Контора Ла Прасса: то, чем мы занимались

Глава 0

То, чем мы занимались, было отвратительно – но иначе мы уже не могли.

Кажется – не могли. Чем больше нас что-то не устраивало, тем чаще мы хотели не видеть вообще ничего реального. В этом уже была жизненная необходимость. Микрофон активируется нажатием горячей клавиши.

- Ничего не хочу. – Голос удрученный, обессиленный. Бас.

- Ничего не хотеть нельзя. Значит – ты хочешь «ничего». Поищи какие-нибудь курсы. Запишись на онлайн-вебинар. – Становится душно из-за него. Всякий раз.

- Плюс: совсем ничего не хотеть нельзя еще и потому, что ты все равно что-то делаешь. Значит, это ты и хочешь. Не смотришь же в потолок целыми днями. – Иногда от него действительно бывает польза. Иногда? Чаще всего – даже. – Пора бы взять себя в руки. Впрочем, я думаю, это в твоих силах, силач.

- А я вот как-то раз пролежала сутки, смотря в потолок. – Та еще.

- И что потом?

- Ясно, что. Так и осталась овощем, которому нужна помощь.

- Почему же? Может, это было необходимо. Восстановить силы. Подлатать ауру. Отоспаться. Энергетики сильно бьют по нервной системе. После них чувствуешь себя выжатым даже после того, как сутки проспишь кряду. Сложно соскочить.

- Потом я устроилась на работу. Настолько стало в тягость безделье. Хуже очереди на сервер по вечерам.

- И давно это было?

- Судя по тому, что она еще не вернула мне должок, давно. Когда, кстати?

- Какая мелочность. Вернет же, куда она денется? Я так посмотрю, ты не очень-то ее и торопишь.

- Да. Давно. Отработала два дня стажировки и уволилась. Терпеть не могу строить из себя добропорядочного работника. Я такая, какая есть.

- Ты бы строила из себя целый фасад из добропорядочных работников, если бы платили достойно. Видимо, ты оцениваешь себя выше тех денег, что тебе предложили.

- Да, такая, какая есть. То есть без денег.

- Лицемерие – путь к саморазрушению. Когда человек нечестен с другими, он первее всего нечестен с собой. Неискренность– отправная точка от станции либидо к станции деструдо.

- В чем-то ты прав.

- Кто?

- Ясно же, кто. Среди вас всех я один говорю действительно разумные вещи.

- Среди нас всех ты единственный, кто постоянно что-то говорит. Даже когда не просят. Особенно когда не просят.

- Вы все. Да, вы все правы. Кроме Душнилы, конечно. Он - как всегда.

- Как всегда – Душнила?

- Как всегда прав, но вы этого не признаете.

- Где-то здесь была волшебная кнопка… Вот она. Мут.

Глава 1

То, чем мы занимались, было антиподом жизни.

Жизнь – это динамика, развитие, становление, некоторый путь. В каком-то смысле, мы были преисполнены ими. В каком-то смысле – мы были источниками вселенской стагнации, музами статики, тлетворной силой постоянства, уничтожительной парадигмой неизменного несовершенства. Микрофон активируется нажатием горячей клавиши на клавиатуре с красными свитчами. Укороченная форма, TKL. 60% нормальной клавиатуры. Прямо как мы – 60% нормального человека. Все клавиши задорно переливаются каскадом от одного единственного прикосновения. Изменить настройки. FN+\.

- Пиццерия на перекрестке закрылась.

- Мне никогда там не нравилось тесто. Слишком сладкое. Будто его купили в соседнем павильоне, где пирожки и ватрушки жарят. Пицца должна быть на тонком тесте. С тонким слоем соуса. С моцареллой, а не с имитацией сыра с заменителями молочного жира. Как вы вообще ее там ели? Еще бальзамический уксус… М-м-м…

- Это потеря для всех социальных слоев нашего города. Помянем.

- Да, я слышала. Хозяин раздухарился: после успешного старта решил открыть сразу еще два филиала, на юге и на востоке.

- И что дальше?

- А дальше он набрал кредитов, не смог с ними рассчитаться и, чтобы погасить их, продал к чертям все. Предпринимательством не должны заниматься люди без соответствующего образования.

- Да, конечно. А судить должны только судьи.

- И что нам теперь делать? Мне как-то тревожно стало. Пойду поприседаю.

- Искать новое место. Причем – как можно скорее. Я как раз собирался заказать нашу любимую, с корнишонами и ананасами, когда увидел объявление на сайте.

- Тем лучше. Поешьте какую-нибудь здоровую пищу. Приготовьте, что-нибудь в конце-то концов. Не понимаю, как вы можете целыми днями ничего не есть. Вот, скажите, когда и кто последний раз ел?

- Духовно я всегда пресыщен и ищу лишь способа опорожниться.

- Мерзость. – Смех. Запыхалась. Падение в кресло. – Не помню. Может быть, вчера. Или позавчера.

- Из-за стресса и выбросов адреналина мы меньше чувствуем боль и голод, да и все остальное – тоже. Ничего удивительного нет в том, что мы забываем поесть. Впрочем, я не забываю. Почти никогда.

- Попробуйте хотя бы энергетики заменить на зеленый чай. Меньше калорий, эффект тот же, так пользы больше. Вот Тихоня молодец. Он за всех нас ест. Ведро риса, кило куриных грудок. Атлет!

- Нет, спасибо. Я и так вешу чуть больше вешалки. Никакого зеленого чая.

- Тогда представь, что чай – это зелье лечения.

- А что же тогда отвечает за мана-реген?

- Сон. Долгий сон без сновидений.

- Тогда – я даю тп на фонтан. Спокойной ночи.

Глава 2

То, чем мы занимались, было самой пустой и никудышной тратой времени, которую можно себе представить.

Более пустой, чем работа без зарплаты, бургер с соевой котлетой, NFT, крипта, сон без сновидений. Более никудышной, чем побираться, умолять о прощении, сожалеть о содеянном или, что еще хуже – не сделанном вовсе. Мы просаживали и просиживали драгоценные секунды, минуты и часы с такой простодушной и нелепой миной на лице, будто нам предстоит заниматься этим вечно. Вечно – до самого конца времен, когда все обратится в прах, прах сольется с прахом, и последний тахион прекратит свое движение в немом ужасе перед космической схлопнувшейся пустотой. Вот там-то, среди бесконечной черноты, будем сидеть мы вчетвером и подобные нам и продолжать делать то, что мы делаем. Микрофон активируется нажатием горячей клавиши на клавиатуре. Раз в неделю ее приходится разбирать, отсоединять каждую клавишу, чтобы вытряхнуть из нутра ее крошки, пыль и скомкавшиеся волосы, забивающие свитчи.

- Мне нужен новый плейлист.

- Я всегда говорил, что нужно иметь запас хороших треков. И четко разделять их. Сон, тренировки, игры, прогулки… А еще разбавлять их аудиокнигами… Если не слушать иногда хоть что-то новое и незнакомое для слуха, можно стать…

-Можно стать тобой. Следить за релизами. Следовать трендам. Слушать то, что предлагаю слушать всем, потому что кто-то за это заплатил, чтобы платили им. Зачем тебе новый плейлист? Использование одной и той же музыки напоминает собой ритуал. Ведь, что такое ритуал? Циклическое повторение неизменных действий. Я за то, чтобы все осталось в том виде, в котором есть. Ритуал – подобный тренировке. Тренировка – подобная жертвоприношению…

- Могу тебе составить новый. Не проблема. Жанр, настроение?

- Не знаю. Вообще без понятия. Раньше все как-то само формировалось, без лишних вопросов. А теперь возникает ощущение, что все это требует какого-то конкретного направленного усилия. Не могу только понять, какой мышцей.

-Ну, так приложи его. Не вижу никакой сложности. Не забывай, что помимо тела нужно тренировать еще и дух. Только равномерное развитие может помочь твоей машине правильно функционировать. Что-то подобное было написано в книжке у Мистика, которой он стол подпирает.

- О, это борьба твоего автоматизма против попыток осознанности. Все стало идеально проработанным. Ты не прикладываешь воли к тому, чтобы что-то делать. Все стало совершенно механическим. Сон-день-ночь-сон. И все опущенные звенья из этой цепочки проживаются и совершаются тобой как дроидом из Бостона. Поэтому сложно сделать что-то специально. Ну так и не делай ничего. Будь как я. Будь как монах, пригвожденный анусом к ледяным Гималайским скалам. Расслабься.

- Так, разве не к этому стремятся все люди? Стабильность. Завтрак-работа-обед-дом-ужин-дети-пенсия-старость. У нас тоже стабильность. Просто другая.

-В этом-то, наверно и проблема.

-И всегда там была.

-Так почему мы ее тогда не решаем?

-А кто-нибудь знает, как?

Глава 3

То, чем мы занимались, порою просто сводило с ума. У каждого из нас в свою продолжительность цикла…

- Разве так правильно?

- Сейчас проверю.

- Дура, ты же умная. Как правильно: «продолжительность цикла» или…

- Период. Это называется периодом. Длительность интервала. Неучи.

…случались припадки совестливости. Тогда один из нас пропадал, удалял подчистую все источники своих зависимостей с ПК и старался начать жить заново. Провести аппроксимацию длительностей этого нормального периода жизни – целый научный труд. Время каждый раз отличалось от предыдущего. Полчаса, день, пара недель, сутки, месяц. Но всякий раз мы возвращались в исходную точку, из которой, кажется, не существовало способа побега. Нельзя сформировать пустоту, а после надеяться, что она не доставит беспокойства или сама как-нибудь заполнится. Чтобы сбежать из плена, было необходимо найти что-то равноценно важное, увлекательное, азартное. Но мы жили в тот век, когда важным считался личный успех, критерии которого не заданы, увлекательным могло считаться любое даже самое несуразное хобби, а азартного, рискованного просто-напросто не существовало в мире, ориентированном на создание и расширение зоны комфорта в течение всей своей жизни. Микрофон активируется нажатием затертой горячей клавиши.

- Хочу себе новую мышь. Эта совсем уже плоха. – Удар.

- Прежде чем заниматься поисками, тебе стоит хорошенько изучить то, как различные характеристики влияют на удобство пользования и долгосрочность работы. Проводная или беспроводная? Если беспроводная, то радиосвязь или «синий зуб»? Стоит рассмотреть диапазон DPI, срок службы, время отклика, количество нажатий...

- Опять он за свое, да? Уже даже я не выдерживаю. Хочешь? Купи. Не ищи оригинал, найди хорошую реплику. Симулякр давно уже победил. Пора с этим смириться – и подчиниться ему.

- А мы тогда кто? Обложенные сплошными копиями копий, а, Тайлер?

- Я бы хотел подсушиться как он. Но не выходит. Генетика.

- Мы-то? Как сказал… Не помню, кто… В общем: «Определить – значит ограничить». Мы неограниченная неопределенность.

- Не пробуй в философию. У тебя плохо выходит. Мы – это продукты культуры, которые используя симулякры продуктов культуры симулякров более ранних симулякров продуктов культуры, сформированных внешними обстоятельствами и реакциями, борьбой с хищниками и выживанием в совершенно неподходящих условиях, стали всего лишь забитыми и всего боящимися людьми, не знающими, что делать со своей жизнью, когда ей ничего не угрожает.

- Я И ЕСТЬ ОПАСНОСТЬ! ТУК-ТУК!

- Ну вот. Снова отключилась. – Пластиком о столешницу. – О, заработала.

- Как это, ничего? Тебе привести статистику несчастных случаев, аварий на транспорте? Может быть, забыл о БЖД, технике безопасности, инструкциях по применению, противопоказаниях? Это разве «ничего не угрожает»?

- Я разве говорил, что у этой проблемы есть решение? Мы – тупик. Может быть, наши дети не будут в нем. Если дети – будут.

Глава 4

То, чем мы занимались, никак не помогало найти ответ на главный вопрос, мучивший всех нас.

- Есть что-нибудь поесть?

- Я ведь говорил вам, не складывайте всякий хлам в этот ящик. Здесь только медицина. Вон там у нас вся еда. На втором этаже я поставил оружейный…

- Да какая разница? Зачем что-то сортировать? Прямо под холмом еще одна база. Нас снесут и вынесут, как только мы выйдем с сервера.

- Меня убили. Тачка есть? Заберите. Я в Электро. Жду. Хотя. F11. F11. F11.

Сколько бы рейдов не было совершено, сколько бы ресурсов не было добыто, а сюжетов – пройдено, мы все равно не понимали, зачем были рождены мы. Именно мы. Нет, мы не искали смысл жизни, нас интересовал ответ на простой и вполне понятный вопрос: что нам делать с этим великим даром жизни? Мы ведь могли быть неподгрузившимися текстурами, десятью полигонами, пропавшим прямо из-под ног чанком, вырезанным из финальной релизной версии контентом, нереализованной механикой, забытой сюжетной веткой, секретными файлами разработчиков, но мы стали людьми. Настоящими людьми. Героями. Однако, складывалось ощущение, что нам не рассказали о механиках игры, в которую загрузились. Нас закинуло за 50-60 лет средней продолжительности жизни перед вайпом сервера прямо в гущу событий, туда, где еще миллионы и миллионы подобных нам бегают в стартовой локации с ошалевшими глазами в поисках ресурсов, необходимых для выживания, не находя даже синтетического мусора в горах залежавшейся гнили перед порогом заброшенного дома. Складывалось такое чувство, что нас забросило в лобби сразу после того, как умер персонаж, со смертью которого все теряет смысл. Мы носились и носились как полоумные в поисках основного квеста, сайд-квестов, но не обнаруживали даже тех, кто бы слышал об их существовании – когда-либо, за всю историю. Нам дали возможность руководить своей судьбой в меру оглашенных общеизвестных правил, нарушение которых ведет за собой падение репутации у общественности и штраф к характеристикам, но не сказали, как именно это делать. Мы потерялись в этом многообразии пустот – на какое-то время, а после случилось крупное обновление. Квестов стало чудовищно много, но все они – просто гринд и ничего более. Непонятно, какие навыки качать, какие ресурсы станут дороже, какие – дешевле, непонятно, как твои действия повлияют на взаимодействие с фракциями, непонятно, как с голым рюкзаком второго уровня получить собственный дом, не обладая ничем – и вместе с тем имея возможность стать кем угодно. Мы были чудовищно нерешительны в своих стремлениях, но это не делало нас плохими, ведь так? Это делало нас… никем. Что нам делать с нашими жизнями, как их жить? Мы были в режиме доблести, в режиме хардкора: без права на загрузку и сохранение, без права воскрешения потерянных персонажей. Одна ошибка – конец игры или ее бесповоротное качение в бездну, на самое дно. Так что же удивительного в том, что мы хотели сделать правильный выбор? Однако, у нас не хватало данных, не писали об этом на Вики, не было заметок на форумах, молчали Ответы.Майл, не было ничего стоящего на Реддите, и только бездари захламляли YouTube роликами с гайдами на жизнь, в которых им всего лишь повезло. Как поднять бабла. Первый миллион. Нет ничего удивительного в том, что на несколько миллионов попыток у кого-то одного проканало что-то сделать. Общество – нейросеть, которая стремится решить задачу, понимание которой вне наших границ сознания. Так и все же, что нам делать? Нам, ведь то, чем мы занимались…

Глава 5

То, чем мы занимались, напоминало миф о Сизифе.

Только вот у него была цель… По сути, проклятье, конечно. У него были вполне реальные, если судить по мифу, камень и гора. И из этого уже игры сделали. И это превратилось в развлечение. Что человек не сможет превратить в подобие забавы?

- Сизиф, он был силен и непреклонен перед лицом неизбежности собственного поражения. Стоик. Настоящий Гатс, в общем. Видели его рельеф?

- Если Сизиф – Гатс, где же его Гриффит?

- Мы не имеем ничего, что можно было бы пощупать, ощутить, передать. Что мы оставим потомкам? Логины и пароли? Даже страдания – и те онлайн.

- ГРИФФИ-И-ИТ!

Люди добились сокрушительного для них успеха в науке и технологиях. В сфере развлечений, прокрастинации и отдыха они открыли ядерный синтез, но никто не знает, как с ним правильно обращаться. И так будет до тех пор, пока данное открытие не спровоцирует большой трагедии, катастрофы. После – люди смогут систематизировать ошибки и сказать, как нужно, а как – нельзя. А сейчас? Сейчас, каждый из нас подобен лабораторной крысе, собаке в космосе, ядерному полигону, на котором мы собственноручно ежедневно проводим испытания. Мы – падшие и пропащие, потому что получили в руки возможность создавать себе комфорт в любом месте и в любое время – и никто не праве нам этого запретить. Как и нажать на горячую клавишу, активирующую микрофон.

- Жидкость закончилась.

- Та самая? Ну и хорошо. Она была отвратительна. И всегда ей будет. Почему она вообще тебе нравится? Согласно с моим трекером, я не курю уже две недели, семнадцать часов и… и… шесть минут. Пора бы и вам уже бросать. Чувствую себя…

- Знаете, и это тоже подобно ритуалу. Курение благовоний, проведение беседы за кальяном у народов востока, все это и многое другое – определенная форма создания необходимой обстановки, транса, в котором люди могут понять друг друга.

- У меня тоже недавно закончилась. Собралась, даже голову помыла. Вышла из квартиры. Поняла, что заново учусь ходить, вызывать лифт. Вышла из подъезда и прошла, наверно, метров пятьдесят. А потом вернулась. Мне вдруг стало так страшно. Я никого не знала. Вокруг и сплошь незнакомые лица, незнакомые походки и манеры. Мне стало страшно, потому что кругом все было чуждое и непостоянное. Я забежала обратно в подъезд так быстро, что от хлопка двери даже пара почтовых ящиков открылась. Отдышалась. Зашла обратно в лифт. Повезло. Ехала одна. Одна. Что-то мне нехорошо. Вам как, нормально? Не тревожно? Пойду поприседаю. Да.

- Понимаю. Тоже такое было. Хочется съежиться, лицо спрятать – и самому куда-нибудь спрятаться, где никто не увидит. Потому я сменил качалку. В той было слишком многолюдно. А в этой… У нас не принято здороваться. Ну, руками. Но мы друг другу киваем. Вот так. Это всех устраивает. Никто никому не мешает.

- Вы долбанные социопаты.

- Социофобы, если быть точнее. И не «вы», а «мы». Не надо выделять себя…

-Не «выделять», а «дифференцировать». Вам не страшно? Но от чего? От страха перед людьми? Просто не замечать его и делать все так, как сделала бы обычно? Не замечать, что я боюсь людей? Как же скоро я начну бояться себя? Пойду поприседаю.

Глава 6

То, чем мы занимались не приносило денег, а порой и переставало приносить удовольствие.

В какой-то момент это становилось неотъемлемой частью жизни, после которой наступал сон. После сна – пробуждение и снова. Нельзя сказать, что это – полноценная зависимость. Мы бы с удовольствием, с сияющей миной на лице оставили бы все, что нас окружает, если бы нашлась какая-то стоящая замена. Стоящая замена. Но, что нам предлагали? Культуру потребления, обязывающую работать до конца жизни, чтобы обеспечивать свои хотелки? Образование, по которому по большей части нельзя было найти себе работу? Создание семьи – с людьми, четко разделяющими понятия «любовь» и «брак»? Существование в метамодерне, погибшем, так и не начав своей жизни? Мы погубили модерн и поставили ему надгробие, ставшее постмодерном. Мы не захотели признавать ни конца модерна, ни власти постмодерна, и решили смеяться над серьезным и серьезно говорить о смешном, но спустя время даже у самых крепких из нас сдали нервы, и захотелось чего-то настоящего, обыкновенного чуда, простоты искренности в духовном и материальном, но их еще не поставили в продажу на маркетплейсы. Сезонная распродажа. Не больше одной единицы товара в руки. Микрофон активируется нажатием холодной клавиши.

- Я устал. Мне скоро станет физически больно продолжать.

- Может, дело все же в мышечном переутомлении?

- Но тебе нужно продолжать. Не забывай. Это – своего рода анестезия. Притупляет чувства. Заглушает мысли. Чем больше мыслей, чувств, боли – тем больше должна быть доза. Пять гигабайт в час на сто кило живого веса.

- Куда больше? Куда? Я тоже устала. Устала надеяться, что когда-нибудь все изменится. Нужно изменить что-то. Вот прямо сейчас. Попытаться. Провернуть все еще раз. Вернуться в университет, продолжить обучение в магистратуре, потом пойти в аспирантуру. Найти работу. Закрыть, раздать все долги. Накопить денежек и уехать. Уехать так далеко, где будет так прекрасно, что к клавиатуре с мышкой и притронуться не захочется. Сломить все на корню. Продать компьютер. Избавиться от всего. Удалить все аккаунты из соцсетей, а затем удалить и сами соцсети. Сменить телефон на стационарный. Купить какую-нибудь одежду, в которой не стыдно из дома выйти. Сходить к парикмахеру, начать питаться здоровой пищей, бросить курение и энергетики, завести домашнего питомца и гулять с ним на свежем воздухе, подружиться с коллегами и соседями и стать хорошим, нормальным человеком.

-Зачем?

-Зачем?

-Зачем?

-Зачем-то же нормальные и хорошие люди живут. Наверно.

- Спокойной ночи.

- А это правильно. Тоже лягу спать пораньше. Не менее восьми часов, помните!

- Люблю спать. Как будто смерть. Только бесплатно и не страшно. Добрых.

- Спокойной ночи.

Само собой, спать никто не пошел.

Мы легли в кровати, когда снаружи выключили фонари уличного освещения.

Глава 7

То, чем мы занимались, напрямую не приносило денег, однако, лазейки подзаработать были.

Мы покупали разные внутриигровые предметы на начале роста, продавали перед началом спада. Вырученные деньги ставили в букмекерских конторах на киберспортивные матчи. Неплохо справлялись с копирайтингом и рерайтингом, обработкой изображений и видео. Люди обожают заниматься бесполезной фигней, не имеющей никакой реальной цены. Мы же были богоподобны в вопросах бесполезности, потому почти что правили этим бесстыдно бестолковым миром, в котором кому-то нужны красивые нарисованные шляпы для их персонажей, кому-то - пересказ статьи про развитие собственных новостных каналов, кому-то digital-арты с откровенной порнографией. Всего и не перечислить. Люди одинаковы, но, наверно, наша беда в том, что нам хватает ума осознавать собственную мелочность, собственную бездарность, собственную зависимость от условий игры, в которой родились. Горячая клавиша заела. Микрофон активируется голосом.

- Меня взяли художником в один паблик. Ворую и рисую мемы.

- Тебе бы стоило изучить академическую часть этого вопроса прежде, чем за него браться. Уже даже диссертации защищают по мемам.

- На самом деле, здесь мы даже в выигрыше. Язык изображений Витгенштейна, как мне кажется, реализовался как раз в данной единице формы культуры. Так что, наш друг неожиданно стал причастен к самой важной сфере деятельности человека – созданию, хранению и воспроизведению информации.

- А я люблю мемы. Хоть они и разрушают всякое восприятие и внимание. Они учат получать, осознавать и забывать информацию так быстро, что их можно смотреть до бесконечности. Когда я умру, то, наверно, продолжу механически скроллить ленту.

- Все мы.

- Это у вас просто такая лента. У меня, вот, например, все только нужное и полезное. Никакого информационного мусора.

- Ты пытаешься бесполезному занятию придать полезности. Почему ты весь день стоишь на коленях? О, я тренируюсь просить прощения. И как часто ты просишь у кого-то прощения на коленях? Да, в принципе не так часто. Не так часто? Может быть, никогда?

- Похоже на правду. – Смех.

- А еще можно проходить онлайн-курсы. – Смех.

- А еще можно признать, что я…

- А еще можно смотреть научно-популярные видео. – Смех.

- А еще,… А еще… Черт, из головы вылетело. – Смех.

- Стану-ка я фитнес-тренером, изучив пять видео по ссылке в описании. – Смех.

- Вам не стыдно? Важно то, что вы сами способны вынести из…

- За прошлый месяц я заработал тридцать миллионов и пообещал своим подписчикам бесплатно взять на обучение десять счастливчиков из города… - Смех.

- Все еще работаете на заводе? Все ваши друзья уже давно зарабатывают в этом приложении! – Смех.

В этих ваших интернетах было плохо все. В том числе – мы сами.

Глава 8

То, чем мы занимались, помогало нам не потерять все то, что было в нас хорошего.

«Было» – значит «оставалось». Игра – одна из первых доступных форм деятельности для человека. Так может ли кто-то объяснить, в каком возрасте играть становится постыдным? Чем данное действие отличается от беседы или конференции? Чем она отличается от походов по скалистым горам или поездки на озеро? Почему люди позволяют себе работать по 16 часов в день пять, а то и больше дней в неделю, уничтожая свое физическое и ментальное здоровье, но не позволяют играть? Кормит ли работа, одевает ли? Да, кормит и одевает. Но что это за жизнь такая, в которой у тебя есть возможность приобрести любой продаваемый с перманентной скидкой мусор, но нет и шанса даже пользоваться им, нет времени? Может быть, это выработавшаяся эволюционно лень? Люди перестали понимать, зачем делают то, что делают. Мы не перестали. Это саботаж, самый открытый, добродушный и искренний саботаж в истории человеческого социума. Мы настолько не понимаем, куда все катится, что просто отказываемся катиться. Теперь мы – не люди, а лишь инструменты, которые позволяют нам быть где-то еще, быть кем-то еще. Клавиатура почищена. Микрофон активируется нажатием горячей клавиши.

- Создаю нового персонажа. Как мне его назвать?

- Это самый важный момент в начале любой игры. Здесь нужно серьезно все обдумать. Значения имени, счастливые числа и все такое. Как корабль назовешь, как говорится…

- А почему ты не хочешь назвать его своим именем? Разве ты себя не ассоциируешь с ним, пока играешь?

- Кто вообще называет персонажей своими именами? Это балансирует на тонкой грани между нарциссизмом и онанизмом.

- Я хочу, чтобы имя было аутентичным. Чтобы подходило сюжету.

- Аутентичность – это важно. Хорошо вписанный в повествование герой придает особый вкус прохождению. Ты записывал себе свои прошлые выборы и решения?

- Кто-то подобным занимается? Мне кажется, нужно действовать по наитию. И все же: игра, пройденная тобой, буквально пройдена тобой, а не кем-то там еще, и ты имеешь полное право называться собой. Даже в мультиплеере.

- Может еще паспортные данные в нике прописать?

- В любом случае, я бы никогда не смог того же.

- В этом и смысл игры. Сделать то, чего не можешь сам.

- Нет, не в этом. Главное – сравнение тебя и него. Лишь сравнение дает нам силы на изменения.

- Мне очень интересно, чего такого Тихоня не может сделать в реале, что делает в играх? Сколько ты там жмешь? Три моих веса? Четыре? Тебе же все под силу!

- Нет, далеко не все.

- Наверно, Тихоня проходит какую-нибудь романтическую новеллу…

- А ты-то во что обычно играешь в режиме «невидимки»? Не хочешь рассказать?

- Хотите я расскажу? О-о-о, там очень горячо.

- Наверно, что-то про готовку. Горячая из печи пицца.

Глава 9

То, чем мы занимались, почти всегда было похоже на переливание из пустого в порожнее.

Особенно, когда дело касалось игры против других игроков. Мы выигрывали и проигрывали. Затем выигрывали две – и проигрывали столько же. За сколько купил – за столько продаешь. Стагнация добралась и сюда. Как только в процессе оказывались замешаны настоящие люди, а не NPC, все сразу превращалось в омерзительную помойную яму, из которой все хотят выбраться, и на каждого выбирающегося всегда находился тот, кто быстрее, сильнее, ловчее. Состязательность разгорячала, азарт будоражил и в погоне за недостижимым идеалом приходилось жертвовать вполне достижимыми покоем, самообладанием и душевной гармонией. Микрофон активируется ударом по горячей клавише.

- Его сегодня не будет. Менял термопасту на процессоре и залил к чертям материнскую плату. Коротыш. Либо приведет все в порядок в ближайшее время, либо…

- О, нет. Это великая потеря для всех нас. Почему он, а не ты?

- Поддерживаю. Критический провал.

- Какая бессовестная жестокость. А ведь я говорил ему, не заниматься этим самому. Нет ведь, полез. Такими вещами должен заниматься специалист.

- Я раскрываю чат на весь экран, потому что очень хочется открыть окно.

- Плюсую. Нужно избавить воздух от вредных испарений, которые разлагают мозг и превращают человека в душнилу.

- Вообще разговор есть. Вам не кажется, что нужно что-то менять? Не надоело ли вам то, что мы раз за разом терпим 50/50?

- Я уже испугался, что изменения будут более серьезными, чем выбор занятия, за которым пройдет вся жизнь.

- На самом деле есть такое.

- Вот скажите, сколько раз вы удаляли эту игру за последний месяц?

- Ноль.

- Какое сегодня число? Двадцать девятое. Значит, двадцать девять раз.

- Чего-чего?

- Она удаляет ее после каждого проигрыша, а утром ставит скачиваться заново. Тоже ритуал – в узком контексте. Может быть, приносящий удачу. А может быть это - сравни жертвоприношению.

- Вот увидите, наступит день, последний из нас удалит эту игру, и тогда…

- Тогда ничего не поменяется. Вообще ничего. Даже если нам будет казаться, что это некий важный шаг. Это не так. Даже если мы изменим к этому свое отношение. Тоже. Эта бестолковость уже смешалась с нашей кровью и циркулирует по венам. Их не отделить друг от друга, не отфильтровать.

- Даже если поменяемся мы, разве изменится от этого мир? Тот самый, который существует даже вне нашего восприятия. Повлияет ли это на него? Нет. Можем ли мы повлиять на целый огромный мир? Шутишь? Я не могу даже вылечить диарею у своего персонажа без подробного гайда. О каком мире может идти речь?

- Однажды мы все бросим это дело. Вот тогда – тогда и поговорим.

Глава 10

То, чем мы занимались, практически полностью лишало сна.

Сначала мы были рады бодрствовать незаметно для самих себя. Особенно за добычей ресурсов часы пролетают совершенно незаметно, хоть и ощущаются – номинально, формально. Однако, спустя какое-то время голод, жажда, усталость отступают, открывая будто совершенно новые возможности, исчерпывающие организм и сознание до дна. Но исправить это мы уже никак не могли. Мы могли не спать целыми ночами, целыми сутками. Сон – лишь короткая передышка между тем, как встать из кресла с ортопедической спинкой и гибкой настройкой подлокотников и снова в него сесть. Да и сном это вряд ли можно было назвать. Беспокойные муки агонизирующего. Горячая кровь, бьющая из раны. Горячая моча, стекающая в эмалированное судно. Горячая клавиша, нажатая холодным пальцем.

- Мне снился экран. Буквально целиком. Каждую кнопку видел. Кажется, даже сыграл несколько рейтинговых игр.

- Ты не мог запомнить каждую кнопку, положение каждого модификатора. Скорее всего, просто в глазах отпечаталось.

- Мы придаем слишком мало значения сновидениям. Это уникальный, очень тонкий процесс. Самое страшное – когда человеку ничего не снится. Пустота. Будто продаешься Нирване на часик-другой. Отвратительное состояние. Прекрасное состояние. Мне вот снилось… Ох, черт. Лучше вам этого не знать. Кажется, вспомнил.

- А мне не снилось ничего. Уже очень давно. Самое страшное, говоришь? Значит, не страшное, я уже и забыла, как выглядит.

- Мне кажется, нужно как-то отвлекаться. Нужны новые впечатления, эмоции. Что-то, чего мы давно не испытывали – или не испытывали вовсе.

- Конечно, нужно. Я вот в отличие от вас каждое утро расправляю кровать, подставляю солнечному свету. Дезинфекция. И весь день окна открыты. Свежий воздух, выработка витамина Д… А вы? Вы уже и забыли, как солнце выглядит.

- Мне кажется, мы и не знаем, как оно выглядит. Субъективные суждения.

- Я знаю, как оно выглядит. Оно квадратное, на закате – спавн зомби. Но зачем?

- Зачем что?

- Зачем спавнятся?

- Зачем твои, блин, вопросы без контекста?

- Зачем солнце, воздух, витамин Д? Чтобы жить здоровым – и здоровым погибать? Так я не знаю, зачем живу. Я могу достичь чего угодно. Теоретически. Ведь так? Но все мы можем. И все мы не достигаем. Я живу, чтобы теоретически каждый день не достигать чего-то нового. Быть здоровым… Солнце, витамин Д, свежий воздух… А что мне делать с ним? Я не знаю, как жить эту жизнь, что с ней делать, но и решать за меня никому не позволю. Мне не хватает цели. Такой цели, чтобы все потраченное время мне показалось невосполнимой утратой, ресурсом, который мог быть использован правильно, а я… Я им не распорядилась верно. Но такой цели нет.

- Может быть, закажем сегодня вок?

- Собу.

- Удон.

- Хочу мисо.

Глава 11

То, чем мы занимались… Как давно, кстати? Какой была наша жизнь «до»?

Можем ли мы это вспомнить или же мы были слишком малы, чтобы иметь возможность судить о таком? Пожалуй, нам бы стоило начать записывать свои диалоги в подкасты. Наш формат. Много болтовни ни о чем. Без смысла, толка, конечной цели.

- Первая моя игра была на PlayStation 2. «Crash». Пара монет за целый час удовольствия. Старенькие телевизоры с посаженными кинескопами и старушка, косящая под бодрую девчонку. Родители меня оставляли там, пока ходили за продуктами на рынок.

- Моя первая игра – «HOI:III». Она только вышла в том году, в котором мне подарили ноутбук. С настоящей видеокартой. Это сейчас корпорации любят напихать встроенных графических процессоров, а раньше техника действительно была универсальной. И жила годами, если не вечно. Я был в восторге от возможностей альтернативно переиграть историю любого государства. Такие тонкости, такие возможности!

- Подрастающий гений-злодей, да. У меня долго не было своего компьютера, а первую игру уже и не помню. Компьютерный клуб открылся рядом с библиотекой. Тогда не было запрета на курение в помещениях, а подростки без проблем доставали алкоголь в любом ларьке. Мать была настроена сугубо против компьютеров, потому было проще объясняться перед отцом. Ему я говорил, что задержался домой потому, что с одноклассниками курил за школой. Это было меньшее зло.

- Я любила шутеры, хотя у меня никогда не было достаточно хорошей реакции, чтобы справляться с ними. Я проводила в компьютерном клубе, похожем на твой, кучу времени. С утра и почти до самой ночи. Прогуливала уроки. Уходила туда вместо того, чтобы делать домашку. Однажды админ решил, что я слишком громко себя вела, хотя крикун сидел через два стола от меня. Решил – и снял все оплаченное время. Почти три часа. Отец узнал об этом и пришел туда с гаечным ключом, обмотанным в тряпку, в кармане. С тех пор мне открывали дверь, когда видели, что я подхожу ко входу в клуб. Никто не хотел больше там видеть моего отца. Это был странный, страшный и дерьмовый поступок. Я гордилась своим отцом.

- Раньше казалось, что все только впереди. Не получилось сейчас, нет возможности – значит получится потом. Потом, потом, потом. Я даже не заметил, как это самое «потом» наступило, но ничего не изменилось. Ничего. Видимо, время не играет никакого значения. Только время аренды игрового места. Оно решает.

- Сколько тебе лет, чтобы такое говорить? Казалось, что все только впереди. Разве нет? У нас и в самом деле все впереди! Мы только учились жить! Учились понимать, как устроен этот мир и как в нем нужно жить. Считайте, что первые двадцать лет жизни – затянувшееся обучение, которое нельзя скипнуть. Но что бы мы делали, если бы и в самом деле его пропустили? У нас еще все впереди. И это актуально – для любого возраста.

- А теперь, все будто бы позади, да, Тихоня? Я его понимаю. А тебя, Душнила – нет. Я более чем уверен: спустя десять, двадцать, сорок лет – мы так же будем сидеть и ничего не понимать. Как не понимали первые двадцать лет жизни, как не понимаем и сейчас.

- Мы застряли в пустоте и не знаем, как из нее выбраться. И не знаем, что нас ждет – даже если у нас получится. Может быть, закажем том ям?