Константин. Вторжение
Глава 1
Конец лета в Питере обычно – мертвый сезон. Все сколько-нибудь значимые персоны в это время либо на дачах, либо на водах, либо еще где, лишь бы не оставаться в петровском «парадизе» с его гнилой влажностью. Но нынешний 1854 от Рождества Христова года стал исключением. В столице сейчас все от государя, до последнего придворного кофишенка, ибо Империя празднует победу. Возможно самую великую со времен отражения нашествия «двунадесяти язык» и взятия Парижа.
На Неве стоят открытые для всеобщего посещения, захваченные британские и французские корабли. На многих из них явственные следы пожаров, которые нарочно не стали убирать или закрашивать, что продемонстрировать всем накал боя. Публика, причем не только «чистая» рвется туда, как будто ожидает, что на шкафуте окажется маэстро Паганини и даст единственный в сезоне концерт.
Что любопытно, роскошные шляпы дам и высокие цилиндры их кавалеров вполне мирно соседствуют с простонародными платками и картузами. И тех и других доставляют на одних шлюпках, проводят по палубам, показывают вооружение и внутреннее устройство, давая по пути краткие пояснения, как водится, безбожно при этом преувеличивая.
Раньше на Руси-матушке такое и представить себе было невозможно, но я настоял, и никто не посмел возразить. Точнее, один такой нашелся, и добрался-таки до государя с жалобой на «попрание устоев», но внимательно выслушавший его Николай Павлович ничего не ответил. Однако уже следующим утром бдительный чиновник получил повышение и отправился к новому месту службы в… уездный город Саранск, а чтобы не сбежал от радости, бедолагу сопровождали два жандармских унтера. Как и следовало ожидать, это не осталось незамеченным и в стране забродило смутное ожидание перемен.
Все это еще больше подняло мою и без того бешеную популярность во всех слоях общества. Где бы ни появлялись мы с семьей, нас встречали овацией. Мужчины кричали – ура! Дамы призывно улыбались, бешено обмахивая себя веерами. Александра Иосифовна просто купается в этих волнах всенародной славы, а вот я… задыхаюсь! Мне до смерти надоела это шумиха и придворная суета, фальшивые улыбки и завистливые шепотки за спиной.
Будь моя воля, с радостью променял бы затхлую атмосферу дворцов на порывы соленого ветра, а благоухание тысяч цветов на вонь сгоревшего пороха. Но пока что вынужден принимать поздравления, милостиво улыбаясь всем этим сиятельным идиотам и казнокрадам, шутить с дамами, трепать по плечу великовозрастных балбесов, томимых желанием стать моими адъютантами. Ноблес оближ, что б его!
– Что с тобой? – прямо спросил отец, когда я на секунду, сбросил маску.
– Ничего. Просто иногда не могу понять, чем я здесь занимаюсь. Мое место на Юге в Севастополе, а я танцую на балах, торчу в соборах, выслушиваю ахинею от никогда не нюхавших пороху генералов и до сих пор никого из них не прибил.
– Ты о Долгорукове? – безуспешно попытался придавить меня своим оловянным взглядом Николай. – Министру не обязательно самому ходить в атаку. Его задача обеспечить армию всем необходимым…
– И с этим он тоже не справляется!
– Отчего ты так говоришь?
– Потому что это правда. Известно ли вашему величеству, куда направляются в первую очередь с таким трудом закупленные припасы и новейшее вооружение?
– И куда же?
– В гвардию. В Финляндию. В Варшаву. В армию Горчакова и даже на Кавказ! Словом, куда угодно, только не туда, куда следует!
– Постой-ка, но на последнем совещании, я распорядился включить в этот список и Севастополь, как ты и просил.
– Так что с того! Все одно Юг на последнем месте. А зная расстояние и «распорядительность» тамошних чиновников, дай бог, если припасы прибудут к концу войны.
– Но ведь усиление требуется и в других местах …
– Нет! Уверяю вас, если наши враги и рискнут появиться на Балтике, то еще очень не скоро! Так что за нее можно быть спокойными. Тоже касается и Европейского театра. Пока мы побеждаем или хотя бы не разгромлены, Австрия и Пруссия будут сидеть тихо как мышь под веником. Пока что там с лихвой хватает и имеющихся сил. Усилить Кавказ можно, но не в ущерб главному направлению.
– Ты все же думаешь, что главный удар союзников будет в Крыму?
– Господи, да где же еще?
– На том же Кавказе. Есть сведения, что англичане настаивают на этом.
– Я первый пропою осанну, если им удастся настоять на своем. Но французы вовсе не горят таскать для островитян каштаны из огня. К тому же, они хорошо понимают, чем это может обернуться. Нет, на помощь Шамилю они не пойдут.
– Хорошо. – Сдался император. – Я поговорю с Василием Андреевичем…
– Этого недостаточно. Ваше величество, разрешите мне, наконец, отбыть на Черноморский флот!
– Ты все же настаиваешь на своем решении?
– Категорически! У нас ведь не так много времени.
– Зачем тебе это?
– Что?
– Костя. Ты сейчас и без того самый известный человек в России. Да что там, тебя знают, тобой восхищается или ненавидит весь мир! Но что будет, если ты потерпишь неудачу? Не справишься… Только не говори, что такое не возможно!
– Отчего же, – легко согласился я. – Вполне возможно и даже вероятно, что кампания на Черном море будет, не так успешна, как на Балтике.
– Отчего же?
– Да все просто. Здесь лучшие наши войска, находящиеся вблизи от запасов и производственных мощностей противостояли худшим кораблям и экипажам союзников. Там все будет наоборот. Наши гарнизонные войска издавна собираются по остаточному принципу. Припасов мало, пополнить их трудно, а промышленности и вовсе нет. Англичане же с французами послали самые отборные силы из того, что у них имелись. Так что результат немного предсказуем…
– Вот как? – явно растерялся отец. – Так ты не ждешь победы, но все равно хочешь отправиться туда и принять на себя всю ответственность? Но для чего?
– Даже не знаю. Может для того, чтобы Сашка перестал смотреть на меня с плохо скрытой завистью и раздражением? Ну не делай такое лицо, я просто пошутил.
– Это дурная шутка!
– Прости. Но если хочешь серьезного ответа, то нам вообще не победить в этой войне. Слишком уж велики силы у наших противников, и я сейчас не только о солдатах, кораблях и пушках. Однако мы вполне можем не проиграть. И вот на это я готов положить все свои силы!
– Говори, что тебе нужно?
– Немедленно направить все дивизии 3 и 4 корпусов в Крым. Резервную уланскую дивизию Корфа. Мы должны иметь заметное преимущество в войсках. Несколько полков казаков, лучше всего с Кавказа. Все нарезные ружья прямиком в Крым для формирования новых стрелковых батальонов или перевооружения имеющихся.
– Не многовато ли?
– Боюсь, сколько бы мы их не создали, будет недостаточно!
– Положим так. Но каковы должны быть штаты?
– В идеале, следует перевооружить штуцерами всю первую линию. Но пока это очевидно невыполнимо. Поэтому для начала хотя бы один батальон в каждой дивизии. Затем, по мере получения вооружения, в каждом полку.
– Получается четыре в дивизии, а стало быть, в 12 раз больше чем сейчас?
– Верно и это минимум.
– Ладно. Что-нибудь еще?
– Если начнется осада Севастополя, а это практически неизбежно, нам потребуется тяжелая бомбическая артиллерия. Часть ее можно получить с кораблей, но помимо пушек нужны мортиры. Самые мощные какие мы только сможем доставить в крепость. И разумеется припасы для них. Порох, бомбы и прочее.
– Доставить все это будет не просто.
– Именно так. Поэтому следует завести мастерские, чтобы иметь возможность изготовлять на месте хотя бы часть из необходимого.
– Ты сейчас серьезно?
– Вполне. Судя по отчетам, в Севастополе много уже негодных в дело старых пушек и боеприпасов к ним. Отчего бы не пустить их в дело прямо на месте, не тратя время на переписку между инстанциями и доставку?
– Хм. – Задумался Николай, – разумное зерно в этом есть.
– Еще один момент. Мне сообщили, что склады в Евпатории и некоторых других приморских городах заполнены зерном и другими товарами, который враг может с легкостью захватить. Все это просто необходимо вывезти, а если не получится – уничтожить.
– Уж с этим-то князь Александр Сергеевич справится, – отмахнулся император.
– Дай-то бог, – скептически усмехнулся я.
– Если что-то надумал, так выкладывай!
– Ваше величество, как не однократно указывалось ранее, ресурсов на данном направлении у нас недостаточно. И мне нужны полномочия чтобы мобилизовать все, что только возможно. Невзирая на то, кому это может принадлежать. Неважно казна ли это, частная собственность ваших или иноземных подданных, я возьму все до чего смогу дотянуться.
– Уж этим-то ты никого не удивишь. Не было недели, чтобы канцлер не приносил мне жалобы на самоуправство твое или твоих «корсаров». Чует мое сердце, после войны нас завалят исками…
– Пусть. Не стану возражать, даже если их будут возмещать из моего содержания. Но сейчас я готов по примеру предков заложить жену и детей, чтобы вооружить нашу армию.
– Может еще и ополчение собрать?
– Почему нет? Сейчас нам нужны солдаты и рабочие руки, а после войны ополченцев можно отправить по домам, как свободных людей…
– Довольно! – резко прервал меня отец. – Я не забыл данного тебе обещания и намерен его исполнить. Однако доводить дело до мятежа также не собираюсь. Так что всему свое время!
– Простите, ваше величество. Полностью с вами согласен…
– То-то! Тоже мне Минин выискался… Есть еще что по делу?
– Государь, позвольте мне взять с собой мою бригаду морской пехоты.
– Ты думаешь, без двух этих батальонов там не обойтись?
– Ну, во-первых, их уже три, а формируется еще два: резервный и учебный. А во-вторых, да. Они очень там пригодятся.
– Где столько «шарпсов» возьмешь?
– На первых порах обойдемся обычными штуцерами, а дальше видно будет.
– Я уж думал, ты деньги просить станешь. Спору нет, винтовка хороша, да только уж больно дорогая.
– Нет. Сейчас у нас есть более насущные потребности, а на все хотелки никакой казны не хватит.
– Это ты верно заметил. Ладно. Коли так, бери своих головорезов. Полномочия о коих просишь тоже получишь. Но помни, кому много дано, с того больше и спросится…
– А кому много доверено, с того много и взыщется, – продолжил я цитату из Евангелия от Луки.
– Верно, – покивал император, после чего размашисто перекрестил и немного дрогнувшим голосом сказал.
– Благословляю тебя сын, на подвиг ратный!
Тем же вечером ко мне пришел брат Александр. Наследник престола выглядел немного смущенным, но старался вести себя, как ни в чем не бывало.
– Ты все же уезжаешь? – поинтересовался он.
– Как видишь, – оторвался я от бумаг.
– Жаль.
– Мне тоже… ты что-то хотел?
– Нам надобно переговорить…
– Александр Васильевич, – выразительно взглянул я в сторону секретаря. – Пожалуй, на сегодня хватит. Продолжим завтра, если не возражаешь.
– Как будет угодно вашим императорским высочествам, – склонился в придворном поклоне Головнин, после чего попятился к двери, за которой тут же исчез.
– Уф, – с удовольствием вытянувшись, поблагодарил брата. – Спасибо тебе, а то еще немного и эти проклятые бумаги погребли меня под собой.
– Всегда пожалуйста, – усмехнулся цесаревич. – Неужели они так важны, что ты должен заниматься ими лично?
– Увы, но по-другому пока не получается. Если не вникать в каждую мелочь, то и дела не будет. Впрочем, если на них зациклиться случится ровно тоже самое. Куча бумаг и прекрасно заполненных отчетов, при полном отсутствии реальных результатов. Но ты ведь не об этом хотел поговорить?
– Нет, конечно.
– Тогда, я тебя слушаю.
– Костя, ты ведь знаешь, что мы с тобой не только братья, но и друзья.
– Ну, по крайней мере, мне хотелось бы на это надеяться. А что?
– И ты позволишь мне быть с тобой откровенным?
– Какая затянутая увертюра… Переходи уже к первому акту.
– Изволь. Твое назначение главнокомандующим вызвало много толков и далеко не все им довольны.
– Я знаю. Но это на самом деле не важно. Есть только два человека, мнение которых меня интересует.
– Вот как… и кто же это?
– Государь император и его наследник. Скажи, ты тоже недоволен моим назначением?
– Нет, что ты! Я горжусь тобой и твоими победами, но…
– Что же тебя смущает?
– Ты нажил себе слишком много врагов. И я никак не могу понять почему.
– Все просто. Те люди, которые окружают нас, вовсе не заинтересованы в победе России. То есть, они вроде не против, но только если достижение этой цели не станет мешать их сытому и праздному существованию. И если стоящая перед нами цель потребует от них каких-либо усилий или поставит под угрозу благополучие, они предпочтут ему поражение.
– Но почему?
– Да потому что тот же Долгоруков уже генерал и министр. И даже если не справится, а он уже не справляется, максимальным наказанием для него будет служба в Сенате или Государственном совете. Ему не надо ничего делать, у него и так все есть. И таких как он много. В каждом департаменте, в любом министерстве, губернии, присутствии.
– Так вот почему ты выгнал с флота столько адмиралов?
– Именно! Никакой пользы от этих господ нет, только места занимают, при этом так и норовя утопить все в бесконечных совещаниях и заполнении бесчисленных бумаг.
– Что ж, в Морском ведомстве ты – хозяин. Но теперь тебя опасаются и Военном.
– И правильно делают. Ты видел список, который мне прислали из министерства?
– Список?
– Кандидатов на замещение должностей в моем штабе?
– Нет. А кто в нем?
– О! Ты не представляешь, насколько замечательные лица. Сплошь заслуженные генералы.
– Разве это плохо?
– Нет, если не знать их формуляры. Странное дело, наша империя постоянно воюет, но при этом генералами часто и густо становятся люди, ухитрившиеся не принимать участия ни в одной кампании, и я решительно не могу понять, как это возможно. При этом все увешаны орденами до такой степени, как будто неоднократно громили неприятельские армии и занимали их столицы!
– Но может они отличились на других поприщах…
– Не без этого. Ты знаешь, что у нас нехватка всего, от оружия и пороха до зимнего обмундирования? Что для строительства улучшенных канонерок пришлось собирать деньги по подписке среди жителей Петербурга и Москвы? При том, что по отчетам все хорошо, а стало быть, деятельность подавших эти отчеты заслуживает безусловной награды!
– Неужели дела и впрямь обстоят столь дурно?
– На самом деле все еще хуже, ибо я не рассказал тебе и половины. И эта одна из причин, по которой я отправляюсь в действующую армию. Есть надежда, что, будучи ближе к войскам, мне удастся искоренить хотя бы часть наших неустройств. Но…
– Что?
– Если ты не поможешь, у меня ничего не выйдет.
– Я?
– Конечно. Ты – наследник престола, второй человек в России и будущий император. Одно твое слово весит больше, чем все речи престарелых маразматиков в Государственном совете. И если ты меня поддержишь, мы победим!
– Конечно, я всецело на твоей стороне. Так всегда было и будет.
– Тогда все будет хорошо!
– Дай-то бог…
– Что-нибудь еще?
– Знаешь, мне в руки попал любопытный прожект. На первый взгляд все кажется довольно толковым, но прежде чем представлять его на государственном совете, хотелось бы узнать твое мнение. Впрочем, ты сказал, что устал от бумаг…
– Для еще одной время найдется, – усмехнулся я. – Показывай, что там у тебя.
Через минуту передо мной оказался ни много ни мало, а проект одноколейной железной дороги между Царицыным (путь начинался прямо от пристаней) и Калачом уже на Дону. С четырьмя промежуточными станциями, имевшими расширения для пропуска встречных составов. Причем, нельзя не признать составленный весьма профессионально. Со сметой и всеми необходимыми расчетами, включая количество рабочих, строительства для них временного жилья, а также обеспечения материалами и продовольствием.
– Идея замечательная, – задумался я. – Правда обойдется в копеечку.
– Не дороже, чем таскать грузы телегами на быках, – отмахнулся довольный Александр. – К тому же, полагаю удастся обойтись вовсе без привлечения казенных средств. Необходимые суммы могут быть получены от продажи акций. Кроме того, стройку готовы финансировать купцы. Если конечно, министерство финансов даст им гарантии.
– И кто же у нас такой щедрый?
– Прости, но я обещал не называть их.
– Не важно. Я и сам знаю. Кокорев? Новосельский? Гладин? Или, быть может, Поляков?
– Как ты угадал? – немного смутился Сашка.
– Не бог весть какая шарада. При строительстве канонерок пришлось познакомиться с большинством наших капиталистов и заводчиков, так что эту публика мне хорошо известна. Путилов мне ничего не говорил, стало быть обошлись без него. Ну и вот этот пункт достаточно красноречив…
– Какой?
– Вот этот. Я правильно понимаю, что казна гарантирует получение прибыли акционерам вне зависимости от количества перевезенных грузов? Более того, дивиденды должны выплачиваться, даже если дорога не будет построена…
– Почему ты так говоришь?
– Наверное, потому, что здесь все так и написано.
– Из твоих уст это звучит как будто все это не более чем афера, между тем, подобный пункт всего лишь необходимая предосторожность со стороны держателей капитала. Не будешь же ты отрицать что коммерсанты работают ради прибыли?
– Нет, конечно. Более того, уверен, что ради денег эти господа мать родную продадут. Не говоря уж о том, что с удовольствием будут получать деньги от казны, не построив при этом ни одной версты.
– Но отчего ты так резко настроен против этого проекта? Неужели ты не желаешь развития железных дорог?
– Вовсе нет. Но, видишь ли в чем дело, в настоящее время этот проект не просто не реализуем, но даже вреден, ибо отвлечет ресурсы от действительно важных дел.
– О чем ты?
– Ну вот скажи, где будут изготавливаться рельсы и каким образом их доставят к месту стройки.
– Да тут же все написано. Либо закупим в Пруссии, либо в качестве запасного варианта на наших железоделательных заводах.
– У немцев точно не получится. Точнее заказать-то мы сможем, а вот доставить нам англичане не дадут. Уж морем точно, а по суше будем везти до морковкина заговенья!
– Но мне казалось, что ты решил эту проблему, разгромив неприятельский флот…
– Боже, ты что, поверил статьям Трубникова? Нет, Саша. Наши канонерки могут защитить берега, корветы принесут массу неприятностей вражеской торговле, но вот овладеть морем с их помощью не получится. Так что уже следующим летом союзники вернутся, причем с куда большими силами.
– Тогда будем делать рельсы у себя, – продолжал цепляться за понравившуюся ему идею цесаревич.
– На каких заводах? Все что имеются, плотно загружены изготовлением артиллерии и брони и если заставить их перейти на другую продукцию мы с большой долей вероятности не получим ни того, ни другого.
– Ты думаешь?
– Уверен. До конца войны эта стройка не завершится ни при каких обстоятельствах. Поэтому ее следует отложить.
– Но ведь дорога там нужна будет и в мирное время.
– Конечно. Скажу тебе больше, мы непременно начнем железнодорожное строительство. Причем очень масштабное, ибо страна у нас весьма протяженная. Но не сейчас!
– Что ж, пожалуй ты прав, – тяжело вздохнул брат, но вскоре отвлекся и перевел разговор на другие темы.
Я же, пока он живописал достоинства приехавших на свой первый бал барышень, и как хорошо играла Наденька Самойлова [1] в пьесе Куликова, размышлял, кто же именно стоял за этим проектом. Явно не купцы с подрядчиками, им к цесаревичу не попасть. Тут явно чувствовалась рука человека близкого ко двору, но при этом умеющего держаться в тени.
Так уж случилось, что об эпохе «Великих реформ» я знал не так много. Освобождение крестьян, земства, независимые суды, вот, пожалуй, и все. Но вот про то, что при императоре Александре II строилось множество частных железных дорог, слышать приходилось. Как и про совершенно дикие злоупотребления допущенные при этом. Так что перетопчутся… Пока я здесь и у руля, хрен они получат, а не бюджетные миллионы.
[1] Надежда Васильевна Самойлова – драматическая и оперная актриса и певица (меццо-сопрано) Александринского театра.
следующая глава 18.09.24 в 00.15
Глава 2
Еще одним следствием победы над союзниками стала небывалая популярность моряков в обществе. Восторженные барышни разом перестали грезить о гусарах и предались мечтаниям об офицерах флота. В театрах их встречали аплодисментами, а в ресторациях угощали шампанским. Нижних чинов в такие заведения, разумеется, не пускали, но их с радостью ждали в кабаках или трактирах, где каждый норовил поднести герою чарку, а то и целый штоф хлебного вина.
Особым почетом пользовались морские пехотинцы из недавно заведенных великим князем батальонов. Людям нравился их бравый вид, необычная форма и уверенность в себе. В последнем, собственно говоря, не было ничего удивительного. Все участники боев у Бомарзунда получили «Аландские кресты» на георгиевских лентах, статус которых давал много льгот, но самое главное, безусловно, запрещал телесные наказания.
Свою роль сыграли и многочисленные статьи «Русского Телеграфа» охотно перепечатывавшиеся другим изданиями, в которых неизменно прославлялись и моряки «Винтовой флотилии», и морские пехотинцы с их чудо-оружием.
Поэтому, когда площадь перед Николаевским вокзалом заполнили стройные ряды военных моряков, это привлекло всеобщее внимание. Впрочем, долго любоваться ими обывателям было не суждено. Рота за ротой проходили в дебаркадер и грузились в поданный для них поезд. Затем следовал длинный гудок, эшелон отправлялся и все повторялось по новой.
Всего для трех батальонов, приданных им по штату батарей картечниц, отряда минеров и электрического взвода потребовалось десять поездов, по восемь вагонов в каждом. Один багажный для припасов, шесть жестких для нижних чинов и в конце один мягкий для господ офицеров. Картечницы и зарядные ящики расположились на открытых платформах, укрытые от непогоды и нескромных взглядов парусиновыми чехлами. Лошадей не брали, здраво рассудив, что ими можно обзавестись на месте, а потому тащить через всю Россию конский состав смысла не имеет.
Замечу, что три года назад при перевозке двух батальонов Преображенского и Семеновского и двух эскадронов Кавалергардского и Конногвардейского полков в Первопрестольную солдат расположили не в вагонах, а на открытых платформах. Предлагалось поступить так же и на этот раз, но я не согласился. Во-первых, в дороге может случиться всякое. А мои бойцы нужны мне здоровыми. Во-вторых, хочу показать матросам, что их ценят. Считают людьми.
Отдельное внимание было уделено боеприпасам. Согласно издавна заведенным порядкам, причем не только в нашей армии, солдаты должны были сами заботиться об изготовлении патронов. То есть, свинец, порох и бумагу им выдавали каптенармусы, а дальше сами.
Однако полученный во время боев на Бомарзунде опыт со всей ясностью показал, что для новейших казнозарядных винтовок Шарпса эта практика не подходит, причем совсем. Пришлось озаботиться созданием полевой лаборатории с примитивными станками, позволяющими изготовлять необходимое количество патронов. Еще одна такая же занимается снаряжением магазинов для митральез. По прибытии, на их базе развернем полевой, а заодно и летучий парки. [1]
За организацию отвечали мой адъютант Лисянский и статс-секретарь Фишер. Последний еще недавно служил директором департамента железных дорог, вследствие чего хорошо знал возможности Николаевской железной дороги и царившие на ней порядки. Я заранее потребовал составить четкий график и скрупулезно его выполнять, что оказалось совсем не простым делом.
Начнем с того, что на всей железной дороге в настоящий момент имелось всего лишь сто шестьдесят четыре паровоза, большая часть которых была товарными. Для перевозки моих эшелонов годились только пассажирские локомотивы, а вот их в наличии всего сорок три. Включая те, что проходили ремонт или техобслуживание. Иными словами, на осуществление этой операции потребовалось задействовать четверть имеющегося тягового состава. А это, согласитесь, совсем не мало.
Но паровоз сам по себе не едет, нужна бригада для его обслуживания и управления. Минимум три человека – машинист, его помощник и кочегар. За каждым поездом закреплена своя бригада, которая им управляет и отвечает за техническое состояние. Время работы согласно инструкциям не более 12 часов, причем это не только движение, но загрузка дров и воды в тендер, во время остановок на станциях и так далее. Именно поэтому пассажирские поезда тратят на рейс из Петербурга в Москву целых 22 часа. Товарные могут добираться и неделю, а упомянутые эшелоны с гвардейцами управились за двое суток.
Нам должно было хватить столько же, но когда Фишер принес вашему покорному слуге график, я поинтересовался, отчего бы не закрепить за каждым паровозом две бригады, сократив, таким образом, время простоя.
– Но так не принято! – удивился Константин Иванович.
– И совершенно напрасно. Пусть один экипаж доводит состав до Бологого, а там меняются. Можно кстати, не только бригады, но и локомотивы, если уж так не уверены в их техническом состоянии.
– Вовсе нет! – обиделся за бывших сослуживцев Фишер, после чего озадачено почесал голову и добавил. – А ведь идея-то недурна! [2]
В результате предпринятых мер время в пути для наших эшелонов до Москвы составило от шестнадцати до двадцати часов, что для нынешнего времени стало почти рекордом.
Отдельной заботой оказалась кормежка в пути. Про вагоны-рестораны пока что никто не слышал, но если обычные пассажиры могли воспользоваться буфетами при станциях или взять с собой в дорогу узелки со снедью, то у матросов такой возможности не имелось. Пришлось озаботиться пунктами горячего питания на станциях. Пища предполагалась самая простая, каша с салом, свежевыпеченный хлеб и чай.
Я же, по неизбывной привычке совать везде свой нос поинтересовался, отчего в меню нет вареной картошки?
– Вы серьезно? – испытующе посмотрел на меня статс-секретарь.
– А в чем проблема? Готовить просто и на вкус весьма…
Как оказалось, не смотря на то, что первый картофель был завезен в Россию по слухам еще Петром Великим, народной едой тот еще не стал. Более того, лет десять назад по всему нашему богоспасаемому отечеству прокатилась целая серия бунтов казенных крестьян, против внедрения этой культуры. Причем, зачинщиков по обыкновению отдали в рекруты и одному богу известно, нет ли их среди моих орлов...
– Вот значит как…
– Да не переживайте так, ваше императорское высочество, – поспешил успокоить меня Лисянский. – Матросы наши люди бедовые, нигде не пропадут. Дадим им как вы давеча изволили выразиться – «сухой паек». Сухари, полфунта вяленого мяса, да по головке чеснока. Да еще, глядишь, в дороге что-нибудь раздобудут….
– Хочешь сказать, обнесут все сады и огороды между обеими столицами?
– Вполне вероятно, – не стал лукавить адъютант, после чего мечтательно закатил глаза. – Знаете, какие теперь под Москвой яблоки? Сейчас как раз «мирончики» поспели. На вкус – чистый мед… ну как тут удержаться?
– Вы так вкусно рассказываете, – усмехнулся Фишер, – что самому отведать захотелось. Так бы и укусил за бочок...
– Что же касается морального облика наших воинов, не извольте беспокоиться. По всем вагонам распределены унтера, в каждом составе господа-офицеры. Так что серьезных эксцессов не допустят. А если что по мелочи и набедокурят, так это не страшно.
В общем и целом, мой штаб справился. До Москвы бригада добралась четко по расписанию. После чего матросы тут же грузились в плоскодонные речные барки и сплавлялись сначала по Москве-реке, а затем по Оке до Рязани. Чтобы ускорить дело хотели привлечь для буксировки единственный в тех краях паровой буксир под названием «Касимов» принадлежавший купцу Баркову. Однако вскоре выяснилось, что машина парохода давно пришла в негодность, после чего судно было продано на торгах. Так что пришлось положиться на течение и мускульную силу матросов.
Из Рязани пешим ходом еще сто двадцать верст по дорогам к Дону. Если форсированным маршем, то есть по 10-12 часов без дневок, должны управиться за 3-4 суток. Местных крестьян на это время должны мобилизовать с подводами. Пусть помогают обеспечивать скорость перемещения.
Там опять на парусно-гребные барки и по течению до самого Азова. Без малого полторы тысячи верст. Но если выдавать по сотне в сутки, это выходит пятнадцать дней. Тяжело, но терпимо. Затем из Азова в Крым, а там куда успеют. В Севастополь или к Альме. А может и в Евпаторию получится зацепить? Ну не помню я точных дат, да еще и эта вечная путаница со старым и новым календарем…
По предварительным расчетам и лучших раскладах должны управиться за три с половиной недели. И это немыслимо быстро для нынешних времен. Так что, если все выгорит, выйдет настоящий «Крымский экспресс».
Но для меня такой срок неприемлем от слова совсем. Так что придется воспользоваться опытом правительственных курьеров, добирающихся из Питера до Севастополя за семь дней непрерывной круглосуточной скачки на перекладных.
Такой марафонский забег требовал железного здоровья (или скорее железной задницы), но все окупалось скоростью. Со мной направилось несколько офицеров и личная охрана из числа особо отличившихся в деле при Бомарзунде морских пехотинцев. Подразделение это совсем новое и появилось при весьма примечательных обстоятельствах.
Дело в том, что на вашего покорного слугу было совершено покушение. Вот честно скажу, чего не ожидал, так это подобного. Нет, про то, что лет через двадцать в стране начнется вакханалия терроризма я знал. Как и про то, что одной из ее жертв станет мой старший брат Сашка. Но вот чтобы сейчас, когда в России кругом тишь да гладь, а император спокойно гуляет по городу без всякой охраны…
Я в тот памятный день тоже решил пройтись по одной из алей Летнего сада. Народу в этот час было совсем немного, отчего не было надобности козырять встречным офицерам и кланяться знакомым дамам. Вслед за мной, как тень следовал один из вестовых, спасенный в свое время мною от суда, Василий Воробьев. Вскоре отплатил мне тем же, прикрыв своим телом от вражеского стрелка. Потом мы несколько раз встречались во время боев на Аландах, так что я вскоре забрал его к себе.
Вообще, нижним чинам посещать такие места не полагается, но в данный момент он сопровождал великого князя, то есть меня и тащил в руках какую-то поклажу. Единственным попавшимся мне на встречу посетителем оказался незнакомый кадет гренадерской роты Дворянского полка [3]. Увидев меня он, как мне показалось, немного растерялся и вместо того, чтобы встать во фронт, как-то съежился и нескладно отдал честь. Я, не желая портить прекрасный день выговором нерадивому кадету, предпочел сделать вид, что не заметил его оплошности и прошел далее.
Как говорится, ничего не предвещало. Под ногами поскрипывала красноватая мелкая посыпка алей, на ветвях беспечно щебетали птицы, как вдруг за спиной отчетливо прозвучал характерный металлический щелчок.
– Ах ты ж, якорь тебе в глотку! – завопил заметивший что-то необычное Воробьев.
Любопытство заставило меня обернуться и как сразу же выяснилось, это спасло мне жизнь. Оказывается нескладный кадет, стоило ему оказаться позади меня, тут же вытащил из-за пазухи пистолет и явно собирался разрядить его в мою спину. Однако услышав матросскую ругань и взглянув мне в глаза, юный злоумышленник запаниковал и взял неверный прицел.
Выпущенная им пуля, всего лишь разорвала мне воротник мундира. Поняв, что его намеренье не осуществилось, негодяй отбросил оружие и кинулся через кусты наутек, петляя при этом как заяц.
– Кто ж в спину-то стреляет! – хотел крикнуть я, но слова застряли в горле и из него вырвался только сдавленный хрип.
Из-за этого Воробьев не стал преследовать кадета, а бросился мне на помощь.
– Что с вами, ваше императорское! – спросил он, и не дождавшись ответа в отчаянии закричал. – Дохтура!
– Тише ты, – наконец прокашлявшись ответил я. – Все нормально…
– Где рана? – не слушал меня матрос, порываясь перевязать вытянутым из кармана довольно чистым платком.
– Ты мне еще, блин, жгут на горло наложи! Все со мной в порядке. Вот только мундир испорчен…
Вскоре к нам присоединился будочник в сером казакине и каске, с алебардой в руке, очевидно, привлеченный звуком выстрела.
– Как же это ваше превосходительство, – запричитал он, не признав меня. – Кто осмелился…
– Ополоумел, деревня? – криво усмехнулся Воробьев. – Великий князь перед тобой!
– Святые угодники! – едва не грохнулся в обморок никак не ожидавший такой подлости от судьбы служивый.
– Знаешь что, братец, – решился я. – Вот тебе целковый, а теперь ступай отсюда подобру-поздорову и помалкивай.
– А начальству сообщить?
– Зачем занятых людей беспокоить? Со мной все хорошо, а злодея уже не найти.
– Так ведь он в форме, – задумался Воробьев
– Наверняка украл где-то. Видел, ни стоять, ни честь отдать толком не умеет. Да и стрелять тоже…
В общем, кое-как уговорил. Идти в дворянский полк, чтобы опознать лиходея и сдать его жандармам мне совершенно не хотелось. Тем более, что даже если тот действительно там учится, наверняка уже сбежал. Лишняя шумиха тоже ни к чему. Папенька у меня человек простой, решит, что надо повременить с отъездом и все тут. А оно мне нужно?
И вот после этого у нас состоялся весьма примечательный разговор. Все началось с того, что одним прекрасным вечером, когда ваш покорный слуга пребывал в благодушном состоянии духа, ко мне явились «двое из ларца», в смысле мои верные вестовые Рогов и Воробьев.
– Что вам? – обратил внимание на торжественное выражение лиц подчиненных.
– Ваше императорское высочество, – тряхнул кудрявой головой Иван. – Дозвольте слово молвить!
– Изволь, братец.
– Мы тут с Васькой поразмыслили, и артельно порешили, что…
– Продолжай, – подбодрил я матроса, заинтригованный длинным вступлением. – Смелее.
– Не управиться нам двоим с вашей охраной! – решительно заявил помалкивавший до сих пор Воробьев. – Воля ваша, а у меня до сей поры, как вспомню этого злодея, ажно в груди холодеет. И ведь он, поганец, не один такой!
– Может и так. Но это все же случайность. Обычно вокруг меня много людей большинство из которых люди военные. Как-нибудь справимся. Впрочем, за заботу спасибо. Кстати, что касается этого происшествия. Ты ведь меня снова спас. За это крест полагается, но раз уж мы решили не поднимать шум, то я награжу тебя по-другому…
– Покорнейше благодарю, только я не за награды стараюсь! Вы, Константин Николаевич первый из благородного звания, кто в нас простых матросах людей видит. И потому мы за вас и в огонь и в воду пойдем. Только прикажите, если надо будет, ко всем чертям в ад спустимся и главного Сатану за хвост приволочем!
– Спасибо, конечно, но что-то никак не пойму, куда ты клонишь?
– Прикажите собрать хоть с полдюжины толковых матросов для вашей охраны. Тогда помяните мое слово, мимо нас не то что злодей, никакая муха не пролетит!
Эти слова заставили меня по-другому взглянуть на моего верного вестового. Прямо скажем, на роль прислуги Василий особо не подходил. Но при этом, был силен, сообразителен, ловко обращался с любым видом холодного или огнестрельного оружия и помимо всех этих достоинств отличался редким хладнокровием. Вдобавок ко всему, верен, практически как собака. Эдакий дворовый пес, который пока хозяева не видят, вполне может стащить кусок мяса с кухни, но будет драться до конца, если во двор заберутся злоумышленники.
– Опять же, – скороговоркой продолжил Рогов, – вы ведь опять на войну отправитесь. А там к бабке не ходи, сызнова в самое пекло полезете, потому как удержу на ваше императорское высочество нет никакого! Так пусть рядом верные люди будут…
После недолгих размышлений, мысль о собственном силовом подразделении, способном помимо непосредственной охраны решать и некоторые щекотливые поручения показалась мне заманчивой. Черт знает, как там в Севастополе дела сложатся…
– Наверняка и люди есть на примете? – пристально посмотрел я на Воробьева, подозревая что именно он зачинщик.
– Как не быть, – не стал меня разочаровывать матрос. – Ребята толковые. На ваше императорское высочество разве что не молятся. Да вы их и сами в деле видели, когда французам под Бомарзундом кровь пускали.
– Шестеро?
– Так точно.
– Хорошо. Тогда так. Говори имена, завтра я их вытребую и, если получится, переговорю с каждым лично. Командовать ими будешь ты, ну и ответ держать в случае чего.
– Нешто я без понятия.
Так и появилась у меня команда исполнителей, которую вскорости за глаза станут называть опричниками или башибузуками.
[1] Полевой парк – для обеспечения войск боеприпасами Летучий артиллерийский парк состоял из определенного числа зарядных ящиков, назначенных для подвозки боевых припасов к орудиям на ТВД, стрелковый летучий парк – для подвоза патронов стрелковым подразделениям.
[2] Двойные бригады на паровозах впервые появились в Америке в конце XIX века. В СССР в начале 1930х.
[3] Дворянский полк – военно-учебное заведение в Российской империи. В 1855 году преобразовано в Константиновский кадетский корпус. Ныне Санкт-Петербургское высшее артиллерийское командное училище.
Глава 3
Первый день осени 1854 года в Севастополе встречали с тревожным ожиданием. Меж обывателей и даже людей военных ходили самые разнообразные слухи, соревнующиеся между собой своей нелепостью. Одни говорили, что союзники вот-вот высадятся в Евпатории и прибывшие с ними турки непременно устроят жуткую резню.
Другие возражали им, утверждая, что уже высадились, причем не в Евпатории, а в Балаклаве и их десантники в самом скором времени появятся у незаконченных еще толком укреплений. У прочих не было времени на пустопорожние разговоры, поскольку они прятали свое добро, ожидая скоро оставления города и неизбежных в таком случае эксцессов.
Единственными кто позволял себе выражать оптимизм было местное начальство. Вот уж кто, по крайней мере, на словах, не сомневался в скором одолении супостата. А некоторая заминка в наших действиях объяснялась исключительно невозможностью предугадать, куда коварный враг ударит и ударит ли вообще? Может по милости Божьей еще все и образуется. Просвещенные мореплаватели поплавают, постреляют, пограбят купчишек, а там, глядишь и вернутся к себе на остров.
Ранним утром мы прибыли в Севастополь на трех тройках. В первой путешествовал ваш покорный слуга вместе со своим адъютантом, во второй разместились матросы, третья предназначалась для перевозки нашего скарба. Надо отметить, что из столицы мы выехали в закрытых каретах, но вскоре выяснилось, что английские рессоры не выдерживают русских дорог.
Сначала их пытались ремонтировать, потом несколько раз заменяли другими экипажами, пока, наконец, у Перекопа все кроме меня не перебрались в открытые брички местного производства, напоминавшие приснопамятный «зеленый фургон» из одноименного фильма.
Чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, документы были выправлены на фельдъегеря по фамилии Николаев. С той же целью, я и мой спутник переоделись в простые мундиры без эполет, орденов и аксельбантов.
Путешествие наше вполне можно было назвать приятным, если бы не спешка, пыль и комары с мухами. Тем не менее, длинная дорога была окончена, цель путешествия перед нами и следовало приступить к делам.
– Скажи-ка, братец! – обратился сопровождавший меня тридцатипятилетний капитан-лейтенант Федор Юшков к скучающему на углу одной из улиц солдату. – Где находится штаб князя Меншикова?
– Немае тут такого, вашбродь, – с сильным малороссийским акцентом отвечал служивый.
– Как это нет, куда же он делся? – озадаченно переспросил адъютант.
– Николы и нибуло…
– Ты что же это говоришь, ракалья! – возмутился офицер. – Как это не было Меншикова?
– Князь, е, – перепугался начальственного гнева солдат. – Штаба у него немае! У флотских е, а его сиятельства ни!
– Черт знает что такое! А флотский где?
– Дык у биб-библя-библятеки, вот! – выговорил, наконец, рядовой и на всякий случай показал на самое высокое в городе здание.
– Черт с ним с Меншиковым, – устало заметил я со своего места. – Погнали к флотским, там разберемся. Свои, как ни как…
Тут надо отметить один любопытный момент. Дело в том, что «своим» для черноморцев великий князь Константин никогда не был. Поскольку большая часть его флотской службы прошла на Балтике, а между этими двумя флотами издавна существовало нечто вроде соперничества. И даже когда несколько лет назад юный генерал-адмирал посетил Черное море и проделал там кампанию на фрегате «Флора», особо сблизиться ни с кем не получилось. То есть, местные моряки конечно признавали его авторитет, как главы Морского ведомства и члена императорской фамилии, но не более. Так что личной встречи с легендарными Корниловым, Нахимовым и прочими героями я ожидал с некоторой опаской.
В превращенной в штаб флота Библиотеке, мое появление сначала… никто не заметил. Ну, появились какие-то запыленные офицеры в сюртуках без знаков различия, так и что с того? Много их тут таких шляется… хотя нет, столь непрезентабельно выглядевшими были только я и мои спутники. Местные отцы-командиры сияли золотом орденов и шитья, а нижние чины кипельно-белыми рубахами и чехлами бескозырок.
– С кем имею честь, господа? – преградил нам путь, какой-то мичман, с легкой брезгливостью оглядев наши наряды.
– Фельдъегерь из Петербурга, – правильно понял я его реакцию. – Не подскажете, где бы мы могли привести себя в порядок. А то дело срочное…
– Лучше всего на постоялом дворе. Но уж коли и впрямь срочное, извольте следовать за мной.
– Благодарю, – кивнул я, после чего обернулся в сторону своих спутников и коротко приказал. – Рогов, будь любезен, достань нам с Федором Осиповичем свежие мундиры!
Через минуту мы оказались в небольшом дворике, где офицер приказал безукоризненно выглядевшему матросу оказать нам все возможное содействие, после чего сочтя свою миссию исполненной вышел. Тот быстро притащил таз, ведро холодной воды и охотно слил мне и Юшкову сначала на руки, а потом и на спину. С наслаждением умывшись и растерявшись жесткой холстиной, мы переоделся в свежее белье и мундиры, после чего я пригладил волосы и поскреб колючий подбородок.
– А что, братец, нельзя ли позвать цирюльника? – обратился к услужливому моряку.
– Ва-ваше вы-высокопревосходительство, – испуганно прошептал он, потрясенный тем как два непонятных запыленных господина преобразились в высокое начальство.
– Надобно говорить, ваше императорское высочество! – наставительно поправил его Рогов.
– Простите великодушно…
– Ничего страшного, ты же не знал, – милостиво усмехнулся я. – Так что с цирюльником?
– Есть, – судорожно закивал тот головой как китайский болванчик. – Жид. Всего в двух кварталах отсюдова…
– Ну, уж это совсем никуда не годится! – поморщился мой вестовой. – Вот что, земляк, раздобудь нам горячей воды и побыстрее. А я его высочество сам побрею, неча его личность всяким христопродавцам лапать… ты здесь еще?!
Уж не знаю, каким образом несчастный матрос ухитрился раздобыть нам так быстро горячую воду, но еще через пару минут я щеголял чисто выбритым подбородком и благоухал вежеталем.
– Ну что готовы? – встретил меня покровительственным тоном давешний мичман, но заметив эполеты с императорским вензелем, тут же подавился своими словами.
– Корнилова ко мне, срочно! – отрывисто приказал я, после чего немного подумав добавил. – И всех флагманов!
– Слушаюсь!
– Где его кабинет?
– На втором этаже.
– Показывай. А ты, Федор Осипович, – обернулся я к Юшкову. – Подыщи для всей нашей компании достойный дом.
– Будь исполнено!
– И еще, людей накормить, после чего пусть отдыхают…
– А как же ваше императорское высочество?
– Боюсь, что не могу себе это позволить…
Первым, как и следовало ожидать, примчался адмирал Корнилов. Оказавшийся худощавым пятидесятилетним мужчиной, несколько выше среднего роста, но ниже меня. Не смотря на то, что мы лет десять не встречались, он сразу же узнал меня, а я его…
Последнее может показаться странным, но чем дальше, тем больше у меня получалось овладевать памятью Константина. Он же, по крайней мере, до моего вселения, обладал практически невероятными способностями к запоминанию текста или лиц. Стоило ему прочитать что-либо, будь это ученый трактат или священное писание, как это навсегда отпечатывалось у него в мозгу.
К сожалению, работал этот механизм далеко не всегда, так что иногда я сразу же вспоминал однажды виденных Костей людей и самые мелкие обстоятельства знакомства с ними. А иной раз, память пасовала, и приходилось знакомиться заново.
– Рад видеть тебя в добром здравии, Владимир Алексеевич, – поприветствовал я начальника штаба флота.
– А уж я-то как, – вырвалось у адмирала, но потом он собрался и обратился по уставу. – Счастлив приветствовать ваше императорское высочество в нашем славном Севастополе. Надеюсь, ваше путешествие не было утомительным?
– Чертовски утомительным. Так что давайте не будем тратить время на китайские церемонии и перейдем сразу к делу. Доложите обстановку!
Что ж, нельзя не признать, дело свое адмирал знал и тут же поведал мне все расклады. Всего в Севастополе имелось 14 парусных линкоров, шесть фрегатов и столько же пароходов. Что любопытно и совершенно нехарактерно для Российского флота все они находились в кампании. То есть, укомплектованы и боеготовы. Правда, «Селафаил» и «Уриил» хоть и прошли не так давно небольшой ремонт, но «благонадежными» могут считаться лишь с большой натяжкой. Но если не слишком отдаляться от своих берегов кое-что могут. «Силистрию» же в море лучше не отправлять ни при каких обстоятельствах, ибо годится только для портовой службы.
Кроме того, часть пушек и личного состава задействованы на берегу, где спешно возводились укрепления, но в целом это не мешало бы отправить корабли в бой. В общем и целом, исходя из моего опыта и знания реалий, всё обстояло относительно благополучно. Адмирал деятельно готовил свой флот к схваткам с врагом.
– А что скажешь про силы союзников?
– Увы, противник очень силен. Одних винтовых линейных кораблей у них пять. У французов это «Наполеон», «Шарлемань» и «Монтебелло». Впрочем, два последних имеют очень слабые машины. У англичан «Агамемнон» и «Сан Парэй». Всего же у них двадцать пять кораблей линии.
– Многовато…
– Точно так-с. Это, не считая турецкую эскадру… Там еще пять-шесть больших кораблей. Хотя последних бы я не опасался.
– Винтовые и колесные фрегаты и пароходы?
– Их у противника тоже порядка двадцати пяти. Но точными данными, к сожалению, пока не располагаю, тем более что наблюдается постоянная ротация. Одни приходят, другие появляются.
– С этим понятно. Ну да ладно, видали мы карликов и покрупнее…
– Что, простите?
– Не обращай внимания, Владимир Алексеевич. Я когда думаю, частенько балагурю. Иной раз такой вздор несу, что самому потом стыдно. Но ты продолжай.
– Да с морскими силами собственно и все. Есть еще некоторое количество береговых частей, ластовый экипаж, арестантские роты, да вот еще морская пехота заведена, по примеру Балтийской.
– Отрадно слышать. Нельзя ли о сем предмете несколько подробнее?
– Отчего же, – скупо улыбнулся явно ожидавший расспросов на эту тему Корнилов и принялся докладывать так четко, словно читал с бумаги.
– В конце марта согласно вашего приказу из стрелковых партий кораблей сформированы первый и второй нештатные десантные батальоны. В каждом по шесть взводов численностью по сорок восемь матросов. Взяли с линейных кораблей «Селафаил», «Ягудиил», «Храбрый», «Три Святителя», «Чесма» и «Париж» по взводу для 1-го батальона. Второй комплектовали взводами стрелков с «Ростислава», «Двенадцати Апостолов», «Императрицы Марии», «Великого князь Константина» и «Варны».
– Получается, несколько менее трехсот человек в батальоне, а всего…
– Еще унтер и обер-офицеры, плюс нестроевые, так что шесть сотен, пожалуй, что наберется.
– Что ж, недурно для начала. А чем вооружены?
– Все строевые штуцерами Гартунга, прочие семилинейными пехотными ружьями.
– Уже неплохо. А что с обучением?
– За огневую подготовку согласно утвержденной вашим императорским высочеством инструкции отвечает штабс-капитан корпуса морской артиллерии Пестич Филимон Васильевич.
– Где-то я слышал это имя. Уж не тот ли молодец, что победил в стрелковых состязаниях?
– Точно так-с! Отменно толковый и деятельный офицер, к тому же исключительно меткий стрелок. В службу поступил шестнадцати лет рядовым канониром одновременно проходя учебу в Николаевском артиллерийском училище. Сейчас приписан к моему штабу и ведет работу по вооружению строящихся укреплений.
– Не слишком ли ты его нагрузил?
– Пока справляется.
– Командует тоже он?
– Никак нет. Первым батальоном начальствует капитан-лейтенант граф Колленш-Рачинский. Вторым князь Ширинский-Шихматов. Общее же командование возложено на капитан-лейтенанта Ильинского.
– Понятно. Это все?
– Не совсем. Помимо прочего десантникам придана батарея из десяти горных четверть-пудовых единорогов. Орудия, конечно не самые мощные, но зато легкие и поворотливые.
– Отлично!
– Кроме того, имеются планы по формированию еще двух батальонов из числа десантных рот четвертой и пятой флотских дивизий с артиллерией, но…
– Что, но?
– Как же мы поведем корабли в бой, если они останутся без матросов! – горячо воскликнул Корнилов и уставился на меня испытующим взором, в котором была настоящая боль истинного марсофлота.
– Твоя правда, Владимир Алексеевич, – вздохнул я. – Место моряков на кораблях. Однако ситуация может сложиться таким образом, что иного выхода не будет. А потому, лучше мы приготовимся к тому, что возможно не случится, чем будем застигнуты врасплох.
– У нас все готово. Личный состав пока на кораблях, но в случае надобности немедленно выставим еще четырнадцать взводов и две восьмиорудийные батареи четверть пудовых единорогов.
Похоже, мои слова не слишком убедили адмирала, но будучи человеком военным, он был готов выполнить приказ.
– Винтовок, то есть штуцеров хватит?
– В общей сложности у нас в наличии тысяча триста двенадцать нарезных ружей разных систем. Так что, полагаю, хватит.
– Откуда такая роскошь?
– Прислали месяца два назад с Тульского завода в здешний арсенал. Армейское начальство интереса не проявило, а я, будучи осведомлен о подвигах ваших подопечных, счел полезным прибрать их к рукам.
– Рад слышать. Кстати, раз уж зашла речь об укреплениях. Каковы успехи Тотлебена?
– Если вам будет угодно знать мое мнение, Эдуард Иванович многое успел за полгода. Мы же со своей стороны, ему всеми силами помогаем.
– Только вы?
– Говоря по чести, поначалу дело шло не без препон со стороны главнокомандующего… Еще весной мы подавали прошения о строительстве батарей и за счет пожертвований горожан, но даже в этом были отказы. К счастью, после приказа государя императора дело сдвинулось с мертвой точки.
– Даже так?
– Светлейший князь придерживался до недавних пор мнения, что крупного десанта, способного серьезно угрожать городу союзники не высадят. Потому и укрепления не считал нужным строить основательными.
– С этим понятно. Разберемся. Что с бастионами?
– Разделили всю южную линию обороны на пять дистанций. Для удобства управления. Также и на Северной стороне были возведены ряд укреплений…
И доклад плавно перешел к обсуждению подробностей строительства бастионов, батарей, редутов, равелинов и куртин, установке на них артиллерии и тому подобным вещам.
Как только он закончил, в кабинет опасливо заглянул давешний мичман и доложил, что прибыли остальные флагманы.
– Проси, – велел я ему.
Адмиралы заходили один за другим, козыряя поочередно мне и начальнику штаба. После чего я жал им руки и предлагал садиться. Одних получалось узнать сразу, как остроносого и резкого Нахимова. Других нет, но пока все шло своим чередом.
– Где находится неприятель?
– К сожалению, достоверно это неизвестно, – вынужден был признать Корнилов. – Есть сведения, что вражеские корабли видели у Евпатории.
– И? – высоко поднял бровь я, пытаясь остаться невозмутимым.
– Принято решение послать на разведку лейтенанта Стеценко.
– Одного?
– Никак нет. Генерал-адъютант князь Меншиков разрешил взять с собой для связи несколько казаков.
– Кстати, пока не забыл. Я помнится, отдавал распоряжение вывезти из всех портов, включая и Евпаторию, запасы продовольствия. Полагаю, работы уже завершены?
– Э… насколько мне известно, нет!
– И отчего же?
– Подобные действия нельзя произвести без разрешения его сиятельства, а он категорически воспротивился.
– Вот значит как, – нехорошо усмехнулся я, чувствуя как внутри меня все закипает. – И чем же любезнейший Александр Сергеевич мотивировал свой запрет?
– Тем что это частная собственность…
– Гениально!
Некоторое время все присутствующие молчали. Затем я немного успокоился и спросил.
– Где это этот ваш лейтенант, как его…?
– Стеценко! Прикажете позвать?
– Да. И подскажите, сколько сейчас в Севастополе кавалерийских частей, а также где оные расположены?
– Но они в подчинении главнокомандующего…
– Господа, судя по всему, вы еще не поняли. Я теперь тут – главнокомандующий! О чем имеется именное повеление государя императора.
– Это прекрасная новость, но мы и впрямь не очень хорошо осведомлены о количестве и дислокации сухопутных сил. Однако точно можем сказать, что есть два гусарских полка из бригады Ланского.
– Павла Петровича? [1] Не знал, что он здесь…
– Нет, ваше императорское высочество. Его дальнего родственника Павла Сергеевича. Впрочем, его превосходительства тут пока нет, а полками командуют генералы Халецкий и Бутович.
– Есть еще два казачьих полка, – вмешался внимательно слушавший нас Нахимов. – Один из них сейчас расположился на квартирах в немецкой колонии Кроненталь. Это совсем недалеко от Евпатории.
– Благодарю, Павел Степанович. Кто его командир?
– Войсковой старшина Тацына.
– Чудно! Господа, пока капитан-лейтенант Юшков отсутствует, кто-нибудь возьмите на себе адъютантские обязанности и составьте приказ. Командиру э…
– 57-го Донского казачьего!
– Вот именно. Милостивый государь, как там его имя отчество... По прибытию к вам лейтенанта Стеценко, приказываю оказать всяческое содействие в его миссии, для чего выделить конвой не менее чем в полусотню казаков. Сами же в это время извольте со всеми наличными силами отправиться в Евпаторию, где по имеющимся у нас сведениям находятся большие запасы продовольствия. Если неприятель еще не занял город, вам надлежит принять меры по вывозу всех припасов, не останавливаясь при этом от реквизиции любого транспорта и мобилизации людей. Если же эвакуация не представляется возможной, сожгите все! Неизменно благосклонный к вам, Константин.
Еще через пару минут документ перебелили, после чего я его подписал и вручил прибывшему, наконец, лейтенанту. Тот оказался крепким худощавым мужчиной примерно тридцати лет от роду. Из растительности на лице только небольшие аккуратные усы, на груди ордена святых Анны 3й и Владимира 4й степени. Оба с мечами и бантами. Плюс, Золотая сабля с надписью «За храбрость». Боевые награды. Это хорошо. Явился лейтенант при полном параде. Традиция такая у черноморцев – иметь щегольской вид в бою.
– Позвольте рекомендовать вам Василия Александровича Стеценко, – представил его Корнилов, после чего на всякий случай добавил. – Весьма достойного молодого офицера!
– Рад знакомству, – кивнул я. – Задача ясна?
– Так точно!
– Тогда поторопитесь. Чует мое сердце не сегодня так завтра союзники высадятся и тогда станет поздно…
– Ваше императорское высочество, – снова возник на пороге мичман фамилии которого я так и не удосужился выяснить. – Прибыл князь Меншиков.
– Счастье-то какое, – криво усмехнувшись, отозвался я, после чего с непонятно откуда взявшимся весельем обвел глазами присутствующих. – А подать сюда его сиятельство!
[1] Павел Петрович Ланской – Старший брат Петра Петровича Ланского женатого на вдове Пушкина. В описываемое время генерал от кавалерии, командир резервной бригады.
Глава 4
Светлейший князь Александр Сергеевич Меншиков оказался суховатым седым господином около семидесяти лет от роду. Услышав о внезапном прибытии великого князя, он нарядился в мундир со всеми регалиями, включая украшенный алмазами портрет императора в петлице. Судя по всему, сам по себе мой приезд не был для него неожиданностью. Но вот то, что я прибуду так скоро, оказалось неприятным сюрпризом.
– Рад приветствовать ваше императорское высочество в Севастополе, – слащаво улыбаясь, заявил он.
– Взаимно, – сухо обронил я. – Присаживайся Александр Сергеевич. Поговорим о делах наших скорбных…
– Отчего же скорбных? – князь попытался придать своему обычно живому, но сейчас более напоминающему маску лицу удивленное выражение.
– Оттого, что нахожу состояние здешних дел весьма печальным. Враг вот-вот произведет высадку десанта на наши берега, а командующему нет до того никакого дела. Флот вместо того, чтобы противодействовать противнику отстаивается в гавани, наблюдений за возможными местами высадки не ведется. Продовольствие со складов Евпатории вопреки моему личному приказу не вывезено. Размышляя, нет ли в этом признаков измены, невольно прихожу к самым неутешительным выводам.
– Но у меня не было оснований прибегнуть к конфискации частного имущества, не говоря уж о порче оного!
– То есть передать это имущество противнику в целости и сохранности, основания у тебя были?
– Ваше императорское высочество, – растерялся никак не ожидавший публичной выволочки Меншиков. – Нельзя ли нам переговорить тет-а-тет?
– Господа, – повернулся я к слегка обалдевшим от нашей перепалки адмиралам. – Дайте нам с Александром Сергеевичем минутку. И если не трудно, кто-нибудь распорядитесь приготовить для меня кофе покрепче. Дорога и впрямь была утомительной.
Так уж случилось, что отношения генерал-адмирала с морским министром и до моего вселения были весьма прохладными. Виной всему была борьба за власть в своем ведомстве. Царский сын полагал, что раз он шеф флота, то последнее слово должно быть за ним. Светлейший князь в свою очередь, полагал его еще неопытным юнцом, и делиться полномочиями категорически не желал. И будучи человеком куда более искушенным в интригах, частенько одерживал верх в подковёрных играх.
С началом войны, меж нами возникло нечто вроде раздела зон ответственности. Балтика безраздельно принадлежала мне, но Черноморским флотом столь же, безусловно, командовал он. Но теперь его правлению должен наступить конец. Здесь и сейчас!
Положение осложнялось тем, что августейший родитель, назначая меня на должность главнокомандующего, не стал совсем убирать Меншикова. То есть главком, как бы я, но все сухопутные силы под началом князя, который вроде как подчиняется мне, но имеет значительную свободу действий. Добавьте к этому, что он глава Главного Морского штаба, а я всего лишь его заместитель, или как сейчас принято говорить – товарищ.
– Ваше императорское высочество, – высоким дрожащим голосом начал, после чего я с удивлением заметил, как из его глаз выкатилась слеза. – В этом году миновало пятьдесят лет, моей ревностной службы своему государю и отечеству. За что вы так со мной? Неужели мои седины и раны, полученные на поле боя, не заслуживают хоть малой толики уважения?
– Закончил, Александр Сергеевич?
Ответом мне было красноречивое молчание в стиле – обидели ни за что святого человека.
– Про заслуги свои мне не рассказывай, ибо какие дела творились в нашем Морском ведомстве, я осведомлен более чем кто-либо. И про то, как ты справился с дипломатическим поручением в Константинополе тоже. А что творится сейчас в Крыму, сам наблюдаю. И дело даже не в том, что ты это треклятое зерно из Евпатории не вывез. Нет, ты князенька мой приказ проигнорировал!
– Но, – попытался возразить Меншиков.
– Сядь я сказал!
Некоторое время мы молча мерились взглядами, после чего генерал обессиленно опустился на стул и замолк.
– То-то. Сразу скажу, служить вместе мы не сможем. Потому собирай вещички, да и езжай себе с богом. Хоть в Петербург, хоть в деревню. Будешь вести себя правильно, окончишь дни в почете и уважении. Коли нет, так и не взыщи! Время военное, политесы разводить некогда.
– На кого же мне оставить армию?
– На меня. Завтра вызовешь к себе всех дивизионных и бригадных начальников. Передашь при них мне дела и свободен аки птица в небесах.
– А вы уверены, что справитесь?
– С противником?
– Нет. Точнее не только…
– Нельзя ли яснее?
– Ваше императорское высочество. Понимаете ли вы, что во главе дивизий, бригад и даже полков стоят заслуженные генералы и штаб-офицеры, обладающие, куда большим опытом, чем…
– Чем я?
– Увы.
– Думаешь, они будут так же саботировать мои приказы?
– Я этого не говорил, но…
– Что ж, признаю, такая опасность существует. Но… как думаешь, если я вышибу из армии тебя, что сделаю с ослушавшимся меня полковым командиром? Причем, все эти заслуженные в отличие от тебя господа, к государю не вхожи, и оправдаться не смогут. Для них это будет крах карьеры.
– И вы решитесь на это?
– Без малейших колебаний!
– Прежде вы не были столь жестоки.
– Прежде моей родине не угрожала такая опасность!
На лице Меншикова появилось нечто вроде презрения. Будучи от рождения богачом и аристократом, он никогда по настоящему не напрягался на службе, однако слыл при этом человеком дела. По сути, вся его репутация строилась на умении остроумно высмеивать чужие инициативы, ничего не предлагая взамен. Когда же поручения получал он сам, результат бывал такой же, как в приснопамятном посольстве в Константинополь. Князенька проявил много креатива, запомнился всем своим экстравагантным поведением, но все порученные ему задачи с треском провалил.
– Воля ваша, Константин Николаевич, – поджал губы бывший командующий. – В таком случае, позвольте мне удалиться, чтобы подготовиться к передаче дел?
– Как угодно, только пришли ко мне начальника своего штаба, на тот случай… погоди, у тебя ведь и штаба нет, так?
Ответом мне было красноречивое молчание.
– Черт бы тебя драл, Александр свет Сергеевич! И ты у меня спрашивал, как я буду управляться с армией? А сам как справлялся!
– Да не из кого было штаб формировать, – нехотя признался Меншиков. – Толковые офицеры наперечет, а про генералов и говорить нечего. Бывший генерал-губернатор Сибири Горчаков – не имеет ни решительности, ни распорядительности. Моллер, Квицинский и Кирьяков годятся разве что для парадов. Величко, Любимов и Гогинов вообще ни на что!
– Можно вопрос? – поинтересовался я после недолгой паузы. – Отчего ты не убрал их до той поры, пока все началось? Молчи. Сам отвечу! Высадятся англичане с французами еще не ясно, но выгони ты этих дураков, вой на всю Россию поднимется. А тебе оно не нужно. Вот и выходит, что ты свой личный комфорт и спокойствие поставил выше интересов империи, меж тем на словах в письмах к Государю распинался как мы одолеем супостата, покусившегося на Святую Русь... – наугад тыкнул я и попал, судя по едва заметно напрягшемуся взгляду. – Что, думаешь, а не читал ли я твои доклады императору? Нет, не имел чести… Однако и без того тебя знаю… Уж больно ты хитер, изворотлив и циничен донельзя.
– А разве кто-то иначе дела ведет в высших кругах?
– В том-то наша и беда…неужто совсем нет толковых?
– Отчего ж. Генерал Кишинский недурен. Но он артиллерист и без того теперь на своем месте. Полковник Вунш может и не семи пядей во лбу, однако же дело свое знает. Есть еще генштабисты, подполковники Саблер, Залесский и молодой штаб-ротмистр… как его…Жолобов. Проявить себе еще не успели, но не зря же два года в академии штаны протирали? Может на что и сгодятся.
– Час назад я отдал приказ казакам Тацына отправляться в Евпаторию и если уж не вывести зерно, то хотя бы сжечь. Как полагаешь, справятся?
– 57-й и 60-й Донские полки таковые только по названию. В каждом едва половина от штатной численности. К тому же зная казаков, предположу, что большинство из них предпочтет заняться грабежами местного населения. Тем паче, что здешние татары ждут не дождутся турок и ничуть этого не скрывают. Если вам угодно сохранить хоть немного порядка при вывозе отправьте туда гусар. Тогда, бог даст, справятся.
– Что ж. Спасибо и на том. Можешь идти, да скажи адмиралам, чтобы зашли. Будем готовиться к бою.
– Вы располагаете выйти из бухты и дать сражение? – изумился Меншиков. – Но это безумие!
– А ты думал я сюда в бирюльки играть приехал? Ступай, Александр Сергеевич, с богом. С флотскими делами мы сами разберемся.
Через минуту, в кабинет зашел матрос с серебряным подносом, на котором уютно расположились кофейник и несколько фарфоровых чашек. Пока он их расставлял, начали заходить остальные участники нашего заседания.
– Отменный вкус! – сделав маленький глоток, сказал я. – Спасибо, братец.
– Рад стараться, ваше императорское высочество!
– Господа, никто не желает присоединиться? Ну и ладно, мне больше достанется. Итак, для начала давайте определимся. С этого момента, начальником моего штаба будет всем вам хорошо известный генерал-адъютант свиты Его величества Владимир Алексеевич Корнилов.
– Благодарю за доверие!
– Помимо этого, в сфере его ответственности будет город и все находящиеся в нем войска, – продолжил я. – Да-да, господа. У каждого будет свой фронт работ, за который тот станет отвечать.
Дождавшись, когда мои слова переварят, продолжил.
– Эскадру примет Нахимов. Конкретику мы обсудим позже, а пока приказываю держать все исправные суда в полном порядке и готовности к бою. В первую очередь, конечно же, паровые.
– Вы желаете дать союзникам сражение? – осторожно спросил адмирал.
– Непременно!
– Но при его превосходстве в силах, это, по меньшей мере, рискованно…
– Павел Степанович, не мне тебе говорить, что на море частенько случаются разного рода неожиданности. Рано или поздно таковая произойдет, и я требую, чтобы наши корабли были готовы!
– Слушаюсь!
– Отлично. Пока не забыл. Еще полгода назад, я лично отправил в Севастополь команду гальванеров и минеров во главе с поручиком морской артиллерии Чечелем и минным парком, достаточным для установки заграждений, способных воспрепятствовать прорыву неприятельского флота в бухту. Кто-нибудь знает, все ли у него готово?
– Увы, нет. – Помрачнел Корнилов.
– Вот как… и какова же причина?
– По мнению светлейшего князя Меншикова, – вмешался, желая поддержать соратника, Нахимов. – Крепление мин не слишком надежно, отчего они могли в любой момент сорваться с якорей и быть куда более опасны для собственных судов, нежели для неприятельских.
– И что все с этим согласны?
– Сказать по чести, – не стал лукавить адмирал, – мы все поначалу придерживались такого же мнения. Однако безусловные успехи балтийских моряков под началом вашего императорского высочества убедили, что новомодное оружие может иметь применение.
– Отчего же дело до сих пор стоит?
– Прямой угрозы городу и флоту до сего дня не имелось, отдельные же нападения отражались силами отряда пароходофрегатов под командованием контр-адмирала Панфилова, – извиняющимся тоном пояснил Корнилов.
– Господа, а вы и впрямь считаете, что мины конструкции академика Якоби или как их называли наши враги – «адские машины» ставить так же просто, как сажать огурцы?
Обведя взглядом собравшихся, я вдруг понял, что аналогия полностью неуместна. Ибо в огородничестве господа адмиралы разбираются ничуть не больше, чем в минном деле.
– Так вот, коли так, спешу вас разочаровать. Нужно готовить пароходы, обучать экипажи, ибо это, как вы изволили выразиться, «новомодное оружие» представляет собой очень сложные и требовательные к качеству обслуживания механизмы. Отчего любая небрежность может привести к катастрофе. А вы не нашли ничего лучшего, как дать гальванерам в руки лопаты… В общем так. Поручика Чечеля и его людей с работ немедленно отозвать. Все привезенные им материалы вернуть. Выяснить довольно ли имеющегося и, если нет, достать хотя бы и из-под земли. Сформировать учебную гальваническую команду штатом не меньше роты. Работы по подготовке к минированию начать немедленно! Владимир Алексеевич, возьми эти мероприятия под свой личный контроль.
– Слушаюсь!
– Так, что еще…Ах да. Севастополь с этой минуты объявляется на осадном положении. Все фортификационные работы усилить. Враг вот-вот высадится. И у нас не так много времени. так что давайте не будем его терять.
– А может, лучше помешать этой высадке? – подал голос начальник штаба и теперь уже командующий Севастопольской обороной.
– Есть конкретные предложения?
– Вывести эскадру в море и атаковать суда, столпившиеся у мыса Луккул. При успехе, уничтожив неприятельскую армаду, мы лишили бы Союзную армию продовольствия и подкрепления, а при неудаче — если абордаж не одолеет — могли взорвать на воздух неприятельские корабли, с нами сцепившиеся, и, отстояв честь русского флага, спасти и родной свой порт, ибо Союзный флот, даже одержав победу, был бы так обессилен гибелью большой части своих кораблей, что не осмелился бы атаковать приморские батареи Севастополя, а без содействия флота неприятельская армия не овладела бы городом, если бы наши войска укрепились и держались в нем до прибытия подкреплений. Беспорядочное расположение Союзного флота на якоре во время высадки, а равно беспечность неприятельских крейсеров, не успевших подстеречь ни одного из наших пароходов, появлявшихся в разных местах Черного моря, в продолжении всего лета, дают нам надежду на успех морской битвы!
Надо сказать, что говорил Корнилов страстно и убедительно. Вкладывая в каждое слово всю душу и явно надеялся убедить в первую очередь даже не меня, а своих подчиненных. Однако последние то и дело отводили в сторону глаза, явно не собираясь поддерживать своего адмирала. И это была… нет, не трусость, а неуверенность в своих силах.
На Балтике было так же. Случись моим адмиралам схватиться со шведами или датчанами, они не стали бы сомневаться, а одним махом покончили бы с противником. Но вот англичане, да еще и с французами… Бог знает, сколько сил мне стоило убедить их что с просвещенными мореплавателями можно не только драться, но и побеждать. Уже потом, поймавшие кураж молодые лейтенанты, на своих утлых канонерках, не колеблясь, бросали вызов куда более мощному и грозному противнику.
Вот и сейчас, нам нужен хоть какой-нибудь пусть даже малый успех, чтобы заставить черноморцев сбросить охватившее их оцепенение, и понять, что англичане на море, конечно, куда сильнее турок, но вовсе не бессмертны!
– А мне нравится! Более того, именно так мы и поступим. Но прежде…
– Что, ваше высочество?
– Давайте предпримем нечто менее масштабное. Допустим, атакуем вражеские суда с десантом возле Евпатории. Ведь они там наверняка есть?
– Но как? – С искренним непониманием и какой-то затаенной надеждой посмотрел на меня Нахимов. Да что уж там, все флагманы глядели на своего генерал-адмирала также. Что ж, этим надо суметь грамотно распорядиться, задав верный настрой на дальнейшее. Я точно знал, эти люди не трусы и отличные воины. – Наших пароходофрегатов для этого недостаточно, а парусники, если мы решимся их вывести, союзники непременно перехватят!
– Не все так страшно, Павел Степанович. Поскольку для диверсии с помощью шестовых мин мы сейчас не готовы, давайте обратимся к более традиционным методам. Полагаю, в порту найдется с десяток старых судов, которые можно заполнить горючими веществами и порохом, чтобы обратить их в брандеры?
– Не просто найдутся. Они уже есть готовые к применению.
– С экипажами?
– Точно так-с! Под командованием лейтенанта Голенко.
– И что, толковый офицер?
– Вне всяких сомнений! Исключительно смел и решителен.
– Отлично. В таком случае, давайте не будем терять времени.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге