Контракт

Глава 1. Клятва, скрепленная детской слезой

Эта история произошла много лет тому назад!

Посёлок Окутама, уезд Ниситама, Токио.

Древний синтоистский храм Инари тонул в шуме детских голосов. Третий класс начальной школы приехал сюда на весеннюю экскурсию, и со стороны они казались стайкой ярких, беззаботных птиц, вырвавшихся на волю. Дети бегали по каменным ступеням, шуршали обертками от дешевых сладостей и восторженно разглядывали вековые гранитные статуи лисиц-кицунэ, поросшие изумрудным мхом. Воздух здесь был особенным — он пах прохладной горной хвоей, влажным гранитом и едва уловимым сладковатым ароматом храмовых благовоний.

Молодая учительница в строгом костюме громко захлопала в ладоши, пытаясь перекричать этот хаос и выстроить детей парами: : — Так, ребята, разбиваемся по парам! Быстрее, берите друг друга за руки и заходим внутрь святилища!

Дети со смехом и криками начали хватать друг друга за рукава. И среди всей этой громкой, пестрой массы только один восьмилетний мальчик стоял абсолютно неподвижно. Маленький Кобаяси Кэнто стоял в стороне. Он протянул руку, но его одноклассник лишь оттолкнул его, перебежав к более популярному другу. Через минуту длинная, шумная цепочка детей один за другим скрылась за массивными дверьми, переступая деревянный порог главного храмового зала.Оглушительный гомон одноклассников стремительно утих, словно его отрезало тяжелыми стенами святилища, и во дворе мгновенно воцарилась звенящая, прохладная тишина горного леса. Кэнто остался стоять совершенно один. Про него просто забыли. Его никто не заметил.

Оставшись один в огромном, тихом храмовом дворе, маленький Кэнто сел прямо на каменные ступеньки и закрыл лицо руками. По щекам потекли горячие, обидные слезы. Ему казалось, что он самый незаметный и никому ненужный человек на всей планете.

— Эй. Чего ты плачешь? — раздался совсем рядом тонкий, чистый детский голос.

Кэнто вздрогнул и поднял голову. Перед ним стояла маленькая девочка. На ней было простое светлое платьице, а из-под необычной, идеально ровной челки со ступенчатыми прядями у лица на него смотрели огромные, пронзительные голубые глаза.

— Я никому не нужен, — шмыгнул носом Кэнто, сердито вытирая лицо рукавом застиранной куртки. Ему было невыносимо стыдно за свои слёзы. — Все меня бросили. Папа, мама... А теперь они вон, пошли по парам в этот дурацкий храм. А мне пары не досталось. Я совсем один.

Девочка наклонила голову набок, прищурив голубые глаза, словно любопытный лисенок. На её лице не было жалости, только лёгкий, озорной вызов. Она улыбнулась — так тепло и ярко, словно внутри её крошечного тела действительно горело маленькое, скрытое солнце.

Она сделала шаг вперёд, мягко и бесшумно, будто её босые ноги вообще не касались каменных ступеней.

—Ну и ладно! — весело фыркнула она, задрав свой вздернутый нос. — Подумаешь, пары ему не досталось! Слишком много чести!

Она подошла почти вплотную и смело протянула Кэнто свою ладошку. Её пальцы казались неестественно теплыми, почти горячими.

— Не переживай, плакса! — её шёпот прозвучал прямо у него в голове, а не в ушах. — Хочешь я буду твоей парой?

Кэнто недоверчиво посмотрел на её руку. Сердце в груди бешено заколотилось от робкой надежды. — Ты... ты не шутишь? Ты не убежишь, как другие? Не оставишь меня?

— Нет, обещаю, — твердо сказала девочка и крепко сжала его пальцы. — Я тебя никогда-никогда не брошу. Но и ты пообещай мне, что никогда-никогда не бросишь меня. Я – Айми, между прочим. А тебя как звать?

— Я..., Кэнто, — тихо ответил он, и его мир впервые перестал быть холодным.

— Рада познакомиться, Кэнто! — звонко произнесла она, заставив горный туман вокруг ступеней на мгновение рассеяться. — Ну так что, будешь моей парой?

Тр-р-р-р-и-и-и-нь!

Токио. Пятнадцать лет спустя!

Резкий, дребезжащий звук безжалостно разорвал солнечный храмовый двор. Картинка из детства подернулась рябью и исчезла.

На тумбочке у кровати надрывался старый, потертый мобильный телефон. Из-под одеяла показалась мужская рука и неохотно шлепнула по экрану смартфона. Кобаяси Кэнто, которому теперь было далеко не восемь лет, а уже солидные двадцать три года, тяжело вздохнул и попытался отвернуться к стене, чтобы вернуть уходящий сон.

— Эй, давай вставай уже! — раздался над ухом звонкий и очень недовольный женский голос. — Сколько еще этот твой дурацкий будильник будет звенеть? Я из-за него третью чашку чая в своем сне проливаю!

Кэнто не успел ответить — в следующую секунду в его бок прилетел короткий, но весьма ощутимый пинок женской ножки, который безжалостно сбросил его с матраса прямо на жесткий пол.

— Ай! — Кэнто потер ушибленное бедро, окончательно просыпаясь и садясь на полу. — Уже встал, встал... Не дерись, Айми.

Он поднял глаза. На краю кровати, скрестив руки на груди и недовольно надув губы, сидела взрослая Айми. Её жемчужно голубые волосы были растрепаны после сна, а домашняя футболка съехала на одно плечо. Она выглядела абсолютно живой, настоящей и ворчливой — как любая обычная жена после пятнадцати лет совместной жизни.

— Завтрак приготовишь? А я пока в душ схожу, — сказала Айми поднимаясь с кровати, сладко потянувшись, и лукаво взглянула на него сверху вниз. — Как всегда. Хорошо, — вздохнул Кэнто, поднимаясь с пола и потирая затекшую шею.

В свои двадцать три года Кобаяси Кэнто существовал на глухом, отточенном автопилоте. Его миром была тесная, ничем не примечательная квартира на четвертом этаже старой, обшарпанной пятиэтажки без лифта. Дом, построенный еще в прошлом веке, упрямо пах сырым бетоном, застоявшейся дождевой водой и дешевым стиральным порошком из прачечной на первом этаже. Кэнто не нравилось это место, но аренда в Токио душила, и выбирать не приходилось.

Планировка жилья была до банального простой: крошечная, темная спальня, где едва помещался матрас-футон, совмещенный с туалетом холодный пластиковый узел ванной комнаты и вытянутый зал, объединенный с кухонным уголком. Назвать это «залом» можно было только из вежливости — тесное пространство, где Кэнто проводил редкие часы отдыха за старым телевизором, было заставлено лишь низким скрипучем столиком и парой картонных коробок с неразобранными вещами.

Каждое утро в этой квартире начиналось одинаково. Кэнто открывал глаза под монотонный, раздражающий стук капель дождя по металлическому козырьку за окном. Глухую, звенящую тишину комнат нарушало только натужное, дребезжащее гудение старого пуговично-желтого холодильника — того самого, который дядя отдал ему при переезде из Окутамы. Кэнто с трудом садился, чувствуя, как ледяной линолеум обжигает босые ступни. Он плелся на кухню, где в холодильнике буквально шаром покати. Внутри холодильника было уныло и пусто. На полупустых пластиковых полках сиротливо ютились пачка недоеденного со вчерашнего дня рамэна, два уцелевших куриных яйца в лотке, начатый пакет молока с истекающим сроком годности и полупустая бутылка водопроводной воды. В самом низу, в прозрачном ящике, безнадёжно засыхали сморщенные, засохшие овощи, которые он купил неделю назад по скидке и так и не нашёл в себе сил приготовить.

Кэнто шумно вздохнул. Ему нужно было торопиться — сегодня был четверг, один из тех дней, когда он ходил на подработку в небольшой круглосуточный супермаркет. Оставлять желудок пустым перед долгой двенадцатичасовой сменой на ногах было непозволительной роскошью для его истощенного организма. На чистом, доведенным до автоматизма опыте Кэнто вытащил всё, что было под рукой: яйца, остатки молока, рамэн и пару уцелевших овощей. Чиркнула конфорка старой газовой плиты, наполнив тесную кухню резким запахом газа, а затем — шкворчанием масла. Всего за пять минут, орудуя палочками с ловкостью заправского повара, Кэнто приготовил довольно неплохо выглядящий, пышный омлет. Нож быстро накрошил подвядшие томаты прямо поверх горячего блюда. Это был завтрак человека, который привык выжимать максимум из того минимума, что подбрасывала ему жизнь.

Еще через десять минут они уже сидели за низким столиком. Он аппетитно орудовал палочками, но в какой-то момент поймал на себе пристальный, изучающий взгляд Айми. Она просто сидела напротив, подперев подбородок ладонями. Её тарелка оставалась нетронутой.

— Почему не ешь? — спросил Кэнто, прожевав кусочек. — Потом поем, я пока не голодна, — легкомысленно отмахнулась она. — Как знаешь. — ответил он.

Айми вздохнула, рассматривая скромную обстановку их съемной квартиры, и вдруг оживилась: — Слушай, мы так давно никуда не выбирались... Поехали в отпуск? На море! Кэнто замер с палочками в руке. На его простом лице отразилась привычная тяжесть взрослой жизни. — Ты же знаешь, я не могу просто всё бросить. У меня ведь учеба, работа. Если мы сейчас уедем, на что мы потом будем жить? — Ну, мы что-нибудь придумаем, как всегда! — Айми мягко улыбнулась и наклонилась ближе. — В конце концов, это ведь я когда-то порекомендовала тебе устроиться в тот магазин. Ну так что, может быть?.. — Я подумаю, — сдался Кэнто. — Надо посмотреть на график. Хотя... небольшой отпуск мне бы и правда не помешал. Работать с восьми утра до восьми вечера каждый день — это довольно тяжело. — Понимаю, дорогой, — Айми ласково погладила его по плечу. — Какой же ты у меня работящий. Ладно, собирайся, я тебя провожу.

Больше всего на свете Айми любила провожать Кэнто до университета и до работы — это был её личный способ напоминать, что в этой холодной токийской бездне он всё-таки не был один.

Сейчас Кэнто учился на первом курсе магистратуры, выбрав направление IT-технологий. В учебе он был крепким середняком: звёзд с неба не хватал, но благодаря природной педантичности и холодному уму все сессии умудрялся сдавать строго вовремя, без задержек и долгов. Все свободные часы, оставшиеся от бесконечных лекций и программных кодов, он отдавал работе.

Благодаря хитрым подсказкам Айми, Кэнто удалось устроиться на подработку в маленький круглосуточный продуктовый магазинчик. Это место было идеальной географической точкой его рутинного маршрута — супермаркет находился ровно посередине между его обшарпанным домом и университетским кампусом. Хоть работы в магазине всегда было по горло, а ноги к концу смены наливались свинцом, платили там достаточно, чтобы Кэнто исправно покрывал грабительскую аренду квартиры и обеспечивал себе самые необходимые расходы. Это был его хрупкий, выверенный баланс, который позволял «стальному сейфу» оставаться закрытым, а автопилоту — работать без сбоев.

Быстро расправившись с завтраком, Кэнто сполоснул сковороду и накинул на плечи свою привычную тёмно-синюю куртку. Вскоре они с Айми уже спускались по гулкому, пахнущему сыростью лестничному пролёту старой пятиэтажки. Потертые красные кеды под ногами привычно поскрипывали, нарушая утреннюю тишину подъезда.

Выйдя на улицу, Кэнто на мгновение замер у железной двери, вдыхая свежий воздух. Дождь, барабанивший на рассвете по козырьку, наконец прекратился. На улице было прохладно, но сквозь рваные серые тучи уже пробивалось тусклое, блеклое токийское солнце. Кэнто поглубже натянул на голову капюшон куртки, прячась от резкого порыва ветра, и уверенно зашагал по влажному асфальту, в котором дрожали отблески редких рекламных вывесок. Рядом, задорно перепрыгивая через лужи и не оставляя на воде ни единого всплеска, бесшумно бежала Айми. Её присутствие согревало лучше любого плотного шарфа.

Солнце приятно припекало, и Кэнто, поправляя капюшон, задумчиво пробормотал: — Может, стоит всё-таки сесть на автобус? Доеду быстрее. — Какой автобус? — Айми зашагала чуть впереди, весело перепрыгивая через трещины в асфальте. — Тебе идти всего пару кварталов! И деньги сэкономишь, и для здоровья полезнее. Гуляй давай.

— О, здравствуй, Кэнто! — раздался приветливый голос со стороны.

Кэнто обернулся. По улице шла их соседка — пожилая, сухонькая женщина, которая одновременно заведовала прачечной на первом этаже и сдавала Кэнто его серую квартиру . Она тепло улыбалась, вытирая руки передником. — На работу? Какой же ты молодец. И учиться успеваешь, и работать на износ. Мой-то оболтус еле с одной учебой справляется, вечно сонный. Откуда у тебя только силы берутся? Кэнто смущенно почесал затылок и мельком глянул на Айми, которая стояла рядом и довольно улыбалась. — Здравствуйте, госпожа Ямамото. Силы? Да так..., стараюсь как могу. — тихо ответил парень. Пожилая женщина понимающе закивала, её глаза заблестели вековой мудростью: — Понимаю, милый. Старание — это достойно уважения. Но не стоит забывать просить о помощи, когда ноша становится слишком тяжелой. Помни: даже если ты этого не замечаешь, духи наших предков время от времени помогают каждому из нас. Ты не один в этом мире. Ладно, что-то я заболталась, беги, а то опоздаешь! — Да, я... — Кэнто хотел было сказать, что имел в виду совсем другое, но лишь махнул рукой. — Хорошо, спасибо. Хорошего вам дня, госпожа Ямамото! — Какая приятная женщина, — заметила Айми, когда они пошли дальше.

Рядом с перекрестком их внимание привлек громкий стук. Возле большого торгового автомата стоял школьник в форме и со всей силы тряс несчастный железный ящик, который явно сожрал его карманные деньги. — Ой, давай поможем ему? — Айми дернула Кэнто за рукав. — Да он сам справится. Я ведь так и вправду опоздаю... — проворчал Кэнто, но его врожденная привычка решать проблемы и просящий взгляд Айми взяли верх. — Ладно.

Он подошел к расстроенному мальчишке, бросил быстрый взгляд на панель автомата и сразу всё понял. В его голове мгновенно сложилась картинка. — Там несколько внутренних кнопок заедает, — спокойно сказал Кэнто. — Давай помогу.

Он примерился и коротко, точно ударил ладонью по определенной точке на защитном стекле. Аппарат внутри глухо звякнул, зажужжал и с глухим стуком выплюнул в лоток заветную банку газировки. Школьник округлил глаза от восторга, быстро схватил банку и поклонился: — Вау! Спасибо, дядь!

Кэнто едва не поперхнулся воздухом. — Не за что... беги в школу, — пробормотал он.

Когда мальчишка скрылся за углом, Кэнто растерянно повернулся к Айми: — Когда это я уже «дядей» стать успел? Мне всего двадцать с копейками! — Дядя Кэнто! — прыснула со смеху Айми, прикрывая рот ладошкой. — Если я дядя, тогда ты значит — тетя Айми, — буркнул парень, пытаясь скрыть улыбку.

Реакция Айми была мгновенной. Она подскочила к нему, ловко ухватила за ухо и слегка потянула вверх. — Какая я тебе еще тетя?! — притворно возмутилась она, хотя в её глазах плясали смешинки. — Ай-ай, хорошо, хорошо, я пошутил! — засмеялся Кэнто, аккуратно убирая её руку от своего уха.

До магазина оставалось пройти всего пол квартала. Стеклянные автоматические двери комбини — круглосуточного супермаркета, в котором работал Кэнто, — уже виднелись впереди, ярко поблескивая в лучах тусклого утреннего солнца.

Подойдя ближе, Кэнто замедлил шаг. Прямо на уровне глаз на чистых стеклянных дверях была наспех наклеена помятая листовка с зернистой чёрно-белой фотографией какого-то улыбающегося парня. Чуть ниже жирным шрифтом кричала надпись: «ПРОСТИТЕ, ВЫ НЕ ВИДЕЛИ ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА?».

Кэнто хмуро скользнул взглядом по бумаге. В последнее время в Токио действительно пропадало слишком много людей. Слишком много и бесследно — даже для такого колоссального, перенаселенного мегаполиса, способного легко растворить в себе любого приезжего. Газеты списывали всё на депрессии, долги и сознательные побеги, но Кэнто, чей внутренний голос привык педантично фиксировать аномалии, чувствовал: в этих исчезновениях скрывается какая-то иная, пугающая закономерность.

— Ну всё, дядя Кэнто, приплыли, — Айми весело забежала вперед и остановилась у самого крыльца, преграждая ему путь. — Твоя каторга начинается. Опять до восьми вечера будешь улыбаться покупателям? — Буду стараться, — вздохнул Кэнто, останавливаясь рядом. Он посмотрел на её сияющее лицо и почувствовал, как утренняя усталость немного отступает. — Вечером зайдешь за мной? Вместе пойдем домой. — Конечно зайду! Куда я от тебя денусь, мы же пара, забыл? — Айми ласково поправила воротник его куртки. — Иди, а то твой начальник Сато-сан уже, наверное, у кассы от злости лопается.

Кэнто улыбнулся, повернулся и толкнул тяжелую стеклянную дверь магазина. Над головой привычно и звонко запел колокольчик: Дзинь!

Этот звук мгновенно включил в нем привычный автопилот. Кэнто сделал шаг внутрь, в прохладный воздух, пахнущий свежей выпечкой и растворимым кофе, и обернулся, чтобы помахать Айми на прощание через стекло.

На крыльце никого не было.

Улица перед магазином была абсолютно пуста, лишь пара сухих кленовых листьев лениво кружилась по асфальту там, где только что стояла Айми. Кэнто на секунду замер, нахмурившись, но тут же тряхнул головой. «Быстро же она бегает, когда хочет», — подумал он, списывая всё на свою утреннюю рассеянность.

— О, Кэнто! Наконец-то! — из подсобки вынырнул заспанный хозяин магазина в зеленом форменном фартуке. — Принимай кассу, я уже с ног валюсь. — Здравствуйте, Сато-сан. Хорошо, дайте только переоденусь — ответил Кэнто.

Хозяин магазина — Сато-сан. Это был высокий, худощавый мужчина лет пятидесяти, с заметной лысиной и в тонких очках в металлической оправе. Его взгляд, устремленный на вошедшего парня, всегда оставался приветливым, но в то же время собранным и серьезным. Сато-сан ценил педантичность Кэнто, зная, что на этого молчаливого студента магистратуры всегда можно положиться.

Сато-сан с облегчением развязал узлы своего зеленого фартука и бросил быстрый взгляд на Кэнто, который уже проверял чековую ленту в кассе.

— Как дела в университете, Кэнто? — Сато оперся о прилавок, не торопясь уходить. — Ещё не решился сменить это место? Ты бесспорно, ценный работник, но мне всегда было интересно, что такому умному парню, как ты, тут делать?

Кэнто слабо улыбнулся, не отрываясь от экрана. На его простом лице не было амбиций. — Мне нравится это место, Сато-сан. Рядом с домом, посетители приятные... Да и я просто не мог отказать ей. — Ей? — Сато понимающе прищурился и оперся локтями о прилавок. — А-а-а, так ты девушку нашел? А то такой парень и один — нехорошо. Ну, как её зовут?

Кэнто на секунду замер. Внутри его стального сейфа что-то тревожно звякнуло. Он ведь никогда ни с кем не говорил об Айми. — Да нет, я... — замялся он.

Сато громко рассмеялся и похлопал его по плечу. — Ладно, ладно! Не хочешь — не говори. Красивых девушек стоит хранить в секрете, это я понимаю. Эх, помню, когда я только встретил свою нынешнюю жену, я тоже ни с кем не хотел её делить... — Сато иронично вздохнул и закатил глаза. — А теперь вот рад, что больше времени на работе провожу! Так что скажу тебе по секрету: наслаждайся моментом, пока вы на этапе романтики. Ладно, принимай покупателя, я пойду передохну.

Весь оставшийся день Кэнто честно и качественно выполнял свой долг. Он сканировал штрих-коды, выставлял на полки свежие онигири, протирал прилавок и вежливо кланялся постоянным клиентам. Время тянулось медленно, как густая патока. Автопилот работал без сбоев, но в голове Кэнто то и дело всплывал утренний казус: куда всё-таки так быстро исчезла Айми с крыльца?

К семи часам вечера поток покупателей иссяк, и в магазине стало совсем пусто. Тишину нарушал только тихий гул холодильников с напитками. Внезапно в кармане Кэнто завибрировал и залился бодрой мелодией его старый потертый телефон.

На экране высветилось имя его однокурсника. Кэнто вздохнул и нажал на кнопку ответа: — Да, чего хотел? — Привет, Кэнто! — в трубке зазвучал шумный, веселый голос приятеля, на заднем плане которого отчетливо слышался гул университетского коридора. — Снова на работе? В универе без тебя скучно, чувак! Слушай, я чего тебе звоню-то: у нас тут сегодня вечером небольшая вечеринка намечается. Девчонки будут. Короче, групповое свидание «вслепую». И у нас есть одно свободное место для парня! — Нет, спасибо, я... — попытался вставить Кэнто, но приятель напористо перебил его: — Давай, выручи по-братски! Там реально красивые девчонки будут, одна-то уж точно тебе понравится, гарантирую! Не ломайся, Кэнто. — Не могу, у меня работа, — сухо ответил Кэнто, глядя на настенные электронные часы в магазине. — Работа? Во сколько ты заканчиваешь? — В восемь. Но у меня уже есть планы. — В восемь? Окей, заметано! Ближе к этому времени я тебе наберу. Давай, студент, не унывай там, скоро будем! — трубка отозвалась короткими гудками.

Кэнто опустил телефон. Он собирался после работы сразу пойти домой. Он не хотел никаких свиданий. Но его приятель, кажется, совершенно не умел принимать отказов.

Кэнто убрал телефон в карман, перевел дух и тихо пробормотал себе под нос: — Он как всегда...

В этот самый момент дверной колокольчик снова издал короткое дзинь. Кэнто привычно выпрямился, слегка поклонился и произнес дежурную фразу: — Добро пожаловать!

В магазин вошла молодая девушка. На вид она была чуть младше Кэнто, с мягкими чертами лица и удивительно живыми карими глазами. Она мимолетно улыбнулась продавцу в ответ на приветствие и неторопливо прошла вглубь торгового зала, между рядами стеллажей. Кэнто проводил её взглядом и поймал себя на неожиданной мысли: «Какая красивая...» Но тут же потряс головой, отгоняя наваждение, и снова сфокусировался на кассовом аппарате. Его стальный сейф не предполагал таких мыслей.

Обычно вечерние посетители комбини действовали быстро — хватали онигири или готовый бенто и бежали к кассе. Но эта девушка явно не торопилась. Заметив, что она подозрительно долго стоит в отделе напитков, Кэнто решил посмотреть, всё ли в порядке.

Он аккуратно выглянул из-за прилавка и увидел, что незнакомка отчаянно тянется к верхней полке, где стояли большие бутылки с легким алкоголем. Из-за невысокого роста задача казалась невыполнимой. Девушка смешно привстала на цыпочки, а затем, потеряв терпение, попыталась поставить ногу на самую нижнюю, металлическую полку стеллажа, чтобы приподняться.

— Давайте я вам помогу, — негромко сказал Кэнто, быстро подходя со спины.

От неожиданности девушка вздрогнула, пошатнулась и задела каблуком одну из стеклянных бутылок на нижней полке. Раздался резкий звон. Бутылка полетела на пол и с грохотом разлетелась на сотни мелких осколков, заливая липкой жидкостью светлую плитку. Незнакомка испуганно прижала ладони к губам и посмотрела на Кэнто. Её глаза округлились, в них заблестели слезы.

— Ничего страшного, я всё приберу, — тут же мягко успокоил её Кэнто, приседая рядом. — Вы сами не ушиблись? Осколки не попали?

Девушка растерянно покачала головой, всё ещё не веря, что ее не ругают. Кэнто аккуратно придержал её за локоть, помогая подняться на безопасное расстояние от лужи. Незнакомка тут же принялась взволнованно кланяться: — Простите! Пожалуйста, извините, я не хотела! Я всё оплачу, сколько это стоит?

— Не стоит, не переживайте, — Кэнто спокойно улыбнулся, и его сонный взгляд на секунду потеплел. — Это я вас напугал своим внезапным появлением, так что за эту бутылку заплачу я сам. Вы ведь тянулись за этим ликером? Давайте я достану.

Он легко выпрямился, благодаря своему росту без труда снял с верхней полки нужную бутылку и протянул девушке. — Большое спасибо... — тихо выдохнула она, прижимая бутылку к груди.

— Я сейчас быстро выставлю желтый знак «Мокрый пол», чтобы никто не поскользнулся, и подойду к вам. Пожалуйста, проходите пока к кассе.

Девушка благодарно улыбнулась и послушно пошла к выходу. Кэнто оперативно принес из подсобки пластиковый предупреждающий знак, выставил его поверх осколков и вернулся за прилавок.

— По закону мне нужно взглянуть на ваш документ, подтверждающий возраст, — вежливо попросил Кэнто, вставая за кассу.

— Да, конечно, без проблем! — девушка понимающе кивнула и вытащила из кармана куртки пластиковую карточку.

Это был студенческий билет. Кэнто принял его и бегло прочитал данные. На фотографии улыбалась та же девушка, ниже аккуратными иероглифами было выведено имя — Судзуки Рин, а в графе возраста значилось «22 года». Она была лишь на год младше него. Но Кэнто зацепило другое. Логотип на карточке был ему до боли знаком. Она училась в том же самом государственном университете, что и он сам.

— Только что из университета? — не удержался Кэнто, возвращая студенческий.

Рин удивленно вскинула брови: — Ой, а как вы узнали?

— Простите, — Кэнто слегка смутился и быстро принялся сканировать штрих-код на её бутылке. — Я просто сам там учусь, а здесь подрабатываю по вечерам. Я сейчас всё быстро пробью, вы, наверное, куда-то торопитесь.

Рин тепло улыбнулась и кивнула: — Да, вы абсолютно правы, я только из университета. Подружки пригласили погулять вечером, вот я и решила, что с пустыми руками приходить будет как-то неправильно.

— Это хороший ликер, у нас его часто берут, — Кэнто ловко упаковал бутылку в фирменный пластиковый пакет. — У вас есть скидочная карта нашего магазина? — Нет, к сожалению, — ответила Рин, заглядывая в кошелек. — Давайте оформим? Это займет всего пару минут. — Ой, да нет, не стоит, я, наверное, побегу...— ответила она слегка качнув своими светло каштановыми волосами.

Кэнто мягко нажал кнопку отмены на терминале и приложил к сканеру свой личный рабочий бейдж. На экране кассы цифры мгновенно уменьшились. — Как скажете. Я провел свою личную скидку сотрудника — считайте это небольшим извинением за предоставленные вам неудобства с той полкой. Рин удивленно моргнула, а затем её лицо озарилось искренней, благодарной улыбкой: — Ого... Спасибо большое! Но вам правда не стоило этого делать. — Всё в порядке, — Кэнто протянул ей пакет. — Спасибо за покупку, приходите к нам еще. — Еще раз спасибо. Спокойного вам вечера, Кэнто!

С этими словами она развернулась и легкой походкой направилась к выходу. Дверной колокольчик снова послушно звякнул (дзинь), и Рин растворилась в вечерних огнях улицы.

Кэнто проводил её взглядом и поймал себя на том, что до сих пор улыбается. Его автопилот на секунду дал сбой. «Ладно, — подумал он, возвращаясь к реальности и подсчитывая убытки. — Заплачу за ту разбитую бутылку из своего кармана. Правда, кто-то дома явно будет недоволен, когда узнает, куда ушли деньги...»

Из подсобки, зевая на ходу, лениво вынырнул Сато. Он бросил взгляд вглубь зала и нахмурился: — Кэнто, а что это там такое желтое стоит посреди прохода? И что за лужа на полу?

Кэнто виновато опустил голову и поправил челку: — Прости, Сато-сан. Посетительница случайно задела бутылку. Я всё уберу и, конечно же, заплачу за ущерб из своего кармана.

Сато добродушно махнул рукой и оперся о прилавок: — Да брось ты, ничего страшного. Спишем на бой товара, не переживай. Просто прибери там, чтобы никто не поскользнулся. И... слушай, тут такое дело. Ты можешь сегодня слегка задержаться? Я не знаю точно, на сколько именно. Твоя ночная смена опять опаздывает, этот парень вообще не дружит со временем. Выручишь?

Кэнто на мгновение задумался об Айми, которая, скорее всего, уже ждала его неподалеку. Но спорить с директором не хотелось — это было не в его правилах. — Хорошо, без проблем, я останусь, — спокойно ответил он. — Пойду пока возьму швабру.

Кэнто взял из подсобки швабру, ведро и вернулся к желтому знаку «Мокрый пол». Наклонившись, чтобы собрать крупные осколки стекла, он внезапно почувствовал странную, ледяную дрожь, пробежавшую по спине.

— Опять балуешься с алкоголем? — раздался прямо над ухом знакомый, насмешливый женский голос. — А мне обещал, что в рот ни капли не возьмешь!

Кэнто резко обернулся, едва не выронив швабру, и увидел Айми. Она стояла совсем рядом, заглядывая ему через плечо. Заметив его реакцию, она весело зажмурилась: — Да шучу я, шучу! Чего ты так испугался? Я же знаю, что ты у меня вообще непьющий.

— Я не испугался, — Кэнто выпрямился и поправил челку, пытаясь унять застучавшее сердце. — Это просто здоровая реакция, когда кто-то внезапно подходит со спины и трогает тебя.

Айми состроила уморительно задумчивую гримасу, приложив палец к подбородку: — Здоровая реакция, говоришь? На что? На вот это?.. — она внезапно подалась вперед и громко выдохнула: — Бу-у!

Кэнто снова вздрогнул, пошатнувшись на полшага. Айми заливисто рассмеялась, довольная своей проказой: — Тебя так легко напугать! Ладно, домывай давай и пошли домой. Там новая серия нашего супергеройского сериала вышла, надо посмотреть!

Кэнто виновато отвел взгляд: — Айми, тут такое дело... Я не могу прямо сейчас. Моя смена задерживается, начальник попросил остаться и подстраховать кассу. Лицо Айми мгновенно помрачнело, а в глазах на секунду промелькнул холодный синий блеск. Она недовольно скрестила руки на груди: — Опять тебя задерживает этот парень? Никакого уважения к чужому времени! Слушай, давай я останусь здесь и проучу его как следует? — Не стоит, — быстро перебил её Кэнто, зная, какими разрушительными бывают «уроки» Айми. — Лучше иди домой. Я как только закончу, сразу приду, хорошо?

Айми внимательно, не мигая, посмотрела на него своими огромными глазами, словно проверяя, не обманывает ли он её. — Ладно, — наконец неохотно согласилась она. — Но только сразу домой, понял? Кэнто послушно кивнул. — И орешков к сериалу возьми, — добавила она, уже разворачиваясь к выходу. — Хорошо.

— Кэнто? — из подсобки снова вышел Сато и удивленно уставился на парня. — Ты... с кем сейчас разговариваешь?

Кэнто замер со шваброй в руках. Возле стеллажа с чипсами, где секунду назад стояла Айми, было абсолютно пусто. — Да ни с кем, Сато-сан, — Кэнто выдавил из себя спокойную улыбку и принялся усердно тереть пол. — Так, просто мысли вслух. Устал немного.

Сато подозрительно прищурился, покачал головой и снова скрылся в подсобке. Кэнто аккуратно собрал оставшиеся стекла, вытер липкую лужу от ликера и вздохнул с облегчением. Дело было сделано.

ДЗИ-И-ИНЬ!

Дверной колокольчик над головой зазвенел так яростно, словно его пытались сорвать. В магазин с громким хохотом и шумом ввалилась целая толпа парней — его однокурсники. — Эй, Кэнто! Как дела, бро?! — закричал идущий впереди приятель, направляясь прямо к кассе. Кэнто округлил глаза от полной неожиданности: — Вы... ты же сказал, что позвонишь ближе к восьми! — Да мы решили, что лучше за тобой лично зайти, а то знаем мы тебя — в этот раз ты точно не улизнешь! — приятель по-свойски приобнял Кэнто за плечи. — Сегодня ты просто обязан пойти с нами!

Такэши – университетский коллега Кэнто, был полной его противоположностью. Высокий, спортивный парень с модной, короткой мелированной причёской, он всегда выглядел так, словно только что сошел со страниц молодежного журнала. В отличие от Кэнто, у которого каждая иена была на счету, Такэши одевался дорого и со вкусом: брендовая куртка, белоснежные кроссовки и дорогие часы. Его карие глаза всегда были наполнены бьющей через край энергией и искренним счастьем при виде Кэнто. Такэши был единственным, кто упрямо пытался достучаться до Кэнто сквозь броню его отстраненности.

Остальные ребята дружно загудели, подхватывая: «Давай, Кэнто!», «Не ломайся!», «Выручай!». — Я бы с радостью, ребят, но правда не могу, — попытался вырваться Кэнто. — Моя смена до сих пор не пришла, а я обещал Сато-сан...

В этот самый момент автоматические двери магазина со свистом распахнулись, и внутрь, тяжело дыша и на ходу снимая куртку, влетел запыхавшийся парень. — Прости! Прости, Кэнто, пожалуйста! — взмолился он, подбегая к прилавку. — Поезда в метро встали, я бежал как мог! Я тебя сменю!

Такэши — приятель Кэнто победно вскинул руки вверх: — Вот это удача! Слышал, Кэнто? Сама судьба за нас! Переодевайся и погнали, девчонки ждать не будут!

Кэнто посмотрел на запыхавшегося сменщика, затем на шумную толпу друзей, и в его голове со свистом захлопнулась тяжелая дверь в безопасный стальной сейф одиночества. Он понял, что деваться некуда. Парень тяжело вздохнул, стянул свой фартук и махнул рукой: — Ладно... Только недолго.

Магазин буквально взорвался от радостных криков парней. Они подхватили Кэнто под руки и весело потащили к выходу. — Девчонки, ждите, мы идем! — кричал кто-то, открывая дверь.

Колокольчик над дверью выдал финальное, веселое дзинь, и Кэнто шагнул в теплую токийскую ночь, даже не подозревая, что его ждет впереди.

Глава 2. Трещина в стальном сейфе

В комнате популярного токийского караоке-бара стояла настоящая суета. Разноцветные неоновые блики летали по стенам, из динамиков глухо бухал бас, а воздух был пропитан запахом алкоголя, парфюма и жареных закусок. Такеши, приятель Кэнто и главный заводила их группы, шумно сделал глоток из своего стакана, перехватил микрофон и с широкой ухмылкой объявил: «Ну что, девчонки, давайте знакомиться!».

Напротив семерых парней сидели семь красивых девчонок. Все они были студентами того же самого университета, где учился Кэнто. Сам Кэнто сидел чуть в стороне, на самом краю полукруглого дивана. Он никогда не ходил на подобные посиделки — и вовсе не из-за страха или стеснительности, а потому что банально не видел в них большого смысла. Данное развлечение было для него впервые в жизни.

Кэнто лениво скользил взглядом по лицам. Каждую девчонку здесь он видел впервые. Каждую, кроме одной — той, что сидела ровно посередине.

Это была Рин. Та самая неуклюжая девчонка, которая еще час назад умудрилась разбить дорогую бутылку алкоголя в его магазине, из-за чего у Кэнто теперь гарантированно вычтут круглую сумму из и так скромной зарплаты.

Рин была из тех редких людей, от одного взгляда на которых становилось спокойнее. У неё были потрясающие, невероятно тёплые светло-карие глаза, в которых, казалось, плясали крошечные искорки утреннего солнца. Её мягкие, светло-каштановые волосы аккуратными вьющимися волнами ниспадали на плечи, а лёгкая, воздушная чёлка то и дело послушно ложилась на лоб.

Она всегда одевалась просто, но со вкусом, упрямо привнося уют в свои серые будни. В этот день на ней был её любимый, объёмный мягко-розовый свитер крупной вязки, который слегка сползал с одного плеча, открывая изящную ключицу с тонкой золотой цепочкой. На её лице играла робкая, но удивительно нежная и тёплая улыбка.

По залу прокатилась волна традиционных приветствий. Ребята и девушки по очереди начали представляться, называть свое имя, возраст и направление обучения в университете. Это было похоже на привычный, хорошо отрепетированный ритуал. Кэнто слушал вполуха, пока очередь наконец не дошла до середины дивана.

Когда пришел черед Рин, она заметно занервничала и на секунду покосилась на Кэнто. По её округлившимся глазам парень понял: она узнала его. Хотя Кэнто сейчас не был в рабочей форме и внешне не сильно отличался от других ребят, этот взгляд невозможно было перепутать.

Рин резко, словно от испуга, вскочила с дивана. Выпрямившись по струнке, как примерная ученица у доски в школе, она четко и громко проговорила свое имя и возраст.

В комнате повисла секундная пауза, а затем все дружно засмеялись. Все, кроме Кэнто. Подружки Рин со смехом принялись резко усаживать её обратно на мягкие подушки, наперебой зашептав: — Рин, ты чего? Тут же не школа! — Давай, садись скорее! — Расслабься, тут все свои, никто оценки ставить не будет!

Рин вспыхнула, её щеки моментально стали пунцовыми, и она неловко уткнулась взглядом в свои колени. Кэнто, молча наблюдая за этой картиной, хмуро подумал: «Вот именно поэтому я и не хожу на такие собрания. Фальшивое веселье за счет чужой неловкости». Он не знал наверняка, но чисто интуитивно ему показалось, что для Рин сегодняшнее мероприятие было тоже в новинку. Она выглядела здесь такой же чужой, как и он сам.

Шоу продолжалось, и круг знакомства неумолимо приближался к краю дивана. Когда дело наконец дошло до Кэнто, он принял неожиданное для самого себя решение. Он решил поддержать Рин.

Как бы невзначай, демонстративно игнорируя правила расслабленной беседы, Кэнто тоже резко встал во весь рост и громко, отчетливо представился всей комнате.

Такеши и остальные ребята тут же удивленно округлили глаза и зашумели: — Ты чего, Кэнто? С ума сошел? Сядь, не позорься!

Но девчонки смеяться не стали. Напротив, они сразу заметили одну важную особенность. Хоть Кэнто и не сильно походил на стереотипного холеного красавца или поп-идола с обложки журнала, но, когда он выпрямился, оказалось, что он довольно высокий и широкоплечий по сравнению со всеми своими друзьями. В его фигуре была какая-то надежная, спокойная сила.

Внешность Кобаяси Кэнто была такой же неброской и замкнутой, как и вся его серая жизнь в Токио. Он обладал резкими, но удивительно правильными чертами лица, которые портила лишь вечная, глухая тень усталости под глазами. Густые, антрацитово-черные волосы вечно пребывали в художественном беспорядке — Кэнто никогда не заботился о причёске, пряча растрепанные пряди под глубоким капюшоном своей темно-синей куртки. Его лицо всегда было гладко выбрито, а плотно сжатые губы выдавали привычку упрямо молчать там, где другие жаловались на судьбу. Но самым главным в его облике были глаза. Глубокие, тёмно-карие, они казались абсолютно холодными и непроницаемыми, словно толстые бронированные двери стального сейфа, за которыми Кэнто намертво запер свою израненную душу от остального мира...

Рин тоже подняла голову. Посмотрев на Кэнто снизу вверх, она внезапно перестала краснеть. На её лице появилась мягкая, искренняя улыбка. Она едва заметно, одними глазами кивнула ему, без слов показывая: «Спасибо, что тоже встал. Теперь мне не так стыдно».

Когда все наконец представились, Такэши вразвалочку подошел к небольшому столику с аппаратурой, победно оглядел комнату и громко спросил: «Ну что, кто тут хочет по-настоящему повеселиться?!». Он перехватил микрофон поудобнее и принялся увлеченно тыкать в кнопки пульта, выискивая нужную песню. Кэнто прекрасно знал, что Такэши никогда не был оперным певцом, но существовала одна-единственная песня, которую тот умел исполнять действительно хорошо. К сожалению — или к счастью для всех присутствующих — это был старый поп-хит Бритни Спирс «...Baby One More Time».

— Я начну первым, пожалуй, выберу проверенную классику! — самодовольно объявил Такеши в микрофон. — Но для этого трека мне позарез нужна прекрасная помощница на бэк-вокал. Кто не против?

Девчонки начали весело переглядываться, и одна из них, с крашенными под блондинку волосами, кокетливо поднялась и подошла к Такеши. Так началось музыкальное наказание, срежиссированное его приятелем.

Время потянулось своим чередом. Под грохот музыки ребята пели, смеялись и разговаривали практически обо всем на свете. Они легко делились даже самыми личными вещами, которые Кэнто сам никогда бы в жизни не рассказал незнакомому человеку — и неважно, был бы это случайный парень или очень милая девушка. Кэнто же по-прежнему держался особняком. Он не корчил злых гримас, не пытался казаться высокомерным — он просто откровенно скучал и то и дело незаметно посматривал на часы.

В голове он уже во всех деталях прокручивал, что именно скажет Айми, когда наконец вернется домой. Он мысленно улыбнулся, представив, как она опять будет ругаться и отчитывать его за то, что он так долго пропадал в этом бессмысленном месте. Но, как ни странно, даже в её упреках и ворчании Кэнто сейчас находил гораздо больше тепла, спокойствия и комфорта, чем во всем этом фальшивом празднике жизни вокруг.

Кэнто на мгновение прикрыл глаза, спасаясь от режущего света люминесцентных ламп, и в его темноте тут же соткалось лицо Айми. Только её лицо и волосы — застывшие в памяти так отчетливо, словно она стояла прямо перед ним.

У неё были невероятные, струящиеся жемчужно-голубые волосы, которые шелковым водопадом ниспадали вдоль бледных скул. Идеально ровная, тяжелая челка полностью закрывала лоб, а боковые пряди были строго и остро срезаны у подбородка по канонам древней аристократии. На этом фарфоровом лице, лишенном простых человеческих эмоций, ярким пламенем горели мистические голубые глаза. Окруженные едва заметной, призрачно-багровой тенью веков, они смотрели на Кэнто насквозь — пронзительно, высокомерно и в то же время с той упрямой, вековой преданностью, которую он так ценил в ней.

— Кэнто, правильно? — внезапно раздался голос с противоположной стороны дивана.

Кэнто мгновенно пришел в себя, вынырнув из мыслей, и посмотрел на источник звука. Это была одна из черноволосых девчонок. Кэнто спокойно кивнул.

— А чем ты вообще занимаешься? — с явным женским любопытством спросила она, слегка подавшись вперед. — Ну, в свободное время. Есть какие-то увлечения или хобби?

— Времени практически ни на что не хватает, — ровно ответил Кэнто. — Только на учебу и работу.

Девушка удивленно покачала головой и зацепилась за его фразу: — Ого, ты уже работаешь? А где, если не секрет?

Кэнто ни капли не смущался своей работы, ведь в честном труде не было абсолютно ничего постыдного. Но стоило ему спокойно и сухо произнести, что он подрабатывает обычным кассиром в мелком круглосуточном супермаркете, как у собеседницы резко, прямо на глазах, пропал весь азарт. Интерес в её глазах потух так быстро, словно кто-то щелкнул выключателем. Кассир в продуктовом явно не вписывался в её картину «перспективного парня из университета».

— А-а... Круто, — натянуто улыбнулась она, мгновенно теряя к Кэнто всякое внимание. — Что-то у меня в горле совсем пересохло, пойду налью себе еще чего-нибудь попить... А, Рин! Хочешь поговорить с Кэнто? Он вроде интересный парень.

Не дожидаясь ответа, подруга слегка подтолкнула притихшую Рин в сторону Кэнто, а сама тут же пересела на её место — поближе к остальной компании парней, которые, по её мнению, были гораздо более жизнерадостными, разговорчивыми и, очевидно, «выгодными», чем этот угрюмый, молчаливый великан-кассир.

Рин оказалась на самом краю дивана, совсем рядом с Кэнто. Между ними повисла неловкая пауза, прерываемая лишь очередным припевом, который Такеши истошно орал в микрофон.

Рин начала первой. Она неловко поправила волосы и тихо сказала: — Привет.

— Привет, — спокойно ответил Кэнто.

— Вот уж случайность... Мы опять встретились, — Рин слабо улыбнулась, пытаясь растопить лед.

— Да, и вправду удивительно, — Кэнто слегка повернул голову в её сторону. — Вижу, твоим подругам понравился твой подарок.

Он незаметно указал глазами на ту самую черноволосую девчонку, которая сейчас увлеченно пыталась вытряхнуть из принесенной бутылки Рин последние капли ликера прямо в свой стакан. Рин коротко хмыкнула: — Наверное, да... Но я его сама так и не попробовала.

— Ничего, — Кэнто с идеальной, выверенной до автоматизма вежливостью потянулся к столу, плавно налил в чистый стакан напиток и пододвинул его девушке. — Зато здесь неплохой яблочный сок.

Рин благодарно приняла стакан, сделала глоток и улыбнулась: — Да, сок и вправду неплохой. Наверное, натуральный.

Кэнто скептически посмотрел на стеклянный графин и ровным голосом кассира, который наизусть знает составы всех товаров, ответил: — Сомневаюсь, что он натуральный. Судя по цвету и осадку — обычный концентрат с лимонной кислотой. Но пить можно.

Рин искренне рассмеялась от такой приземленной точности: — Да уж... Профессиональный взгляд! Так ты работаешь в том супермаркете? Как долго? На что-то конкретное копишь?

Обычно Кэнто терпеть не мог делиться с чужими людьми подробностями своей жизни. Свой внутренний мир он держал под семью замками. Но сейчас, в этой странной полумрачной атмосфере караоке, под мерный стук стаканов и после нескольких выпитых вместе порций яблочного сока, он подумал, что ничего плохого не случится. Всё равно он посидит тут еще минут пятнадцать, а потом окончательно сбежит из этого места к своей привычной тишине.

— Работаю там полгода, с самого начала первого семестра магистратуры, — заговорил Кэнто, и его голос звучал мягче, чем обычно. — Работа не сложная. Магазин совсем рядом с моим домом и университетом. Хозяин — порядочный человек, сильно не загоняет и платит всегда вовремя. На квартплату и еду хватает.

— Понятно, — Рин с интересом слушала, подперев щеку ладонью. — Получается, ты живешь один?

Кэнто на секунду замер. Этот простой вопрос внезапно ввел его в полный ступор. В его сознании мгновенно вспыхнул образ Айми, которая прямо сейчас сидела на подоконнике в его пустой квартире и ждала его возвращения. Живет один?.. Формально — да. Но внутри этого вопроса скрывалась огромная тайна, которую нельзя было выдавать.

Рин сразу заметила, что Кэнто слегка занервничал, притих и отвел взгляд. Посчитав, что залезла не в свое дело, она поспешила исправить ситуацию: — Ой, прости! Я просто сама с родителями живу... Всегда хотелось попробовать пожить одной, посмотреть, каково это — быть полностью независимой. Извини, что задала такой смущающий вопрос.

— Здесь нет ничего смущающего, — Кэнто взял себя в руки, и его натренированная Айми мягкость снова вернулась в голос. — Да, живу один. Я довольно давно переехал из родительского дома. Раньше мы жили с мамой вдвоем в небольшом городке подальше от Токио. Но, сама понимаешь, столица — это совсем другое дело. Приходится крутиться.

Рин искренне удивилась, её глаза округлились: — Ты не из Токио?! Ни за что бы не подумала, по твоему разговору вообще не скажешь! Я-то сама здесь родилась, стопроцентная городская девчонка. Другой жизни, кроме этих неоновых вывесок и толпы, никогда не видела. Если честно, всегда втайне хотела бросить всё и пожить в какой-нибудь тихой, небольшой деревушке... Там, наверное, так спокойно.

Кэнто невольно улыбнулся — впервые за весь этот вечер улыбка была настоящей, а не дежурной. — Ну, я бы не сказал, что я из прямо такой глуши, как ты описываешь. Не глухая деревня. Пару тысяч человек населения там точно будет.

Рин увлеченно закивала, её глаза блестели в полумраке комнаты. В этот момент Кэнто поймал себя на пугающей мысли: его внутренний счетчик времени, который до этого бешено тикал, напоминая о необходимости бежать домой, почему-то полностью затих. Шум караоке, крики Такеши в микрофон — всё это словно отошло на задний план, оставив их вдвоем в каком-то невидимом коконе.

Сейф, который Кэнто строил годами, дал первую, едва заметную, но глубокую трещину.

Сам того не замечая, Кэнто просидел так целый час. Впервые в своей жизни он хотел остаться подольше, чтобы еще немного поговорить. Их разговор тек как река. Раньше Кэнто никогда не интересовался чужой жизнью — разве что в рамках банального приличия, — но с Рин всё было иначе. С ней было как-то легко и непринужденно. Он не чувствовал в её словах, жестах и взглядах скрытого осуждения или, наоборот, фальшивого одобрения. Она просто спокойно слушала его истории и открыто делилась своими.

Такеши, вдоволь накричавшись в микрофон и выпустив пар, наконец перевел дух и посмотрел на экран терминала. Заметив, что забронированное время вышло, он встал в центр комнаты, как первоклассный вожатый лагеря: — Время вышло, ребята! Но ночь еще не кончается. Кто проголодался? Я сегодня при деньгах! Кто хочет по тарелке горячего рамена? Я угощаю!

Девчонки начали сомневаться и переглядываться, неуверенно запричитав: «Ну, не знаю, у меня дела завтра...», «А мне рано вставать на пары...».

Рин тоже стала собираться. Она повернулась к Кэнто, поправила бежевую куртку и мягко произнесла: — Спасибо, что уделил мне время. Мне было очень приятно с тобой поговорить.

Кэнто от этих слов слегка опешил. Внутренний автопилот подкинул ему самую официальную реакцию из возможных: он, словно на серьезном деловом собеседовании, резко протянул руку, крепко схватил ладонь Рин, пару раз встряхнул её и серьезно ответил: — Тебе спасибо. За то, что поделилась со мной и выслушала меня.

Рин от такой официальности прыснула в кулак, но руку отнимать не спешила.

Такеши, наблюдая за этим, чувствовал легкое разочарование от сегодняшней «рыбалки». Денег на караоке он потратил прилично, а для девчонок праздник, очевидно, уже закончился. Но тут в конце стола он заметил Кэнто и Рин. От того, как эти двое смотрели друг на друга, у Такеши самого на душе стало как-то светлее. Он был глубоко компанейским, преданным парнем и ради друзей был готов свернуть горы. В его голове мгновенно созрел план. «Ладно, пускай сегодня я в пролёте, — подумал он, — но Кэнто я точно пристрою!»

Такеши резко захлопал в ладоши, привлекая внимание: — Кому куда? Давайте, девчонки, мы вас проводим! Время позднее, нехорошо, если на ночных улицах Токио что-то случится.

Услышав настойчивое предложение Такэши проводить их после караоке, девчонки сразу замахали руками и начали смущенно отказываться: — Ой, да ладно вам, ребята, правда не стоит! Нам тут идти совсем рядом, буквально несколько минут.

Один из парней в компании, мгновенно уловив хитрый намек Такэши и решив подыграть другу, многозначительно кашлянул и принял серьезный вид.

— Вы не подумайте ничего дурного, девчонки, мы ведь исключительно о вашей безопасности думаем, — зловещим шёпотом произнёс он, оглядываясь по сторонам. — В Токио в последнее время черт знает что творится, люди пропадают средь бела дня и ночи. Вы ведь знаете ту глухую улочку совсем недалеко от нашего университетского кампуса? Так вот, на районе поговаривают, что если ночью ступить на её мостовую, то сама тьма, обитающая там, поглотит тебя навсегда. Обратно ещё никто не возвращался. Впрочем, решать вам, конечно, — провожать вас или нет.

Наступила короткая, неловкая тишина. Девчонки испуганно переглянулись. Одна из них, нервно поправив ремешок сумки, тихо выдохнула: — Ладно... Я точно не хочу нигде исчезнуть. А мне как раз в ту сторону надо, к общежитию...

— Ой, а можно мы на такси поедем? Нам втроем в одну сторону, — отозвалась одна из подруг.

Такеши этот ответ не сильно обрадовал, ведь его кошелек и так похудел, но сегодня у него была совершенно другая цель. — Конечно, без проблем! Кому куда?

Девушки начали по очереди называть свои направления, распределяясь по машинам. Последней осталась Рин. Такеши обернулся к ней с улыбкой: — Рин, а тебе куда ехать?

— О, мне не нужно такси, — махнула рукой Рин, указывая в сторону выхода. — Я тут совсем близко живу. Буквально через пару улиц, потом парк пройти — и я уже дома.

Такеши расплылся в победной ухмылке. Он подошел со спины, тяжело положил руку на плечо Кэнто и заглянул ему прямо в глаза: — Отлично! Не волнуйся, Рин. Наш Кэнто живет как раз в той стороне, он тебя с радостью проводит.

Взгляд Такеши так и говорил: «Не смей лажать, одинокий волк, я даю тебе лучший шанс в жизни». Кэнто почувствовал, как тяжелая ладонь друга слегка сжала его плечо, а внутри, за стальными стенками сейфа, снова заворочался холодный, пугающий страх. Счетчик времени в его голове внезапно включился и истошно завопил: «Ты отсутствуешь уже слишком долго. Айми ждет».

Кэнто молча кивнул, глуша внутреннюю панику, и спокойно произнес: — Конечно. Мне всё равно по пути.

Такеши с силой стукнул Кэнто по плечу и довольно подмигнул: — Молоток, Кэнто! Настоящий джентльмен. Ну что, девчонки, кто едет со мной в сторону станции?

Попрощавшись с шумной компанией, Рин и Кэнто остались вдвоем. Они неторопливо пошли пешком по залитой неоном ночной улице Токио. Но, как назло, разговор больше никак не складывался. Там, в караоке-боксе, среди толпы ребят и под оглушительные оры Такеши, слова рождались сами собой, и общаться было намного проще. Здесь же, один на один, в окружении гулких звуков засыпающего мегаполиса, всё казалось недосягаемым и слишком личным. В воздухе повисло странное ощущение: будто Кэнто должен был сказать что-то такое, чего он никогда и никому в своей жизни не говорил. Но он понятия не имел, надо ли вообще это делать, и захочет ли Рин его слушать.

Рин шла рядом, мерно стуча каблуками по мощеным камням тротуара. Наконец она подняла голову к небу и нарушила тишину: — Люблю такую погоду... Не слишком жарко и не слишком холодно. Самое то для прогулок. А тебе как, Кэнто?

Кэнто на автомате, даже не задумавшись, выдал привычную сухую фразу: — Мне хорошо.

Но тут же, поймав себя на мысли, что ответил слишком грубо и невпопад, он вспомнил, как Айми когда-то учила его мягкости в диалоге. Переборов неловкость, Кэнто поспешно добавил: — Погода хорошая. Комфортная. Не слишком влажно и не сухо. Знаешь... идеальный баланс для кожи.

Рин от такого неожиданного и детального ответа удивленно моргнула, а затем тихо и очень искренне рассмеялась, оценив его приземленную заботу. Атмосфера между ними снова едва заметно потеплела, но Кэнто в этот момент невольно опустил руку в карман куртки, где лежал мобильный телефон. Внутренний таймер, натренированный годами изоляции, снова начал болезненно пульсировать в голове, упрямо напоминая: «Ты задерживаешься. Час уже прошел. Дома тебя ждут».

— Мне тоже хорошо, — тихо сказала Рин, глядя на него снизу вверх. — Но я думаю, дело тут не только в погоде. А в том, что у меня сегодня просто очень хороший собеседник.

Кэнто искренне удивился такой открытости. За всю свою жизнь он никогда и ни от кого не слышал подобных слов — кроме как от Айми. Но Айми всегда говорила это как-то по-другому, по-особенному. Как преданный друг из далекого прошлого, с которым вы провели вместе слишком много времени и разделили слишком много секретов.

Как назло, разговаривая о хорошей погоде, с серого неба снова начал капать холодный, упрямый дождь. Капли шумно застучали по тротуару, размывая и без того тусклые краски токийского вечера. Кэнто на автомате принялся проверять карманы своей куртки, но с досадой вспомнил, что в утренней спешке оставил свой зонт дома, на кухонном столе у старого холодильника. Ему оставалось только поглубже натянуть капюшон, приготовившись мокнуть на протяжении всей дороги.

Но Рин, шедшая рядом, лишь тихо и мягко рассмеялась. Расстегнув замок своей небольшой сумочки, она бережно достала оттуда аккуратный складной зонтик, с лёгким щелчком раскрыла его над их головами и, чуть приподнявшись на носочках, ласково протянула ручку Кэнто.

Кэнто слегка замешкался. Его «стальной сейф» по привычке требовал отказаться, проявить гордость и спрятаться на своём глухом автопилоте. Но, встретившись взглядом с её тёплыми светло-карими глазами, парень сдался. Он медленно протянул руку и перехватил тонкую пластиковую ручку. Его пальцы на мгновение коснулись горячей ладони Рин, и этот мимолетный физический контакт отозвался в груди Кэнто странным, давно забытым чувством защищенности. Прижавшись плечом к плечу, чтобы не попасть под косые струи воды, они вместе пошли дальше по мокрому асфальту токийской улицы.

Рин и Кэнто незаметно пересекли границу ночного парка. Внутри, под сенью старых раскидистых деревьев, было невероятно спокойно и тихо. Городской шум Синдзюку остался где-то позади, отрезанный невидимой стеной.

Пройдя чуть глубже по аллее, Рин внезапно остановилась и повернулась к парню лицом. — Знаешь, Кэнто... — мягко заговорила она. — Я действительно хорошо провела время. Ты... не похож на других ребят. Ты совсем не пытаешься как-то специально заинтересовать и развлечь меня, не строишь из себя кого-то другого. И, что самое важное, ты не хочешь переложить свои внутренние проблемы и тревоги на окружающих. Я знаю, о чем говорю. Мои подруги часто жалуются мне, что их парни такие недалекие, совсем не уделяют им искреннего внимания и делают всё будто назло.

Рин сделала небольшой шаг вперед, заглядывая Кэнто прямо в глаза. — Я хочу тебя попросить... Давай дружить? То есть... давай просто продолжим наше общение, если ты не против. Давай обменяемся номерами телефонов?

Кэнто был буквально поражен этой открытостью и честностью. Он совсем не ожидал от неё такого шага. Парень давно привык к тому, что современный мир устроен довольно эгоцентрично, цинично и каждый человек зациклен исключительно на себе. Конечно, иногда в жизни встречаются редкие исключения — люди вроде него самого, прямолинейного Такеши или вот такой Рин. Но это было скорее удивительное исключение, чем жесткое правило.

Рука Кэнто автоматически потянулась к карману куртки, где лежал телефон. Внутри него уже созрел ответ, ему искренне хотелось сказать: «Да, конечно, давай».

Но прямо в этот момент его рука резко остановилась, словно наткнувшись на невидимую преграду. В его сознании тяжелым, парализующим грузом всплыл образ Айми.

С Айми они были близки давным-давно. Она была невероятно дорога ему. Ведь именно она — единственная, — была рядом с ним практически всю его сознательную жизнь, проходя через все его падения, слезы и редкие моменты радости. Айми, несмотря на весь её сложный, колючий характер и бесконечные капризы, связанные с той или иной едой, была для Кэнто целым миром. Тем самым скрытым от чужих глаз миром, где ему всегда было абсолютно безопасно, комфортно и где никто и никогда во всей вселенной не смог бы причинить ему боль. Заключить новое знакомство, впустить в свою жизнь Рин — в понимании его внутреннего мира это ощущалось как предательство той тишины, которую они с Айми так долго оберегали.

Кэнто на секунду засомневался, чувствуя, как внутри него с глухим скрежетом сталкиваются две логики. Но затем, переборов секундное оцепенение, он всё же достал телефон: — Конечно. Давай будем на связи.

Рин очень обрадовалась его словам. От избытка чистых эмоций она импульсивно шагнула вперед, мягко перехватила его ладони своими руками и тепло выдохнула: — Спасибо!

В это мгновение Кэнто почувствовал через её ладони невероятное, давно забытое тепло. Это было то самое живое, согревающее чувство, которое он не ощущал очень и очень давно — с тех самых далеких детских лет, когда мир вокруг еще не казался ему холодной «бездной».

Но прямо в эту секунду, пока Рин с улыбкой держала его за руки, что-то в глубине парка пошло не так. Какое-то странное, леденящее душу ощущение поднялось из самой темноты аллей. Что-то, к чему Кэнто совершенно не был готов. Что-то, что должно было раз и навсегда изменить его привычную жизнь и разрушить стальной сейф его автопилота до самого основания.

Глава 3. Изнанка

Вдруг подул сильный, пронизывающий ветер, и вековые деревья парка протяжно, зловеще заныли. Рин резко укуталась в свое пальто, пытаясь спастись от внезапного холода, а Кэнто медленно повернул голову в сторону сгущающейся темноты. По каменной тропинке, неспешно и плавно, шла знакомая фигура. В этом силуэте Кэнто безошибочно узнал её.

Это была Айми.

— Что ты тут делаешь, Кэнто? — тихо спросила Айми, остановившись в нескольких шагах. Её голос звучал неестественно спокойно, но в воздухе уже пахло озоном и грозой. — Я ждала тебя дома, как мы и договаривались. Но тебя долго не было. Я заволновалась, пошла к тебе на работу, но тебя там уже не было. Где ты был всё это время?

Кэнто медленно сглотнул вязкую слюну, чувствуя, как автопилот внутри него начинает давать сбой от накатившего напряжения. — Я был с друзьями, — ровно ответил он. — Немного повеселились в караоке.

Айми опасно сверкнула своими глубокими синими глазами. — Значит, вот как это теперь у тебя называется... — прошептала она, и шаг за шагом двинулась вперед. — А мне кажется, дорогой, это называется по-другому. Измена.

— Измена? О чем ты вообще говоришь? — Кэнто нахмурился, чувствуя, как ситуация выходит из-под контроля.

— Не делай из меня дуру! — в голосе Айми впервые прорезались ядовитые нотки. — Кто эта девчонка? И почему вместо того, чтобы сидеть дома со своей преданной и верной женой, ты, дорогой, гуляешь с ней по ночам за руки?

— Мы не гуляем за руки, я просто провожаю её до дома, — Кэнто попытался сделать глубокий вдох, но холодный воздух обжег легкие. Слова Айми больно зацепили его рацио. — И какая «жена»? Я никогда не думал, что у нас с тобой такие отношения.

Айми вдруг звонко, истерично рассмеялась, и этот смех эхом разнесся по притихшей аллее: — Дорогой мой, Кэнто! А кто я, по-твоему, еще для тебя? Парень и девушка долгими годами живут вместе. Одни, под одной крышей, делят трудности и радости вместе. Конечно, мы супруги!

Рин, непрерывно потирая плечи от жуткого, пробирающего до костей холода, испуганно посмотрела на замеревшего парня. — С кем ты говоришь, Кэнто? — её голос дрожал.

— Ни с кем, Рин, — глухо бросил он, не отводя взгляда от Айми.

— Ах, вот так? — Айми резко замолчала, и на её лице отразилась глубокая, искренняя боль. — Я для тебя уже «никто»? То есть всё, что я делала для тебя, была с тобой все эти годы, залечивала твои раны, слушала и утешала тебя... это уже ничего не значит?

— Я не это имел в виду. Просто... — Кэнто запутался в собственных мыслях.

— Просто что, дорогой? Говори как есть! — потребовала она, подступая еще ближе.

Рин обеспокоенно потянула Кэнто за рукав, испуганно озираясь по сторонам: — Кэнто, ну правда, с кем ты разговариваешь? Там же никого нет! На аллее пусто!

Кэнто посмотрел прямо в синие глаза Айми. Вся накопленная за годы усталость, весь этот цинизм и прагматизм вырвались наружу. Он решил разрубить этот узел раз и навсегда. — Просто... ты не настоящая, Айми. Ты — плод моего воображения. Я сам создал тебя, когда мне было невыносимо одиноко и больно. Но теперь я вырос. Я хочу, чтобы всё было по-другому, понимаешь? Прости меня.

На секунду в парке повисла мертвая тишина. Айми смотрела на него так, словно он ударил её ножом в грудь. — Понять тебя?.. Воображаемая?! — её голос сорвался на крик. — О чем ты вообще говоришь?! Думаешь, ты мой создатель? Что я какая-то твоя невидимая подушка для слез и соплей?! Ты только что растоптал мои чувства. Выкинул в мусорный бак абсолютно всё, что мы строили все эти годы! Хочешь новой жизни? Получай. Я с тобой развожусь!

Кэнто, окончательно поддавшись эмоциям и злясь на самого себя за то, что ведет себя как сумасшедший посреди пустого парка, вскинул голову и крикнул в пустоту: — Как скажешь! Я и так выгляжу полным психом, разговаривая тут с воздухом! Хочешь развода? Я даю свое согласие! Слышишь?! Ты довольна?!

По бледным щекам Айми беззвучно покатились слезы. На её губах появилась горькая, страшная улыбка, и со скрипом в голосе она прошептала: — Да будет так. Приготовься, Кэнто... Я заберу у тебя всё.

Кэнто резко отвернулся, пряча руки в карманы. Его трясло. — Успехов тебе. Рин, пошли отсюда. Мне просто... что-то послышалось.

Парень сделал шаг вперед, но тут же остановился как вкопанный. Посмотрев на Рин, он увидел на её лице первобытный, парализующий ужас. Девушка, тяжело и прерывисто дыша от страха и полного непонимания, медленно подняла дрожащую руку и указала пальцем прямо перед собой — туда, где только что стояла Айми.

— К-Кэнто... — едва слышно выдавила Рин, отступая назад. — Ты... ты её видишь? Эту девушку... с белыми волосами? Как?! Ее же секунду назад здесь не было!

Внутренний стальной сейф Кэнто с грохотом разлетелся на куски. Рин видела её. Айми была реальной.

Кэнто ошарашенно перевел взгляд с побледневшей Рин на Айми и хрипло переспросил: — Ты… ты правда ее видишь?

— Да, вижу! — Рин попятилась, почти теряя равновесие от ужаса.

Кэнто резко обернулся к Айми. Она стояла неподвижно, молча вытирая ладонью последние слезы. В её синих глазах больше не было уязвимости — только холодное, беспощадное решение.

— Я тебе этого никогда не прощу, Кэнто, — тихо, но отчетливо произнесла она.

В тот же миг её силуэт начал искажаться. Тонкая ткань домашней одежды прямо на глазах стала покрываться густым, призрачно-белым мехом. Человеческие очертания поплыли, а на голове стремительно выросли острые лисьи уши. Прошло всего несколько секунд, и вместо плачущей девушки перед ними на каменной тропинке стояла величественная, пугающая белая лисица.

Лисица медленно, с тяжелым глухим стуком ударила передней лапой по кирпичной кладке аллеи.

Шквалистый ветер поднялся с неимоверной силой, заставив вековые деревья гнуться до самой земли. Плотные ночные тучи над Токио в одно мгновение рассеялись, обнажив идеальный диск полной луны. Но луна больше не была серебряной. Она вспыхнула зловещим, алым цветом, окрасив весь парк в багровые тона.

Земля под ногами Рин и Кэнто глухо задрожала. Парк ходил ходуном, словно при сильнейшем землетрясении. Рин в абсолютном первобытном страхе намертво вцепилась в куртку Кэнто, едва перекрикивая рев ветра: — Что происходит?! Кэнто, что это такое?!

— Я не знаю! — крикнул Кэнто, пытаясь удержать равновесие, но автопилот в его голове окончательно отключился.

Кирпичи мощеной тропинки один за другим, с оглушительным треском, начали отрываться и проваливаться вниз, открывая под парком бесконечную, пылающую фиолетовую бездну. Пространство реального мира стремительно рвалось на куски.

Внезапно земля ушла из-под ног Рин. Кирпичи, на которых она стояла, рухнули в пустоту, и девушка с пронзительным криком резко полетела вниз.

Кэнто среагировал мгновенно. В самый последний момент, на чистых рефлексах, он успел выкинуть руку вперед и мертвой хваткой ухватил Рин за запястье. Но вытянуть её обратно наверх у него не было никакой возможности: вес девушки тянул его к краю, а безопасная поверхность таяла на глазах. Через долю секунды последние кирпичи под самим Кэнто тоже исчезли, лишив его точки опоры.

Потеряв последнюю связь с реальностью, они оба с криком рухнули в чернильно - фиолетовое нечто, оставляя позади ночной Токио.

Врата в Мир Духов захлопнулись.

Голова Кэнто трещала так, как будто он не спал несколько лет. Каждая мысль отзывалась тупой, пульсирующей болью в висках. Он с трудом открыл глаза и, пытаясь нащупать точку опоры, положил ладонь на шероховатую каменную дорогу.

— Эй, осторожнее! Смотри, куда руки раскидываешь! — раздался тонкий писклявый голосок прямо у его пальцев.

Кэнто сфокусировал взгляд и удивленно моргнул. Прямо возле его ладони копошились несколько маленьких, круглых, светящихся шариков. У этих крошечных существ, похожих на ожившие сгустки света, были даже свои микроскопические вещички — сумочки и узелки.

Писклявый голос, принадлежащий самому крупному шарику, недовольно продолжил: — То, что ты такой большой, еще не дает тебе права давить мою семью! Пошли, дорогая. Что за народ нынче пошел...

Светящееся семейство возмущенно засеменило дальше по своим делам. Кэнто, ошарашенный увиденным, резко встал на ноги и огляделся по сторонам.

Перед ним открылся целый огромный, новый, неизведанный мир. Всё вокруг сияло: вдоль дорог тянулись бесконечные ряды ярких, причудливых фонарей, под ногами расстилались мягкие неоновые дорожки, а по сторонам теснились лавочки и палатки со странными товарами. Жизнь здесь кипела полным ходом, хотя самой жизнью в этом месте даже и не пахло. Самые разнообразные призраки, полупрозрачные тени и диковинные духи окружали Кэнто со всех сторон. Сам этот мир напоминал колоссальный, уходящий в бесконечность колодец — у него не было видно ни дна, ни крыши, только уходящие вверх и вниз ярусы призрачного мегаполиса.

Кэнто судорожно осмотрелся вокруг, его внутренний голос замолчал от удивления. Место, в котором они очутились, меньше всего походило на мистическое логово духов — оно поражало своими масштабами и очень напоминало гигантский, бесконечный терминал центрального вокзала. Высокие гранитные своды уходили в полумрак, а воздух был пропитан запахом озона, сырого камня и старого железа.

Внезапно под самым потолком с глухим щелчком включились исполинские динамики. Металлический, строгий голос из большого микрофона эхом разнесся над платформой: — Внимание всем прибывшим. Просьба немедленно отойти от края четвёртой платформы. Повторяю: отойдите от четвёртой платформы.

Вокруг них клубилась странная, упорядоченная суета. Прямо мимо застывшего Кэнто, шлепая подошвами по гладкому камню, спешили причудливые тени. Совсем рядом взволнованно послышались чьи-то голоса: — Пошли скорее на регистрацию, а то я отсюда уже вижу, какая там выстроилась очередь!

С другой стороны их обогнала пара иных странных существ в длинных плащах, чьи негромкие голоса беспечно отмахивались от чужой паники: — Да ладно тебе, ты же всё проверила трижды. Ну, забыли, значит, забыли. Никому они дома теперь не нужны...

Кэнто судорожно сжал кулаки, чувствуя, как его внутренний «стальной сейф» закрывается на все замки, готовясь к обороне. Он обернулся, чтобы найти Рин.

В этот момент Рин тоже пришла в себя. Размахивая руками, она испуганно осмотрелась по сторонам, и её мозг моментально выдал защитную реакцию. В абсолютной панике она с места запрыгнула на Кэнто, мертвой хваткой вцепившись в его шею, и истошно закричала на весь квартал:

— Что тут происходит?! Я умерла?! Почему?! Я же такая молодая, я не могла умереть! За что?!

Проходящие мимо духи и призраки начали оборачиваться на крик. Они недоуменно переглядывались и перешептывались между собой, обходя застывшего Кэнто стороной: — Они что, сумасшедшие? — Да нет, просто новенькие, наверное. Не освоились еще. — Какие-то они странные... Живые, что ли?

Кэнто стоял посреди этой кишащей призрачной толпы, удерживая бьющуюся в истерике Рин, а внутренний голос саркастично шепнул ему: «Ну что, джентльмен, проводил девочку до дома? Добро пожаловать в новый мир».

Кэнто крепко перехватил бьющуюся в панике Рин за талию и силой опустил её обратно на каменную мостовую.

— Успокойся, — сухо, но твердо произнес он, пытаясь вернуть свой привычный автопилот. — Ты пугаешь окружающих.

Рин округлила глаза, в которых читалось абсолютное возмущение пополам с безумием: — Я?! Я пугаю?! Да ты посмотри на них! У этого парня вместо лица голова рыбы, а у того вон вообще головы нет, он её под мышкой несёт! И это ещё я пугаю?! Что тут происходит, Кэнто? Где мы? Как мы вообще тут оказались?!

— Хотел бы я сказать тебе, но сам не знаю, — Кэнто нахмурился, оценивая обстановку. — Но я точно знаю, что нам лучше уходить. Местные начинают собираться в толпу.

Он крепко взял Рин за руку, и они быстрым шагом пошли вперед, пробираясь сквозь кишащий поток призраков. Мир-колодец жил своей, совершенно немыслимой жизнью. «Люди» здесь, если можно было их так назвать, занимались самыми будничными вещами. Вот мимо них прошла группа младших школьников в разноцветных масках демонов "Они" — они послушно шли парами, держась за руки, вслед за строгим воспитателем. А через дорогу, за огромным панорамным окном соседнего ресторана, шла серьезная бизнес-встреча. Один из солидных мужчин в дорогом костюме, но с огромной головой цапли, прямо посреди переговоров увлеченно вил себе гнездо из салфеток и веток на стуле, чтобы сиделось поудобнее.

Кэнто судорожно сжал кулаки. Пытаясь уцепиться за хоть какую-то привычную реальность, он засунул руку в карман куртки и достал свой мобильный телефон, чтобы проверить, есть ли связь в этом миром. Но аппарат не отзывался. Экран оставался абсолютно чёрным и мёртвым, словно из него в один миг выкачали всю энергию. Гаджет превратился в бесполезный кусок пластика.

Кэнто хмуро убрал устройство обратно и тихо, сквозь зубы, ругнулся: — Чёрт... Похоже, он сдох. Но лучше он, чем мы.

Рин испуганно дернула Кэнто за рукав: — Куда мы вообще идем?

— Не знаю. Тут должно быть какое-то центральное место... Ну, знаешь, вроде информ-бюро, — Кэнто внимательно сканировал глазами ярусы спирального города.

— Кто тебе такое сказал?! — Рин едва успевала переставлять ноги за его широкими шагами.

— Во всех нормальных городах такие есть, и это место, думаю, не исключение, — Кэнто резко остановился и прищурился. На противоположной стороне гигантского колодца, несколькими ярусами ниже, среди неоновых вывесок и ярких оранжевых фонарей отчетливо виднелись светящиеся символы: «ИНФОРМАЦИЯ». Парень указал туда пальцем: — Смотри, Рин. Вон там. Вопрос только в том, как нам дотуда добраться.

Рин посмотрела на уходящие вниз километровые пролеты и закрученные мосты, а затем огляделась по сторонам: — Может быть, здесь транспорт какой-то ходит?

— Какой еще транспорт? — Кэнто скептически выгнул бровь.

— Ну, хотя бы вот этот, — Рин кивнула в сторону обочины.

Прямо перед ними располагалась забитая до отказа остановка. Десятки самых разномастных духов, призраков и парящих "Они" терпеливо стояли в очереди, всматриваясь вглубь тоннеля и ожидая нужного призрачного монорельса, который со свистом проносился по внутреннему кольцу этого безумного колодца.

Рин и Кэнто подошли к краю платформы и уставились на расписание. Но вместо привычной схемы токийского метро они увидели сумасшедший хаос: светящиеся графики на табло постоянно скакали, а линии маршрутов пересекались в такие дикие переплетения, что у Кэнто сразу закружилась голова.

— Ничего не понимаю, — Кэнто нахмурился, потирая виски. — Надо у кого-то спросить. Подожди меня здесь, я сейчас узнаю дорогу.

Он отошел чуть в сторону, лавируя между духом-зонтиком и огромным демоном, в поисках кого-то, кто хотя бы отдаленно был похож на обычного, адекватного человека.

Рин осталась стоять одна у мерцающего расписания. Оглядевшись, она вдруг заметила на скамейке невероятно милого маленького медведя. Он выглядел очень солидно — на нем было надето дорогой, аккуратный серый костюм, а в лапе он держал небольшую сумку. Рин, не удержавшись перед такой милотой, наклонилась к нему и вежливо спросила: — Извините... Не подскажете, нам с другом нужно в информ-бюро, но оно находится на той стороне колодца. Как нам лучше до туда добраться?

Маленький медведь внезапно ответил приятным, мягким женским голосом: — Не волнуйтесь, дорогуша, тут ничего сложного. Вам нужна вот эта кольцевая ветка. Проедете по ней буквально несколько остановок — и вы на месте.

Рин искренне обрадовалась, ее страх перед новым миром на секунду отступил: — Спасибо вам большое! — Она внимательно присмотрелась к доброму пушистому жителю и восторженно добавила: — Вы очень милая! И этот костюм... он просто идеально подчеркивает ваши красивые темные глаза.

Медведица кокетливо улыбнулась, явно не ожидав такого внимания от живой девушки: — Оу, спасибо, дорогуша, за комплимент. Мне очень, очень приятно.

Рин расплылась в улыбке и, поддавшись порыву, выдала: — А можно вас... за ушком почесать или по голове погладить?

Медведица от такой наглости искренне удивилась, её маленькие уши забавные дернулись: — Что-о?!

В это время Кэнто безуспешно пытался разузнать дорогу у других пассажиров. Но все вокруг либо были слишком заняты своими делами, либо объясняли маршрут с помощью таких странных местных терминов, что парень запутался еще сильнее. Кэнто изрядно вымотался. Он остановился у самого края бездны, тяжело дыша, и посмотрел на уходящие вниз бескрайние, мерцающие ярусы города.

В его голове вихрем пронеслись мысли об Айми. Перед глазами стояло её заплаканное лицо и те страшные, полные боли слова, которые он ей наговорил в парке. Его разрывало изнутри от полного непонимания и зарождающегося чувства вины. Кэнто с силой сжал кулак, так, что ногти вонзились в ладонь, и зло шепнул самому себе: «Соберись! Рин сейчас рассчитывает только на тебя. Ты должен вытащить её отсюда».

Парень обернулся, чтобы вернуться к Рин, но его взгляд случайно зацепился за одного из духов, сидевших на лавочке. Тот спокойно читал местную газету. Прямо на развороте, под крупным иероглифом, Кэнто увидел… фотографию Айми.

Сердце Кэнто пропустило удар. Не помня себя от шока, он рванулся вперед, бесцеремонно вырвал призрачную газету прямо из рук ошарашенного духа и лихорадочно стал перелистывать ее на первую страницу, чтобы прочитать главный заголовок.

— Эй! Ты что творишь, парень?! — возмущенно залепетал пострадавший дух, пытаясь вернуть свое чтиво.

Но Кэнто, даже не глядя на него, лишь отрывисто и тяжело бросал: — Пожалуйста... Одну минуту. Мне очень надо. Одну минуту!

Дух недовольно посмотрел на его высокий рост, грозный вид и дикие, горящие глаза, после чего обреченно покачал головой, махнул рукой и откинулся на спинку скамьи, позволяя Кэнто дочитать.

Кэнто лихорадочно перевернул страницу на главную новость дня. На первой полосе красовался огромный, жирный заголовок:

«Младшая дочь клана Инари вернулась домой. Долгожданное воссоединение спустя 15 лет».

Ниже была напечатана большая, четкая фотография Айми. На снимке она выглядела величественно, совсем не так, как в их маленькой токийской квартирке: на ней было роскошное традиционное белоснежно голубое кимоно с серебряным поясом поверх него, а за спиной призрачным шлейфом угадывались очертания лисьих хвостов.

Кэнто удивленно, почти не дыша, смотрел на эту фотографию. В его голове, и без того раскалывающейся от боли, возникло еще больше вопросов. Какой еще клан Инари? Какое воссоединение спустя 15 лет? Получается, всё это время в его квартире жила не просто выдуманная им галлюцинация, а настоящая принцесса этого безумного мира духов? И она скрывалась у него целых 15 лет?

В этот момент к нему быстрыми шагами подошла Рин. Её лицо сияло от маленькой победы: — Кэнто! Я узнала, я знаю, как нам перебраться на ту сторону! Та милая медведица подсказала, нам нужна кольцевая ветка...

Она осеклась, заметив, что парень стоит неподвижно и белым как мел лицом смотрит в призрачные листы. Рин заглянула через его плечо: — Кэнто?.. Что с тобой? Что это у тебя? — Она присмотрелась к фотографии. — Погоди, это же... это та самая девушка из парка с белыми волосами! Почему она в газете? Кэнто, ты слышишь меня?! Ответь!

Но Кэнто её не слышал. Он полностью погрузился в свои мысли. Внутренний автопилот окончательно отключился, оставив его один на один с пугающей правдой. Оглушительный гул призрачного города Изнанки, свист приближающегося к платформе монорельса, испуганный голос Рин — всё это превратилось в далекий, смазанный фоновый шум. Он понял, что его тихий развод с «воображаемой» женой на самом деле запустил ход огромного, безжалостного механизма целой империи.

Глава 4. Судебный иск клана Инари

Высокая, статная женщина стремительным, тяжёлым шагом шла по бесконечному коридору главной резиденции Верховного Клана Инари. Ее жесткие, белоснежные волосы были строго зачесаны назад, полностью открывая высокий лоб, и бурным, яростным потоком падали на плечи, напоминая пышную гриву разъяренного льва. В сочетании с горящими янтарными глазами эта царственная прическа мгновенно выдавала в ней опасного хищника.

Вековое родовое гнездо лисиц клана Инари поражало своим суровым, королевским пафосом, где древние аристократические традиции монументально сочетались с холодным стилем современного кланового бизнеса. По обе стороны коридора тянулись исполинские колонны из черного лакированного кедра, отполированного до зеркального блеска. Пол, выложенный плитами темного шлифованного гранита, отражал силуэт идущей женщины, словно водная гладь священного озера. Вместо стен здесь выстроились массивные раздвижные панели-сёдзи из золочёной бумаги, на которых тушью были начертаны древние пакты и семейные гербы. Воздух был пропитан дорогим ароматом сандала, влажной хвои и леденящей, удушающей аурой, заставляющей младших слуг Клана в строгих темных костюмах испуганно вжиматься в стены при её приближении.

На женщине был безупречно скроенный, баснословно дорогой бордовый костюм. Пиджака не было, белоснежные рукава её рубашки были агрессивно закатаны до самых локтей, обнажая сильные, рельефные руки воительницы, а на приталенном бордовом жилете с золотыми пуговицами красовалась изящная вышивка в виде золотого пламени — священный символ высшей знати Инари. Каждая деталь её облика кричала о том, что это опасная женщина, а ярость в ее глазах была готова выжечь любого, кто встанет на ее пути...

У неё был крайне недовольный вид. Она буквально рычала сквозь зубы, содрогаясь от сдерживаемой ярости: — Эти репортеры... Настоящие кровопийцы! Так бы и откусила им башку! Так наживаться на горе моей семьи... Мерзкие, мелкие, мягкотелые существа!

Подойдя к массивным деревянным дверям в конце коридора, она в сердцах с силой ударила кулаком по одной из колон. По прочному дереву тут же с сухим треском поползла глубокая трещина. Стоявшие на часах дворецкие с испуганным видом уставился на неё, втянув головы в плечи. Женщина резко повернулась к ним лицом, сверкнув алым взглядом: — Тебе особенное приглашение нужно?! Ждёшь чего? Дверь открой!

Невысокий дворецкий, внешне очень похожий на старую лысую черепашку, засуетился и поспешно распахнул перед ней тяжелые створки.

Женщина вошла внутрь. Это была старшая сестра Айми — Дайки, более известная в узких кругах Мира Духов под пугающим прозвищем Лунный Клык. Главная работа Дайки внутри Клана никогда не была связана с сухими юридическими бумажками или дипломатическими спорами. Она была официальным «чистильщиком» семьи. Её прямая обязанность заключалась в хладнокровном устранении любых проблем, угроз и помех, которые могли бросить тень на вековое величие рода Инари. И Дайки было абсолютно плевать, какими путями и методами придётся действовать — проливать ли кровь или уничтожать чужие кланы. Для нее существовал лишь один закон — закон силы. что конечный результат будет гарантировать безопасность ее семьи.

Перед ней открылась безмолвная, тяжелая картина. Отец, нынешний глава великого семейства Инари, статный белый лис в традиционных одеждах, неподвижно стоял у огромного панорамного окна и молча смотрел на раскинувшийся внизу спиральный город. На нём было тяжёлое чернильно-черное хаори, по шёлковым полам которого драгоценными нитями струилась ювелирная золотая вышивка, изображающая вздымающиеся язычки священного пламени Клана Инари. Этот глубокий чёрный цвет ткани казался бездонным, а золото на нем вспыхивало при каждом движении, без слов заявляя о безграничной власти и вековом величии хозяина резиденции.

Лицо Главы Клана Инари казалось высеченным из холодного, бледного мрамора — безупречное, аристократичное и абсолютно непроницаемое для чужих эмоций. Длинные, зачесанные назад белоснежные пряди обрамляли его высокие скулы и волевой подбородок, тонкими серебряными нитями падая на тёмный шёлк хаори.

Но по-настоящему пугающим его облик делали глаза. Вернее, то, что от них осталось. Правая половина его лица была безжалостно рассечена старыми, глубокими шрамами — памятью о былых безжалостных войнах за власть на Изнанке. Этот глаз был навечно закрыт, подернут блеклой, мёртвой пеленой. Зато левый, единственный уцелевший глаз горел ровным, удушающим янтарным пламенем. В его зрачке, окруженном хищным лисьим прищуром, не было ни капли тепла или жалости — лишь леденящий ум, стопроцентный контроль и вековая, сокрушительная мощь древнего ёкая.

На широком дорогом диване в центре комнаты, словно статуя из чистейшего нефрита, восседала его супруга — госпожа Тиэ — как всегда утонченная, безупречно аккуратная и внешне абсолютно спокойная. Её бледное, благородное лицо с тонкими, безупречными чертами казалось застывшей маской, на которой время не посмело оставить ни единого следа. Пепельно-голубые, почти белоснежные волосы были безукоризненно гладко зачесаны вверх и собраны в сложный, высокий традиционный пучок, скрепленный изящной деревянной шпилькой-канзаши. Идеально ровная, тяжелая челка опускалась до самых бровей, подчеркивая гипнотизирующий, леденящий взгляд ее янтарно-рубиновых глаз. В этих глазах не было материнской мягкости — лишь абсолютная, вековая преданность интересам семьи и холодный, аналитический расчёт.

В противовес мрачному, угольно-чёрному хаори мужа, госпожа Тиэ была облачена в ослепительно-белое шёлковое кимоно. По его драгоценной ткани тянулась искусная, едва заметная вышивка матовым золотом, изображающая переплетенные лисьи хвосты и колосья риса. Госпожа Тиэ держала спину неестественно прямо, однако её руки слегка подрагивали. У неё на коленях, свернувшись в клубок, лежала призрачно-белая лисица и горько, безутешно плакала.

Это была Айми, которая после возвращения так и не захотела принимать свою человеческую форму. Она уткнулась носом в шелк материнского кимоно, и её пушистый хвост мелко дрожал от пережитой боли и унижения.

Напротив матери с дочерью тихо сидел невысокий старик с короткими белоснежными волосами. Он медленно, методично потирал стёкла своих круглых очков краем шелкового платка. Это был бывший глава семейства, дедушка Айми — Гэнки Инари. В отличие от глав клана, чьи роскошные одеяния слепили глаза золотыми вышивками и кричали о безграничной власти, старейшина был одет удивительно скромно. На нём было простое, слегка заношенное серое кимоно из плотного сукна, по краям которого тянулась едва заметная, строгая чёрная нить. На его мудром лице, покрытом глубокими морщинами-бороздами, не было и следа того леденящего пафоса, которым дышала остальная верхушка Клана Инари. Его прищуренные, выцветшие от времени глаза смотрели на вошедшую Дайки с мягкой, проницательной теплотой — старик прекрасно понимал, что за ее напускной агрессией скрывается лишь отчаянная попытка защитить семью.

Дайки не стала церемониться в выражениях. Сделав широкий шаг вглубь комнаты, она громко доложила: — Отец, я вышвырнула всех этих газетчиков. Больше нас никто не побеспокоит!

Затем её яростный взгляд смягчился, когда она посмотрела на свернувшуюся лисицу. — Как она, мама?

Мать семейства, Тиэ Инари, нежно погладила плачущую дочь по мохнатой белой голове и тихо ответила: — Уже получше... Но ей нужно время, чтобы прийти в себя.

— Как вообще это вышло?! — Дайки сжала кулаки так, что затрещали костяшки. — Я найду этого бесхребетного, жалкого человека и сожру его целиком! Нет, лучше отгрызать от него по маленькому кусочку каждый час, чтобы он подольше сдыхал!

От этих страшных слов Айми заскулила и ещё сильнее расплакалась, глубже зарываясь носом в колени матери.

Бывший глава, Гэнки, надел очки, строго посмотрел на внучку и отрезал: — Нет. Ты не можешь так сделать.

— Это ещё почему?! — Дайки вскинула голову. — У меня есть и сила, и право защищать сестру!

Отец семейства, Осаму Инари, наконец оторвал взгляд от панорамного окна и тяжело повернулся к дочери: — Твой дедушка прав, Дайки. Ты не можешь этого сделать. Хоть сил тебе и хватит, но пока что у тебя нет на это никакого права. Убийство одного из своих — это непростительное преступление, за которым в Мире Духов следует не меньшее наказание.

— Один из нас?! — Дайки хищно оскалилась, обнажив клыки. — Этот выродок в реальном мире никогда не был и никогда не будет частью нашей великой семьи!

Мать семейства, аккуратно приглаживая дрожащее ухо Айми, со вздохом пояснила: — Официально, по нашим древним законам, до полного юридического расторжения контракта привязанности он считается законным мужем твоей дорогой сестры. И пока этот пакт в силе, ты пальцем не можешь его тронуть без согласия Суда.

Дайки яростно стиснула зубы. Едва сдерживая клокочущий гнев, она подошла к массивному комоду, на котором стоял хрустальный графин с крепкой настойкой. Резким движением она налила себе полную рюмку, залпом выпила её, с хлопком опустила стекло на дерево и глухо спросила: — И что нам тогда делать?!

Бывший глава, дедушка Гэнки, поправил очки и веско произнес: — Мы сделаем это так, как требует закон. Через суд. Выдвинем официальное обвинение и наши условия для расторжения контракта.

— Хорошо, — Дайки хищно прищурилась. — И когда суд официально признает его виновным и расторгнет их брак... я наконец смогу откусить ему башку?

Мать семейства строго посмотрела на старшую дочь: — Да, если тебе так уж этого хочется. Но ни секундой раньше! Ты меня поняла, Дайки? Я не хочу потерять еще одну дочь снова.

Дайки покорно опустила голову: — Да, мама. План понятен. Чего мы тогда ждем?

Тиэ Инари перевела взгляд на массивные дубовые двери: — Не «чего», а «кого». Мэй должна скоро появиться, и тогда мы начнем.

При этом имени Дайки невольно сглотнула, а её былая уверенность на мгновение испарилась: — Ты... ты действительно хочешь привлекать к этому делу Мэй?

— Конечно, — спокойно ответила мать, продолжая гладить плачущую Айми. — Она ведь твоя и Айми сестра. К тому же правосудие — это её профиль. Ты имеешь что-то против?

Дайки криво улыбнулась, и в её красных глазах вспыхнул азарт: — Ни в коем случае, мама. С огромным удовольствием посмотрю, как она уничтожит этого выродка в суде.

В темном, сыром кабинете предварительного заключения сидел парень, чьи черты лица и повадки делали его похожим больше на дикую обезьяну, чем на человека. Он нервно дергал цепями на запястьях, вжимаясь в холодный стул.

В коридорах Судебного Департамента Изнанки царила мертвенная, удушающая тишина. Внезапно за тяжелой металлической дверью допросной комнаты послышались ровные, размеренные шаги. У самого порога звук замолк, раздался глухой лязг замка, и сдержанный мужской голос конвоира отчётливо произнёс:

— Госпожа прокурор, подозреваемый ожидает вас. Всё готово к допросу.

Тяжелая металлическая дверь со скрипом отворилась и в комнату вошла она.

Внешность Верховного Прокурора Мэй Инари была живым воплощением леденящего, безупречного порядка. Она обладала тонкими, аристократичными чертами лица с идеально очерченной линией бледных губ, на которых никогда не появлялось даже подобие тёплой улыбки. Самой пугающей и завораживающей деталью её облика были волосы — ослепительно-белоснежная, густая копна, чьи растрепанные пряди плотным занавесом опускались до самой переносицы. Эта тяжёлая чёлка полностью, намертво скрывала её глаза от окружающих. Из-за этого казалось, будто Мэй смотрит на подсудимых не из человеческого сострадания, а сквозь призму абсолютной, слепой справедливости Высшего Кодекса.

Ее роскошный, глубокий, полночно-фиолетовый пиджак с благородными текстурными узорами крупной вязки был дополнен широкими лацканами из гладкой, атласно-черной ткани, которая безупречно отражала свет. Под пиджаком строго сидели приталенный чёрный жилет и угольно-черная рубашка, застегнутая на все пуговицы. Идеально завязанный шелковый галстук в тон завершал этот монолитный, мрачный силуэт. Мэй стояла, небрежно засунув руки в карманы строгих брюк.

Прокурор неторопливо прошла к столу и заговорила бархатным, слегка вибрирующим голосом, от которого по спине арестованного пробежали мурашки: — Не заскучал здесь? Ну что, созрел для разговора? Что скажешь в свою защиту?

Парень-обезьяна оскалился, пытаясь скрыть за наглостью подступающий страх, и затараторил: — Ничего я тебе не скажу! Где суд? Где нормальный судья?! Меня должны официально выслушать!

Губы женщины медленно поползли вверх, обнажая края острых клыков. Она хищно улыбнулась: — Я — официальное лицо суда, Мэй Инари. И в данном случае этот кабинет — твой суд, а сегодня я — твой судья. Я не буду утруждать себя подробным разбором, но в твоем деле... таком мелком и столь незначительном, любое беспокойство Верховного суда уже будет расцениваться как личное оскорбление самого судьи. Так что? Будешь говорить или мне сразу вписать в протокол статью за противодействие правосудию?

— Это произвол! — в панике выкрикнул подсудимый.

Мэй грациозно опустилась на стул напротив, достала из внутреннего кармана черное изящное перо, занесла его над свитком дела и сухо бросила: — Да-да. Так что ты там хотел сказать?

Обезьяна на секунду замолчала, а затем обреченно выдохнула, растеряв весь свой запал: — Я не делал этого, госпожа судья... Я не крал тех людей!

— Но их нашли прямо в твоем доме — Мэй хладнокровно крутанула перо в тонких пальцах. — Незаконное проникновение в мир людей и похищение с целью торговли душами на черном рынке. Ты ведь прекрасно знаешь, какое наказание за это последует? Я могу смягчить твой приговор, если ты прямо сейчас назовешь имена тех, кто еще замешан в этом деле.

Арестованный плотно сжал губы и демонстративно отвернулся. В комнате повисла тяжелая тишина.

Мэй медленно наклонилась вперед. Тень от ее челки полностью упала на лицо, сделав её улыбку еще более зловещей. — Любишь игры? — тихо спросила она.

Парень-обезьяна удивленно и непонимающе уставился на нее через стол. Мэй монотонно, смакуя каждое слово, повторила: — Ты. Любишь. Игры? Я хочу сыграть с тобой в одну игру. Выиграешь — уйдешь отсюда живым и свободным. Проиграешь... и ты весь мой. До последней капли твоей сущности.

— Пари?.. — сглотнув слюну, прохрипел подсудимый.

Мэй едва заметно качнула головой, а её длинные ногти с тихим скрежетом коснулись деревянной столешницы: — Да или нет? У тебя три секунды.

— Да! — крикнул вор, готовый ухватиться за любой призрачный шанс.

Мэй медленно встала из-за стола, поправила пиджак своего черного костюма и направилась к выходу. Её зловещая улыбка стала невероятно широкой, обнажая хищный оскал садистки, которая только что поймала жертву в безупречную ловушку. — Отлично. Сейчас вернусь.

Прошло несколько минут. Мэй вернулась в допросную, неся в руках лакированный поднос, на котором стояли резные шахматы. Она грациозно, слегка покачивая бедрами, подошла к столу и с тихим стуком опустила поднос перед арестованным.

Парень-обезьяна, увидев деревянные фигуры, облегченно и самоуверенно ухмыльнулся: — Шахматы? И это твоя игра?

— Да, всем известная игра, — ровным, бархатным голосом отозвалась Мэй, присаживаясь напротив.

Арестованный окончательно расслабился на стуле, нагло закинув ногу на ногу и звеня цепями: — Ты проиграла, подруга. Я играю в шахматы всю свою жизнь. В моем квартале мне не было равных.

Мэй едва заметно приподняла уголок губ: — Хорошо. Вот и покажи мне, на что ты способен.

Она подняла длинный указательный палец, вверх призывая к вниманию: — Ещё одна маленькая деталь.

Из кармана своего безупречного темного пиджака она достала красивые золотые песочные часы, внутри которых струился необычный, мерцающий золотой песок. Мэй с глухим щелчком поставила их прямо у края доски и сухо скомандовала: — Сыграем.

Поначалу партия шла совершенно обычно, по всем классическим законам шахматной игры. Парень-обезьяна уверенно двигал фигуры, Мэй отвечала ему без особых раздумий. Спустя пару минут она мельком взглянула на струящийся золотой песок, и по её лицу стало видно, что она начинает откровенно скучать.

— Скажи, как именно ты замешан в этом деле? — как бы между прочим спросила Мэй, лениво передвигая пешку.

— Я доставщик, — на автомате, не задумываясь, выпалил арестованный.

Мэй сделала следующий ход, даже не поднимая скрытого челкой взгляда: — И что конкретно ты доставляешь?

— Живых людей, как ты и сказала... — Обезьяна занес руку над своим конем, продолжая говорить так, словно его язык жил отдельной жизнью.

— Как часто? — монотонно продолжила Мэй.

Парень переставил фигуру на доске и отрывисто выдохнул: — Дюжину в неделю. Может, больше.

— И что, хорошо платят?

— Ничего не платят. Я работаю в уплату старого долга... — Парень-обезьяна резко осекся и в ужасе зажал рот ладонями. Его глаза округлились от паники. — Что... что это за игры?!

Мэй лишь слегка покачала головой, а её пальцы нежно коснулись королевской фигуры: — О чем ты? Мы просто играем в шахматы.

— Хватит строить из себя наивность! — закричал вор, вскакивая со стула и гремя цепями. — Почему?! Почему я говорю тебе всю эту правду?! Я не должен был этого делать!

Мэй подняла голову, обнажив в зловещей улыбке свои острые клыки: — Не знаю... Может, тебя просто совесть замучила? — Её бархатный смех тихо разнесся по темному кабинету. — Нет, ладно, я соврала. Видишь эти часы? Они передавались столетиями в моей семье, от поколения к поколению. Лишь член нашего рода может воспользоваться ими, хотя даже для этого тебе нужно Высшее право Верховного Прокурора. Впрочем, тебя это не волнует. Лучше посмотри на этот песок. Пока бежит этот золотой песок, абсолютно всё, что ты или я скажем в этой комнате, будет только чистой правдой.

— Я... я отказываюсь играть! — тяжело дыша, прохрипел парень, отступая к стене.

Мэй ласково, почти любяще провела ногтем по золотому корпусу артефакта. Её глаза всё еще были скрыты, но садистское торжество на её лице читалось безупречно: — Ты сам заключил пари, дорогуша. Закон обратной силы не имеет. Если ты сдаешься — так и скажи, и мы закончим. Прямо сейчас.

Она протянула тонкую руку, изящным движением перевернула золотые часы в обратную сторону и леденящим тоном добавила: — У тебя осталась ровно одна минута. Часики тикают.

Мэй лениво потянулась на стуле, предвкушая скорую победу, как вдруг тяжелая железная дверь со скрипом приоткрылась. Она оглянулась и лицо Мэй под челкой едва заметно изменилось. Она повернулась к испуганному арестанту и сухо бросила: — Извини меня, я отойду на минутку.

Время неумолимо шло к концу.

Когда Мэй вернулась в допросную, её лицо стало максимально тяжелым. Весь садистский азарт бесследно исчез. Она безмолвно опустилась на свой стул. Парень-обезьяна, заметив её мрачный вид, попытался огрызнуться: — Я не буду больше играть, даже не надейся!

Мэй ничего не ответила. Она просто молча, мертвым взглядом смотрела на него. Её мимика застыла, превратившись в холодную восковую маску. Она просто ждала, пока последняя крупица золотого песка медленно упадет на дно золотых часов. Как только время вышло, она аккуратно, без единого лишнего звука сложила шахматные фигуры обратно в коробку.

— И что дальше? — Обезьяна самодовольно ухмыльнулся, звеня цепями. — Я ничего больше не скажу, можешь даже не стараться! Ты проиграла, судья!

Мэй проигнорировала его слова. Плавным, почти царственным движением она достала из внутреннего кармана черного пиджака длинный свиток официального приговора и свое черное перо. Она подняла голову, и её скрытое челкой лицо замерло. Чеканя каждое слово холодным, официальным тоном, она произнесла:

— Я, Мэй Инари, объявляю подсудимого виновным. В качестве достойного наказания подсудимый будет лишен души. Наказание, равное преступлению.

Не говоря больше ни слова, она занесла руку и с леденящим хрустом поставила размашистую подпись внизу документа.

— Эй! Ты чего удумала?! — в панике закричал вор, понимая, что его судьбу только что запечатали. — Ты не можешь! По закону это произвол!

В приступе первобытного страха парень-обезьяна резко рванулся прямо через стол, намереваясь вырвать свиток из её рук. Но Мэй даже не шелохнулась.

Когда вор в яростном прыжке почти долетел до неё, Мэй молниеносно выкинула вперед одну руку. Её пальцы мертвой хваткой сомкнулись на его глотке, намертво остановив всю его инерцию. На чистой, пугающей физической силе она легко подняла его вверх, прижимая спиной к каменной стене допросной.

— Ты отнял у меня драгоценное время... — леденящим шепотом произнесла она, и в её голосе зазвучала настоящая, темная злоба. — Можешь ничего не говорить. Буквально минуту назад поймали остальных твоих подельников. Да, на твоего босса мы пока не вышли, но не всё сразу, так ведь? Маленькие победы — тоже победы. Я не просто судья, я еще и палач. А ты сейчас станешь для всех остальных отличным уроком.

— Отпусти... По закону... ты не можешь меня убить! За это карают! — хрипел парень, тщетно пытаясь разжать её пальцы.

Мэй тихо, зловеще рассмеялась, глядя на него снизу вверх. Свободной рукой она поднесла золотые часы прямо к его лицу. — Я не буду тебя убивать, какое в этом наказание. По закону ты сам заключил пари. И ты его проиграл. Как я говорила, проиграешь и ты весь мой. А со своей законной собственностью в этом или ином мире я могу делать абсолютно всё, что мне угодно.

В ту же секунду золотые часы в её руке медленно закрутились, а золотой песок внутри них вспыхнул ярким светом. Из груди парня-обезьяны с тихим свистом вырвалась маленькая, сияющие призрачные искра. Она просочилась сквозь стекло часов и растворилась среди песчинок, сделав их еще ярче.

Мэй брезгливо разжала пальцы, и вор мешком рухнул на холодный каменный пол. Его сердце продолжало биться, грудная клетка мерно вздымалась, но это больше не был тот хитрый, дерзкий вор. Из его глаз мгновенно исчезла всякая жизнь, они стали мутно-серыми, абсолютно пустыми и стеклянными. Парень опустил руки вдоль тела и замер, уставившись в одну точку перед собой. Он не шевелился, не издавал ни звука, не реагировал на сквозняк. Из него выкачали всё: волю, страх, злость, воспоминания. Перед Мэй осталось сидеть просто пустое, безмолвное мясо. Послушная живая кукла, лишенная самого главного, души.

Мэй аккуратно спрятала потяжелевшие золотые часы во внутренний карман пиджака. — Ты только что выплатил судебную неустойку, дорогуша, — сухо бросила она, поправляя лацканы своего безупречного костюма. — Я конфисковала то что у тебя есть. Твои воспоминания, о вкусе еды, о первой любви, о том, кто ты есть... Теперь всё это принадлежит мне. Ты стал чуть более... пустым, чем был до нашей встречи. Честное наказание для вора душ, не так ли? Да, с кем я вообще разговариваю?

Она развернулась и стремительным, тяжелым шагом направилась к выходу из допросной. Теперь её ждало главное дело этой ночи — дело о разводе её младшей сестры Айми. А в её кармане тихо сыпался песок который скоро должен был отсчитывать последние секунды Кобаяси Кэнто.

Глава 5. Мисс Мидзуми

Толпа странных теней увлекла их за собой, и через минуту Кэнто и Рин оказались на платформе, перед которой с глухим металлическим скрежетом замер призрачный монорельс.

Поезд выглядел как оживший научно-фантастический эскиз из восьмидесятых годов: обтекаемый угловатый корпус, хромированные поручни и тяжелые пневматические двери, которые разъехались в стороны с громким, шипящим вздохом. Внутри вагона царил приятный, полусонный полумрак. Вместо пластика интерьер встретил их потертой обивкой из тёмно-бордового винила, а из круглых потолочных плафонов лился тусклый, янтарно-теплый свет, скрывающий лица немногочисленных молчаливых пассажиров. Вагон пах старой кожей, нагретыми ламповыми платами и дорожной прохладой.

Кэнто быстро увлек Рин за собой в глубь вагона. Рин сразу прошла назад и заняла место у самого окна. Кэнто, стараясь не нарушать её пространство, тихонько сел рядом. Двери за их спинами снова с шипением захлопнулись. Монорельс мягко качнулся и бесшумно сорвался с места, унося их в чернильную бездну Изнанки, прямо навстречу неоновым огням призрачного города...

Состав плавно, почти бесшумно устремился ввысь по невидимым рельсам. В ту же секунду перед глазами Рин открылся целый новый, невероятно красивый и столь же пугающе неизвестный мир. Под ними расстилался город похожий на Токио, но это был не тот серый, монотонный мегаполис, к которому они привыкли. Дома светились мягким призрачным светом, улицы переливались фиолетовыми и багровыми реками, а вместо обычных машин по дорогам текли струи тумана. Небо над головой было угольно-черным, и на нем замерла огромная, неестественно близкая фиолетовая луна.

Завороженная этим зрелищем, Рин прижалась ладонями к прохладному стеклу. — Это потрясающе... — прошептала она, не в силах оторвать взгляд. — Мог бы ты представить себе, Кэнто, что всё это время прямо под нашими ногами существовал этот огромный мир?

Кэнто посмотрел на свои руки, лежащие на коленях. Чувство автопилота окончательно исчезло, уступив место тяжелой, звенящей реальности. — Честно говоря, нет, — тихо ответил он. — Я никогда особо не верил в потустороннее, в мистику или в переселение душ. Мне всегда казалось... что на той стороне нас ждет лишь глухая, беспросветная пустота.

Рин оторвалась от окна и удивленно повернулась к нему. В полумраке вагона её глаза блеснули. — Пустота — это чересчур мрачно, не находишь? — мягко сказала она. — Я, конечно, сама не то чтобы верила прямо до конца... Но мне всегда хотелось думать, что должно быть такое место, где нашим душам и душам наших предков наконец-то будет спокойно. Мир, совсем не похожий на наш. Место, где ты можешь быть кем угодно или чем угодно. Тем, кем ты сам захочешь.

Кэнто промолчал. Её слова отозвались внутри странным, болезненным эхом. В его памяти вдруг, откуда ни возьмись, всплыли картинки из далекого детства: яркие бумажные фонарики, запах благовоний и мягкая ладонь мамы, которая крепко сжимала его руку. Они часто ходили в храмы на летние праздники, молились и вспоминали ушедших родственников. Кэнто почувствовал, как к горлу подступил ком. Он искренне удивился и даже испугался тому, что вспомнил о маме только сейчас — спустя столько долгих лет абсолютного, намеренного забвения.

Рин заметила, как изменилось его лицо. Она внимательно посмотрела на Кэнто и спросила: — О чем ты думаешь? — Да так... ни о чем, — Кэнто попытался вернуть на лицо привычную маску безразличия, но Рин уже невозможно было обмануть.

Она задумчиво прищурилась, словно складывая в голове сложный пазл, а затем озвучила вопрос, который мучил ее с самой платформы: — Послушай, Кэнто... Что это за девушка была на той призрачной газете? Я могу поклясться, что именно её я видела тогда в парке, перед тем как всё рухнуло. Ты... ты ведь с ней знаком, верно?

Кэнто замер. Внутри него снова заспорили два голоса. Один умолял соврать, перевести всё в шутку, чтобы не показаться сумасшедшим. Но второй голос — тот самый честный, порядочный Кэнто, которого так бережно взрастила Айми — требовал правды. Он посмотрел Рин прямо в глаза. Ему было страшно, но он решил сказать честно. Без утайки.

Он рассказал ей всё: про пустую квартиру, про то, как Айми появилась из его одиночества, как она контролировала его жизнь, готовила завтраки, провожала до работы и запрещала задерживаться с кем-либо еще.

Рин слушала его с открытым ртом, не перебивая ни единым словом. Когда Кэнто закончил, она шумно выдохнула и переспросила: — Жена?.. Ты что, серьезно?!

— Нет, конечно, — Кэнто устало потер переносицу. — Это она так сказала. Я вообще всё это время думал, что у меня либо слишком богатое воображение, либо просто крыша едет от постоянной переработки, недосыпа и одиночества. Я был уверен, что она мне просто кажется.

Рин откинулась на спинку сиденья и покачала головой. — Да уж... Не думала я, что простая вечерняя прогулка закончится попаданием в мир духов. Но знаешь что? Ты в этом не виноват. Хотя... — она грустно, но понимающе улыбнулась. — Тебе явно стоило бы задуматься об этом раньше. К врачу сходить или к шаману какому-нибудь. Ведь видеть живую, говорящую девушку, которую вообще никто больше не замечает — это как-то странно, не находишь?

Кэнто криво ухмыльнулся, впервые за долгое время почувствовав, как с души спадает часть огромного, давящего груза вины. — Да, — согласился он, глядя на то, как призрачный монорельс уносит их всё дальше в глубь неонового города. — Есть такое.

— И что ты собираешься делать? — спросила Рин, внимательно вглядываясь в его профиль. — Найдешь ее здесь и просто всё объяснишь?

Кэнто кивнул, не отрывая взгляда от проносящихся за окном неоновых крыш. — Да. План именно такой. Но для начала мне нужно вернуть тебя домой, в наш мир. Это главный приоритет.

Рин вздохнула и поправила пальто. — Домой — это, конечно, хорошо бы… Но ты уверен, что она вообще захочет тебя слушать? — Рин кивнула на сложенную призрачную газету, которая лежала между ними. — Судя по этой прессе, твоя Айми здесь далеко не последняя душа. Знаешь, кого попало на первых полосах местных газет не печатают.

— Знаю, — глухо отозвался Кэнто.

— Возможно, она вообще из какой-нибудь местной знати или влиятельного клана, — продолжала рассуждать Рин, пытаясь заставить его осознать все риски. — При первой же твоей попытке к ней приблизиться тебя могут просто скрутить и кинуть в местную тюрьму.

— Знаю.

— А если даже и нет, — Рин сделала паузу, заглядывая ему в глаза. — Она может просто отказаться с тобой разговаривать. Обиженная женщина — это опасно в любом мире, а обиженная женщина-дух с лисьими хвостами — опасно вдвойне.

Кэнто наконец повернулся к ней. В его глазах не было страха — только тяжелая, выстраданная решимость человека, который больше не хочет бежать. — Знаю. Я всё это прекрасно понимаю, Рин. Но я должен её найти. Просто обязан.

Рин посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. В её глазах проскользнуло уважение — этот парень, спрятавшийся в свой «стальной сейф», внутри оказался на удивление храбрым и верным своему слову. Она хотела сказать что-то еще, но в этот момент динамики над их головами затрещали.

Загробный, механический голос кондуктора объявил название следующей станции. Монорельс начал плавно сбрасывать скорость, за окном заскрежетали призрачные тормоза, а неоновый свет платформы начал заливать полу пустое купе.

Рин поднялась со своего места и слегка встряхнула головой, прогоняя нахлынувшее оцепенение. — Ну вот, приехали, — сказала она. — Пора выходить.

Кэнто и Рин спустились по трапу монорельса на платформу и сразу направились к огромной, залитой мягким неоновым светом вывеске: «ИНФОРМАЦИЯ. ПОМОЩЬ ЗАБЛУДШИМ ДУШАМ».

— Эту вывеску, наверное, за километры видно, — негромко заметил Кэнто, оглядывая сияющие буквы. — Неплохой указатель для тех, кто потерялся так же, как и мы.

Рин согласно кивнула. — Да, дизайнеру определенный респект, со своей работой он точно справился. Хоть какая-то определенность в этом безумии.

Стеклянные двери инфо-бюро плавно разъехались в стороны, и перед их глазами открылось просторное, залитое ярким чистым светом помещение. Все стены здесь были завешаны разноцветными туристическими картами, расписаниями и яркими плакатами, объясняющими правила поведения в Мире Духов.

Местные работяги — невысокие, забавные крабы-скрипачи в аккуратных, идеально отглаженных деловых бордовых костюмчиках — то и дело сновали туда-сюда, вежливо встречая клиентов и помогая им с любыми возникшими вопросами. У стоек толпились самые разные ёкаи: кто-то шумно спорил, кто-то растерянно тыкал пальцем в свои призрачные карты, пытаясь выяснить дорогу.

Но самое интересное находилось прямо посередине зала. Там высился огромный длинный аквариум, внутри которого грациозно плавала двухвостая русалка. У неё не было двух громоздких хвостов, её хвост оставался единым, но ближе к самому концу плавно переходил в широкий, изящно разделенный надвое плавник. На её бледных фарфоровых щеках дрожали редкие пузырьки воздуха. Плотная, идеально ровная чёлка полностью закрывала её лоб, а невероятно длинные, густые волосы цвета глубокого штормового океана — безумная смесь неонового лазурного и чернильно-фиолетового оттенков — были убраны назад, разделены и скручены в два сложных, туго переплетенных между собой хвоста.

На её тонком носу сидели удивительно странные очки: узкая, длинная и абсолютно плоская металлическая оправа с аккуратными прямоугольными линзами. Она была одета в строгую, опрятную служебная форму, а в руках она уверенно держала увесистую папку-планшет, к которой были прикреплены стопки бумаг. Русалка то и дело стучала ногтем по стеклу, командовала крабами и указывала им пальцем, в какую сторону направлять прибывших, сверяясь со своими документами. По её собранному и строгому виду было сразу понятно — именно она здесь главная.

Кэнто и Рин переглянулись. — Ну что, — тихо сказала Рин, кивая в сторону аквариума. — Похоже, нам к ней. Если кто-то здесь и знает, как вернуть живого человека обратно и где искать твою высокопоставленную «жену», то только эта леди.

Кэнто и Рин уверенно направились прямиком к огромному аквариуму, но не успели они сделать и пяти шагов, как дорогу им преградил невысокий краб-скрипач. Его маленькие глазки-бусины смотрели дружелюбно, и, ловко орудуя клешней, он тут же всунул в руку Кэнто какой-то призрачный буклет.

— Спасибо, — вежливо кивнул Кэнто, пытаясь обойти маленького бюрократа. — Но нам бы поговорить с вашим начальством. Можно пройти?

Краб покачал головой. Хотя на его панцирном лице не было никаких эмоций, по его суетливым движениям было ясно: он невероятно рад помочь, но правила есть правила. Ловко зайдя со спины, он уперся клешнями в куртку Кэнто и начал настойчиво, но аккуратно толкать парня и Рин в сторону информационной стойки. Поняв, что спорить с упорным ракообразным бесполезно, герои решили послушаться.

Подойдя к высокой деревянной стойке, они поначалу никого за ней не увидели. Кэнто даже пришлось приподняться на цыпочках и заглянуть внутрь, чтобы обнаружить дежурного. За столом сидел другой краб-скрипач, который едва доставал до края столешницы. Заметив посетителей, он звонко щелкнул клешней перед самым носом Кэнто и нажал на скрытую педаль. Под его стулом что-то зашипело, и механизм плавно поднял краба на уровень лица Кэнто.

Маленький клерк тут же начал что-то быстро и усердно лепетать на своем странном, щелкающем языке. Кэнто и Рин переглянулись — они не поняли ни единого звука.

— Извините, — Кэнто попытался говорить медленнее, активно жестикулируя. — Мы только что прибыли сюда. Нам нужно вернуться обратно. Домой, наверх. Как это сделать?

Краб понимающе покивал, на секунду скрылся под стойкой и вынырнул обратно, протягивая Кэнто аккуратный отпечатанный листок. На нем крупным шрифтом было написано: «Первый день? Не волнуйтесь, мы всё устроим!».

Следом краб, словно заправский риэлтор, достал другую бумажку, очень похожую на список местной недвижимости. А затем, со скоростью карточного фокусника, выложил на стол еще несколько бланков: списки вакансий, адреса загробных детских садов и брошюру «Помощь молодым парам». Клерк весело пощелкал клешнями и требовательно постучал по каждой из бумажек, призывая героев сделать выбор.

— Да нет же, нам всё это не надо! — Кэнто аккуратно отодвинул стопку вакансий. — Как нам вернуться назад? Наверх, в мир живых?

Краб на секунду замер, озадаченно склонив голову набок. Он снова залез под стойку и с самым сочувствующим видом выудил оттуда еще один листок. На нем чернел заголовок: «Как пережить собственную смерть: группы психологической поддержки».

Рин не выдержала. Она наклонилась к самой стойке и громко, отчетливо произнесла: — Нет, вы не поняли! Мы не мертвы. Мы живые люди!

В ту же секунду краб затих, замерев с поднятой клешней. В зале инфо-бюро воцарилась звенящая, мертвая тишина. Скрежет карандашей, цоканье печатных машинок, споры ёкаев — всё прекратилось в одно мгновение. Кэнто и Рин медленно огляделись. Десятки посетителей-призраков и местных работников застыли, уставившись на них с диким, суеверным ужасом. Живые люди в этом мире были чем-то из ряда вон выходящим.

Тишину нарушил глухой стук со стороны центра зала. В своем огромном аквариуме начальница-русалка, недовольно нахмурившись, положила руки на бедра. Через толстое стекло она пристально посмотрела на Кэнто и Рин, а затем властным жестом длинного пальца указала им на себя: «Идите сюда».

Герои, чувствуя на себе сотни призрачных взглядов, направились к аквариуму. Русалка сделала несколько громких хлопков ладонями по воде, привлекая внимание подчиненных, подплыла к установленному в стекле гидрофону и устало вздохнула.

— Без паники, господа! — её бархатный, усиленный динамиками голос разнесся по всему залу. — Новенькие, что с них взять. Запутались. Всем вернуться к работе.

Слова начальницы подействовали как команда «отбой». Зал мгновенно ожил, крабы снова защелкали клешнями, а ёкаи вернулись к своим картам. Все вернулось на круги своя, кроме одного — Кэнто и Рин теперь стояли у самого стекла, за которым их разглядывала та, кто управляет этим бюро.

Кэнто и Рин подошли вплотную к прозрачной стене аквариума. Начальница внимательно, с явным прищуром оглядела их с ног до головы, а затем грациозно подплыла к другому микрофону — этот прибор был намного меньше предыдущего, и звук от него шел едва различимый, предназначенный только для личного разговора.

— Вы кто такие? — строго спросила русалка, опираясь руками на стекло. — Почему пугаете посетителей? Я понимаю, первый день здесь для всех особенный и тяжелый, но разве вам никто не сказал, что такие глупые шутки у нас тут не приняты?

Кэнто и Рин удивленно переглянулись. Начальница устало закатила глаза. — На вокзале душ совсем, что ли, перестали выполнять свою работу? — проворчала она, перебирая бумаги в своей папке. — Вам хотя бы документы выдали на руки?

— Какие еще документы? — нахмурился Кэнто.

Русалка шумно вздохнула, отчего из её жабр вырвалась стайка мелких пузырьков. — О боги... Документы! Ваши личные паспорта. Такие пластиковые карточки, понимаете? На них четко написано ваше имя, фамилия, дата рождения и... дата смерти. Понимаете теперь?

Рин и Кэнто на секунду замолчали, не зная, что ответить. Русалка, заметив их оцепенение, звонко щелкнула пальцами перед стеклом. — Прием! Вы меня понимаете, ребятки? Без документов ходить по городу нельзя. Вы же не хотите, чтобы вас арестовали при первой же проверке патрульных? Да уж, похоже, здесь совсем тяжелый случай...

Рин наконец «отвисла», сделала шаг вперед и, стараясь говорить как можно спокойнее, произнесла: — Простите, но, похоже, это вы нас не поняли. Нам ничего не выдавали на вокзале. И карточек у нас нет, потому что мы... мы не мертвы.

Русалка пару раз растерянно похлопала глазами, а затем снисходительно улыбнулась: — Быть такого не может, девочка. Все, кто попадает на монорельс, уже прошли черту.

Рин, однако, оставалась максимально, пугающе серьезной. Ее прямой взгляд заставил улыбку русалки медленно сползти с лица. Начальница вдруг резко, одним мощным взмахом хвоста метнулась в дальний конец аквариума, словно пытаясь сбежать от этой безумной мысли, но тут же вернулась обратно, прижавшись лицом к стеклу.

— Не может такого быть... — выдохнула она, и в её голосе впервые прорезалась паника. — Так, и что мне делать? Может быть, в правилах сказано, что с этим делать?!

Она резко развернулась к общему, громкому гидрофону и на весь зал закричала: — Справочник мне! Быстро!

В ту же секунду несколько испуганных крабов-скрипачей, пыхтя и толкаясь, потащили огромную, толстенную книгу в кожаном переплете к основанию аквариума. Открыв специальную узкую герметичную полку, они с трудом пропихнули фолиант внутрь. Русалка ловко вытащила справочник, поправила свои тонкие очки в строгой оправе и принялась лихорадочно перелистывать страницы. Она пропускала целые разделы, бормоча себе под нос: «Так, это действие при эпидемии... это массовое безумие... это землетрясение... не то, всё не то!»

Внезапно она замерла, победно ткнув пальцем в пожелтевший лист. — Вот! Человек! — воскликнула она и принялась тихо, почти про себя зачитывать параграф: — Пункт первый... Проверить, что перед вами действительно живой человек...

Она снова подплыла к гидрофону и громко скомандовала: — Себастьян!

Маленький краб-скрипач, который до этого толкал Кэнто, робко подошел к аквариуму. Русалка, заметно побледнев, посмотрела на него через стекло и приказала: — Ткни его.

Себастьян озадаченно покачал головой и что-то прощелкал. — А мне-то почём знать, куда?! — огрызнулась начальница, снова утыкаясь в книгу. — Так, сейчас посмотрю... Да, книга пишет, что обычного пальца будет достаточно.

Кэнто мгновенно засуетился и сделал шаг назад: — Какой еще палец? Вы чего вообще задумали?!

Но маленький Себастьян оказался удивительно шустрым. Прежде чем Кэнто успел среагировать, краб мертвой хваткой вцепился своей маленькой клешней в его ладонь, а второй — острой, как игла — слегка поцарапал подушечку указательного пальца парня.

С надреза тут же сорвалась и медленно покатилась вниз крупная, рубиново-красная капля настоящей, горячей крови.

— Вы чего творите?! — крикнул Кэнто, отдергивая руку и зажимая порез.

Но его возмущение потонуло в гробовой тишине. Русалка за стеклом отшатнулась, прижав руки к губам. В её глазах, как и в глазах Себастьяна, застыл самый настоящий, первобытный ужас. Капля крови на полу инфо-бюро сияла, как сигнальный огонь, оповещающий весь Мир Духов о том, что границы вселенной только что были грубо нарушены.

Русалка при виде настоящей человеческой крови едва не грохнулась в обморок прямо в воду. Её хвост судорожно дернулся, подняв со дна аквариума тучу мелких песчинок.

— Они... они реальны, — в ужасе пролепетала она, хватаясь за голову. — Живые люди... И они у меня здесь, прямо в моем бюро!

Начальница была в глубочайшем шоке. Трясущимися руками она снова придвинула к себе огромный фолиант, близоруко уткнулась в пожелтевшую страницу и принялась лихорадочно читать вслух: — «Если это случится...» Да оно уже случилось, черт возьми! Так, дальше... «Пункт второй: главное — не паникуйте».

Русалка оторвалась от текста и свирепо посмотрела на страницу: — Ты что, издеваешься надо мной, глупая ты бумажка?!

Она опустила глаза ниже. В справочнике черным по белому было напечатано: «Сделайте пару глубоких глотков воздуха, и всё наладится. С холодной головой вам под силу решить любую проблему. Удачи вам!»

Начальница бюро окончательно обалдела от такой «полезной» инструкции. В ярости она замахнулась и попыталась со всей силы швырнуть тяжеленный справочник в толстое смотровое стекло. Но законы физики Мира Духов сработали безупречно: книга, потеряв всю скорость в плотной воде, словно тяжелый камень, нелепо и медленно поплыла ко дну, поднимая пузыри.

— Ты, бесполезная макулатура! — проворчала она, тяжело дыша.

Кэнто, зажав порезанный палец, внимательно наблюдал за мечущейся по аквариуму русалкой. На её строгом форменном воротнике он наконец разглядел блестящий металлический бейдж с выгравированными иероглифами.

— Мисс Мидзуми, верно? — как можно спокойнее произнес Кэнто, сделав шаг ближе к стеклу. — Пожалуйста, успокойтесь. Давайте мы просто присядем и спокойно поговорим.

Начальница подплыла вплотную к стеклу Её былая спесь и напускная строгость испарились без следа. От сильного стресса она непроизвольно принялась грызть ногти на ухоженных пальцах, испуганно переводя взгляд с Кэнто на Рин.

— Поговорим... Да, поговорим, — затараторила она, и ее голос заметно дрожал в динамиках. — Давайте поговорим.

Было видно, что русалка постепенно пришла в себя. Она сделала глубокий вдох, поправила воротничок своей идеальной форменной блузки и посмотрела на героев уже более собранным взглядом.

— Ладно, — её голос из динамиков зазвучал тише и суше. — Что именно вы хотите узнать?

Рин сделала шаг вперед, скрестив руки на груди. — Как нам вернуться наверх? В наш мир.

Мисс Мидзуми ответила без малейшего колебания: — Не знаю.

Кэнто нахмурился, чувствуя, как внутри снова закипает раздражение от этого бюрократического тупика. — Неужели до нас здесь никогда не было живых людей? А как же сказки про путешественников на «ту сторону»? Из поколения в поколение ведь что-то такое передают.

— Не понимаю, про какие сказки ты говоришь, парень, — русалка безразлично пожала плечами, — но на моем веку вы первые живые, которых я здесь вижу. И, как вы уже, надеюсь, поняли, ваше появление здесь — это не просто снег на голову. Это катастрофа. Представьте себе большой камень. Очень большой, серый и уродливый камень. Представили? А теперь представьте ясное, чистое, синее небо. Представили? Так вот: вы — это камень, а моя жизнь — это небо. И моё небо может очень сильно испортиться, если кто-то узнает, что этот камень рухнул прямо посреди моего инфо-бюро.

— Ну, простите, что зашли именно к вам, — с легким сарказмом отозвался Кэнто. — Но куда нам еще пойти? Может быть, вы дадите нам какой-нибудь адрес? Или хотя бы совет. Какой у нас вообще есть выход из этой ситуации?

Мисс Мидзуми задумчиво прикусила губу, постукивая длинным ногтем по стеклу аквариума. — Выход... Выход есть всегда, если был вход. Ладно, есть у меня одна идейка.

Она резко развернулась, подплыла к угловому гидрофону и негромко скомандовала: — Себастьян!

Маленький краб-скрипач тут же засеменил вдоль стойки. Русалка жестом подманила его к противоположной, прозрачной стене аквариума, скрытой от глаз обычных посетителей. Она начала что-то быстро и тихо шептать ему, то и дело выразительно указывая пальцем в сторону Кэнто и Рин. Себастьян внимательно выслушал начальницу, коротко и серьезно взмахнул клешней, после чего быстро ушел в сторону служебных помещений.

Когда Мисс Мидзуми снова вернулась к ребятам, Кэнто, оглядев её огромный стеклянный резервуар, не выдержал: — Слушайте, а вы не устаете вот так постоянно мотаться туда-сюда по аквариуму? Неужели в Мире Духов русалка не может дышать обычным воздухом?

Мисс Мидзуми высокомерно вскинула подбородок, отчего её двухвостый плавник грациозно взмахнул в воде. — Умник нашелся, надо же! Во-первых, мне здесь банально комфортно. Во-вторых, это лучшее место во всем бюро — отсюда мне видно абсолютно всех и каждого. А в-третьих, здесь чисто, прохладно и безопасно. И вообще, зачем я тебе всё это объясняю? Если ты такой умный, сам найдешь выход. Вы мне лучше вот что скажите: как вы вообще умудрились сюда попасть?

— Нас сюда перенесли, — хмуро ответила Рин, буравя русалку взглядом. — Одна из ваших.

Мисс Мидзуми фыркнула, плавно перевернувшись в воде. — Из наших? Не шути, девочка. Духов, которые обладают силой перенести живых людей в наш мир, можно по пальцам одной руки пересчитать. И высшим сущностям точно не до того, чтобы заниматься подобной ерундой.

— Вот одна и занялась, — Рин сделала шаг вперед и скрестила руки на груди. — Вы наверняка её знаете. Айми Инари. В ваших призрачных газетах её имя сейчас на каждой первой полосе.

Русалка мгновенно замерла. Её плавники мелко затрепетали, а лицо побледнело так, что стало почти прозрачным. — Инари?.. — испуганно прошептала она, прижав ладонь к стеклу. — Вы... вы как-то связаны с этой семьей?

— Значит, вы всё-таки знаете о них, — констатировала Рин. — Можете сказать, где нам её найти?

— Кто же не знает про клан Инари? — Мисс Мидзуми заговорила быстро, срываясь на панический лепет. — Это один из шести главенствующих, древнейших кланов нашего мира! О боги, это плохо... Это очень, очень плохо! С ними шутки плохи, ребятки. Найти её? Девочка, ты лучше молись, чтобы они сами не нашли вас первыми! Чем же вы, простые смертные, умудрились настолько им насолить?!

Договорить она не успела.

Снаружи, прямо за панорамным стеклом информационного бюро, с тяжелым глухим стуком приземлился вооруженный отряд. Это были мощные, высокие солдаты в начищенных до блеска доспехах, с широкими черными крыльями за спиной и грозными вороньими головами. Их зоркие птичьи глаза мгновенно впились в зал через стекло. Патруль Тэнгу прибыл на место.

Кэнто резко обернулся на шум, а затем перевел яростный взгляд на аквариум. — Черт... Скользкая рыба всё-таки сдала нас, — процедил он сквозь зубы.

Рин в панике огляделась. — Чего? О чем ты?!

— Она сдала нас местным властям! Бежим! — крикнул Кэнто, хватая Рин за руку.

Мисс Мидзуми хитро и фальшиво улыбнулась через стекло, плавно отплывая в глубь своего резервуара. — Извините, ребятки, — пропела она в гидрофон, — но для вас же так будет лучше. Безопасность бюро превыше всего!

В ту же секунду она рванулась к общему микрофону оповещения и закричала на весь зал: — Они здесь! Сюда, господа полицейские! Нарушители прямо у центральной стойки!

Зал инфо-бюро взорвался криками и цоканьем испуганных крабов. Стеклянные двери на входе с треском открылись — вороний патруль ворвался внутрь.

Кэнто и Рин, не теряя ни секунды, метнулись в самую глубь бюро. Споткнувшись, они на полной скорости перепрыгнули через высокую деревянную стойку, заставив дежурного краба-скрипача в ужасе нажать на свой педальный стул и рухнуть вниз. Под ногами героев полетели веера призрачных бланков, анкет по недвижимости и вакансий. Они бежали что есть мочи мимо ошарашенных ёкаев, ориентируясь по ярким указателям, пока тяжело не вывалились через служебные двери с противоположной стороны здания, оказавшись на пустой улице.

Призрачный ночной город вокруг них мгновенно содрогнулся от пронзительного воя сирен и резкого, оглушительного хлопанья сотен крыльев. Тэнгу перекрывали периметр, пикируя с черного неба. Бежать было решительно некуда — со всех сторон их зажали в кольцо.

Вдруг из глубокой тени одного из самых мрачных переулков безмолвно выступила высокая, массивная фигура, закутанная в длинный, потрепанный плащ. Кэнто присмотрелся и похолодел: это точно был не человек. Из-под классической фетровой шляпы федоры на них смотрела усатая, полосатая морда огромного антропоморфного барсука.

— Сюда, — раздался низкий, рокочущий бас. — Я помогу.

Выбирать не приходилось. Отрезанные от всех выходов, Кэнто и Рин доверились случаю и бросились прямо к нему. Барсук, который был в несколько раз больше Кэнто, резким движением лапы взмахнул своим тяжелым плащом и полностью, словно плотным занавесом, скрыл под ним ребят. Внутри пахло старой кожей, сыростью и сухой травой. Кэнто прижал Рин к себе, оба затаили дыхание.

В ту же секунду с воздуха донесся резкий свист, и две мощные птичьи фигуры с грохотом опустились на асфальт прямо у входа в переулок. Офицер Тэнгу, поигрывая дубинкой, внимательно осмотрел тупик и уверенно направился прямиком к барсуку.

— Эй, ты! — каркнул ворон, и его клюв зловеще щелкнул. — Не видел здесь двух человек? Парня и девушку. Бежали из инфо-бюро.

— Нет, офицер, не видел, — спокойно и гулко ответил барсук, даже не шелохнувшись.

Птичьи глаза офицера подозрительно сузились. Он сделал еще шаг вперед, пристально разглядывая неестественно широкий, топорщащийся плащ огромного духа. Тэнгу уже протянул когтистую лапу, намереваясь резко сорвать ткань и проверить, что под ней скрывается... как вдруг со стороны соседней улицы донесся истошный, панический крик какого-то мелкого ёкая.

Воронья голова резко дернулась на звук. — За мной! — скомандовал напарнику офицер.

Оба служащих мощно оттолкнулись от земли, с шумом расправили свои огромные черные крылья, взмыли в воздух и мгновенно скрылись за неоновыми вывесками крыш. Убедившись, что смертельная опасность миновала, барсук снова поднял полы своего плаща, выпуская Рин и Кэнто наружу. Воздух ночного города призраков показался им невероятно свежим.

— Спасибо тебе, кто бы ты ни был, — искренне сказал Кэнто, тяжело переводя дух и аккуратно отпуская плечо Рин. — Да, огромное вам спасибо, — Рин благодарно улыбнулась, поправляя растрепавшиеся волосы.

Барсук поправил шляпу, пряча блеснувшие в темноте глаза. — Я слышал ваш разговор в инфо-бюро. Вы ищете путь наверх. Я знаю эту дорогу.

— Правда?! — глаза Рин загорелись надеждой. — Покажешь нам?

— Покажу. Идите за мной, — коротко бросил великан.

Он тяжело развернулся спиной к героям и медленно, вразвалочку пошел в самую глубь темного, извилистого переулка. Рин, не раздумывая, сделала шаг вслед за их спасителем, но Кэнто резко схватил её за локоть, заставляя остановиться.

— Стой. Может быть, не стоит? — тихо, одними губами прошептал он ей на ухо. — Да, он нас выручил, спору нет. Но что, если это какая-то ловушка? В этом или в том мире никто ничего не делает просто так.

Рин мягко высвободила руку и посмотрела на Кэнто со своей привычной, обезоруживающей решимостью. — Кэнто, у нас всё равно нет другого выхода. Придется довериться ему. Что, если он и вправду знает, где выход? К тому же... — она мельком взглянула на покачивающийся из-под плаща пушистый хвост великана и заговорщически подмигнула Кэнто: — К тому же, он довольно милый. Пошли.

Кэнто обреченно вздохнул, но спорить не стал — его внутренний таймер безопасности кричал об угрозе, но логика Рин была железной. Спрятав руки в карманы куртки, он ускорил шаг, и вместе с Рин они направились вслед за своим новым, загадочным спасителем, уходя всё дальше вглубь призрачного мира.

Глава 6. Туманное пророчество

Огромный барсук молча вел Кэнто и Рин вперед. Они уже довольно долго петляли по бесконечным, узким переулкам призрачного города, и Кэнто это сильно не нравилось. Его внутренний «стальной сейф» безопасности трещал по швам. Ему чертовски надоело бездумно ходить туда, не зная куда, доверяясь первому встречному монстру в плаще.

Рин же, вопреки всякой логике, была совершенно спокойна. Она шла с таким легким и беззаботным видом, будто не пробиралась сквозь опасные трущобы Мира Духов вслед за пушистым переростком, а просто лениво выгуливала домашнюю собаку теплым токийским вечером.

В конце концов, Кэнто не выдержал. — Эй! Куда мы вообще идем? — резко спросил он, прибавляя шаг.

Барсук продолжал монотонно переставлять тяжелые лапы, полностью проигнорировав вопрос.

— Ты вообще знаешь дорогу? — Кэнто нахмурился, заходя чуть сбоку от великана. — А то мне кажется, что ты либо решил показать нам местные туристические окрестности, либо сам окончательно потерялся.

Барсук снова промолчал, лишь мягким, неторопливым движением поправил воротник своего плаща.

Рин со вздохом легонько толкнула Кэнто кулаком в плечо и негромко сказала: — Перестань, Кэнто. Не надо на него давить. Видишь же — он старается, выручил нас от тех воронов.

Кэнто тяжело вздохнул, потирая порезанный палец, который всё ещё неприятно покалывало. — Ладно. Скажи хотя бы, как звать-то тебя? Можно ведь узнать имя нашего спасителя?

Из-под капюшона донесся низкий, рокочущий бас: — Ивао.

Кэнто выразительно посмотрел на девушку, разведя руками: — Видишь, Рин? На такие простые вопросы он отвечает без проблем. А как только дело доходит до действительно важных вещей — куда мы премся и какой у него план, — он сразу замолкает. Очень не люблю такую скрытность.

Рин добродушно улыбнулась, ничуть не разделив его паранойю: — Дай ему шанс. Может, он просто стесняется тебя? Ты сейчас выглядишь довольно грозно.

Она заглянула в глаза великана и мягко спросила: — Ивао, а нам еще долго идти?

Крупное ухо барсука под тяжелой шляпой дернулось. — Уже близко, — коротко отчеканил он.

— Ну вот, видишь, Кэнто! — Рин победно подмигнула парню. — Скоро приведет. Не знаю, правда, куда именно, но точно придем.

На секунду Рин замолчала. Прохладный призрачный ветер взъерошил ее волосы, а неоновый свет от далекой высотки окрасил переулок в фиолетовые тона. Она перевела взгляд на спину Кэнто, шедшего чуть впереди, и её лицо стало серьезным. В нем больше не было комедийной легкости.

— Слушай, Кэнто... — тихо позвала она. — А как ты... как ты познакомился с Айми? В том вагончике ты мимоходом упомянул, что знаешь её чуть ли не с самого детства. Прости за лишнее любопытство, но... расскажи, пожалуйста. Мне правда важно знать.

Кэнто на мгновение замер, и его шаг замедлился. Внутри него глухо отозвалась та самая старая, выжженная пустота, которую он годами заполнял работой и одиночеством. Он вздохнул, утыкаясь взглядом в потрепанный подол плаща Ивао.

— Ты действительно хочешь послушать об этом? — спросил он, не оборачиваясь. — Предупреждаю, там нет ничего веселого.

Рин ускорила шаг, ровняясь с ним плечом к плечу, и заглянула ему в лицо: — Да. Пожалуйста, расскажи.

Кэнто тяжело вздохнул, глубже пряча руки в карманы куртки. Его голос, обычно ровный и бесстрастный, стал глухим, словно он читал старую, пыльную хронологию чужой жизни.

— Мы жили втроем — я, моя мама и мой отец, — начал он, глядя под ноги. — В небольшом поселке в нескольких часах езды от Токио. У нас была вполне нормальная семья, как у всех. Мы часто проводили время вместе: ходили на рыбалку, выбирались в походы по выходным... Всё как у остальных. Отец тогда работал в небольшой фирме в Токио. Ездил туда и обратно на электричке каждый божий день. Поначалу всё было хорошо, но потом он стал задерживаться. Сначала на пару часов, потом на дни. Говорил, что работы стало слишком много, фирма горит. А в один день... он просто не приехал. Совсем.

Ивао впереди шел так же молча, но его массивные плечи под плащом едва заметно напряглись. Рин слушала, не смея перебить, её взгляд был прикован к лицу Кэнто.

— Мама с ума сходила, — тихо продолжал Кэнто, и в его голосе прорезалась старая, застарелая обида. — Она подумала, что с ним случилось какое-то страшное горе. Авария, больница... Собрала вещи и поехала в город искать его. Но всё оказалось гораздо хуже, чем она думала. Отец был жив-здоров. Ему просто надоела его старая жизнь, надоели мы. И он начал новую — с другой женщиной, с новой семьей.

Кэнто на секунду замолчал, сглотнув подступивший к горлу ком. Неоновый свет вывесок над переулком на мгновение окрасил его лицо в мертвенно-бледный цвет.

—После той поездки мама сломалась. Она изменилась до неузнаваемости. Закрылась в четырех стенах, начала пить, почти перестала выходить из своей комнаты. Я остался один в пустом доме, слушая, как за стеной тихо разрушается самый близкий для меня человек. Не знаю, как это произошло, но в школе быстро пошли слухи. Дети жестоки — люди стали меня сторониться, шушукаться за спиной, тыкать пальцами. Ну, а я в ответ начал сторониться их. Заперся в себе, как в стальном сейфе. И вот однажды, мы с классом поехали на экскурсию. Когда я сидел на заднем дворе храма, ко мне подошла Айми. Она была совсем девчонкой, в простом платье. Она просто протянула мне руку и сказала: «Я останусь с тобой. Навсегда. Никто больше тебя не бросит».

Кэнто горько усмехнулся, глядя на свои потрепанные кроссовки.

— Она и вправду осталась со мной, как и обещала, — добавил он, и в его голосе прорезалась глухая усталость. — На мгновение тогда, в детстве, мне показалось, что есть еще надежда. Что не всё потеряно. Но нет... Наверное, ты ждешь счастливый конец этой истории, Рин? Тут его не будет. Я не спас свою маму, как бы сильно мне этого ни хотелось. Она умерла от этого горя и предательства. В школе всё тоже осталось по-прежнему, если не хуже. Потом, после похорон, меня забрали родственники — я переехал к тете и дяде, жил у них какое-то время. Дядя был хорошим человеком. Он никогда не пытался оправдать поступки брата, но и не брался его осуждать. Как только стукнуло восемнадцать, я сразу собрал вещи и рванул в Токио. Знаешь, зачем? Я наивно пытался разыскать отца. Хотел посмотреть ему в глаза. Но оказалось, что он уехал из города давным-давно, заметая следы. А я... я так и остался в Токио. Бегал по грошовым подработкам, кое-как поступил в университет. Вот и вся моя жизнь. Ни ярких красок, ни фанфар, ни чего-либо в таком духе.

Кэнто замолчал, завершив свой рассказ. Наступила тяжелая тишина, нарушаемая только приглушенным шарканьем лап Ивао по асфальту.

Рин смотрела на него с огромным, щемящим сочувствием. Теперь весь пазл в её голове наконец-то сложился. Она поняла, почему Кэнто был таким, почему рвался домой по минутам и почему Айми стала для него центром вселенной.

— Кэнто... — тихо и мягко произнесла Рин, аккуратно коснувшись его рукава. — Мне так жаль. Это... это действительно ужасно. Ты не виноват ни в чем и то что произошло с твоей мамой, это...

Она не успела договорить. Ивао резко остановился перед высокими, глухими, железными воротами в самом конце улицы. Огромный барсук обернулся к ребятам, и его глаза зловеще блеснули.

— Пришли, — коротко бросил он, указывая когтистым пальцем на тяжелую железную дверь.

Кэнто быстро взял себя в руки, сбрасывая нахлынувшие тяжелые воспоминания. Он подозрительно оглядел место. — И куда ты нас привел? — недоверчиво спросил он, скрестив руки на груди.

Ивао глухо насупился под своей шляпой, не удостоив парня ответом. Огромный барсук уперся массивными лапами в тяжелую погнутую ржавую дверь, скрежеща металлом по асфальту. Навалившись на нее всем своим огромным весом, старая, облупившееся дверь с тяжелым, натужным скрипом поддалась, открывая вид на то, чего герои никак не ожидали здесь увидеть.

Перед Кэнто и Рин открылся невероятный, ослепительный ночной рынок Мира Духов.

В глаза парню и девушке разом ударил оглушительный взрыв красок, неоновых огней и бумажных фонариков всех мастей. Вокруг всё гудело, сверкало и пело на сотни разных голосов. Рынок был забит огромной, разношерстной толпой самых причудливых ёкаев, которые суетились, толкались и громко спорили у прилавков.

И хотя Кэнто и Рин из-за сильного стресса совсем не думали о еде, от местных умопомрачительных запахов, наводнивших проход, у них мгновенно забурчало в животах, а во рту потекла слюна. От лавок пахло жареным призрачным мясом, сладкими рисовыми данго, ароматным наваристым раменом и какими-то совершенно незнакомыми, пряными специями.

Каждая следующая лавка была интереснее, безумнее и колоритнее предыдущей. Торговцы — кто с щупальцами вместо рук, кто с рогами на голове, а кто и вовсе в виде антропоморфных животных — умело и шумно демонстрировали свой диковинный товар, на все лады зазывая удивленных покупателей расстаться со своими призрачными деньгами.

Рин застыла на пороге с открытым ртом, а её глаза заблестели от восторга, начисто позабыв про недавнюю погоню местного патруля Тэнгу. Кэнто же, хоть и был ошеломлен этим зрелищем, подсознательно напрягся еще сильнее. Он понимал: в таком огромном, скорее всего, нелегальном муравейнике спрятаться от полиции проще всего, но и потерять контроль над ситуацией — легче легкого.

— Добро пожаловать на Нижний рынок, — прогудел над их головами Ивао, делая шаг вперед и увлекая их за собой в бурлящую толпу. — Идите за мной и не отставайте, если не хотите остаться тут навсегда.

Огромный барсук молча двинулся вперед, рассекая плотную толпу своим массивным телом, а ребята послушно следовали за ним.

Вокруг всё кричало, сверкало и переливалось разноцветными неоновыми огнями. Рин, несмотря на пережитый страх, во все глаза разглядывала лотки с диковинными призрачными яствами. От вида пышущих жаром сочных пельменей гедза и золотистых шашлычков у нее кружилась голова. Она то и дело так и рвалась что-нибудь схватить и попробовать, но Ивао, заметив её мимолетное движение, строго зыркнул на нее.

— Ничего здесь не ешьте и не трогайте, — глухо бросил великан.

Рин разочарованно вздохнула, но послушалась. Она дернула Кэнто за рукав и восторженно зашептала, указывая на ряды бумажных фонариков и диковинных существ: — Кэнто, ну ты посмотри вон туда! Тут столько всего, аж глаза разбегаются!

— Это точно, — негромко отозвался Кэнто.

Вдруг Ивао резко остановился как вкопанный. Его уши под фетровой шляпой нервно дернулись, и он пристально пригляделся вперед. Там, прямо посреди центральной площади рынка, перекрывая главный проход, замер очередной патруль Воронов-Тэнгу. Воздушная полиция искала живых со всей строгостью.

Ивао молниеносно развернулся к ребятам. — Ты чего встал? — нахмурился Кэнто. — Тупик что ли?

Барсук ничего не ответил. Скрывая лапы в широких складках своего длинного пальто, он выудил оттуда маленькую черную визитку и резким жестом протянул её Кэнто. Парень удивленно взял плотную черную карточку. На ней не было ни имен, ни адресов — только выдавленный глянцевый символ, похожий на знак бесконечности. Но присмотревшись, Кэнто понял: этот знак больше похож на змею, яростно кусающую собственный хвост.

Огромный барсук-переросток Ивао уверенно направился к одной из призрачных деревянных лавок, торгующих аутентичными маскарадными масками. Он молча протянул мохнатую лапу торговцу, и на деревянный прилавок с тихим звоном упали несколько тяжёлых золотых монет.

Торговец в одной из таких же улыбающихся масок низко поклонился и широко развел руками, безмолвно намекая щедрому покупателю брать всё, что его душе угодно. Ивао неторопливо выбрал две изящные резные маски из лёгкого дерева: одну — багрово-красную, другую — глубокого синего оттенка. Лицевая часть обеих масок была разделена вертикальной волнистой линией строго пополам, но если соединить их вместе, как древний знак баланса и умиротворения, их грани сходились в единый, неразрывный узор.

Развернувшись, Ивао молча передал эти маски застывшим от изумления Кэнто и Рин. Сам же, даже не дождавшись слов благодарности, поправил воротник своего старого плаща, развернулся и стремительно растворился в неоновом фиолетовом тумане рынка, оставив ребят один на один с загадками Изнанки...

— Ну, спасибо тебе, что бросаешь нас! — саркастически крикнул ему вслед Кэнто, сжав визитку в кулаке. — Если бы ты не объяснил всё так подробно, я бы вообще обиделся. А так — ладно, это другое дело!

Он повернулся к Рин и вздохнул: — Ну вот. Теперь мы официально сами по себе. Похоже, нам нужно как-то отыскать этот змеиный знак. Как мы это сделаем тут я не представляю.

Рин завороженно покрутила в руках теплое резное дерево. В ее светло-карих глазах больше не было страха — только детское, искреннее любопытство. Не раздумывая больше ни секунды, она выбрала красную маску, быстро надела её на лицо и оставила для Кэнто синюю. Деревянные грани мягко легли на её бледную кожу, и сквозь прорези для глаз Рин весело посмотрела на застывшего парня. Наполовину скрытая багровым узором, она теперь сама казалась частью этого загадочного Нижнего мира.

Кэнто уставился на оставшуюся в его ладони синюю маску. Волнистая линия среза словно манила соединить её с маской Рин, чтобы обрести то самое умиротворение, которого его душе так не хватало с самого детства. Но отбросив все мысли, он стремительно надел ее себе на лицо.

Рин пожала плечами, ничуть не растерявшись: — Ясно. Жалко, конечно, что Ивао ушел. Зато теперь мы можем подробнее посмотреть на всякие безделушки на прилавках, правда?

Кэнто устало потер переносицу: — Не знаю, Рин. Думаю, лучше сразу пойти искать этот знак. Повезет, если за пару часов найдем. Задачка-то в стиле «иголка в стоге сена».

— Ой, да не бурчи ты, Кэнто! — Рин весело пихнула его локтем в бок и потянула за собой к лавке со светящимися сувенирами. — Давай, пошли. Будет весело! А знак мы обязательно позже найдем, никуда он от нас не денется.

Кэнто с неохотой согласился и пошел вместе с ней, послушно лавируя между лоточниками и призраками. И к своему глубокому, искреннему удивлению, через какое-то время он поймал себя на мысли, что ему... действительно весело и интересно. Несмотря на то, что они находились в чужом и опасном Мире Духов, вопли торговцев больше не пугали, а неоновые блики казались праздничными.

Глядя на то, как Рин увлеченно рассматривает очередную призрачную фигурку, Кэнто тепло улыбнулся. Про себя он подумал, что именно так, наверное, настоящие друзья и проводят время в обычном мире — беззаботно гуляют, смеются и никуда не спешат. Ему стало немного грустно от осознания того, что в его собственной, запертой жизни подобного опыта было слишком, катастрофически мало.

Кэнто шел вслед за Рин, и в его голове впервые за долгие годы крутились совсем другие, светлые мысли. Он поймал себя на желании, что, когда всё это закончится, было бы здорово повторить нечто подобное в своем, реальном мире. Взять Рин, позвать Такеши... Собраться вот так втроем, пойти по токийским магазинам, посидеть в уютном вечернем кафе, заказать рамен и просто поболтать обо всем на свете, вообще ни о чем не беспокоясь.

Проходя мимо одной из самых тихих и неприметных лавок на углу торгового ряда, Кэнто и Рин вдруг услышали тихий, певучий голос торговки. На вывеске лавки были изображены странные созвездия — это было место местной гадалки.

Сама торговка сидела на невысоком подиуме. Свой рот и нижнюю часть лица она плотно скрывала темным шелковым платком, но ее раскосые глаза были полностью открыты. Она определенно не была человеком. Из-под легких одеяний виднелись четыре изящные руки, а на бледном лбу тускло сияла мистическая метка. Женщина была больше похожа на какое-то древнее дальневосточное божество.

— Молодые люди... — ласково позвала торговка, плавно поведя двумя руками сразу. — Не хотите ли узнать свое будущее?

Кэнто остановился и покачал головой: — Извините, но у нас нет денег. Мы просто проходили мимо.

Торговка тихо, бархатно рассмеялась из-под платка. — Не волнуйтесь, ребятки. Для таких редких гостей первый раз абсолютно бесплатно. Подойдите ближе. Может быть, вас слишком сильно беспокоит настоящее? Или... призраки прошлого до сих пор терзают ваши сердца?

Рин с любопытством заглянула внутрь лавки, ее глаза загорелись. Она дернула Кэнто за рукав: — Давай, Кэнто! Бесплатно ведь, ну чего ты. Давай попробуем!

Кэнто с неохотой вздохнул, но, глядя на ее искренний интерес, сдался: — Хорошо. Пойдем.

Они шагнули под навес волшебной лавки. Гадалка приветливо склонила голову, ее четыре руки совершили в воздухе замысловатый синхронный жест.

— Прошу, дай мне свою руку, милая. Не бойся, — певуче произнесла она, обращаясь к Рин.

Рин без колебаний протянула свою ладонь вперед. Четырехрукая торговка нежно, но крепко обхватила ладонь девушки своими тонкими прохладными пальцами. В ту же секунду в лавке резко похолодало. Глаза гадалки внезапно побелели — багровые зрачки полностью исчезли, оставив лишь пугающий, светящийся мистический белок. Воздух вокруг замер.

— Ты — яркая душа, милая, — заговорила гадалка измененным, глубоким голосом, от которого у Рин по спине пробежали мурашки. — Искренняя, честная и милосердная. Это знаковые, редкие качества. Хорошие люди тянутся к тебе... Но и плохие тоже. Твой свет — как яд для мотыльков. Чем ближе они к тебе, тем опаснее это становится для них самих. Впереди тебя ждут суровые испытания, которые проверят на прочность твою силу и твою волю. Но лишь тебе одной решать — сломаешься ты на этом пути или нет.

Воздух вокруг них словно снова пришел в движение. Глаза гадалки на мгновение затуманили фиолетовые искры, а затем они плавно вернулись в нормальное состояние. Женщина медленно отпустила руку Рин, которая стояла как завороженная, переваривая услышанное.

Затем четырехрукая торговка перевела свой проницательный, тяжелый взгляд на парня.

— Теперь твоя рука, милый, — тихо, но требовательно произнесла она.

Кэнто на секунду замялся. Ему очень не хотелось, чтобы кто-то копался в его и без того сломанном, сером прошлом, но отступать назад перед Рин было бы глупо. Сцепив зубы, он протянул свою ладонь вперед.

Тонкие, прохладные пальцы гадалки мгновенно сомкнулись на его запястье. Кэнто почувствовал, как по его венам словно пробежал легкий электрический разряд, заставив порез на пальце снова болезненно запульсировать. В ту же секунду глаза гадалки резко, со щелчком побелели, а зрачки полностью растворились в слепящем мистическом блеске. Четыре её руки судорожно напряглись, намертво удерживая ладонь Кэнто.

Гадалка сильно нахмурилась. По одному только ее бледному, скрытому платком лицу можно было сразу понять — ей глубоко неприятно и тяжело смотреть на то, что открылось в судьбе этого парня.

— Мне больно смотреть на тебя, милый, — заговорила она глухим, вибрирующим шепотом, от которого по лавке поползли тени. — Всё, что я вижу внутри... это лишь горе, отчаяние и убийственная, выжигающая душу печаль. Но... что-то есть в этой темноте и прекрасное. Земля, впитавшая в себя чью-то смерть, со временем дарит миру самые красивые цветы. Помни об этом. Сейчас ты в смертельной опасности. Каждый твой следующий шаг — это путь в глубокую пропасть. И из этой пропасти самому тебе уже не выбраться. Тебе придется умереть, чтобы жить дальше. Вот мои слова тебе.

Сразу после этих страшных слов слепящий белый свет в её глазах погас, и зрачки вернулись в норму. Гадалка тяжело, прерывисто задышала, на её лбу выступили капли пота. Она посмотрела на Кэнто с искренним, человеческим сочувствием.

— Мне очень жаль... Правда, жаль, — тихо произнесла она.

Женщина опустила взгляд на свои ладони и внезапно замерла. На её бледной коже медленно расплывалась густая, ярко-красная капля человеческой крови, сорвавшаяся из открывшейся раны на указательном пальце парня. Гадалка в полном оцепенении уставилась на этот след, а её голос сорвался на испуганный выдох:

— Живой... Ты живой!

Этого Кэнто уже выдержать не мог. Весь его внутренний контроль, вся его выстроенная защита рухнули в одно мгновение. Паника, смешанная с диким ужасом от страшного пророчества и очередного разоблачения, ударила ему в голову.

Не теряя ни секунды, Кэнто мертвой хваткой схватил Рин за руку и резко рванул из лавки, увлекая девушку за собой прямо в гудящую толпу рынка.

Он бежал, вообще не оглядываясь назад, расталкивая плечами удивленных призраков и лоточников. Сердце бешено колотилось в груди, а в ушах звенели слова: «Тебе придется умереть...»

— Постой, Кэнто! Подожди! — тяжело дыша, кричала Рин, едва поспевая за его сумасшедшим шагом. — Не беги ты так, остановись!

Но Кэнто её просто не слышал. Он полностью отключился от реальности, охваченный слепой паникой, и несся вперед по торговому ряду, словно безумный. Он летел напролом, пока на очередном крутом повороте между лавками со свистом не врезался в кого-то на полной скорости, снося этого прохожего с ног и с грохотом падая на асфальт вместе с ним.

Кэнто сидел на коленях, упершись дрожащими руками в холодную землю. Он отчаянно пытался отдышаться, но призрачного воздуха катастрофически не хватало. Грудь словно сдавило стальным обручем, ему было то невыносимо жарко, то леденяще холодно. Сердце колотилось где-то в горле, а перед глазами плыли фиолетовые неоновые круги.

Пожилой мужчина, которого Кэнто только что сбил с ног на полной скорости, не спеша поднялся, аккуратно отряхнул колени своего опрятного костюма и недовольно проворчал: — Молодой человек, ну разве можно так бегать? Это же просто опасно! А если бы кто-нибудь серьезно пострадал? Надо же быть хоть немного повнимательнее к окружающим.

Пожилая женщина, стоявшая рядом с ним, испуганно прижала ладони к груди и с тревогой заглянула мужу в лицо: — Дорогой, ты в порядке? Ничего не ушиб?

— Нормально, нормально, со мной всё в порядке, — отмахнулся старик, а затем перевел взгляд вниз. — А вот с парнишкой, похоже, совсем беда.

Кэнто не мог ответить. Он продолжал шумно, прерывисто дышать, уставившись мертвым взглядом в асфальт. В этот момент к нему со всех ног подбежала запыхавшаяся Рин. Она мгновенно опустилась рядом на колени и бережно, успокаивающе положила теплую ладонь ему на спину, слегка поглаживая.

— Всё хорошо, Кэнто... Всё хорошо, — её мягкий, уверенный голос пробился сквозь звенящий шум в его ушах. — Успокойся, дыши медленнее. Всё хорошо, ты в безопасности. Слышишь меня? Мы справимся со всем этим вместе. Ты меня слышишь?

При звуке её голоса пожилой мужчина на секунду замер. Его глаза округлились от крайнего удивления. Он сделал шаг ближе, пристально вглядываясь в черты лица растрепанного, задыхающегося парня.

— Кэнто?.. — неверующим, дрогнувшим голосом произнес старик. — Парень... Ну-ка, посмотри на меня.

Кэнто, чувствуя, как под ладонью Рин бешеная паника внутри наконец начинает медленно отступать, заставил себя поднять голову. Этот строгий, но до боли родной голос показался ему невероятно знакомым. Проекция неонового света упала на лица пожилой пары, и Кэнто оцепенел.

Перед ним стояли его собственные бабушка и дедушка.

Тогда, пятнадцать лет назад, страшная смерть их единственной дочери — мамы Кэнто — подкосила их здоровье окончательно. Сломленные горем, они ушли из жизни один за другим, почти сразу вслед за ней. Маленький Кэнто остался совсем один. Но сейчас... сейчас они стояли прямо перед ним, посреди этого безумного Нижнего рынка. Они смотрели на него своими добрыми, любящими глазами, и для Кэнто они были абсолютно, по-настоящему живы и даже выглядели гораздо здоровее, чем в его самых последних детских воспоминаниях.

Глава 7. Холодные весы Инари

В кабинете главы клана Инари повисло тяжелое, вязкое ожидание. Маленькая Айми, обессилев от слез и паники, наконец успокоилась и из-за избытка чувств тихо, безмятежно спала в форме белой лисички на коленях матери. Матушка медленно, меланхолично поглаживала пушистую голову спящей дочери.

Дайки же не могла усидеть на месте. Она продолжала яростно ходить из угла в угол по просторному кабинету пентхауса и недовольно ворчать: — Ну и где её бесы носят? Разве она уже не должна быть здесь? Время уходит!

— Потише, дорогая, — мягко прервала её мать, не отрывая взгляда от лисички. — Твоя сестра только что заснула. Не ворчи, Мэй прибудет с минуты на минуту.

Дайки резко остановилась, всплеснув руками: — Я не понимаю, как вы все можете оставаться такими спокойными!

На противоположном диване, прикрыв глаза, сидел старый Дедушка Генки. Его призрачные круглые очки вздрогнули, он внимательно посмотрел на внучку и глубоким, скрипучим голосом произнес: — Закон требует терпения, Дайки. Наш кодекс...

— Закон есть закон, мы сами — закон, дедушка! — бесцеремонно перебила его Дайки, но тут же виновато опустила голову: — Извини, что перебила. Но поймите же: это оскорбление нашей семьи, причем публичное! Раньше мы никому ничего не прощали. Один косой взгляд в нашу сторону, легкая ухмылка — и они уже падали ниц, моля о прощении у клана Инари.

Дайки круто развернулась к массивному письменному столу, за которым неподвижно сидел глава семейства. — Куда делась вся эта сила, отец? Или ты уже просто не в состоянии показать свой характер?

Отец Осаму медленно поднял тяжелый, леденящий взгляд на старшую дочь. В его глазах полыхнуло опасное лисье пламя. — Выбирай слова внимательнее, дочь моя, — ровно и угрожающе произнес он.

— Да мы уже давно не те, кем были, отец! И ты сам это прекрасно знаешь по себе, — горько вздохнула Дайки, не отступая. — Другие кланы нас больше не боятся так, как прежде. Потеря Айми пятнадцать лет назад была для нас трагедией — удар по нашей репутации. А сейчас, с ее внезапным возвращением из мира живых, мы и вовсе стали посмешищем для всего Высшего Света! Но она... она не виновата в том, что случилось. Её сострадание и наивность просто сыграли с ней злую шутку. Я люблю свою сестру, и именно поэтому я никому не позволю ей навредить! Ни одной живой или мертвой твари!

В этот самый момент тяжелые резные двери позади Дайки с глухим стуком распахнулись.

На пороге появилась Мэй. Она вошла в кабинет уверенно, непоколебимо, словно уже шагала по залу заседаний на самый важный судебный процесс в своей жизни. На ней был безупречный черный деловой костюм, одна рука была спрятана за спину, а в другой — она держала массивную папку с делом.

— Я слышу тебя, сестра, и полностью разделяю твою тревогу, — её холодный, чистый голос мгновенно заставил Дайки обернуться. Мэй прошла в центр комнаты, удерживая на лице маску абсолютного спокойствия. — Но твоя неконтролируемая ярость и чрезмерная агрессивность сейчас не пойдут на пользу ни Айми, ни нашему правосудию.

Мэй Инари плавно подошла ближе и аккуратно, почти ласково положила руку на

напряженное плечо старшей сестры.

— Сядь и не волнуйся, — спокойным, убаюкивающим голосом произнесла она, заглядывая Дайки в глаза. — Наша семейная честь в надежных руках. Обещаю тебе.

Дайки, шумно выдохнув, всё же подчинилась. Она тяжело опустилась на резной деревянный диван рядом с Дедушкой Генки, и было заметно, как дорогая мебель жалобно скрипнула и просела под весом её мощной фигуры.

Мэй с легкой, едва уловимой ухмылкой посмотрела на неё. — Уже лучше? — Лучше, — грозно и отрывисто буркнула в ответ Дайки, скрестив руки на груди. — Тебе что-нибудь налить, сестра? — вежливо добавила судебная лисица. Дайки лишь серьезно и хмуро посмотрела на неё снизу вверх, и Мэй понимающе кивнула: — Поняла. Вопрос снимается.

Мэй медленно повернулась, обводя взглядом всех присутствующих в кабинете. Её движения были полны аристократического лоска. — Посмотрите на нас, — негромко, но отчетливо заговорила она. — Семья в полном составе. Разве это не счастье? Она вернулась к нам сама, по собственному желанию. Блудная дочь Инари снова в кругу своей любящей семьи. Поэтому не стоит сейчас злиться и собачиться друг с другом по поводу нашей былой мощи и славы.

Мэй снова выразительно посмотрела на Дайки. — В том, что мы велики, нет ни грамма сомнений. И сейчас всё, что у нас есть — все обиды, весь страх и всю злость — нам нужно направить против того, кто совершил это чудовищное, непростительное осквернение этой чистой и бедной души. Ведь если кто-то здесь и заслуживает вашего внимания, энергии и сил... это вовсе не этот смертный. Нет. Это она. Бедная и несчастная Айми. Моя дорогая, наивная сестренка.

При этих словах матушка еще крепче прижала к себе спящую белую лисичку, а Дедушка Генки одобрительно прикрыл глаза, соглашаясь с мудростью внучки. Отец Осаму за столом подался вперед, внимательно слушая Мэй.

Мэй Инари подняла свою массивную судебную папку и крепко прижала её к груди, словно щит. Её глаза на мгновение хищно блеснули лиловым пламенем. — Да, впереди нас ждет много боли. Возможно, это будет самый судьбоносный судебный процесс в истории нашей семьи. Но я вас уверяю: это дело я не проиграю. Закон на нашей стороне, и этот человек заплатит за каждую слезу Айми.

Мэй неторопливо достала из кожаной папки плотные свитки документов, покрытые мерцающими фиолетовыми символами, и аккуратно разложила их на полированной поверхности письменного стола.

— Всё будет сделано в кратчайшие сроки, — ровным, уверенным голосом произнесла она. — Я уже официально оформила заявку в Высшем Суде, нашему случаю присвоен статус приоритетного. Вам абсолютно ничего не придется делать, просто доверьтесь мне. Если нам повезет, мы решим это дело еще до начала официального трибунала. Причем совершенно законно. Но прямо сейчас мне необходимо внести некоторую ясность в нашу дальнейшую стратегию. И для этого... — Мэй протянула руку и указала длинным тонким пальцем на белый пушистый клубочек, — для этого мне нужно разбудить её.

Мать семейства мгновенно занервничала, её призрачные пальцы крепче сжали лисий мех дочери. Она с мольбой посмотрела на свою среднюю дочь: — Дорогая, а это точно необходимо? Она ведь только-только успокоилась...

Мэй посмотрела на матушку серьезно, но с мягкой, почти любящей улыбкой: — К сожалению, да, мама. Это необходимо. Но не переживай, я сделаю всё быстро. Я всего лишь задам ей несколько важных вопросов.

Мать грустно покачала головой, признавая поражение перед буквой кодекса: — Если так требует закон... я подчинюсь.

— И еще одна деталь, — Мэй выпрямилась, обводя взглядом присутствующих. — Я прошу всех вас на время выйти из комнаты. Мы одна семья, в этом нет никаких сомнений, но это строго деловой разговор, который требует абсолютной приватности.

Родственники понимающе кивнули. Глава семейства Осаму поднялся из-за стола, увлекая за собой жену, бережно переложившую спящую лисичку на мягкие диванные подушки. Старый Дедушка Генки, тяжело опираясь на трость, тоже направился к выходу.

Дайки уходила последней. Проходя мимо Мэй, она резко остановилась и со всей силы положила свою тяжелую ладонь ей на плечо, заставив безупречную ткань пиджака слегка помяться. — Гладко стелешь, сестра, — с усмешкой процедила воительница, наклонившись к самому ее уху. — Долго перед зеркалом репетировала эту речь?

Мэй медленно повернула голову, и её взгляд встретился со взглядом Дайки. На её лице не дрогнул ни один мускул. — Недолго, — холодно ответила она.

Дайки грубо убрала руку с её плеча и хмыкнула: — Как скажешь. Мне, если честно, плевать, как именно ты играешь. Пока ты выигрываешь — я довольна. Но я очень надеюсь, что скоро с твоей юридической помощью я смогу самолично ухватить этого червяка за шею.

Мэй слегка прищурилась, а её коварная улыбка стала чуть шире: — У червей нет шей. Сестра. Но тебе как его подать? На золотом блюде или?..

Дайки, уже шагая к выходу и даже не оборачиваясь, яростно огрызнулась: — Плевать как! Хоть с блюдом, хоть без блюда. Я его целиком сожру.

С этими словами старшая сестра с грохотом захлопнула за собой тяжелые двери кабинета. Тяжелый щелчок замка эхом разнесся по комнате. В помещении повисла звенящая, мертвая тишина, нарушаемая лишь шуршанием золотого песка в часах. Мэй осталась один на один со своей беззащитной, спящей младшей сестрой.

Айми, измотанная долгим и тяжелым днем, упивалась этим редким моментом долгожданного покоя. Она наслаждалась мягким, теплым сном, укутавшись в собственные хвосты. Но странный, пронзительный и жутко неприятный скрип начал медленно, слой за слоем, выводить её из этого уютного оазиса.

Ещё толком не проснувшись, с закрытыми глазами, она ненароком тихо вымолвила: — Кэнто... Что это за ужасный звук? Выключи телевизор, пожалуйста... Он мешает мне спать.

Вместо привычного ворчания парня в тишине кабинета раздался нежный, но леденящий душу женский голос: — Мешаю тебе спать? Лисёнок, тебе уже давно пора вставать. Или ты решила просто сбросить все свои проблемы на плечи любящих и дорогих сестёр? Сейчас определенно не время для отдыха.

Мэй безжалостно, с нажимом полоснула острым идеальным ногтем по чистой поверхности журнального столика прямо перед диваном. От этого резкого, скрежещущего звука Айми мгновенно подбросило на месте. Она сжалась, резко открыла глаза и испуганно подняла голову.

— Зачем так громко?! — воскликнула Айми, прижимая лапы к ушам. Её сердце бешено колотилось после такого пробуждения.

Мэй лишь невозмутимо опустила руку и посмотрела на неё сверху вниз со своей неизменной вежливой полуулыбкой: — Тебя по-другому просто не разбудишь, соня. А так — максимально эффективно и результативно. Мне нужно с тобой поговорить.

Айми сглотнула и, робко прижав к голове уши, тихо произнесла: — Сестра Мэй... Хорошо, давай поговорим.

Мэй недовольно нахмурилась и качнула головой: — Не так. Давай по-нормальному. Я не хочу вести разговор с животным.

Айми засомневалась, еще сильнее вжимаясь в мягкую обивку дивана. — Но... мне так удобно.

— Ты либо домашний питомец, либо одна из нас — великих Инари. Решай сама, — отрезала Мэй, скрестив руки на груди. — Но со мной ты будешь говорить исключительно по моим правилам.

Поняв, что спорить бесполезно, Айми покорно вздохнула и вернула свой человеческий образ, расправив плечи.

— Вот, другое дело, — удовлетворенно кивнула Мэй. Она поудобнее села на скрипучем диване. — Не буду ходить вокруг да около, выкладывай абсолютно всё, что у тебя есть по этому парню. Я жду.

Айми мгновенно сжалась, крепко-крепко сцепив ладони на коленях. Образы пустой квартиры, Кэнто и её собственного отчаяния огромной волной нахлынули на неё. — Я... Он... — ее голос задрожал. — Мне было так больно, сестра...

На глазах у Айми снова начали наворачиваться крупные, горькие слезы. Мэй лишь устало покрутила головой, и её лицо опять приняло маску судейского безразличия. — Эту картину оставь для зала суда, — сухо произнесла она. — Я пришла сюда не жалеть тебя, а разгрести тот чудовищный завал, который ты устроила.

Слезы покатились по щекам Айми еще быстрее. Видя это, Мэй на секунду замерла и раздраженно прикрыла ладонью лицо, демонстрируя крайнюю степень офисной усталости. Мэй сильно сцепила челюсти, и сквозь зубы у нее вырвалось тихое: — Черт...

Она резко сделала шаг вперед, опустилась на диван прямо рядом с Айми и, бесцеремонно схватив младшую сестру за плечи, силой уложила её голову себе на колени. Айми замерла от неожиданности. Мэй же, сохраняя суровый вид, принялась неохотно, но ритмично поглаживать её по волосам.

— Только давай без сильных рыданий, — ворчливо предупредила судебная лисица. — Я не хочу ходить в мятых, заплаканных и забрызганных соплями взрослой дурехи штанах. У меня завтра важные слушания.

— Хорошо, — шёпотом ответила Айми. Она послушно шмыгнула носом, чувствуя, как под этой грубой маской Мэй всё-таки скрывается родная сестра. Немного успокоившись, она добавила: — Что... что именно ты хочешь узнать?

Мэй едва заметно зловеще улыбнулась, поглаживая младшую сестру по волосам, и тихо произнесла: — Всё. Выкладывай абсолютно всё.

Прошел примерно час. Кабинет отца Инари наполнился непрекращающимся, звонким щебетанием Айми. Стоило ей начать, и её было уже не остановить: она без умолку трещала обо всех деталях их разлада с Кэнто. Мэй, изо всех сил борясь с накатывающим сном и подперев щеку рукой, слушала её максимально внимательно, фиксируя в голове каждую мелочь.

Айми тем временем вошла в кураж и принялась активно жестикулировать: — ...а еще он, бывало, вообще не чистил зубы на ночь! Представляешь? Хотя я ему твердила, что от него из-за этого плохо пахнет. А он мне такой: «Да ладно тебе, Айми, один день погоды не сделает, ты что думаешь — кариес за одну ночь вырастет?» Представь себе?! Я-то знаю, что нет, за одну ночь он не вырастет, но с чего-то ведь этот кариес явно появляется!

Мэй не выдержала. Она протянула ладонь и нежно, но крепко перехватила Айми за пухлые щеки, заставив её губы смешно вытянуться в трубочку и замолчать.

— А ты... ты что думаешь по этому поводу, сестра? — невнятно пробормотала Айми сквозь зажатые щеки.

Мэй устало, со свистом выдохнула воздух сквозь зубы: — Я думаю, лисёнок, что когда я сказала «всё» — это не означало «вообще всё прямо до единой капли». Кое-какие бытовые подробности вполне можно оставить и при себе, понимаешь меня?

Айми захлопала ресницами: — Ты сейчас про кариес?

Мэй резко поднялась с дивана, поправляя пиджак. — Не только про кариес! — она прошлась по кабинету, потирая переносицу. — Знаешь... послушав тебя сейчас... мне очень не хочется этого говорить, но я начинаю по-человечески симпатизировать твоему Кэнто. Жить в таком режиме — это отдельный вид "удовольствия".

Айми от удивления округлила глаза и приподнялась на локтях: — Что?! Ты симпатизируешь ему?!

— Начинаю — ещё не означает, что симпатизирую, — моментально отрезала Мэй, вернув на лицо холодную маску закона. — Он получит своё по всей строгости кодекса, это я тебе железобетонно обещаю. Просто... ты даже не представляешь, насколько вся эта семейная катастрофа сейчас не вовремя.

Айми беспокойно поджала губы, вглядываясь в уставшее лицо сестры: — Сложности на работе? Мэй, ты... ты можешь всё мне рассказать, если нужно. Я выслушаю.

Мэй горько ухмыльнулась, глядя в окно на неоновые фиолетовые сполохи призрачного города: — Ты даже не представляешь, насколько там всё сложно, Айми.

Младшая сестра мягко улыбнулась. Она поудобнее устроилась на диване и приглашающе похлопала ладонью по своим коленям. Мэй строго и серьезно посмотрела на этот жест, ее брови взлетели вверх: — Исключено. На коленях я у тебя лежать не буду. Я прокурор и старший следователь судебного департамента, а не домашняя кошка.

Айми сделала самое жалостное, просящее лицо, на какое только была способна, захлопав глазами. Мэй непреклонно скрестила руки на груди: — Нет. Я сказала — нет.

...Прошло всего пять минут. По какой-то совершенно необъяснимой причине, сама того толком не заметив, Мэй Инари уже лежала на резном диване, а её голова покоилась на мягких коленях Айми. Младшая сестра аккуратно и тепло перебирала её мягкие волосы.

Мэй прикрыла глаза, чувствуя, как колоссальное рабочее напряжение последних дней начинает наконец отступать. — Ладно... Это действительно приятно, — тихо, почти шёпотом признала судебная лисица. А затем резко приоткрыла один глаз и добавила со всей строгостью: — Но только попробуй рассказать об этом Дайки. Я лично выпишу тебе штраф за разглашение высшей судебной тайны.

Айми тихонько прыснула в кулак, пообещав молчать.

Закончив сестринскую беседу, Мэй аккуратно поправила воротник делового костюма, затянула галстук и уверенным шагом вышла за тяжелые дубовые двери кабинета. Она медленно шла по роскошному коридору пентхауса в направлении лифта, мысленно настраиваясь на рабочий лад.

Но не успела она дойти до зеркальных дверей подъемника, как дорогу ей массивной стеной преградила Дайки. Старшая сестра нетерпеливо скрестила руки на груди, буравя Мэй подозрительным взглядом.

— Ну как? Узнала что-нибудь полезное? — хмуро спросила Дайки. — А то тебя прилично так не было. Или вы там, — она ехидно прищурилась, — косички друг другу плели всё это время?

Мэй, сохранив абсолютное хладнокровие, мимоходом пригладила слегка растрепанные волосы на затылке и холодно посмотрела на сестру.

— За кого ты меня принимаешь? Я профессионал, — ровным тоном отчеканила судебная лисица. — Это дело полностью под моим каблуком. Каждая деталь его никчемного быта теперь зафиксирована.

Дайки хищно оскалилась, её хвост за спиной нетерпеливо дернулся. — Прекрасно. И что теперь по плану?

— По плану, — Мэй шагнула вперед и спокойно нажала на блестящую кнопку вызова лифта, — пора наконец встретиться с этим Кобаяси Кэнто лично и вручить ему его...

Мэй не успела договорить. Дайки, резко перебив её на полуслове, кровожадно ухмыльнулась: — ...приговор!

Лицо воительницы расплылось в предвкушающей, жуткой улыбке. Лифт перед их лицами тихо звякнул, и его двери плавно разъехались в стороны.

Мэй медленно повернула голову к Дайки, и в её глазах проскользнуло искреннее бюрократическое утомление. — Повестку, Дайки. Всего лишь его официальную повестку в суд, — сухо поправила она сестру, заходя в зеркальную кабину лифта. — И откуда у тебя эта дурная, несносная привычка — вечно всех перебивать?

Двери лифта начали плавно закрываться, оставляя раздраженно ворчащую Дайки в пустом коридоре резиденции. Стальные створки сомкнулись с глухим стуком, и Мэй отправилась на поиски Кобаяси Кэнто — парня, для которого её судебный капкан уже был взведен до предела.

Глава 8. Глоток настоящий жизни

Вокруг Кэнто и Рин Нижний рынок продолжал шуметь, гудеть и веселиться на сотни ладов, но для Кэнто весь этот призрачный мир в одно мгновение перестал существовать. Он стоял посреди толпы, не в силах поверить собственным глазам. Перед ним, живые и невредимые, стояли люди из его далекого, потерянного детства.

— Бабушка Кику... Дедушка Дзиро... — голос Кэнто дрогнул, и он сделал шаг вперед. — Это... это и вправду вы?

Дедушка Дзиро, поправив лацкан своего аккуратного призрачного пиджака, ошеломленно воззрился на внука: — Кэнто?! Мальчик мой, как ты здесь очутился? Неужели... неужели ты умер? Но нам бы тогда обязательно сообщили!

Бабушка Кику всплеснула руками, из её глаз едва не брызнули слезы: — Да, Кэнто, как тебя угораздило сюда попасть?! Посмотри на себя, ты же совсем еще молод! Ладно мы, старики, тут дело ясное, наше время пришло... Но ты-то!

Вместо ответа Кэнто просто сделал еще один шаг и крепко, отчаянно обнял их обоих сразу. Он уткнулся носом в плечо бабушки, чувствуя знакомый, родной запах сухих трав и тепла. — Вы просто не представляете, как я рад вас видеть... — прошептал он.

В последний раз он видел их вместе только на похоронах своей матери. После той трагедии их пути разошлись, а вскоре старики ушли вслед за дочерью. Кэнто не видел их так долго, что почти забыл, каково это — быть любимым внуком. Дедушка и бабушка ласково похлопали его по спине, и бабушка Кику, вытирая слезу краем рукава кимоно, тихо произнесла: — Ну, не сказала бы я, Кэнто, что мы прямо-таки рады видеть тебя здесь... Но нам очень, очень приятно снова увидеть твою улыбку. За столько-то лет.

Кэнто выпрямился. В этот момент он был по-настоящему, искренне счастлив — впервые за все эти бесцветные годы в Токио. Старики тоже не могли сдержать своих чувств, но тут дедушка Дзиро заметил стоящую чуть позади Рин, которая смущенно переминалась с ноги на ногу.

— Ох, Кэнто, так ты не один? — дедушка Дзиро мгновенно преобразился. — Кто эта прелестная особа?

Кэнто слегка приобнял Рин за плечо и с гордостью представил её: — Это Рин, моя хорошая подруга. Мы вместе через многое прошли.

Рин вежливо и уважительно поклонилась, но дедушка Дзиро пошел дальше — он шагнул вперед, аккуратно взял её ладонь и в знак приветствия чинно поцеловал тыльную сторону руки.

Бабушка Кику тут же возмущенно легонько ткнула мужа локтем в бок: — Ты чего творишь, старый?! Фильмов, что ли, зарубежных пересмотрел на старости лет? Какой из тебя европеец!

Дедушка мгновенно засмущался, его щеки комично порозовели, и он заворчал, потирая бок: — Дорогая, ну дай мне хоть чуть-чуть побыть джентльменом перед красивой дамой! Имею я право на галантность в Мире Духов?

Рин от такой семейной сцены слегка покраснела, но, заметив в руках у бабушки Кику плетеную бамбуковую корзинку, быстро собралась с мыслями и спросила, чтобы разрядить обстановку: — Ой, а вы здесь за покупками? Мы с Кэнто по дороге сюда столько всяких аппетитных вкусностей повидали... Если уж пахнет так невероятно, то сложно даже представить, какая эта еда на вкус!

Бабушка Кику тепло улыбнулась и приоткрыла крышку своей плетеной корзинки. — Да, дорогая, покупаем кое-какие ингредиенты для нашего ресторана. Еда здесь действительно необыкновенная, но ты, считай, ещё ничего не видела! Заходи к нам в гости, тебе обязательно понравится. Ты ведь любишь сладости?

Рин оживилась, а её глаза заблестели от предвкушения: — Конечно! Кто же их не любит?

— Вот и отлично, — ласково кивнула бабушка Кику. — Нам нужно купить ещё кое-что по мелочи, и тогда сразу сможем идти к нам.

Она недовольно повернулась к дедушке Дзиро и покачала головой: — Сигэру опять задерживается... Я ведь ясно сказала ему, чтобы он просто зашел на рыбные ряды и разузнал, кто ещё может поставлять нам свежую рыбу. Очень надеюсь, что он не устроил там очередной театр.

Кэнто удивленно округлил глаза, переводя взгляд с бабушки на дедушку: — Дядя Сигэру тоже здесь?! С вами?

— Да, конечно, он с нами, — ответила бабушка Кику, поправляя корзинку.

Кэнто замер, переваривая эту новость. Про своего дядю Сигэру — брата его матери, он знал совсем мало — тот трагически погиб еще молодым, задолго до того, как отец Кэнто вообще познакомился с его матерью. Но в детстве Кэнто не раз слышал от мамы увлекательные истории о нём. Мама рассказывала, что Сигэру был настоящий сорвиголова: обожал скорость, гонял на ревущем байке и даже какое-то время состоял в местной банде, хоть и не очень долго.

Дедушка Дзиро тяжело и ворчливо вздохнул: — Ну что с ним поделаешь? Непутёвый парень... Вечно найдет приключения на свой хвост. Придется нам пройтись и поискать его, пока он окончательно не сорвал нам закупки.

Найти дядю Сигэру на Нижнем рынке оказалось задачей не из сложных. Как только Кэнто, Рин, дедушка и бабушка свернули на шумные рыбные ряды, в уши им тут же ударила громкая, яростная перепалка, перекрывающая весь остальной гул голосов.

Прямо посреди прохода, за прилавком со свежим уловом, стоял массивный торговец с головой огромного пеликана. На его птичьей макушке была лихо повязана синяя поварская косынка. Он уверенно и угрожающе выставил крупную скользкую рыбину прямо перед лицом своего худого, но невероятно наглого покупателя.

Сам покупатель выглядел как человек, но отличался крайней, бунтарской неопрятностью. Его жесткие черные волосы торчали во все стороны диким ежом, на ногах красовались поношенные соломенные сандалии, а короткие шорты без стеснения демонстрировали волосатые ноги. При этом одет он был весьма колоритно: простая белая рубашка-безрукавка, поверх которой была накинута яркая, красивая красно-желтая традиционная куртка-хаппи.

Кэнто сразу догадался, что этот наглый, плюющий на все правила приличия парень и был его легендарным дядей Сигэру.

Рядом с бунтарем стояла его полная противоположность — элегантно, со вкусом одетая женщина. На ней была надета насыщенная, кораллово-красное кимоно из легкого шелка. По драгоценному полотну халата был щедро разбросан крупный традиционный орнамент: пышные бутоны пионов лазурно-голубого и кремового оттенков, соединенные между собой тонкими, изящно переплетающимися белыми стеблями, визуально вытягивающими её силуэт. Её лицо было полностью скрыто изящной традиционной маской без прорезей. Она без конца виновато кланялась ошарашенному продавцу-пеликану и судорожно дергала дядя Сигэру за широкий рукав куртки, отчаянно пытаясь его успокоить и утащить прочь от прилавка, пока дело не дошло до драки.

— Дорогой, прекрати сейчас же! На нас все смотрят! — донесся до Кэнто ее приглушенный маской, умоляющий голос.

Но дядю было не остановить. Он вызывающе выпятил подбородок и, активно жестикулируя, крикнул пеликану прямо в клюв: — Слышь, пернатый! Ты кому эту дохлятину всучить пытаешься?! Да у неё глаза мутные, как токийский смог! За такую цену ты мне должен эту рыбу самолично почистить, пожарить и с поклоном на дом принести!

Продавец-пеликан, оскорбленный в лучших чувствах, шумно захлопал крыльями по прилавку и возмущенно защелкал клювом: — Господин! Это абсолютно свежая рыба! Я лично сам сегодня её поймал!

Дядя Сигэру демонстративно прищурился, наклонился к самой рыбине, внимательно осмотрел её еще раз со всех сторон и скептически хмыкнул: — А-а-а... Разве? Ну ладно. А чего это у неё взгляд тогда такой мертвый, если ты её только сегодня словил, а? Погляди на неё — она даже не моргает! Тут любому дураку понятно, что этой рыбе день, два... а то и все три дня!

Пеликан устало вздохнул, понимая, что этот наглый покупатель в куртке-хэппи просто так от него не отстанет. Торговец обреченно опустил плечи и тихо буркнул: — Ладно... Готов отдать за половину.

Сигэру комично приставил ладонь к уху и наклонился вперед: — Чего-чего?

Пеликан повторил уже громче и отчетливее: — За половину!

— Не слышу, я на одно ухо глух! Давай громче! — продолжал издеваться Сигэру, ухмыляясь во весь рот.

Несчастный торговец набрал полную грудь воздуха в свои птичьи легкие и со всей силы заорал на весь левый ряд рынка: — ЗА ПОЛОВИНУ!!!

Он рявкнул так громко, что та самая крупная рыбина, которую Сигэру только что самолично признал мертвой, внезапно судорожно зашевелилась и шлепнула хвостом по льду.

Дядя Сигэру невозмутимо протер пальцем ухо, поморщился и недовольно протянул: — Ну и чего ты так орешь? Я же прекрасно всё слышу. Второе-то ухо у меня на месте, слава богу. Ладно, половину так половину. По рукам! Давай сюда своё крыло.

Сигэру с довольным видом крепко пожал когтистое крыло ошарашенному пеликану и победно повернулся к своей элегантной даме слева. Но не успел он и слова вымолвить, как она со всего размаху выписала ему звонкую, сочную оплеуху прямо по затылку.

— Ай! — вскрикнул дядя, хватаясь за голову и комично потирая ушибленное место. — Ты чего творишь, Томоко?! Я же договорился, выбил нам скидку! Это ты так ценишь своего дорогого, любящего мужа — оплеухами?!

Тётя Томоко лишь сердито вздохнула. И хотя на первый взгляд её изящная маска казалась обычной статичной черной росписью, стоило ей на мгновение плавно прикрыть лицо широким шелковым рукавом своего кимоно и тут же убрать его, как на маске мистическим образом проступили совершенно новые узоры. Линии изогнулись, и нарисованное лицо приняло новое выражение, которое пугающе четко выражало крайнее, леденящее недовольство.

— А не надо было меня позорить перед всеми своими выкрутасами! — строго отрезала тетя Томоко, скрестив руки на груди. — Будет тебе уроком на будущее.

Дядя Сигэру лишь беззаботно фыркнул, поправляя сбившийся воротник куртки-хаппи: — Каким еще уроком? Ты же прекрасно знаешь, дорогая, — я в принципе не обучаем.

Томоко демонстративно отвернулась от мужа. Она плавно прикрыла лицо рукавом, и её маска в один миг снова сменила узор на спокойный и приветливый. Заметив стоящих неподалеку Кэнто, Рин, дедушку и бабушку, она медленным, грациозным шагом направилась прямо к ним. Дядя Сигэру, увидев, что жена уходит, да еще и прихватив с собой драгоценную рыбу за полцены, тоже резво зашевелил ногами и поплелся следом.

Бабушка Кику с сочувствием покачала головой и тепло приобняла подошедшую невестку за плечи. — Дорогая моя Томоко... — ласково вздохнула бабушка. — Какая же ты у меня всё-таки терпеливая. Ну вот что ещё можно с ним поделать, а? Можем его на цепь у ресторана сажать, гостей развлекать.

— Мам, ты чего?! — дядя Сигэру аж остановился от такой несправедливости. — Я думал, ты на моей стороне! Я вообще-то семейный бюджет только что спас от разорения!

Бабушка Кику даже не обернулась: — На твоей? Нет, сынок, ты крупно ошибся. В этой семье я всегда была, есть и буду только на стороне Томоко.

Дядя Сигэру трагично вздохнул, закатив глаза к небу: — Ну вот тебе и на... Собственная мать средь бела дня от меня отвернулась! Завещание, что ли, переписать в знак протеста?

— От тебя отвернешься, как же, — ворчливо вставил дедушка Дзиро. — Ты же всё внимание на себя перетягиваешь, артист погорелого театра.

Дядя Сигэру уже хотел было выдать новую колкость, но тут его взгляд наконец зацепился за Кэнто и стоящую рядом Рин. Он озадаченно прищурился, разглядывая их живую, яркую одежду, которая разительно отличалась от призрачных нарядов рынка.

— Эй... А это ещё кто такие? — удивленно спросил Сигэру, кивая на ребят. — Зеваки местные что ли? Расходимся тут вам не бесплатное представление!

Дедушка Дзиро победно усмехнулся: — Ты чего, Сигэру? Совсем зрение на рыбных рядах потерял? Это же Кэнто! Наш Кэнто.

Дядя Сигэру на секунду оцепенел, его челюсть медленно поползла вниз. Но уже в следующий миг его лицо расплылось в широченной, безумной улыбке сорвиголовы. Напрочь позабыв про купленную рыбу, он в два широких шага подлетел к парню, с размаху сгреб ошарашенного Кэнто одной мощной рукой в охапку и прижал к себе, а кулаком второй руки начал весело и бесцеремонно тереть племянника по макушке.

— Племяш!!! — радостно заорал Сигэру на весь Нижний рынок. — Ничего себе ты вымахал! Какой здоровый лось вырос, а! Я-то тебя отлично помню... Так, стоп, я же тебя вообще не помню! Мы же с тобой впервые в жизни видимся!

Он наконец отпустил взъерошенного и слегка запыхавшегося Кэнто, сгреб свои колючие волосы на затылке и заливисто расхохотался: — Но ничего, паря! Здесь, в Мире Духов, времени у нас теперь просто завались. Уж поверь твоему крутому дяде, мы с тобой обязательно наверстаем всё упущенное!

Не успела Рин даже опомниться от такой картины, как дядя Сигэру резко переключил всю свою бурную байкерскую энергию на неё. Он в один миг подлетел к девушке, с легкостью обхватил её за талию, с размаху поднял высоко вверх над прилавками и принялся весело кружиться на месте, оглашая рыбные ряды громогласным:

— Племянница!!! Ну здорово, девчонка! А тебя-то как звать, красна девица?

Рин от неожиданности только пискнула, судорожно ухватившись за его широкие плечи. Мир вокруг неё закружился в багрово-фиолетовых неоновых тонах Нижнего рынка.

— Сигэру! Перестань сейчас же! — всплеснула руками бабушка Кику, пытаясь поймать кружащегося сына. — Пожалуйста, немедленно отпусти Рин! Она тебе не племянница, постыдился бы девушку пугать!

Дядя резко остановил свое вращение и аккуратно, бережно опустил ошарашенную Рин обратно на землю. Он виновато заулыбался, взъерошив свои волосы-ёжики:

— Ой, извини, извини! На эмоциях весь, честное слово. Я просто племянника впервые в жизни живьем увидел, ну и крышу сорвало от радости!

Не успел он закончить свое оправдание, как тётя Томоко, плавно выплыв из-за его спины, со всего размаху влепила мужу вторую, еще более сочную оплеуху прямо по затылку. Под тяжелой призрачной ладонью куртка-хаппи Сигэру забавно хлопнула.

— Ай! Ну за что опять-то?! — взвыл дядя, комично приседая и прижимая руки к многострадальной голове.

Бабушка Кику даже не взглянула на стоны сына. Она ласково повернулась к невестке и спросила:

— Томоко, дорогая, ты всё нашла, что нам было нужно для кухни?

Тётя Томоко плавно прикрыла лицо шелковым рукавом своего кимоно. Когда она убрала руку, рисунок на её изящной маске мистически изменился — суровые черные линии растаяли, уступив место невероятно нежной, приветливой и аккуратной улыбке.

— Да, матушка, — певуче и спокойно ответила Томоко, ласково прижимая к себе сверток. — Всё при мне.

— Вот и отлично, — удовлетворенно кивнула бабушка Кику, поправляя свою бамбуковую корзинку на локте. — Тогда мы наконец-то можем идти домой. А то и так мы тут из-за этого баламута кучу драгоценного времени потеряли. Кэнто, Рин, идите за нами. Наш ресторан тут неподалеку.

Вся призрачная семья, весело препираясь на ходу, дружно двинулась прочь от рыбных рядов, увлекая Кэнто и Рин за собой — прочь от шума призрачного рынка, прямо к уютным дверям своего семейного очага в Мире Духов.

Из-за этой долгожданной, ошеломительной семейной встречи Кэнто напрочь позабыл о погонях, вороньих патрулях Тэнгу и той самой черной визитке со знаком змеи, которая должна была вывести его и Рин к спасительному выходу в их прежний мир. Он искренне радовался, шагая рядом со своими дедушкой и бабушкой. Парень даже не догадывался, что, уходя вместе с ними всё дальше и дальше от Нижнего рынка, он одновременно с этим отдалялся от выхода и единственной возможности спасения из этого мира.

А там, далеко позади, между шумными торговыми рядами, куда недавно бесшумно пропал Ивао, тянулась длинная скрытая тропа, помеченная едва заметной, тускло поблескивающей змеиной чешуей. Эта тропа вела к одному заведению, глубоко спрятанному от посторонних глаз и воздушной полиции Мира Духов. Она вела прямиком к одной двери, за которой скрывались тайны и страшные секреты, которых никто и никогда во всей вселенной не должен был услышать или увидеть.

К этой самой двери, украшенной узором в виде змеиного хвоста, уверенным шагом подошла высокая фигура. Его здоровая мохнатая лапа, резко и гулко ударила по металлу трижды.

В ту же секунду узкая смотровая створка со скрипом отъехала в сторону. В темноте прорези показались крупные, влажные глаза, точь-в-точь похожие на глаза рептилии, с узким, вертикальным зрачком, который хищно сфокусировался на незваном госте.

— Кто это еще? Назовись! — прошипел недовольный голос из-за створки.

Глаза ящерицы быстро забегали из стороны в сторону, сканируя переулок, а затем снова уставились на огромную фигуру впереди. Тон швейцара мгновенно изменился, в нём прорезалось уважение: — А-а, это ты, Ивао... Заходи быстрее.

Створка с хлопком закрылась, внутри загремели тяжелые засовы, и массивная дверь с натужным, зловещим скрипом отворилась внутрь. Ивао, вынужденно нагнув свою высокую голову в шляпе, переступил порог и вошел в темное, пропитанное зеленоватым неоновым туманом помещение змеиного синдиката.

Ящерица-швейцар по имени Чопо сразу же с глухим стуком закрыла тяжелую дверь за Ивао, задвигая засовы, и негромко прошипела: — Тебя долго не было, приятель. Госпожа уже даже стала переживать, что ты наконец-то поумнел и решил дать деру из города. Славно, что ты не такой дурак. Она ожидает тебя у себя в ложе. Ступай.

Ивао лишь поправил пальцами широкие поля своей потрепанной шляпы, смерил ящерицу хмурым взглядом и молча пошел вперед по темному, сырому коридору.

Это было огромное, запутанное складское помещение. Высоко над головой барсука мерцали тусклые красные фонарики, уходящие цепочкой куда-то глубоко в подземелье. По обе стороны коридора тянулись запертые железные двери, за которыми через крошечные, забранные решетками окошки было практически невозможно хоть что-то разглядеть в темноте.

Повернув за очередной крутой поворот, Ивао едва не наткнулся на группу невысоких хомячков-работяг, одетых в простую, перепачканную рабочую одежду. Полдюжины призрачных пушистых грызунов, надрываясь и громко сопя, с огромным трудом тащили тяжелые деревянные коробки, покрытые загадочными ярко-красными надписями. При виде монументальной, угрожающей фигуры Ивао в плаще и шляпе, один из хомячков от жуткого страха не удержал свой край груза. Коробка с треском рухнула на бетон и дала глубокую трещину.

Тут же из-за спин перепуганных рабочих послышался резкий, леденящий кровь шипящий звук. Из тени выступила высокая, поджарая фигура надзирателя. Его голова была головой жуткой ящерицы, пугающе похожей на бородатую агаму. Он яростно надул свой шипастый горловой мешок, который мгновенно потемнел от злости, и оглушительно закричал на всё подземелье: — Вы чё, недоумки, встали?! Работать, я сказал!

Хомяки занервничали, испуганно заверещали, но от сковавшего их ужаса так и не смогли сдвинуться с места, прижимая уши к головам. Ящер-агама шагнул к ним ближе, злобно щелкнув челюстью: — Вы что, оглохли?! Или мне стоит прямо сейчас сожрать парочку из вас, чтобы вы более ответственно подходили к своей работе, а?!

Затем надзиратель резко развернулся, заметив стоящего рядом великана, подошел вплотную к Ивао и нагло бросил ему прямо в лицо: — А тебе чего надо, мохнатый? Ступай давай, куда шел, не мешай процессу!

Ивао из-под полей своей шляпы грозно, сверху вниз посмотрел на излишне смелого ящера. Тот инстинктивно сделал полшага назад, сдувая горловой мешок. Барсук не стал тратить на него время и молча пошел дальше. Ближе к концу длинного складского коридора его ждала каменная лестница, круто ведущая куда-то наверх. Тяжело переставляя лапы, Ивао начал медленно подниматься по ступеням.

За тяжелой дверью на вершине лестницы открывалась совершенно другая, ошеломляющая картина. Стоило Ивао переступить порог, как леденящий холод склада мгновенно сменился густым, теплым воздухом роскошного джаз-клуба.

Здесь царили приглушенные, интимные цвета, играла тягучая живая музыка, а за круглыми лакированными столиками вальяжно сидели самые разные ползучие твари — от крупных питонов в дорогих пиджаках до юрких ящериц в шелковых платках. Это был настоящий, закрытый рай для рептилий высшего света Мира Духов.

За длинной барной стойкой виртуозно работал бармен-угорь. Своим гибким, скользящим телом и умелыми, молниеносными движениями он разливал гостям яркие, светящиеся неоновые напитки, которые красиво бликовали в полумраке зала. Вокруг столиков, ловко лавируя между хвостами и чешуёй, бесшумно сновали официанты — в основном это были пушистые духи, похожие на аккуратных хорьков или морских выдр в строгих жилетках.

На концертной сцене, залитой одиноким лучом софита, сиротливо стояло пустующее черное пианино. Музыканты создавали фон, но главного исполнителя на месте не было.

Ивао шел вперед через этот бурлящий роскошный зал, абсолютно не замечая никого вокруг себя. Его тяжелые шаги тонули в мягком ковровом покрытии, а взгляд из-под полей шляпы был устремлен вглубь помещения — туда, где над уединенной VIP-ложей, скрытой тяжелыми шторами, медленно и плавно тянулась тонкая, ароматная струйка сизого дыма. Он шел прямиком к хозяйке этого подпольного рая.

Ивао остановился у самого входа в полузакрытую тяжелой шторой VIP-ложу. Внутри царил абсолютный, непроницаемый мрак, но в этой густой темноте то и дело зловеще поблескивало что-то чешуйчатое и холодное.

Не успел барсук сделать и вдоха, как прямо на него, сквозь щель в занавесе, подул плотный, сладковатый клубок сизого дыма благовоний. Из темноты раздался женский, тягучий и пугающе шершавый голос:

— Ты всё-таки пришел, Ивао... Я поражена. На твоем месте любое здравомыслящее существо уже давно забилось бы в самую глубокую нору, спряталось и не вылезало до конца веков. Но ты здесь. Ты либо очень храбрый... либо непростительно глупый.

Штора едва заметно колыхнулась, и голос стал тише, но в нём отчетливо прорезались леденящие, опасные нотки:

— Знаешь, ты сильно меня расстроил. Твоё последнее дело вышло мне боком и создало слишком много абсолютно ненужного для меня внимания. Мало того, что я потеряла ценный товар... так еще эта гадкая, фанатичная лисица Мэй стала слишком активно про меня разнюхивать. Утешает лишь одно: мои люди в этой цепочке не пострадали, в отличие от твоих. И фактически перед Высшим Судом я в этом деле никак не замешана. Ведь всем процессом руководишь ты, Ивао. Исключительно ты.

В ложе послышался тихий, скользящий шорох.

— Но меня кое-что очень сильно беспокоит, — вкрадчиво прошептала Королева Змей. — Что, если кто-то из твоих мохнатых друзей на допросе скажет лишнее? Что, если они сломаются под жестким юридическим давлением? Они ведь могут с легкостью назвать твое имя... А узнав твое имя, этой пронырливой лисе будет совсем не сложно выйти и на меня.

Из-под тяжелой бархатной ширмы на ковер медленно, грациозно выполз длинный, мощный змеиный хвост, покрытый крупной темной чешуей. Словно живая плеть, он принялся плавно, скользящими кругами извиваться прямо вокруг массивной фигуры Ивао. Сухая трещотка на самом кончике хвоста, похожая, больше, на ритуальный колокольчик, начала медленно, предупреждающе звенеть в тишине ложи.

Кольца хвоста королевы стали неумолимо сжиматься, обвивая пальто барсука и запирая его в смертельный, удушающий замок. Ивао даже не шелохнулся, лишь крепче сжал мохнатые лапы, а поля его шляпы скрыли выражение глаз.

Королева Змей снова заговорила, и её вкрадчивый шёпот стал острым, как бритва: — Так скажи мне, Ивао... Что мешает мне прямо сейчас раз и навсегда разомкнуть эту опасную цепь? Один лишний щелчок моих колец — и некому будет называть моё имя.

Чешуя на кончике ее хвоста зловеще звякнула, стягивая пальто великана. Но Ивао даже не шелохнулся. Из-под полей своей шляпы он произнес тихим, хриплым, но абсолютно уверенным голосом: — Я нашел двух живых. Парня и девушку. Они прямо сейчас здесь, в нашем мире.

Хозяйка подполья на секунду замерла, а затем заливисто, презрительно рассмеялась из темноты ложи: — И это всё, что у тебя есть, Ивао? Два живых человека? И что с того? Какая мне радость от этих двух мелких, никчемных смертных душ? Думаешь удивить меня контрабандой?

— Мальчишка тесно связан с семьей Инари, — веско отчеканил Ивао, перебивая её смех.

Голос за тяжелой ширмой мгновенно замолчал. Ей больше было не до смеха. В VIP-ложе воцарилась звенящая, мертвая тишина, нарушаемая лишь приглушенными звуками джаза из зала. Атмосфера сгустилась так, что стало тяжело дышать.

— Не ужели ты нашел того самого смертного, из-за которого Мэй перевернула вверх дном весь Судебный Департамент. Ты в этом уверен? — снова заговорила Королева, и в её тоне больше не было высокомерия — только холодный, расчетливый интерес. — Весьма опасное заявление, Ивао. Ведь если ты посмеешь обмануть меня ради спасения своей шкуры... ты очень, очень сильно об этом пожалеешь.

— Я уверен, — твердо повторил барсук. — Я лично все слышал.

Королева Змей медленно, с тихим шуршанием повела хвостом по ковру. — Это... это полностью всё меняет, — прошипела она, и её багровые глаза хищно блеснули в темноте. — Где они сейчас?

— Они близко. Я приведу их сюда, — сказал Ивао.

— Хорошо, — удовлетворенно вздохнула госпожа.

— Но перед этим... я хочу переговорить условия нашей сделки, — добавил Ивао, не двигаясь с места.

В ложе послышался опасный, предостерегающий шелест чешуи. — Какой еще сделки? Ах, ты про наш прошлый уговор... Не слишком ли это нагло с твоей стороны, Ивао — требовать от меня пересмотра контракта, не имея на руках существенных рычагов? Не находишь? — Королева сделала короткую паузу, выпуская новую струю сизого дыма. — Ну да ладно, так уж и быть. Приведи мне этого парня... ну и девчонку заодно. Вот тогда мы с тобой и поговорим по-крупному.

Хвост змеиной хозяйки медленно, скользящими кольцами опал на ковер, полностью ослабляя удушающую хватку вокруг фигуры барсука.

— Не облажайся в этот раз, Ивао, — леденящим шепотом напутствовала его Королева Змей из темноты. — Потому что никакого второго шанса я тебе больше не дам.

С этими словами огромный барсук молча развернулся, поправил свою шляпу и уверенным шагом направился к выходу из джаз-клуба. Он возвращался обратно на Нижний рынок, на поиски Кэнто и Рин — туда, где он в последний раз оставил их среди торговых рядов. Он еще не знал, что Кэнто уже нашел своих родных и напрочь забыл обо всем, уходя совсем в другую сторону...

Глава 9. Родной причал

Увлеченные очередным бурным байкерским рассказом Сигэру, сам дядя, тётя Томоко и Рин ушли далеко вперед по неоновому переулку. Они весело переговаривались, оставив Кэнто позади вместе с дедушкой Дзиро и бабушкой Кику.

Кэнто медленно следовал за своими родными, засунув руки в карманы куртки. Он долго молча смотрел им в спину, а затем негромко произнес: — Знаете... Мне просто приятно знать, что у вас хотя бы здесь всё хорошо.

Дедушка Дзиро слегка повернул к нему голову и медленно ответил: — А почему у нас должно быть плохо, Кэнто?

Кэнто заметно напрягся, его взгляд потяжелел. — Потому что та жизнь, которая была у нас там, наверху... Вряд ли её можно назвать счастливой. И логично было предположить, что эта, призрачная, будет точно такой же серой и сломанной.

Бабушка Кику грустно покачала головой, ласково взглянув на внука: — Кто тебе сказал, мальчик мой, что у нас была несчастная жизнь?

Кэнто горько хмыкнул, утыкаясь взглядом в свои кроссовки: — Смерть молодого сына, измена зятя, а потом и еще одна смерть — твоей единственной дочери, моей мамы... Вряд ли всё это можно назвать счастьем. Откуда тут взяться счастью?

Дедушка Дзиро на секунду остановился и посмотрел на него: — Ты прав в своих мыслях, Кэнто. Но жизнь — штука сложная. Она никогда не бывает только черной или белой. Она состоит из множества совершенно разных событий, переплетений и случайных встреч. И порой одно страшное горе может плавно, незаметно перейти во что-то очень светлое. Ты ведь, например, не знаешь, что тогда, после гибели твоего дяди Сигэру, мы с бабушкой и твоей мамой были так разбиты, что решили переехать в совершенно новое место, чтобы начать всё сначала. И именно там, в том городке, твоя мама и встретила твоего отца. Что в конечном итоге... привело к твоему появлению на свет.

— И какой во всём этом смысл? — глухо отозвался Кэнто, и в его голосе прорезалась многолетняя обида ребенка. — Ведь всё это в итоге закончилось еще хуже, чем начиналось! Мама умерла от горя.

Бабушка Кику подошла ближе и тихо, с огромной материнской мудростью произнесла: — Понимаешь, Кэнто... В жизни всегда могут и обязательно будут случаться плохие вещи. От этого никто не застрахован. Но, отчаянно боясь снова встретиться с этой болью, ты закрываешься в своем стальном сейфе и от всего хорошего тоже. Ты перестаешь чувствовать. В чем смысл такой жизни, внучек? Без боли и без радости — разве это вообще жизнь? Я понимаю, для твоего возраста ты слишком много повидал плохого. Но, может быть... может быть, всё это плохое — лишь тяжелый путь к чему-то по-настоящему хорошему? Просто подумай об этом.

Кэнто замер. Слова бабушки резали без ножа, выворачивая наизнанку его многолетний страх. — Я... я часто думаю о маме, — Кэнто сглотнул вязкий ком в горле, впервые озвучивая свой самый главный, потаенный кошмар. — Может быть... это из-за меня отец ушел? Может быть, это я был обузой и разрушил её счастье?

— Выкинь сейчас же из головы эти глупости! — строго, но с бесконечной нежностью прикрикнула на него бабушка Кику, крепко взяв его за плечи. — В том, что твой отец ушел, нет ни капли твоей вины. Ни единого грамма! Это была только его ошибка, его слабость и его грех. А твоя мама... твоя мама была самой счастливой женщиной на свете, когда впервые увидела тебя в роддоме. Она часами глаз не могла от тебя отвести, Кэнто. Ты был ее главным сокровищем.

Дедушка Дзиро подошел со стороны и тяжело положил свою призрачную ладонь на плечо парня: — Она счастлива, поверь нам. Мы здесь видим гораздо больше, чем ты думаешь, и знаем, о чем говорим. Кстати, о твоей маме...

Дедушка хотел сказать что-то еще, очень важное, но договорить не успел. Впереди, из темноты переулка, их резко перебил громкий, задорный голос дяди Сигэру: — Эй! Тормоза семейные! Вы там уснули на ходу, что ли?! А ну прибавляйте шаг, мы уже у дверей!

Дедушка Дзиро мягко улыбнулся внуку и негромко произнес: — Ладно, Кэнто. Давай поторопимся, а то твоему дяде уже совсем невтерпеж.

Они ускорили шаг и вскоре вышли из полумрака переулка. Кэнто поднял глаза и замер. Перед ними высилось великолепное двухэтажное здание, которое Кэнто язык бы не повернулся назвать просто «семейным рестораном». Своими широкими изогнутыми крышами, резными деревянными колоннами и монументальными воротами оно с виду больше напоминало небольшой, но безумно внушительный традиционный храм, залитый мягким золотистым светом сотен бумажных фонарей.

Дядя Сигэру, поджидавший их у крыльца вместе с Рин и тетей Томоко, нетерпеливо всплеснул руками: — Ну вы чего так долго-то?! Улитка и то быстрее ползает!

Он с гордостью обернулся на сияющий фасад, по-свойски приобнял Кэнто за плечо и широко ухмыльнулся: — Неплохой семейный бизнес у нас тут, племяш, правда? Скажи — внушает!

Кэнто растерянно моргнул, всё ещё разглядывая храмовые своды: — Я... я думал, дедушка сказал, что это ресторан.

Тётя Томоко плавно прикрыла лицо шелковым рукавом. Маска на её лице мистически изменилась, проступив узором искренней гордости: — Это ресторан, Кэнто. Но немножко больше. Стоя на улице ты ничего увидишь. Поверь мне, внутри всё устроено намного, намного красивее, чем снаружи.

С этими словами дядя Сигэру с силой толкнул тяжелые, окованные медью деревянные двери.

В ту же секунду перед Кэнто и Рин распахнулся еще один, совершенно потрясающий и необычайно яркий мир. Это был мир бесконечного праздника, искреннего веселья и абсолютного, звенящего домашнего уюта. В просторном, залитом теплым светом зале играла приятная традиционная музыка. За десятками низких столиков сидели самые разные, диковинные ёкаи — они увлеченно разговаривали, смеялись, пили из пиал и с аппетитом ели. Вовсю кипела открытая кухня, откуда то и дело доносились звонкие крики поваров: «Новый заказ на третий столик! Срочно еще одну порцию данго! Живее, ребята!»

Прямо у входа на кухню, за залитой жиром открытой стойкой, вовсю полыхало яростное пламя газовых горелок. Местный шеф-повар — исполинский призрачный кальмар в забрызганном соусами фартуке — устроил для голодной толпы духов настоящее кулинарное шоу. Орудуя множеством гибких, сильных щупалец, он с невероятной ловкостью и безумной скоростью подбрасывал в раскаленных сковородах-вок сразу пять или шесть сложных блюд одновременно. Воздух вокруг него взрывался шипением масла, брызгами соевого соуса и ароматом жареного имбиря, а повар, утробно похрюкивая от азарта, другими щупальцами умудрялся параллельно, с пулеметной частотой, шинковать огромным тесаком какие-то диковинные овощи на старой деревянной дощечке.

Рин восторженно охнула, завороженная этим зрелищем. Кэнто тоже зашагал внутрь, оглядываясь по сторонам, пока его взгляд машинально не выхватил фигуру в самом центре этого грандиозного торжества.

Там, раздавая указания официантам и сверяясь со свитком заказов, стояла женщина. На ней была простая, свободная хлопковая рубашка кофейно-бежевого оттенка с воротником-стойкой, а поверх застиранной ткани был повязан аккуратный темно-серый фартук. Её тёмные волосы были всё так же привычно, по-домашнему собраны на затылке в лёгкий, воздушный пучок, из которого на бледные скулы выбивались мягкие вьющиеся локоны, а полупрозрачная чёлка едва касалась бровей На её лице читалась строгая сосредоточенность, но при этом она выглядела невероятно довольной, сильной и... счастливой.

Кэнто застыл как вкопанный, а воздух с шипением покинул его легкие. Медленно, словно во сне, женщина повернула голову на стук входной двери. Ее теплые, бесконечно знакомые глаза встретились со взглядом парня.

Это была мама Кэнто — Кобаяси Рейка. Она аккуратно опустила свиток с заказами на стойку и, заметив у входа приход своих родных, сразу же весело помахала им рукой, прибавляя шаг.

— Ну, наконец-то вы пришли! — заговорила она на ходу, устало поправляя воротник своей рабочей формы. — У меня здесь сегодня просто настоящий бардак! В самый последний момент на пороге появилась целая делегация из северного района. Гости невероятно серьезные, влиятельные, им ни в коем случае нельзя было отказывать. А тут, как назло, Руми вообще не вышла на свою смену! Короче, пришлось мне самой всё делать и за администратора, и за официанта. А чего вы все стоите и улыбаетесь, как чеширские коты?

Дедушка Дзиро победно усмехнулся и махнул рукой вверх: — А ты сама посмотри, кого мы по дороге на Нижнем рынке нашли. Как увидели — сразу решили привести прямиком к тебе.

Мама Кэнто озадаченно приподняла бровь, переводя дух: — Ну и кого вы там такого нашли?

В этот момент семья дружно расступилась в стороны, и перед глазами матери во весь рост показался Кэнто в своей земной куртке.

От сильного, оглушительного удивления и нахлынувшего волнения мама резко замерла на месте. Она судорожно прижала ладони к губам, полностью закрывая руками рот, и во все глаза уставилась на парня, словно не веря, что перед ней не призрачный мираж.

Кэнто криво ухмыльнулся, пряча дрожащие руки в карманы: — Привет, мам... Это я.

Мама не выдержала. Сбросив с себя всю былую строгость хозяйки ресторана, она со всех ног бросилась вперед и мертвой хваткой, невероятно крепко обняла своего сына, утыкаясь носом в его плечо. Кэнто зажмурился, чувствуя, как внутри него окончательно ломается последняя стена многолетнего одиночества. Он открыл рот, собираясь сказать что-то важное, но мать, перебив его на полуслове, лишь сильнее сжала объятия: — Просто помолчи... Помолчи, Кэнто. Дай мне минуту насладиться моментом.

Полностью затискав и заобнимав сына, она наконец расцепила руки. Но Кэнто не успел облегченно выдохнуть — в следующую секунду мама с суровым видом крепко ухватила его пальцами за ухо и с силой потянула вверх.

— Ты чего так рано?! — грозно прикрикнула она, сердито глядя сыну в глаза. — Вот уж кого-кого я не ждала здесь увидеть, так это тебя! Ты чего удумал, паршивец?! Решил уйти из жизни моложе всех остальных в нашем роду?! Да твоему дяде Сигэру хотя бы тридцать стукнуло, перед тем как он умудрился сюда попасть на своем дурацком байке! Ты совсем обалдел, Кэнто?!

— Больно, мам! — зашипел Кэнто, комично приседая под её рукой и пытаясь высвободить голову. — Можешь отпустить ухо, пожалуйста?!

— Конечно, больно! — в сердцах отозвалась мать, но ухо всё-таки отпустила, продолжая тяжело дышать от переполнявших её эмоций. — А мне, по-твоему, какого, Кэнто?! Видеть собственного, единственного сына здесь, среди призраков?! У меня чуть сердце заново не остановилось!

Тут её бдительный взгляд скользнул мимо Кэнто и в небольшой толпе столпившихся родственников выхватил испуганное лицо Рин. Мама озадаченно нахмурилась: — А это еще кто с вами? Что за девочка?

— Это Рин, — потирая горящее красное ухо, быстро буркнул Кэнто. — Она со мной.

При этих словах мама Кэнто округлила глаза, снова молниеносно протянула руку и еще сильнее прежнего сжала многострадальное ухо сына: — Ты с собой на тот свет еще и девушку молодую утащил?! Кэнто! Не так я тебя в детстве воспитывала, ох не так! Ладно уж сам глупостей натворил и ушел раньше времени, но её-то, безвинную душу, за что за собой потащил?!

— Да никого я не тащил! — в полный голос крикнул Кэнто, безуспешно пытаясь отбиться. — Оно само так вышло!

Мама сурово поджала губы, упирая свободную руку в бок: — Само вышло?! Ну уж нет, дай-ка я тебе сейчас подробно объясню, дорогой мой сыночек, что в этой жизни «само» ничего не бывает!

Долгожданное, бурное воссоединение семьи внезапно нарушила одна из помощниц мамы — невысокая, суетливая девушка, очень похожая на человека, но с забавным пушистым коротким собачьим хвостом и такими же чуткими ушами на макушке. Она подбежала к ним, тяжело дыша и прижимая к груди поднос:

— Госпожа Рейка! Вы срочно нам нужны на раздаче! Заказы стоят, гости нервничают, мы физически не успеваем всё разнести по столикам!

Мама Рейка мгновенно преобразилась, возвращая себе образ строгой и уверенной хозяйки заведения. Она решительно закатила широкие рукава своего рабочего наряда и кивнула: — Поняла тебя. Сейчас буду!

Она строго посмотрела на взъерошенного сына, у которого всё ещё горело ухо: — Мы с тобой потом поговорим. — Затем Рейка перевела взгляд на Рин и уже гораздо мягче добавила: — Рин, правильно? Поможешь нам в зале? Лишние руки нам сегодня точно не помешают.

Рин, вопреки ожиданиям Кэнто, ни капли не испугалась. Напротив, её глаза азартно блеснули, и она с готовностью улыбнулась: — С огромным удовольствием, госпожа Рейка!

— Вот и отлично, настоящая женщина, — одобрительно кивнула мама. — Сейчас выдам тебе сменную униформу и передник. Ну что, семья, за дело! Спасем репутацию заведения!

В ту же секунду все родственники Кэнто разом двинулись по своим местам. Это выглядело как идеально настроенный, вековой механизм — каждый без лишних слов знал, что именно ему нужно делать. Дедушка Дзиро и бабушка Кику, придав лицам выражение благородного гостеприимства, отправились к главному входу вежливо встречать, рассаживать и провожать прибывающих гостей-ёкаев. Дядя Сигэру, на ходу подбрасывая свою добытую со скидкой рыбу, вместе с тётей Томоко сразу направился прямиком на жаркую кухню, откуда уже доносился стук ножей.

Рин, невероятно быстро переодевшись в опрятную местную униформу с белоснежным передником, уже вовсю порхала между столиками, ловко разносила заказы и весело улыбалась посетителям.

Всем вокруг были абсолютно понятны их задачи. Всем... кроме самого Кэнто. Он так и остался стоять посреди бурлящего зала, растерянно оглядываясь по сторонам. Он чувствовал себя лишней деталью в этом идеальном механизме.

Вдруг к нему быстрым шагом подошла мама Рейка. В руках она держала увесистую стопку деревянных меню, покрытых каллиграфическими надписями. Она протянула их сыну и твердо сказала: — Кэнто, ну а ты чего замер? Давай, тоже подключайся к процессу, помогай. Мы без тебя сегодня точно не справимся.

Кэнто замер, и внутри его израненной души словно щелкнул какой-то важный замок. Боже, как же давно он втайне мечтал услышать эти простые слова... и особенно — услышать их именно от неё, от мамы. Чувство отрешенности испарилось без следа, уступив место горячей, искренней решимости.

— Сейчас сделаю, мам, — без малейшего промедления ответил Кэнто.

Он крепко взял стопку деревянных табличек и уверенным шагом направился к ближайшему большому столу, за которым как раз шумно рассаживались очередные гости ёкаи.

При виде своего серьезного, внезапно повзрослевшего и так усердно взявшегося за работу сына, мама Рейка невольно, бесконечно тепло улыбнулась. Но, вовремя очнувшись и вспомнив, что у неё самой ещё висит гора невыполненных дел, она тряхнула головой и тоже стремительно принялась за работу, растворяясь в суете праздничного вечера.

Работа в ресторане шла полным ходом. Лишь спустя пару часов непрерывной беготни заведение наконец достаточно опустело, чтобы Кэнто и Рин могли сделать первую долгожданную передышку. Совершенно без сил они опустились за один из освободившихся столиков в дальнем углу зала, пытаясь просто отдышаться.

Кэнто повернулся к девушке, вытирая пот со лба: — Ну и как тебе?

Рин, несмотря на растрепанные волосы и усталость, сияла. — Круто! — выдохнула она, поправляя фартук. — Я, кажется, никогда в жизни еще так не веселилась!

Кэнто удивленно приподнял бровь, криво усмехнувшись: — Ты... называешь это весельем? Мы же спины разогнуть не можем.

— Ну конечно! — Рин искренне заулыбалась, оглядывая зал. — Когда вся семья работает вместе, так слаженно, плечом к плечу, и так быстро... Это же просто здорово. Это заряжает.

Кэнто на секунду замолчал, глядя на свои ладони, а затем согласно кивнул: — Да, ты права... Но после такого веселья определенно стоит взять как минимум один выходной. Я даже не представляю, как мама со всем этим справляется каждый божий день.

Рин мягко подтолкнула его локтем: — Думаю, я знаю, как она справляется. Посмотри на неё.

Кэнто перевел взгляд в центр зала. Там стояла мама Рейка. Она победно вскинула кулак вверх, что-то горячо и радостно обсуждая с дедушкой, бабушкой и дядей Сигэру. Вся семья буквально светилась изнутри, они были более чем довольны прожитым вечером. Мама, случайно заметив на себе усталый взгляд сына, тепло улыбнулась и быстрым шагом направилась прямиком к их столику.

— Ну что, ребята, так держать! — бодро заговорила она, упирая руки в бока. — Первый день — и такой колоссальный успех! Вы просто спасли мою раздачу.

Кэнто устало вздохнул: — И что, у вас каждый день такой ад?

Мама весело рассмеялась, качнув головой: — Нет, конечно, далеко не каждый. Иногда гостей бывает еще в два раза больше!

Кэнто комично и обреченно закатил глаза, заставив Рин прыснуть в кулак.

— Ладно, вы действительно огромные молодцы, — мама ласково потрепала сына по плечу. — Вы, наверное, жутко проголодались после такой каторги. Сидите здесь, я сейчас кое-что особенное вам принесу. За счет заведения!

Она на минуту скрылась за плотными шторами, ведущими на кухню. Вскоре мама Рейка вернулась, бережно удерживая в руках две глубокие тарелки, на которых красовались два невероятно аппетитных, исходящих ароматным паром местных блюда. Запах специй и нежного мяса мгновенно заполнил всё пространство вокруг стола.

Мама с гордостью поставила тарелки перед ребятами: — Угощайтесь, заслужили! Наше фирменное.

У Рин от одного только вида этой призрачной роскоши сразу же загорелись глаза. Желание немедленно съесть хотя бы кусочек этой вкуснотищи пересилило всю её осторожность. Она медленно, словно под гипнозом, протянула руку и уже занесла вилку над тарелкой... как вдруг Кэнто резко, мертвой хваткой перехватил её запястье.

Рин вздрогнула и удивленно посмотрела на него. Кэнто пристально глядел ей в глаза и молча, но очень твердо покачал головой, настойчиво намекая, что прикасаться к призрачной еде сейчас — это смертельно опасная глупость, которая привяжет её к этому миру навсегда.

Мама Рейка, заметив этот резкий жест сына, мгновенно посуровела. Её взгляд стал настороженным, а улыбка исчезла с лица. — Что-то не так, Кэнто? — тихо спросила она, складывая руки на груди. — Это наше лучшее фирменное блюдо. Обещаю, от одного кусочка вас обоих будет просто не оторвать от добавки.

Кэнто медленно отпустил руку Рин. Он сделал глубокий вдох, собирая в кулак всё своё мужество, поднял глаза и посмотрел прямо в лицо матери: — Мама... Мне нужно тебе кое-что сказать. Очень важное.

Кэнто выдохнул и начал говорить. Он рассказал маме всё то, что должен был рассказать с самого начала, без утайки. И с каждым новым словом, с каждой открывающейся деталью на лице мамы Рейки проступало всё больше и больше неподдельного ужаса. Праздничный настрой окончательно испарился.

Когда Кэнто наконец дошел до финала своей истории, он твердо посмотрел на неё: — Мама, мне нужно во что бы то ни стало вернуть Рин обратно домой. А потом... потом я должен найти Айми и всё ей объяснить.

Мама Рейка с ужасом дослушала до самого конца. Она растерянно посмотрела на свои ладони, а затем перевела взгляд на сына. — Дорогой... — её голос дрогнул. — Как бы я хотела тебе помочь. Я даже не знаю, с чего начать. Попасть сюда, за черту, очень просто. А вот вернуться обратно — задачка далеко не из легких. Твоя Айми перенесла вас своей магией, и теперь только она сама... ну, или равное ей по силе существо может вернуть вас в мир живых. Я здесь, увы, бессильна.

Кэнто нахмурился, но не отступил: — Я понял тебя, мама. Просто скажи, где можно её найти? Её фамилия Инари.

От этих двух коротких слов лицо мамы Рейки мгновенно стало максимально бледным, почти прозрачным. Она замерла, испуганно уставившись на сына. — Сынок... ты не ошибся? Ты правильно сейчас произнес эту фамилию? — прошептала она.

— Да, — твердо ответил Кэнто. — Я точно знаю. Её зовут Айми Инари.

Мама, чувствуя, как у неё подкашиваются ноги, тяжело отодвинула свободный деревянный стул и тоже присела за стол, растерянно сжимая края своего фартука.

Дядя Сигэру, заметив из центра зала это странное семейное застолье, тоже решил незамедлительно подключиться к разговору. Шумно шлепая сандалиями, он подошел к их столику, весело ухмыляясь: — Эй, чего вы такие мрачные сидите? Случилось чего? Кто-то умер, что ли?

Но мама Рейка даже никак не отреагировала на привычную глупую шутку брата. Она подняла на него свои полные страха глаза и тихо, отчетливо произнесла: — Кэнто живой, Сигэру. И Рин тоже.

Дядя озадаченно почесал затылок: — В каком это смысле — живой? Так-то и мы тут, наверное, тоже вполне себе живые...

— В прямом смысле, Сигэру! — резко оборвала его мать. — Они не мертвы. Они — живые люди из плоти и крови!

У дяди Сигэру от такого заявления в прямом смысле слова отвисла челюсть. Он так и застыл с открытым ртом посреди зала.

Заметив неладное, тётя Томоко вместе с дедушкой Дзиро и бабушкой Кику тоже поспешили подойти к их столу в углу. Тётя Томоко, проходя мимо мужа, сердито дернула его за рукав хаппи: — Дорогой, прикрой рот, а то муха залетит. Позоришь нас перед гостями.

Дедушка Дзиро, тяжело опираясь на бабушку Кику, сурово нахмурился: — Что у вас тут вообще происходит? О чем спор?

Дядя Сигэру, наконец судорожно закрыв рот и сглотнув, растерянно указал пальцем на племянника: — Да вот... выяснилось сейчас, что племяш-то мой... не умер! Как и подруга его. Они живые, по настоящему!

Тётя Томоко мгновенно прикрыла лицо своим широким рукавом кимоно. Когда она опустила руку, рисунок на её изящной маске мистически изменился — все прежние линии растаяли, уступив место узору крайнего, абсолютного удивления. — Это... это правда, что ли?! — певуче ахнула она.

— Да, Томоко. Чистая правда, — глухо ответила мама Рейка.

Бабушка Кику в ужасе прижала призрачные ладони к груди: — О боги... Какой кошмар!

—Это еще цветочки, мама, — Рейка тяжело вздохнула, оборачиваясь к испуганной Рин и сосредоточенному Кэнто. — Ты самого главного еще не знаешь.

Не успела мама Рейка договорить до конца, как тяжелые, окованные медью двери ресторана с оглушительным грохотом распахнулись настежь.

В ту же секунду просторный, уютный зал заполнил яростный, леденящий душу порыв ветра. Он пронесся между столиками, взметнув вверх бумажные салфетки и заставив гостей и официантов испуганно прижать уши к головам. От этого мистического сквозняка половина мягких неоновых огней под потолком с треском потухла, погружая заведение в зловещий фиолетовый полумрак. Спустя пару секунд ветер так же внезапно утих, и свет с тихим шипением зажегся вновь.

В дверях, окутанные едва заметным лиловым туманом, неподвижно стояли Инари. Вся судейская семья была в сборе — суровый Отец Осаму, молчаливая Мать Тиэ, статный Дедушка Генки и яростная Дайки. Лишь одной, главной зачинщицы всего этого потустороннего торжества — маленькой Айми — нигде не было видно. Она так и не нашла в себе смелости прийти сюда и посмотреть Кэнто в глаза.

Впереди всех, изящно покачивая головой, стояла абсолютно самоуверенная Мэй Инари. Её безупречный черный деловой костюм казался чужеродным пятном посреди храмового уюта, а в тонких пальцах она крепко сжимала массивную кожаную папку с делом. На её губах играла та самая едва заметная, хитрая улыбка.

Мэй медленно, с легким презрением осмотрела притихшее помещение ресторана, и её холодный взгляд хищно зафиксировался на столике в углу, где замерли Кэнто и его ошарашенные родственники.

— Кобаяси Кэнто здесь? — её чистый, звенящий в тишине голос разрезал зал как бритва. — Выходи, не бойся. У нас к тебе исключительно деловой разговор. И да... — она лениво перевела взгляд на застывших у кухни поваров: — Можно нам столик накрыть? Запах здесь просто убийственный. С дороги мы как-то проголодались.

Глава 10. Закон крови

Энергетика в помещении ресторана в одно мгновение стала бешеной, удушающей. Воздух словно загустел. Никто из ныне присутствующих — ни испуганные повара, ни застывшие с пиалами гости— никак не ожидал увидеть здесь, эту высокопоставленную, пугающую семью.

Мэй Инари еще раз медленно осмотрела притихшее заведение и, не дождавшись ответа, громко, с изящной капризностью повторила: — Кто-нибудь может к нам подойти? Или у вас здесь принято морить гостей голодом прямо с порога?

Мама Рейка набралась решимости. В её глазах больше не было того первобытного ужаса, который сковал её несколько минут назад. Сейчас она была хозяйкой этого дома. Резко обернувшись к столу, она тихо, но невероятно четко скомандовала: — Томоко, уведи Рин наверх через черный ход. Живее. Ей незачем всё это видеть, это сугубо наше семейное дело. Мама, папа, Сигэру — займитесь залом, успокойте гостей, не поднимайте панику. Кэнто... ты со мной. Нам нужно встретить новых «посетителей».

Вся семья, повинуясь её стальному тону, беззвучно отправилась по местам. Тётя Томоко, плавно сменив узор маски на защитный, крепко взяла испуганную Рин за руку и быстро увлекла её вглубь коридоров, прочь от лисьих глаз. Дедушка, бабушка и дядя Сигэру бросились к столикам ёкаев, пытаясь сбить звенящее напряжение в зале.

Кэнто, сжав кулаки, зашагал плечом к плечу с матерью. Они уверенно направились прямиком к замеревшему у входа семейству Инари.

Подойдя ближе, мама Рейка вежливо, профессионально улыбнулась и приветливо поклонилась, соблюдая все правила ресторанного этикета: — Добро пожаловать в наш скромный дом, господа. Чем мы можем вам помочь в столь поздний час?

Дайки при виде Кэнто сразу же хищно выпрямилась. Её мощная фигура подтянулась, а пальцы судорожно дернулись, готовые в ту же секунду пустить в ход когти. Прекрасно зная, на что способна её неуправляемая старшая сестра, Мэй плавно, без единого лишнего звука сдвинулась слегка левее, своим телом полностью перекрывая Дайки обзор на парня.

Мэй Инари вежливо улыбнулась Рейке, удерживая в руках кожаную судебную папку: — Здравствуйте. Мы здесь по делам к Кобаяси Кэнто. Подскажите, кем именно вы приходитесь этому молодому человеку?

Рейка ничуть не испугалась этого леденящего тона. Она расправила плечи и твердо ответила: — Я его мать.

Глаза Мэй сквозь густую челку едва заметно блеснули янтарным пламенем: — О, вы его матушка? Что ж, весьма рада нашему знакомству. Должна признать, вы воспитали удивительного, замечательного сына... — в ее голосе проскользнула едва уловимая издевка. — Можем ли мы поговорить с ним с глазу на глаз? Наедине.

— Наедине — абсолютно исключено, — без колебаний отрезала мама Рейка, пресекая любые попытки манипуляций. — Но поговорить мы можем. Пройдемте, господа, на верхний этаж, в наши приватные комнаты. Там тихо, спокойно, там всё и обсудим, не смущая честных посетителей.

Мэй Инари коротко кивнула, принимая условия, и неторопливо пошла вслед за мамой Рейкой к деревянной лестнице.

Кэнто следовал за ними, спиной чувствуя невероятное, колоссальное давление. Ему казалось, что прямо сейчас на него направлено внимание тысячи невидимых, хищных глаз, готовых в ту же секунду разорвать его пополам за осквернение Клятвы.

Проходя мимо парня, Дайки слегка, вполоборота повернулась к нему. На её лице прорезался жуткий, безумный оскал, а глаза налились яростью. Кэнто от такого концентрированного обещания скорой расправы инстинктивно сделал короткий шаг назад. Заметив его секундную слабость, Дайки тихо, торжествующе усмехнулась, небрежно махнула массивной рукой и пошла дальше вверх по ступеням, следуя за своей хладнокровной сестрой.

Проводив незваных гостей до особых приватных покоев на верхнем этаже, мама Рейка на секунду замерла в дверях и негромко, но властно скомандовала подбежавшей помощнице: — Быстро на кухню. Принеси сюда что-нибудь съедобное из наших лучших запасов. И выпить. Очень много. Живее.

Кэнто чувствовал, как внутри всё стягивается в тугой узел. Он был абсолютно готов к тому, что безжалостный трибунал начнется прямо сейчас, в этих четырех деревянных стенах. Тяжело сглотнув и ожидая самого ужасного, парень уже сделал шаг, собираясь войти в комнату первым, как вдруг дорогу ему преградила призрачная ладонь дедушки Дзиро.

Его родственники не собирались пускать его вперед. Сначала в покои чинно и гордо зашли дедушка с бабушкой. Следом, вызывающе покачивая плечами, прошествовал дядя Сигэру. И только под конец, под защитой своей семьи, в комнату вошли сам Кэнто и его мама.

В центре покоев стоял роскошный длинный стол из полированного темного дерева, идеально рассчитанный ровно на десять человек. Две семейные системы замерли друг напротив друга.

Семейство Инари заняло свои места, строго соблюдая аристократическую лисью иерархию. По левую сторону стола сели Отец Осаму и Мать Тиэ. По правую сторону, буравя Кэнто взглядами, расположились старый Дедушка Генки и яростная Дайки. А ровно посередине, как острие карающего закона, села сама Мэй.

Семья Кэнто села совершенно по-другому, выстраивая свою линию обороны. Бабушка Кику и дедушка Дзиро опустились на стулья по левую сторону. Дядя Сигэру вальяжно, но напряженно сел с правой стороны, прямо напротив Дайки. Кэнто уже собирался сесть на центральный стул, лицом к лицу с Мэй, но мама Рейка мягким, но стальным движением руки сдвинула сына правее, поближе к дяде, а сама решительно заняла место по центру.

Наступила звенящая, мертвая тишина. Пять пар лисьих глаз уставились на пять призрачных силуэтов рода Кобаяси. Весы правосудия замерли в хрупком равновесии, и Кэнто чувствовал, что от любого неосторожного слова эта комната может вспыхнуть как пороховая бочка.

Мэй Инари плавно оперлась локтями о лакированное дерево стола, сцепила тонкие пальцы в замок и мягко, зловеще улыбнулась: — Что ж... Наконец-то мы встретились. За одним столом, в приватной обстановке. Довольно-таки по-семейному, не находишь, Кэнто? Ведь по нашему закону мы всё еще являемся одной семьей... Пока что.

Кэнто, проигнорировав её сладкий тон, поднял прямой, холодный взгляд: — Где Айми?

В ту же секунду Дайки со всего размаху стукнула тяжелым кулаком по столу, отчего стопка пустых пиал на углу жалобно звякнула. — Ты еще смеешь вслух называть её имя, наглец?! — взревела воительница, подаваясь вперед.

Мэй коротким, останавливающим жестом ладони осадила старшую сестру, даже не повернув к ней головы. — Её здесь нет по вполне определенным причинам, Кэнто, — ровно ответила Мэй.

Мать семейства Инари, сидевшая по левую сторону, высокомерно вскинула подбородок и холодно добавила: — Моя бедная дочь пролила слишком много горьких слез из-за твоего эгоистичного поступка. Ей совершенно незачем здесь присутствовать. А вот мне, признаться, было крайне любопытно взглянуть на человека, способного так легко разбить чужое сердце. Хотя... чему я удивляюсь. Вы, люди, в этом деле признанные мастера.

Дядя Сигэру, вальяжно откинувшись на спинку стула, хмуро прищурился: — Попахивает откровенной дискриминацией и предрассудками, мадам.

Мать Тиэ ледяным взглядом смерила бунтаря в хаппи: — Это не предрассудки, уважаемый. Лишь констатация очевидного факта.

— Да каких еще фактов?! — снова заговорил Сигэру, заходясь от злости и подаваясь к столу. — Вы же ровным счетом ничего не знаете про жизнь Кэнто, про то, через что этот парень прошел, но уже сидите здесь и судите его, как последнего преступника!

Старый Дедушка Генки тяжело кашлянул, и его глубокий, дребезжащий голос заставил всех притихнуть: — Вы правы, молодой человек. Возможно, со стороны это выглядит так, будто мы судим его предвзято. Но порой одного-единственного поступка бывает более чем достаточно, чтобы наглядно показать истинный характер и скрытые намерения человека.

Мама Рейка, до этого внимательно сканирующая лица Лис, расправила плечи и твердо спросила: — О каком именно «поступке» вы сейчас говорите, уважаемый?

Отец Осаму, доселе молчавший во главе своего фланга, заговорил веско и тяжело, словно забивая гвозди в крышку гроба: — Пятнадцать лет назад наша младшая дочь заключила Клятву Пленения с вашим сыном, сама того до конца не понимая. И тем самым она намертво заперла себя от своей законной семьи на долгие годы. Ваш сын, знал он о последствиях или нет, беззастенчиво воспользовался её беспомощным положением и всё это время эгоистично удерживал её при себе, в свое удовольствие. А когда она стала ему больше не нужна, когда он ей пресытился... он просто решил бросить ее и уйти к другой девушки.

Мама Рейка, в чьей памяти мгновенно, болезненной вспышкой промелькнула трагедия ее собственного земного брака — измена мужа и его уход к новой женщине — резко посерьезнела. Линии ее лица заострились. Она медленно повернула голову, посмотрела на своего сына тяжелым, требовательным взглядом и тихо произнесла: — Кэнто... всё действительно так и было?

Кэнто почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. — Всё было вообще не так, мама! — воскликнул он, сжав кулаки. — Так любую, абсолютно любую ситуацию можно перекрутить и преувеличить до неузнаваемости!

— Не стоит лгать нам и уж тем более лгать самому себе, парень, — с леденящей ухмылкой перебил его Отец Осаму. — Мы знаем чистую правду. Ты лично, по собственной воле расторг этот священный контракт.

— Вообще-то, она первая предложила разойтись! — в полный голос отрезал Кэнто, теряя терпение. — Она сама устроила этот скандал!

— Что ты сказал, щенок?! — Дайки снова рванулась со стула, ее лисьи клыки зловеще обнажились.

— Пожалуйста, успокойтесь, — Мэй Инари спокойно, умиротворяюще замахала руками, пресекая назревающую потасовку. Ее голос оставался безупречно вежливым. — То, что было в человеческом мире, уже официально осталось в прошлом. Сейчас нам нужно цивилизованно решать текущую юридическую проблему. Вот, я как раз подготовила несколько официальных бумаг. Ознакомьтесь.

Она легким щелчком замка открыла свою кожаную папку, достала оттуда плотную стопку свитков-документов, покрытых светящимися фиолетовыми иероглифами, и скользящим движением передала их через стол Кэнто.

Но парень не успел даже прикоснуться к пергаменту. Мама Рейка молниеносным, точным движением буквально выдернула бумаги прямо из-под рук сына и, нахмурившись, принялась внимательно и сосредоточенно вчитываться в каллиграфические строки лисьего обвинения.

Мама Рейка невероятно внимательно, строчка за строчкой изучила мерцающий фиолетовый пергамент. На её лице не дрогнул ни один мускул, но пальцы, сжимающие свиток, заметно побелели. Она медленно опустила бумаги на лакированный стол, и ее голос зазвучал пугающе тихо: — Вы серьезно думаете... что я соглашусь подписать это безумие?

Мэй Инари вежливо наклонила голову, сложив руки на коленях: — При всём моём глубочайшем уважении к вам, госпожа Рейка, и к вашему замечательному заведению... здесь должен решать исключительно он. Полноправный фигурант дела.

Кэнто, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия, подался вперед: — Мам... Что там написано? Расскажи.

Мама Рейка на мгновение полностью замолчала. Она перевела полный боли взгляд на сына и просто не знала, как произнести эти чудовищные условия вслух. Видя секундную слабость и замешательство матери Кэнто, Мэй Инари с безупречной офисной полуулыбкой протянула ладонь: — Позволите? Я зачитаю суть, чтобы сэкономить наше общее драгоценное время.

Рейка с глухим стуком передала свитки обратно через стол. Мэй аккуратно расправила пергамент, пробежалась глазами по каллиграфическим строкам и заговорила ровным, сухим прокурорским тоном:

— Итак. В связи с грубым нарушением духовного контракта, а также публичным унижением и прямым оскорблением чести семьи потерпевшей, сторона Инари требует полной юридической компенсации. А именно: возвращения всех лет жизни, которые потерпевшая сторона провела в заточении и отлучении от своего Кланового гнезда. Года жизни, которые будут возвращены потерпевшей, взыскиваются в полном объёме со стороны, нарушившей ранее названный контракт.

Дядя Сигэру, вальяжно сидевший напротив Дайки, пренебрежительно махнул рукой и перебил её: — Ай, да ладно вам! Ничего страшного, племяш. Ну, заберут у тебя эти пятнадцать лет, делов-то! Всё равно ты эти года на верху на какие-нибудь глупости и подработки потратил бы, уж я-то по себе знаю, время — штука дешевая.

Мэй Инари ласково, почти сочувственно улыбнулась дяде, а затем перевела взгляд на Кэнто и добавила: — Простите, господин Сигэру, я не договорила. Согласно статье сорок четвертой нашего кодекса, года жизни взыскиваются в строгом соответствии с текущим курсом меж мирового духовного обмена. Что в данном конкретном случае идет как пять лет за каждый один год, проведенный духом в мире живых.

Дядя Сигэру на секунду замер. Его бунтарская ухмылка сползла с лица, и он принялся лихорадочно загибать свои пальцы, шевеля губами: — Пять на пятнадцать... Так, стоп... Семьдесят пять?! Семьдесят пять лет?! — Сигэру ошарашенно бахнул ладонью по столу. — Слышь, прокурорша, чего-то как-то слишком многовато выходит! Люди столько вообще не живут! Вы из него всю душу вытрясти решили прямо здесь?!

— И это еще далеко не всё, — Мэй Инари оставалась пугающе хладнокровной, её голос звенел как наточенный клинок. — Согласно финальному пункту соглашения, после полной выплаты названного срока, душа подсудимого — в данном случае Кобаяси Кэнто — полностью и безоговорочно переходит в личное распоряжение потерпевшей стороны. То есть, по закону, официально становится вечной собственностью... в данном случае, Айми Инари.

Мэй элегантным, скользящим жестом пододвинула свиток к Кэнто и протянула ему тонкое черное перо для подписи: — Подпишите, пожалуйста, вот здесь, господин Кэнто. И тогда мы сможем избежать абсолютно лишней, долгой и крайне болезненной проволочки в Высшем Суде.

Дедушка Дзиро, до этого молча копивший гнев, тяжело опустил обе ладони на стол и сурово посмотрела в глаза лисьей судье: — Извините, уважаемая... Разве это честно? Требовать от него абсолютно всё, до самой последней капли?

Мэй Инари лишь изящно пожала плечами, ничуть не задетая его тоном: — Вполне честно в данном конкретном вопросе. К тому же, насколько мне известно из земной статистики, многие люди сейчас спокойно доживают до ста лет, а некоторые и чуть больше. С учетом текущего юного возраста Кэнто, после выплаты всего срока у него останется еще вполне достаточно времени, чтобы завершить все свои мелкие земные дела.

Кэнто, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость, решительно отодвинул от себя свиток: — Я не буду это подписывать.

Мэй удивленно, с легким разочарованием посмотрела на парня: — Вы уверены в этом, господин Кэнто?

— Уверен, — твердо отрезал Кэнто, расправляя плечи и больше не отводя взгляда. — Вы так отчаянно хотите избежать официального процесса. Значит, именно туда — в Высший Суд — мы с вами и пойдем.

— Что ж... Я уважаю ваш выбор, — Мэй вздохнула, убирая перо обратно в свою папку. — Но я абсолютно уверена, что вы даже близко не осознаете, насколько хуже вы сейчас делаете самому себе.

Дядя Сигэру яростно хохотнул, подаваясь вперед: — Да куда уж хуже-то, прокурорша?! Вы и так лишаете парня всей его жизни!

Мэй Инари медленно перевела свой леденящий взгляд на дядю Кэнто: — Поверьте моему богатому судебному опыту, господин Сигэру... Хуже быть может. Причем это «хуже» может наступить не только для самого Кэнто, но и для всей вашей гостеприимной семьи.

Мама Рейка мгновенно подобралась, в её глазах полыхнул опасный призрачный огонь: — Простите... Вы сейчас нам угрожаете? В моем доме?

— Отнюдь, — Мэй сладко улыбнулась, поправляя безупречный манжет пиджака. — Я даже еще не начинала. Так что, Кэнто... может, всё-таки передумаешь? Решение абсолютно всех твоих проблем находится прямо перед тобой, на этом пергаменте. Судебный процесс может порядком затянуться на недели, а то и месяцы. А ты ведь здесь, в этом мире... И мы все прекрасно понимаем, что живому человеку тоже очень, очень хочется...

Она не успела договорить. Легкие бумажные двери покоев с тихим шуршанием разъехались в стороны, и помощники на трясущихся лапах внесли в комнату огромные подносы с дымящейся, умопомрачительно пахнущей едой и кувшинами с выпивкой.

Быстро расставив многочисленные блюда на лакированном столе прямо между двумя противоборствующими семьями, слуги поклонились и испуганно испарились за дверью.

Мэй Инари глубоко, с видимым удовольствием вдохнула пряный аромат, и на её губах снова прорезалась та самая зловещая ухмылка. Она перевела взгляд на тарелки, а затем пристально посмотрела на Кэнто: — Как всё аппетитно выглядит... Ты согласен со мной, Кэнто? Наверняка ты и сам уже изрядно проголодался, попробуешь?

Дайки вальяжно пододвинула к себе самую большую тарелку с жареным мясом, шумно втянула ноздрями аромат и довольно хмыкнула: — Ну, наконец-то хоть что-то хорошее за весь этот паршивый вечер!

Она без лишних церемоний вонзила когти в кусок и принялась хищно жевать. Семья Кэнто, сидевшая напротив, даже не притронулась к еде, демонстрируя леденящую гордость. Из семейства Инари к приготовленному ужину тоже никто не прикоснулся — кроме прожорливой старшей сестры.

Мэй Инари лениво потянулась к пиале с фруктами. Она аккуратно наколола длинным острым ногтем одну черную виноградинку, плавно поднесла к губам и положила её в рот.

— М-м... Действительно, очень вкусно, — тихо, почти ласково произнесла судебная лисица, смакуя угощение. А затем её голос мгновенно вернул свою прокурорскую сталь: — Итак, Кэнто. Да или Нет? Каков твой окончательный ответ?

Кэнто, чувствуя, как под столом его порезанный палец болезненно пульсирует, сделал последнюю отчаянную попытку воззвать к здравому смыслу: — Разве всё это... действительно необходимо? Просто позвольте мне лично поговорить с Айми! Дайте мне встретиться с ней, и я всё ей объясню. Мы сами во всем разберемся.

Мэй Инари слегка качнула головой, и её идеальное каре даже не колыхнулось: — Извини. Это категорически невозможно.

— Хорош уже тянуть резину! — Дайки, громко чавкая и жуя очередной кусок сочного мяса, раздраженно зыркнула на парня. — Давай, шевели мозгами, решай! Или я тут, по-твоему, должна целое столетие сидеть и ждать, пока ты сам от старости помрешь в этих стенах?

Кэнто молчал. Он пристально, тяжело смотрел на Мэй, судорожно перебирая в голове варианты и пытаясь найти хоть какую-то зацепку, хоть какой-то легальный выход из этой удушающей ситуации.

Но Мэй Инари оставалась абсолютно холодной, безэмоциональной и беззвучной. Её густая, белоснежная чёлка, полностью закрывавшая верхнюю половину лица и прятавшая глаза, казалась глухой, непробиваемой стеной. Она просто медленно, крошечными глотками пила лиловое вино из своего хрустального бокала, лениво покачивая им в ладони и всем своим видом показывая, что покорно ожидает от Кэнто неизбежного, финального ответа. Время в комнате стремительно истекало.

В этот критический момент, когда тишина в комнате стала почти осязаемой, за легкими бумажными дверями внезапно прозвучал испуганный, приглушенный маской голос тёти Томоко: — Рин! Нет, стой! Не заходи туда!..

Но было уже поздно. Раздвижная дверь с шумом распахнулась, и на пороге приватных покоев появилась Рин.

Все присутствующие за столом в одно мгновение застыли в полном, гробовом оцепенении. Даже Дайки, которая до этого момента полностью отдавалась смакованию сочного мяса, резко поперхнулась и замерла с открытым ртом при виде живой девчонки.

Рин выпрямилась во весь рост. Ее кулаки были сжаты, а в глазах горела отчаянная, праведная решимость. Она обвела взглядом суровое лисье семейство и громко, четко выкрикнула прямо в лицо Мэй Инари: — То, что вы сейчас здесь делаете — абсолютно несправедливо и вероломно! Я была там, в парке, в тот самый вечер, когда они разошлись. Я всё видела своими собственными глазами! Кэнто ни в чем перед вами не виноват. Возможно... возможно, я не знаю всех тонкостей и подробностей их прошлых пятнадцатилетних отношений, но отбирать у человека всю его жизнь, подсовывать рабские контракты и при этом даже побояться лично присутствовать здесь, в этой комнате... Вот где скрывается настоящая трусость и слабость!

Рин тяжело задышала и замолчала, наивно ожидая, что эти непрошеные высокопоставленные гости одумаются, устыдятся и заберут свои свитки назад, услышав ее искренние слова.

Дайки медленно отставила недоеденный кусок мяса в сторону, вытерла рот тыльной стороной ладони и вдруг... оглушительно, безумно залилась раскатистым хохотом на все покои.

— Вы, наверное, просто издеваетесь над нами? — сквозь смех процедила старшая сестра, и в её глазах зажглось первобытное, страшное пламя. — Притащить это ничтожество сюда... Это что, шутка какая-то семейная? Ну, давайте тогда вместе посмеемся! Например, прямо сейчас, когда я ей самолично голову откушу!

Дайки резко встала со своего места, с грохотом отодвинув стол, и во весь рост расправила свои мощные плечи.

Мэй Инари, даже не шелохнувшись, холодно бросила через стол: — Подожди, Дайки. Остынь. Присядь лучше.

— Нет, сестра! — бешено огрызнулась Дайки, её клыки зловеще удлинились, а ногти превратились в острые лисьи когти. — Когда ты сказала мне, чтобы я не трогала этого парня, я тебя послушала! Я подчинилась, ведь он по закону всё ещё считается одним из нас, и против наших нерушимых правил — убивать его до трибунала. Но она... — Дайки хищно указала когтем на застывшую у дверей Рин. — Она — вообще никто! А через пару минут станет и вовсе ничем!

— Рин, беги!!! — изо всех сил закричал Кэнто, понимая, какую страшную ошибку совершила девушка.

От этого громового крика глаза Рин испуганно округлились, а вся её былая уверенность в одно мгновение испарилась. Кэнто судорожно попытался встать со стула и броситься наперерез, чтобы заслонить подругу и встать напротив Дайки, но разъяренная воительница оказалась быстрее. Одним мощным, отточенным движением лапы она наотмашь нанесла удар, умело и грубо оттолкнув парня. Кэнто с глухим стуком отлетел в сторону и повалился на деревянный пол.

Рин, окончательно осознав, что находится в смертельной, жуткой опасности, резко развернулась и на полной скорости выбежала из комнаты, бросившись вниз по лестнице.

Но Дайки было уже не остановить. Она хищно оскалилась, её тело окутал красный лисий туман. Старшая сестра Инари выбрала себе цель, сорвалась с места, круша на ходу мебель, и теперь ей оставалось только одно — догнать и растерзать свою добычу. Погоня началась.

Белоснежные волосы Дайки на глазах окрасились в зловещий, багрово-красный цвет, а из её глаз вырвалось яростное призрачное пламя. Окончательно превратившись в неостановимую гончую Инари, она тяжело рванулась вперед, круша когтями дверные косяки и не видя перед собой никаких преград.

Вся призрачная семья Кэнто — мама Рейка, дядя Сигэру, тетя Томоко, дедушка Дзиро и бабушка Кику — сорвались со своих мест и безумно побежали по коридору вслед за Дайки в отчаянной надежде успеть перехватить её и спасти живую Рин от слепого гнева старшей сестры Лис. Вся семья Инари кроме Мэй разочаровано встали и вышли следом за дверь.

Кэнто остался лежать в приватной комнате на полу, полностью парализованный шоком и диким страхом. Тяжело дыша, он поднялся на колени и посмотрел через стол на Мэй Инари. Судебная лисица оставалась пугающе спокойной, продолжая лениво крутить бокал в руке, пока на нижнем этаже рушилась мебель.

— Остановите её... — хрипло, сорвавшимся голосом выдавил Кэнто. — Вы же можете! Прекратите это!

Мэй сделала еще один медленный, размеренный глоток лилового вина, холодно посмотрела на него из-под своей непробиваемой челки и ровно ответила: — Могу. Но не хочу. Она делает свою работу, а я свою, Кэнто.

Одним точным, изящным движением Мэй резко кинула перед парнем на лакированное дерево свиток договора и с сухим стуком положила рядом острое черное перо. — Подписывай, — серьезно произнесла она, и её голос больше не был вежливым. — И всё это прекратится.

В это же время Рин бежала по коридорам ресторана что есть сил. В панике она то и дело спотыкалась, врезалась плечами в каждый угол и тяжело дышала. Жуткие слова Дайки, пропитанные безумным эхом, неотступно отзывались в её голове: «Беги, зайка, беги...»

Рин тяжело толкнула боковую дверь и вылетела на пустынный задний двор, посреди которого росло огромное вековое дерево. Силы окончательно покинули её. Девушка со всего размаху рухнула на землю, попыталась резко встать, чтобы продолжить бег, но её лодыжку пронзила острая, невыносимая боль — она сильно подвернула ногу. Всхлипывая от отчаяния, Рин попыталась ползти по траве к корням дерева. А позади неё, тяжело и ритмично шлепая лапами по земле, неумолимо приближалась багровая фигура Дайки.

В приватной комнате наверху Кэнто резко протянул руку и схватил острое черное перо. Мэй, заметив это, удовлетворенно хмыкнула и небрежно отставила бокал на стол, ожидая, что человек сейчас сломается и поставит свою подпись.

Но Кэнто даже не взглянул на свиток. Вместо этого он с яростной решимостью перехватил перо, резко поднес его к собственному горлу и упер острый наконечник прямо в кожу. — Останови её! — Кэнто закричал, глядя Мэй прямо в скрытые челкой глаза. — Останови её сейчас же, или я не отвечаю за то, что произойдет в следующую секунду!

Мэй Инари на мгновение замерла, а затем зловеще, искренне рассмеялась на всю комнату: — Ты решил меня шантажировать, смертный? Храбрый ты паренек, признаю. Но это дешевый трюк, и он не сработает. Мы оба прекрасно знаем, что ты ничего с собой не сделаешь. Твой инстинкт выживания...

— Ты уверена?! — бешено перебил её Кэнто, и его рука не дрогнула. — Мне больше абсолютно нечего терять! Вы и так забираете у меня всю мою жизнь, превращая в раба! Но ответь мне: ты и вправду хочешь потом пойти и лично рассказать Айми, что её любимый Кэнто умер вот так, истекая кровью?! А? Подумай хорошенько, Мэй... Что она тебе скажет на это, когда узнает правду?!

В приватной комнате мгновенно повисла тяжелая, леденящая тишина. Слышно было лишь, как шуршит золотой песок в часах прокурора. За густой челкой по-прежнему не было видно глаз Мэй, но по её сильно сжавшимся губам и напрягшимся плечам было понятно — она в крайней степени недовольна. Её безупречный план дал глубокую трещину.

В это же самое время на заднем дворе Дайки вплотную подошла к плачущей Рин. Воительница выпрямилась во весь рост, хищно оскалилась и высоко замахнулась над беззащитной девушкой своими огромными когтистыми лапами. — Ну всё, добегалась, зайка, — прорычала багровая лисица. — Это конец.

Рин в ужасе зажмурила глаза, прижимаясь спиной к стволу дерева и приготовившись к самому страшному.

А наверху Кэнто не отступал от своего. Он стиснул челюсти и чуть сильнее надавил острием пера себе на шею. Тонкая кожа лопнула, и маленькая, ярко-красная струйка настоящей человеческой крови медленно потекла по его горлу вниз, пачкая воротник. Запах живой крови мгновенно заполнил комнату.

Мэй Инари резко поднялась со стула, её маска идеального спокойствия окончательно дала сбой. — Хорошо! — сквозь зубы процедила судебная лисица, и в её голосе впервые прорезалась глухая ярость. — Твоя взяла, человек. Здесь я проиграла. Никуда не уходи отсюда. Понял меня? Сиди, тут.

В ту же секунду Мэй вылетела из комнаты как пуля. Её магия и движения кардинально отличались от стиля Дайки. Если Дайки двигалась как всепоглощающее, тяжелое и крушащее всё на своем пути пламя, то Мэй была как стремительная, бесшумная фиолетовая молния. Пространство вокруг неё исказилось, и никто в этом мире не мог предугадать, в какой именно точке зала она появится в следующее мгновение.

Дайки жутко улыбнулась, глядя на зажмурившуюся девушку: — Тебе, наверное, всё равно, зайка... но я сделаю это с огромным наслаждением.

Она резко, со свистом опустила свои когтистые лапы, целясь прямо в беззащитную Рин. Но в самую последнюю долю секунды что-то невероятно сильное, монолитное остановило её удар. Руки Дайки врезались во встречный блок, словно в гранитную скалу. Воздух вокруг дерева резко взметнулся вверх, и на весь задний двор прозвучал такой оглушительный, сокрушительный хлопок, будто прямо над рестораном прогремел самый сильный раскат весеннего грома.

Дайки опустила голову и ошеломленно уставилась на того, кто заблокировал её выпад. Прямо перед ней, окутанная искрами фиолетовой молнии, стояла Мэй, которая железной хваткой удерживала старшую сестру за оба запястья.

— Отойди, сестра! — бешено закричала Дайки, пытаясь вырвать руки. — Дай мне расправиться с ней! Смыть этот позор!

Мэй Инари плавно, снизу вверх посмотрела на неё и спокойно улыбнулась: — Прости, сестра... но я не могу позволить тебе это сделать. Придется аппетит поумерить.

Мэй медленно выпрямилась во весь рост и своей безупречной фигурой полностью преградила Дайки путь к плачущей на траве Рин. Сзади к дереву как раз подбежали запыхавшиеся мама Рейка со всей призрачной семьей Кобаяси, готовые закрыть девушку собой, но их вмешательство уже не требовалось.

Дайки в ярости попыталась обойти Мэй сбоку, но прокурор мира духов двигалась неуловимо — она умело, раз за разом вставала у неё на пути, покачивая головой и твердя тихим, нравоучительным тоном: — Нет. Плохая Дайки. Нельзя.

Дайки, тяжело и шумно дыша от сковавшей её злости, обиженно и злобно процедила: — Ты... ты все такая же, Мэй! Вечно хитришь, вечно обманываешь, вертишь своими законами! А на нас... на нашу семью и честь тебе на самом деле плевать!

— Нет, Дайки. Это совсем не так, — мягко, но уверенно ответила Мэй, устремив на неё серьезный взгляд. — И ты сама прекрасно это знаешь.

Не в силах больше сдерживать закипающую внутри разрушительную энергию, Дайки со всей силы полоснула когтями по стволу старого векового дерева. Кора с треском лопнула, разлетаясь щепками, а на древесине остались глубокие, сочащиеся соком полосы.

Мэй Инари спокойно проводила взглядом этот всплеск ярости и тихо спросила: — Лучше?

Дайки лишь злобно махнула массивной лапой, круто развернулась и стремительным шагом ушла прочь.

Мэй медленно повернулась к Рин, которая сидела на земле, испуганно прижимая к себе подвернутую ногу. Девушка сглотнула слезы и тихо, искренне произнесла: — Спасибо...

— Благодари его, а не меня, — сухо отрезала Мэй, поправляя галстук. — Мало кто в обоих мирах пойдет на такое ради совершенно чужого человека. — Рин открыла было рот, но Мэй подняла ладонь, пресекая её на корню: — Я прекрасно знаю, что ты сейчас хочешь мне сказать, девочка. И мой ответ — категорическое «нет». Никаких поблажек я больше вам не дам.

Судебная лисица медленно развернулась и неторопливой, царственной походкой вернулась обратно на второй этаж, в приватные покои.

Кэнто всё еще сидел у стола, зажав ладонью порез на шее, из-под которой еще струилась алая кровь. Мэй Инари остановилась напротив него, убирая растоптанный договор обратно в свою кожаную папку.

— Что ж... Сегодня ты победил, человек, — ровно произнесла она, и на её губах снова прорезалась та самая едва заметная коварная улыбка. — Но завтра — совершенно новый день. Посмотрим, что он тебе принесет. Держи, это твоя официальная повестка.

Она скользящим движением положила на стол перед парнем плотный свиток с фиолетовой печатью Высшего Суда. — Смотри не опаздывай, Кэнто. Я буду лично ждать тебя в зале заседаний. И да... передай своей очаровательной маме мою искреннюю благодарность за вкусную еду. И мои глубочайшие сожаления за испорченную мебель. Пусть пришлет счет, мы все оплатим. Прощай.

С этими словами первая, изнуряющая встреча с грозным семейством Инари наконец-то закончилась. Тяжелые двери ресторана закрылись, унося за собой леденящий лисий ветер. Но завтра Кэнто ждал совершенно новый, судьбоносный день. И абсолютно никто во всем Мире Духов не знал, чего именно от него ждать.

Глава 11. Затишье перед бурей

Вся семья Кобаяси сидела внутри просторного зала ресторана, который после ураганного визита Дайки выглядел, мягко говоря, потрепанным. Кругом лежали обломки резных стульев, пара ширм была разнесена в щепки, а на вековых деревянных колоннах красовались глубокие следы от лисьих когтей.

Тётя Томоко, чья маска сейчас приняла узор сосредоточенной заботы, аккуратно накладывала тугую повязку на распухшую лодыжку Рин. А мама Рейка с суровым видом обрабатывала порез на шее Кэнто.

— С-с-с... Ай! — Кэнто болезненно вскрикнул и отдернул голову, когда крепкий спирт попал прямо на открытую рану. — Мам, ну не надо, пожалуйста! Само заживёт как-нибудь. Ты лучше о Рин позаботься, ей гораздо больше досталось!

Мама Рейка строго прикрикнула на него, удерживая за подбородок призрачной ладонью: — Ты мне тут еще покомандуй, ишь какой вырос! Сиди молча и дай мне нормально всё обработать, пока зараза какая-нибудь местная не попала.

Дядя Сигэру, лениво прохаживаясь между перевернутыми столиками и пиная носком сандалия щепки, скептически покачал головой: — Да-а... Еще парочка таких высокопоставленных гостей, сестрёнка, и наше заведение можно смело закрывать на капитальную реконструкцию. Сильно же ты им насолил, Кэнто. Клан Инари из-за тебя прямо на дыбы встал.

Бабушка Кику ласково улыбнулась, поправляя фартук, и ласково приобняла Томоко: — Ничего страшного, починим! Стены — это ерунда. Мы в своё время и не с таким сталкивались, так ведь, Дзиро?

Дедушка Дзиро, довольно ухмыляясь, согласно закивал: — Конечно! Это еще цветочки, Сигэру. Видел бы ты, Кэнто, как твоя бабушка Кику разнесла весь наш элитный подарочный сервиз на следующий день после свадьбы... Вот там был настоящий погром! А это так, сущие пустяки. Главное сейчас — подумать о Кэнто и о том, что нам делать с этой повесткой на завтра.

Кэнто тяжело вздохнул, глядя на лежащий на столе зловещий фиолетовый свиток Высшего Суда. — Спасибо вам большое... — тихо, почти шепотом произнес он, и в его голосе прорезалась многолетняя глухая грусть. — Но вам и так сегодня сильно досталось из-за меня. Я... я правда не хочу приносить вам еще больше проблем. Мне лучше уйти.

Мама Рейка серьезно, с легким прищуром посмотрела на сына. Вместо долгих утешений она демонстративно перевернула бутылку, от души плеснула еще больше жгучего спирта на марлевую тряпку и с силой приложила её прямо к ране на его шее.

— А-а-а!!! — завопил Кэнто от адски щиплющего антисептика, едва не подскочив на стуле.

— Каким же ты всё-таки глупым иногда бываешь, Кэнто, — с укором, но с безграничной материнской любовью произнесла Рейка, убирая руку. — Мы ведь твоя семья. Настоящая, родная семья. Для чего еще на этом или на том свете нужны близкие люди, как не для того, чтобы помогать друг другу в самую сложную, черную минуту? Больше никогда не смей говорить ничего подобного.

Кэнто, с трудом сглотнув, перевел взгляд на соседний стул: — А как же Рин?.. Повезло, что она сильно не пострадала. Но ведь всё могло закончиться совсем по-другому. Из-за меня её чуть...

— Но ведь не закончилось, Кэнто, — мягко перебила его Рин, поднимая на него свои теплые глаза. Она шмыгнула носом и благодарно улыбнулась: — И это всё исключительно благодаря тебе. Да, лодыжка до сих пор ноет, наступать больно, но это такие мелочи по сравнению с тем, через что ты сейчас ради меня прошел там, наверху. Ты буквально подставил под перо собственную жизнь. Спасибо тебе.

Мама Рейка устало выпрямилась, убирая бутылку со спиртом, и решительно произнесла: — Так, панику отставить. Нам нужно до завтрашнего утра во что бы то ни стало найти толкового, хорошего адвоката. Благо, заведение приносит доход, деньги у нас есть, так что это вообще не проблема. Мы наймем лучшего защитника в этом мире.

Тётя Томоко, аккуратно завязав последний узел на повязке Рин, согласно кивнула: — Стоит поспрашивать соседей по торговому ряду. Или отправить Сигэру в центральное инфо-бюро, может, у них в архивах есть свободные духи-правоведы, и они смогут кого-нибудь прислать на процесс к утру.

Дядя Сигэру, до этого крутящийся у перевернутого стола, вдруг гордо выпрямился. Он с важным видом засунул руки в карманы шорт, вальяжно сделал шаг вперед, выкатил грудь колесом и уверенно заявил: — Не надо никого искать! Тот, кто вам нужен, уже прямо сейчас находится в этой комнате.

Мама Рейка озадаченно осмотрела абсолютно пустое разрушенное помещение ресторана, перевела взгляд на брата и скептически приподняла бровь: — Сигэру, у тебя от пережитого ужаса мозги, что ли, окончательно поплыли? Ты в этой комнате кого-нибудь, кроме нас, еще видишь?

Дядя Сигэру самодовольно ухмыльнулся во весь рот: — А ты посмотри повнимательнее, сестрёнка! Прямо перед собой смотри.

Тётя Томоко плавно прикрыла лицо рукавом кимоно, сменив узор маски на выражение глубокого подозрения, и тихо протянула: — Может быть... этот адвокат невидимый? И только Сигэру его чувствует?

— Да вы чего, девчонки?! — дядя Сигэру аж обиженно всплеснул руками. — А как же я?! Обо мне вы подумать не хотите?

Мама Рейка удивленно округлила глаза, а её челюсть едва заметно поползла вниз: — Ты?!

— Да, я! — победно воскликнул Сигэру, гордо похлопав себя ладонью по груди куртки-хаппи. — Если кто-то забыл, я на верху юридический факультет заканчивал! В престижном университете, между прочим!

Рейка прищурилась, скрестив руки на груди: — Заканчивал-то заканчивал... Но ведь так и не закончил, так ведь, дорогой мой братец?

Дядя Сигэру комично замялся, почесав затылок-ёжик, и виновато проворчал: — Ну... вообще-то, я просто чисто технически не успел, уж простите! На самом последнем курсе был, мне буквально до диплома пару месяцев оставалось перед тем, как я умудрился сюда на своем байке влететь. Но вы не бойтесь! Я кое-что еще очень даже отлично помню из основной программы! Процессуальный кодекс, права подсудимых, все дела... Прорвемся!

Тётя Томоко медленно повернулась к бабушке Кику и тихо, певуче произнесла сквозь маску: — Матушка, может быть, мы всё-таки... ну, чисто для подстраховки, поспрашиваем соседей?

Дядя трагично посмотрел на свою призрачную жену, прижав руки к сердцу: — Ты чего, родная?! Вообще не веришь в меня, да? Ты же меня лучше всех в этом мире знаешь! Столько лет вместе!

Тётя Томоко плавно качнула головой, и рисунок на её маске стал пугающе ироничным: — Именно поэтому, Сигэру, я бы настоятельно порекомендовала нашей семье посмотреть еще какие-нибудь кандидатуры.

Дядя Сигэру обиженно скрестил руки на груди, комично надул щеки и отвернулся от призрачной жены, демонстрируя крайнюю степень творческого разочарования.

В этот момент в тишине зала отчетливо раздался голос Кэнто: — Я ему верю.

Все родственники удивленно обернулись к парню. Кэнто поднял голову и посмотрел на каждого из них прямым, повзрослевшим взглядом: — Вы все сегодня без раздумий встали на мою защиту. Прямо здесь, в этом доме, когда это было смертельно опасно и абсолютно не выгодно для вас. Вы поверили мне, а не хладнокровным обвинениям Мэй Инари. Вы рискнули ради меня всем. Поэтому... я верю в дядю Сигэру. И хочу верить, что у нас всё получится.

Дядя Сигэру мгновенно расцвел, его обида испарилась без следа. Он широко улыбнулся, подлетел к парню и по-свойски, крепко приобнял племянника за плечи: — Вот он — настоящий, сплоченный семейный дух! Я знал, племяш, я в тебе ни на секунду не сомневался! Узнаю породу Кобаяси!

Мама Рейка внимательно, проницательно посмотрела на сына, пытаясь отыскать в его лице прежние сомнения. — Кэнто... ты действительно в этом уверен?

Взгляд Кэнто был как никогда серьезен и непоколебим. Рядом с ним Сигэру тоже состроил жалостливую, умильную щенячью морду, глядя на сестру снизу вверх. Мама Рейка тяжело, сокрушительно вздохнула и обреченно всплеснула руками: — Ладно... Хочешь быть адвокатом — будешь адвокатом. Но только попробуй у меня завтра проиграть этот процесс, Сигэру! На кону стоит вся жизнь и живая душа Кэнто. Ты меня хорошо понял?

Дядя Сигэру моментально выпрямился по струнке, и его лицо приняло неожиданно серьезное, деловое выражение: — Разумеется, сестрёнка. Не бойся, твой сынишка завтра будет в самых надежных и юридически подкованных руках. Но сразу всех предупреждаю: мои профессиональные услуги стоят очень и очень дорого! Тарифы у меня суровые.

Тётя Томоко, даже не меняя маски, со всего размаху влепила мужу легкий, но ощутимый тумак прямо по затылку: — Ты что, баламут, у собственной семьи решил последние деньги за защиту брать?!

— Родная, ну я же исключительно о нашем общем благе думаю! — дядя комично потер ушибленное место, уворачиваясь от её рук. — Время-то сейчас какое неспокойное, сама видишь! То живые люди посреди бела дня в Мир Духов проваливаются, то дикие лисы чужое семейное имущество когтями разоряют... Надо же как-то думать о нашем будущем!

Тётя Томоко медленно повернулась к мужу, и рисунок на её маске стал пугающе, леденяще серьезным: — Возьмешь с сестры хоть одну призрачную монету, Сигэру... и никакого будущего у тебя в этом мире больше не будет. Это я тебе железно обещаю.

Дядя Сигэру испуганно сглотнул, моментально растерялся и заискивающе заулыбался, замахав ладонями: — Томоко, ну родная! Ты чего, неужели поверила?! Я же пошутил, просто разрядить обстановку хотел, ты же меня прекрасно знаешь! Я бы в жизни никогда так не поступил с родной кровью!

Пресыщенная бесконечными шуточками мужа, Томоко лишь меланхолично вздохнула, круто развернулась и молча пошла вверх по деревянной лестнице. Дядя Сигэру, смешно семеня сандалиями, послушно зашагал прямо за ней, отчаянно заглядывая ей в лицо: — Томоко, ну постой! Ну скажи хоть что-нибудь, ну ладно тебе!.. Кстати, мне на завтра обязательно нужен солидный костюм. Я же не могу показаться на глазах у Высшего Суда в этих дырявых шортах и хаппи. Меня Мэй Инари прямо с порога за неуважение к трибуналу конфискует!

Томоко гордо и демонстративно проигнорировала его нытье, продолжая подниматься. — Томоко, ну пожалуйста! — взмолился Сигэру на ступенях.

— Твой черный костюм в левом шкафу, — донесся сверху её приглушенный маской, холодный голос. — И утюг там же, на нижней полке. Удачи.

Двери верхней комнаты захлопнулись, и на весь дом эхом разнеслось жалобное дядино: — Ну, Томоко-о-о!.. Ты же прекрасно знаешь, как я люто отношусь к глажке! Я же обязательно все брюки сожгу!..

Мама Рейка устало потерла переносицу и тихо выдохнула: — Да уж... Ну ладно, цирк окончен. Завтра нас всех ждет невероятно тяжелый день, так что нужно как следует выспаться и набраться сил. Пошли, ребята, я покажу вам ваши комнаты на ночь.

Дедушка Дзиро и бабушка Кику ласково улыбнулись Кэнто и Рин, пожелали всем спокойной ночи и первыми ушли в свои покои. Мама Рейка тоже собралась, поправила фартук и повела уставших, перевязанных ребят по длинному тихому коридору наверх, чтобы устроить их на ночлег в безопасных стенах дома.

Над Миром Духов никогда не вставало солнце. Фиолетово-пурпурное небо мира Изнанки оставалось вечным, а время суток менялось лишь фазами огромного ночного светила. Сейчас над зданием Высшего Суда замерла исполинская бледная луна, заливая весь мир своим холодным, мистическим неоновым светом.

Вся семья Кобаяси, Кэнто и Рин стояли у подножия парадной площади, не в силах оторвать глаз от представшего перед ними шедевра призрачной архитектуры.

Прямо перед ними, уходя высоко в пурпурную высь, возвышалось колоссальное монументальное здание Высшего Суда мира духов. Оно было высечено из темного, тяжелого серого камня и напоминало грандиозный многоярусный храм-дворец. Сотни его решетчатых окон светились изнутри теплым, но пугающим золотистым светом. По бокам от парадных лестниц, словно вечные стражи, застыли величественные каменные статуи девятихвостых лисиц, а по краям террас скалились огромные, парящие в воздухе маски кицунэ. В вышине, огибая храмовые крыши, медленно и беззвучно плыли полупрозрачные призрачные духи, похожие на светящихся фиолетовых медуз.

К главному входу вела длинная каменная тропа, уставленная рядами ярко-красных фонарей и ритуальных ворот тории, чьи огненные контуры красиво и четко отражались в зеркальной глади темной воды.

Кэнто до боли сжал кулаки, чувствуя, как его шея под бинтами неприятно пульсирует. Дядя Сигэру, стоящий рядом в своем строгом, идеально отглаженном черном костюме, нервно поправил жутко неудобный галстук, но его взгляд из-под торчащих ежом волос оставался боевым. Мама Рейка крепко прижимала к себе испуганную Рин, которая, слегка опираясь на Кэнто, старалась не нагружать перевязанную лодыжку.

Все они замерли перед этой каменной цитаделью закона, понимая, что за этими дверями их ждет самый судьбоносный поединок в их жизни.

— Ну что, семья... — тихо, но твердо произнес дядя Сигэру, делая глубокий вдох. — Назад дороги нет. Пора показать этим лисам, на что способны Кобаяси.

Они сделали свой первый шаг к сияющим воротам тории.

Вся семья медленно шла по монументальной каменной дорожке, проходя под сенью ярко-красных ворот тории. Кэнто то и дело косился вниз, переводя взгляд со своего серьезного, затянутого в пиджак дяди на его ноги. В конце концов парень не выдержал:

— Дядь... Хотел тебя спросить ещё там, в ресторане, но как-то постеснялся. А почему ты... ну, почему ты так одет?

Дядя Сигэру озадаченно осмотрел себя, расправив лацканы: — В смысле — как? Всё по высшему разряду, племяш! Костюм-тройка, белоснежная рубашка, галстук — всё при мне. Настоящий столичный адвокат!

— Да к костюму-то у меня претензий как раз нет, — Кэнто криво ухмыльнулся, — но...

Тётя Томоко, плавно прикрыв лицо широким рукавом кимоно и сменив узор маски на выражение крайнего семейного утомления, бесцеремонно перебила Кэнто: — Он хотел сказать, дорогой Сигэру, почему ты не обул нормальные, приличные ботинки?

Дядя Сигэру как ни в чем не бывало продолжал уверенно шагать и шлепать по каменным плитам в своих привычных, старых соломенных сандалиях, которые дико смотрелись с дорогими брюками.

— А что не так с обувью, женщина? — искренне возмутился дядя, даже не замедляя шаг. — Это мои счастливые сандалии! Я в них, между прочим, свой первый байк покупал и три экзамена в университете автоматом сдал! Ты хочешь выиграть это судьбоносное дело, Кэнто?

Кэнто растерянно моргнул: — Ну... да, хочу, но...

— Никаких «но»! — победно отрезал Сигэру, выпятив грудь. — Просто свято поверь в непобедимую силу моих счастливых сандалий, паря, и это судебное дело пройдет без сучка и задо... — он неожиданно сглотнул, — ...ринки!

Семья наконец поднялась по колоссальной парадной лестнице на самый верх, к главному входу в Высший Суд. Здесь, на гигантской каменной платформе перед дверями, уже яблоку негде было упасть. В фиолетово-пурпурных сумерках гудели огромные толпы самых разных призрачных людей, диковинных ёкаев в чиновничьих одеждах и строгих офицеров местной полиции Воронов-Тэнгу.

У самих же циклопических дверей, ведущих в залы заседаний, неподвижно застыли две высокие каменные фигуры стражей. Но стоило присмотреться, как становилось понятно: эти монолиты были живее всех живых. Их тяжелые каменные груди мерно вздымались, а из-под надбровных дуг на толпу уставились светящиеся лиловые глаза.

Стоило только Кэнто и его адвокату в сандалиях ступить на верхнюю площадку, как в толпе ёкаев-журналистов и зевак началось бурное шевеление. Шум мгновенно притих. Заметив живых Кэнто и Рин, призрачные репортеры свитков и местные сплетники верхнего города тут же хлынули вперед, плотным кольцом обступая семью Кобаяси.

Они подходили всё ближе и ближе, наперебой выкрикивая вопросы, щелкая затворами призрачных камер и пытаясь разузнать хотя бы одну грязную подробность самого скандального трибунала этого столетия.

Один из призрачных репортеров, подозрительно похожий на крупного упитанного кота с двумя нервно подергивающимися хвостами, расталкивая толпу локтями, подбежал прямо к Кэнто и его семье. На кошачьей макушке красовалась щегольская фетровая шляпа, а в лапах он крепко сжимал длинный, исписанный чернилами пергаментный свиток.

Двухвостый кот Бакэнэко хищно прищурил свои светящиеся желтые глаза, навёл на парня призрачную камеру и взволнованно заговорил: — Кобаяси Кэнто, скажите. Вы действительно живы?! Живой человек из плоти и крови?

Кэнто криво ухмыльнулся, поправляя воротник, скрывающий бинты на шее: — Да. Пока еще живой.

Кот от такого ответа восхищенно замурлыкал на всю площадь, взмахнув обеими хвостами: — Невероятно! Просто поразительно! Еще никогда в жизни глаза простого духа, вроде меня, не видели живого человека, свободно и безнаказанно разгуливающего по нашему миру. Не говоря уже о том, чтобы официально, на законных основаниях участвовать в судебном разбирательстве! Скажите, на что конкретно вы рассчитываете в этом беспрецедентном деле «Инари против Кобаяси»?

Здесь в игру немедленно вступил дядя Сигэру. Он решительно шагнул вперед, загораживая племянника грудью, и самоуверенно отчеканил: — Мы рассчитываем исключительно на абсолютную победу, само собой! Никак иначе!

Кот-репортер застрочил когтем по свитку и снова поднял глаза: — Замечательно! А вы, простите... кем ему приходитесь?

Дядя гордо расправил плечи своего помятого пиджака, заставив соломенные сандалии забавно шлепнуть по камню: — Я его адвокат! Лучший из лучших специалистов в этом, да и во всех остальных мирах, между прочим!

— Прекрасно, прекрасно... — замурлыкал кот, и в его голосе прорезались хитрые, каверзные нотки. — Но ведь против вас на процессе будет выступать сама Мэй Инари — главный, бескомпромиссный прокурор и обвинитель нашего мира. Вы... не боитесь с треском проиграть это заведомо проигрышное дело?

Сигэру высокомерно фыркнул, скрестив руки: — Слушай, мохнатый. Я опытный юрист, победа будет нашей. Я в принципе не знаю что значит «проиграть».

Двухвостый кот Бакэнэко ехидно прижал уши и ухмыльнулся: — О-о, как любопытно! Вы буквально не в курсе его значения или просто вычеркнули из своего словаря из принципа?

Дядя Сигэру на секунду запнулся, его черные колючие волосы-ёжики сердито встали дыбом, и он буркнул: — Нет, я знаю прекрасно, что значит проиграть! Но мы выиграем это дело, понятно тебе, усатый?! И даже сама великая Мэй Инари ничего не сможет с этим поделать.

Кот ничуть не испугался его тона. Он сделал шаг ближе, и его хвосты обвились вокруг свитка: — Замечательно, значит вы признаете что она великая. Словом говоря, могущественное семейство Инари уже довольно давно ждет вас внутри зала заседаний. Скажите напоследок... Как вы думаете, в случае вашей — пусть и абсолютно невозможной — победы, сможет ли гордый Клан Лис смириться с таким публичным оскорблением и чудовищным унижением своего древнего рода?

Кэнто молчал. Этот вопрос ледяным комом застрял у него в горле, возвращая всю тяжесть реальности. Действительно, лисы ничего не забывают и ничего не прощают.

Поняв, что репортер бьет по больному, дядя Сигэру резко выставил вперед свою ладонь, обрывая допрос: — Без комментариев, господин пушистый! А теперь — дайте нам наконец пройти!

К счастью, офицеры местной полиции Воронов-Тэнгу вовремя среагировали на назревающую суматоху. Размахивая крыльями и дубинками, они быстро взяли семейство Кобаяси в плотное кольцо, расталкивая призрачную прессу и предоставляя им безопасный коридор к главному входу.

В ту же секунду титанические каменные ворота Высшего Суда с тяжелым гулом плавно разъехались в стороны. Семья Кобаяси стремительно перешагнула порог, и двери за их спинами с грохотом захлопнулись, отрезая их от кричащей толпы площади.

Оказавшись в грандиозном, гулком и прохладном вестибюле суда, дядя Сигэру шумно, облегченно выдохнул, обессиленно ослабил узел своего галстука и ворчливо произнес: — Фух... Ну и стервятники! Хоть и коты... У меня чуть пиджак на нитки не разобрали.

Дядя Сигэру решительно поправил пиджак, развернул зловещую фиолетовую повестку и уверенно махнул рукой: — Так, семья, не отстаем! Прессу миновали, теперь главное — не заплутать. Благо, я в свое время на практике в судах насиделся выше крыши. Архитектура у этих призрачных бюрократов плюс-минус одинаковая. Нам нужен Зал Номер Четыре!

И они пошли. Шумный и наглый шаг дяди Сигэру буквально взрывал эту священную судейскую тишину. Его старые соломенные сандалии с каждым шагом издавали громкий, ритмичный шлепок по полированному до блеска мрамору: Шлёп. Шлёп. Шлёп.

Мама Рейка, шедшая рядом и бережно придерживавшая Кэнто за плечо, раздраженно зашептала: — Сигэру, ради всего святого, можно как-то потише наступать? На нас все оборачивается! Ты же адвокат, а не сумоист на ринге!

— Сестрёнка, я же сказал — это счастливый шлепок! — так же шепотом, но очень гордо отозвался дядя, поворачивая за угол коридора. — Пусть эти лисы слышат, что защита Кобаяси уже на подходе. Мэй Инари должна знать, что мы её не боимся!

В конце длинного коридора они наконец уперлись в массивные, окованные темным железом двойные двери. Над ними светилась неоновым фиолетовым светом крупная цифра «4».

Дядя Сигэру на секунду остановился. Его наглая ухмылка на миг растаяла, он серьезно посмотрел на Кэнто, у которого под воротником белели бинты, и ободряюще подмигнул парню.

На лице Кэнто в этот последний миг повис настоящий, первобытный ужас. Он замер перед гигантскими створками, вглядываясь в холодное железо, и абсолютно не знал, чего именно ему ждать за этими проклятыми дверями Высшего Суда. Системный автопилот, который раньше спасал его от страха, сейчас был полностью отключен, оставляя парня один на один с пугающей реальностью.

Вдруг мама Рейка сделала шаг ближе. Она тепло, но невероятно крепко сжала его дрожащую руку в своей призрачной ладони и тихо, со стальной материнской уверенностью произнесла: — Ничего не бойся, Кэнто. Чтобы там ни случилось, мы до самого конца будем с тобой.

Дедушка Дзиро и бабушка Кику тоже ласково улыбнулись внуку из-под своих призрачных нарядов и ободряюще похлопали его по спине.

Тётя Томоко, стоявшая чуть позади, плавно прикрыла лицо широким шелковым рукавом своего кимоно. Когда она опустила руку, рисунок на её изящной маске изменился: на гладком белом фарфоре проступила нежная, подбадривающая улыбка с одной-единственной прозрачной призрачной слезой на щеке. Она ласково посмотрела на племянника и уверенно подняла руки, показывая ему два пальца вверх — знак того, что они обязательно победят.

Рин, слегка покачиваясь на здоровой ноге, подошла к Кэнто почти вплотную. Она заглянула ему прямо в глаза и мягко сказала: — Хоть мы и не можем сидеть рядом с тобой на трибуне физически... помни: мы все здесь, в этом зале, вместе. До единого.

С этими словами она аккуратно, невесомо приложила свою теплую ладонь к его груди, прямо напротив бьющегося человеческого сердца. Кэнто почувствовал, как этот легкий, искренний жест окончательно смывает остатки парализующего страха, заполняя тело решимостью.

Парень сделал глубокий, осознанный вдох, негромко и облегченно выдохнул, кивнув своим родным. Назад дороги не было. Дядя Сигэру с глухим стуком толкнул тяжелые створки, двери открылись и они дружно вошли внутрь колоссального Зала Заседаний Номер Четыре.