Консультант
Глава 1
Кошки выходят не на прогулку, а на разведку.
Сидней Денхам
Глава 1.
«Вы можете купить автомобиль любого цвета при условии, что этот цвет – чёрный!»[1].
Рис («Кристианом меня называют исключительно те, кто лезет не в свое дело!») Хаузер покосился на свою спутницу и украдкой вздохнул. Чёрт с ними, с автомобилями! Когда человек, заявивший, что если бы он делал то, чего от него хотят, люди до сих пор ездили бы в каретах, обрушил на Америку свой «Форд-Т», с выбором было слабовато. И вовсе не дешевизна чёрной краски, как многие думают до сих пор, породила знаменитую фразу. Просто первые конвейеры Форда заработали, когда единственной краской, достаточно быстро сохнувшей для процесса массового производства, был чёрный японский лак. Ничего личного, только бизнес. Но кто и зачем ввёл моду на брюнеток?!
Их и так развелось слишком много – на вкус Риса. Неудивительно, в общем-то: чёрные волосы и карие глаза всегда являлись доминантными признаками. Вселенское смешение кровей тоже оказалось не в пользу голубоглазых блондинов почти повсеместно. К примеру, Хаузер знал о клиниках, где родители за недурные деньги заказывали себе светловолосых детей. Более того, ему довелось побывать на паре-тройке планет, где подобные заказы финансово поощрялись правительствами. И отказ одного из будущих родителей от предложенной другим идеи произвести малыша-блондина служил куда более веским поводом для развода, чем измена.
Сам Рис был счастливым обладателем русой шевелюры, цвет которой в зависимости от освещения мог варьироваться от почти морковно-рыжего до невыразительно-пепельного. Глаза тоже «гуляли»: бывали и серыми, как полярное море в шторм, и голубыми, как ясное утро в горах. При дурном настроении уходили в глухую бутылочную зелень, а в гневе случались и вовсе чёрными. Это являлось отличительным признаком третьего и далее поколения, выросшего на Аделаиде. Рис Хаузер принадлежал аж к двенадцатому, и втайне гордился, когда слышал, как его соотечественников называют «хамелеонами».
Ученые так и не разобрались, что стало причиной такого генетического выверта, но факт оставался фактом: Аделаида переваривала кареглазых брюнетов без остатка. А ведь такую штуку, как импринтинг, никто не отменял.
И вот – мода. Нет, это ж надо было додуматься! Филиал проверенного эскорт-агентства, в котором ему подобрали Бернадетт, запросил изрядную прибавку к стоимости контракта за одно то, чтобы она стала хотя бы шатенкой. И то, по словам менеджера, только эта сотрудница, новенькая, согласилась перекрасить волосы.
Конечно, можно было не мудрить, а подцепить девицу прямо на месте. Благо, политика, проводимая Томом Хельгенбергером Старшим, владельцем «Семирамис» и, кстати, большей части планеты, это не только позволяла, но и приветствовала. Однако заключённый контракт, во-первых, чётко прописывал права и обязанности нанятой красотки. Во-вторых же, прибытие в прославленный отель уже со спутницей позволяло избежать назойливого внимания «отпускниц».
Том Хельгенбергер полагал, что приятное следует совмещать с полезным. Причём приятное и полезное должно присутствовать у обеих договаривающихся сторон. Так среди служащих «Семирамис» появились «отпускницы», клиентки отеля, подрабатывающие официантками, хостесс, горничными и даже танцовщицами. Том получал живую прислугу, которой не надо было платить. Живая прислуга получала живые деньги. Пока что идея себя оправдывала, просто лично Рису не нравился контингент.
С его – и не только его – точки зрения «отпускницы» бывали двух категорий. «Хвастунишки» голодали целый год, чтобы потом иметь возможность небрежно бросить в своей задрипанной конторе: «Я провела отпуск на Руби, в «Семирамис»!». Подработка в качестве обслуживающего персонала позволяла таким дамочкам хотя бы отчасти компенсировать затраты на поездку чаевыми, на которые обычно не скупились постояльцы.
«Золотоискательницы» прилетали с конкретной целью подцепить богатого кавалера. Скажи такой, что она только и метит в содержанки – недолго и по физиономии схлопотать. Потому, хотя бы, что правда глаза колет всегда и всем.
Впрочем, от чаевых не отказывались и «золотоискательницы». А «хвастунишки», разумеется, не упускали шанс обзавестись спонсором.
Короче, идея приехать «в Париж с женой»[2] казалась довольно удачной. До тех пор, пока Рис (в сопровождении Бернадетт, а как же) не пришел в «88».
Рису Хаузеру нравился этот бар. В сущности, лет семь назад, когда его впервые и совершенно случайно занесло в «Семирамис», именно «88», расположенный на верхнем, восьмом ярусе, перетянул чашу весов в сторону этого конкретного отеля. Рису здесь с самого первого визита пришлось по вкусу буквально всё.
Отсутствие лишнего, сбивающего с толку цвета. Чёрная барная стойка в центре. Белые свечи на белых столах, плавающие в чашах, выточенных из цельных кусков чёрного вулканического стекла. Парящая над стойкой платформа, на которой царственно располагался рояль, давший название бару[3]. И то, что музыка всегда была исключительно «живой».
Спокойная, ненавязчивая, она позволяла расслабиться и в то же время не мешала сосредоточиться на серьёзном. Сегодня, кстати, к мягким перепевам клавиш добавился лёгкий, всепроникающий ритм, создаваемый баритоновым саксофоном, контрабасом и барабанами.
А ещё сегодня в «88» оказалось непривычно много народу. В обычный вечер заполнялась едва ли половина столиков: Том Хельгенбергер Старший считал, что людям среднего достатка здесь делать нечего, для них – бары и рестораны на нижних ярусах. Серьёзные же клиенты должны иметь возможность отрешиться от толпы.
Как следствие, «88» был самым дорогим заведением и без того недешёвого отеля. Платы за пару здешних коктейлей вполне хватило бы на достойный ужин для двоих – ярусе, скажем, на втором. Даже, пожалуй, на третьем. И немногочисленными посетителями жемчужины Руби были, как правило, люди, ценившие своё удовольствие больше денег. Которые считали так хорошо, что, в принципе, имели возможность вовсе не считать.
Ну и те, кто, как сам Рис, позволяли себе побыть эстетствующими сибаритами редко, зато от души.
Сейчас же давний знакомец, бармен Серхио, лишь руками развёл: свободные места остались только у стойки. Кстати, и сам Серхио, против всех и всяческих правил, был за стойкой не один: взмокший помощник носился, как подросток, получивший при попытке добраться до девчонки добрый заряд соли пониже спины от бдительного папаши.
Причина этого (как и изменения в звуковом сопровождении) обнаружилась практически сразу. Затянутая в короткое чёрное платье, с волосами всех оттенков пламени свечи, она скользила… текла… танцевала… в общем, перемещалась по залу.
И делала это так, что отсутствие свободных столиков сразу становилось объяснимым. Как и наличие ещё пары сбивающихся с ног девиц, служивших, похоже, передаточными звеньями между рыжей официанткой и тихо сатанеющими барменами.
- «Шоты»[4] разлетаются, как пирожки на ярмарке, - ухмыльнулся Серхио в ответ на ироничный взгляд Риса.
Ну да, пожалуй… чем меньше порция, тем чаще подойдет к столику рыжая… а оно того стоило. Даже несмотря на то, что покамест Рис видел девицу только со спины. Рядом ощутимо напряглась Бернадетт. Да и чёрт с ней.
Конечно, нехорошо в присутствии «своей», пусть даже щедро оплаченной, женщины пялиться на посторонние ноги. Вот только дело-то заключалось в том, что Хаузера заинтересовали не ножки (при всей их несомненной привлекательности), а туфли на них. Простые, очень практичные чёрные туфли с квадратными носами и квадратными же устойчивыми каблуками высотой дюйма два. И даже не сами туфли, а крохотные шёлковые аппликации в виде буквы «S», украшавшие задники. Рис знал цену этим аппликациям: на трёх парах его собственной обуви имелись почти такие же.
Когда журналисты называли «Обувную компанию Сондерса» «Галактической Империей», это было лестью лишь отчасти.
Фредерик Сондерс Первый, очень способный технолог и ещё более способный бизнесмен, начал свое восхождение с удачной женитьбы. Что ж, не он первый, не он последний. Много их было таких – пришей-пристебаев при любимых папочкиных дочках. Но Фреду Сондерсу показалось недостаточным числиться принцем-консортом, в чью зону ответственности входит лишь обеспечение появления наследника. Он хотел быть королём – и стал им.
Возможно, ему сопутствовала удача. Возможно – и даже вероятно – удача складывалась из фантастической работоспособности, безжалостности к себе и другим и неординарного делового чутья. В воспоминаниях современников представал человек, годами спавший по два-три часа в сутки и редко выкраивающий время, чтобы появиться на днях рождения своих детей. Но дело двигалось.
Оно двигалось столь успешно, что в момент выхода на давно заслуженный отдых Фредерик Первый передал Фредерику Второму уже три компании, работающие под одной маркой. А дальше… дальше крохотный камешек, сброшенный когда-то с горы, породил лавину. Теперь почти на любой планете (в столице – уж обязательно), почти на любой, хотя бы отчасти цивилизованной, крупной космической станции можно было увидеть магазин с огромной черной «S» над входом.
Следовавшие некогда моде, сейчас Сондерсы стали её законодателями. Огромные исследовательские комплексы без устали создавали новые материалы, перспективные дизайнеры скупались на корню. «ОК «Сондерс» выпускала всё: бальные туфли и армейские ботинки, пляжные сандалии и болотные сапоги, домашние тапочки и фермерские башмаки, бутсы для футболистов и пуанты для балерин. И на каждой стельке стоял знаменитый на всю Галактику логотип. За одним исключением.
Сколько бы позиций ни выпускала компания, только одна разновидность обуви именовалась собственно «сондерсами». И только на их задники крепилась шелковая (в случае мужской обуви – кожаная) черная аппликация, оставляя стельку без каких-либо пометок. Вернее, разновидностей было превеликое множество: при достаточном (феерическом применительно к одной паре туфель или ботинок) количестве свободных денег вы могли заказать что угодно. Именно заказать. На строго определённые ноги.
Квалифицированный замерщик за отдельную плату прибывал к вам на дом. Или – что тоже вполне практиковалось – вы приходили в назначенный день и час в ближайший магазин «Сондерс». А потом вы получали ОБУВЬ. Только так, прописью.
«ОК «Сондерс» и лично президент, неизменно носивший имя Фредерик (сейчас делами заправлял Седьмой), ГАРАНТИРОВАЛИ. Они гарантировали, что ваши ноги никогда не замёрзнут и не вспотеют. Что не будет ни мозолей, ни натоптышей, ни, Боже сохрани, потёртостей. Что вы не поскользнетесь ни на льду, ни на полированном мраморе, а горящие угли не прожгут подмётку, и битое стекло не прорежет её. Что хитрая, исключительно для вас разработанная система супинаторов, учитывающая каждый изгиб стопы и каждую особенность каждого пальца, не позволит вашим ногам устать. Что туфли не свалятся с вас при беге и не начнут жать, если ноги вдруг отекут.
Первая смена набоек и подметок производилась за счёт компании. Тщательно изучив особенности именно вашей походки, специалисты подбирали структуру и конфигурацию материалов таким образом, чтобы следующий ремонт потребовался не раньше, чем через год. Потому что компания «Сондерс» гарантировала, что обувь прослужит вам очень, очень долго.
Рис Хаузер видел как-то рекламный ролик. Сначала юная девушка танцевала на своем выпускном балу – в «сондерсах», конечно. Потом к алтарю шла невеста – в них же. Потом счастливая мать принимала поздравления по случаю окончания колледжа сыном. Потом почтенная, очень почтенная старуха протягивала юной девушке девственно-белую коробку и говорила, приподнимая юбку и вертя ступнёй: «Твои первые «сондерсы», дорогая. Свои я ношу до сих пор». И если это и было преувеличением, то лишь самую малость.
Желающие подделать «сондерсы» находились крайне редко: существовала уйма куда более дешёвых и безболезненных способов самоубийства. Как-то раз Рис поинтересовался (с профессиональной точки зрения) системой контроля и ненавязчивой, но крайне эффективной слежки, разработанной компанией. Впечатлений хватило надолго.
Единственным – зато крайне существенным – недостатком «сондерсов» была их цена. Пара самых простых туфель стоила наравне с подержанным внедорожником средней руки. И как-то так сложилось, что «сондерсы» стали символом не только финансового благополучия, но и старомодных семейных ценностей. К примеру, любовникам и любовницам их не дарили. Это было попросту не принято. Дать денег на покупку туфель или ботинок? Сколько угодно. Подарить их же? Никогда.
«Сондерсы» дарили отцы детям, дедушки внукам, почтительные сыновья и дочери – родителям. Преподнесённые в день помолвки, «сондерсы» говорили о серьезности намерений куда громче любого, самого выгодного для одаряемой персоны, брачного контракта.
А сейчас Рис Хаузер видел «сондерсы» на официантке.
Ножки вместе с их обладательницей исчезли из поля зрения, скрывшись за неохватной центральной колонной, в которой за рядами бутылок прятался лифт для персонала, а Рис всё ломал голову над тем, где рыжая могла разжиться такой обувкой. Он так глубоко задумался, что чуть хрипловатый, убийственно сексуальный голос прозвучал за спиной совершенно неожиданно:
- Серхио, работаем приму!
Одновременно с этим лицо Бернадетт стало таким, словно её заставили хлебнуть уксуса.
Обернувшись, Хаузер нос к носу столкнулся с хозяйкой так заинтриговавших его туфель. Нос как нос. Рыжие стрелки, обрамляющие огромные светло-карие глаза с вертикальными зрачками и практически без белков, были куда интереснее.
Девица приветливо кивнула ему как старому знакомому, одновременно что-то строча на дисплее браслета – такого же простого и почти такого же дорогого, как её «сондерсы». Карточка на левой стороне груди сообщала, что её зовут Мелисса.
Музыка, струящаяся сверху, изменилась, став весёлой и слегка торжественной. Колонна лифта раскрылась, выпуская наружу нескольких официантов, каждый из которых держал на обеих руках по подносу с бокалами, наполненными шампанским. Последним, к удивлению Риса, из лифта вышел сам Том-Старший, тоже с подносом, на котором был, правда, только один бокал.
Этот поднос тут же оказался в руках рыжей, немедленно направившейся к столику, за которым в полном одиночестве сидел пожилой господин с рассеянно-счастливым лицом. Рису стало невыносимо любопытно, что такое могло случиться у самого Гершеля Бримана, из-за чего официанты и бармены разносят по бару «Вдовушку», да ещё и сам хозяин припожаловал. Впрочем, долго ждать не пришлось.
Громкость музыки упала до «пианиссимо», разговоры стихли. А девица, остановившись прямо напротив старика, негромко, доверительно и одновременно весело произнесла:
- Мистер Бриман! Одна маленькая птичка чирикнула мне, что сегодняшний вечер настоятельно требует шампанского!
Седовласый банкир прищурился, морща великолепный, занимающий пол-лица нос, и слегка склонил голову набок:
- Когда-нибудь, хатальтула[5], ты обязательно расскажешь мне, где летают эти твои маленькие птички!
- Когда-нибудь – обязательно, мистер Бриман, - официантка присела в умопомрачительном с точки зрения любого нормального мужчины реверансе, - если взамен вы расскажете мне, где летают ваши!
Вряд ли с человеком, входящим в «Платиновую тысячу» Галактики, часто разговаривали таким тоном люди из обслуги, но старый чёрт, похоже, только развеселился.
- Однако твоя птичка права, - ухмыльнулся он, принимая почтительно (и чуточку насмешливо) поданный бокал. – Этот шлемазл[6], мой младший зять, таки соорудил Рахиль сына, а мне внука!
- Мазл тов![7] – уже во весь голос воскликнула девица, неуловимым движением перемещаясь за спину подошедшего Хельгенбергера.
Музыканты рассыпали по бару бравурную мелодию, владелец отеля пожимал руку одному из самых важных своих гостей, всё новые люди присоединялись к поздравлениям…
- Ф-фух! – выдохнула рыжая, плюхая на стойку поднос с уже пустыми бокалами. Что характерно, при всей небрежности движения не звякнул ни один. – Серхио, ручаюсь – пять сотен минимум. Спорим? На десятку?
- Да ну тебя, Мелли, с тобой спорить – разоришься! – покачал головой бармен.
- Скучный ты! – фыркнула девица и снова умчалась.
- Пять сотен? – приподнял бровь Хаузер.
- Чаевых. Тут, вы же знаете, редко кто раскошеливается, - дернул Серхио уголком рта. – Те, кому «88» по карману, хорошо умеют читать, написано в меню – «вознаграждение персоналу включено в счет» - так чёрта с два чего дождешься. Но когда прилетает Мелли…
- Прилетает?
- Мисс Тевиан – «отпускница».
Очарование не то, чтобы исчезло, но определённо подёрнулось горьковатым пеплом. «Отпускница», вот как…
Бернадетт позволила безмятежной улыбке стать самую чуточку ехидной, и Рис вдруг разозлился на свою спутницу. Впрочем, на Мелиссу Тевиан он разозлился куда сильнее, хотя ему-то, собственно, какое дело? А вот поди ж ты…
- Вы не поняли, сэр, - понимающе усмехнулся бармен. – «Отпускницы» бывают трёх типов.
- Двух, - буркнул Хаузер.
- Трёх, сэр. «Хвастунишки», «золотоискательницы»… и Мелисса Тевиан. Она прилетает сюда за тем же, зачем и вы.
Рис чуть не поперхнулся, но вовремя вспомнил о том, что являлось официальной (и в немалой степени реальной) причиной его визитов в «Семирамис».
- Она летает?
- Как птица – если верить Стиву. Вы ведь знаете Стива?
Стива Рис, разумеется, знал. Как знал его любой, кто бывал здесь, чтобы полетать на гравикрыле, и рисковал делать это на Альгамбре. Что ж, новая информация вполне укладывалась в одну строку с «сондерсами». Полёты – развлечение не для бедных. Но чего ради работать официанткой при доходах, позволяющих…
- В общем, для того чтобы привлечь внимание Мелли, денег мало. Точнее, они вовсе ни при чём, ей своих хватает. И номер у неё на внешнем кольце четвёртого яруса, и транспорт до точки всегда индивидуальный. Чёрт знает, зачем ей тут подрабатывать. Может, просто по приколу. А может, умеет считать кругленькие. Упс!
Серхио покосился на невидимый для посетителей дисплей и довольно осклабился:
- Не угадала, рыжая, не пять сотен, а тысяча! Ну вот, видите? Пятьсот галэнов как с куста. А пятьсот – наши, Мелли не жадная. В общем, хрен её купишь. Не умеете хорошо летать – не суйтесь. Умеете – ну, тут уж как повезёт. Она ведь с Большого Шанхая, работает там в консалтинговом агентстве, а сюда в отпуск прилетает, четвёртый год уже. Сами понимаете, в планетоиде с крылом не развернёшься, а здесь, Мелли говорит, и рельефы подходящие, и ветра интересные, и обслуживание на уровне…
Проклятье! Консалтинговое агентство! Большой Шанхай! Интересно, Том знает? Конечно, знает, не может не знать, служба безопасности тут ого-го, руководящего ею Тома-Младшего Том-Старший дрессировал лично. Небось, Старший ещё и в доле. Хотя зачем нужна какая-то доля при том цирке, который (и наверняка ведь не впервые) мисс Тевиан устроила только что? Вот теперь на места встало решительно всё. Консалтинговое агентство Большого Шанхая… Бог и все его ангелы!!!
Вообще-то, всё могло быть вполне мирно. Консалтинговые агентства Большого Шанхая предоставляли клиентам самые разнообразные услуги, в том числе и абсолютно невинные. Вы не знаете, какие цветы или подарки подобрать по тому или иному поводу? Следует организовать поездку или встречу так, чтобы все остались довольны? Срочно нужна инсайдерская информация для успешной игры на бирже? Обратитесь в консалтинговое агентство Большого Шанхая, и вам помогут. Ага, вот именно. «А ещё мы выгуливаем собак»[8]…
Это была одна сторона медали. Но существовала ведь и другая. Вы намерены жениться, а семья невесты (или даже сама невеста) категорически против? Хотите развивать бизнес, но конкурентов многовато? Заинтересовавшее вас произведение искусства находится в музее или в частной коллекции? Требуется организовать пышные похороны, а покойник (экая бестактность с его стороны!) всё ещё жив? Обратитесь в консалтинговое агентство Большого Шанхая! Существовал даже термин, произносимый исключительно вполголоса: «шанхайский консультант».
Разумеется, подобные услуги можно было получить и в других местах. Однако на Шанхае агентства не только не скрывали своей деятельности, но даже не считали нужным как-то маскировать её. И если в рекламе заведения упоминался АКТИВНЫЙ консалтинг, это значило, что за соответствующую плату для вас организуют ВСЁ. Вплоть до извержения вулкана или локальной войны.
Да, шанхайский консультант мог составлять букеты и давать дельные советы по части ухода за любимым хомяком. Почему нет? Но что-то подсказывало Рису Хаузеру, что вряд ли Мелисса Тевиан подвизается в области флористики или ветеринарии.
Вставать пришлось затемно. Любому, кто когда-либо летал на гравикрыле, известно, что самая лучшая (с точки зрения потенциального самоубийцы) мешанина воздушных потоков бывает при смене дня и ночи. Вечера у Мелиссы Тевиан заняты, значит, её время – рассвет.
Узнать у словоохотливого Серхио, где конкретно собирается сегодня летать мисс Тевиан, не составило никакого труда. Бернадетт, которой было вежливо предложено отправиться на Альгамбру вместе, столь же вежливо отказалась. Летать на крыле она не умела, а подниматься ни свет, ни заря и торчать на ветру… ещё и в кислородной маске… только для того, чтобы полюбоваться, как твой наниматель подбивает клинья к посторонней девке…
Разумеется, никаких упреков она себе не позволила (профи!), но Рис не был дураком. А объяснять (по сути, наемному персоналу), что интерес к рыжей официантке носит в значительной степени деловой характер – много чести. И, если уж на то пошло, вранья. Рис Хаузер врал, как дышал, но старался не делать этого без необходимости, дабы не тратить истинное дарование по пустякам.
Он всё-таки опоздал. Когда Рис выпрыгнул из коптера, доставившего его на верхнюю точку Альгамбры, Мелисса Тевиан уже разместилась в ложе пусковой катапульты. И единственное, но что у него хватило времени – это метнуться к монитору сканера слежения.
Подброшенное катапультой тело взмыло в воздух и по крутой дуге пошло вниз, туда, где в широком каньоне выветрившиеся скалы образовали гигантские колонны и арки, давшие название этой конкретной точке. Безжалостный закон планетарного притяжения разгонял его всё сильнее, острые каменные зубья были уже совсем близко… аххххх!!!
Крыло раскрылось в тот момент, когда, казалось, делать это было уже поздно. Миг – и первая скала осталась позади, а бесстрашная (безбашенная, так точнее) летунья запетляла среди её не менее опасных товарок. Слишком быстро, слишком…
- Она что, не включает подвес?! – Рис, вспомнивший, наконец, что надо дышать, ткнул локтем в бок стоявшего рядом Стива.
- Почти никогда, - под маской выражение лица инструктора было не разобрать, но звучание голоса в кольце коммуникатора рисовало в воображении широкую, хотя и несколько напряженную улыбку. – И направляющими патронами не пользуется. Совсем как вы, сэр. Вот бы вас даблдекером запустить…
- Ну-ка, скажи своим мальчикам загрузить меня в катапульту.
Хаузер уже принял решение. Мисс Тевиан нравятся хорошие летуны? Отлично. Великолепно. Просто замечательно. Сейчас мы продемонстрируем ей, что тоже умеем летать. А там и до дуэта недалеко. И, чем чёрт не шутит, не только в воздухе. Пожалуй, стоит отправить Бернадетт восвояси. На кой она тут сдалась? Летать не умеет, интриги, опять же, никакой… то ли дело Мелисса Тевиан!
Но как же хорошо, что по давней привычке выжимать из любой ситуации не только выгоду, но и удовольствие, он дал себе три дня полноценного отдыха перед назначенной здесь, на Руби, встречей!
Чёрт побери, надо было дать неделю. Как раз неделю Мелисса уже здесь, и ещё неделя у неё в запасе. У Мелиссы-то в запасе, а вот у него, Риса Хаузера – вряд ли. Сегодня они летают на Стиксе, потом Мелисса отправится досыпать перед рабочим вечером, а ему предстоит рандеву, ради которого и был затеян этот визит. По результатам, скорее всего, придется подхватываться, причём очень быстро, а до постели дело так и не дошло.
И самое главное, Рис не успел разобраться, что представляет собой эта случайно встреченная рыжая кошка. А разобраться хотелось. Чуть ли не сильнее, чем переспать. В конце концов, секс это всего лишь секс, как бы ни был он хорош. Люди куда интереснее.
Вот взять, хотя бы, её крыло. Некоторое время назад известный военный концерн, специализирующийся на производстве гравиподвесов и гравикрыльев для десантников всех мастей, решил выпустить линейку элитных крыльев для спортсменов-штатских. Увы, решение оказалось крайне неудачным с коммерческой точки зрения.
Маневренные, быстрые, фантастически надёжные, крылья серии «Арджентайн» расходились из рук вон плохо. По мнению Риса, проблема заключалась в том, что в процесс проектирования вмешалось классическое «что бы ни делали, получается пулемёт». И сколько его ни серебри[9], пулемётом он и останется.
Полеты на гравикрыльях были привилегией людей состоятельных, а состоятельные люди не в последнюю очередь думают о том, как выглядит та или иная вещь. «Арджентайнам» не хватало изящества, если угодно – лоска. Точнее, лоска было хоть отбавляй, но лоска предельно специфического, чисто армейского. А увидеть красоту в военной технике дано далеко не каждому.
Кроме того, при изготовлении «Арджентайнов» использовались те же материалы, что и при производстве заказов, поступающих от армий. Что означало на практике значительный вес оборудования, отнюдь не добавлявший комфорта летуну. Мышцы, которые доводились до идеального внешнего вида занятиями с личными тренерами, элементарно не тянули нагрузку, рассчитанную на сугубых практиков-вояк.
Мелисса Тевиан летала на «Арджентайне». И это была ещё одна её загадка. Как будто и без того мало их! К примеру (Рис не поленился проверить), среди обитателей Большого Шанхая женщина с таким именем не числилась даже в качестве обладательницы рабочей визы.
Впрочем, это ещё ни о чём не говорило: «шанхайские консультанты» далеко не всегда жили по месту регистрации работодателя. Или пользовались именами, данными при крещении. Да и в самом Шанхае имелись люди без документов – и даже без имён. Но отнести к таковым обутую в «Сондерсы» любительницу полетов на гравикрыле было никак нельзя.
И при таком раскладе получается, что Серхио она наврала. Зачем? Вопрос-то пустячный… либо же она вовсе не Тевиан и, не исключено, даже и не Мелисса. Такое вполне возможно, разумеется, но менять имя просто для отпуска? Тогда… тогда там такой послужной список, что знакомство с этой женщиной проходит по разряду не полезных, а опасных. Именно по этой причине заказывать поиск по внешности и тем более генетическому кейкоду он не стал. Что-то подсказывало Рису Хаузеру, что это тот самый случай, когда многая знания – многая печали. Очень многая. Вплоть до летального исхода.
Ладно, думать о соответствиях и несоответствиях – или не думать, это уж как получится – будем позже. Сейчас следует убрать из головы посторонние мысли, Стикс не прощает рассеянности.
Кому-то это могло показаться странным, но сначала имя дали водопаду, а уже потом распространили его на всё течение, от истока до устья.
Где-то далеко, в горах, медленно таял ледник, давая жизнь чистой и зубодробительно холодной речушке. Потом она неспешно путешествовала по равнине, вбирая в себя всё новые и новые ручьи и реки, родники и дожди, и становилась, наконец, могучим потоком шириной чуть более трёх миль. А потом тектоническая плита заканчивалась, и поток падал в разлом около двух с половиной миль высотой. Рядом с этим монстром знаменитый земной водопад Виктория выглядел попросту бедным родственником.
Рис на секунду сжал ладонь лежащей рядом Мелиссы, почувствовал ответное пожатие, и тремя движениями – случайности в таком деле недопустимы! – перебросил рычаг запуска катапульты, установленной на борту тяжёлого коптера. Миг – и два человека взлетели, казалось, выше самого неба. Дальше было упоительное парение в воздухе таком чистом, словно его сделали из хрусталя. А потом переливающаяся радугами стена брызг приняла их в свои мокрые объятия, и не осталось ничего, кроме тумана и оглушительного грохота падающей воды.
А крыло не раскрылось. Вот взяло – и не раскрылось. Это было невозможно ни с какой точки зрения, но факт оставался фактом. Как и то, что, когда Рис попытался активировать подвес, не произошло решительно ничего. Он продолжал падать, а до поверхности – и отнюдь не пуховой перины – было ещё больше мили.
- Рис?! – прозвучал в ухе встревоженный голос Мелиссы.
- Падаю, - коротко отозвался он. Страха, как ни странно, не было. Совсем. Только досада – столько планов уже не осуществится! – и что-то вроде сочувствия по отношению к девушке. Полетала дуэтом…
Время размылось, стало тягучим, как патока. И вдруг внизу, в тумане, появилось смутное пятно, приближающееся слишком быстро для того, чтобы быть водой. А ещё спустя мгновение основательный, как и положено изделию военных конструкторов, «Арджентайн» подхватил тело Риса на плоскость крыла и время вернулось к нормальному течению.
- Не дергайся, только не дергайся! – прошипела Мелисса и добавила кое-что настолько заковыристое, что Рис подавился нервным смешком.
Дальше, однако, стало не до смеха. Мощный подвес «Арджентайна» легко мог нести тяжеловооруженного десантника в полной броне, но распределение веса в их обстоятельствах сбивало настройки. Следовало, наверное, проявить сознательность и соскользнуть с крыла. Вот только Мелисса при всём её несомненном мастерстве могла в таком раскладе и не справиться с управлением. Стало быть, сей – вроде бы, мужественный и правильный – поступок мог стать глупостью, убийственной не только для Риса. Оставалось лежать, вцепившись онемевшими пальцами в края крыла, слушать глухие хлопки направляющих патронов, в который раз пытаться активировать чёртов подвес и молчать, чтобы даже звуком голоса не нарушить сосредоточенность летуньи.
Они вынырнули из тумана прямо над огромными, величественными водоворотами. Высоты хватило, пусть даже впритирку, и уже одно это было чем-то из разряда чудес. В такие мгновения вера приходит к самым упёртым атеистам, но уверовать Рис Хаузер не успел. Что-то обожгло его распластанную по крылу левую руку, а в стонущем от напряжения «паучьем шелке» появилась оплавленная дыра. Потом ещё одна – рядом с его головой. Коротко выругалась Мелисса. И сразу вслед за этим взвыли лёгкие реактивные двигатели.
Ничего себе… на гражданские модели подвесов их не ставили, это был чисто военный прибабах и (насколько знал Рис) в легальной продаже применительно к «Арджентайну» такое оборудование не появлялось. Ай да кошечка…
Да, двигатели, судя по звуку, были маломощными, а до ближайшего берега оставалось не меньше мили. Движки и сам подвес использовали один и тот же источник энергии, надолго его не хватит. Но шанс дотянуть оставался, и матерящаяся, как сержант в учебке, Мелисса использовала его на полную катушку. Ещё немного… ещё… камни, едва прикрытые упрямым цепким кустарником, мелькнули в метре под Рисом, и тут подвес отказал.
Больше всего Рису Хаузеру хотелось лежать. Просто лежать, не шевелясь, и заново привыкая к понятию «жизнь». Сигнал внешнего вызова на аварийной волне – перед прыжком они с Мелиссой закольцевались в приватный режим – долбился в мозг, как ополоумевший дятел.
- Не отвечай никому! И слезь с меня, придурок! – рявкнул в кольце на ухе смутно знакомый голос. – Надо сваливать! Если контролёры на обоих берегах, нам хана!
Мелисса была права, и Рис скатился с изуродованного крыла, одновременно вводя соответствующие команды в браслет пальцами, всё ещё подрагивающими от начавшего отпускать напряжения. Внешний вызов смолк. Ярко-красный, как того требовали правила безопасности, комбинезон побледнел, включилась программа мимикрии… интересно, у девчонки есть такая? Ха, кто бы сомневался! Вон как посерел край рукава…
Нет, милая, дай только выбраться, и мы с тобой обязательно побеседуем по душам. Не отвертишься и не отшутишься. Собственно, характер их отношений не позволял Рису задавать вопросы, но что Хаузера смущало в самую распоследнюю очередь, так это условности. Особенно когда речь шла о его голове.
Между тем Мелисса прекратила бесплодные попытки закрыть крыло до конца, расстегнула все крепления и неловко выбралась из-под покореженной плоскости. То, как выглядела её правая нога, Рису категорически не нравилось: похоже, некстати подвернувшийся камень выбил коленную чашечку. В лучшем случае. О худшем думать не хотелось – Хаузера ещё слегка мутило после спуска. Так или иначе, Мелли сейчас не ходок. А он не носильщик, судя по тому, как зверски болит распоротый выстрелом бицепс.
- У тебя есть, из чего стрелять? – поинтересовалась девушка по-прежнему через коммуникатор: близость водопада не позволяла слышать собеседника при обычном способе общения.
- Предположим, - процедил снова напрягшийся Рис.
- Ты не предполагай, ты ползи сюда. Я обработаю руку, а ты стреляй по всему, что движется, если оно не докажет добрых намерений. Вот ещё, держи…
Тонкий, восхитительно элегантный и столь же смертоносный «Хильдегард» материализовался в её пальцах и полетел в сторону Риса. Ему ничего другого не оставалось, как поймать оружие в воздухе и проверить уровень заряда. Да уж. Таскать такое на обычный спортивный прыжок? Ну-ну…
- Нам надо продержаться совсем чуть-чуть, - сдавленно прорычала девушка. Отчетливо скрипнули зубы. – Я, пока выгребались, кинула по сетям «общую побудку». Сейчас тут будет не протолкнуться, главное, чтобы «белые шляпы» успели первыми… руку давай уже, я ж не дотянусь до тебя!
Откуда появилась аптечка, Рис отсёк, и это было хорошо. Плохо, что источник появления оружия он прохлопал. Ладно, разберёмся. Стандартный шприц-тюбик, укол, упоительное онемение…
- А ты?
Комбинезон Мелиссы представлял собой чертовски живописное зрелище. Хоть сейчас на мужской календарь. Это если не знать, что прорехи в самых неожиданных местах сделаны не постановщиком снимка, а острыми камнями, на которые она грохнулась со всего маху, да ещё и с весьма тяжёлым грузом на закорках. Вокруг прорех мимикрирующие ячейки не работали, и дыры зловеще очерчивало красное. Кое-где красное было и внутри.
- Потом. Ты нужнее. У тебя целы обе ноги, ты можешь двигаться. Руку я уже почти починила. Вот таааак… всё, остальное в клинике. Если доживём. И надо сохранить твою снарягу и посмотреть-пощупать, что там сдохло и почему. Кому ж ты дорогу перешёл, красивый?
- Я?!
- Ну не мне же подвес вывели из строя. Стреляли, допустим, по обоим, но это уже после того, как я тебя подхватила. Ага!
К рёву обрушивающегося с высоты потока добавился новый звук – густой, рокочущий, очень характерный. Над рекой снижался коптер.
- Это местные, - пробормотала Мелисса, прижимая очередной шприц-тюбик к наиболее скверно выглядящему разрыву своего комбинезона. – Спасатели. Могут быть куплены. Верни-ка мне малыша, я им объясню политику компании.
Девушка странно, рывками начала смещаться вбок, поближе к густому кустарнику. Рис, мгновенно сообразивший, что к чему, сделал то же самое, но в противоположном направлении, на ходу извлекая из набедренной кобуры пистолет, взятый… ну да. На обычный спортивный прыжок. Ему-то, собственно, можно было и не прятаться: камуфляжная программа комбеза отработала по полной, а левую руку и под себя засунуть недолго. Но из положения «замри» он Мелиссу не прикроет. Хотя… кто тут ещё кого будет прикрывать.
На то, как выпущенные мисс Тевиан три пули оцарапали остекление кабины, не повредив сам аппарат, стоило посмотреть.
- Нет! Сказала – нет! Идите на хрен, мне нужна полиция Порто-Даймонд и служба безопасности «Семирамис», а вы гуляйте, гуляйте! Пьер, ты всерьёз считаешь, что я промахнулась?! Умница, хороший мальчик! Вот и вали отсюда! Ну?!
Пилот коптера решил не рисковать, и отвёл свою машину на безопасное расстояние. Оставалось только ждать тех, с кем шустрая девица согласится разговаривать.
Риса нисколько не раздражало то, что она взяла командование на себя. Во-первых, Мелисса говорила и делала ровно то же самое, что в данных обстоятельствах сказал и сделал бы он сам. Придраться было не к чему. Во-вторых, ему нравился её стиль. Или, если уж на то пошло, свой собственный: теперь, когда Хаузер видел его в чужом исполнении, это было особенно очевидно.
Ну и, наконец, провести разъяснительную работу на тему «у кого в семье яйца» можно и позднее.
Когда (и если) выяснится, что вся эта история – не хитрый способ втереться в доверие, есть вариант подумать о возможном сотрудничестве. Пока же пусть действует старый добрый принцип механиков и инженеров: «Работает? Не трогай!»
Полиция и служба безопасности отеля прибыли одновременно. И Рис нисколько не удивился, когда, после непродолжительных переговоров, из принадлежащего «Семирамис» коптера выпрыгнул на кромку берега сам Младший. Скандал, разумеется: два клиента отеля чуть не погибли. Причём если бы по собственной дурной лихости – это полбеды, хотя и скверно для репутации заведения. Но три дыры в крыле Мелиссы (Хаузер не помнил, когда появилась третья) и его рана не говорили даже, а орали благим матом о попытке убийства.
Так что Младший был сосредоточен, зол и очень, очень внимателен к деталям. Полицейских отрядили прочесывать отвесные склоны ущелья на предмет найти точку (или точки), с которых стреляли. Сотрудники службы безопасности отеля получили приказ проверить записи сканеров слежения в окрестностях той секции хранилища, где Рис держал свое снаряжение, и саму секцию. Детальную экспертизу собственно снаряжения отложили на потом: не для полевых условий работёнка.
Прилетевший с Младшим медик, сухопарая дама отчаянно неприступного вида, коротко похвалила манипуляции, проделанные Мелиссой с рукой Хаузера. Потом, неодобрительно покачивая головой, вплотную занялась девушкой.
Десять минут спустя обоих пострадавших загрузили в коптер Младшего, и в сопровождении ещё трёх машин доставили в отель. Там, в подземной клинике, бицепс Риса окончательно привели в порядок – рана, по счастью, оказалась несерьёзной. Спору нет, очень колоритно, но ничего по-настоящему страшного.
С Мелиссой всё оказалось далеко не так радужно: в выбитой коленной чашечке обнаружились две крайне неприятные трещины. Это если не считать многочисленных ушибов, гематом и глубоких, рваных ссадин. Голову и лицо спас шлем, а вот остальное… впрочем, внутренних повреждений не оказалось, даже рёбра уцелели. Повезло.
А человек, который назначил Рису встречу на Руби, так и не вышел на связь.
[1] "You can paint it any color, so long as it´s black", H.Ford. (здесь и далее примечания автора).
[2] Эквивалент русского «В Тулу со своим самоваром»
[3] У рояля 88 клавиш.
[4] До сих пор спорят, происходит общепринятое название маленького коктейля или небольшой порции спиртного от английского «Short» - «короткий» или «Shot» - «выстрел». В барном меню стран, где английский язык – иностранный, можно встретить оба варианта. В любом случае произносится как «шот».
[5] Кошечка (ивр.)
[6] Человек, которому постоянно не везет. Неудачник(ивр.).
[7] Дословно – «Удачи!»(ивр.). Как правило, используется в значении «Я рад тому, что в вашей жизни произошло счастливое событие!». В целом соответствует русскому «Поздравляю!».
[8] Название известного рассказа Роберта Хайнлайна.
[9] Argentum (лат.) – серебро.
Глава 2
Это было бы смешно. Серьезно, было бы. И даже, наверное, было – для стороннего наблюдателя. Рис Хаузер не смеялся, даже над собой и даже втихомолку. Сегодняшние события начисто отрубили ему – пусть временно – чувство юмора.
Из зеркала на него мрачно взирал лохматый полуголый тип с внушающей уважение мускулатурой, натягивающей золотистую кожу на напряжённых плечах и скрещенных на груди руках. Ещё одна особенность Аделаиды: оттенок кожи был один на всех. Не считая новичков, конечно, но даже у них рождались дети с тем, что когда-то, на Старой Земле, именовалось «голливудским загаром».
Тип в зеркале расцепил, наконец, руки, потёр покрытые «трехдневной» щетиной щёки, поджал губы, зачем-то оттянул в сторону уголок правого глаза и зло раздул ноздри тонко очерченного носа. Даже сейчас общее впечатление рокового красавца портили только глубоко посаженные глаза: накрепко запертая внутри ярость наполняла их чернёным серебром.
Так, что у нас в активе? В активе у нас то, что Рис Хаузер всё ещё жив, несмотря на серьёзные усилия в противоположном направлении, предпринятые неким неизвестным или неизвестными. Правда, заслуги самого Риса в этом не так много, как хотелось бы. Если бы не джокер, не вынутый даже, а выдранный из рукава Мелиссой Тевиан, сейчас отдельные части мистера Хаузера вылавливали бы ниже по течению Стикса. Или не вылавливали. Тот самый случай, когда закрасить проще, чем отскрести. И это, пожалуй, уже пассив.
Также (и даже в первую очередь) в пассив следовало записать саму попытку разобрать его на составляющие. А тут ещё Диксон, черти бы его драли, не соизволил проявиться.
Хотя встреча всё равно не состоялась бы. Не тот человечек (и не в тех обстоятельствах) Диксон, чтобы афишировать знакомство с ним. А сам Рис оказался сейчас под колпаком таким плотным, что это почти мешало дышать. На всём пути из клиники в номер его, не особенно скрываясь, передавали от одного сотрудника службы безопасности другому. И можно было нисколько не сомневаться: все его контакты будут рассмотрены в такой микроскоп, что ну его на фиг. И чем прикажете заниматься при таком раскладе? Впрочем, кое-что есть. Или будет, как только сообразятся некоторые нюансы.
Отражение повеселело, глаза заискрились синевой. А то, что рубашки без рукавов (регенерационный комплекс на бицепсе теоретически можно засунуть в рукав, но видок будет ещё тот) в его гардеробе нет – так на то и служба доставки. И не просто доставки. Побеспокоим-ка мы Младшего.
Полчаса спустя один из лифтов внешнего кольца номеров четвертого яруса открыл двери и выпустил в коридор целую процессию. Впереди, с вычурной корзинкой «хрустальных» бегоний в правой руке, шествовал мистер Хаузер собственной персоной. Полурасстегнутая белоснежная рубашка без рукавов являла миру грудь, в меру заросшую жёстким курчавым волосом, и регенератор на левом бицепсе.
Чуть позади скользил охранник. Ещё один пристально наблюдал за каждым движением съёжившегося, обильно потеющего официанта, направляющего движение тяжело нагруженного сервировочного столика. Заполняющие его яства на скорую руку собрал личный повар Хельгенбергеров, задачу которому Том-Младший поставил сам.
Рис отдавал себе отчёт в том, что его образ мыслей и действий ощутимо отдает паранойей, но предпочитал перестраховаться. Что характерно, Младший ничуть не удивился просьбе. А если и решил, что постоялец поехал крышей, то мнение своё засунул так глубоко, что справедливо гордящийся своим умением читать по лицам Хаузер ничего не заметил.
Третий секьюрити, неспешно прогуливающийся по коридору, спокойно кивнул и прикоснулся к сенсору рядом с дверью номера 4169.
- Да! – произнес слегка искажённый динамиком голос Мелиссы.
- Обслуживание в номер, мисс Тевиан! – отозвался Рис, становясь так, чтобы с гарантией попасть в поле зрения камеры.
Замок пискнул, и дверь отъехала в сторону.
Официанта и охранников Рис не пустил дальше порога. Незачем кому-то видеть, как он принюхивается к окружающему пространству. Принюхаться, кстати, было к чему.
Всё время знакомства ему не давал покоя тонкий аромат, исходивший от волос Мелиссы. Было в нем что-то очень знакомое, связанное с лучшими воспоминаниями. Понять бы только, с какими.
В номере аромат ощущался отчетливее, и Рис вспомнил. Тётушка (точнее, двоюродная бабушка) Клодия, единственная в семье, кто не только одобрял его представления о жизни, но и всячески развивал и поддерживал их, любила добавлять в чай разновсяческие травки. В частности, лимонную мяту. Мелисса[1]… ну конечно!
- Я на террасе, Рис. Проходи.
Хаузер пересек номер, небольшой по сравнению с его собственным, но весьма уютный, и вышел на террасу, заполненную цветами в горшках и деревьями в кадках. Все номера внешнего кольца, на каком бы ярусе они ни располагались, имели такую, оправдывая название отеля[2].
Четвертый ярус считался уже фешенебельным. И пусть номер состоял из всего одной, хоть и очень просторной комнаты, постоялец внешнего кольца четвертого яруса мог выбрать время года для террасы. Мисс Тевиан предпочла весну. Фрезии и нарциссы, тюльпаны и гиацинты заполняли терракотовые чаши, а над всем этим великолепием царили цветущие апельсиновые и лимонные деревца. Жаркое солнце нагрело пол, выложенный узорными плитками. Сонно гудели пчелы.
Принесённая корзинка с бегониями вдруг показалась Рису неуместной, но Мелисса… Мелисса пришла в почти детский восторг и даже попыталась привстать с шезлонга. Пришлось, отставив корзинку, собственноручно пресекать непотребство: вставать девушке явно не стоило. По сравнению с массивным агрегатом на колене вытянутой девичьей ноги, комплекс на его бицепсе сошёл бы разве что за банальный пластырь.
Девушка была одета странно. Просторные шорты – почти новые (не позднее прошлого сезона) и довольно дорогие – совершенно не сочетались с мужской рубахой, дешёвой и сильно поношенной. В паре мест Рис заметил аккуратную штопку.
Верно истолковав его взгляд, Мелисса улыбнулась:
- Я везде вожу с собой папину рубашку. И надеваю, когда мне плохо или больно. Помогает. И настроение поднимается, и заживает быстрее.
Рису оставалось только надеяться, что его ответная улыбка была такой же мягкой и в меру понимающей. Рубашки его собственного отца годились исключительно на то, чтобы непоправимо испортить настроение и растравить любую, самую зажившую, рану. Не говоря уж о том, что Руперта Хаузера ни один из его детей не называл «папой». Даже за глаза.
Он уже совсем собрался завести разговор ни о чём, большим мастером которого являлся, вылавливая необходимые сведения из невинных ответов на невинные вопросы, но не успел. Кольцо коммуникатора сыграло мелодию, установленную сигналом вызова на строго определенного абонента. Взгляд на дисплей браслета подтвердил то, что уже слышало ухо. Пришлось спешно извиняться («Дедушке попробуй не ответь!»), уходить в комнату и подключать поле отражения.
Для этого номера не существовало запретов на входящие. Человек, которому он принадлежал, имел право побеспокоить Риса Хаузера в любое время. И то, что он пользовался этим правом крайне редко, ничего не меняло.
Лет двенадцать назад, когда Рису Хаузеру было двадцать семь, тётушка Клодия умерла. Банально, от старости. Вернувшийся из деловой поездки Рис обнаружил её в гостиной маленького домика в пригороде. Прокуренные пальцы всё ещё сжимали потухшую тонкую сигару, в недопитой чашке травяного чая плавала муха.
Действия на такой случай были ими обговорены заранее: Клодия, наотрез отказывавшаяся от омолаживающих процедур, дни рождения не отмечала, но дату своего появления на свет помнила. И первой позицией в списке действий числилась отправка сообщения об обвале цен на углепластик. Сообщение следовало послать на номер, который Клодия сначала заставила Риса затвердить наизусть, а потом велела забыть до строго определённого момента. И вот момент настал.
А вслед за ним настал и день похорон. Как и следовало ожидать, никто из благонравного, благоразумного, благонамеренного семейства Хаузеров не появился. Родня активно не одобряла как саму Клодию, так и примкнувшего к ней Риса.
Женщине надлежит либо обзавестись мужем и детьми, а впоследствии внуками, либо скромно приживаться у родственников и знать своё место. Последнее – в любом случае и обязательно. Мужчина должен обзавестись женой и детьми, а также достойной честной работой. Чем тяжелее ему достается кусок хлеба, тем большего уважения он заслуживает. И, уж конечно, ни мужчина, ни женщина не вправе жить с удовольствием. Жизнь – тяжкий крест, который следует влачить с покорностью и смирением.
В покорности и смирении Клодию не смог бы уличить и самый предвзятый дознаватель. Она жила, как сама хотела, и научила тому же внучатого племянника. Должно быть, Руперт Хаузер тысячу раз проклял тот день, когда, в надежде хоть как-то призвать к порядку сестру покойного отца, подсунул ей на каникулы Кристиана. После этого лета мальчишка стал совершенно неуправляемым. Не помогали ни голод, ни порка.
Когда неблагодарному свинтусу исполнилось шестнадцать, он официально обратился в суд с требованием назначить его опекуншей Клодию Хаузер. И судья («Кто вообще пустил бабу на такую ответственную должность?» - возмущался Руперт Хаузер) приняла решение в пользу парня.
Из дома тётки Рис уехал в колледж. Сочетание выбранных им курсов приводило преподавателей в шок, но Клодия знала, что посоветовать «неправильному Хаузеру».
Она же проводила его в армию Аделаиды и полтора года спустя встретила у ворот базы: подтянутая, при умопомрачительном макияже, в красном спортивном кабриолете, с котом Фрименом и неизменной сигарой. Линяющий обормот, которого Рису пришлось взять на колени, безнадежно испортил парадную форму, что только насмешило всех, включая, похоже, самого кота. Пастораль, пусть и несколько фриковская.
Постороннему наблюдателю никогда не пришло бы в голову, что встретились не просто родственники, а деловые партнёры. А ведь они были партнёрами, с тех самых времён, когда затурканный папашей мальчишка попал под дурное влияние тётушки. И первое правило партнёрства гласило: «Наши дела не для чужаков».
Бизнес Клодии, построенный, в частности, на том, чтобы не привлекать излишнего внимания, состоял в добыче информации и передаче оной (за соответствующую плату) заинтересованным лицам. Именно этому – методикам сбора, обработки и анализа информации – учила Клодия Хаузер парня, которого она первая назвала Рисом.
Он мало что знал о Клодии. О своем настоящем тетушка говорила очень скупо, о прошлом – и вовсе никогда. Разумеется, кое-что он нарыл (к полному восторгу старухи), но этого было явно недостаточно для того, чтобы понять, кем на самом деле являлась эта женщина.
В день похорон Рис Хаузер в одиночестве стоял на солнцепёке и, скрипя зубами, слушал, как благонравный, благоразумный, благонамеренный пастор пытается найти добрые слова о Клодии. Пытается – и не находит.
Сам Рис слов не искал. Всё уже было сказано. Однажды. Давно. А теперь-то зачем?
Пьяные по обыкновению могильщики уже начали опускать гроб в яму, когда к раскрытой могиле подошел мужчина с охапкой белых лилий. Слишком молодой, чтобы быть любовником Клодии (хотя с тётушкой никогда и ничего не знаешь наверняка) и слишком светлокожий для внебрачного сына, он бросил цветы на крышку гроба и до боли сжал плечо Риса. Это была хорошая боль, правильная. Ты не один, говорила она. Не только ты любил и уважал её, не только ты будешь помнить о ней.
Много позже Рис почти случайно услышал, как полковника Натаниэля Горовица за глаза назвали «падальщиком». Ушлый господин, ведавший кадрами разведки Галактического Легиона, и не думал скрывать, что, по его скромному разумению, момент потери близких – один из лучших с точки зрения вербовки. А раз так, следует пользоваться. И он пользовался. На всю катушку.
А ещё полковник Горовиц полагал, что предложения, от которых невозможно отказаться – удел дилетантов. Профессионалы делают предложения, которые хочется принять.
Натаниэль Горовиц, по своему обыкновению, демонстрировал полнейшую невозмутимость. Но… показалось Рису, или в прищуренных глазах действительно мелькнуло облегчение?
- Привет, парень. Как жизнь?
- Странно, - коротко усмехнулся Рис.
- И в чём же странность?
- Да так… чуть не грохнули меня сегодня. И главное, никак не могу сообразить, кто и за что.
- Подробности! – отрубил Горовиц.
Тетушка Клодия учила Риса, что самое важное можно изложить в двух словах, а литьё воды следует оставить писакам различного толка. Так что много времени рассказ не занял, хотя все значимые подробности, затребованные полковником, были упомянуты.
- Забавная история, - пожевал губами собеседник Хаузера. Выглядел полковник, правду сказать, так себе, и вряд ли это была маска, натянутая «по случаю». Впрочем, он тут же улыбнулся с изрядной долей ехидства:
- Значит, рыжая кошка… а покажи-ка мне её.
У Риса возникло крайне неприятное ощущение. Если Горовиц узнал (или думает, что узнал) Мелиссу Тевиан по описанию, то не исключено, что Рис Хаузер вляпался значительно серьезнее, чем ему представлялось ещё минуту назад. Хотя, казалось бы, куда уж дальше…
- Так, - подытожил полковник через несколько секунд вдумчивого разглядывания изображения, присланного Рисом. В голосе звучало насмешливое удовольствие. – Говоришь, прикидывал, не попытка ли это подобраться вплотную? Молодец, правильно мыслишь. В смысле, хорошо, что ты подумал и о такой возможности. Но в данном конкретном случае… не говорил ли я тебе, что везение является одним из главных признаков пригодности к нашей работе?
- Мне говорила Клодия, - флегматично отозвался Рис.
- Правильно говорила. Ты везунчик, парень. Ты даже не представляешь, какой ты везунчик. Отлично. Просто отлично, Рис. Где она сейчас?
- На террасе.
- Своего номера или твоего?
- Своего. Я там же.
- Отлично, - повторил Горовиц. – Ты как, сможешь помочь ей добраться до комнаты? Вряд ли полноценное поле накрывает и террасу, а вот комнату – с гарантией. Если, конечно, я правильно понимаю, какой номер она сняла. Давай, шевелись, нашу кисоньку я сейчас предупрежу.
Мелисса в помощи не нуждалась. Когда Рис вышел на террасу, она уже стояла, балансируя на одной ноге и кивая. Лица её, окутанного отражающим полем, Рис не видел, но поза говорила сама за себя. Кажется, то, что он тогда, в первую встречу, принял за великолепную осанку, было на самом деле выправкой.
Поле отражения исчезло, и Рис Хаузер увидел незнакомку. Мелисса словно надела штурмовую броню, взгляд стал холодным и цепким.
- Пошли, - бросила она и, отмахнувшись от предложенной помощи и проигнорировав стоящую рядом с шезлонгом трость, ловко запрыгала в направлении кровати. Под гладкой светлой – не бледной, как часто свойственно рыжим, а просто очень светлой – кожей гуляли нешуточные мускулы, почти незаметные в состоянии покоя.
Массивный регенерационный комплекс вокруг колена явно ей мешал, и прыжки получались несколько кособокими. Двигалась красотка, однако, очень быстро, и уже несколько секунд спустя устроилась со всеми удобствами, подсунув под спину три подушки из четырёх.
Рис закрыл дверь на террасу, дождался вспышки сигнала звукоизоляции и подошёл к кровати. Девушка приглашающе похлопала ладонью по покрывалу. Потом произвела короткую манипуляцию сначала с пультом управления «начинкой» номера, а затем с собственным браслетом, и на повисшем в воздухе дисплее возникло изображение полковника Горовица.
- Так! – сказало изображение. – Первым делом следует познакомиться. Рис Хаузер он и есть Рис Хаузер, потому что никогда не был никем, кроме себя самого. Барышня справа от тебя успела кое-где засветиться в самом разнообразном качестве, поэтому представляю: Лана Дитц, в определённых кругах известная как Локи.
- «Горгона»? – понимающе сузил глаза Рис.
- Пока нет. Отпуск у человека, прикинь? Перед преддипломной практикой, - насмешливо фыркнул полковник. И тут же посерьезнел. – Шутки в сторону. Локи, отпуск накрылся.
- Я уже поняла, - кивнула девушка.
- Кто бы сомневался! – голос Горовица сочился сарказмом. – Ты мне вот что скажи: почему Рис?
- Понравился, - в исполнении отдельных продвинутых личностей даже банальное пожатие плечами может быть грациозным. – Я в отпуске, делаю что хочу. И с кем хочу.
- Резонно. Теперь к делу. У меня образовалась убыль гражданских агентов. Слишком серьезная, чтобы быть естественной. Твой случай, Рис – восьмой за неделю. Это только те, о которых мне достоверно известно. И ты единственный из восьми, кто выжил.
- Причины? – вклинилась Мелисса… Лана… Локи… а, да какая разница!
- Несчастные случаи. Аварии на транспорте. Всякая хрень, сама по себе не выходящая за рамки нормы, но…
- Многовато, - Рис с силой сжал губы и почувствовал, как напряглись скулы.
- Именно. О седьмом случае я узнал несколько часов назад и теперь занят тем, что пытаюсь связаться со всеми своими мальчиками и девочками, дабы оценить масштабы происходящего. Почему отрабатываю сам, объяснять надо?
- Мне – нет, - покачала головой девушка, раздражённо поправляя подушки. – Вы думаете, что утечка мало того, что в головной конторе, так ещё и на самом верху.
Горовиц обеими руками взлохматил свою порядочно побитую сединой шевелюру и скривился в мрачной, ничего доброго не сулящей усмешке.
- Может быть, ты назовешь и наиболее вероятную причину? С твоей точки зрения?
- Вот так, с ходу? Пожалуйста. Передел власти. Основа разведки – информация, основа информации – агентура. Нет агентуры – нет информации, нет информации – разведка плохо работает, плохо работает разведка – кто виноват? Правильно, засидевшийся в своем кресле шеф по кадрам. Стареет, наверное.
Глаза полковника полыхнули яростным огнем.
- Ну, точно папина дочка! Будь здесь старик Конрад – я бы купил шляпу и снял её. Да, девочка, передел власти, он самый. Я даже догадываюсь, кто. Но доказательств у меня никаких. Можно добыть, но только снизу, а вот сверху… он абсолютно вне подозрений! Все они вне подозрений, их всех вырастил я сам!
- Так вы же не комнатных собачек растили, - Лана с ненавистью покосилась на свою правую ногу. – А волки – они такие. Рано или поздно вожака пробуют на зуб. Значит, задание – подобраться к этому шустрику снизу?
- Умница. К этому или к другому… я сознательно не называю имен и должностей. Вы оба не из тех, кто подгоняет решение под ответ, но всякое бывает. Когда твоя нога придёт в норму?
- К вечеру, - гордо вскинула голову Лана
- Завтра! – непреклонно отрезал Рис одновременно с ней.
- Значит, завтра. Займитесь, ребятишки. Займитесь. Будьте предельно осторожны. Доверяйте друг другу – и больше никому. И, ради всего святого, останьтесь в живых, у меня и так людей не до хрена!
Изображение померкло, и полковник Горовиц почти наверняка не услышал, как Лана, переглянувшись с Рисом, невесело произнесла:
- А это уж как повезёт.
Некоторое время они полулежали рядом, неподвижно и молча. Потом Лана изменила позу, садясь прямее и поджав левую ногу под себя. Невозможность согнуть правую её бесила, но приходилось терпеть. В клинике сделали всё, что могли и, уж конечно, куда больше, чем мог рассчитывать обыкновенный постоялец четвёртого яруса. Завтра или даже сегодня к вечеру проклятую колодку можно будет заменить обычным ортезом, но это к вечеру – и в лучшем случае. Сейчас же…
- Какие мысли? – поинтересовался Рис, усаживаясь по-турецки и подсовывая освободившуюся подушку под пострадавшую ногу девушки.
- Пока – никаких, - проворчала Лана. – Надо дождаться вестей от Младшего. Интересно, как долго его спецы будут возиться с твоим подвесом?
- Думаю, поесть мы успеем, - Рис, увидев подтверждающий кивок, спрыгнул с кровати и подкатил поближе сервировочный столик.
Он не успел полюбопытствовать, что конкретно им накрыли, но был совершенно уверен в качестве еды. Тем удивительнее была брезгливая гримаса Ланы при виде того, что лежало под термоизолирующим колпаком на центральном блюде.
- Ты чего?
Девушка покачала головой и нарочито плачущим голосом произнесла:
- Рис, я понимаю, что я кошка. Но разве это повод для того, чтобы всегда и везде подсовывать мне рыбу?!
Опешивший Хаузер едва успел подхватить бутылку белого вина, задетую в попытке быстро отвернуться и скрыть усмешку, и осёкся при виде выражения лица Ланы.
- Ты смеёшься, - выдала она прокурорским тоном, приняв донельзя оскорблённую позу.
- Нет.
- Ржёшь.
- Нет.
- Как лошадь.
- Да нет же!
- Как целый табун.
- Ничуточ… ай! Ну, ложкой-то зачем?!
- А ты предпочёл бы когти?
Кажется, девушка рассердилась всерьёз. Именно рассердилась – вряд ли «внучка» «Дедули Ната» была способна на такую глупость, как обида.
- Извини, - примирительно пробормотал он. – Уж кому бы смеяться, только не мне. Не будь ты кошкой… кстати, а ты действительно кошка? В смысле, мрина[3]?
- Действительно, - ухмыльнулась Лана. – Хочешь, мяукну? Могу ещё ногой за ухом почесать.
- Чего я хочу – вопрос отдельный, - демонстративно облизнулся Рис, с удовольствием наблюдая ответную игривую улыбку.
Понравился, значит? В отпуске, значит? Это хорошо. Хорошо, что не по заданию. Одно дело – девицы вроде Бернадетт, и совсем другое…
- Кстати, - снова посерьёзнел он, - я ведь тебя и не поблагодарил толком.
- А и не надо. Знаешь, - Лана говорила медленно, тщательно подбирая слова, – я не буду врать, что вынос человека на крыле – тривиальщина. Но меня этому учили. Правда, на практике я такое проделала только один раз, и там результат получился хреновый. Нас взяли в клещи, долбили и сверху, и снизу, Скунсу разнесли подвес, а я его поймала, но… чёрт, я ведь даже дотащила его до поверхности, только…
…Девятнадцать дырок, Рис. Мы насчитали в его спине девятнадцать дырок. Какая броня при такой плотности огня, ты о чём вообще… и получается, что не я его спасла, а он меня. Потому что, если бы его тело не прикрыло меня сверху, эти девятнадцать дырок были бы во мне. Для комплекта к двум моим собственным. Вот такая история.
Думаю, кто бы ни устроил тебе эту веселуху, Планетарно-десантный Дивизион в моем лице в их планы не входил. Ну, допустим, капрал. Почему вдруг сержант? Н-да? Ну, значит, учителя были хорошие. Тот же Скунс, яркой ему Радуги, такое порой заворачивал…
Где-где… на Джокасте. Рис, подбери челюсть, тебе не идёт. Ну, да. Ну, была. Много кто там был, и много кто там остался. Капитан наш, к примеру. Мне-то просто повезло.
Нам дали информацию об объекте, но то ли сами не знали, что да как, то ли сознательно пустили дезу… Там промзона была, металла в принципе до хрена, и людей столько же. Задачу поставили нейтрализовать сравнительно малочисленную группу террористов, а оказалось, что в противниках у нас… ну, армия – не армия, но нам хватило. И орбитёру поддержки досталось, и катерам – думаешь, почему мы выбрасывались на крыльях? Орбитальная станция защиты на все позывные правильно отвечала, а потом вдруг взяла, да и жахнула по нам.
«Лисы Фокса», шедшие в первой волне выброски, погибли процентов на семьдесят. «Вороны Рурка» - мы, то есть – успели сориентироваться и выскочить из катеров. И пока мы поливали огнем землю, «Ублюдки Бейкера» прорвались на станцию, захватили её и размазали там всех в полный форшмак, а потом присоединились к нам. Те, кто выжил.
Знаю, о чём ты хочешь спросить. Все спрашивают, кто слышит слово «Джокаста». Ответ – да. И нет. Загнали ли мы тех, кто сдался в плен, в их собственные коптеры? Дали ли пилоты наших уцелевших катеров залп из всех стволов? Загнали. Дали.
Лёгкая смерть. И быстрая. Эти… нет, звери такого не делают… существа… они её не заслужили – быстрой и лёгкой.
Странное дело. Помню их выпученные, побелевшие от ужаса зенки. Помню, как они выли, когда поняли, к чему идёт: мы ведь в те же коптеры затащили своих погибших. Но они мне не снятся. Никогда.
Мне другое снится, Рис. Люди, распятые на заборах и насаженные на вертелы над кострами. Беременная женщина, выпотрошенная, как свинья на бойне, и всё ещё тянущаяся к младенцу, вырванному из её чрева. Детская ладошка, зажатая в другой её руке. Одна только ладошка, тела мы так и не нашли. Много их было – детишек с отрубленными руками, а какое оборудование у десантуры? Мы ж не криминалисты…
А потом эти чистоплюи, правозащитнички долбанные, начали вопить о нарушении конвенции о правах военнопленных. Представляешь, они назвали живодёрами – нас! Легион устроил резню!!!
Здорово, наверное, сидеть в кабинете с кондиционером и рассуждать о гуманном обращении с пленными. Не чувствовать запаха палёной плоти. Не слышать, как кричит сошедшая с ума девочка с окровавленными ногами, силящаяся отползти от медика, который просто протянул к ней руку. Не пытаться понять… да, по локоть в крови!.. какого пола, уж хрен с ним, с возрастом, было при жизни вот это конкретное, лишённое кожи, тело.
Да, я убийца. И монстр. И живодёр. И всё остальное. Пусть так. Но если, не приведи Баст, я снова попаду в такие обстоятельства – сделаю то же, что делала на Джокасте. И пусть меня судит хоть весь мир. Включая тебя.
- Я не сужу, - тихо, очень тихо произнес Рис Хаузер. – Не мне судить. Я там не был.
- А если бы был? – севший голос Ланы полнился холодным, отстранённым любопытством.
- Отец заставлял нас учить Новый Завет наизусть. Я сопротивлялся, но кое-что в голове всё-таки засело. «И какой мерою мерите, такой и вам будут мерить»[4]. Как по мне – вы всего лишь отмерили своим противникам то, что они намеряли своим жертвам и вам самим.
Лана ещё раз пожала плечами. И теперь в её движении не было не унции грации, только усталость.
- Знаешь, мерой за меру – понятие, применимое ко всем. Наверное, когда-нибудь и мне отмерят – по Джокасте. Это ведь моя идея была. Насчет коптеров. У остальных были задумки покрасочнее. Только мринов погибло до хрена, а у марсари – наших воинов – принято огненное погребение. Вот я и влезла. Единственный командир на всю роту, который хоть как-то держался на ногах, остальные – кто без сознания, а кто и… Конечно, много чести тварям, но приношение на похоронах тоже в наших традициях. И не только в наших. Ладно, пускай мерят, как хотят. Плевать. Если хоть один подонок, прослышавший о том, что мы сделали, задумается, а стоит ли его представление о развлекухе риска нарваться на представление Легиона о справедливости, значит… значит, я уже в выигрыше. Все мы, двое суток после возвращения на базу пившие и трахавшие всё и всех, без разбору – в выигрыше.
Она помолчала, и добавила, спокойно и размеренно:
- Я не верю в вашего бога. А в бастианстве в принципе отсутствует понятие загробного наказания. Но если наказание всё-таки существует, мне бояться нечего. Я была на Джокасте – чем меня может напугать какой-то там «ад»?
Ответить Рис не успел: дверной сигнал разразился весёлой трелью.
- Это Младший, - прохрюкал (после соответствующей манипуляции с пультом) динамик сквозь отражающее поле, по-прежнему накрывающее комнату. – Можно?
Двое на кровати обменялись взглядами, и Лана ткнула пальцем сенсор, открывающий дверь. Одновременно с этим переместившийся поближе Рис приобнял её за плечи. К его радости, девушка не отстранилась. Даже, напротив, прижалась плотнее. Работа на публику? А, неважно… потом.
Младший вошел в номер, удивительным образом сочетая «как к себе домой» с неуверенной почтительностью незваного гостя. Понимающе (в случае Риса ещё и одобрительно с оттенком зависти) кивнул парочке на кровати. Подтянул ногой лёгкое креслице от туалетного столика.
- Ну-с, - начал он, - новостей у меня много. Разных. По большей части – странных. С какой начать?
Лана молчала, и это демонстративное предоставление права голоса вдруг согрело Риса. Нет, всё-таки – умница.
- С первой по времени.
- Мисс Тевиан, если вас не затруднит… дисплей, пожалуйста!
Для Младшего не составило бы никакой проблемы самому подключиться к «начинке» номера, но – этикет. Хозяйка здесь, пусть и сугубо формально, «Мелисса Тевиан», ей и карты в руки.
- Спасибо. Итак: записи сканеров слежения в окрестностях хранилища. Узнаёте?
- Но это же… это же Бернадетт! – ахнул Рис.
- Обратите внимание на дату, - с ноткой услужливости в голосе посоветовал Младший.
- Уже обратил, - Рис осторожно подвигал нижней челюстью, расслабляя сведенные яростью скулы. – Твою мать, это же то самое утро, когда я решил посмотреть, как летает Мелисса!..
- Для бешеного приступа ревности рановато, согласен. Даже если не принимать во внимание её заявленную профессиональную принадлежность.
Хельгенбергер заметно выделил голосом слово «заявленную», однако Риса сейчас интересовал несколько иной аспект:
- Я проводил её в порт на следующий день, она при мне прошла контроль!
- Прошла. И даже улетела. А потом, что довольно интересно, вернулась. Полиция у нас туповата, но, если правильно поставить задачу… любуйтесь.
Точёное личико облаченной в мимикрирующий комбинезон Бернадетт, лежащей в расщелине скалы, было спокойным, удовлетворенным и абсолютно безжизненным. Силуэт женщины несколько портили контуры гравиподвеса. Над плечами выступал каркас крыла. Не умеет летать?! Ну-ну… с-сука!
Рядом с телом валялась плазменная винтовка.
- Какой берег? – резко бросила Лана.
- Левый.
- Значит, по нам стреляла она. Больше, вроде, некому. По крайней мере, все повреждения… ч-чёрт, голова не варит совершенно. Она была одна?
Младший досадливо поморщился:
- Не знаю. Никаких следов. Кстати, крыло хорошее, славное крыло… визуально видно, а на сканерах пустота.
- А можно взглянуть на картину целиком? Есть схема? С расстояниями? Где мы, где эта дамочка…
Не тратя даром слов, Младший вывел на дисплей изображение, и Лана надолго прикипела к нему взглядом, бормоча себе под нос что-то, связанное с цифрами.
- Угу, - подытожила она, наконец. – А дай-ка мне крупным планом её ствол… замечательно. Мне нравится. Ты даже не представляешь, Том, КАК мне нравится.
Забылась она, или действительно входила в число людей, имеющих право обращаться к Младшему на «ты» и по имени, Рис не знал, но дал себе слово выяснить. Так или иначе, Младшего фамильярный оборот нисколько не смутил.
- Дальше интересно?
Лана опять замерла, давая Рису возможность главенствовать в разговоре.
- Интересно, - кивнул он, сжимая её плечо.
- Ваши подвес и крыло, мистер Хаузер, точнее, то, что с ними сделали – восторг. Полный. Если бы речь не шла о моем постояльце… впору восхититься. Работа была проделана ювелирная. Чего-то туда определённо напихали, вот только вся посторонняя начинка взяла, да и самоуничтожилась. Красота, что уж там. А самое интересное состоит в том, что самоуничтожилась она, судя по оставшимся следам, секунды через три после того, как Мелисса подхватила вас на свое крыло. И после того, как этой начинки не стало, крыло вернулось к рабочему состоянию. Осталось только что-то вроде сдвоенного таймера, настроенного не только на время, но и на конкретное по счету использование сенсора раскрытия крыла. Он тоже должен был испариться, но что-то не прокатило. По всей видимости, количество срабатываний. Или время свободного падения, закончившееся раньше расчётного показателя. Или и то, и другое. Вы что-нибудь понимаете?
Лана нетерпеливо поёрзала, и Рис убрал руку с её плеча.
- Что вы сделали с трупом? – Лана снова вернулась к официозу, и Том-Младший опять «не заметил» этого.
- Доставили сюда. Это МОЁ предприятие, мисс Тевиан.
- Не спорю, сэр. Но я хотела бы взглянуть на тело до вскрытия. Оно же будет, я права?
- Разумеется.
- Вы доверяете опыту своего патологоанатома?
- Доктор Джером Хьюз работает в Центральном полицейском управлении Флореса, и преподаёт в тамошнем университете. Так что да, доверяю.
Центральное полицейское управление столицы и её же университет… пожалуй, специалист действительно не из худших, подумалось Рису.
- Я хочу посмотреть, - повторила девушка. – Это возможно?
Младший поднял глаза к потолку, что-то прикидывая.
- Доктор Хьюз будет здесь примерно через четверть часа… возможно, конечно. Но что вы надеетесь увидеть?
- Узнаю, когда увижу! – отрезала Лана и начала сползать с кровати. – Рис, моя трость осталась на террасе, не мог бы ты…
Младший поморщился, что-то набрал на браслете, и в открывшуюся дверь номера величественно вплыло гравикресло.
- Прошу вас, мисс Тевиан. Надеюсь, вы позволите вам помочь. Мистер Хаузер, вы будете сопровождать?..
- А как же! – ощерился Рис. – Только трость прихвачу. На всякий случай.
А дальше были пустой коридор внешнего кольца, служебный лифт и морг.
Вряд ли это помещение являлось моргом в общепринятом смысле слова. Отсутствовали, к примеру, ячейки для тел, столь часто показываемые во всех детективных голосериалах.
Кстати, кто-нибудь когда-нибудь задумывался о предназначении верхнего ряда ячеек? Того самого, который расположен на уровне глаз, а то и выше человеческого роста? Как закладывать туда тело, как доставать его оттуда и как перемещать? Нет, конечно, сейчас существуют гравиподъёмники – там, где полицейские морги финансируются в достаточной степени. А если в недостаточной? А в старину на той же Земле как действовали? Гидравлика? А где она прячется? Или ручками? Со складной лестницы? Ну, сильны были предки, что тут скажешь…
Впрочем, остальные атрибуты – пробирающий до костей холод, сверкающий секционный стол, острая вонь дезинфекции и множество сканеров самого разнообразного назначения – наличествовали.
Стол был занят: на нём лежало прикрытое одноразовой простыней тело Бернадетт, уже раздетое и обмытое. Но главным действующим «лицом» – несмотря на лучи направленных светильников – являлось, всё-таки, сейчас не оно.
Рис задержался у дверей, дабы иметь возможность видеть всю картину разом. И, следует это честно признать, картина его не разочаровала.
Лана подрулила на своём кресле к столу, секунду или две потратила на разглядывание его «ноши», и буркнула: «Перчатки!».
Простимулированный грозным взглядом Младшего сотрудник метнулся к девушке с баллончиком «Универсальной работы» в руках, а дальше… дальше началось.
Лана не ограничилась тем, что покрыла спреем руки почти до плеч. Задействованы оказались и ноги, причем штанины шортов балансирующая на одной ноге девушка задрала, не стесняясь присутствия мужчин, практически до той точки, где сходились бедра. Мелькнул краешек кружевных трусиков. Кажется, стрингов. Интересно, Младший оценил качество депиляции?! Рис – оценил.
Снова усевшаяся в кресло, Лана подняла его повыше и оттянула правое веко покойной Бернадетт. Раздражённо поморщилась, изменила направление светильника, и снова принялась всматриваться, задействовав теперь – видимо, для сравнения – и левый глаз тоже. Подтянула сканер, привычно, не глядя, забегала пальцами по возникшей в воздухе клавиатуре.
Мужчины недоумённо переглядывались и пожимали плечами: пока было совершенно непонятно, что именно она ищет.
- Ясненько, - буркнула «Мелисса Тевиан». Рассматривать глаза трупа она уже закончила, и теперь совершала суетливые перемещения возле стола. Затем вдруг оказалась на нём. Верхом на теле. Будь у Риса время подумать, он бы ужаснулся. Или восхитился. Или даже попятился от откровенной непристойности происходящего. Или… времени ему не дали.
- Рис, помоги!
Подойдя к столу, он подхватил на сгиб локтя, создавая дополнительную опору, отставленную в сторону правую щиколотку женщины.
- Спасибо, милый! – пробормотала Лана «Локи» Дитц, не отрываясь от своих действий.
Действия были загадочными – с точки зрения стороннего наблюдателя. Лана ощупывала одновременно оба плеча лежащего на столе тела. Затем пришел черёд бицепсов и трицепсов… локтей… предплечий. Потом пальцы закрывшей глаза девушки надолго задержались на области чуть выше запястий. Она нажимала, поглаживала, с силой натягивала кожу в направлении от запястья к локтю.
Дошло и до кистей: придирчивому изучению подвергся каждый палец. Лана кусала нижнюю губу, видимо, не находя того, что, по её мнению, должно было здесь обнаружиться.
- Юная леди! – донёсся от входа в помещение хорошо поставленный мужской голос.
Хозяин голоса, невысокий господин заметно за шестьдесят, облачённый в старомодный костюм-тройку, грозно хмурил густые, очень широкие брови. Из-за его обтянутого твидом плеча выглядывал флегматичный лощёный субъект лет тридцати, по всем признакам готовый со временем превратиться в точную копию патрона.
– Юная леди, соблаговолите немедленно слезть с моего тела!
- На ваше я ещё не залезала, сэр, - сварливо отозвалась Лана, при помощи Риса перемещаясь обратно в кресло. – И, предупреждаю сразу, прогноз неблагоприятный.
Освещение шутило странные шутки: кошачьи глаза и должны светиться, но левый глаз девушки на секунду вспыхнул зелёным, а правый, почему-то, красным. Зрелище получилось жутковатое.
- Доктор Хьюз, - почёл за лучшее вмешаться Младший, - женщина, чей труп вы сейчас будете обследовать, пыталась сегодня убить мистера Хаузера и мисс Тевиан. Попытка не удалась, но… вы же видите.
- Вижу, - кивнул медик. Синяки и ссадины на видимых частях тела «мисс Тевиан» и регенератор на колене говорили сами за себя даже непрофессионалу. – И, тем не менее, мне потребуется рабочее пространство. Вскрытие не терпит присутствия посторонних, так что я прошу всех, кроме моего ассистента, покинуть помещение.
Младший кивнул подчиненным и направился к двери. Лана, однако, и не подумала двигаться с места.
- Мисс? – маститый патологоанатом вопросительно склонил голову набок.
- Доктор, есть несколько вопросов, ответы на которые я хотела бы получить.
- А именно?
- Во-первых, меня интересуют характеристики офтальмологического импланта, вживлённого в правый глаз этой женщины. Серийных номеров почти наверняка нет, но хотя бы общие данные, в особенности примерное время изготовления и установки. Во-вторых, я прошу вас провести тщательное сканирование и сравнительный анализ мышц рук, плечевых и локтевых суставов, обеих ключиц, а также кистей. Особое внимание – пальцам с первого по третий и рёбрам ладоней. Кроме того, я хочу, чтобы вы охарактеризовали состояние правого плеча в целом, лицевых мышц и области за ушами.
Хьюз скрестил руки на груди и ядовито усмехнулся:
- Милочка, если вас интересует, была ли эта особа профессиональным стрелком – так и скажите.
- Виновата, доктор, - коротко склонила голову Лана.
- Ого! – теперь в голосе патанатома звучал неприкрытый сарказм. – Девчонка может уйти из армии, а вот армия из девчонки… где вы служили, дорогуша?
- Там, где за такие вопросы сразу отрывают голову, - в тон ему отозвалась девушка. – И последнее. Я хочу знать, насколько внешность вашей «клиентки» соответствует её истинному возрасту. Быть может, об этом скажет имплант… а быть может, и нет. Посмотрите, пожалуйста, попристальнее.
- И что же заставляет вас думать о возможном несоответствии?
Лана насмешливо покачала головой и ничего не ответила.
[1]Melissa officinalis (лат.) – мелисса лекарственная, лимонная мята.
[2] Намек на «Висячие сады Семирамиды».
[3] Мрины – самоназвание расы Homo Sapiens Felinus, искусственно созданной в середине 21 века.
[4] Нагорная проповедь.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге