Консультант по дурацким вопросам

Часть 1. Из России с любовью.

Родина нас не забудет. Потому что не вспомнит.

(народная мудрость)

Можно, конечно, эту вещь запретить, Но лучше - издать. Выход книги

будет естественным и логичным продолжением судьбы героев. Выход

книги будет частью ее сюжета. Позитивным жизнеутверждающим

финалом.

(С.Довлатов, «Ремесло»)

Памяти подполковника Александренко посвящается.

ПРОЛОГ

Республика Южная Осетия, июнь 2009 г.

- СТОП! – орал Миша. – СТОП, МАЗАФАКА!

Лежать на капоте машины, которая скачет по колдобинам, оказалось на удивление легко: у «Вектры» там были жалюзи, удобные, чтобы вцепиться намертво. Вот Миша и цеплялся.

Напрягало только, что жить осталось недолго. Потому что за машиной бежит солдат с пулеметом. Миша солдата видел, а вот Фрэнсис Александрович, мать его за ногу, Диксон – нет. Он, гад такой, вовсю топтал педаль газа и таращился квадратными глазами на непрошенного пассажира.

И как заставить Фрэнсиса, сука, Александровича поглядеть в зеркало, Миша не представлял.

Оставалось только кричать. Вот Миша и кричал.

- ЛУК БЭК, Ю, БАСТАРД! ЛУК БЭК!

Я ведь не спрыгну, думал Миша, мне уже просто некуда.

А этот Фрэнсис, жопа с ручкой, Александрович, он не оглянется.

У него одна забота - как меня стряхнуть с капота.

А солдат дослал патрон, и бежать ему надоело.

И сейчас этот добрый русский парень будет меня спасать. Доступным ему образом. У него же из спасательной техники один только пулемет. Засадит «Вектре» под хвост, сколько широкая славянская душа не пожалеет – то-то нам тут будет весело…

Настоящая хохма выйдет, если я помру героем, на фиг никому не нужным, а Фрэнсис факин Александрович - уцелеет. Я же ничего не смогу объяснить, дохлый-то. Ничего не смогу доказать.

И поедет он отсюда в свой Висконсин, а я – на кладбище.

А как все хорошо начиналось.

ЧАСТЬ 1.

ИЗ РОССИИ С ЛЮБОВЬЮ

Москва, весна 2009 г.

Глава 1. Казино «Рояль».

Сцена 2.9.

Военный городок.

Экст.

Актеры: Кононенко.

Массовка: солдат.

Военная техника: автоматы.

Пиротехника: попадание снаряда в казарму.

Опять его разбудил телефон. Каждый вечер Миша говорил себе, что надо трубку отключить, и каждый раз забывал. Наверное, из-за профессиональной деформации. Рабочие инстинкты мешали. Телевидение всегда случается вдруг, а особенно оно любит произойти, когда ты спишь.

- Извини, дорогая, - буркнул Миша, одной рукой протирая глаза, другой нащупывая трубку.

Ему не ответили. Рядом было только скомканное одеяло. Он посмотрел в телефон – нормально, полдесятого, это даже хорошо, что позвонили.

- Здравствуйте, Михаил! – раздался в трубке жизнерадостный голос. – Слушайте, вы ведь в этом разбираетесь. У нас тут по сюжету такая фигня… В общем, какую гранату можно кинуть внутрь холодильника, чтобы никого не поранило на кухне?

- Простите… Какую гранату?

- Нет, это я вас спрашиваю – какую?

Он представил себе гранату в холодильнике, на всякий случай еще раз протер глаза и снова посмотрел, который час.

- Видите ли… Э-э… Прямо не знаю, что вам ответить.

- А нам сказали, вы разбираетесь…

- В том-то и беда! - буркнул Миша.

- Очень жаль!

Мишу эта реплика слегка обидела.

– Послушайте, - сказал он вкрадчиво. - Если у вас по сюжету все равно никто не пострадает – то какая разница? Кидайте хоть противотанковую. Что, в первый раз, что ли?

- Спасибо, - сухо ответили ему и отключились.

Весеннее обострение, подумал Миша. Главное – не принимать его близко к сердцу. И вообще, сам виноват. Мог не отзываться, едва увидел номер. Ты ведь знаешь, кто им сейчас пишет, кто выдумал эту чушь с гранатой в холодильнике. Тот самый сценарист, автор бессмертной фразы «главный герой, запыхавшись, перевалил гряду водораздела». Так и хотелось добавить: «а потом понюхал розу ветров»... А с другой стороны – надо трубку брать, надо: звонят же люди, вдруг у них серьезный вопрос.

Не как вчера.

Вспомнив, как это было вчера, Миша хмыкнул. По сценарию в загородном доме нехороший человек совершал тяжкое преступление, удерживая там заложников. Ну, а поскольку терроризм это болезнь, то позвали докторов. Играть скорую антитеррористическую помощь Миша пригласил, как всегда, закадычного друга Ваню и его скромное охранное предприятие. Эти могли изобразить кого угодно так, что не было стыдно. Ну и Мише в качестве бонуса полагалась роль: когда просто с автоматом побегать, а когда и двери вышибать.

Пока съемочная группа выставляла свет и раздумывала, куда пристроить звук, рядом готовились «актеры», один другого внушительней. Шнуровка, экипировка… И вдруг откуда-то сзади послышалось:

- Ой, а спецназ у нас настоящий?

- Нет, блин, игрушечный, - буркнули, не глядя, в ответ.

- А что, жилеты у вас тоже настоящие?

Тут бойцы уже обернулись – посмотреть, кто такие странные вопросы задает вроде бы мужским голосом, вроде бы взрослым. И правда, их с любопытством разглядывал некто подчеркнуто модный, весь такой гладенький и хорошенький, но явно мужского пола. Миша не стал объяснять, что это оператор-постановщик, довольно важная персона на площадке. За глаза он звал оператора «гламурное кисо». Кисо знало свое дело отлично, но помимо специальности разбиралось, похоже, только в шмотках да сортах парфюма и могло довести консультанта до белого каления, задавая на разные лады один-единственный вопрос: «А почему?» Что самое обидное - все объяснения мигом вылетали у постановщика в другое ухо, и на картинку практически не влияли. Миша устал от него и был бы рад посмотреть, как тот, со всей своей детской непосредственностью, сядет в лужу.

Сообразив, что человеку действительно интересно, а Миша никак не реагирует, типа, сами разбирайтесь, «актеры» повели себя любезно.

- На, попробуй! – сказали они. – Примерь!

Клиент и моргнуть не успел, как на него напялили самый тяжелый броник, не отказав себе в удовольствии утянуть жилет по всем правилам - с ноги. На голову нахлобучили шлем и опустили забрало.

Оператор заметно уменьшился в росте. Голову в шлеме он сумел повернуть только когда помог ей руками.

- А скажите, - донеслось из-за забрала. – Жилет крепкий? - Ну… Мы пока не жаловались. - А он, что, пулю держит?

- Он вообще-то бронежилетом называется, для того и предназначен, - бойцы начали потихоньку закипать. Они уже жалели, что связались с этим типом. – Хотя, конечно, смотря какая пуля и с какой дистанции...

- А шлем? Он тоже пулю держит?

- Есть такая надежда, - сообщили любопытному, уже совсем хмуро. - А что вы чувствуете когда пуля в шлем попадает? Это сильно? – не унимался оператор.

Бойцы переглянулись. Кто-то снова посмотрел на Мишу, но тот упорно молчал и вообще старался не поднимать глаз. Только губу закусил, чтобы не заржать в неподходящий момент.

- Попробовать хочешь? – спросили оператора доверительным тоном, будто предлагали нечто запретное. - Что, пулей?! - Е-мое… Мы чего, на идиотов так похожи?! Нет, не пулей, но кое-какое представление у тебя будет. Почти стопроцентная имитация… - Хочу! БАЦ!

Это в шлем прилетел приклад, не сильно, но убедительно. Оператора срубило наземь, как подкошенного, вот он стоял, и вот уже отдыхает. Бойцы сгрудились над телом. Настала их очередь любопытствовать.

Секунд через десять тело легонько зашевелилось, и из-под шлема слабо донеслось:

- Да-а, впечатляет…

Бойцы гордо расправили плечи. И тут «гламурное кисо» срубило их ответно, тоже наповал.

- Теперь понятно, почему у вас чувства юмора нету, и шеи накачанные...

*****

Граната в холодильнике никак не шла из головы: размахивая гантелями, Миша все думал о ней, сбился со счета и наказал себя за это, начав упражнение заново. Он всегда так с собой обращался – без поблажек. Окружающим Миша был готов простить очень многое, себе – ничего. Взялся за что-то, тогда делай, и делай хорошо. Не получилось - обязательно разберись, почему.

Это у него было не природное, а самовоспитанное: если тебе еще в детстве объяснили, что ты мечтатель, фантазер и раздолбай, «такой же, как твой отец», и никогда из тебя серьезного человека не получится, даже не пытайся - результат может выйти прямо противоположный. Конечно, если ты понимаешь, что в главном-то мама права, и глубоко внутри тебя прячется он самый: мечтатель, фантазер и раздолбай.

Собственно, на взгляд мамы, серьезным человеком Миша Клименко к своим почти тридцати годам так и не стал, и толком не пробовал. Ну разве это дело: сначала болтался на телевидении, теперь болтается рядом с телевидением, даже нигде в штате не числится (весь в отца). Чем именно занимается, нормальным людям понять невозможно. Зачем этим занимается, не понимает сам (это тебе только кажется, что понимаешь, дорогой мой, я ведь тебя насквозь вижу). Девушку завел наконец-то хорошую – и не женится никак (допрыгаешься, уйдет от тебя, раздолбай). Компанию водит черт-те с кем (этот твой Ваня, он же форменное чудовище). Диплом университетский, спасибо, не выбросил. А мог бы стать неплохим юристом.

Миша, напротив, считал, что все у него складывается неплохо. Только прошедшая зима выдалась скучная и однообразная, не работа была, а тоска сизая, но в целом – жить можно. Да, кому-то могло казаться, что он плыл по течению. На самом деле, Миша всегда поступал не благодаря обстоятельствам, а вопреки. Начиная с перековки характера, и заканчивая тем, что нынешнюю свою профессию ему пришлось фактически выдумать. Интересная вышла профессия, хотя временами и вредная, особенно весной, когда у сценаристов обострение…

Дважды за короткую свою жизнь Миша дал слабину в тот момент, когда можно было очень круто все переменить. Оба раза от большой сыновней любви – не хотел травмировать маму, жалел ее, поддавался на уговоры.

Расплачиваться за слабость предстояло каждый день – вот отсюда и до самого конца.

*****

В ванной он первым делом привычно ликвидировал утренний бардак, который устроила Лена, убегая на работу. Век живи – век учись: думал, хирурги – люди аккуратные, только не учел того, что у них за барахло отвечают медсестры… Ладно, парень, не злобствуй, ты же знаешь: на службе Лена – четкая. Это она дома расслабляется.

Он закрыл колпачок на тюбике зубной пасты и усмехнулся – сам ведь сейчас будет зубы чистить. Но порядок есть порядок, его надо тупо и методично поддерживать, а то привыкнешь жить в хлеву и не заметишь, как обрастешь шерстью. Что за беда, подумал Миша, ну почему с женщинами, которые все разбрасывают, ему интересно, а с аккуратными – не очень? И приходится теперь быть педантичным за двоих…

Он быстро соорудил немудреный завтрак и уселся на кухне, положив перед собой раскрытый ежедневник. Потертый, зато любимый, надежный инструмент планирования. Электронным приблудам Миша не доверял – работа отучила. Слишком часто он попадал в такие места, где пачка из-под сигарет с криво нацарапанным на ней телефоном оказывалась важным документом, а какой-нибудь айфон – мертвым грузом. Не потому что батарейка села, а потому что на айфон упали. В «горячих точках» и регионах, где война только-только отгремела, электричество не такая уж редкость. Зато там все раздолбано, из дорог одни ямы, а здания держатся на честном слове и иногда рушатся прямо на тебя. Еще там временами летают снаряды и рвутся мины: ну извините, не всем успели сказать, что война кончилась. В такой нервной обстановке раскокать нежную гражданскую вещицу – дело одной секунды. Убегая из-под обстрела, берегут только камеру. Все остальное, включая себя, любимого, при поспешном отходе бьется об углы, волочится по щербатому асфальту и кувыркается по камням. Только укрывшись, отдышавшись и проверив драгоценную съемочную технику, люди замечают: сами они оборваны и исцарапаны, а мобила в кармане подозрительно хрустит.

А некоторым случается и в лужу нырнуть. А кому и в болото.

Так что бумага и еще раз бумага. Во внутреннем кармане. От воды ее можно просушить, а от огня она сгорит вместе с тобой, и тебе будет уже все равно.

Ну и просто на руке много текста умещается, главное потом раньше времени не вспотеть. Пока не перепишешь на кусок обоев.

Хотя обои, сигаретные пачки и мелкие купюры в качестве записных книжек это экстрим, конечно. Обычно самые важные заметки делаются на обороте черновика сценария.

Кстати, о сценариях… Где же я это записал… Миша отхлебнул кофе, перелистал ежедневник и заглянул в самое начало года. Ага, нашел. Перл того же автора, который «перевалил гряду водораздела», а теперь гранаты кидает в холодильники на потеху зрителям.

Не сцена, а загляденье просто.

"Сапер аккуратно убирает обломки стекла и крошку бетона и видит неразорвавшуюся миномётную мину. Он поднимает её, несёт к выходу. Он выходит в коридор, на него оглядывается один из его товарищей.

Сапер 2 (усмехаясь) Есть улов?

Сапер 1 (показывая мину) А то.

Второй сапер обернулся к товарищу, отвлекшись, и продолжает идти в сторону одного из классов. Первый замечает тонкую проволоку, натянутую на пороге. Он не успевает ничего сказать, просто бросает металоискатель, держа в одной руке мину, подскакивает к саперу 2, хватает его и оттаскивает назад".

Казалось бы, и чего тут такого? Да ничего. Просто все умерли. Потому что едва Сапер 1 дернулся, у него прямо в руке жахнуло четыреста граммов взрывчатки, и во все стороны полетело несколько сотен осколков. Одно время наши в Чечне любили подсунуть нохчам сюрприз в виде мины от «Подноса»[1], предварительно стукнутой хвостовиком о грунт. Тюкнули – она встала на боевой взвод, - и аккуратно положили. Типа, забыли боеприпас. Неопытные ваххабашки хвать за мину шаловливыми ручонками… А взрыватель М-1 очень чуткий. Любое резкое продольное перемещение грозит тем, что ударник наколет капсюль - и БУМ!

В общем, если мина прилетела и не взорвалась, с ней после этого не то, что «подскакивать к Саперу 2» нельзя, а даже чихнуть опасно.

Но, разумеется, если по сценарию все остались живы…

Да пускай они с этой штуковиной хоть танцуют. И кидают гранаты в холодильники. Если это сценарий не про армейских саперов, а про гражданских клоунов. Гражданским, и тем более, клоунам – можно. А с точки зрения специалиста, в сценарии все неправда. Настоящий «Сапер 2» не спросил бы, усмехаясь: «Есть улов?» Потому что «Сапер 1», найдя мину, сразу подал бы голос, предупреждая напарника. И не может такой человек слепо шагнуть в дверной проем, который еще не проверил. Не обучен он так себя вести. Сапер, как известно, ошибается в жизни дважды, первый раз – когда выбирает профессию. Чтобы второго раза не случилось, дрессируют их жестко. Миша это знал не только со слов знакомых пиротехников, сплошь отставных подрывников. Его самого натаскивали по минному делу: едва подвернулся случай, он его не упустил.

Миша никогда не упускал случая чему-то полезному научиться...

И вот тут начинается острое противоречие. Одна из функций таких, как Миша, знающих людей – консультировать авторов, чтобы сценарий был достоверен. Чтобы там не кидались на «растяжки» и не прыгали с боеприпасами, которые вот-вот долбанут. Консультант по военным вопросам твердо знает: драматическая сцена с «Саперами 1 и 2» – попросту невозможна. А сценаристу она нужна: потому что драматическая. Для остроты сюжета. Сценариста понять можно. Вопрос в том, где проходит грань между неправдой и художественным вымыслом.

Даже в фантастике есть строгие правила насчет достоверности, иначе фантастика становится бредом. Как говорил Мише один писатель: «Ты можешь выдумать мир, где люди ходят на головах, но тогда позаботься, чтобы на макушках у героев были мозоли».

А в телевизоре сплошь и рядом – без мозолей...

Дзынь! Дзынь! Дзынь!

Миша взял трубку и, жуя, невнятно представился:

- Ы.

- А чего ты им сразу не сказал, чтобы светошумовую кинули? – спросили его без лишних предисловий. – Они уже сами додумались. Сидят теперь гордые такие, всех обзванивают, ищут, у кого «Зарю» раздобыть.

- В девяносто втором году в Нальчике, - скучным голосом произнес Миша, - случился бунт в следственном изоляторе. Кто-то из бунтующих с крыши СИЗО бросил камень и попал начальнику по ноге. Начальник скомандовал придурков с крыши убрать. На крышу закинули три «зорьки». Крыша была покрыта гудроном с редким щебнем. Результат – пятеро тяжелораненых.

- Тьфу, блин…

- Другой случай, - все тем же скучным голосом доложил Миша. – У некоего офицера тогда же, в начале 90-х, рванула в руках дефектная «зорька». Травматическая ампутация по локоть, плюс ожоги, плюс осколочные ранения корпуса.

- Блин… Ладно, там холодильник старый, железный такой, «Розенлев». Будем считать, что он это выдержал и не развалился.

- Зачем? – только и спросил Миша.

- Они хотят, - ответили ему исчерпывающе.

- Соболезную.

- Ой, да в первый раз, что ли… Справимся.

Фигней какой-то занимаемся, подумал Миша. И чем дальше, тем больше. А так хочется сделать настоящее военное кино на современном материале, чтобы народ увидел – и как это выглядит в реальности, и как мы это можем снять. Ведь можем. И воевать, и снимать.

Но пока все, что у нас хорошо получается – это, выиграв настоящую войну, проиграть информационную. Как продули «восемь-восемь-восемь». Кто первый крикнул «Россия напала на Грузию!», тот и победил. Доказать спустя год, что мы не верблюды – это проигрыш. Потому что спустя год это никому не интересно.

Миша оторвался от ежедневника и уставился в окно.

За окном была весна, деревья зеленели, жизнь била ключом: над помойкой кружили вороны, посреди детской площадки раскорячилась по-большому собака. Скоро начнется беспощадная московская жара, когда выгорает кислород из воздуха, и город превращается в газенваген. Удрать бы куда-нибудь в командировку, что ли. Вырваться хоть ненадолго из замкнутого круга. И в коротких паузах между форс-мажорами – это телевидение, парень, - как следует поразмыслить обо всем.

О том, на что похожа твоя жизнь, например, и так ли уж сильно тебе это нравится.

*****

Он уже собрался выходить, когда телефон задребезжал снова.

- Да тьфу на тебя, - сказал Миша телефону. Поглядел, что за номер, и слегка приободрился. Звонил генеральный с «Прайм-ТВ», его граната в холодильнике вряд ли интересует, не тот масштаб. Разве что грузовик тротила и фабрика мороженого…

- Миш! Слушай, тут у нас такая, блин, фигня…

Ой, мама, подумал Миша.

Спокойно, спокойно. У них работает сам Пиротехник, он фабрику мороженого взорвет на раз-два, фонтан пломбира обеспечен. Не станет «Прайм-ТВ» из-за такой мелочи тебя дергать.

- Поговорить надо. Можешь приехать?

- Да! – выдохнул Миша.

- Э-э… Все в порядке? – заволновались на том конце.

- Да-да, - сказал он. – Наконец-то.

Бросил короткий взгляд в зеркало, решил, что бриться не обязательно и вышел из квартиры. Есть у гражданской профессии свои плюсы – допустим, бреешься не когда положено, а когда действительно надо. И если надел камуфляж, значит, он тебе сегодня нужен, а завтра ты его снимешь. И никто не спросит, зачем ты поднял воротник, не прикажет вынуть руки из карманов и сделать лицо попроще. И заколку на галстук никто не заставит тебя цеплять. И еще куча утомительных мелочей, что формирует повседневную жизнь военного, и подчас отравляет ее, тебя не касается.

Миша долго мог себе объяснять, как это хорошо, что он все-таки гражданский. Вот, допустим, если начальник твой идиот, трус и подлец – как ты поступишь? На гражданке ты, например, всегда можешь взять его за галстук без заколки и слегка этим галстуком придушить. Сама мысль о том, что такое возможно, здорово греет. На самом деле, ты просто сунешь руки в брюки и уйдешь искать начальника получше. Или вдруг позвонят – вот как сейчас, - именно тогда, когда тебе позарез надо переменить обстановку, а то совсем закис. И ты, не раздумывая и никого особенно не спрашивая, бежишь ловить удачу за хвост.

Хорошо ведь быть свободным, правда?

Миша подошел к старенькому «Форду», критически оглядел левое заднее колесо, опять слегка просевшее, решил, что до «Прайм-ТВ» это колесо точно доедет, а там разберемся – и сел в машину. Завелся, подождал секунду-другую… И полез в багажник за компрессором. Это же разумно? – спросил он себя. Разумно, кто бы спорил. Главное, чтобы без фанатизма и педантизма.

И, пожалуйста, без этой вот интеллигентской рефлексии, которая тебя накрывает, когда воображаешь, что все могло сложиться иначе. Да не могло! И хватит страдать фигней.

Он подкачал колесо, проверил давление в остальных – и поехал ловить свою удачу.

Вдруг действительно сегодня повезет, и наклюнется серьезное дело, а то надоело все хуже горькой редьки.

Глава 2. Только для ваших глаз.

Сцена 8.

«САМОЕ ЦЕННОЕ»

Экст.

Актеры: Дедок (грузин), Дима, Андрей.

Массовка: МЧСовцы, жители – 4.

Реквизит: лопата, чемодан, семейные фотографии, коробка из-под конфет.

Военная техника: маш.МЧС-«таблетка», автоматы – 5.

У Миши было два слабых места. Во-первых, он не любил свое полное имя. Во-вторых, иногда (к счастью, изредка), вспоминал, что с детства мечтал стать военным, и если не предал свою мечту, то уж точно профукал все шансы ее осуществить.

С именем было просто. Однажды за рюмкой чая старший товарищ, известный в миру под скромным прозвищем Пиротехник, спросил его – а чего ты, мил друг, по жизни просто Миша? «Миша» это, допустим, танцор Барышников, который прыгнет выше твоей головы, но все равно поместится у тебя за пазухой. В Мишу Барышникова – верю. А в Мишу Клименко – ну никак, слишком ты здоровый вымахал.

«Ну сам подумай, - ответил Миша. - Что это за имя – Ми-ха-ил? Фигня какая-то».

Они хлопнули еще чайку, и Пиротехник попытался возразить, но Миша уперся – и ни в какую. Считай, у меня детская травма, сказал он. Правда, не понимаю, в чем она заключается, но травма была наверняка.

У тебя родовая травма, сказал Пиротехник: дурень ты, вот и все.

Миша не стал ему напоминать, что Пиротехник сам с прибабахом и иногда зачем-то косит под еврея. Однажды его зазвали в массовку на фильме «про фашистов» – в перерыве между взрывами. Лицо приглянулось, наверное, такое доброе, широкое, фактурная сытая эсэсовская морда. Обрядили в немецкую форму, повесили на шею автомат. Пиротехник гордо приосанился и ляпнул: таки шо, опять погром?.. Черт знает, как это у него получилось, но все легли, а работа встала, пока не раздалась команда режиссера – убрать «этого долбаного жванецкого» с площадки: стоило кому-нибудь просто глянуть в сторону Пиротехника, начинался дикий хохот.

Ничего особенного, на самом деле - скромная, вполне допустимая в приличном обществе придурь, что у одного, что у другого.

А вот с армией у Миши отношения сложились непросто.

Его дед и прадед были военными инженерами, но если дед просто честно заслужил свою папаху, то биография прадеда выглядела феерически. Собственно, чем тот занимался на самом деле, Миша так и не выяснил. В октябре 1917-го прадед должен был уехать в Берн на юридический факультет, у него там был уже проплачен пансион. Но история распорядилась по-своему, и в 1919-м году он оказался аж в Первой Конной армии. В двадцать пятом окончил Киевский университет, а в тридцатом трудовую книжку прадеда украсила лаконичная запись: «служба в РККА». В тридцать третьем он уже преподаватель на кафедре сопромата бронетанковой академии механизации и моторизации им.Сталина. В сороковом ушел оттуда в ЦИАМ – Центральный институт авиационных материалов. В сорок седьмом получил на руки военный билет офицера запаса со званием «инженер-майор». И там было черным по белому написано: в РККА не служил, военно-учетной специальности не имеет, иностранными языками не владеет. Будто издевки ради, на фотографии в билете прадед красовался не просто в военной форме, так еще и с петлицами. Ну и трудовая книжка уверяла, что «испытание по немецкому языку успешно сдано». Такой вот загадочный товарищ. Что с ним было до 1917-го года, прадед всегда рассказывал охотно, что было после 1947-го - тоже. Между этими двумя датами – глухо, как в танке, даже и не спрашивай, старик просто уйдет от ответа. Что делал «на службе в РККА», которой якобы в его биографии не было, как попал в академию бронетанковых войск – тайна, покрытая мраком.

С такими предками и не захочешь, а заинтересуешься военным делом. Миша – хотел. Увы, это совсем не нравилось его маме, у которой детство и юность пропали по глухим военным городкам, и вынесла она оттуда некие далеко идущие выводы, о которых предпочитала не распространяться. А характер ей достался фамильный, и раз она решила, что еще одного поколения офицеров в семье не будет – считай, это приказ. Мише иногда казалось, что из мамы получилась бы шикарная генеральша – точно по поговорке «выходить-то надо за лейтенанта». Может, и был у нее свой лейтенант, да сплыл? Разное с ними случается. Ведь не с бухты-барахты офицерская дочь и внучка, ко многому привычная, резко невзлюбила все, связанное с военной службой…

Так или иначе, замуж она вышла за музыканта, обаятельного рохлю, который никому в доме не мешал, потому что рояль все равно ставить некуда. Пианистом он был отменным, нарасхват, вечно пропадал на гастролях, привозил сыну замечательные подарки, но получалось, что при живом отце Мишу воспитывал дед. И влиял на ребенка своеобразно – а что с деда возьмешь, если он кроме как строить нашу оборону и ломать чужую ничего не умеет. Все их со внуком совместные развлечения проходили по разряду «занимательная фортификация», «веселая рельсовая война», «химзащита с утра пораньше», «нарезка секторов обстрела для чайников», а там и до «юного друга РВСН» дошло. Нужно ли говорить, что друзья у деда были такие же монстры, а у монстров были дети, орденоносные уже и способные разнести весь мир в труху, а у детей – неплохо подготовленные сыновья, за компанию с которыми очень весело удрать на пустырь и чего-нибудь там наинженерить, чему дедушки научили, а затем тактически грамотно отступить в укрытие, пока не приехали менты, пожарные и скорая помощь.

А потом детство кончилось, дед умер, отец незаметно растворился в пространстве, Миша вырос, пришел к маме и сказал: я хочу поступать в военное.

Момент оказался не самый удачный: мама как раз поняла, что пока ее супруг появлялся в доме редко, всем было хорошо, а с тех пор, как не появляется вообще – стало еще лучше. Это открытие ее сильно воодушевило и в целом придало оптимизма. Мама готова была решать проблемы по мере поступления. Вот, явилась как раз проблема. Щас мы ее – сплеча.

Как воспитанный человек, мама сначала попросила Мишу объяснить, зачем ему военное училище. Потом ласково посоветовала не делать глупостей – ради нее хотя бы. А когда сочла, что дискуссия несколько затянулась, достала телефонную книжку и показала Мише несколько знакомых имен.

- Ты забыл, кажется, кто мой отец, - сказала она. - Я просто им позвоню и по-хорошему все объясню. Они не откажут хотя бы ради памяти твоего деда. Это тебе шуточки, а они-то помнят, как папа был в мирное время дважды ранен. Я не хочу тебя хоронить. Я позвоню, и они сделают так, что ты не поступишь никуда. Даже если сумеешь подать документы, тебя завалят на вступительных. Это будет унизительно для нас обоих, и ты потеряешь время… Но я так решила. Прости, сынок, но ты у меня один. Простишь?

Миша что-то невнятное промычал – в смысле «незабудунепрощу» и ушел на улицу. Выпил пива, разбил костяшки о чью-то голову, выпил еще пива, чудом сам не получил в пятак, выпил портвейна, наблевал в песочницу – в общем, провел время с толком и пользой. Очнулся он когда понял, что сосед, такой же оболтус-старшеклассник, плачется ему в жилетку: хочет поступать в военное, а родители уперлись рогом... Дом ведомственный, проблемы у всех одинаковые. Только у соседа отец дослужился до подполковника – и видеть сына офицером не хочет, потому что «сейчас не армия, а жопа, я-то в ней до упора досижу, мне деваться некуда, а ты чего в жопе забыл?»

Назавтра, кое-как успокоив организм крепким чаем и заклеив руку пластырем, Миша достал из заначки телефонную книжку деда – с теми же знакомыми громкими именами. Сам того не зная, он в это утро ступил на стезю, которая заведет его очень далеко. Говоря профессионально, он раздобыл «контакты» и набрался смелости их «поднять».

Смелости понадобилось ого-го, сколько, но Миша себя заставил. Он видел проблему, и ему нужно было знать, как ее решать. Не знаешь, как – найди того, кто объяснит. Тоже еще один системный шаг к будущей профессии, о чем он пока не подозревал.

Тихо обалдевая от собственной наглости, Миша вызвонил двоих очень занятых людей в погонах – и напросился зайти на пять минут.

- Ничего себе история! – сказал ему первый. – Парень, раз ты твердо решил чего-то добиться, никто тебя не остановит. Но… Видишь ли, если Татьяна позвонит, я окажусь в глупом положении. Потому что я и ее отлично понимаю!

- Не валяй дурака, - сказал второй. – Нам нужны порядочные ребята вроде тебя, но у них должен быть крепкий тыл. Их должны отпускать в армию если не с большой охотой, то уж точно без истерик и шантажа. Ничего, что я так прямо?.. Я Таньку еще во-от такой помню, другая бы поплакала и успокоилась, а эта не остановится ни перед чем, раз ей вступило в голову… Не знаю, может, ты готов сейчас с ней разругаться насмерть, это по молодости легко. Но поверь моему опыту, мужику нужны две вещи – Родина и мама. Родина – чтобы ее любить, а мама – чтобы тебя любили. Иначе и держаться в жизни не за что…

Вот этот, второй, его и убедил. Миша плюнул и стал готовиться на юридический. Доиграть за прадеда его неудавшуюся гражданскую судьбу.

Как нарочно, именно на юридическом Мишу поджидала засада – его и Ваню, двух здоровых спортивных парней, «двинутых» на военном деле, и потому тусовавшихся вместе еще с абитуры. За ними долго наблюдали, а потом однажды подошли и позвали «зайти поговорить». Собеседование обернулось так, что Миша заскрипел зубами – обоих пригласили работать в антитеррор. Ваня думал над предложением целый день, просто для солидности и вообще на всякий случай. А Миша – вежливо отказался. Соблазн был велик, но тогда у него появилась бы от матери тайна, а он не хотел врать и притворяться. Миша успел с мамой подружиться, наладить взаимопонимание, и это было очень важно. У него близких, кроме мамы, считай и не осталось. Ему надо было кого-то любить, помимо Родины.

Ваня, отработав несколько лет «неаттестованным сотрудником», стал офицером. Миша, случайно зайдя на телевидение, вдруг застрял там. А дальше все сплелось и перепуталось, чтобы выстроиться наконец в систему.

Юношеская увлеченность военным делом превратилась у Миши сначала в очень серьезное хобби, а потом – в образ жизни. Он достаточно «нахватался» смолоду, чтобы эти базовые навыки имело смысл развивать. Было желание - и были возможности. И Миша уже целенаправленно просил знакомых, чтобы ему преподавали конкретные вещи. Его всегда занимала «инженерка», и нашлись друзья, которые специализировались по военно-инженерной подготовке. Просил, чтобы дали серьезную «стрелковку» – да не вопрос. В двухтысячных годах это все было уже легко организовать. Нашлось множество учебно-практических пособий, которые можно потрогать и даже поковырять – и ему позволяли. Кое-что со словами: ты же, дурень, любопытный, ты все равно полезешь, ну так если полезешь, то делай хотя бы по уму…

А он и правда был любопытен. В первую очередь, любопытен к людям – почему они такие, что в них особенного, как влияет на них профессия, и так далее. И, конечно, чему можно у них научиться. Из этой тяги к знаниям выросла чудесная Мишина черта – оказалось, что он умеет легко заводить знакомства и, главное, без малейшего напряжения их поддерживать. Для него не существовало «нужных людей», это всегда были паритетные отношения.

Что характерно, у него кроме Вани не осталось друзей своего возраста. Весь остальной круг общения был старше – кто на пять лет, кто на семь, а кто и на пятнадцать. Мише так казалось гораздо интереснее. А чтобы в такой компании не теряться, он и себя волей-неволей подтягивал к ее уровню. Из-за постоянного взгляда «вверх и вперед», учебы на чужих ошибках и заимствования жизненного опыта, Миша внутренне сам себя перерос. В двадцать с небольшим он знал достаточно для тридцатилетнего.

Естественно, все, что накопилось, он при первой же возможности пустил в работу. И угадал, да еще как угадал. Нашел-таки свое место.

«В телевизор» он пришел мальчиком на побегушках, администратором на площадке. Заводная, даже азартная работа для парня, из которого поперли организаторские способности. Прояви себя – не пожалеешь. Миша за несколько лет честно прошел все ступени. Начинал с простого: «значит, утром ты должен приехать забрать аппаратуру, а потом проследить, чтобы вовремя привезли обед, или просто съездить в магазин и купить этот обед для людей». А закончил организацией тяжелых и специфичных съемок, с которыми не каждый справится: администратор Клименко оказался редким и нужным специалистом по контактам с силовыми ведомствами. Кого только оттуда ни посылали, а Миша - приходил и убалтывал. А поскольку он ни разу при этом силовиков не подставил, его просили заходить еще. Координация с милицией, с военными, с ФСБ – это был его конек. Миша говорил с ними на одном языке. И не только говорил. Образно выражаясь, он был настроен с силовиками на одну волну – хотя бы в силу своего круга общения.

Сначала на него, конечно, смотрели недоверчиво (что за странный тип, вроде гражданский, а по-нашему мыслит и все верно понимает), но со временем отношения наладились.

У него появились тайны от мамы – Миша начал ездить в командировки туда, где стреляют, - но это уже не имело значения. Однажды он привез с Кавказа осколочную царапину, и снимала ему шов в Москве прелестная молодая женщина. Шов заинтересовал ее как врача (не иначе, самостоятельно на коленке зашивали), а пациент – чисто по-человечески (и охота вам голову под пули подставлять ради телевидения…) Миша объяснил, что он не свою подставляет, а больше чужие бережет. Так и познакомились.

К неполным тридцати годам Миша стал в своей области почти всемогущ, хотя и не подозревал об этом. Он мотался по съемкам, и впереди него бежала репутация – посыл, с которым ему давали все новые и новые «контакты»: этот парень не подставит. Ведь чего боятся силовики при общении с журналистско-киношной братией? Подлянки. Сейчас ты поможешь репортеру, а потом он тебя полным кретином выставит. Либо просто сдаст, либо такой сюжет забацает – хоть застрелись... А Клименко - компетентный и почти свой, потому что насчет него звонили свои люди.

По-настоящему своим Миша не станет никогда, но он и не со стороны «этих». Он приходит и говорит: здрасте, вам звонили, мне нужно то-то, чтобы снять то-то, давайте посмотрим, что мы можем придумать с вами вместе… И складывается впечатление, будто на самом деле он играет на стороне силовиков. А так и есть. Возможна ситуация, когда он придет со словами «мне надо договориться об этом и об этом», а потом вздохнет и скажет: мужики, если по-честному - не соглашайтесь, найдите способ отбрехаться.

Иногда он так и говорил.

*****

По пути не оказалось пробок, телефон больше не дрыгался, впереди ждало нечто интересное, и если лимит идиотизма на сегодня исчерпан – день, считай, уже удался.

Миша умел радоваться жизни, да еще как, просто в последнее время заскучал. Наверное, слишком монотонная выдалась зима: работа – дом, работа - дом. И если одинаковые вечера дома только радовали, потому что там была Лена, то одинаковые дни на работе - утомляли. Дурацкая выдалась полоса: раз за разом снимали удручающе стереотипные эпизоды. ОМОН вламывается в квартиру: бах-трах, дверь с петель, бац-бац, всем лежать. Антитеррор ФСБ вламывается в квартиру. Бах-трах, дверь с петель… А теперь ОМОН вламывается в квартиру – весело! Потому что комедия!

Иногда комедии на площадке случались и без режиссерских вводных, но не особо радовали. Однажды Миша поймал себя на том, что мечтает: а вдруг на следующей неделе попросят, чтобы в квартиру вломилась испанская инквизиция – хоть какое-то разнообразие...

Но сценарии шли одинаковые, словно шнурки. Продюсеры жаловались на кризис идей и «синдром профессионального выгорания» у сценаристов. Режиссеры – на то, что это кризис шаблонных идей, поскольку других никому не надо: если идея по-настоящему оригинальна, она всегда отпугивает продюсеров. Сценаристы уже ни на что не жаловались. Они профессионально выгорели.

Кончилось тем, что Миша вспомнил старое правило «нечего читать – сам себе напиши», напряг извилины и накатал за несколько вечеров здоровенный синопсис – под сериал. Героями он взял двух друзей-спецназовцев, которых судьба так прихотливо раскидала, что один в конце концов стал террористом поневоле (захватил в заложники подлого чиновника), а второй пришел его обезвреживать. Самым трудным оказалось не писать, как все было на самом деле, а придумать худо-бедно если не хэппи-энд, то открытую концовку.

Очень хотелось как-нибудь увильнуть от сцены «ОМОН вламывается в квартиру», но Миша уже без этого, видимо, жить не мог, и ОМОН-таки вламывался.

Поначалу синопсис Мише понравился. История динамичная, однако не в ущерб глубине мысли, с четко прописанной моралью и ясно различимым авторским месседжем. И реалистичная – комар носа не подточит, все серьезно, продуманно. Миша был уже на грани того, чтобы воскликнуть: ай да Клименко, ай да сукин сын… Но, перечитав свой опус раз, перечитав два, он взглянул на идею режиссерским глазом – и стал править текст. Потом взглянул, как продюсер – и снова все покромсал… Только недели через две до него дошло, почему нет смысла делать из этого синопсиса полноценный сценарий. Историю двух товарищей в таком виде никто не взялся бы снимать никогда. Неплохая на уровне отдельных эпизодов, она была слишком хмурой в целом. Из синопсиса так и перла безнадега. Читаешь абзац и чувствуешь, что как герой ни дергается, уже в следующем абзаце ему будет от ворот поворот и хрен по всей морде. Сам того не желая, Миша соорудил полную и окончательную трагедию.

А всего-то «правду жизни» описал.

Стараясь не думать о том, что синопсис, возможно, просто фиговый, Миша спрятал его от себя подальше и даже Лене не показал.

В конце концов, страна у нас большая, народ талантливый, хороших сценариев рано или поздно на всех хватит. А мы уж снимем так, чтобы не пришлось краснеть потом… Если предчувствия Мишу не обманули, у «Прайм-ТВ» наклевывался именно сценарий по его профилю.

Почти угадал.

Глава 3. И целого мира мало.

Сцена 2.10.

Казарма.

Инт.

Актеры: Кононенко, Петров, Баранов.

Массовка: раненый солдат.

Реквизит: пирамиды для автоматов, металл.шкаф с автоматными магазинами, пачки с патронами – 20.

– Большое-большое документальное кино про Южную Осетию, - сказал генеральный.

Миша внутренне усмехнулся: надо же, какой я телепат. Буквально час назад вспоминал «восемь-восемь-восемь».

- Большое-большое, - повторил генеральный. – Заказ от федерального канала к годовщине войны. Значит, съемки на местности и реконструкция событий – танки там, хуянки… Куча боевых эпизодов, одна только оборона лагеря миротворцев чего стоит, твой друган Пиротехник уже прыгает от возбуждения… Масштаб сам представляешь. Группа больше пятидесяти человек. Ты не мог бы с ними съездить и сделать так, чтобы их там не перестреляли к чертовой матери?

«Запросто!» - чуть не вырвалось у Миши. Он не просто «мог бы», он хотел вырваться из Москвы, тем более - на Кавказ в начале лета, когда все расцвело, и красота неописуемая, куда ни глянь. Его туда еще дед возил, и цветущие предгорья остались для Миши одним из сильнейших детских впечатлений. За последние годы он основательно объездил кавказский регион, изучил особенности тамошнего менталитета и тонкости общения – и чувствовал себя вполне уверенно. Правда, в Южной Осетии он еще не бывал – тем больше ему туда захотелось. Ведь там Мишу ждет много новых интересных людей.

Но вместо того, чтобы радостно подпрыгнуть, он деловито поинтересовался:

- И только?..

На всяких бибисях это стандартная практика: если журналист едет в Сьерра-Леоне, Либерию или похожую точку, у него есть сопровождающий, как правило, из бывших спецназовцев, который просто репортера прикрывает. То есть, когда начинается пальба, он тупо роняет своего клиента мордой вниз, чтобы в морду случайно не прилетело.

Но у нас-то здоровенная группа, которая будет весело кататься по Южной Осетии на танках и все кругом взрывать со страшным грохотом!

При таком раскладе функции сопровождающего совсем другие. Он отвечает за технику безопасности в целом и «связи с общественностью» тоже целиком и полностью. Чтобы группу не «перестреляли к чертовой матери», надо, конечно, шпынять и пасти ее – ничего, дело привычное. А вот чтобы группе дали нормально снимать, тут-то и придется основательно попотеть. Ты должен будешь договариваться. Круглосуточно. С местными силовиками, с нашими военными, да вообще со всеми, кто может помочь или помешать работе. А еще помочь помешать, или помешать помочь, и так далее.

Потому что ты единственный, кто умеет говорить с такими людьми на их языке.

И когда группа увидит, что у тебя это получается, сюжет может сделать внезапный поворот. Ты вдруг узнаешь, что задачи сопровождающего трактуются удивительно широко. Даже шире, чем у тебя хватает рук. Оглянуться не успеешь, а ты уже ответственный за всё. Потому что, допустим, режиссер нахамил местным, и его послали на хер, а директор высокомерно не выпил с местными, и его тоже послали на хер, а оператор не туда повернул камеру, и местные подбили камере глаз. А военные забыли дать, что обещали, или не смогли дать, или внезапно дали – но только в морду, потому что их вчера некрасиво показали по телевизору. И работа встала, а время уходит. И ты давай разруливай, на тебя вся надежда, а не справишься – будешь крайним!

И в один прекрасный день, оказавшись-таки действительно крайним, во всем виноватым, некомпетентным негодяем, из-за которого группа не может снимать кино (а то бы она ого-го!), ты подумаешь: ну какого лешего я так обрадовался, когда услышал про Пиротехника и «танки-хуянки»?..

- Нет, я серьезно, - сказал Миша. – Что делать-то надо?

- Ну ты спросил! – генеральный усмехнулся. – Ладно, объясняю по пунктам. Во-первых, ты проследи, чтобы им там головы не поотрывали. Во-вторых, сделай так, чтобы они сами на свои жопы не нарвали пачку неприятностей. Ну и, может, заодно проконсультируешь. А то мало ли… Я лично сомневаюсь, что они знают, каким концом ВОГ[2] в подствольник загоняется…

Генеральный-то знал. В этом смысле с ним было легко.

- В общем, ничего сверхъестественного от тебя не требуется, - заключил генеральный. – Все как обычно..

«Как обычно» значило именно то, о чем Миша подумал. Ему предстоит страховать всех от любых неожиданностей. Нет, раньше он справлялся, но любая фигня когда-нибудь случается в первый раз. А с ним еще далеко не всякая фигня успела случиться. Увлекательная перспектива для молодого профессионала. Что же я за тип такой, подумал Миша, если мне все это нравится?..

- То есть, как всегда, - он постарался состроить унылую физиономию.

- В этот раз совсем другой уровень, - утешили его.

Несколько минут они обсуждали финансовую сторону вопроса и статус Миши в группе – оформляли его обтекаемо «консультантом», - и тут потенциальный консультант встрепенулся:

- Кстати! Об уровне. У тебя договоренности уже какие-нибудь есть?

- Да ты что! У нас все схвачено, - генеральный показал, как крепко схвачено. - Нас курирует статс-секретарь Министерства обороны.

- Погоди. Статс-секретарь это хорошо, а договоренности-то у тебя какие?

Генеральный пару раз моргнул. Заглянул в бумажку на столе.

- Ну… Вас на четвертой военной базе примут, всем необходимым обеспечат, все покажут, а вообще… А вообще – ты на месте договоришься. Я думаю, мы так сделаем: ты съездишь на разведку на пару дней, посмотришь, что к чему, а потом уже нормально выдвинешься со всей группой.

Миша еще немного погрустил для вящей солидности, а потом спросил:

- Когда выезжать?

*****

Кто имел дело с телевидением, тот знает, что там никогда ничего по графику не готово, и если съемки в студии вдруг начались за минуту до намеченного времени - об этом невероятном событии потом рассказывают много лет. Типа, и такое случается.

«Прайм-ТВ» очень хотело все сделать по графику, но сначала не было денег, потом основные силы отвлеклись на важное срочное задание, потом еще чего-то не хватило. Оставалось лишь твердое обещание, что работать – будем. Не можем не работать: заказ федерального канала, как мы его провалим?.. В середине мая Миша уже откровенно занервничал.

Тем более, что очертания фильма наконец-то вырисовались, предварительный сценарий лежал у генерального на столе. Проект намечался амбициозный, красивый, дальше некуда. Одно «но»: Мише все чаще казалось, что нехорошие предчувствия, одолевшие его на первой встрече с генеральным, были неспроста. И высокая честь обеспечить самую-самую красоту выпадет именно ему.

Нет, Миша не боялся серьезных задач, даже по-своему любил их, не стеснялся замахиваться на большое. Решать трудные вопросы - это тоже способ узнавать новое о людях, открывать что-то в них и в себе. Но чем крупнее проблема, тем конкретнее надо готовиться, проясняя каждую мелочь. А тут нарисовали, понимаешь, «Войну и Мир» на коленке… Очень интересно. Только какими средствами мы ее изобразим, эту войну?

Докудрама – вот как это называется. Документальное кино с элементами художественного. Никакой отсебятины: просто эпизоды, которые не были засняты в момент события (потому что событие представляло собой, мягко говоря, месиво и крошево), воссоздаются по рассказам участников и встраиваются в документальный фильм. Поскольку фильм у нас про боевые действия, Мише предстояло устроить небольшую, но правдоподобную войнушку в городе Цхинвале и его окрестностях.

На словах это делалось легко: «военные все дадут». Но слова звучали в Москве, а технику и боеприпасы надо было получить на Кавказе. Это здесь «телекомпания» просто термин, а в воинской части, засевшей среди гор, на него могут отозваться, как на матерное слово. Скажут: «А-а, ты у нас, значит, журналист…» и попросят удалиться. Зная, сколь многое зависит от сиюминутного настроения отдельно взятого товарища полковника, Миша призадумался.

И Пиротехник, вопреки обещанию генерального, вовсе не прыгал от возбуждения. Пока фильм обсуждался на словах, он, может, и проявил энтузиазм, но как дошло до конкретики – прямо растерялся. Для него лаконичное «выстрелы, взрывы» в сценарии означало весомые килограммы. А выстрелов и взрывов намечалось видимо-невидимо.

- Слушай, а чего мы делать будем? – спросил он Мишу. - Я из Москвы это все туда не попру. Во-первых, это для студии экономически невыгодно, и мне не разрешат, а во-вторых… У меня столько нету! Ну физически столько нету.

Миша взял Пиротехника под руку и повел его к генеральному.

Тот оторвался от телефона и сказал:

- Не ссыте, у нас же есть распоряжение статс-секретаря Министерства обороны. Вам все дадут.

- Кто даст?

- Четвертая военная база. Ребята, не мешайте, у меня разговор…

Миша с Пиротехником переглянулись и убрались восвояси. Сели, почесали в затылках, взяли по листочку и начали считать.

«Встроить» в докудраму предстояло ого-го, сколько всего. Борьба с танками на улицах Цхинвала, оборона лагеря российских миротворцев, расстрел грузинскими БТРами гражданских машин на Зарской дороге – это был самый минимум, без которого вообще можно не дергаться. А если по максимуму, то есть, по сценарию... Когда Миша набросал список того, что потребуется, у него прямо душа запела. В списке значились вертолеты МИ-8 АМТШ, танки Т-72 разных модификаций, бээмпэхи, самоходки, трофейная техника, начиная от «Хаммеров» и заканчивая «Кобрами», ну и стрелковое оружие в товарном количестве. Миша исходил из того, что если у «Прайм-ТВ» действительно серьезные договоренности наверху, он им сделает не фильм, а конфетку.

Отдельным пунктом списка шла армейская пиротехника, тоже в объемах, радующих глаз. Это было не менее важно, чем танки, потому что экономило время, нервы, и обеспечивало дополнительную безопасность. Миша очень рассчитывал, что ему не придется доставать взрывчатку неизвестно, где – и Пиротехнику долго с ней ковыряться, - а у них будут штатные армейские имитаторы разрыва артиллерийских снарядов. Закопал штуковину, размотал провод, нажал кнопочку, бабах! – красота.

Миша положил список на стол генеральному и молча ткнул пальцем в потолок.

- Отправлю сегодня же, - пообещал генеральный, подгребая бумажку к себе. – И чего вы все такие нервные?.. Ага, вертолеты, правильно… Будут тебе вертолеты. Ты пойми, Миш, вояки сами в этом заинтересованы. Я бы не говорил, если бы не знал. Они читали сценарий, и он им нравится…

Приближался конец мая.

Глава 4. Лицензия на убийство.

Сцена 2.6.

Минометная батарея.

Экст.

Массовка: солдаты, раненые.

Военная техника: минометы.

Пиротехника: взрывы.

И опять его разбудил телефон.

- Да что ж такое… - простонал Миша. – Милая, извини, я же не нарочно. Вот ведь им неймется с утра пораньше…

Ему не ответили. Миша оглянулся, увидел скомканное одеяло, сел на кровати. Было уже почти десять, голова слегка гудела. Вчера с Ваней и его «актерами» решили снять нервное напряжение, и он малость перестарался. А потом еще сидел ночью на кухне за ноутбуком, читал тот самый синопсис и проклинал себя за бездарность.

Телефон утих, номер оказался незнакомым. Миша вздохнул и поплелся в ванную. Умыться холодной водичкой, чтобы проснуться, сделать зарядку… Бегать он сегодня не будет, нет уж.

В ванной он машинально закрыл колпачок на зубной пасте и уставился в зеркало. Обычно Миша себя особо не разглядывал, но с похмелья мало ли, что придет в голову молодому человеку.

Молодому?.. Из зеркала смотрела немного опухшая, но совсем еще не старая физиономия. Черты лица правильные, морда добрая, даже симпатичная, но… Несерьезная, что ли. Миша поморщился. Ему хотелось казаться посуровее, а не каким-то вечным недопеском. Рост метр восемьдесят шесть и здоровенные бицепсы тут ничего не значат. Люди-то в глаза заглядывают. А глаза распахнутые, и не прочтешь по ним, сколько они всякого повидали.

Он понимал, конечно, что в этой открытости и легкой несерьезности кроется обаяние, из-за которого люди тебе верят, идут на контакт, а ты, главное, их потом не обманывай, и они добро запомнят. Но все равно Джеймс Бонд – красавец, а ты – недоразумение…

От холодной воды стало полегче. Надо заработать на кондиционер, думал Миша, лето еще толком не началось, а дышать уже нечем. Вот смотаюсь в Осетию, как раз и заработаю… Пора ехать. Да поскорее, а то эта, трам-тарарам, докудрама начинает уже напрягать. С каждым днем все ближе к драме… Не через неделю, как договорились, а буквально на днях надо выдвигаться, чтобы был хоть небольшой запас на решение вопросов.

А то получится, как вчера: с разбега лбом об стену.

Они потому и надрались с Ваней - не зная, смеяться или плакать, так осточертело это все.

Снимали полный метр, якобы комедию. Задача: группа «тяжелых»[3] вламывается – да-да, опять вламывается, - через дверь, и дальше все по привычной схеме. Ничего смешного.

В павильоне группу ждала декорация многокомнатной квартиры. Декорация, как обычно, была построена из фундусных щитов и, местами, гипсокартона, но та стена, где дверь, оказалась из пеноблоков, уложенных крестом, да еще и на приличном растворе. Обычно на съемках, если нужно имитировать стальную дверь - берут простую филенку и обшивают жестью. Тут стояла настоящая стальная дверь, в нормальной дверной коробке, добротно посаженная в пеноблоки. «Актеры» недоумевающе шушукались.

- Спорим, это вообще не их декорация, – догадался кто-то. – Чужую доламывают.

Ишь, насобачились, подумал Миша с затаенной гордостью за ребят.

Нарисовался местный пиротехник:

- Мужики, все будет зашибись. Я чуток подорву ее по периметру, дальше плюнете - она сама упадет.

Бойцы переглянулись и промолчали. Они, кроме шуток, были людьми опытными в кино и знали: такие громкие заявления можно принимать на веру, когда пиротехника зовут Пиротехник. Тот все-таки начинал свою кинокарьеру в Афганистане, сапером спецназа ГРУ, они там сбацали блокбастер, если кто помнит... Когда Пиротехник обещает, что «само упадет», значит, упадет. В остальных случаях лучше перебдеть и рассчитывать на худшее.

Шестеро в тяжелой броне встали перед дверью на пятачке, имитирующем лестничную площадку. Первые двое, включая Мишу - с бронещитами. Впереди около двери застыл пиротехник, слева в уголке прижался его помощник с порошковым огнетушителем в руках – это они, хитрецы, вместо дыммашины обойтись задумали.

Приготовились. Начали!

Подозревая, что сейчас можно ждать чего угодно, Миша на всякий случай опустил забрало и спрятал лицо за щит. Но вместо ожидаемого бабаха, раздался непонятный «бдыщ». И длинное «пфш-ш-ш» - помощник хорошо нажал на рычаг огнетушителя. Щедро.

Видимость - ноль, дико воняет сработавшим огнетушителем, но команда «штурм» есть. Первый ряд в два щита и два тела, весом суммарно больше двухсот двадцати килограммов, с разбега врубился в дверь и...

И ничего! Дверь даже не пошатнулась.

Чувствуя себя полным идиотом, Миша отскочил назад, и они с напарником пошли на вторую попытку – а что еще делать? Бац! Бац!

Потом, когда все закончилось, Миша подумал: он бы дорого дал, чтобы увидеть это со стороны. И тут же понял: не разглядел бы ничего! А какая картина… Площадку окончательно заволокло вонючим дымом, вторые номера стоят, ожидая команды, съемочная группа просто не понимает что творится. А первый ряд с упорством, достойным лучшего применения, методично бросается на дверь. Ведь «отбой», то есть, «стоп» - никто не крикнул!

Потому что обалдели все.

Пять… шесть… считал Миша про себя, кидаясь вперед. Он ничего не соображал - его, как и остальных, кто был в павильоне, заклинило.

После девятого удара раздался хруст, и упала... стена. Дверь, дверная коробка, пеноблоки на растворе - рухнуло все!

Из облака пыли, порошка и дыма, с рычаньем и матом, в коридор декорации ввалилась озверелая группа спецназа… На улице, когда «актеры» выползли из павильона, киношники застыли в немом оцепенении. Группа выглядела иллюстрацией к анекдоту «обсыпьте его мелом и принесите мою булаву». При каждом движении вокруг бойцов разлетались облачка пыли, на асфальте оставались белые следы.

Что самое удивительное - материал был снят...

Дзынь! Дзынь! Высветился все тот же незнакомый абонент.

- Михаил? Здравствуйте, мне посоветовал к вам обратиться имярек. Нам на съемку нужен ОМОН, десять человек.

Голос в трубке был женский. Молодой, веселый.

- И вам не хворать, - сипло ответил Миша. - Вы наши условия работы знаете?

- Да, нас все устраивает, мы обо всем в курсе.

- Хорошо, вам когда это нужно, какая форма, какая снаряга, что с оружием? Стреляем, не стреляем, и вообще, что делать надо в кадре?

- Насчет формы не волнуйтесь, мы все подготовили, нужно оружие без стрельбы, бронежилеты не нужны, ну, эти сапоги ваши и маски обязательно...

- Сапоги… Сапоги? А-а, берцы. Шлемы нужны?

- Ну да, берцы. Нет, шлемы не нужны.

- Понял. Ну так когда это все, и какой фильм? Услышав дату, Миша прикинул так и сяк, понял, что сам поучаствовать уже вряд ли успеет, и вдруг подумал: оно и к лучшему. Без него обойдутся, а то вдруг снова двери выбивать. Или, например, он невезучий стал, и ребятам несчастье приносит. И в этот раз мало того, что опять дверь, так она вообще не упадет.

Фильм оказался раскрученным проектом на федеральном канале. Весьма неплохо, весьма.

- Хорошо, если форма будет вашей, то запишите размеры, чтобы комплекты сформировать.

- Нет, не надо, мы форму уже всю подготовили.

Миша слегка напрягся. Формулировка показалась ему, как минимум, странной.

- Сударыня, а вы уверены, что не возникнет проблем с формой? У нас народ в общем разнокалиберный как по росту, так и по весу.

- Нет-нет, все будет хорошо, вашей формой будут камуфляжные топики и стринги!

Сначала Миша потерял дар речи.

Потом нервно хихикнул.

И наконец дико заржал.

У Вани в команде был боец по прозвищу Кинг-конг. Не потому что очень большой, а по причине густого оволосения тела. И Миша вдруг представил себе мохнатого Кинг-конга - в берцах, камуфляжных стрингах, топике и маске...

Барышня решила наверное, что ее угораздило позвонить ненормальному, который до этого момента просто сдерживался. На все ее последующие реплики Миша отвечал в основном хрюканьем и гыгыканьем. Даже «извините, нет» прозвучало как-то невнятно.

Барышня, кажется, обиделась, но Мише было все равно.

Отдышавшись, он позвонил в «Прайм-ТВ» и сказал:

- Я заеду сегодня? Надо обсудить кое-что.

Оставаться в этом бедламе он больше просто не мог.

*****

По дороге его вызвонил тот самый имярек, что дал барышне наводку и принялся извиняться.

- Да не знал я, на хрена вы ей нужны! Она у меня просто ОМОН попросила!

Мише повезло: он заметил свободное место у обочины, приткнул туда машину и нахохотался до слез. А то бы врезался.

К генеральному он вошел уже спокойный и с порога озадачил вопросом, который надо было задать гораздо раньше:

- А вы с южной стороной согласовали хоть чего-нибудь?

С генеральным сделалось то, что в народе зовут «квадратные глаза».

- А зачем?!

Миша выразительно промолчал.

- Нас же курирует статс-секретарь. Он им сказал.

- Кому «им»? Южная Осетия, вообще-то, иностранное государство.

Несколько секунд генеральному понадобилось на осмысление этой сногсшибательной новости. Потом он буркнул:

- А действительно.

Поглядел в окно, поглядел в телефон, вытер экран телефона о рукав пиджака и сообщил:

- Это ты интересно придумал.

- Это не я, - на всякий случай пояснил Миша. – Они сами.

- Ну, ты понял, - генеральный невесело хмыкнул.

И посмотрел на Мишу: давай, излагай, ты же знаешь, что делать.

Миша знал.

- Предлагаю вот как. Я с ресёрчером[4] туда выезжаю послезавтра. У меня будет неделя на то, чтобы понять, что к чему и почему, а после этого уже по отмашке присылайте всех остальных.

- Еще директора возьмете, - сказал генеральный.

- А действительно, - согласился Миша.

- Кстати… Список твой ушел в Минобороны, возражений не последовало.

- Ну, будем надеяться… Должно же у нас хоть что-то быть в порядке!

- Все, даю команду, чтобы занялись отправкой, - генеральный протянул руку.

Миша ее пожал и помчался работать.

Что ж, он был готов к проблемам – и проблемы нашли его. Теперь их надо было решать, и быстро. К утру у него появилось странное жжение в ушах. Сначала он удивился, потом сообразил, что просто натер их телефоном, пока ставил на уши всех знакомых: мужики, дайте контакт на Южную Осетию, у кого чего есть. Как говорится, с миру по нитке – шахиду на взрывчатку.

«Контактами» оказались начальник штаба 58-й армии и один из югоосетинских кагэбэшников. Совсем неплохо для начала.

Утром ему позвонил генеральный и осчастливил:

- Я тут подумал – мы тебя переоформим. Будешь директором!

- Ну, щас! – сказал Миша. – Приплыли!

- Погоди, ты не понял. Директор останется прежний, будет решать свои задачи – размещение, кормежка, транспорт... Я просто что-то забеспокоился после вчерашнего. Вдруг тебе придется там пальцы гнуть, а по документам ты у нас – кто? Конь в пальто. А «директор съемочной группы», это все-таки звучит. И в целом понятнее для военных, да?

Миша хотел объяснить, что военным слово «директор» внушает уважение, когда за ним следует окончание «мясокомбинат», «спиртзавод» или «завод строительных изделий»… Но было уже не до шуток. И генеральный, в общем, ориентировался правильно.

- А давай, - решил Миша.

Он перевернулся на другой бок и сказал:

- Это больше не повторится, честное слово.

- Что не повторится? – Лена протянула руку и погладила его по щеке. – Я же не против. Если ты не будешь иногда уезжать, то в Москве закиснешь, я ведь вижу...

- Спасибо… Я про телефон. Выключу этот проклятый звонок. Оставлю «вибру», пускай дрыгается под подушкой, чтобы тебя не будил.

- А если позвонят по важному делу?

- Я проснусь, не волнуйся. Если дело и правда важное – достучатся. Вот как вернусь из Цхинвала – первым делом выключу... Правда, ничего, что я еду? Почти месяц…

- Поезжай – и возвращайся, - сказала Лена. – Вернешься – нам с тобой надо будет как следует поговорить. Обо всем.

Глядела она ласково, по-доброму, вроде беспокоиться не о чем, но Миша серьезные разговоры откладывать не любил.

- Давай сейчас.

- Не-а.

- Ты меня пугаешь.

- Ну, отлично, бойся!

- Мне нельзя бояться. У меня впереди кавказское гостеприимство, армейский идиотизм и телевизионный бардак – много и сразу. Они терпеть не могут трусливых и едят их на завтрак. Если я приеду заранее напуганный, они это почуют, набросятся со всех сторон и растерзают меня.

- Тогда не бойся, - сказала Лена. – Поезжай и не думай ни о чем. Нет, не так. Думай о том, что у тебя в тылу все надежно. Понял? Веришь?

- Верю.

Он потянулся ее поцеловать – и все куда-то исчезло: жаркая Москва, шибко деловой генеральный, далекий Цхинвал, четвертая военная база, на которой заждались танки-хуянки…

- Пока тебя не будет – может, обои тут переклею… - успела сказать Лена.

Это просто праздник какой-то, успел подумать он.

[1] 82-мм миномет.

[2] Выстрел осколочный гранатометный.

[3] Спецназ в штурмовом обмундировании. Тяжелый бронежилет (от 10 кг), шлем с забралом (около 4), щит БЗТ-75 (8-11 кг) или "Забор" (около 50 кг), плюс оружие, боекомплект, наколенники, штурмовые перчатки (иногда с вкладышами из чего-нибудь увесистого), и сами бойцы. Обычно в штурмовых группах людей легче 85-90 кг не бывает, а верхняя планка не ограничена. Т.е. "тяжелые" – действительно тяжелые. В частности поэтому они обходятся без специальных устройств наподобие кувалд при выбивании дверей.

[4] Здесь – журналист, редактор, задача которого – привести предварительный вариант сценария в соответствие с тем, что группа реально сможет сделать. Обычно для этого ресёрчер осматривается на местности до приезда группы, оценивает шансы отснять запланированные сцены, «добирает» недостающий материал.

Часть 2. Никогда не говори "никогда".

Республика Южная Осетия, июнь 2009 г.

Глава 1. И небеса падут.

Сцена 2.4.

Горный пейзаж.

Нат.

Пиротехника: взрывы, стрельба.

Они вышли из самолета в Беслане и сразу надели темные очки. Солнце шпарило вовсю, было почти тридцать градусов в тени. После московской духоты местная жара показалась терпимой: воздух горячий, но все-таки им можно дышать. Так Миша думал вплоть до момента, пока они с ресерчером и директором не сели в «газель». Через пять минут Миша сказал себе, что дальше-то будет еще жарче – и этим утешился.

В Алагире «газель» вырулила на Транскавказскую Магистраль – местную «дорогу жизни», единственную трассу, которая связывает напрямую Северную Осетию с Южной. Шоссе оказалось четырехполосным, в приличном состоянии, ресерчер удивленно хмыкнул.

- Чего?.. – спросил Миша.

- Я на той неделе ездил в Новгород. Федеральная трасса М10, чтоб ее… Вся кривая, вся разбитая. А какие там ямы на объезде Торжка… А что под самим Новгородом творится… И это дорога между двумя столицами!

- Э-э! – сказал водитель. – Погоди-погоди! Будут тебе ямы. Не хуже, чем в России! Даже лучше!

И заразительно рассмеялся.

Минут пять они весело катились по равнине, и вдруг рельеф изменился. Прямо на глазах долина реки Ардон превратилась в ущелье с отвесными скалами. Дорога сузилась.

- Ого…

Из скалы над входом в ущелье рвался вперед и ввысь стальной всадник. Огромная фигура Святого Георгия взлетала над трассой. Водитель остановил машину и, ни слова ни говоря, направился к скале.

- Чего он?..

- Видишь чашу? Туда надо денежку бросить, чтобы дорога легкая была. Наш водила - правильный осетин. Если совсем правильный, тогда он еще перед выездом помолился Уастырджи, покровителю всех путешественников…

Ресерчер поглядел на Мишу с уважением. Директор вздохнул. Его, похоже, не радовала перспектива общения с суеверным народом, который совершает жертвоприношение, чтобы проехать всего-то сто тридцать километров. Таким людям слишком легко наступить на любимую мозоль, просто случайно.

А директору с ними работать и работать.

Миша не стал объяснять, что езда по Транскаму – дело серьезное, и лишний раз помолиться для успокоения нервов бывает полезно. Сейчас дорога себя покажет сама. Красивая дорога.

После памятника шоссе начало петлять по лесистым склонам, иногда ныряя в тоннели. Короткие выглядели странно, даже пугающе: будто строители только что прорубили эти дырки в скалах и ушли отдыхать, завтра доделают. Каменные стены, каменный потолок - ничего больше, ни намека на какое-то усиление кровли. В тоннелях подлиннее все было солидно укреплено, и там с непривычки казалось как-то спокойнее.

Поселок Мизур заставил сказать «ого!» не только ресерчера, которому положено по работе все видеть и всему удивляться, но и флегматичного директора. К этому моменту шоссе совсем зажало между скал, и высокой растительности на горах стало заметно меньше – лишь местами попадались кусты можжевельника, барбариса, да редкая облепиха. И вдруг «газель» въехала в странный городок, растянутый вдоль дороги: типовые девятиэтажки в один ряд, а сразу за ними – каменный склон уходит резко вверх. Как будто от полноценного города отрезали пол-микрорайона и воткнули сюда.

- А стена зачем? – спросил ресерчер.

Дорогу отделял от домов пятиметровый шумозащитный забор. «Газель» сейчас ехала в узком каньоне: с одной стороны эта зеленая стенка (за ней дома, за ними скалы), с другой – узкая бурная река, и тоже скалы.

- Думали, что Транскам будет шуметь днем и ночью, - объяснил Миша.

- Тут серебро и цинк добывали, - сказал водитель. – Тут шахтеры были. Денег было много, людей было много. А теперь – э-эх…

Да, подумал Миша, тут всего «было много». Если закрыть глаза, можно представить, как это выглядело… Транскам не гудит, конечно, но довольно оживлен. То и дело притормаживают автобусы – мимо поселка транзитом идут экскурсии. На улицах много молодежи, это студенты-практиканты. Лица у студентов очень разные, попадаются даже черные. Местные бабушки от негров шарахаются. Много детей. И, конечно, сами шахтеры - высшая каста, сильные и гордые люди, с огромной по советским меркам зарплатой. Красивые новые дома. В магазине на полках - загляденье: спецснабжение по высшей категории. Жизнь такая, о какой в русской-советской глубинке и мечтать нельзя. Это все здесь было… А потом месторождение исчерпалось – и кирдык... Миша открыл глаза.

Шумная раскаленная «газель», палящая жара за бортом, извилистая дорога, голые скалы вокруг. С гор исчезли не только редкие кустики, теперь время от времени пропадала даже трава. Вместо зеленого ковра с яркими пятнами цветов – суровый обнаженный камень.

- Отсюда дорога становится лавиноопасной, - сказал он ресерчеру.

Подумал и на всякий случай добавил:

- Зимой.

- Э-э! – водитель криво усмехнулся. – Летом тоже камни падают.

- Ты мне людей не пугай, - сказал Миша строго.

- Зимой на неделю закрывают, на две закрывают, а летом только камни падают! – поправился водитель. – Красивая дорога, да?

- Красивая, - согласился Миша.

- У вас таких нет, - гордо сообщил водитель.

Пройти российскую таможню и пограничный контроль – занятие долгое, муторное, а по такой погоде еще и потное. Зато границу Республики Южная Осетия они проскочили, едва заметив, с веселым свистом. В открытые окна машины снова дунул ветерок, настроение резко поднялось.

От границы до северного портала Рокского тоннеля было метров двести, ну двести пятьдесят. Над его черным зевом красовалась перетяжка с надписью «Добро пожаловать на древнюю землю Алан!». Миша только поднял глаза, чтобы все это прочитать, и тут…

ХРЯСЬ!!!

После такого удара в переднюю подвеску некоторые машины гибнут на месте, но «газель» выдержала.

- Это они нарочно, что ли? - донеслось с заднего сиденья. – Чтобы каждый сразу понял – приехали?..

- Э-э! Ты помнишь, я же обещал! – сказал водитель и захохотал.

Миша на всякий случай уселся попрочнее и старался не глазеть по сторонам. И не болтать. А то и язык прикусить недолго. Асфальт в тоннеле, после прохода по нему в том августе 58-й армии, никто не ремонтировал, а учитывая, сколько тут побывало тяжелой гусеничной техники...

В узкой кишке тоннеля оказалось темно - раньше тут был свет, но теперь то ли развалился, то ли кончился. Перед «газелью» плясало желтое пятно. То ныряя, то чуть задирая нос, машина выкусывала фарами из темноты немного жизненного пространства, а потом вкатывалась в него. И так раз за разом. Ехать оказалось не страшно и не интересно, а просто скучно – ну когда уже кончатся эти три километра шестьсот шестьдесят метров… Минут через пять Миша начал напряженно всматриваться: он знал, что вот-вот должна показаться впереди ослепительно яркая точка выхода.

Выхода не было.

Ночь там, что ли, на той стороне, подумал он. Почему такая тьма впереди? Точно, ночь! А чего, «южане» теперь самостийные - кто их еще признал, кроме нас, вроде бы Науру? Вот они и перевели стрелки на это… Наурийское время!

И тут машина прямо из тоннеля въехала в стену дождя.

- Ё-моё… - только и сказал Миша.

Через секунду их совсем залило, хоть езжай по приборам, но запечатлеть в памяти картинку он успел. Это был какой-то другой мир. Справа - отвесная скала. Слева – обрыв. Над обрывом в танковом окопе уютно пристроилась – Миша с трудом поверил глазам, - настоящая БМП-3, стволом на юг. 58-я армия воевала черт-те чем, а тут – новейшая военная техника окопалась, и шикарная у нее позиция, однако… Вниз уходил причудливо закрученный серпантин, весь как на ладони. А сверху било ключом, да по голове, то есть, по крыше «газели». До звона.

Южная Осетия встречала московских гостей обломным ливнем. Древняя земля Аланов была серой и мокрой. Вода хлестала с неба, текла вниз по скалам. Иногда в потоках случались короткие разрывы, и сквозь них проглядывали далекие горы, у подножия которых будто прошла газовая атака – это туман в низинах казался черным. А потом все опять застилала вода.

Зато не сказать, чтобы тут было душно. К моменту, когда они въехали в Цхинвал, стало даже прохладно. Дождь чуть-чуть ослаб, и сквозь запотевающие стекла, если потереть рукавом, удавалось хоть как-то разглядеть город.

Первое впечатление было жуткое. Город выглядел не разбитым, не разрушенным, нет… Безнадежно испорченным. Сплошные дыры в асфальте и дыры в стенах. Раскрошенные дороги и простреленные дома. А по улице медленно брели мокрые и пришибленные люди.

Победители.

Где я это уже видел, подумал Миша. В Грозном! Было то же самое: ливень, серая хмарь, убитый город и зомби на улицах. Я надеялся, что дождь пройдет, и картинка изменится, но все осталось как было.

Неужели и здесь то же самое… Неужели все было впустую?

«Газель» то петляла, то ползла, тяжело переваливаясь на колдобинах, ей навстречу так же трудно пробирались редкие местные машины - раздавленные жизнью «жигули» с перекошенными мордами и отвисшими багажниками.

С заднего сиденья доносилось убитое молчание. Оно толкалось в затылок, но Миша не хотел оборачиваться. Что он мог сказать ресерчеру – да, понимаю, ты это тоже видел в Грозном, а чего ты хотел, война всегда одинакова?..

- Гостиница «Алан»! – провозгласил водитель. – Э-э, гляди, первый этаж уже совсем починили!

Машина остановилась, скрипя всеми членами – похоже, и ее здесь доконало. Миша открыл дверь, но не двинулся с места. Ему не хотелось глядеть на полуразрушенную гостиницу. Ему нужно было несколько секунд, чтобы собраться с духом. Просто сказать себе: хватит рефлексировать, пора работать. Тогда он бодро выпрыгнет наружу и бодро начнет действовать. Вдох-выдох…

И тут кончился дождь.

Глава 2. Квант милосердия.

Сцена 9.3.

«УЛИЦА У ДОМА»

Экст.

Массовка: грузинский пехота – 20.

Военная техника: танки (груз.)

- Не понимаю, - сказал ресерчер. – Наблюдатели, которые тут были в прошлом году и не сумели найти следов массовых разрушений… Я сейчас вижу эти следы – по крышам. Прямо отсюда вижу…

Они стояли на холме над городом и смотрели вниз. Действительно, отсюда были прекрасно заметны следы массовых разрушений – яркие малиновые пятна новых крыш. Весь город был в таких отметинах. Эти крыши по-быстрому нахлобучили на те дома, которые пострадали меньше всего. Чтобы пережить в них зиму, а там видно будет.

А вокруг города все цвело – розовым, красным, голубым, синим по зеленому, - тут бы не про войну, а про любовь кино делать. Если, конечно, не обращать внимания на характерные раны в стволах деревьев. Если не думать о том, что каждый ерундовый кустик, такой красивый, буйно радующийся жизни, может скрывать под собой взрывоопасную железяку.

Голова кружилась от запахов кавказского лета, хотелось присесть где-нибудь у воды, а потом шумно упасть в нее, но это желание мигом отбила табличка: «Внимание! В связи с тем, что на дне городского озера находятся неразорвавшиеся снаряды, купание строго запрещено!»

Привела в чувство. Напомнила, где ты.

- Либо наблюдатели до города не доехали, либо… Что-то другое, - сказал Миша.

- Не понимаю, - повторил ресерчер. – Они здесь были!

- Да ну тебя. Не трави душу.

Миша очень старался не думать плохо о международных наблюдателях – просто из принципа, ну ведь не все люди сволочи. Ему уже рассказали, как вели себя тут цивилизованные европейцы. Восьмого августа, когда начался второй обстрел города, в ворота цхинвальской миссии ОБСЕ, располагавшейся в частном доме, постучали женщины с детьми. Подвал здания миссии, в отличие от соседних домов, был сделан весьма прочно и был достаточно глубоким. Женщины просили спрятать в подвале хотя бы только детей.

К людям вышел глава офиса Гржегоржи Михальский. «Это миссия ОБСЕ, а не бомбоубежище, пошли вон...» - сказал гордый лях и захлопнул ворота...

Он считал, наверное, что грузины вот-вот заглянут в гости. А вот хрен ему. Цхинвал выстоял. Хотя досталось городу по полной. Развалины и пепелища встречались тут повсюду. И уцелевшие дома можно было считать таковыми лишь условно. Миша не видел еще ни одной девятиэтажки, на верхних этажах которой не было пробоин от снарядов. Вообще ни одной, он уже нарочно искал: все оказались дырявые… Точно в центре Цхинвала, на углу улиц Сталина и Пушкина (добро пожаловать на Кавказ), стоял самый престижный дом города, в котором жила местная верхушка еще с советских времен – теперь его украшали обугленные окна и характерные дыры. Старинный «еврейский квартал» оказался уничтожен системами залпового огня полностью: одни стены и больше ничего... Свежеотремонтированное здание Юго-Осетинского Университета (ремонт закончили как раз в мае прошлого года) второй раз уже не починишь – оно практически не существует. На том, что от него осталось, сохранилась надпись «медсанбат» и стрелочка, указывающая направление. Здание парламента тоже в состоянии нестояния. И так везде.

Если какой-то наблюдатель этого не наблюдал – Бог ему судья.

Но самое тягостное впечатление на Мишу произвели не разбитые гражданские здания, а казарма российского миротворческого батальона. Он еще не подобрался к ней вплотную – для этого нужно было особое разрешение, - но издали посмотрел и только головой покачал. Первое, что вспомнилось – фотография «Дома Павлова» в Сталинграде. Грузинские танкисты, чей маршрут лежал как раз по дороге мимо казармы, считали за честь довернуть башню - и жахнуть. Чтобы знали русские оккупанты, с кем имеют дело.

Иногда грузины промахивались – и тогда прилетало в мирные жилые пятиэтажки по соседству.

Осетины в долгу не остались: так называемый «грузинский анклав» - села Тамарешени, Эредви и Курта, которые стояли на дороге между Гуфтой и Цхинвалом, - были, что называется, «зачищены до дыр». Все дома без исключения либо взорваны, либо сожжены. Жутковатая картина: пепелища и вокруг – цветущие сады. На вопрос, зачем уничтожать вполне приличное жилье, ответ Мише дали простой: «А чтобы этим пидорасам возвращаться было некуда»...

Наверное, глядя откуда-нибудь издали, допустим, из Лондона, можно было и осудить местных за такие дикарские выходки. Только осуждать легко, когда ты сам войны не видел; когда твоя нация забыла, а то и нарочно постаралась забыть, как семьдесят лет назад бомбила города противника, нимало не заботясь о жертвах среди мирного населения, и даже имея в виду, что чем больше гражданских сгорит, тем врагу страшнее и больнее. А здесь война была вчера. И в двух шагах от Цхинвала, у Зарской дороги - простенький, но донельзя убедительный мемориал: десяток сожженных легковых машин. Обгорелые мертвые остовы, увитые красными лентами. На этих машинах уходили из города беженцы – и напоролись на грузинскую колонну. От мирных осетин, не сделавших никому плохого, не пытавшихся драться, просто убегавших от войны, остались очень маленькие головешки.

От такого сходят с ума. Еще вопрос, что страшнее, боевые действия или послевоенный шок, когда победители оглядываются по сторонам и видят, что все вокруг к чертовой матери переломано – дома, семьи, судьбы… Но люди, по большей части, справились и с этим. Загнали внутрь - а куда еще? Здесь каждый, кто остался жив, носил в себе, как осколок, свежую память о войне. И если человека случайно толкнуть, осколок мог сместиться и сделать очень больно.

Поэтому, хоть война и кончилась девять месяцев назад, на самом деле она все еще дышала тут повсюду – не в минах и неразорвавшихся боеприпасах, которых было навалом, - а в людях. И ее герои попадались на каждом шагу – не в смысле «персонажи», а настоящие герои. Что силовики, что простые ополченцы. Некоторые такого навытворяли - сами после верили с трудом. Ну как можно всемером и без единой пушки остановить грузинскую бригаду, которая прет на тебя с тяжелой бронетехникой? Теоретически нельзя, практически – смогли. У них не было выхода: они защищали свой дом.

Сейчас город был, конечно, плох, но вовсе не при смерти. Он держался, как в те дни – на своих людях. Из довоенных сорока тысяч их осталось в Цхинвале тысяч двадцать, ну, двадцать пять. Поэтому город стоял, не падал. Смотреть на него было страшновато, но в простреленных домах работали кафешки, магазинчики и парикмахерские, а по ухабам довольно бодро скакали перекошенные «жигули» таксистов. Их было какое-то невероятное количество. Казалось, что основная мужская работа в городе это либо служба в силовых структурах, либо таксование. Впрочем, не удивительно, завод «Вибромашина» закрыт, «ЭмальКабель» - разрушен. Больше производства вроде бы и нет.

И еще примета того, что стряслось с осетинами: среди разномастных «жигулей» (пятьдесят рублей из конца в конец) на улицах часто встречались праворукие короткобазные дизельные «Паджеро» («Э-э, в Грузию, в свое время, их много завезли...»). Честноворованную у грузинов легковушку тут можно было поставить на учет и получить чистые легальные документы за двадцать тысяч рублей. Военные ездили на трофейных армейских «Дефендерах», изъятых у грузинской полиции «Тундрах» и пикапах «Хайлюкс»...

Помимо «трофеев», в городе имелось две тачки, считавшихся невероятно крутыми: «Форд Экспедишн». Одна принадлежала начальнику Госохраны, вторая – заместителю комбата разведки. И совсем отдельная история - президентский кортеж: бронированный «геленваген» с номером «А001АА» и три длинных «Нивы» сопровождения. Местный колорит.

А еще тут каждый, кто имел хоть какое-то отношение к силовым ведомствам, ходил с оружием. Кому положено, кому не положено носить табельный пистолет – все равно торчит из-за пояса рукоятка ТТ. Если сотрудник - женщина, значит, ствол в сумочке, и будь уверен, достанет она его очень быстро. Она всегда готова к обороне, и навык у нее есть.

Ведь трагедия «восемь-восемь-восемь» случилась не вдруг, беда надвигалась год за годом, и все это время тут стреляли, тут было опасно жить. Поэтому когда гнойник наконец прорвало, и из него хлынули грузинские танки, люди бросились в войну, как в воду, головой вперед. Ушли драться – и до сих пор не вернулись.

- Пойдем, - сказал Миша. – Извини, мне еще бегать и бегать сегодня.

Ресерчер что-то дописал в блокноте, потом решительно зачеркнул. Молча кивнул, и они начали спускаться к городу. Ресерчер был парень опытный, но, по профессии, задумчивый, и Миша не отпускал его от себя далеко. Тут совсем рядом торчал из травы хвостовик неразорвавшегося «града», а сколько еще такой ерунды валяется по кустам – не сосчитаешь. Шаг вправо, шаг влево – бабах, и труп.

У ресерчера все было, в общем, нормально, у директора тоже.

Только у Миши – непонятно.

Хотя чего тут не понять, когда из материального обеспечения у тебя в наличии фига без масла да Пиротехник с раненой ногой.

Миша надеялся сбежать от идиотизма, но идиотизм догнал его.

*****

Цхинвал расположен в своеобразной чаше между гор, и едва кончился дождь, чашу начала полегоньку заполнять жара. Она будто сползала вниз со скал. Сначала было на донышке, потом по колено, а дальше ты физически ощущал, как горячий воздух поднимается выше, выше, и вот уже по шею, а вот и с головой. Затопило.

Нормальные люди перемещались сквозь жару, будто плыли в ней, а Миша – бегал, рассекая. От этого он еще больше нагревался, но двигаться неспешно не позволяла ситуация.

Миша был заранее готов к проблемам, ну так и проблемы – заранее готовы к Мише. Только они, подлые, сначала затаились, дали ему расслабиться, поверить, что все хорошо, а потом набросились из засады.

Первые дня три все было просто волшебно и получалось само собой.

Наладить контакт с местными оказалось легко. Сначала Миша держался настороженно: в Цхинвале царил послевоенный бардак, когда власть вроде есть, но непонятная какая-то, и порядок на улицах вроде есть, но тоже непонятный. Зато любовь к России такая, что тебя каждый встречный готов зацеловать насмерть. Проходя по городу, Миша видел там и сям надписи на стенах, где краской, где побелкой: «Спасибо, русские!», «Спасибо, Россия!». Тут знали, кто пришел на выручку, тут помнили добро.

Люди были очень рады, что русские приехали снимать кино про войну, в которой они вместе победили. Эта идея приводила в полный восторг кого угодно, от простого таксиста до начальника самого высокого ранга. Тем более, что снимать приехал не абы кто: у «Прайм-ТВ» заказ от федерального канала, а значит, фильм увидят все-все-все. Отлично! Ну и само по себе кино, это же прикольно. Давайте, присылайте вашу группу, будем развлекаться. Просите, чего вам надо, мы все устроим, все дадим.

Одна беда: тебе реально готовы одолжить последнюю рубашку, но когда ты спросил насчет холостых патронов, у местных сделались такие загадочные лица, будто ты предложил им эти патроны родить.

Во всей Южной Осетии холостых патронов не было в принципе ни одного. Ими здесь как-то не интересовались никогда. Они здесь просто не нужны.

- На самом деле, это не смешно! – сказали Мише в югоосетинском Министерстве обороны, когда перестали ржать. – На самом деле… Гы-гы-гы! Слушай, а чего ты к нам-то, тебе же русские дадут…

Потом Миша догадался: он неспроста про холостые спросил, это у него интуиция сработала.

Он был уверен, что именно с «русскими» все стопроцентно на мази – целый статс-секретарь за нами присматривает, елы-палы, - и сосредоточился на местных. За несколько дней он примелькался в югоосетинском КГБ, Министерстве печати, у военных и МЧС. У него завелась «на кармане» драгоценность – пачка листков с отпечатанным списком телефонов всех чиновников всех рангов; на обороте были записаны от руки мобильные, по которым этих чиновников можно было отловить в любое время. Сами разрешили, никто не упрашивал. Все хотели помогать русским снимать кино.

По силовикам Миша ходил не один, а вместе с ресерчером. Тот должен был не только отредактировать сценарий, но и подготовить интервью. «Поэтому я сейчас с вами вопросы порешаю, а потом еще он поговорит – вы же герои войны, вы ему нужны!» Никто не отказался, никто не сослался на занятость. Надо, значит, надо, давай разговаривать.

Простота нравов тут царила необычайная, и до любого нужного человека – рукой подать. В здании правительства сидели все министерства, включая военное, тут же были президент, парламент и ЦИК. Только КГБ и МВД помещались отдельно – просто не влезли, наверное. О том, что такое организация личной охраны высших должностных лиц государства, в Южной Осетии, похоже не слышали вообще. Попробуйте зайти в кабинет к Нургалиеву! А вот к министру внутренних дел РЮО это можно было сделать в два движения, и никто не остановит. К мэру Цхинвала чуть сложнее – его защищала свирепая секретарша. Но войти в приемную - не вопрос. Попробуйте добраться до приемной мэра Москвы... Президента Кокойты Миша видел, пробегая мимо по своим делам. В принципе, не мешало бы представиться, но Миша в тот момент действительно спешил, да и дергать без серьезного повода руководителя целой страны как-то не комильфо. «А это кто?» - раздалось сзади. «Это парень из Москвы, кино будет снимать». – «А-а, знаю, знаю…» Ну и замечательно.

В общем, за трое суток пребывания в республике Миша утряс все, от него зависящее. Эмчээсники давали транспорт и полевую кухню для съемок на выезде, готовы были опекать группу на каждом шагу, могли в любой момент прислать саперов. Менты обещали спецтехнику. Минобороны при необходимости могло дать людей. Министерство печати, для начала, не мешало, а по сути, во всем содействовало. Ну, а КГБ попросту Мишу со всеми здесь перезнакомил, ведь именно на местного кагэбэшника у него был «выход» из Москвы.

Наконец, Миша нашел, где тут вкусно поесть себе и группе, и обзавелся персональным водителем с «Волгой» цвета морской волны. После чего облегченно вздохнул и подумал: ну, вроде бы неплохо для начала. Сегодня еще чуток покручусь, а завтра с утра самое время сообщить на четвертую базу, что мы уже тут. И займемся вплотную нашей войнушкой. Хочу вертолеты, хочу танки и бэтээры, и много-много имитаторов подрыва для Пиротехника.

Пиротехник как раз должен был приехать. Он рвался в Цхинвал впереди группы со словами: «Мужики, блин, мне готовиться надо, у нас войны – выше крыши! Мне же заряды делать, место посмотреть, определить зоны безопасности, в общем, мне до фига всего надо!» Отлично, подумал Миша, завтра возьму его с собой, вместе пойдем к нашим. Список боеприпасов у нас давно готов, и если генеральному вояки не соврали, то с четвертой базой он уже согласован. Значит, сразу все решим.

Когда перед гостиницей остановилась знакомая «газель»,и из нее выбрался Пиротехник в любимом своем застиранном добела камуфляже, Миша почувствовал, что жизнь вовсе прекрасна. С Пиротехником под боком ему всегда было как-то спокойнее. Приятно иметь в друзьях человека, который любит все взрывать, но держит себя в руках – и взрывает только на работе. Значит, у него сила воли железная, и если что, он не подведет.

- Ты чего такой… Озабоченный? - деликатно спросил Пиротехник, оглядев взмыленного Мишу.

- Так погода… - ответил тот.

- Замечательная погода. У нас все нормально?

- Тьфу-тьфу-тьфу.

Лучше бы он постучал по дереву. Или хотя бы по голове.

Буквально через пару часов они отправились смотреть точку съемки на заброшенной базе грузинского спецназа, и там жизнь намекнула: расслабился ты, парень, рановато. Пиротехник, когда малость отдышался и смог членораздельно говорить, назвал случившееся «немотивированной грузинской агрессией». Он ведь и правда никого не задирал, не обижал, почти даже не трогал. Ну, только руку сунул не туда. Они с Мишей стояли, мирно беседовали, прикидывали, как тут что будут снимать, и Пиротехник задумчиво ковырял пальцем каменную стену. Чем-то она его привлекла, эта типичная кавказская стена из здоровых булыжников. Стоило ему на миг отвернуться, как оттуда выпал камушек примерно килограммов в десять – и на ногу.

Пострадавший даже не вскрикнул – он зашипел, как проколотая шина. Значит, всмятку, подумал Миша, стискивая зубы. Подбежали эмчээсовцы: «Э-э, слушай, да как же это?!» На первый взгляд, обошлось – вроде бы ни одна косточка не сломана, ногу просто сильно ушибло. Пиротехник фыркал, хрюкал и пыхтел. Ему помогли допрыгать до эмчээсовского ПАЗика, там он попросил оставить дверь открытой, уселся на ступеньку и высунул раненую конечность из автобуса.

- Пусть остынет. На ходу ее ветерком обдует…

Он больше не говорил, что «погода замечательная», теперь и ему стало жарко.

Так и ехали по городу – с торчащей из двери распухшей ногой, крича: у нас инвалид, пропустите!

- Пострадал за правое дело русский человек! - подсказывал Пиротехник, очень довольный вниманием к своей персоне.

Нога действительно оказалась цела, ее крепко перетянули бинтом и обули в жесткую «горную» кроссовку. Миша вздохнул и потянулся к телефону. Ему вдруг захотелось позвонить на четвертую базу прямо сейчас. Случай с камнем напомнил, что обычная Мишина везуха – из серии «другой бы вообще помер», когда могло зашибить, но только ушибло. И если пока все хорошо, то обязательно будет худо, а потом ты, конечно, сделаешь как надо, но геморрой предстоит знатный.

Но день клонился к вечеру, и звонок Миша отложил.

И правильно – отдохнул хотя бы.

Глава 3. Доктор Но.

Сцена б/н

«ПРОЕЗД ТАНКА»

Экст.

Массовка: жители – 6.

Реквизит: грузинские флаги – 2.

Военная техника: танк (груз.)

Назавтра его ждало большое внезапное откровение.

Миша невероятно лажанулся и прямо не знал, как себя наказать за это.

Российская Гвардейская военная база номер четыре, что на западной окраине Цхинвала – та самая, про которую генеральный сказал, мол, «все покажут, все дадут», - видала Мишу в гробу.

Справедливости ради, она, может, и хотела бы считать телевизионщика Клименко за человека, только ее никто не предупредил, что Клименко существует в природе. Забыли сказать. Или сказали, но забыли. Или сказали, но забили. Вот она какая, большая волосатая рука Министерства обороны РФ, способная достать куда угодно и кого угодно. Опытные люди знают: на этой руке надо висеть, зубами вцепившись, тогда она тюкнет исполнителя по темечку, и механизм зашевелится.

Миша думал, руку держат крепко. Ведь «Прайм-ТВ» подписалась снимать войну. Война, а главное – ее съемки, - требует очень большого количества взрывчатки, снарядов и патронов. Без помощи военных тут никуда.

Вертолетов, танков и бронемашин для киношной войны надо, напротив, гораздо меньше, чем для реальных боевых действий, потому что технику можно гонять перед камерой туда-сюда, делая вид будто ее много. Но технику берут все равно у тех же военных.

А четвертая база, образно говоря, посмотрела на Мишу большими удивленными глазами и сказала: а мы ничего не знаем.

Повторите - вы кто такой?.. Не-а, впервые слышим. Кино? Не в курсе. Да нет у нас никакого приказа, ну что вы в самом деле. Приказ Генштаба, ха-ха… Был бы такой приказ, мы бы знали! Вы разберитесь там у себя. Всего доброго.

Положение выглядело даже забавно. Они без проблем договорились о размещении группы, нашли тех, кто готов ее возить и оберегать от неприятностей, вкусно и обильно кормить. Легко получили согласие на интервью от таких людей, о попадании которых в кадр можно было только мечтать. Осетинская сторона гарантировала блестящий материал: группе разрешили снять все, что хочет, везде, где было намечено. Вместо операторского крана обычный автокран подойдет? Будете имитировать расстрел такси на дороге, и вам надо сжечь «жигули»? Да поджигайте, делов-то. Пожарная машина – вот она. И к ней в комплекте – те самые пожарные, которые у вас в сценарии прописаны, настоящие. И машина та самая. Получите свою «докудраму» в лучшем виде...

И только главную «фишку» картины – воссоздание боя в лагере российских миротворцев и драки местного ополчения с грузинскими танками на улицах Цхинвала, - обеспечить было нечем. Потому что в лагерь не пройдешь, и танков у тебя нету. А без этих сцен фильм объективно пропадал. Терял конкурентные преимущества напрочь.

- Во дела, - сказал Миша. – Все хотят снимать кино вместе с русскими, аж кушать не могут, так хотят. Одни русские не хотят.

И принялся названивать в Москву.

- Сейчас им прикажут, и они тоже захотят, - легкомысленно бросил ресерчер.

Миша поглядел на него с сомнением.

*****

Статс-секретарю Министерства обороны подчинялось напрямую ГУВР – Главное управление воспитательной работы. И статс-секретарь действительно был в курсе, что он курирует съемки фильма про войну. Говорят, ему это даже нравилось: идея-то какая! Но не станет же он, занятой человек, сам на телефон отвечать… Поэтому связным был назначен полковник из ГУВРа, который Мише пообещал: «Вот мой мобильный, если что – звони, я буду разруливать».

Миша дозвонился и сказал:

- Товарищ полковник! А тут как бы ноль по всем фронтам!

- То есть как - ноль? – удивился полковник.

- Никак, - емко доложил Миша. – На четвертой базе не знают меня, не знают нас, не знают ничего.

- Как же так?! Погоди… Мы же им… Мы же тут… И что же… - полковник явно собирался с мыслями. - Хрен с тобой, у тебя факс есть?

- Факс найдем. А чего надо?

- Давай я тебе сейчас факсом переброшу тот самый приказ Генштаба об оказании вам содействия.

- Есть! – сказал Миша и побежал в КГБ: туда было ближе.

О, счастье! Через полчаса у него на руках была внушительная бумага: копия приказа за подписью министра обороны РФ. Оказать всяческое содействие, неукоснительно обеспечить, выдать в требуемом объеме, широко улыбаться, полюбить, как родных и так далее.

- Больше проблем быть не должно, - сказал полковник. - И запиши телефон. Это зам командующего войсками СкВО, он уже в курсе, что ты на месте, позвони ему – поможет.

- Спасибо огромное! – от чистого сердца поблагодарил Миша.

Зам командующего по воспитательной работе отозвался сразу. Да-да, сказал он, замечательно, мне уже звонили, я все знаю. А ты можешь подъехать на четвертую базу прямо сегодня? Лучше прямо сейчас. Понимаешь, момент удобный, у нас тут сам командующий ходит. Я тебя представлю, ты командующему все покажешь-расскажешь, ну и начнем работать.

Неужели все сегодня устаканится, подумал Миша. Неужели повезло. А то я прямо весь в расстройстве был из-за своей ошибки.

Прихромал Пиротехник и спросил:

- Ага?..

- Вовремя ты - поскакали на четвертую базу. Кажется, есть маза поговорить с командующим и заодно обозначить все, что тебе надо по объемам. Он выведет нас на службу РАВ – и дело в шляпе.

- Угу! - сказал Пиротехник.

У него болела нога, и он старался лишний раз не раскрывать рта, а то наружу сплошной мат рвался.

- Я сейчас, только парадные шорты надену...

Жара к этому дню уже достигла той фазы, когда она не ужас и не бедствие, а просто факт твоей биографии: так получилось, что ты жил и работал в печке. Ты смирился с этим. Лощина, в которой расположен Цхинвал, нагрелась до точки плавления человеческого мозга, горячий воздух лежал тяжелыми пластами, и деваться ему было некуда - слева холм, справа холм, внизу речка Ляхва, на берегу этой речки стоит город, ветра нет вообще. Температура воздуха к четырнадцати часам была на открытом солнце где-то, подумать страшно, под шестьдесят.

Жара-то все и испортила.

*****

Четвертая база представляла собой огромный прямоугольник, по периметру которого стояли склады. В центре, как и положено - плац, за ним - столовая, дальше - казармы. Жилая зона офицеров и прапорщиков была отгорожена сетчатым забором.

С КПП Миша дозвонился до зама командующего. Да-да, заходите, сказал тот, я сейчас распоряжусь. И правда, московских гостей довольно быстро и вполне почтительно запустили на территорию и проводили к одному из помещений, назначения которого Миша не понял, да и не стал задумываться.

Это оказался громадный пустой то ли склад, то ли черт его знает, но главное, в отдалении бродил командующий со свитой. А к Мише уже спешил удивительный персонаж.

- Во! Замполит! – тихонько буркнул Пиротехник.

Он к замполитам еще с училища относился, мягко говоря, критически, а после Афганистана так вообще.

То, что Замполит – полковник, становилось понятно только когда тот поворачивал голову, потому что разлет щёк, кроме шуток, закрывал третью звезду на погонах. Пузико, обтянутое портупеей шестьдесят последнего размера, физиономия ярко-красная – и папочка в руках. Ну просто классика. Господи, подумал Миша, да как он жив-то еще по такой погоде? Это ведь не офицер, а готовый апоплексический удар... Тем не менее, пунцовое лицо Замполита широко улыбалось, и двигался он резво.

- Товарищ полковник, здравствуйте, вам привет от такого-то…

- Да-да-да, сейчас подойдет командующий, и вы все ему расскажете.

И подошел командующий. Седой, невысокий, даже в кепи Мише ниже плеча, он зыркнул на гостя снизу вверх и спросил:

- Ну?

Позже Мише объяснили, что командующий - душа-человек и всегда подчеркнуто корректен в общении. Просто на улице действительно было под шестьдесят. А командующий приехал на базу разбираться со строительством и финансами. Сначала он выяснил, что со строительством все не слава богу. Потом узнал, что с финансами полная задница. Ну просто праздник какой-то.

И вот человек, у которого все плохо, да еще и мозги от жары перешли в жидкое агрегатное состояние, видит тебя - в парадных шортах.

Какой-нибудь гитлер на его месте тебя даже слушать не стал бы, а сразу расстрелял нафиг, просто чтоб поднять себе настроение.

- Товарищ генерал-полковник, здравия желаю, - отбарабанил Миша. - Мы - съемочная группа из Москвы, работаем по заданию федерального канала. По поводу нас должно быть распоряжение из Генерального штаба за подписью министра обороны… Хотели бы представиться и договориться о взаимодействии с тем, кого вы назначите ответственным за нас.

Генерал-полковник хмуро глядел Мише куда-то в область живота.

- От меня чего надо?

- Товарищ командующий, нам наладить взаимодействие надо – чтобы вы выделили кого-то из офицеров, кто может решать вопросы по мере их поступления.

Генерал-полковник чуть прикрыл глаза – то ли боролся с желанием прямо тут стоя заснуть, то ли задумался, а не расстрелять ли действительно кого-нибудь нафиг, вдруг полегчает.

Свита командующего стояла позади него полукругом, уважительно едва дыша.

- А у тебя приказ Генштаба есть? – спросил генерал-полковник слабым голосом.

- Оригинала, конечно, нет, но вот факсокопия, - гордо сообщил Миша.

Как он и ожидал, эта реплика вернула командующего к жизни. Резко.

Очень резко.

- Ну, факс можешь в жопу себе засунуть! – бодро заявил генерал-полковник. - Пшел нах с территории моей базы. Будет оригинал – будем разговаривать. Чего стоишь?.. Пшел вон!

Как-то это некрасиво, подумал Миша.

Ну ладно, накрывается наше кино тазобедренным суставом, только зачем так грубо?..

И как же тут жарко, черт побери.

У него над ухом раздалось тихое шипение – это Пиротехник, который уволился в запас подполковником и наверняка с тех пор мечтал послать на три буквы какого-нибудь неприятного генерала, набирал в грудь воздух для залпа. Ой, подумал Миша. У него же нога раненая, и он почти сутки героически терпел боль. Он ведь сейчас откроет хайло во всю ширь и что-нибудь скажет яркое и образное. И налаживай потом взаимодействие хоть до посинения трупа.

Поэтому Миша быстро собрался и вызвал огонь на себя, пока не началось:

- Товарищ генерал-полковник, знаете, в чем проблема? Во-первых, я все-таки не военнослужащий, а гражданский,поэтому могу и ответно вдоль забора послать. А во-вторых, мне Москве докладывать – что? То, что вы саботируете приказ министра обороны? Или то, что вы послали нах людей с бумагой за подписью министра?

В помещении вдруг стало очень тихо, потому что свита командующего действительно перестала дышать. Пиротехник уверял потом, мол слышно было, как на Замполите хрустит портупея от натуги.

- Умные, бля, все тут развелись! – воскликнул командующий с воодушевлением. – Ах, какие мы умные, бля!!!

А ведь мне действительно все это надоело, подумал Миша. И еще Пиротехник, блин, по спине так неприятно постукивает: мол, ну дай мне, ну пусти, ну я ему сейчас, ну отойди в сторонку, не мешай, я рот открою... И этот, блин, мелкий, противный, орет чего-то, хамит. Жарко, тошно… И как же меня достали эти вечные косяки на ровном месте. Была, вроде, такая книга – «Бесконечный тупик». А у нас – бесконечный косяк.

И Миша сказал:

- Слышь, ты, лесник в погонах… Не борзей.

Свита командующего – вот была, и вот ее нету. Свита отступила на пару шагов и отвернулась вся мгновенно. Типа, это ваши дела, а нас тут не стояло.

У генерал-полковника краснота начала подниматься от воротника рубашки вверх четко под кепи. Так в мультфильмах краснеют.

- Чё? – переспросил он как-то очень простецки, по-дворовому.

Неизвестно, объяснил ли кто-нибудь потом командующему, что Миша Клименко парень замечательный и очень вежливый, просто действительно было слишком жарко. Лучше бы, конечно, так. А то неудобно получается. Мише ведь сказали, что командующему всего лишь временно сорвало башню; а командующий, небось, остался во впечатлении, что этого молодого человека мама плохо воспитывала, раз он генералам мораль читает. В доступной и доходчивой форме.

- Слышь, придурок, - вкрадчиво произнес Миша. – Ты четко сформулируй - мне в Москве чего говорить? Что ты меня нах послал, и что помощи не будет? Я доложу. Тебя выдерут и высушат. Мне-то пох, я гражданский. Ты меня даже арестовать не можешь.

Генерал-полковник не закричал – он взвыл:

- А-а-а, бля-а!!! На-ах отсюда!!!

Миша и Пиротехник четко развернулись через левое плечо – и пошли.

*****

Они шагали молча, только Пиротехник шумно пыхтел – казалось, пар сейчас пойдет у него из ушей. На улице легче не стало: сверху жахнуло солнце, ослепило, прожарило до костей. Миша надел темные очки. Времени просто идти молча и ничего не делать у него было ровно до КПП: дальше надо приходить в себя – и думать, куда бежать.

Потому что ты обязан купить, украсть, родить, короче - добыть: взрывчатки почти центнер, патронов в ассортименте около четырех тысяч штук, снарядов разных где-то двадцать, дымовух под сотню, а еще автоматы, СВД, РПГ, танков Т-72 минимум пару, БМП столько же, и бэтээров хотя бы два, и всякой мелочи по мелочи. У Миши этот список уже от зубов отскакивал. А группа будет тут через три дня…

Вертолеты точно накрылись, о вертолетах даже не думай. Значит, у нас вылетают сразу две съемочных сцены. Ресерчер может их вычеркнуть…

Сзади раздался слоновий топот, но Миша из принципа не реагировал, пока сбоку не набежал животом вперед Замполит.

- Умоляю, молчи, - успел процедить Миша сквозь зубы.

- Угу, - сказал Пиротехник.

- Уроды, идиоты, какого хера, что вы наделали… - зашипел Замполит. - Что теперь будет?! А мне все это разруливать?! Пижоны московские… Пошли со мной!

Они зашли к Замполиту, дали ему время еще немного сдержанно побушевать, а потом сели и начали, как ни в чем не бывало, договариваться о взаимодействии. А куда деваться - командующий у себя в округе царь и бог, конечно, только у Замполита еще и свое начальство есть. И то, что произошло между командующим и «московскими пижонами» может быть этим начальством расценено как политическая ошибка и слабость организационно-партийной работы, ну, короче, вы поняли.

Но, с другой стороны, ГУВР - в Москве, а командующий – вот он, туточки, и ему жарко.

Разговор с Замполитом напоминал базарный торг: а вот столько я вам не дам, а вот этого у меня вообще нету, и делайте, что хотите… Фактически он не мог дать ничего существенного. Ну действительно, чего взять с замполита, он в советское время хотя бы комсомольскими значками распоряжался, а сейчас и значки отобрали.

Пиротехник включил пресловутую железную волю и не произнес ни единого неприличного слова.

Миша в целом чувствовал себя неплохо. Он уже внутренне смирился с тем, что от «русских» в Цхинвале не получит ни шиша, и сейчас половиной мозга, больше похожего на плавленый сырок, но все еще способного худо-бедно мыслить, просчитывал альтернативные варианты. Их было немного. Договориться о боеприпасах с 58-ой армией, может, и получится, но танками она точно не выручит – слишком далеко. Значит, вся надежда на министерство обороны Южной Осетии. Осетины ведь отняли у грузинов несколько Т-72. Но в каком состоянии эти машины?..

- Так! – встрепенулся Миша. – А теперь главное. Нужен допуск на южный лагерь миротворцев. Он как раз сейчас относится к четвертой военной базе.

- Точно, относится, - согласился Замполит.

- Допуск нам дадите?

- Да не вопрос!

Замполит огляделся в поисках листка бумаги. Потом как-то слишком демонстративно заглянул в свою папочку. Миша с тяжелым вздохом подвинул ему «дежурную» стопку черновиков сценария.

Допуск выглядел мощно. На оборотной стороне черновика было от руки написано:

Распоряжение. В соответствии с указаниями командующего войсками СКВО об оказании помощи в работе съемочной группы ТК «Прайм-ТВ» разрешаю работу группы в период с 9.00 26.06.09 по 18.00 30.06.09 на территории «верхнего» городка н.п. Цхинвал.

ЗКВ СКВО по ВР

П-к имярек

На всякий случай Миша перевернул листок. Мало ли, чего там наши насочиняли, а он не глядя подсунул Замполиту. На другой стороне было напечатано:

Сцена 2.11.

Бетонное укрепление-«стакан».

Экст.

Актеры: Кононенко.

Реквизит: разорванный бронежилет, патроны, магазины.

Военная техника: танки, минометы, автомат.

Пиротехника: залпы из разл.орудий.

Сойдет, подумал Миша. А «залпы из разл.орудий» это даже хорошо. Сразу видно: не фигню какую снимаем.

- Печать надо бы, - сказал он.

- Не надо, - Замполит небрежно отмахнулся.

Миша еще раз посмотрел на допуск. Что-то он ему мучительно напоминал. Из детства. Ну конечно! Отдыхали в Гурзуфе, и мама раздобыла по знакомству пропуск на пляж крутого санатория. Это оказался листок из блокнота с текстом от руки: «По этой записке пропускать двоих отдыхающих на пляж без права пользования лежаками. Володя». Работала записка безупречно. Мишино детское сознание было до того ошарашено этим, с позволения сказать, «документом», что он его на всю жизнь запомнил.

- Понял! Спасибо! Если что, будем звонить.

- Звоните, конечно! – Замполит широко улыбнулся, и полковничья звезда на погоне исчезла под щекой.

На улице Пиротехника наконец-то прорвало.

- Кучеряво живем. – сказал он. - Взрывчатки нет, ничего нет, ни хрена в конечном счете нет. Одна бумажка есть. В сортир на гвоздик.

- Нас по этой бумажке к казарме миротворцев пустят, - напомнил Миша. – Хотя, блин, не факт...

- Счастье-то какое! – воскликнул Пиротехник. – Товарищ директор группы, разрешите грязно выругаться?

- Давай вместе, - сказал Миша.

Они начали грязно ругаться, но Миши хватило секунд на десять, а Пиротехник не мог успокоиться аж до самого КПП.

Обалдевший дневальный встал смирно и отдал ему честь.

Глава 4. Бриллианты навсегда.

Сцена 2.12.

Бетонное укрепление-«стакан».

Экст.

Актеры: Кононенко.

Массовка: грузинские солдаты.

Реквизит: автом.магазины – 6, сумка для магазинов – 2, бумажные пачки с патронами (боевыми).

Военная техника: танк.

Пиротехника: автоматы, стрельба, взрыв, пушечный выстрел.

На улице они забрались в «Волгу». Пиротехник раненую ногу запихивал в машину руками и вообще подчеркнуто страдал. Миша держал ему дверь и смачно, с хрустом, грыз ноготь. Водитель Алан, двухметровый верзила, непонятно, как помещавшийся за рулем, бросил на Мишу короткий взгляд, понял, что пассажир малость не в себе, и не стал ничего спрашивать. Просто ждал.

- Сейчас, - сказал Миша. – Минуту.

А вот не буду я с места в карьер срываться и бежать, подумал он. А то наломаю дров. Сначала надо собрать информацию – пройтись по местным ведомствам и точно выяснить, что именно каждое из них может нам дать. И тогда уже решать, куда двигаться.

Если совсем честно, то после джентльменской беседы с командующим Миша побаивался звонить в 58-ю армию. Во всяком случае – сегодня. Выход на начальника штаба ему дал надежный человек, и самого НШ характеризовал как «правильного дядьку», просто Миша уже в себе не был уверен.

- Война войной, а обед по расписанию, - сказал он. – Поехали к Индире. Алан, отвези нас в «Ирбис».

- Ага! – согласился Пиротехник. – Надо «острое» попробовать. Я вообще люблю, когда с перчиком, а в жару это самое то.

Он вчера обедал у Индиры впервые, оценил шашлыки и пироги, но меню изучал пристрастно и вычитал много интересного. Особенно его впечатлило второе блюдо, называвшееся просто и без затей: «острое».

- Не хватило острых ощущений?.. Ладно, ладно, ну пошутил я. Позвоню, скажу, что мы едем, - Миша взялся за телефон.

В Цхинвале на тот момент действовало ровно две с половиной точки общепита, одна на другую совершенно не похожие. На площади у городского рынка – кафе «Ромашка», где, начиная с войны, кормились все журналисты, какие только ни приезжали в Цхинвал. Там можно чего-то накидать в пасть, быстро прожевать, быстро проглотить и мчаться дальше - желательно, не задумываясь, что ты такое съел... На южной окраине был ресторан, который работал только вечером – мраморные полы, люстры, бархатные скатерти… А вот ближе к северной части города нашлось кафе «Ирбис». Мишу туда привезли в первый же вечер местные кагэбэшники и сказали: не пожалеешь. Миша попробовал одно, попробовал другое – и пошел к хозяйке знакомиться. «Народа немного, а вам надо делать кассу – давайте я буду своих к вам водить обедать. Только сделаем так: я звоню за сорок минут, и чтобы все было готово, чтобы мои не ждали». – «А вы что будете?» - «Дайте людям пару дней пристреляться, вы поймете, что они берут, а дальше исходя из этого и делайте». – «Хорошо».

Хозяйку звали Индира – кому молодому и не объяснишь толком, что бы это значило.

- Индира, мой друг хочет «острое», - сказал Миша в трубку. – И, пожалуй, я тоже.

Цхинвал невелик, пройти его пешком в длину, то есть, с севера на юг займет минут сорок, а если не спешить – час. В ширину, с запада на восток - минут двадцать-тридцать. На машине, даже с учетом послевоенных колдобин, ехать дольше четверти часа в пределах города просто некуда. Поэтому Миша и звонил – успеют хотя бы накрыть на стол.

Успели, да еще как – Пиротехник даже забыл хромать и устремился к тарелке.

«Острое» с виду было как харчо, только мяса гораздо больше. Первая ложка проскочила хорошо, вторая тоже ничего, но уже – ух, - а вот на третьей ложке у Миши из глаз потекли слезы. Внутри занимался небольшой пожар, Миша попробовал залить его минералкой – безрезультатно. Хотел сообщить Пиротехнику, что тот нехороший человек и гнусный провокатор, но не хватило воздуха.

Пиротехник наворачивал «острое», не поднимая глаз и обильно потея.

В приоткрытую дверь подглядывал повар, лицо его выражало живой профессиональный интерес, то ли этнографический, то ли медицинский, сразу и не поймешь.

- Однако! – только и сказал Миша, когда смог говорить.

- Действительно острое, - буркнул Пиротехник, по-прежнему глядя в тарелку.

Вышли они из кафе – хоть выжимай, и принялись бродить вокруг машины, потому что сесть в нее, раскаленную, было страшно и подумать: вообще утонешь. Алан решил наверное, что москвичи после визита на военную базу начали трогаться рассудком - а теперь их догнало, и эти двое окончательно сбрендили.

Продолжался спектакль минуты три, а потом Миша почувствовал, что пот с него вдруг перестал течь, и чувствует он себя просто-таки огурцом. И Пиротехник орлом смотрит, даже на раненую ногу встал нормально.

- Я же говорил! - сказал Пиротехник. – По жаре самое то! Но в следующий раз надо им объяснить…

- …что сами мы не местные, - закончил за него Миша.

- Э-э, остренького покушали! - догадался Алан.

- Поскакали, - сказал Миша.

И они поскакали.

*****

Вечером Миша сидел на кровати и размышлял, имеет ли смысл в таком взъерошенном состоянии звонить Лене. Поговорить с ней – хотелось. Но еще очень хотелось кому-нибудь пожаловаться на то, как у него все через задницу, и как он сквозь эту задницу геройски лезет. Размазывать сопли перед любимой женщиной было не в его правилах, а соблазн, однако, велик.

Поэтому Миша просто сидел – в одной руке стопка черновиков, в другой ручка, - и прикидывал, к кому бежать завтра. Все оборачивалось так, что пора выходить на контакт со штабом 58-й армии, больше сунуться некуда. Сегодня Миша носился между министерством печати,министерством обороны, кагэбэшниками и администрацией Президента, эмчээсниками, которые помогали заметно больше и охотнее других… Он сделал то, что запланировал – выпросил повсюду столько материальной помощи, сколько ему могли дать физически. Просил напористо, для чего пришлось временно потерять всякий стыд. Чего-чего, а стыдиться и стесняться нелепого своего положения человека, оказавшегося вдруг у разбитого корыта, Миша сейчас не имел права. Надо было спасать фильм – и он спасал как мог.

Умучился дико.

В первую очередь, Миша устал разговаривать. Он бы с удовольствием дал обет молчания на недельку.

Но молчать профессия не позволяет, вот такая она болтливая. Да и слушали его внимательно – значит, лови момент, пока не надоел, пока не достал своими просьбами.

При этом, статус Миши в Южной Осетии с самого начала был весьма интересен. То ли хрен с бугра, то ли конь в пальто. И вот этот странный зверь, к тому же иностранный подданный, обязан на территории чужого государства быстро добыть из воздуха танки-хуянки, строго модели Т-72, в количестве чем больше, тем лучше. И взрывчатку с детонаторами. Иначе, как говорится, «кина не будет».

Задача шикарная, настоящий профессиональный вызов, самое то для коня в пальто, который любит скакать по сильно пересеченной местности.

На самом деле, этой лошади страшной очень повезло, что она приперлась не сегодня, а несколько дней назад, и успела всем тут понравиться.

Местные комитетчики знали Мишу как представленного из Москвы со словами: «Там приедет наш парень, вы ему помогите». То есть, приперся к ним непонятный не-военный, хотя и с ухватками знающего человека; явно не-комитетчик, а по жизни телевизионщик, который должен тут снять кино про войну. Кино тоже как бы не для себя, а для вас, дорогие, поэтому – выручайте! Блин, ну свои же! Ну не с улицы я к вам пришел!

Не с улицы. Из Москвы звонили уважаемые люди, просили. Поэтому давай, заходи, присаживайся. С этого все началось – из КГБ Миша покатился дальше колобком по высоким кабинетам. И везде говорил фактически одно и то же: ребята, нам нужна ваша помощь.

Он не предлагал денег, да никто и не думал о них. Контакт строился на личном обаянии и искренней любви местных к России: ой, как здорово, ребята делают фильм про то, как мы с ними вместе грузинов расчихвостили! Тут действительно уважали русских – так, как сами русские не уважали себя никогда. Осетины, если садились выпивать, обязательно поднимали тост за Россию.

Миша в такой обстановке чувствовал себя немного самозванцем. Как будто ему за красивые глаза выдали беспроцентную ссуду. Он просто к этому не привык. Его работа предполагала умение договариваться с людьми, а в Южной Осетии достаточно было попросить. Может, он еще и поэтому на генерал-полковника окрысился – уж больно силен оказался контраст. Командующий уперся рогом на ровном месте, без видимой причины, и не захотел дать положенное, когда вокруг давали что попросишь…

И сегодня осетины тоже выручали его, но – скрывая легкое удивление. Миша ничего не объяснял, все и так догадались: на четвертой базе его кинули. Русские отказались помочь своим, которые из самой Москвы приехали. Ну и ну... И сегодня уже понадобились деньги. Потому что дружба дружбой, но Миша теперь искал не ерундовых приятельских услуг, типа десятка автоматов на недельку, а серьезных вещей, которые без денег не бывают.

Хотя и от десятка автоматов не отказывался. Он готов был захапать все, что подвернется. Миша, щедрая душа, вынужденно стал жадным. То, что в Москве он для осетин в лепешку разобьется, если им чего потребуется, как бы подразумевалось - достаточно было заглянуть ему в глаза.

И еще приходилось носиться, сломя голову, чтобы каждая просьба прошла сквозь многочисленные инстанции. Давид позвонил Руслану, чтобы тот сказал Аслану, чтобы тот нашел Тамерлана, который вне зоны доступа, но если его найти, отведет тебя к Васе, а Вася все сделает. И ты скачешь лично вслед за звонком по всей цепочке, в конце которой встречаешь почему-то Константина, и тот знакомит тебя с Эдуардом, и дело вроде решено, а Вася не появляется вообще, да и не нужен он, без него обойдемся… Управляющий аппарат Южной Осетии очень компактен, но здесь тебе все-таки не деревня, где можно завоевать доверие пары человек - и любое дело в шляпе. На то, что все эти Алики, Русики и Додики – майоры да полковники с боевым опытом, и у каждого ствол за поясом, ты перестаешь обращать внимание очень быстро. Тут оружие повсюду, и вояки тоже повсюду, это не горный курорт, а послевоенный Цхинвал…

«Острого» хватило на полдня – Миша переоделся в сухое и до самого вечера бегал, как заводной, совершенно не потея. Оказалось очень кстати.

- Стрелковое я тебе дам, пользуйся, - сказал министр по чрезвычайным ситуациям. – Оно у меня покрасивее, чем у военных-то, хе-хе.

- Трофейных «семьдесятдвоек» в отдельном танковом батальоне аж целых три, - сказал министр обороны. – Уж сколько есть, до войны-то просто не было... БМП и бэтээры - не проблема. Загляни к моему зампотеху, он посчитает пробег и амортизацию, ты все оплатишь по установленным расценкам, и как деньги придут – забирай.

Миша пошел к зампотеху, они сели и насчитали суммарный пробег техники в сто километров. Со всеми делами, включая аренду экипажей, вышло около миллиона рублей. «Большое-большое кино про войну» дорожало на глазах. Кино, оно такое – органически не способно уместиться в заранее утвержденную смету.

Когда еще деньги придут, блин!

- Взрывчатка в принципе… - протянул министр. – В принципе… В общем, если не найдешь, ты приходи, вместе подумаем. Но ты лучше найди взрывчатку, конечно.

И холостые патроны, грустно подумал Миша, которых в Южной Осетии не бывает. И насадки для холостой стрельбы, про которые тут вряд ли знают, что они вообще в природе есть.

Но все-таки с души упал камень, пока еще очень маленький...

Шмяк! Миша, задумавшись, уронил ручку. Закатилась под кровать, естественно, они это любят. Нагнулся, пошарил – и пальцы наткнулись на что-то очень знакомое.

Он встал на четвереньки. Опаньки!

Миша с ресерчером поселились не в гостинице – там действительно починили всего один этаж, и вообще показалось шумновато, - а нашли частный дом. Хозяйка – милая женщина, вдова, у нее муж был военным медиком и погиб в том году. Мирная владелица крошечной парикмахерской на два кресла.

Под кроватью аккуратным рядком лежали гранаты: Ф-1, РГД и РГО. И таким же рядком – запалы от них.

Миша встал и пошел на кухню.

- Хозяюшка, - позвал он. - Тебе зачем?..

- Так, на всякий случай, - спокойно ответила женщина.

Глава 5. Лунный гонщик.

Сцена 4.

«БАЗА МИРОТВОРЦЕВ»

Экст.

Актеры: Лейтенант, Солдат-1, Солдат-2, Танкист-1, Танкист-2.

Массовка: миротворцы, танкисты –2, грузинские солдаты.

Реквизит: бинокль.

Военная техника: танк осетин., автоматы.

Пиротехника: стрельба из автоматов, взрыв.

Первая половина следующего дня опять состояла из беготни да болтовни, и даже на жару было наплевать, Миша ее больше не замечал.

К обеду он наконец-то связался с начальником штаба 58-й армии. Сердце замерло: а вдруг и тут облом.

- Знаю вашу ситуацию, мне из Москвы звонили, - сказал генерал. – Давай-те ка, подъезжайте ко мне, жду вас в шестнадцать-ноль. Запрос на боеприпасы захватите, что-нибудь придумаем.

Миша посмотрел на часы: было 14:30. Он выскочил на улицу, как ошпаренный, бросился к «Волге» и пропыхтел в раскрытое окно:

- Алан! Делай, что хочешь, но в шестнадцать часов мы должны быть во Владикавказе!

Алан пожал плечами и сказал:

- Садись, только не пугайся.

Фраза возымела прямо обратный эффект. Когда машина, дико взревев, рванула с места, Миша действительно испугался. А когда они вырвались из города, и водитель наступил на педаль всерьез, Миша просто-таки печенкой ощутил, что все усилия последних дней были впустую, потому что вот и смерть его пришла. Ему случалось водить «Волгу», и он не представлял, как Алан удержит эту баржу на серпантине при такой скорости. Да еще с учетом кавказского народного обычая рулить одной рукой, потому что другая лежит на гуделке: надо ведь приветствовать друзей, едущих навстречу…

Сиди он сам за рулем, было бы гораздо легче, но тогда и шансов успеть – ноль. От поперечных ускорений на поворотах не спасал даже ремень безопасности: Миша так и елозил по сиденью вправо-влево. Хотел закрыть глаза, но вовремя догадался, что вестибулярный аппарат этого не поймет. Не хватало еще в горах заболеть морской болезнью.

Тогда он просто крепко уперся ногами, мертвой хваткой вцепился в ручку двери и отвернулся к своему окну.

Смотреть вперед нервов не хватало.

Уши бы еще заткнуть, чтобы не слышать визга резины.

Когда Миша потом рассказывал Пиротехнику об этой своей поездке, описание дороги по Южной Осетии прозвучало у него предельно лаконично: «Долетаем мы до границы, как - я не помню…»

Главное, правдиво. Он действительно не помнил.

Осетинскую границу проскочили, как всегда, со свистом. Но впереди, на российском пограничном переходе, виднелась очередь, и немаленькая. Они пристроились в хвост, Миша поглядел на часы и начал потихоньку паниковать.

- Я сейчас, - сказал Алан и вышел из машины.

Какой же ты молодец, подумал Миша, глядя, как Алан идет вдоль очереди вперед, быстро перебрасываясь словом-другим с каждым из водителей. «Конечно, конечно, проезжай, дорогой!» Сам все понимаешь, и просить тебя ни о чем не надо… Ты нас только живыми довези – век не забуду.

Вернулся Алан, широко улыбнулся, газанул – и вот они уже у шлагбаума.

На шлагбауме стоял осетин в форме погранслужбы России. Светоотражающая жилетка скрывала погоны – не поймешь, кто такой.

- Э-э, ты чего тут? Давай обратно в конец очереди иди!

- Дорогой, слушай, я со всеми договорился! – сказал Алан. – Нас пропустили. Очень надо, торопимся очень…

- Ничего не знаю, давай назад! А то вообще ворота закрою!

Алан перешел на местный язык и быстро-быстро затараторил, Миша разобрал только слова «Владик»[1] и «начальник».

- Нет, слушай, я тут начальник! – отрезал погранец.

Алан повернулся к Мише и выразительно развел руками. Миша высунулся в окно. «Бычить» он не любил, но когда надо - умел.

– Слышь, умник, иди сюда.

Погранец заинтересовался и подошел.

- Ты кто такой? – спросил Миша брезгливо.

- Я - пограничник! – гордо заявил пограничник.

- А звание какое?

- Неважно!

- Слушай. Меня во Владике ждет начальник штаба 58-й армии генерал Журавлев. Я везу ему важные бумаги, и должен быть на месте в шестнадцать. Очередь меня пропустила. Люди понимают, что я спешу по делу. Так какие проблемы?..

- Э-э, типа, ты к генералу опаздываешь? – погранец весь прямо расцвел. – Ну, пускай он мне позвонит!

- Генерал - тебе?..

Миша достал и перелистнул свой заветный «список высших должностных лиц Республики Южная Осетия». Погранец наблюдал за его действиями с неподдельным интересом.

- Мужик, ты кто – сержант? Давай, тебе сейчас позвонит начальник погранслужбы по ЮО?

Миша взялся за трубку.

- Ты телефон не знаешь!

Миша сосредоточенно давил кнопки на мобильнике.

- Э-эй, ты ему звонишь?..

Миша кивнул и поднес трубку к уху.

- Эй, слушай, умный самый?! А ну, проезжай!

«Волга» подлетела к штабу 58-й армии без одной минуты четыре.

Журавлев выглядел замученным, но гостю заметно обрадовался – у того были, по меркам генерала, ерундовые трудности, которые можно решить в одно касание: заодно и отдохнем под конец рабочего дня. Список боеприпасов смутил его лишь в одном пункте: от имитаторов разрыва артиллерийских снарядов армия сама бы не отказалась, их еще в том году все извели на учениях, как раз перед войной. Взрывчатки сейчас тоже ноль, будет через две недели, тогда отгрузим. «Поищи у осетин, скажи, потом отдашь». Зато патронов, снарядов, дымовух – бери, не хочу. Вскоре у Миши на руках уже была ценнейшая бумажка, в которой значилось, сколько, чего и когда подвезут на склад четвертой базы. «Там все получишь через двое суток». Ура! Этот момент Миша сам как-то упустил из виду: мало выпросить боеприпасы, надо еще доставить их в Цхинвал. Телевизионщику Клименко, будь он сто раз «директор группы», никто не позволил бы тащить через границу такой груз.

Главным было от счастья не упасть со стула – Миша вдруг обессилел и сдулся.

Деловой разговор как-то сам сбой перетек в доверительную беседу о событиях прошлого августа. Мишу все это очень интересовало, и чисто для себя, и профессионально - он при любой возможности собирал информацию, которая могла пригодиться ресерчеру.

По ходу беседы Миша ляпнул: мол, зря тогда целый командарм, как простой майор, бегал по горам в сопровождении роты, «не царское это дело». Ведь кончилась беготня тем, что грузины подстрелили командующего 58-й армией, спасибо, не насмерть.

Генерал мягко улыбнулся и буквально на пальцах очень четко разъяснил, почему, для чего и куда улетел в первый день войны командарм. Миша закусил губу: самые нехорошие опасения выходили скучной правдой. Болтали в курилках – оказалось, не врали. Маленькая победоносная война русских целиком зависела от гражданских GPS-навигаторов и личных мобильных телефонов. У нас как была дрянная связь в войсках, как отсутствовала из-за этого возможность нормального управления - так она и есть. Как не было нормального взаимодействия с авиацией - так его и нет...

Это ведь кошмар, ребята, когда командующий армией, одолжив спутниковый телефон у журналиста, очень вовремя увязавшегося следом, звонит на мобильник своего начарта и таким образом дает ему целеуказания! Смело, конечно – мчаться впереди армии эдаким Чапаевым на лихом вертолете, и все решать лично, не сходя с передовой, а потом еще от грузин отстреливаться из пистолета. Но… Неправильно.

Миша так и сказал.

- Хм… Я должен тебе объяснять, что личный героизм солдат и офицеров - всегда следствие недоработки в планировании и управлении? - скучным голосом спросил генерал. – Или самому понятно?

Поглядел на часы и вдруг сказал:

- Вот и день прошел. А то по чуть-чуть?..

Очень хотелось с генералом по-человечески посидеть, но Миша подозревал, что его после всего пережитого развезет с одной рюмки, и вернется он в Цхинвал полутрупом. А забот еще полно.

Сев в машину, он попросил:

- Ради бога, не спешим. Уже никуда не спешим.

К границе они подъехали уже в темноте, и встретил их тот самый сержант.

- Ну чё, успели к генералу? – поинтересовался он ехидно.

- Миша, бумагу дай, - Алан царственным жестом протянул руку.

Тот молча отдал ему требование на боеприпасы с генеральской подписью.

- Читать умеешь? – Алан сунул бумагу сержанту под нос. - На, читай.

Сержант ознакомился с документом и удивился:

- Слу-ушай… А чего ты сразу мне не сказал, что действительно опаздываешь?!

Спокойно, это кавказский юмор, сказал себе Миша. Кавказский юмор, кавказский юмор, кавказский юмор…

Глава 6. Человек с золотым пистолетом.

Сцена 9.2.

«ПОДВАЛ»

Инт.

Актеры: Тадаев, Чибиров, мама Лианы, Лиана, Старик-1, Старик-2.

Массовка: старушка, люди разного возраста – 6.

Реквизит: Матрасы, одеяла, бочка дерев., тазы разные, ведра, стулья, ящики, кукла Барби.

Группа начала собираться на на восьмой день.

Миша ждал своих перед гостиницей. Рядом курили эмчээсники, «на всякий случай, вдруг быстро надо что-то решить». На самом деле, им было просто интересно увидеть людей, которые снимают кино не так, как директор Клименко – бла-бла-бла, спасите-помогите! - а по-настоящему, руками. Миша это только приветствовал: пусть знакомятся поскорее, все-таки три недели вместе работать. Ну и сами по себе осетинские эмчээсники ему откровенно нравились. Люди мирной профессии, эти дядьки хорошо повоевали, и при необходимости могли еще. Чувствовалась в них сила воли, как у Пиротехника.

Группа подъезжала по частям, сегодня ждали основной костяк – Миша уже знал, что они приземлилась в Беслане, и их везут на нескольких ПАЗиках. Борт приходит утром, часов в одиннадцать, расстояние триста километров через перевал, да плюс два часа на границе, то есть часам к пяти-шести надо встречать.

Первый автобус выкатился на площадь, встал, открыл дверь, и Миша поймал себя на том, что улыбается. Ну вот они, родные. Операторы, «светики»-раздолбаи, «звукарь» вечно задумчивый, Гоша с Пашей – молодые помощники Пиротехника, которые, в отличие от него, страшно любят все взрывать…

И тут из автобуса вышло нечто. Высокие сапоги, зауженные джинсики с кожаными вставками, парка с капюшоном, но главное – ой, мама, - оно было заметно нагримировано. Кукольное личико казалось чуть-чуть надменным и слегка удивленным: ну, почему вы не бежите ко мне с букетами?.. Из-под аккуратной волнистой челки глядели подведенные глаза, а пухлые чувственные губки были поддуты ботоксом.

Нет, не девочка.

Эмчээсники, небось, и не подозревали, что их, видавших разные виды, так легко ошарашить. Прямо до остолбенения.

Замминистра МЧС, бритый наголо, кавалер высшей боевой награды республики, пробегавший всю войну с автоматом, едва не уронил сигарету.

Повернулся к Мише и сдавленным голосом спросил:

- Это что?!

- Мужики, - сказал Миша, тоже сдавленным голосом. - Спокойствие, только спокойствие.

Так я тебе прямо и сказал, «это что», подумал он. И проглотил комок в горле.

- Это художник по гриму, - сообщил Миша по возможности твердо. – Не обращайте внимания, у него профессиональная деформация. Я сейчас.

И быстро пошел вперед.

Нечто бросило на него оценивающий взгляд и сочло, кажется, внушающим уважение.

- Значит, так, - сказал Миша. – Слушай… В общем, ты после двадцати одного часа из гостиницы не выходи.

- А почему-у? – удивилось нечто.

- Украдут.

Нечто поглядело на Мишу с укоризной, потом бросило взгляд на эмчээсников, что-то для себя уяснило и кивнуло грустно:

- Ну ладно…

Вот спасибо, подумал Миша.

- Ребята, а давайте-ка ко мне! – позвал он.

Группа быстро подтянулась к нему и даже как бы построилась. Затылком Миша почувствовал одобрительное внимание эмчээсников. Звал он людей, конечно, не ради этого, но все равно записал себе лишний плюс. Пусть увидят, что у нас какая-никакая дисциплина. Пусть знают, что мы управляемые, то есть, нормальные.

Миша вглядывался в лица, те улыбались и даже подмигивали. Он многих в группе знал давно, и его тут знали. Правда, новыми для него лицами были важные персоны - режиссер и оператор-постановщик. Про режиссера Мише сказали, что он талантливый, профессиональный и вменяемый, проблем с ним не будет, а про оператора, что тот служил в спецназе и, как минимум, знает: не надо ставить камеру перед орудием и позади РПГ. Это по нынешним временам уже было неплохо…

- Значит так, ребята. Вы люди взрослые, поэтому рассчитываю на внимание и понимание. Война прошла недавно. Что тут валяется под ногами, не знает никто, включая господа бога. Поэтому с асфальтированных дорог - не сходить. А если сходить, то сначала спросить меня. Если меня нет, то подождать, либо спросить того, кого я вам дал в качестве сопровождающего или назначил ответственным. Поняли?

Поняли.

- Руками ничего не трогать. А если трогать, то смотри пункт первый. Если придет кто-то с дурацкими вопросами, сразу звонить мне. Если у вас появятся дурацкие вопросы - тоже звонить мне. Я ваш консультант по дурацким вопросам. Это ясно?

Ясно.

- За базаром следить, местных по маме не посылать. К местным барышням не клеиться. Потому что один долгий взгляд – и вы жених, и у вас куча родственников. А один очень долгий взгляд – и у вас куча кровников. Оно мне не надо. Поняли?

Поняли.

- Ну тогда поздравляю вас с прибытием в город-герой Цхинвал.

Группа рассмеялась и сдержанно зааплодировала.

А ведь мне такой инструктаж теперь проводить каждое утро, подумал Миша. Долбить и долбить, как заведенному.

Я же им чистую правду сказал. Так оно все и есть на самом деле.

Мы действительно в опасном месте.

А ребят со дня на день наберется пятьдесят шесть беспечных и самоуверенных московских рыл, и что-то мне уже от этого немного стремно.

Я ведь теперь за них отвечаю.

*****

Он повторил инструктаж с утра. Точно так же выстроил перед собой группу и отбарабанил текст слово в слово. Группа сначала глядела на него странно, а потом сообразила, что в общем строю - Пиротехник со своими подручными, и все трое внимательно слушают. Да еще кивают. И режиссер с помрежем едва ли не руки по швам держат, как так и надо. И Миша увидел: возникло понимание. Вчера они только приняли к сведению, что дело серьезное, а сегодня – поверили.

Нас тут любят, но это Кавказ. Тут почти двадцать лет стреляют, и это наложило отпечаток на всех, а у некоторых после войны мозги окончательно набекрень. Давайте это учитывать. И с асфальта без разрешения не сходить. Осознали. Ну и слава богу.

Побочный эффект у этого всеобщего понимания оказался интересный: Мишу тоже проняло. Думал-думал, как бы подстраховаться на крайний случай, и придумал. Ему все равно надо было смотаться в КГБ.

Он догадывался, конечно, что его просьбу воспримут спокойно, но не ожидал, насколько.

- Мужики, - сказал Миша деловито. - У меня техника приехала, а она дорогая. Ладно, камеры дорогие, там помимо них полно ценного оборудования, одних звуковых проводов золотых четыреста метров.

- И чего?

- Ствол нужен.

- Зачем?

- Так, на всякий случай, - буркнул Миша и понял, что не только процитировал свою квартирную хозяйку, но даже точно воспроизвел ее интонацию. Она это про гранаты под кроватью ответила.

– Мужики, вы чего вообще? А вдруг попробуют отнять? Чем мне отмахиваться? Бумажкой, на которой написано, что я директор?

- Ну да… - кагэбэшник Артур перестал щелкать мышкой и оторвался от пасьянса на мониторе. - Верно. Ну иди в оружейку, возьми.

Он мотнул головой, обозначая направление, и Миша послушно двинулся в ту сторону. Почти вышел за дверь, но вовремя остановился.

- Стоп, - сказал он. - Эта оружейка – ваша. Что значит «возьми»?

- Бли-ин, - протянул Артур. - Ну да, ты же не местный. Ладно, поехали.

Минут через десять машина остановилась у девятиэтажки. Спустились в подвал – он оказался нарезан на ячейки, каждая под замком. Что-то вроде чуланов, по одному на квартиру. Артур позвенел ключами, распахнул дверь и сказал:

- Выбирай!

Половину чулана занимал стеллаж, плотно уставленный банками с соленьями и бутылками с домашним вином – обычный кавказский набор. А другую половину…

Пару секунд Миша размышлял, от чего бы ему схватиться за сердце – от зависти или от удивления. Да чему удивляться-то, завидовать надо! Живут же люди… Богато живут.

Две СВД, ПК, пяток «калашей», и коротких стволов тоже штук пять. И гранаты в ящике навалом.

- Тебе зачем столько?! – пропыхтел Миша.

- Пригодится… - скромно ответил Артур.

*****

Сунув за пояс ТТ (местные не считали «макаров» вообще за ствол, вот ТТ или «стечкин» - это вещь), Миша слегка приободрился. Дела шли, на его взгляд, ужасно, но пока еще не ужасно-ужасно-ужасно. Добрую половину фильма можно было снимать прямо сейчас. Все, что не очень громко бабахает и не лязгает гусеницами – хоть сегодня в кадр. Осетинское МЧС, как и обещало, поделилось стрелковым оружием, а Миша разжился от щедрот 58-й армии полезными вещицами, о чем у него сохранился документ:

Накладная N_

26.06.09

Служба РАВ

Грузоотправитель: склад

1. ПХС 5,45 мм к АК-74 шт 10

2. ПХС 14,5 мм к ПВТ шт 2

3. ПХС 7,62 мм ПКМ шт 5

4. 5,45 мм хол шт 2160

5. 7,62 мм ВП хол шт н/в

6. 7,62 мм хол обр 43г шт 1320

7. 14,5 мм хол шт 116

8. 30 мм практ (ОТ) шт 10

9. 125 мм хол Х-33 шт 5

10. НСП ор.дым шт 100

начальник службы ракетно-артиллерийского вооружения в/ч ХХХХХ Карамаев

сдал (зачеркнуто) выдал: пр-к Скляренко

принял (зачеркнуто) Получил: дирек.съем.гр. Клименко

Когда Миша все это получал на четвертой военной базе, общались с ним, как с прокаженным. До базы наконец-то дошел тот самый приказ Генштаба за подписью министра обороны РФ и, похоже, вместо того, чтобы настроить тамошнюю публику на миролюбивый лад, окончательно ее вызверил. Может, командующий округом и не расстрелял никого после первого визита Миши, но кастрировать обещал наверняка. Про «дирек.съем.гр. Клименко» твердо запомнили, что от него одни неприятности, и видеть этого отвратительного типа на базе лишний раз не хотели.

Тем не менее, Миша добыл то необходимое, с чем группа худо-бедно могла приступать к работе.

Режиссер стоически перенес выпадение из сценария вертолетов, а насчет прочего сказал: мужики, вы же умные. Давайте решать проблемы по мере их поступления. Я перетрясу съемочный график так, чтобы сдвинуть батальные сцены на самый конец, а вы к этому времени хоть ежика мне родите, но все достаньте.

Миша отправился рожать ежика – это дело такое: чем раньше начнешь, тем больше шансов.

- Не проплатили еще танки, - сказал министр обороны.

- Товарищ генерал, танки проплатят, это дело нескольких дней, а мне взрывчатка нужна.

- Нету.

- Това-арищ генерал… - заканючил Миша. – Ну ладно вам, как это в министерстве обороны нет взрывчатки, чего вы все время надо мной подшучиваете… Мне же не пластит какой, мне тротила хоть завалящего!

- Сколько?

- Много.

- Много - это сколько?

Миша собрался с духом и выпалил:

- Восемьдесят килограммов!

- Нету.

- Товарищ генерал, да я же не насовсем прошу!

Министр поднял брови, и Миша понял: этот хитрован действительно прикалывался, то ли со скуки, то ли просто чтобы москвичу залетному жизнь медом не казалась. А вот сейчас товарищу генералу стало интересно.

- Слушай, а как это, чтобы взять тротил - не насовсем? – спросил министр. – Он же – бабах! - и нету его. Или он тебе нужен для украшения стола?

- Да я отдам! Будет вам взамен свеженькая новенькая взрывчатка!

- Мягонькая и вкусненькая, - подсказал министр.

- Да ну вас… Мне через две недели Минобороны России отгрузит, и я вам сразу верну! Просто у меня время, съемка идет, в график не укладываемся…

- Ну раз так… - сказал министр. – Тогда не вопрос. У меня лежат на складе десять списанных противотанковых ТМ-57. Покупай – и забирай. А когда тебе Минобороны России отгрузит – ты мне отдашь на склад по весу.

- Товарищ генерал, - Миша невоспитанно подсел к столу без приглашения. – А насчет «покупай» - не вот это самое?.. Ничего не треснет?..

Торговались долго, министр – с явным наслаждением, Миша – как мог, подыгрывал, то вспоминая про миллион за танки «по установленным расценкам», то пытаясь давить на жалость. В результате получил мины за «спасибо», но здорово вспотел.

- И детонаторы! – вспомнил он.

- Говна не жалко, - милостиво согласился министр.

К этой реплике стоило бы прислушаться, но Миша уже сорвался с места. Еще немного беготни – и он получил на руки желанную бумажку:

НАКЛАДНАЯ N_

Грузоотправитель: скл.инж.боепр.

Грузополучатель: ТК Прайм-ТВ Клименко

ТМ-57 шт 10

ЭДП шт 50

Выдал (сдал) нач.инж.склада

Получил (принял) Клименко ТК Прайм-ТВ

- И детонаторы… – удовлетворенно буркнул он, глядя в накладную.

- Сколько хочешь насыплют, детонаторов там - как грязи, - обрадовали его, и снова Миша не прислушался.

Захватив Пиротехника, он бросился на на склад инженерно-саперной роты, откуда им без лишних церемоний вынесли десяток проржавевших блинов и сказали: забирайте.

Накладная тут никого не заинтересовала, в нее едва заглянули.

- А детонаторы?

- Ой, хорошо, что напомнил. Сейчас.

Кладовщик принес ветхую картонную коробку и небрежно сунул ее на стол. Открыл крышку:

- Выбирай.

Пиротехник, едва заглянув туда, рефлекторно спрятал руки за спину.

- Я это трогать не буду, - сказал он.

Миша осторожно просунулся мимо него и посмотрел, что там такое страшное.

- Ого…

В коробке горкой лежали детонаторы, из них две трети совсем ржавые, ну просто вусмерть, остальные – так, серединка на половинку.

- Не обманули в министерстве, детонаторов – как грязи… - медленно произнес Миша, надеясь, что кладовщик просто ошибся, еще не веря, что и тут задница, ну куда ни ткнись, задница.

Пиротехник, который уже все понял, задумчиво почесывал спину – пригодились руки-то.

- Дорогие мои, не глядите так, других нет, - сказал кладовщик. – Думаете, мне жалко?..

- Генерал именно это и сказал: говна – не жалко… - беспомощно пробормотал Миша. Половину мозга занимала мысль «как же меня все это задолбало», другую – «Пиротехник что-нибудь придумает».

- Думаешь, они знают, какое тут на самом деле говно?.. – кладовщик фыркнул.

- Проблема не в этом. Проблема в том, что у вас даже полное говно никуда не годится! – сообщил Миша грустно, чем привел кладовщика в полный восторг. – Чего ржешь-то? Где я тут наскребу полсотни конфеток? Наобещают с три короба, а приходишь - ничего нету…

- Слушай, да они не знают, чего у них на складе есть – а ты хочешь, чтобы они знали, чего у них нет!

Миша толкнул плечом Пиротехника.

- Совсем труба?..

- А ты догадываешься, насколько они могли проржаветь? Как долбанет…

- И что будем делать?

- Что, что… - Пиротехник тяжело вздохнул и огляделся. Высмотрел на полу длинную щепку, подобрал ее, снова вздохнул. И принялся щепкой осторожно, с вытянутой руки, ковыряться в детонаторах. С грехом пополам нашел десять штук вроде бы годных.

- Хорошо, мужики, мы это заберем, - сказал Пиротехник, кивая на ржавые мины. - Мы даже сами порубим мины топором, не вопрос, но нам теперь «поднимать» заряды надо чем-то. Потому что «кадэшка» пластифицированный тротил просто не «поднимет». Пшикнет, и все. Пластит дайте.

- Слушай, да где мы его возьмем? Откуда у нас пластит! Нету.

- А где есть? – деловито поинтересовался Миша, снова настраиваясь на привычную волну: кто ищет, тот всегда найдет.

- Где есть… Знаешь, а ты у разведки спроси.

Мины они действительно порубили топором и насыпали в «Волгу», часть в багажник, часть в салон, чем Алана ни капельки не напрягли, а даже напротив, очень развеселили.

Следующей остановкой был кабинет заместителя командира разведбата по вооружению. По Мишиной личной табели о рангах зам проходил как «замечательный мужик» - и не дал повода в себе ошибиться.

- Пластит? – спросил он, не моргнув глазом. – Сколько?

- Килограмма полтора, не больше. Мне прослойку сделать перед детонатором, чтобы заряд «поднимать».

- Ну, пойдем.

Вслед за замом Миша спустился в подвал, где в углу лежала бухта пластита – сосредоточенный заряд, «сэзэшка».

- Значит, сколько?

- Полтора.

- Ну смотри, я тебе намекнул. Полтора так полтора… Весов нет, ладно, мы на глазок рубанем… О-па… На, держи свой пластит. За мной!

Они вышли на улицу, покинули территорию разведбата – Миша с пластитной колбасой в руке, - и двинулись к ближайшему магазину.

- Девочки, здрасте, а весы есть? – спросил зам у продавщиц. – Нам тут надо колбаски завесить.

Весы показали тысячу пятьсот десять граммов.

- О-па, действительно полтора.

- Ну, ты силен, - сказал Миша. – Надо же, как у тебя рука поставлена!

- Тут натренируешься… Спасибо, девочки!

- Не за что, - сказали «девочки». – Знаем мы вашу колбасу…

Вернулись в разведбат, и там Миша получил на память еще один шикарный - для тех, кто понимает, - документ. Без даты, без номера, без печати, без ничего, зато какое содержание!

НАКЛАДНАЯ N_

Грузоотправитель Склад ОРБ

Грузополучатель ТК Прайм-ТВ

С-3

ед.изм. кг

кол-во 1,5

Выдал (сдал): склад ОРБ, Плиев Р.Г.

Получил (принял): ТК Прайм-ТВ директор группы Клименко

- Спасибо, - сказал Миша.

– Катись, взрывай, - сказал зам добродушно.

Покатился Миша, на самом деле, не взрывать, а сначала по делам в КГБ, и там его обрадовали – нет, честно, обрадовали: слушай, тут намечается праздник в родовом селе, будет ого-го, какой стол, поехали. И этого своего, как его, маркет ресерчера позови, он хороший парень, заодно лишний раз посмотрит, как живем, чем дышим, вдруг ему для работы пригодится.

Отдохнем, заслужили, подумал Миша. Я все-таки родил ежика, хоть и маленького пока.

Стол и правда оказался громадный (не без местного колорита - мужская половина, женская половина). Первый тост подняли традиционно за Бога, второй – за Россию.

- Знаешь… - протянул ресерчер, хлопнув второй стакан. - То, как они говорят о нас… Мы ведь сами о себе так не говорим. И то, как они нас любят – мы себя так не любим. Не умеем, а?..

- Просто мы скромные, - сказал Миша.

Надо же было хоть что-то сказать.

Глава 7. Живи и дай умереть.

Сцена 11

«РАЗМИНИРОВАНИЕ В ШКОЛЕ».

Инт.

Актеры: МЧСовец-1, МЧСовец-2.

Реквизит: щуп, растяжка, граната, детские игрушки.

Время шло, дело делалось, и если бы не отсутствие танков, о которых Миша уже думать не мог без нервной дрожи, обстановка полегоньку стала напоминать рабочую. Съемки шли полным ходом. Кафе «Ирбис» кормило народ вовремя и от пуза, и Миша там иногда отважно заказывал «острое» - только просил состряпать, облегченную, так сказать, версию, для москвичей... В гостинице - никаких эксцессов. В городе – все улыбаются. За городом – никто даже не оступился ни разу, хотя приходилось лазать по крутым склонам. Жарко, конечно, но группа попыхтела – и привыкла. Главное, аппаратура пока выдерживала это пекло, а люди – приспособятся.

Эмчээсовцы вели себя выше всех похвал – возили группу, всячески опекали, и даже не таращились на художника по гриму. Художник, правда, ходил грустный. Между прочим, гримером он был отменным. Кровавые раны у него получались такие, что оторопь брала.

- Ты не понимаешь, - объяснил Пиротехник. – Ты думаешь, он просто эстетствующий педрила. А это чудо впервые в горячую точку выехало! Да оно тут надеялось подвиг совершить! Доказать, что оно – не «гламурное кисо», а мужчина… Наверное... И тут такой облом: вправо-влево не ходить, из гостиницы не высовываться!

- Не позволю ему подвигов, - сказал Миша. – Перетопчется как-нибудь. За подвиги тут я отвечаю, трам-тарарам…

На четвертый день съемок он увидел, что все, конечно, замечательно, только отрываться от группы надолго ему нельзя. Едва он самую малость расслабился – и нате вам.

По сценарию надо было изобразить инженерную разведку после боев. На южной окраине города, недалеко от лагеря миротворцев, стоял изрешеченный пулями детский садик: все стены в оспинах и ни одного целого стекла. В нем-то и собирались снимать.

- Слушай, погоди, - сказал сопровождающий из МЧС. – Давай на всякий случай его проверим. До границы рукой подать, вон они, грузины, мало ли... Я сейчас дерну наших саперов, они здание посмотрят, потом будете заходить.

Миша кивнул и попросил своих обождать. Действительно, вон они, грузины, их отсюда видно невооруженным глазом. Могли чисто из вредности зайти ночью и оставить гостинец. Сунуть мину под крыльцо хотя бы. Они сами, небось, уже забыли, а мы нарвемся – обидно будет.

Саперы приехали быстро – двое дядек уже в возрасте.

- Что у вас тут?

- Да вот здание, надо зачистить.

- Да, хорошо. Сейчас поглядим.

Саперы достали щупы и развернули их на всю длину.

- Секундочку, - сказал Миша. – А металлоискатель?

- Нету, - равнодушно ответили ему.

- Хоть какой-то...

- Нету.

Какие интересные саперы, подумал Миша. А как они без металлоискателя обходятся – нюх у них собачий, что ли?

- Ладно, а со щупами что будете делать в здании? Бетонном?

- Проверять, - сказали ему уже не слишком дружелюбно.

Черт знает, подумал Миша, может, я чего не понимаю… И пошел вслед за саперами к детскому саду.

Дальше ему полагалось слегка поседеть, наверное, но все произошло так быстро, что некогда было испугаться. Приступочка перед дверью – две ступеньки, мраморные плиты, дальше, собственно, дверь. Первое, что сделали оба сапера, это, не проверяя качание ступеней, бодро поднялись по ним и шагнули на порог дома.

Миша успел только инстинктивно пригнуться. Потом через силу разогнулся: неудобно все-таки, наверняка кто-то из группы в спину смотрит.

Твою мать, подумал он, осознав, что эти два каскадера остались живы-здоровы, и уже вовсю шуруют внутри здания. Мать твою. Как же я не сообразил. Они привыкли к тому, что работают на открытой местности. Ты щупом протыркался, нашел железяку, теперь ее можно аккуратно загрузить в мешок с песком и увезти на полигон, либо уничтожить на месте накладным зарядом, и в чем проблемы?

Они наверняка хорошие саперы, раз живы до сих пор. Хорошие в определенных условиях. В поле, в кустах, на грунтовой дороге… Но если перед тобой потенциально заминированный дом, туда их пускать не надо.

А кого тогда?.. А тебя, приятель. Ты, конечно, Пиротехнику не годишься в подметки, но Пиротехник ценнейший член команды и не отвечает за ее безопасность. Его дело все взрывать, а твое – следить, чтобы никто не взорвался.

Вот же угораздило, подумал Миша. Ладно, они выйдут – сам зайду и все углы обнюхаю. Ничего там нет, скорее всего, но мало ли… Он сунул руки в карманы и пошел к скучающей группе. Первым ему на глаза попался администратор, молодой парень, очень четкий и старательный, но все-таки молодой – и Миша тут же чисто от расстройства учинил ему инструктаж. Когда тебе испортили настроение, не жадничай, не держи в себе, поделись с каким-нибудь хорошим человеком.

– Все на месте? Лишних нет? Если кто пропадет, это еще полбеды, вот если лишний появится, и мы его не знаем, это совсем худо. Напомни ребятам: следите, чтобы ничего не украли, и смотрите, чтобы не случилось утечки информации. Потому что если появятся кадры, как мы тут что-то большое красивое снимаем… Нам это не нужно. Опасайся человека с сумкой, это вор, бойся человека с фотоаппаратом, это стрингер.

- Я слежу, - сказал администратор очень серьезно.

Миша пригляделся к нему – и поверил.

- Я тебе каждый день буду об этом напоминать.

- Ну и правильно.

А из парня выйдет толк, подумал Миша. Я в свое время такие инструктажи с трудом переваривал.

*****

На следующий день снимали «работу грузинского снайпера по гражданским», и тут Миша впервые засомневался в том, что продюсер выбрал на фильм подходящего режиссера.

Достали СВД, нашли «Лешего» - снайперский маскировочный костюм, такой, даже не мохнатый, а волосатый.

- Кто сыграть может натурально? Кого-нибудь из МЧС попросим?

- Погодите, - сказал режиссер. – У нас же Клименко здесь, он наверняка умеет.

Миша умел. Напялил «Лешего», ушел в кусты и грамотно залег там.

Через несколько минут в кустах появился режиссер и обрадовал:

- Неправильно лежишь.

- Здрасте, пожалуйста! – Миша почти обиделся.

- Тебя камера не видит, - терпеливо объяснил режиссер.

- Естественно! Какой же я снайпер, если меня видит камера?!

- Михаил, ляг правильно! - сказал режиссер с такой интонацией, что Миша вспомнил свою маму в период обострения материнского инстинкта, бессмысленного и беспощадного.

Не говоря ни слова, он выбрался из кустов, ушел в поле и упал там. Хорошо заметным холмиком.

- Отлично! – крикнули ему. – Теперь правильно! Видим тебя! Вот так и лежи!

«Это неправильные пчелы», - вспомнил Миша. – «И они делают неправильный мед».

Он бы извелся со стыда, но, по счастью, чисто машинально запихал под масккостюм не только рацию, с которой не расставался ни на секунду с тех пор, как группа приехала, а еще и свой мобильный. И, конечно, забыл его выключить. Трубка вдруг задергалась, а когда Миша ее достал – спросила:

- Ну, ты чего? Танки-то свои заберешь?

Миша аж подпрыгнул и едва не выронил телефон.

Отдельный танковый батальон МО РЮО до войны насчитывал десяток дряхлых Т-55, к нему же были приписаны тридцать БМП-2 и тридцать БТР-70. Это на бумаге, а как оно на самом деле у здешних вояк, Миша теперь представлял - и заранее нервничал. Сколько техники уцелело, и на что она похожа, можно установить только непосредственно на месте, тщательно ощупав руками.

Более всего он был уверен, как ни странно, в трех трофейных «семьдесятдвойках» - их хотя бы кто-то когда-то видел.

Батальон стоял в Джаве, километров за двадцать пять от Цхинвала. Миша принесся туда на всех парах и спросил: ну, где мои танки-хуянки?..

Радость-то какая: танки стояли на площадке и даже неплохо выглядели. Только не раскатывай губу раньше времени, напомнил себе Миша – и угадал.

- Слушай, ты понимаешь, в чем фигня-то… - сказали ему. - У нас на ходу полторы машины.

- Не понял?..

- Ну, вот у этого заклинен правый фрикцион. Все, машина никуда не едет… Вот эта в порядке, она заводится, а вон у той пробит носовой бак.

- Какой?..

- Носовой.

Спокойно, я же не танкист, сказал Миша себе.

- Ребята, а покажите мне пальцем, где этот бак находится. Может, я чего не знаю?

- Да вот.

- Мужики, это нижняя лобовая деталь, вы чего?

- Погоди – погоди. Вот!

Миша пригляделся. На морде танка справа тройной стык: бортовая броня, нижняя лобовая деталь, верхняя. Чуть ниже и правее стыка он увидел аккуратную дырочку от гранаты РПГ. Бил кто-то из осетин четко в лоб, видимо, хотел попасть в гусеницу.

- Я загляну?..

- Да сколько угодно, они же теперь твои, пусть и временно…

Миша полез в танк и принялся щупать его руками.

То, что он отыскал внутри, было из серии «Бог любит идиотов». Повезло грузинским танкистам сказочно. Вот как все случилось: кумулятивная струя от гранаты прожигает броню, а дальше идет четко вдоль бортового листа. Проходит по листу и достает до левого топливного бака. И уже на излете струя делает в нем дырку чуть выше середины. И теперь, когда ты наливаешь больше половины бака соляры, она через эту дырку точно по полочке, которую прожгла струя, идет до носа машины - и капает наружу. Полное впечатление, что в носу – бак, и он течет.

Ну и ну, подумал Миша. Нет, я понимаю, у них раньше не было «семьдесятдвоек», это для местных нечто свеженькое и неисследованное. Так исследуй, елы-палы! Неужели просто не интересно? С окончания войны скоро будет год – ладно, ни хрена не сделано, так они даже не удосужились облазить машину и посмотреть, что это к ним такое приехало... Почему?!

И тут Миша совершил еще одно открытие, уже не технического, а психологического свойства. Почему?! По кочану! Они ведь победили! Наконец-то одержали крупную победу, а если повезет - окончательную. Сколько лет Осетия бодалась с Грузией за независимость? Когда тут начались этнические чистки и случился первый расстрел беженцев на Зарской дороге? В девяносто втором!.. И вот теперь осетины в кои-то веки уверены, что к ним очень долго никто не сунется. По чиновникам из силовых ведомств этой веры не заметишь – те все еще в напряжении. А кто попроще, на ком меньше ответственности, тот выдохнул и распустился. И местное раздолбайство на низовом уровне – оттого, что они позволили себе невиданную роскошь больше не бояться войны. Будут провокации, будут перестрелки, но это все привычные мелочи по сравнению с пожирающим душу страхом вторжения.

Миша вылез из танка, уселся на башню и почесал в затылке.

Открытие, конечно, помогло ему лучше понимать мотивации бойцов отдельного танкового батальона – вернее, полное отсутствие мотиваций, - но, мягко говоря, не утешило.

- Он заводится?

- Заводится и ездит, но…

- Просто не надо больше половины бака наливать.

- Откуда знаешь, слушай?

Да тьфу на вас, подумал Миша. Не хватало вам еще со мной хитрить… Ладно, тот, у которого фрикцион заклинило, пускай отдыхает – а эти два у меня будут кататься. А что с бэтээрами?

На улице стояло с десяток БТР-70, довольно обшарпанных. Миша, недолго думая, полез в первый. Он ему сразу показался каким-то странным. Чего-то в облике машины не хватало. Внутри стало понятно, чего: одного из двух стволов. Здоровенный КПВТ был на месте, а вот тот, что поменьше…

- Мужики, а ПКТ где?

- Да его сняли для чистки, где-то в ангаре валяется…

- Ну-ну…

Миша сел на место наводчика и увидел: снаружи машины торчит фара «Луна», а проводка от нее – внешняя, и пропущена в отверстие для ПКТ. Блин, пулемет обратно уже при всем желании не воткнешь. Он снова высунулся:

- Мужики, а давно ПКТ на чистку-то сняли?

- А что? – спросили его самым невинным тоном.

- А ставить обратно как будем?

- Как сняли, так и поставим!

- А с «Луной» что делать?

- Слу-ушай, придумаем…

Миша начал закипать. Такого отношения к боевой технике он не видел нигде и никогда. Конечно, рядом стояло еще много бэтээров, но, во-первых, он уже не верил, что машины «живые», а во-вторых, его просто заело.

- Слышь, танкист, - процедил он сквозь зубы. – Найди мне того, кто знает, где ПКТ, и почему его сняли. Пока я не позвонил в министерство и не спросил об этом зампотеха. Думаешь, заместитель министра обрадуется?..

Он сел назад в машину и снял затвор с КПВТ. Заглянул в ствол. И почувствовал, что замминистра тут не поможет, да и сам министр вряд ли. Требовалось вмешательство, как минимум, гестапо. Иначе этих вахлаков не приведешь в чувство.

Ствол КПВТ на просвет не просматривался. Вообще.

Пока Миша так и сяк крутил глазом, надеясь, что это все-таки не конец света, а оптическая иллюзия, в люк сунулся некто и начал сконфуженно бубнить: пулемет снят еще пару лет назад и лежит «где-то на базе батальона»... Да, конечно, через дыру для ствола брошены провода к «Луне», но ведь это же временно, и как только ПКТ найдется, так сразу на место и поставится, а фара – штука полезная, вот мы ее и прикрутили...

Миша вылез из бэтээра, стиснув зубы, и направился к ближайшей БМП.

Обрезинка катков боевой машины пехоты была стерта напрочь - ее, считай, не осталось. Половина приборов не работала. В десантном отсеке на днище плескалось сантиметров пять солярки.

Только гестапо, подумал Миша. А еще эти… Тонтон-макуты. И спецназ Южной Родезии. И карательный отряд «Моссада».

Не самому же расстреливать таких симпатичных людей.

*****

- Привет, Роберт, мне нужно танки в город загнать.

– Ну?..

- Танковоз дай, пожалуйста.

- Зачем? – удивился мэр.

- Ну, танки в городе… - запинаясь, начал Миша.

Что за чертовщина? Почему Роберт, такой головастый мужик, его вдруг не понимает? И как тогда объяснить мэру очевидную вроде бы вещь?

- Танки в Джаве, это почти тридцать километров…

- Не развалятся! – заверил мэр. – Помню я эти танки – они, заразы, крепкие!

И криво ухмыльнулся.

- Они в центре города у тебя будут!

- Ну так и гони их сюда!

- Так танковоз дай! – почти заорал Миша.

- Да зачем он тебе?! – заорал в ответ мэр.

- Ну ты пойми, асфальт же!!!

Мэр откинулся на спинку кресла и поглядел на Мишу, как на малое дитя.

- Асфальт? – переспросил он. - Ты его где в этом городе видел?!

- Понял, - сказал Миша и вышел за дверь.

Вслед ему несся хохот.

Миша тоже посмеялся бы, но чувство юмора у него кончилось еще вчера. Технику приводили в божеский вид долго и мучительно. Надульник с того самого КПВТ он собственными руками сбивал с помощью ключа и кувалды. Оказалось, его не снимали никогда.

Тем не менее, техника – была, и могла участвовать в батальных сценах.

И фильм потихоньку делался. Сняли уже много, в том числе, отдельные сцены с реконструкцией, с пальбой, взрывами и пожарами – вроде расстрела гражданских машин на Зарской дороге. Из обычного грузовика с подъемным краном в кузове вышел неплохой операторский «скайлифт»;трофейный бронемобиль «Кобра», на который присобачили наш родной пулемет «Утес», вполне справился с ролью; Пиротехник смачно зажег старые «жигули»; никто из массовки не пострадал.

Правда, реквизит продолжал оказывать группе сопротивление. С одного из «калашей» пытались вчетвером скрутить тормоз-компенсатор. На вопрос о времени последней чистки, ответ был очень простой: «Зачем, он же и так стреляет?!»

И снова обо всем договариваться, опять договариваться, еще раз договариваться… Впервые в своей практике Миша вытягивал большой и дорогой фильм «на чистом базаре». Интересно, что же такое надо говорить полковникам и генералам, чтобы они, чего-то там себе напридумывав, сделали вывод: легче помочь этому парню, авось успокоится и не будет перед глазами мельтешить… К начальнику Генштаба РЮО Миша бегал в кабинет чуть ли не каждый день, а иногда по три раза в день. «Товарищ полковник, разрешите?.. Иван Андреич, задолбали, ты когда отдал приказ, чтобы мне выделили «тойоту»? Утром? Так шестнадцать часов уже, где машина?» - «Действительно, непорядок. Сейчас позвоню. Чего еще надо? Птичьего молока? Клубники со сливками?» - «Да ты мне вообще наградное оружие обещал!» - «Будет тебе наградной гранатомет, только отстань от меня!»

Но в целом Мише начало казаться, что фильм – тьфу-тьфу-тьфу, - получится. В части интервью – точно. Такого шикарного материала не было еще ни у кого. Высшие должностные лица республики временно забыли, что они – «лица», и дали на камеру великолепный живой разговор. Миша был счастлив. Интервью прошли в таком виде только потому, что об этом просил он. Иначе группа получила бы скучный официоз, или вообще осталась без доброй половины синхронов. Отдельно он гордился тем, что согласились на беседу люди, привыкшие уходить в тень: оперативники КГБ и офицеры спецразведки. Тоже Миша уговорил.

Скромным рабочим подвигом можно было считать визит на четвертую базу, где «Прайм-ТВ» по-прежнему не любили. Кое-как удалось вытряхнуть из Замполита разрешение отснять наших героев войны. Мимо самого колоритного персонажа Миша сначала пронесся галопом, не заметив: флегматичный громадный капитан стоял дежурным по КПП и, судя по выражению лица, размышлял о бренности всего земного. На вопрос, готов ли он дать интервью, капитан буркнул: «Будет приказ – будем разговаривать». На вопрос, почему не носит Звезду Героя России, удивился: «А зачем она мне тут, на дежурстве?» Миша дал себе зарок в лепешку разбиться, но устроить так, чтобы капитан попал в кадр.

Затасканная фраза «страна должна знать своих героев» была у Миши жизненным принципом. Он приехал в Южную Осетию, спасаясь от московской скуки и непонятной внутренней тоски, которую никак не хотел считать кризисом среднего возраста. А оказался – на самом подходящем для себя месте. Он снимал кино о подвиге замечательных осетин, отстоявших свой дом в безнадежной ситуации. И о замечательных русских мужиках, выигравших войну.

Только сама эта война ему не нравилась.

Неправильная она была.

Глава 8. Умри, но не сейчас.

Сцена б/н

«МИРНЫЙ ГОРОД»

Экст.

Массовка: груз.солдаты – 20.

Реквизит: грузинские флаги – 2.

Военная техника: автоматы, танки.

Пиротехника: взрывы, пожары.

Вопрос «как оно было на самом деле» занимал Мишу с первых дней – едва он увидел, насколько сильно досталось Цхинвалу. Город выстоял, несмотря на то, что грузинская армия просто обязана была раскатать в лепешку сначала российский миротворческий батальон, а потом всех осетин до единого. Строго по военной науке – «бить врага по частям», методично, сейчас тут, потом там - глядишь, противник и кончился. Как нарочно все складывалось для этого: заходи и бей по одному.

Да и безо всякой стратегии нападающая сторона побеждала по умолчанию - за счет огромного превосходства в силе и огневой мощи. Не надо ля-ля, мол, грузины плохие вояки; это ничего не значило, они могли закидать тут всех насмерть своими легонькими НАТОвскими касками и башмаками. К моменту, когда 58-я армия пришла бы на выручку, тут некого было бы спасать. Полный численный состав министерства обороны Южной Осетии, включая секретарш и поваров - три тысячи человек, это грузинам на ползуба. Добавим КГБ, МВД, МЧС, президентскую охрану, ополчение – еще на ползуба.

А вот обломали им зубки-то. Но как?!

Оказалось, тут войну ждали, именно большую войну с грузинской регулярной армией. И груды оружия в подвалах возникли не после вторжения, как сначала подумал Миша, а задолго до него. На предстоящую драку скинулся весь город. В том числе и буквально скинулся - деньгами. Цхинвал был намерен отбиваться изо всех своих невеликих сил. Вопрос не в том, придется ли драться, а в том, когда: завтра или послезавтра.

И все-таки, хотя подвиги местных были подготовлены заранее – и это кое-что объясняло, - чем больше Миша узнавал про «восемь-восемь-восемь», тем прочнее складывалось впечатление, что город отстояли на пресловутом личном героизме и порядочной везухе.

Миша познакомился со многими из тех, кто лично, своими руками, оборонял Цхинвал – и каждый по отдельности был великолепен. Они не просто двое суток продержались, они выкинули врага из города. За счет чего? Да, бешеный драйв, да, яростное нежелание пускать на свою землю чужаков, да, надежда, что «русские идут»… Но при этом оборона Цхинвала выглядела неуправляемой, она распадалась на фрагменты. Тут сидят кагэбэшники сами по себе, лупят по танкам из гранатометов; а там сидят разведчики тоже сами по себе, заняты тем же. А вон там воюют спасатели, временно сменившие, так сказать, ориентацию. Ну и ополчение, конечно, еще один местный феномен.

А на южной окраине угодили в полную беду миротворцы, от которых должно уже остаться мокрое место, потому что мимо них основная вражья силища идет на город. Но наши вцепились в позицию зубами. Докладывают своему начальству, что грузины планомерно ровняют лагерь с землей, слышат в ответ: «Не поддавайтесь на провокации, вы миротворцы, вас не тронут!»… И дальше погибают, а держатся.

И местные держатся. Только все это - «очаги сопротивления»: нет чувства «плеча соседа», каждый плохо знает, если знает вообще, как дела у остальных.

Потом на горизонте возникает командарм-58 с двумя тактическими группами, которые носятся вокруг города, делая вид, что русских приехало очень много, и они очень страшные. Начинается какая-никакая координация совместных действий. Важнейшую роль в ней играют мобильники командиров и спутниковый телефон московского журналиста… «Партизаны не сдаются» – вот как это называется, если честно.

Наши помогают огнем, но основные силы еще слишком далеко, и защитникам города надо стоять насмерть до упора, до последнего вздоха. И они каким-то чудом стоят.

Правда, если умирает каждый в одиночку, зато везет всем сразу и по-крупному. Например, когда грузинский батальон разлегся отдохнуть да полюбоваться на обстреливаемый город в местечке под названием «Дубовая роща» - и попался на глаза пилоту нашего «грача». И тот, недолго думая, уронил в эту рощу все, что было на борту. Хорошо свалил, кучненько. Фотографии обугленного и вздувшегося на жаре грузинского мяса потом гуляли по всему интернету… Мэр Цхинвала рассказывал Мише, как там оглушительно пахло жареным, вдруг наморщил лоб и произнес: «Сколько лет здесь живу, а не понимаю, с какого хрена она «Дубовая роща» - там же одни елки да сосны!»..

Все это очень романтично, только так война не делается.

Но какие люди, черт побери, какие люди…

*****

…Есть такое место в Цхинвале, называется «переезд». Там, по сути, проходит западная граница города, и начинается дорога на Хетагурово. Утром восьмого августа на «переезде» оборонялись семь (в скобках прописью - семь) офицеров группы спецразведки МО РЮО. В живых осталось пятеро. Они задержали проход 4-ой грузинской бригады почти на пять часов. Сожгли три танка. Как можно всемером остановить бригаду со средствами усиления и тяжелой бронетехникой – этого Миша представить не мог, и меньше всего хотел бы в таком предприятии участвовать. Но факт есть факт.

На втором часу сражения, когда трое из семерых были уже ранены, к ним подошел местный житель, лет пятидесяти. «Ребята, у меня нет оружия, и поддержать вас огнем я не могу. Но вот мои сыновья, им почти по двадцать лет. Они вам помогут, чем скажете». Парней отправили в соседний подъезд, где они набивали разведчикам магазины до самого конца боя.

…Основная тяжесть боев на углу улиц Героев и Московской, и около университета легла на плечи ОСОМ[2] КГБ РЮО. Подтвержденные потери кагэбэшников в ходе войны - тринадцать раненых. Председатель КГБ оказался в прошлом спецназовцем из первого набора «Вымпела». Уж он-то знал, как надо готовить «тяжелых» для Конторы.

И к предстоящим боям запасался расходниками вполне конкретно.

За пару недель до войны между председателем и минобороны разгорелся дикий скандал, причиной которого стали четыре ящика с тандемными зарядами для «Поганки»[3]. Где конторские нашли эти ящики - история умалчивает. Ходил, правда, слух, что тандемы то ли свистнули, то ли купили у миротворцев, и Миша почти в него поверил, пока не увидел на помойке миротворческого батальона грандиозную кучу стрелянных РПГ-18. Будь у миротворцев тандемы для «Поганок», такое старье как «Муха», валялось бы на складе.

Так или иначе, министр обороны лез на стенку и дурноматом требовал от комитетчика передать все четыре ящика в МО, логично мотивируя это тем, что для обеспечения госбезопасности они не нужны. А уж военные найдут им применение! Председатель отвечал бестактно и цинично: МО, сказал он, уже и так разбазарило все, что могло. Я не говорю, что вы воруете, дело еще хуже: вам чего ни дай, оно либо разваливается, либо просто исчезает, и вы не можете его найти! Короче, ящики останутся в Конторе – там их хотя бы не потеряют!

В итоге эти тандемы сыграли немаловажную роль в противотанковой борьбе на улицах города.

…Цхинвальское ополчение, возникшее как бы ниоткуда, и внезапно давшее агрессору прикурить, тоже оказалось не лыком шито. К его созданию приложил руку человек с роскошной биографией: старший опер по особо важным делам северокавказского РУБОПа, потом замминистра по криминальной милиции МВД РЮО, министр внутренних дел РЮО, и наконец, мэр Цхинвала.

Миша так прямо и спросил его:

– Роберт, а вот ополчение ваше, оно откуда взялось?

- Понимаешь, у нас министр обороны был тогда… Не очень, - деликатно сказал мэр. - Народ из армии бежал. Ну, а мы же знали, что жопа будет...

- Вот прямо знали?

- И мы знали, и ваши знали, да всем было понятно. Бэху видел у тоннеля?

Миша припомнил новенькую чистенькую БМП-3 у южного портала, так удивившую его, и кивнул.

- Еще в июне еду с Севера, только из тоннеля выскочили, смотрю, возле бэхи кто-то ошивается, такой… Смутно знакомый. В форме миротворца. Но я-то помню, что никакой он не миротворец, а из спецназа ГРУ. Поэтому не говори мне, что ваши не знали.

Миша только руками развел – я, мол, и не говорю.

- Ну, мы впятером собрались, уважаемые люди города, деньгами скинулись. Одного заслали во Владик, он форму купил. И начали потихоньку ополчение создавать. Дисциплину поставили человеческую, народ это заметил, и к нам стал идти. Из армии уходят – и сразу к нам. У нас было тогда больше похоже на армию: дисциплина, дежурства, несение службы нормальное...

- Все понятно – а оружие?

- Слу-ушай, ну мы же на Кавказе, - Роберт улыбнулся. - Ну, я из подвала достал… Ну, еще один достал…

Глава 9. Шаровая молния.

Сцена 13.

«ПЛЕННЫЙ ТАНК»

Экст.

Актеры: Заур, Друг-1, Друг-2.

Массовка: танкисты грузинские – 2.

Реквизит: бинокль, рация.

Военная техника: Танки, груз – 3.

Пиротехника: пистолет, автомат.

Поскольку наличие асфальта в городе Роберт отрицал, техника вошла в Цхинвал своим ходом. И действительно, ни один танк по дороге не развалился. Это прямо-таки настораживало.

Сегодня снимали в центре, на углу Сталина и Пушкина, у пресловутого самого понтового югоосетинского дома, где испокон веку жила элита. Дом выглядел как после обстрела, потому что и был после обстрела, а соседние здания – и того хуже. Загнать сюда грузинский танк – и готова аутентичная картинка: можете не сомневаться, все так и происходило.

Миша околачивался на площадке, высматривая зорким глазом непорядок, но работа шла замечательно. Поставили камеру, проверили свет, наладили звук – и хоть бы хны: никто не сломал ногу, не поймал на голову кирпич, гример шикарно нарисовал актерам ранения, подручные Пиротехника доложили о готовности красиво пустить дым.

Оставалась только вероятность, что танк кого-нибудь задавит, но на этот случай Миша всех заинструктировал аж до столбняка.

Подволакивая ногу, подошел Пиротехник.

- Я тут подумал… Интересно, в городе есть резиновый клей?

Миша поглядел на его кроссовки.

- Нет-нет, сейчас объясню. Я тебе заранее хочу сказать, чтобы ты не дергался. У нас по сценарию намечаются горящие стены, если их намазать резиновым клеем, очень хорошо получится. Мы в клей подмешаем кое-какой ерунды – красотища будет.

- Сколько надо?

- Килограммов сорок хотя бы.

Миша подавил желание схватиться за сердце.

- Ты смерти моей хочешь?

- Не хочу, поэтому заранее говорю.

- Это всегда так делается, в смысле – с клеем?

- Ну, в общем, да.

- Раньше нельзя было вспомнить? В Москве еще?

Пиротехник выразительно почесал щетину на подбородке. Он, может, и вспомнил про клей загодя, но думал, что тут – цивилизация, и все легко достать на месте. Мы из Москвы чего только ни привезли, даже четыреста метров звукового кабеля с золотой нитью и художника по гриму – большого эстета и образец гламурного стиля. Действительно, станем мы тащить за тридевять земель какой-то пошлый клей?

А здесь под кроватями в частных домах гранаты лежат, и на военном складе – много ржавых детонаторов. Тут пистолет достать – минута, танк (дырявый) – неделя с учетом проплаты, но как доходит до простых человеческих вещей – запаришься искать.

Миша тихо застонал.

- В послевоенном городе… Сорок килограммов… Резинового клея…

- Мне показалось, с твоими связями в КГБ это не проблема, - скромно заметил Пиротехник.

Миша уставился на него выпученными глазами – и совершенно не понял юмора.

- Пойди взорви что-нибудь, - попросил он.

Пиротехник ушел. Зато приехал Т-72 с грузинским флагом на крыше. Миша глядел на танк - и в упор не видел. В голове был сплошной резиновый клей.

Режиссер дал команду, перед камерой выскочил помреж, одетый весьма своеобразно: шорты, тапочки, панамка и закатанная вверх до подмышек футболка. Торчащее вперед пузцо было ровного красного цвета - вся группа успела загореть, тут как ни прячься от солнца, оно тебя достанет.

Помреж выкрикнул номер сцены, звонко щелкнул хлопушкой и убежал. Танк взревел и покатился вперед. Миша думал о резиновом клее.

Раздались выстрелы, пошел дым, танк крутился перед домом, доламывая асфальт - только клочья летели. Рухнул наземь раненый. Танк подбили. Стоп! Снято! Миша догадался, как искать резиновый клей, и очнулся.

Перед ним стоял незнакомый дядька, в трениках и майке, весь какой-то помятый, явно местный, и явно с похмелья.

- Вы бы хоть предупредили, - буркнул он с укоризной.

- А что такое?

- Да я с бодуна проснулся, слышу, танк ревет. Морду в окошко высунул, смотрю, танк грузинский. Е-мое… Ну, я граник[4] из-под кровати вытащил… Потом задумался – что-то пехоты не видать… Подальше морду сунул - а там вы прыгаете...

Вот тебе и резиновый клей, сказал себе Миша.

На волосок прошло. Считай, над ухом просвистело.

Танк дымил, пахло гарью. Дядька что-то говорил, уже с улыбкой, а Миша смотрел на него и думал: вот он, настоящий запах Цхинвала через девять месяцев после войны.

Принюхайтесь.

*****

Клея в Цхинвале было ровно две баночки – у сапожника на городском рынке. Зато сапожник объяснил, куда ехать на поиски – во Владик, - и где там кого спросить. У Миши сегодня планировалось еще две встречи, да и клей все-таки не тротил, поэтому судьбоносной миссией осчастливили молодого администратора. Тот пообещал не подвести и скрылся в направлении Владикавказа.

Миша ехал по городу, рассеянно глядел в окно и думал, как незаметно пронеслось время – осталась неделя, и домой. Правда, на носу самые ответственные сцены, их еще надо отснять без жертв и разрушений, зато последние дни в Цхинвале пролетят вообще со свистом.

Ни о чем он не успел толком поразмыслить из-за всей этой беготни. А ведь у Лены к нему какие-то серьезные вопросы накопились, да и у него к себе – куча… Предложить ей, что ли, руку и сердце? Пора уже, два года живем вместе. А ты этого хочешь, приятель? Да, хочу. Боязно, конечно – в первый раз все-таки, - но можно...

- Стоп! – даже не крикнул, а гавкнул он. Алан влепил по тормозам.

Миша высунулся в окно едва ли не по пояс. Нет, это была не галлюцинация. Два экскаватора разносили вдребезги «еврейский квартал».

Лучше бы я за клеем уехал, подумал он.

Лучше бы я в клей упал.

Развалины «еврейского квартала» они с ресерчером осмотрели еще в самом начале, потом ездили туда с режиссером. Знали, что какая-то московская фирма должна тут проводить расчистку, выравнивание, снос и так далее… Видели эти экскаваторы, стоявшие поодаль с видом понурым и заброшенным. Поняли, что стоять им до второго пришествия, и отснять квартал – успеется.

«Успеется» было назначено на завтра.

Миша ворвался в кабинет мэра с воплем:

– Роберт, останови эту херню, ты что творишь?!

- Какую херню?.. – удивился мэр.

- Ты ломаешь нам точку съемки, ты чего?!

- …у меня тут много разной херни, всей не упомнишь, - закончил реплику мэр. – Какую точку съемки ломаю, ты о чем вообще?

- Еврейский квартал сносят! А мы его завтра должны… Ты же знаешь наш график!

- А-а… - протянул мэр. – А это не я.

- Кто?! – Миша так и сел.

- Это не мое, это Москва развлекается.

Что делать-то? - думал Миша. Ехать на место, просить экскаваторщиков остановиться, искать их начальника, предлагать взятку, чтобы притормозил на сутки?...

- У них внезапно проверка Счетной палаты, они должны показать, что деньги отработаны, - объяснил мэр.

Все, это конец, понял Миша. Раз такая беда, они не остановятся, пока не сровняют квартал с землей. Местные не помогут: здесь, помимо улицы Московской, есть уже улица Лужкова, и никто ради нашей докудрамы не возьмется совать лом в гусеницу московским строителям, когда у тех своя докудрама стряслась, а за ней и форменная трагедия может последовать.

- Роберт, что мне делать?! – взмолился он на всякий случай.

- Не знаю, даже не представляю. Здесь не я рулю.

- Извини, - только и сказал Миша.

До намеченной встречи оставался почти час, было время отдышаться и поправить нервы. Он взялся за телефон.

- Индира, привет, дай поесть! Минут через пятнадцать, а?

– Ой, сегодня у повара хинкалы удались, они просто чудные, тебе сколько?

Миша припомнил, что такое хинкал по-московски, и бодро сказал:

- Давай штучек семь! И салатик!

В «Ирбисе» ему принесли сначала салатик – щедро, бадью такую, и Миша в него с наслаждением вгрызся. Наконец-то можно было ни о чем не думать. Особенно о резиновом клее.

Но тут повар вынес хинкалы. Семь штучек. Каждый – с Мишин кулак.

Молча, с каменным лицом, Миша отодвинул салатик и принялся за еду. Повар несколько раз выглядывал в зал, официантки тоже не упускали случая пройти мимо, неподалеку маячила Индира, лица у всех были хитрые – типа, живой еще?..

Хинкалы действительно удались, и он методично поглощал их один за другим. Из принципа. Пускай для своей группы он был только половинкой директора, «ответственной за войну», а не старшим начальником и отцом родным, зато в Цхинвале каждый знал: главный у телевизионщиков – Миша Клименко. И решал он такие вопросы, какие может вытянуть только самый главный, очень главный, офигеть-какой-главный. Поэтому он директор, и точка. Человек, который знает, что делает. Никто не должен в этом усомниться. Директор не ошибается. Заказал килограмм мяса в тесте – и слопал.

Миша жевал и вспоминал старый анекдот. «Василий Иванович, а ты можешь выпить литр водки? – Ну, могу. – А два? – Ну, если постараться… - А ведро?! – Не-ет, Петька, ведро – это только Ленин может!»

Он съел все.

Господи, как ему было потом худо.

Тем временем, московские строители доломали «еврейский квартал». К вечеру как раз успели.

Некоторое облегчение, и то чисто психологическое, Миша испытал только когда вернулся из Владика администратор – и торжественно вручил Пиротехнику три двадцатилитровых канистры резинового клея.

Сразу шестьдесят кило. Чтобы два раза не бегать.

Кушайте, не обляпайтесь.

Глава 10. Вид на убийство.

Сцена 2.

«БРЕСТСКАЯ КРЕПОСТЬ»

Военный городок

Экст.

Актеры: Кононенко, Капитан.

Масовка: грузинские солдаты.

Реквизит: бронежилет с чехлом - 2, каска-2, автом.магазины – 6, сумка для магазинов – 2, бумажные пачки с патронами (боевыми) – 20.

Военная техника: танк, минометы, автоматы.

Пиротехника: автоматы, пистолет, взрывы, стрельба.

- Экипажи, по машинам! Положение по-походному!

Бойцы весело побежали к колонне. Два танка, две бээмпэхи, четыре бэтээра. Заканчивалась третья неделя съемок, настали самые интересные, кульминационные дни – реконструкция боя на южной оконечности города.

Но южная граница Цхинвала, это, практически, еще и северная граница Грузии. Не нарочно, так получилось. Чуть левее и ниже по карте, буквально метров на триста от края городской застройки - бывший лагерь миротворцев, а там, чтобы увидеть границу, не понадобятся очки. Миша стоял на дороге, по которой грузинская армия зашла в Южную Осетию – и начала крошить миротворческий батальон.

Сейчас технике предстояло спуститься с холма мимо раздолбанной в хлам казармы «русских», доехать до шлагбаума, отделяющего одну страну от другой, и там развернуться. И оттуда, радостно постреливая (кто холостыми, а кто и не очень) в сторону многострадальной казармы, двинуть обратно к центру Цхинвала.

Что подумают грузины, когда на единственной дороге, которая связывает ЮО и Грузию, вдруг появятся восемь единиц бронетехники, включая два танка, у них же отнятых – и с адским грохотом ломанутся к границе, - никого не волновало. Пускай жуют галстуки и звонят в Вашингтонский обком.

Дубле на третьем они должны, наверное, догадаться, что осетины в гробу их видали и нападать не собираются, а просто снимают кино.

А не догадаются – да и фиг с ними.

- Командиры экипажей, ко мне!

Народ так же весело попрыгал с брони – и гурьбой бросился назад.

- Не понял, - сказал Миша. – Экипажи, по машинам!

Бойцы рванули обратно. Развлекуха, елы-палы.

- Командиры экипажей, ко мне!

Он глазам не поверил, когда перед ним опять сгрудилось толпой человек двадцать.

- Военные! – рявкнул Миша. – Я кого сюда звал?! Командиров! А ты что здесь делаешь?! – он ткнул пальцем в одного из мехводов.

Ответ мехвода поразил его до глубины души.

- Э-э-э, а чито, нам сказать не можешь, мы что, хуже, чем командиры?

Миша временно потерял дар речи.

Он так и не понял, как это у местных военных получается. Если брать каждого по отдельности – не боец, а гордость министерства обороны Республики Южная Осетия: смелый, умелый, опытный. Почему, собравшись вместе, они ведут себя, как стадо тяжеловооруженных баранов, оставалось загадкой… Воинскую дисциплину здесь тоже проявляли строго поодиночке: что прикажешь, то и делает, ничего не прикажешь - вообще ничего не делает. Прикажешь сразу нескольким – они устроят базар, перекур и порчу казенного имущества. Что не сломают, то потеряют, ну точно как в анекдоте про русского, которому дали два бильярдных шара. Русские, когда уверяют вас, что они хуже всех на свете – сильно ошибаются. Они просто не видели отдельного танкового батальона МО РЮО…

Миша начал ругаться – сам не помнил, какими словами, зато помогло.

Колонна двинулась в сторону Грузии. На той стороне, за шлагбаумом, возникло редкостное оживление – попросту говоря, там бегали и подпрыгивали. Так вам и надо, мстительно подумал Миша, а то почему все время один я тут офигеваю?

Не угадал: едва начали снимать обстрел казармы, пришлось офигеть вконец, куда там грузинам с их временной паникой.

- Наводи в квадрат между вторым и третьим этажом, между окнами, понял?

- Понял.

«Бжж-взз-взз…» - сказала башня БМП.

Что-то пушка высоковато смотрит, подумал Миша.

- Ну-ка, вылезай.

Он прыгнул на место наводчика, припал глазом к окуляру и ничего не увидел: четко в прицел шла засветка от солнца. Миша помнил, что в бээмпэхе на такой случай есть бронещиток, которым можно закрыться, как козырьком, только ручку поверни. Пошарил в поисках ручки. Хвать-хвать – ручки нет. Высунулся, пригляделся – козырька тоже нет.

- Где?!..

- Сломали...

- Ладонью прикрой мне прицел.

Ствол глядел не в назначенный квадрат, а четко в окно этажом выше.

– Дорогой, - спросил Миша наводчика самым ласковым тоном, на какой был способен. - Ты как целился?

- Э-э, слушай, интуитивно!

«От бедра стреляешь, да, ковбой ты долбаный?!» – чуть не вырвалось у Миши. Но тут он вспомнил, что ему осталось продержаться ровно три съемочных дня – и все.

И сразу подобрел.

Три дня.

Фигня.

****

Момент, когда оператор решил красиво снять выстрел из танковой пушки, Миша прозевал. А тот – спецназовец бывший, ядрена матрена, - встал перед танком на безопасной, как ему показалось, дистанции метров в семьдесят, и сказал: начали!

Заряд был, конечно, холостой, но калибр сто двадцать пять миллиметров - это вам не кот чихнул. Танк жахнул.

Камеру просто сдуло, вслед за ней – оператора.

Его подняли, отряхнули и попросили больше так не делать, а то всем на площадке страшно, и аппаратуру жалко. Оператор согласился, что поступил не слишком умно, и уже через пять минут пристроился с камерой позади бойца с РПГ. К счастью, мимо проходил Пиротехник и вовремя пресек это самоубийство.

Пиротехник, с тех пор, как залился резиновым клеем по уши, не беспокоил Мишу совершенно: в его хозяйстве был полный ажур. У него все так бабахало, дымило и горело – пальчики оближешь.

Техника ездила, оружие стреляло, актеры играли, массовка стояла по местам. Группа работала, как единый слаженный организм.

«Три дня», твердил Миша – и не впечатлялся по мелочам. Он только отметил, что люди явно утомлены и начинают косячить. Значит, ты сам не имеешь права щелкать клювом. Ты же ответственный за технику безопасности и вообще «консультант по дурацким вопросам». Три дня – и потом хоть падай.

Почти три недели каждое утро он выстраивал группу и повторял тот же инструктаж, что и в первый день. И группа внимательно слушала. Она, наверное, удивилась бы, забудь Миша про утреннее построение. До всех очень быстро дошло, куда приехали, и чем это чревато. Насмотрелись на торчащие из травы оперения ракет: вот он, хвостик, а сама «градина» в земле.

Сейчас они просто устали. Устали от одуряющей жары, от пыли, что проникает в любую щелочку, от необходимости смотреть, куда ставишь ногу… Друг от друга - тоже. Хотят домой, спешат, и могут спотыкаться на ровном месте. Давай, следи за ними.

И он, стиснув зубы, следил. Особенно – за тем, чтобы камера не смотрела куда ей не положено.

А то, черт их знает, могут и стрельнуть в ответ, как обещали...

Южный лагерь миротворцев в советские годы был вертолетным полком. Здесь перевалочная точка, через которую «вертушки» гнали в Афганистан. Из Центральной России они долетали до Моздока, там дозаправлялись, прыгали через Кавказский хребет, садились в Цхинвале, тут была основная дозаправка, и дальше шли по Закавказью – туда.

Полк был здоровенный. Про него Мише рассказывали знакомые, которые в 1992-м году в составе отряда «Витязь» чистили Цхинвал от грузинов во время первой войны. Говорили, что когда грузины начали сильно наглеть, командир полка дал команду звену «крокодилов» подняться и жахнуть. А потом еще разок. «Крокодилы» приподнимались над взлетно-посадочной полосой, жахали, и садились обратно. Никуда не улетая – все было очень удобно.

За прошедшие двадцать лет вертолетодром разобрали. Бетонные плиты растащили и использовали по интересам. Теми, что похуже, вымостили дорогу в две колеи (не дай бог соскочишь с плит, если у тебя легковушка - повиснет на пузе). А вот казарма, бывшее здание штаба – это сохранилось, и там поместился миротворческий батальон. Потом грузины напали и все разнесли окончательно.

Но осталась П-образная территория, закрытая от грузинских любопытных глаз, потому что «пустая» ее часть выходит в сторону города.

Напрямую со стороны Грузии эта зона не просматривается.

И вот в эту мертвую зону наши поставили некое загадочное подразделение, очень маленькое. Подчинялось оно напрямую командующему округом, и больше никому. Два-три кунга, БМП охранения. Командир – молодой майор, года тридцать два, а личный состав у него – полковники, старые технари, которые знают любую аппаратуру, как свои пять пальцев.

У Миши был строжайший приказ: «Снимайте в южном лагере, что хотите, но если камера хоть на секунду повернется в сторону этого подразделения – мужики, ничего личного, они ответят огнем».

А там, извините, не БТР, а БМП: небольшая, но пушечка. И башенка с этой пушечкой едва заметно доворачивается, отслеживая твою камеру. И поди пойми, тебя припугнули, или она действительно без раздумий саданет прямо в объектив - только покойники во все стороны разлетятся, и ты же еще будешь виноват. Если жив останешься.

«Ребята, понимаю, вопросов не имею», сказал Миша. Заранее как следует «нагрузил» оператора, напинал всех остальных: кто просто морду в ту сторону повернет, уши лично отрежу!

Да-да-да, мы осознали, согласно закивала группа. Мы же не самоубийцы – эти ведь стрельнут и не почешутся, их еще потом наградят! Государственная тайна, чего тут не понимать. Секретное подразделение радиоэлектронной разведки. Интересно, они с этой точки всю Грузию прослушивают?.. Какие, блин, вы у меня умные! – восхитился Миша.

Но бдительности не терял. Если раньше он легко бросал своих на час-другой, убегая по делам в город, то с того момента, как группа зашла на территорию лагеря миротворцев, Миша буквально прописался на площадке. По уважительным причинам: тут все время ковырялись с оружием и техникой, и он помогал. Но косил одним глазом на оператора. Проворонил его выкрутасы перед танком и позади гранатомета лишь потому, что оттуда камера развернуться в неположенную сторону не могла никак.

Он был полон решимости торчать на площадке до победного конца.

Кто же знал, что осетинская массовка откажется играть грузинов. Кто бы мог подумать. Теоретически – Миша и мог. Но танкисты не ругались на то, что их машины ездят с грузинскими флагами, и он ничего не заподозрил.

Танкистам – что за печаль: они в интернациональных задрипанных комбезах да шлемофонах, и морду не видно. А масовке надо одеваться в чужую форму, напяливать НАТОвские каски… Не будем, даже не проси.

Миша сначала оторопел, а потом вспомнил, как в его детстве трудно было уболтать московских детей играть «за фашистов». Это через сорок с лишним лет после войны. А тут кровавое противостояние тянулось почти двадцать, и настоящая бойня с резней совсем недавно – людей можно понять.

Главное, и нужно-то было двадцать бойцов, а по минимуму – десять.

Четвертая военная база показала себя во всей красе: Замполит отказался давать личный состав наотрез. Нету людей. На полдня? Все равно нету.

Миша бросился в город – авось повезет.

Но сначала поймал администратора и сказал:

- На тебя вся надежда. Смотри в оба. Это тебе не за клеем ездить. На площадке сейчас под сто пятьдесят человек народу. Ты должен видеть всех.

- Я слежу, - ответил тот просто, и Миша снова ему поверил.

Отчего бы не поверить в человека, которому заказывают сорок кило резинового клея - а он привозит шестьдесят. Будет толк из парня, будет.

*****

На его счастье, в Цхинвале стоял отряд спецназа внутренних войск. Миша вспомнить об этом не успел – он просто несся по центру города, и ему на глаза попались два огромных полковника с вэвэшными петлицами. Спецура! Ах, вы, родные!

- Стоп, Алан! Стоп!

Только встав рядом с полковниками, Миша понял, до чего же те действительно огромные. Уютно с такими людьми.

- Мужики, блин, помогите!

- А ты кто?..

Дальше разговор шел в темпе пулеметной очереди. Полканы, может, и рады были бы почесать языками, но Миша чертовски спешил.

- Блин, ребята! Вот такого знаете?..

- Знаем.

- А такого-то?

- Знаем. А ты сам вот такого знаешь?..

- Конечно!!! Телефон дать?..

- Блин! А этого знаешь?..

- И его знаю!

- А ты что здесь делаешь вообще?

- Кино снимаю! Христом-богом прошу, спасите!

- Да чего ты тарахтишь, объясни спокойно.

- Мужики, вот копия приказа министра обороны – а меня нахер посылают на четвертой базе…

- Да, блин, не повезло тебе, чувак. И чего надо?

- Дайте бойцов хотя бы десяток!

- А тебе нахрена?

- Блин, мне грузинов играть надо!

- Чё, правда? Гы-гы-гы!!!

- Вам смешно, а у меня жопа…

- Когда вернешь?..

- Через шесть часов!

- Типа, а-а…

- Командир! Проставлюсь! Не вопрос!

Вот тебе замполит, вот тебе десять бойцов, забирай.

Часом позже Миша, взопревший, но довольный, сидел в тенечке на территории южного лагеря. Все было чудесно. У казармы шла деловитая киношная суета, и стоял танк, игравший теперь, для разнообразия, не грузинскую машину, а российскую.

Бээмпэшка, что охраняла страшно секретный разведпункт, таращилась на танк большими квадратными глазами через прицел. Она здесь такого еще не видела.

Тенечек, деревце… Открытый багажник «Форда Экспедишн»… Они прямо в багажнике и сидели, пили маленькими глотками прохладное вино. Идиллическая картина. Посередке Миша. Слева зам по вооружению отдельного разведбата министерства обороны Южной Осетии (в гости приехал на своем понтовом «Форде», взглянуть, как его пластит взрываться будет, ну и вообще). Справа замполит спецназа российских внутренних войск. И с краешку примостился, кто бы вы думали, молодой майор, командир страшно секретного разведпункта. А чего, он не человек, что ли? Ему тут, наверху, скучно, и вдруг такая развлекуха да движуха, ну как не принять участие?

Арендованные на шесть часов солдатики, замазанные гримом до полной неузнаваемости, веселились под управлением сержанта. Им еще чуть-чуть денег подбросили, и они стали вовсе счастливы. Они снимаются в кино!

Вокруг царила атмосфера если не праздника, то всеобщего умиротворения. Ничего плохого случиться уже просто не могло – разве что война с Грузией, или казарма наконец-то рухнет.

Даже художник по гриму ходил довольный. Солдатиков из спецназа его подозрительная внешность не напрягла ни капли. Ребята такое видели только по телевизору – а тут оно само пришло, и давай им физиономии красить. А какие у него сапоги! А какие джинсы!..

Миша наслаждался моментом. Непринужденный разговор, чудесное винцо, замечательные мужики рядом. Часа два дня, скоро обед. И наконец-то удалось спрятаться в тень. Ходить сегодня в шортах и майке было нереально: пыль на площадке стояла столбом. Все надели рубашки с длинными рукавами и страдали. Мишу спасала его старенькая выцветшая «кукла» - комплект из редчайшего материала, лен-лавсана. Подарил один «замечательный мужик» давным давно, и когда эта форма сносится, прямо хоть плачь. Она прочная, легкая, мягкая, и проветривается. Шевроны спороты, погон нет и не было, потому что шили по английскому образцу, только расцветка – наш стандартный вэвэшный спецуровский камуфляж. В толпе военных Мишу, с его короткой стрижкой, могло выдать разве что полное отсутствие знаков различия, и то вблизи. Он идеально слился с пейзажем и народом.

Ему было хорошо.

Он не сразу понял, в чем дело, когда подбежал администратор и сказал, тыча пальцем в сторону:

- Слушай, а вот это не наш!

[1] Здесь: так местные называют Владикавказ. Не путать с Владивостоком, у которого два народных имени: тот же «Владик» и жесткое «Влад».

[2] Отдел сопровождения оперативных мероприятий. Аналог милицейского отряда спецназначения.

[3] РПГ-7, ручной противотанковый гранатомет.

[4] Гранатомет.