Константин. Гроза над Бомарзундом
Глава 1
Как вы думаете, чем в первую очередь следует заняться человеку, получившему высокую должность? Вроде бы ответ очевиден – принимать дела. Но мне пришлось начать с визитов к родственникам. Не знаю, что рассказали женщинам нашей семьи о моих «подвигах», но судя по их реакции какую-то дичь!
Маман, то есть, императрица Александра Федоровна плакала и с ходу обвинила в государственном преступлении. То есть, в попытке вогнать ее в гроб. Старшая сестра Маша, герцогиня Лейхтенбергская, известная своей экстравагантностью, погрозила пальцем и сказала, что в моем возрасте не следует искать смерти. Цесаревна Мария Александровна тоже пыталась что-то высказать, но меня выручил Сашка.
Что же касается законной супруги, то… наши отношения неожиданно наладились. Возможно, она себе тоже что-то вообразила, но решила, что виновата сама, а не ваш покорный слуга, после чего искренне попросила прощения в очень приятной форме. В общем, мы объехали весь Петербург и его окрестности с визитами, устроили бал, на который я пригласил всех отличившихся офицеров, посетили театр, где нас вновь встретили бурными аплодисментами. Ну и, простите за пикантную подробность, я ночевал дома. В общем, нельзя исключать, что месяцев через девять в семье случится пополнение.
Столь напряженная светская жизнь требовала кучу времени и ничуть не меньшего самоотречения, чем руководство флотом во время войны. Тем не менее, дела понемногу шли. Спущены на воду и готовятся к вступлению в строй заложенные зимой корветы. Чтобы набрать для них команды, расформированы экипажи двух наиболее «неблагонадежных» (в смысле состояния корпуса) линкоров. Которых разбавили отличившимися на канонерках матросами и офицерами.
Корабли получившие повреждения в боях спешно ремонтировались. Несмотря на то, что из Финского залива противника изгнали, война не кончилась. Нейпир с Парсеваль-Дешеном продолжали крейсировать у берегов Швеции, надежно перекрывая наши морские пути. Что в свою очередь оборачивается убытками для экономики страны в целом, и, конечно же, казны. По-хорошему надо бы гнать их отсюда, но чем? Канонерские лодки хороши в прибрежных водах, но в открытом море им с линкорами не тягаться! Корветы пригодятся для ударов по вражеской торговле, что, как я надеюсь, сподвигнет правящие круги Великобритании в сторону мира. Но им тоже как-то нужно прорваться мимо вражеских эскадр…
В общем, как писал служащий сейчас в забытом богом Новопетровском укреплении Шевченко – «Думи мої, думи мої. Лихо мені з вами!» Да! Учил в школе…
В Кронштадте теперь бываю не слишком часто, но во время очередного такого визита, случилось любопытное событие. Среди поднятого с флагманского блокшипа покойного контр-адмирала Чадса «Эдинбург» вооружения обнаружилась нарезная пушка. Ну как «нарезная». Ланкастерская. Правда, нашли ее такую красивую в единственном числе. Остальные 68-фунтовки были вполне традиционно гладкоствольными. Поначалу на нее вообще не обратили внимание. Тем более что ствол оказался целиком забит илом.
Но тут в дело вмешался случай. Исправляющий должность командира «Балагура» Тыртов, никак не мог смириться, с тем, что его корабль остался безоружным. Но лишних пушек Баумгарта пока что не было. Те же, что производились на Олонецких заводах, сразу же после испытаний отправлялись на вооружение новых кораблей. Подав несколько бесплодных ходатайств и получив отказ, молодой мичман решил обратить свой взор на трофеи. Вот тогда все и выяснилось…
Для ознакомления с технической новинкой собрали целый консилиум, главными участниками которого были вице-директор артиллерийского департамента полковник Терентьев, полковник Баумгарт и спешно вызванный капитан Маиевский. К слову сказать, председательствовал генерал-фельдцейхмейстер великий князь Михаил Николаевич. То есть, мой младший брат Мишка.
Для начала находку тщательно измерили и составили чертежи, после чего решили отправить на полигон, с тем чтобы выяснить реальные характеристики технической новинки.
– Быть может, нам тоже следует производить такие орудия, не дожидаясь результатов испытаний? – предложил Михаил.
С одной стороны, предложение не такое уж и глупое. Если на корабле англичан есть такие пушки (в этот момент мы еще не знали, что оно единственное и было прислано на «обкатку» и испытания) [1], стало быть, островитяне их уже производят. Учитывая мощь их промышленности, скоро их станет много. И если мы не поторопимся, ответить им будет нечего.
– Но мы ведь еще не знаем каковы ее свойства? – нерешительно возразил августейшему начальнику Терентьев.
– Полагаю, британское адмиралтейство, прежде чем принимать ее на вооружение провело все необходимые испытания и нашло их, по меньше мере, достойными внимания!
– На самом деле, – пришлось вмешаться мне, – лайми поторопились и из всех возможных вариантов выбрали как бы ни самый худший.
– Ты хочешь сказать, что эта пушка никуда не годна? – удивился Мишка.
– Да не то чтобы. По сути, у нее только одно преимущество перед обычными гладкостенными орудиями. Дальность! Тут она будет крыть старые системы как бык овцу. Но вот точность ниже всякой критики. Попасть из нее можно только случайно или в очень большую цель. Скажем, вражеский город. Беда лишь в том, что они как раз и будут стрелять по нашим городам. Или крепостям.
– То есть, им они подходят?
– За неимением лучшего – да! Но вообще путь, конечно, тупиковый…
– Откуда ты все это знаешь? – вопросительно посмотрел на меня брат.
– Э… это закрытая информация! – пришлось сделать загадочное лицо.
– Пусть так, – нахмурился Михаил. – Но что-то ведь делать нужно?
– Да делаем…
– Что?!
– Господа, – вздохнул я. – Будьте любезны обрисовать вкратце суть данных вам поручений и каковы достигнутые успехи.
Задания, в сущности, были просты. Еще зимой, я рассказал им о том, что французы приступили к строительству броненосных батарей типа «Devastation» и с этим надо что-то делать. Впоследствии, правда, выяснилось, что первую из них заказали только в августе 1854 года, но в тот момент ни ваш покорный слуга, ни Баумгарт, ни Маевский об этом даже не подозревали.
Надо сказать, что в артиллерии тем более того периода я особо не разбирался. То есть, понятно, что будущее за нарезными и казнозарядными орудиями, но вот как их делать на имеющемся технологическом уровне? И что вообще этот уровень допускает? В общем, пришлось поломать голову, прежде чем в нее пришла очень простая мысль. Никто ведь не требует, чтобы великий князь лично отливал пушки или рассчитывал их баллистику! Для этого существуют специально обученные люди, которые, к слову сказать, со временем и так додумаются до этих решений. Мне же остаётся ставить им задачи, обеспечивать ресурсами, не давать увлекаться совсем уж тупиковыми идеями вроде тех же «ланкастеров» ну и, конечно же, требовать результат! Для первого моих куцых познаний подчерпнутых из популярной литературы хватит. Второе и третье для генерал-адмирала вообще не проблема. Остается последнее, но думаю справлюсь…
К счастью, команда у меня же имелась. Оставалось вывалить на них разрозненную информацию, обрисовать перспективы, привлечь необходимые средства и … После мозгового штурма возможных решений было найдено два. Во-первых, делать еще более мощные гладкоствольные орудия, вроде тех, что лет через десять будут делать американцы. Хотел подсказать по поводу чугунных отливок с внутренним охлаждением. Оказалась, что способ Родмана уже как бы и существует, но пока только в формате опытов и экспериментов. И на наших заводах еще не применяется. Этим направлением занялся Баумгарт.
Во-вторых, орудийной стали в ближайшей перспективе нам не видать. Как впрочем, не сделать и обеспечивающий нормальную обтюрацию замок. Но при всем при этом, дульнозарядные пушки тоже можно делать нарезными. Придется, правда, повозиться со снарядами, но вопрос решаемый. За них взялся Маиевский.
– На сегодняшний день отлито два опытных орудия калибром десять дюймов, – доложил генерал-фельдцейхмейстеру Баумгарт. – Сейчас они испытываются на полигоне. По предварительным прикидкам, железные плиты в четыре с половиной дюйма толщиной пробивать будут метров с пятисот. То есть с трех кабельтовых.
До конца года успеем сделать еще штук восемь-десять. Не бог весть что, но если французские броненосные батареи окажутся не на Черном море, а у нас, то мимо такой батареи не пройдут….
– Кроме того, – продолжил доклад полковник. – Есть мысль снабдить имеющиеся орудия 60 и 68-фунтового калибра стальными кованными ядрами. Против них, если стрелять в упор, железная броня не устоит!
– Хорошо, – кивнул я. – Продолжай в том же духе… если, конечно, непосредственный начальник не возражает!
– Ни в коем случае, – помотал головой Мишка. – Более того, настаиваю на продолжении изысканий.
– Отлично! Что с нарезными?
Тут все обстояло не столь радужно. Будучи человеком рассудительным, Маиевский решил начать с небольшого полевого орудия и, в общем, добился определенного успеха. Нарезная бронзовая 4-фунтовка стреляла чугунными гранатами с двенадцатью цинковыми выступами. Поскольку снаряд имел продолговатую форму масса его оказалась в два с половиной раза выше чем у шарообразных гранат того же калибра, а содержание пороха в три! Дальность увеличилась вдвое, а вот скорострельность уменьшилась, хоть и некритично. Но… зачем мне полевая пушка?
То есть пригодится, конечно, вон у братца как глаза заблестели. Но мне-то нужно с броненосцами воевать!
– Чугунные пробовали делать?
– Конечно, ваше императорское высочество. Не выдерживают увеличившегося давления внутри ствола.
– В общем, пока не получим в достаточном количестве орудийную сталь, ничего не выйдет? – резюмировал я
– Сталь?! – изумился Мишка.
Удивление понятно. В принципе, хорошую сталь получить можно. В тигле. Слиток, как вы понимаете, будет невелик. Про то, что возможны мартеновский и бессемеровские способы переделки чугуна в сталь знаю только я. Причем, как не печально, знание мое ограничивается названием.
– Стальные пушки делают в Пруссии…
– Что?
– Э… приходилось читать, что тамошний промышленник Альфред Крупп изготовил стальную пушку и представил ее военному министерству.
– А они?
– Отнеслись как к техническому курьезу.
– Однако...
– Может перекупить у них пушку?
– Не получится. Наш прусский дядюшка настроен на строгое соблюдение нейтралитета. Хотя…
– Что?
– Николай Владимирович, – повернулся я к притихшему Маиевскому. – А что если чугунный ствол пушки зажать стальными кольцами?
– Ну, на первый взгляд, идея неплохая. Сталь будет держать чугун, не давая ему растрескаться. Но где мы их возьмем? Стали-то нет!
– У Круппа и купим. Кольца же не пушки, не так ли?
– В таком деле нельзя зависеть от зарубежного поставщика, – задумчиво сказал Михаил, когда мы остались одни.
– Верно. Добавь еще, что обо всем этим следовало заниматься до начала войны.
– Кое-кто позаботился…
– Что, прости?
– По крайней мере, прояснилась цель твоей поездки в Германию. Поразительно, но иногда мне кажется, что ты все знал заранее… но как это возможно?
– Ничего сверхъестественного, братишка. Просто немного логики.
– Как ты сказал? Братишка?
– Ну да, а что такого, мы ведь братья!
– Верно. Но раз так, почему ты не предупредил нас? Ведь все вместе мы могли бы сделать куда больше…
– А вы стали бы меня слушать? Нет, серьезно. Представь картину, наш дорогой Низи бросил свет и отправился в Америку закупать винтовки с револьверами. Ты в Европу, но не в Париж, и не в Ниццу, а в Эссен. А Сашка…
– Ладно, – улыбнулся Михаил. – Я тебя понял. Но что-то ведь можно сделать и сейчас…
– Конечно, можно.
– Например?
– Ну вот скажи, кто из нас двоих заседает в Военном совете, распределяющем все ресурсы и вооружение?
– Я.
– Тогда тебе вероятно известно, куда отправили недавно прибывшую из Тулы партию штуцеров?
– Для вооружения гвардии.
– А я куда просил?
– В Севастополь…
– И?
– Послушай, Кости. Мне кажется, что в данном случае князь Василий Андреевич абсолютно прав. Если союзники решатся высадить на Балтике десант, мы окажемся в весьма неловком положении …
– Дурак твой Долгоруков!
– Зачем ты так? Он человек вовсе не дурной и уж тем более не глупый…
– Миша, послушай меня! Хороший человек это не профессия и уж тем более не показатель компетентности! Нет у англичан с французами сил для еще одного экспедиционного корпуса! И возможности высадить десант – тоже нет! А если бы и появились, то это стало бы невероятной удачей. Поскольку здесь мы и без того сильны и ничем хорошим для них эта авантюра не закончилась бы!
– Это только предположения…
– Ну вот, а кто только что говорил, что я знаю будущее и просил у меня совета?
– Твоя правда, – смутился великий князь. – И что делать?
– Сейчас или вообще?
– И так, и так…
– Думать Миша. Думать! И хотя бы иногда прислушиваться к советам брата.
В общем, пообщались довольно продуктивно. По крайней мере есть надежда, что приобщившийся к настоящему делу Мишка, станет моим единомышленником. Что же касается доставшегося нам трофея, решено отправить его на полигон и хорошенько изучить.
– А что с прошением Тыртова? – напомнил так же присутствовавший на заседании Лисянский.
– Э… ах вот ты про что. Передай артиллерийскому отделу, чтобы на «Балагур» выделили первое же поступившее орудие, да и дело с концом! Все-таки там экипаж уже опытный, грех их без дела держать.
Был уже вечер. Если честно, очень хотелось отправиться к семье, но тогда на одну дорогу туда и назад уйдет чертова прорва времени. А его и так не хватает. В общем, я решил заночевать на месте, благо апартаменты имелись. Но прежде, чем мне удалось туда попасть случилось еще кое-что.
Рядом с ожидавшем меня экипажем, стояли несколько матросов и что-то жарко обсуждали. Надо сказать, случилось такое впервые. Обычно нижние чины стараются держаться от начальства как можно дальше, справедливо полагая, что ничего хорошего от господ офицеров ожидать не приходится. Однако сейчас они о чем-то горячо просили моего вестового.
– Ваньша! – уговаривал рослый артиллерийский квартирмейстер с георгиевским крестом на форменке. – Ить ты мне крестник! Помоги!
– Да я ж рази против, дядька Семен! Только дело то уж больно заковыристое, не знаю, как и взяться…
– Что у вас тут? – строго поинтересовался я.
– Здравия желаем вашему императорскому высочеству! – рявкнул первым пришедший в себя унтер.
– И тебе не хворать, служивый! Вольно! Теперь рассказывайте, какая у вас к моему вестовому надобность?
– Спасите Митьку, ваше высокое…
– Час от часу не легче. Какого Митьку, от чего спасти? Да не телитесь, а говорите по делу…
И тут мне поведали весьма любопытную историю. Матрос первой статьи Дмитрий Воробьев служил вместе с квартирмейстером Ермаковым на канонерской лодке «Балагур». И даже отличился во время памятного боя со шлюпами противника. Он тогда первым добрался до французского парового бота, за что и был представлен к кресту. Но потом случилось странное. Большинство французских моряков погибло, но одному «гард дё ла марину» [2] удалось выжить. И как только он пришел в себя, рассказал, что видел русского матроса, занимавшегося мародерством.
В другое время никто не обратил бы на эти слова никакого внимания, но так уж случилось, что при этом присутствовал командир «Балагура» князь Вадбольский также раненый во время сражения.
В общем, началось расследование, во время которого выяснилось, что единственным подозреваемым может быть только Воробьев. Больше того, в его вещах нашлись французские монеты и несколько табакерок. Объяснить откуда все это взялось, он не сумел, и угодил под стражу.
– Хреново! – констатировал я, выслушав рассказ. – А что Тыртов?
– Его благородие господин мичман поначалу заступался, а потом как вещицы нашлись, сильно осерчал.
– Понятно. Где сейчас ваш «злоумышленник»?
– Да какой он злоумышленник, ваше императорское высочество! Просто дурак…
– Я спросил, где?!
– Так что на гауптвахте!
– Поехали.
То, что матрос виноват, я нисколько не сомневался. Беда лишь в том, что система наказаний сейчас очень простая. И за этот не самый красивый, согласен, проступок его, скорее всего до смерти запорют. А это, как по мне, перебор…
Великий князь Константин числился на службе уже почти двадцать семь лет, но за все это время ни разу не появился на гауптвахте для нижних чинов. Так что мой приезд произвел изрядный переполох.
– Вольно! – велел я выслужившемуся из простых матросов дежурному офицеру. – Распорядись доставить сюда арестованного Воробьева. А мне дай его дело…
– Слушаюсь!
Коротко пролистав документы, я пристально посмотрел на вытянувшегося передо мной матроса. Тот, кажется, даже не дышал…
– Грабил покойников?
– Ваше императорское… как на духу… Виноват!
– То-то что виноват. А этого, как его черта, Жана Лавальена?
– Французика-то? Никак нет! Только револьверт отнял и по башке дал!
– А за что?
– Так это… чего он им в меня тыкал? Ежели сдаешься, так подними руки, и вся недолга! А он за пистоль схватился, да еще и ругался непонятно! Ну я и того…
– Револьвер куда дел?
– Так это… господину гардемарину Тыртову отдал, то есть уже мичману. Мне-то он без надобности, а ему очень даже пригодится! Охфицерская вещица, фасонная!
– Понятно. Что ж мне теперь с тобой делать?
– Спасите, ваше императорское высочество! – рухнул на колени матрос. – Богом клянусь, отслужу! Жизнь за вас отдам! А если…
– Что, если?
– Если нельзя помиловать, прикажите чтоб меня расстреляли, а не забили будто пса шелудивого… – обреченно выдавил из себя матрос.
– Свинец еще на тебя тратить, – жестко усмехнулся я. – Нет, брат. От меня так просто не отделаешься… До канонерок где служил?
– На «Сысое Великом».
– Кто командир?
– Их высокоблагородие господин капитан первого ранга Кишкин Александр Михайлович.
– Канониром?
– Так точно! Третий номер орудийного расчета!
– Значит должен был и в абордажной команде числиться… [3]
– В первом абордажном взводе первой партии состоял, – оживился почуявший что ветер переменился матрос.
Уже интереснее. Туда отбирали самых ловких, идущих в первых рядах. Вооружали их двумя пистолетами, интрепелями [4], тесаками или палашами. Именно они должны были наносить главный, решительный удар. Вторая партия с полупиками добивала уцелевших и брала захваченный корабль под свой контроль.
– Я и стрелять умею. С десяти шагов пулю в туза кладу…
– Да ладно!
– Вот те крест! – Выпалил Воробьев, но наткнувшись на мой удивленный взгляд снова бухнулся на колени. – Ей богу не вру, ваше императорское высочество!
– На службе научился?
– Еще до рекрутчины. Отец покойник при нашем барине егерем состоял, а я сызмальства при нем. От того и с оружием обращаться привычен, и стреляю метко…
– Ладно. Будет случай, проверим, а теперь собирайся.
– Так это, нищему собраться только подпоясаться! Весь я здесь…
– Хорошо. Да поднимись, уже, а то все коленки протрешь! – поморщился я и дождавшись, когда арестант выполнит мой приказ, негромко окликнул охрану, – Дежурный!
– Слушаю! – немедля, словно только того и ждал под дверью, ворвался к нам прапорщик.
– Воробьева я забираю!
– Как прикажете.
– Все документы на него тоже…
– Сей секунд! Вот извольте видеть, дело, постановление на арест…
– А где крест?
– Какой?
– Георгиевский!
– Не могу знать!
– Значит так. Передай старшему вашей богадельни, чтобы награду его завтра доставили ко мне. Не то без своих останетесь!
– Слушаюсь!
[1] Первое орудие системы Ланкастера было привезено летом 1854 года на пароходофрегате «Валчер» и установлено на блокшип «Эдинбург». Применялось в осаде Бомарзунда.
[2] garde de la marine (гард дё ля марин) – гардемарин во французском военном флоте, подросток из благородных, обучающийся на офицера. Особые привилегии имели gardes du pavillon (гард дю павийон) - знаменные гардемарины.
[3] После упразднения в 1833 морских полков задачи ближнего боя в Русском Императорском Флоте были переложены на матросов абордажных команд, которые комплектовались в основном из номеров расчетов артиллерийских орудий.
[4] Интрепель — абордажный топор с обухом в форме четырёхгранного загнутого заострённого зуба.
Глава 2
Со стороны могло показаться, что я спас матроса исключительно из соображений гуманности. В какой-то мере так оно и было. Великий князь Константин и раньше выступал противником телесных наказаний, а мне они и вовсе казались отвратительными. Но дело не только в этом. Как говорил Кузьма Прутков – Каждый человек необходимо приносит пользу, будучи употреблен на своем месте. А вот какую пользу может принести Воробьев, стало понятно сразу.
Дело в том, что мне нужна пехота. Причем срочно! Хотя, казалось бы, мне как наместнику Великого княжества Финляндского сейчас подчинен целый корпус, но…
Все началось еще весной на смотре одного из батальонов лейб-гвардии Финляндского полка, шефом которого я стал, будучи четырех лет от роду. Мероприятие, в общем и целом, довольно рутинное, должно было пройти гладко, пока ваш покорный слуга не начал задавать вопросы. Каково вооружение, много ли штуцеров, умеют ли солдаты стрелять?
Прибывший ради такого дела командир полка генерал-майор граф Ребиндер несмотря на явное удивление отвечал почтительно и со всей возможной обстоятельностью. Дескать, форма содержится в порядке, ружья начищены, штуцеров положено по шесть штук на роту для застрельщиков, но в данный момент они от греха находятся в цейхгаузе. Стрелять залпом, конечно же, умеют, а вот маршируют так просто загляденье!
Дальше хуже. Я продолжал расспросы, а на лице генерала все больше проступало… нет, не раздражение. Скорее снисходительность. Дескать, вы, ваше императорское высочество, может в кораблях что-то и понимаете, но в сухопутных делах ничегошеньки не смыслите. Посему извольте полюбоваться как хорошо солдаты держат фрунт, а про рассыпной строй нам даже и не напоминайте. Баловство это все! А случись бой, так и пойдем «ломить стеною» как писал классик и любит ваш августейший батюшка, который всегда отмечал финляндцев за отменную выправку!
В общем, с ними каши не сваришь. И даже вооружи я их всех поголовно винтовками, это по большому счету ничего не исправит. Не умеют они по-другому! Потому и пехота нужна своя, и создавать ее нужно практически с нуля. Хотя… кое-что все-таки есть. Мало того, что матросов обучают строю и ружейным приемам не хуже, чем солдат, так еще на каждом корабле (от трехдечного линкора до корвета) имеется своя абордажная команда.
К слову сказать, появились они на русском флоте не от хорошей жизни. В годы наполеоновских войн все полки морских солдат были переведены в пехоту (1-й, 2-й и 3-й морские полки Балтийского флота вошли в состав 25-й пехотной дивизии Русской императорской армии, а 4-й полк Черноморского флота был включён в состав 28-й пехотной дивизии). Окончательно закрыл тему Николай Павлович. В 1833 он самым решительным образом приказал перевести батальоны в Невский, Калужский, Софийский и Либавский пехотные полки. Правда, в память о прошлом повелел именовать их морскими, но спустя тринадцать лет и это, последнее напоминание убрали, окончательно прописав их к пехоте.
А чтобы иметь необходимые силы абордажных партий, придумали набирать их из матросов – номеров расчетов орудий, что в принципе логично. Если уж дошло до ближнего боя, пушкам делать нечего. Состояли эти команды из нескольких партий – стрелковых и собственно абордажных, которые на больших линейных кораблях делились еще и на взводы. Главной задачей первых было поражать неприятеля огнем из ружей, вторых – бой на палубах. Самые меткие стрелки вооружались штуцерами, остальные бьющими картечью мушкетонами. Бойцы ближнего боя из первого, ударного взвода оснащались двумя капсюльными пистолетами, абордажными топорами и тяжелыми тесаками, остальные пиками. Собственно, пистолеты и были их главным оружием.
И если для обычной пехоты генерал-адмирал не такой уж и большой авторитет, то для моряков я практически бог, царь и воинский начальник! А потому мои приказы даже не совсем понятные обязательны к исполнению… Надо только их вооружить получше и хоть немного обучить.
Впервые о чем-то таком, я задумался еще во время поездки в Германию. Но тогда речь о сухопутных сражениях еще не шла. Хотелось просто немного повысить огневую мощь абордажников. Причем самым простым и радикальным способом. Снабдить их по мере возможности револьверами. Ну или хотя бы господ-офицеров и унтеров.
Именно поэтому мы принялись скупать, где только можно короткоствол всех видов, систем и калибров. Но поскольку из имеющихся проблем эта была как бы ни наименьшей, занимались ей без фанатизма. Так что на все хотелки, разумеется, не хватило. Но, по крайней мере, командиры канонерок и их помощники получили личное скорострельное оружие. Еще какое-то количество пошло на награждение особо отличившихся.
Разумеется, одними револьверами войну не выиграть, но… по себе знаю, что на душе становится спокойно, когда пояс оттягивает кобура с кольтом!
Еще одной заботой стали винтовки. Поэтому, еще в декабре пролоббировал размещение заказов на всех отечественных заводах. Предлагал даже вовсе прекратить производство гладкоствольных ружей, с тем чтобы сосредоточится на изготовлении штуцеров или нарезке стволов уже имеющихся. И хотя последнее предложение оказалось для господ генералов слишком радикальным, выпуск винтовок удалось увеличить.
С куда большим воодушевлением было встречено предложение закупить штуцера за границей. Оно и понятно, слово «откат» появилось задолго до «табуреткина». Но тут их превосходительствам пришлось обойтись без меня. Точнее без денег моего ведомства. А вот они, или лучше сказать казна, раскошелились на заказ пятидесяти тысяч штуцеров в Бельгии, Германии и даже Северо-Американских штатах. И их даже изготовили, но стоило начаться войне, в этих, казалось бы нейтральных странах, тут же наложили запрет на все военные поставки. И явно не в нашу пользу.
Что интересно, Долгоруков на меня из-за этого очень обиделся. Хотя я ему прямым текстом говорил, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет! Но…
Несмотря на то, что большая часть вновь изготовленных и переделанных нарезных ружей пошла на перевооружение гвардейских частей, кое-что перепало и флоту. С «непременным условием» дабы их направили в гвардейский флотский экипаж, а так же первую линейную дивизию! Ага, сейчас!
Во флотской берлоге есть только один медведь – великий князь Константин и он решает, кому и что достанется! В общем, все это добро отправилось прямо в Севастополь с четкой и подробной инструкцией, что с ними делать.
Во-первых, создать во всех экипажах стрелковые подразделения, которые вооружить присланными винтовками. Во-вторых, обучать матросов рассыпному строю, для чего привлечь опытных офицеров с Кавказа. В-третьих, учиться, черт возьми, стрелять! Потому что шесть патронов в год это, мягко говоря, недостаточно.
Как это часто бывает при внедрении чего-либо нового, мгновенно нашлись и недовольные. Не смея интриговать против царского сына напрямую, они шептались по углам, что балтийский флот остался без новейшего нарезного оружия. Что великий князь Константин, конечно, герой, но в сухопутных делах совершенно не разбирается. На строевую подготовку забил, отчего матросы с канонерок совершенно потеряли выправку, и теперь все больше походят не на бравых моряков Российского Императорского флота, а каких-то пиратов. Что же касается, оставшегося без штуцеров гвардейского экипажа, так это просто караул! Вот высадятся французы с англичанами, и чем прикажете сражаться? Причем, громче всех роптали люди, ранее кричавшие, что «пуля дура, а штык молодец!» И потому нарезных ружей нам вовсе не надобно…
Но, если честно, я в это время был так занят свалившимися на меня обязанностями, что мне было не до этой мышиной возни. Гундят? Ну и пусть, лишь бы не мешали! Зато потом, когда пришли удивительные известия из Архангельска…
– Ваше императорское высочество, – практически ворвался ко мне Головнин. – Таможня задержала присланный для вас груз библий!
– Что прости? – недоуменно взглянул на секретаря. – Какой груз?
– Насколько я понимаю, Новый завет. – Скорбно вздохнул Александр Васильевич, всем своим видом показывая, что тяжело переносит свое временное отдаление.
– Ты что-нибудь понимаешь? – переглянулся я с Лисянским.
– Никак нет!
– А кто ж такой добрый?
– Капитан второго ранга Шестаков, – пояснил Головнин. – Говоря по чести, мне показалось странным, подобное послание от него, а потому я сразу же поспешил к вам.
– Погоди-погоди, а откуда это священное писание?
– Из Хартфорда, штат Коннектикут…
– Что б меня! И где груз?
– На таможенном складе. Дело в том, что для ввоза религиозной литературы инославными требуется отдельное разрешение Священного синода. Но поскольку груз предназначен для вашего императорского высочества, вскрыть их никто не решился. Экипаж американской шхуны на время расследования отправлен на карантин.
– Ха-ха-ха! – Не выдержал я. – Значит так. Все присланное немедля отправить в Петербург. Американцам заплатить сполна, да еще лично от меня премию! Заслужили…
В общем, очень скоро в моем распоряжении оказалось две тысячи новейших казнозарядных винтовок Шарпса и три сотни револьверов Кольта. Можно было приступать к формированию первой бригады морской пехоты.
Ну а поскольку, ваш покорный слуга намеревался создать нечто вроде ставших знаменитыми в годы Гражданской войны в США снайперских полков Хайрема Бердана, началось все со стрелковых состязаний. Условия были озвучены самые элементарные. На первом этапе требовалось попасть в круглую мишень размером в один фут (или тридцать четыре сантиметра) не менее семи раз из десяти с дистанции в пятьдесят саженей. Казалось бы, куда уж проще?
Прошедшим отбор нижним чинам выдавалась лишняя чарка, поэтому недостатка в желающих не наблюдалось. Вот только с меткостью у многих оказалось все печально. И все же из пятидесяти тысяч матросов Балтфлота нашлось некоторое количество способных поразить мишень. Часть из тех, кто сумел выбить требуемую норму, направили на формирование нового соединения, но сами соревнования на этом не завершились. После двух туров был устроен еще и финал, а победители стали, хоть и ненадолго, знаменитостями. И даже попали в газеты.
Не обошлось и без денежных наград. Поначалу, я хотел установить по червонцу каждому вошедшему в десятку, двадцать рублей за третье, четвертной за второе и тридцать за первое, но приближенным удалось меня отговорить. Дело в том, что для нижних чинов это совершенно дикие деньги, и ничем кроме коллективного запоя, сия победа не закончится. Да что там матросы. Обер-офицеры если не считать квартирных и столовых надбавок получают всего триста рублей в год! В общем, великокняжеский размах пришлось немного умерить. Финалисты получили по рублю, призеры и победители соответственно по три, пять и десять рублей ассигнациями. Ну и памятные значки, конечно же.
Занявшим первые места господам офицерам презентовали кольты с серебряными пластинами на рукоятях – «За отличную стрельбу в присутствии Их Императорских Высочеств». «Их», потому что церемонию награждения пожелала украсить своим появлением моя драгоценная супружница Александра свет Иосифовна. А победителя еще и допустила до ручки. В смысле дала поцеловать…
Ну, баба она и есть баба. Что с нее взять…
Что интересно, призерами за редким исключением оказались не строевые офицеры, а представители Корпуса морской артиллерии. Представьте себе, они и штурмана сейчас нечто вроде будущих парий флота – инженеров. Вроде как командный состав, но в лучшем случае второго сорта. Нет, кончится война, займусь этим оксюмороном. Развели, понимаешь кастовость! Все будут офицерами, все кроме береговых служб с морскими званиями и все с кортиками. Никаких младших помощников судостроителей и, бушприт им в глотку и якорь в клюзы, старших инженер-механиков!
Поскольку будущая бригада станет снайперской, всем отличившимся на соревнованиях молодым офицерам предложены вакансии в заново создаваемой морской пехоте. Полагаю, людям умеющим стрелять, будет легче учить подчиненных. Остальные места заняли засидевшиеся на своих линкорах и фрегатах мичмана и лейтенанты. Со временем думаю перетянуть к себе имеющих настоящий боевой опыт армейцев.
Пока шло формирование первого батальона, собрал будущих командиров и попытался донести до них некоторые соображения по ведению боевых действий в сложившихся условиях, упирая как раз на техническое превосходство флота перед закостеневшей в своей отсталости армией.
– Не люблю громких фраз, господа, но в самом скором времени всем нам предстоит отдать долг перед Родиной. И прошу заметить, что он заключается вовсе не в готовности умереть за нее! Напротив, вы просто обязаны выжить, чтобы выйти победителями в схватке с сильным и опасным врагом.
Нравится нам всем это или нет, но неумолимый прогресс требует от нас постоянного совершенствования в военном деле. Нельзя более полагаться на славу предков и извечный русский авось. Если мы хотим победить, то должны быть лучше нашего противника. Причем во всем! Вы должны научить своих подчиненных метко стрелять, ловко драться, незаметно подбираться к ничего не подозревающим англичанам и французам вплотную и уничтожать их, прежде чем те успеют опомниться.
Да, мы моряки и не привыкли к такому. Но скажу вам больше, армейцы в большинстве своем этого тоже не умеют! И потому не остается ничего иного, как стать первыми.
Времени мало, потому требую от вас немедля приступить к самым напряженным занятиям с личным составом. Особое внимание – освоению вверенного вам новейшего вооружения. Сначала научитесь сами, затем добьетесь того же и от подчиненных. А чистить вам винтовки и револьверы придется часто. Стрельбы приказываю проводить ежедневно. Вопросы?
– Не придет ли оружие в негодность от столь интенсивных занятий?
– Нет. Если будете за ним ухаживать.
– Уж слишком сложные винтовки. Можно ли доверить их нашим нижним чинам?
– Никто не говорил, что будет легко! Могу сказать лишь одно, если кто и годится для этих казнозарядных нарезных скорострелок, то только наши матросы. Да, большинство из них – вчерашние крестьяне. Но при этом, не думаю, что кто-то станет спорить с тем, что они в целом более развиты и привычны к технике, чем солдаты армейских полков.
В общем, процесс пошел. К слову сказать, именно сюда я и сплавил Воробьева. Ну а что. Стрелять умеет, драться тоже и вообще парень геройский, а если опять набедокурит… ну так я ему не мама! Исправляющий должность командира батальона капитан-лейтенант Иван Лихачев, наверное, удивился такому вниманию с моей стороны к простому матросу, а я, если честно, через минуту совершенно забыл о его существовании.
Меня куда больше заботили средства усиления для морпехов. Сначала думал придать вновь созданной бригаде батарею поставленных на колесные станки картечниц, потом вспомнил о ракетах Конгрева-Константинова, затем… явился гонец с приказом императора срочно явиться пред светлы очи.
Пришлось все бросать и ехать в Петергоф. Напряженно размышляя что от меня потребуют на сей раз, а заодно что под это дело можно выпросить.
Первое, что ощутил, войдя в царский кабинет, это некоторую холодность во взгляде Николай Павловича и старательно скрываемое, но очевидное довольство присутствующих сановников – Нессельроде, Долгорукова. Разве что шеф жандармов граф Орлов оставался привычно выдержан и наблюдал за всем с некоторой долей отстраненного любопытства.
Впрочем, начало разговора выдалось вполне благожелательным.
– Проходи, «победитель англичан».
– До победы еще далеко, ваше величество. – Как можно почтительней отвечал я. – Но мы делаем все возможное.
– И что же? Не желаешь поделиться?
– Отчего же. Как говорится, одна голова хорошо, две лучше, а четыре с половиной совсем хорошо.
– Все шутишь? – нахмурился царь.
– А что мне остается? Ваше величество поставили передо мной практически неразрешимую задачу.
– Что ты имеешь в виду?
– То что, несмотря на нанесенные ему потери, противник по-прежнему обладает превосходством на море. Но, кроме этого, по самым скромным подсчетам, у него имеется никак не менее десяти тысяч штыков десанта и осадная артиллерия, на голову превосходящая все, что есть в распоряжении коменданта крепости Бомарзунд полковника Бодиско.
– Погодите, – встрепенулся князь Долгоруков. – Но разве мины не могут предотвратить высадку союзников на Аландские острова?
– К сожалению нет.
– Но почему?
– Как говорят на востоке, на это есть сорок причин. Во-первых, их там нет.
– Как это возможно?!
– Главным образом, потому что количество ресурсов ограничено. Все что удалось изготовить потрачено на подступах к Кронштадту и … еще некоторых местах. На Бомарзунд просто не хватило!
– Почему ты не говорил об этом раньше?
– Разве? Кажется, я неоднократно докладывал вашему величеству, что крепость слаба, не достроена, и по большому счету не так уж важна! Судьба этой войны решится совсем в другом месте и…
– А я тебе сказал, – оборвал мой спич император, – что о Севастополе и Крыме есть, кому позаботиться! Твоя же задача защищать Финляндию!
– Я делаю что могу…
– Как же, наслышан! В детстве в солдатики не наигрался? На кой черт тебе морская пехота, если в твоем распоряжении имеется настоящая?! Жалуешься на нехватку ресурсов, а сам потратил черт знает сколько денег на дорогущие винтовки из Америки…
– За эти деньги можно было целую дивизию штуцерами вооружить, – поддакнул Долгоруков.
– Ни на что не намекаю, любезнейший Василий Андреевич, но я эти ружья не только закупил, но и получил! Что же касается их дороговизны, то смею заверить, они стоят этих денег!
– Это почему же? – заинтересовался Николай.
– Потому, что конструкция позволяет делать десять прицельных выстрелов в минуту, при дальности не менее восьмисот шагов. Вооруженный ими батальон при благоприятных условиях будет стоить полка!
– Может передать эти винтовки для испытаний в лейб-гвардии стрелковый батальон?
– Только через мой труп!
– Не зарывайся!
– Ваше величество, назначая меня генерал-губернатором и главнокомандующим в Финляндии, вы дали мне полную свободу действий. Так дайте же и возможность воспользоваться ею!
– Хорошо. Кого ты вооружишь этими чудо-ружьями?
– Сформирую из абордажников бригаду морской пехоты…
– И тем самым ты ослабишь флотские экипажи. Как собираешься теперь выводить корабли в бой?
– Сказать по правде, ваше величество, устраивать генеральное сражение нашей парусной эскадры с вражеской паровой в мои планы не входит.
– Как же ты защитишь Бомарзунд?
– Силами винтовой флотилии канонерок, пароходофрегатами и новыми корветами. Драться предстоит в шхерах и узостях проливов меж Аландских островов. Там все равно большие суда не пройдут. А для блокшивов и стояния в гаванях Кронштадта и Свеаборга матросов у нас достаточно.
– Выходит, ты решил одолеть десять тысяч британцев и французов с парой батальонов морских солдат? Да тебе сказки рассказывать, господин генерал-адмирал, а не войсками командовать…
– Этот сводный отряд должен стать ударной силой. Подкреплять его призваны полки 22 пехотной дивизии.
– Положим что так. Но против экспедиционного корпуса союзников этого недостаточно. Быть может сформировать еще несколько батальонов из рекрутов и ополченцев?
– Сформировать-то можно, но когда они станут готовы к настоящему сражению? Боюсь, придется обойтись наличными силами. Разве что привлечь некоторое количество местных добровольцев. Вроде тех, что отличились в Гамле-Карлебю.
– Отличная мысль. Что еще?
– Мне право неудобно, но нельзя ли заменить командира первой бригады полковника Чекмарева Дмитрия Ивановича? Он заслуженный воин, но ему уже 76 лет. Можно подыскать должность и поспокойнее, чем вести своих солдат в бой посреди скал, лесов и моря.
– Тут ты, пожалуй, прав. – Нахмурился Николай, искоса посмотрев на молча сидящего поодаль военного министра.
– Подыщем, – кивнул министр.
– Как будешь доставлять подкрепления на Аланды? – снова повернулся ко мне царь.
– Небольшими партиями. Передислоцирую поближе все наши пароходы. Будем постоянно тревожить союзников. Днем фрегатами, ночью шестовыми минами, а заодно перебрасывать понемногу войска и припасы. Другого выхода нет.
– Думаешь, получится?
– Не знаю, – честно признался я. – Но попробовать стоит. Наши моряки воодушевлены прежними успехами и рвутся в бой. Раненые бегут из госпиталей, чтобы вернуться на свои корабли.
– Кстати, а что там с героем Красной Горки – лейтенантом Вальрондом? – демонстрируя отличную память спросил у меня царь.
– Профессор Пирогов сотворил настоящее чудо. Состояние раненого улучшается, он под присмотром врачей потихоньку идет на поправку.
– Я подписал твое прошение о награждении всех участников битвы. Но этот беспримерный подвиг требует отдельного решения. Считаю, что городской дом в Стрельне будет подходящим знаком монаршего благоволения.
– Это очень щедро, ваше величество. Тем более, как я слышал, он намерен просить руки одной благородной девицы.
– Тогда пусть это будет ему и свадебный подарок от меня. – усмехнулся император, после чего размашисто перекрестил меня.
– С Богом, сын! На тебя вся Россия смотрит.
Я уже собирался возвращаться к себе, когда меня остановил граф Орлов, с сыном которого Костю связывала настоящая дружба. Пару месяцев назад, Николай был тяжело ранен при осаде Силистрии и все мы опасались за его жизнь.
– Ваше императорское высочество, – поклонился шеф жандармов. – Позвольте…
– Полно, Алексей Федорович. К чему эти церемонии?
– Порядок прежде всего.
– И это правильно. Но мы все же не чужие люди. Как там Николя?
– Благодарю, уже лучше.
– Передай ему, мои наилучшие пожелания.
– Вы очень добры, Константин Николаевич. И неосторожны.
– Что ты имеешь в виду?
– Ничего такого. Просто не стоит предлагать назначения через голову военного министра и упоминать об отсутствии мин при Нессельроде.
– Ты думаешь?
– К сожалению, знаю.
– Довольно странно слышать это от шефа жандармов…
– Это вам сказал друг, а не жандарм!
Глава 3
Как там сказал Воланд? Бойтесь своих желаний, они имеют свойство сбываться... Вот и мое сбылось. Оказался во главе флота. Всем начальник, всеми командую… Пытаюсь доказать, что военно-морские силы для нашего богоспасаемого отечества не обуза, а необходимейший инструмент. Вот только пользоваться мы им не очень-то умеем. Хотя…получилось же?
Кстати, тот тип после встречи с которым все так скоропостижно началось, он кто вообще? И что будет, когда выполню условия? Вернусь домой или что? И вообще, хочу ли я возвращаться? Пожалуй, что нет. Быть великим князем мне нравилось! Причем дело не только в свалившемся богатстве и высоком положении в обществе, а в раскрывшихся возможностях! Да-да, именно так.
Великий князь Константин многое может и не только во флотских делах. Даже в нашей истории он стал председателем Государственного совета. Сыграл огромную роль при проведении многих насущно необходимых России реформ. А что будет, если к изначально высокому положению царского сына добавится авторитет победителя в войне?
Можно серьезно улучшить положение фактически ограбленных своим «освобождением» крестьян. Провести индустриализацию. Избежать некоторых совершенно ненужных войн. Развивать Сибирь и Дальний Восток… да не продавать Аляску, в конце концов! Как много можно сделать, раз уж судьба или еще непонятно что, забросили сюда…
Стоп. Что-то я размечтался. Здесь и сейчас надо выиграть войну. А для этого довершить разгром союзников на Балтике. Надо признать, что император Николай в чем-то прав. Если англичане с французами захватят Бомарзунд, это будет удар по престижу Империи. У обывателей короткая память. Все сразу забудут о ночном погроме у Красной Горки и станут говорить, что доблестные европейцы в очередной раз одолели «восточных варваров». И вот этого допустить никак нельзя…
С чего начинается всякое дело на Руси-матушке? Правильно. С совещания! Надо ознакомить подчиненных с планами, определить потребные ресурсы, заранее отсеять неспособных. После чего нарезать непосредственным исполнителям задачи и максимально доступно объяснить, чего будет стоить неудача. И это не шутка. Безответственность и глупость в нашем деле хуже измены!
Для такого масштабного мероприятия пришлось задействовать самый большой зал в Кронштадтском офицерском собрании. Обычно в нем устраивают балы, но сегодня расставили кресла, на которых вольготно расположились большие чины. За ними ряды стульев, для начальства поменьше и командиров кораблей, особо отличившихся в боях офицеров и вообще всех желающих. Не обошлось и без присутствия прессы. Вон жмутся в сторонке с благоговением поглядывая на собравшихся.
Это, к слову сказать, нравится далеко не всем. Многие заслуженные адмиралы изволят морщить нос, на что я сразу же ответил, что никого из них не держу. И если служба с моим высочеством кажется их превосходительствам невыносимой, они всегда могут ее сменить. Вон, по слухам, в министерстве уделов есть вакансии…
Главным украшением зала стала огромная и весьма подробная карта Балтийского моря. Хотел было сделать ее в виде стеклянной перегородки, на которой можно писать специальным карандашом, рисовать схемы и все остальное, но … слишком дорого и долго. Так что пока придется обходиться более привычными наглядными пособиями.
– Добрый день, господа! – поприветствовал я собравшихся. – Рад видеть вас всех в добром здравии. Мы собрались по очень важному делу, а в чем его суть, если позволите, изложит всем вам хорошо известный капитан второго ранга Лисянский. Прошу, Платон Юрьевич.
– Господа офицеры, – немного откашлявшись, начал мой адъютант. – Как вы все прекрасно осведомлены, успешные действия нашего флота и в особенности, его минных сил заставили союзников отступить от Кронштадта, нанеся им серьезные потери. Тем не менее, враг еще очень силен. Согласно последним данным, у британцев в строю восемь линейных кораблей…
– Это из пятнадцати-то? – не сдержав эмоций, выкрикнул из заднего ряда мичман Тыртов.
Ответом ему был одобрительный смех товарищей и не слишком любезные взгляды начальства.
– Совершенно верно! – кивнул оставшийся бесстрастным Лисянский. – Мы с полной уверенностью и, нисколько не кривя при этом душой, можем заявить, что уничтожили почти половину главных сил английской эскадры!
– А что с «Роял Джорджем»?
– К сожалению, он еще на плаву, хоть и нуждается в серьезном ремонте. Так что его мы пока не учитываем.
– Господа офицеры! – не выдержал адмирал Мофет. – Призываю вас всех к порядку. Вы ведь не в театре, в конце концов!
– Скажете тоже, ваше превосходительство, – съязвил капитан первого ранга Котельников. – В театре балерина разве ножку покажет, а тут целый Роял Неви без штанов!
– Ха-ха-ха! – дружно поддержала его молодежь.
– Тише, господа! – пришлось вмешаться мне. – Если кто хочет вдоволь посмеяться, обращайтесь после собрания. Я столько анекдотов знаю, на месяц непрерывных вахт хватит!
– Итак, – продолжил адъютант, когда порядок восстановился. – Чтобы избежать дальнейших выкриков сразу объявлю британские потери. Совершенно точно ушли на дно «Кресси», «Принцесс Роял», «Камберленд» и «Найл». Остальные получили те или иные повреждения и являются не боеготовыми… вам что-то непонятно?
– Прошу прощения, господа, – высунулся, подняв руку с зажатым в кулаке блокнотом репортер «Северной пчелы», известной в узких кругах, как неофициальный рупор 3 отделения, – но нашим читателям особенно интересны паровые суда. Они все потоплены или нет?
– К сожалению, нет, – ответил Лисянский. – Но можете успокоить публику. У англичан в строю сейчас всего два винтовых линкора «Дюк Веллингтон» и «Сен-Жан д´Акр».
– Прошу заметить, господин Усов, – Добавил я обращаясь к нему, заодно продемонстрировав, что записных борзописцев знаю в лицо, – что это линкор назван в честь удачной для англичан обороны Акры против войск Наполеона, а вовсе не Орлеанской девственницы Жанны д´Арк, как написали в вашей газете месяц или около того назад.
– Покорно благодарю, ваше императорское высочество, и вас, ваше высокоблагородие! – под всеобщие смешки ретировался смущенный журналист.
– Не за что! Далее, из четырех винтовых фрегатов один - «Эвриалис» взорван доблестной «Гретой» капитан-лейтенанта Вальронда, а «Империус» и «Амфион» серьезно повреждены. Стало быть, остался в строю один «Аррогант».
– А колесные?
– Из пяти колесных фрегатов – осталось четыре. Причину, полагаю, все помнят.
Взгляды присутствующих тут же скрестились на покрасневшем как маков цвет Кострицыне.
– Вообще, отряд адмирала Пламриджа пострадал менее других, что, учитывая предстоящие боевые действия, может иметь серьезное значение. Тем более, его всегда могут усилить несколько колесных шлюпов. Шестипушечные «Горгона», «Хекла», «Драгон», «Драйвер, «Фролик» и трехпушечный «Лайтинг».
– Зато собачка теперь наша! – пошутил кто-то из молодежи. – Отгавкалась!
Ей богу, если бы я знал, что захват этого парохода вызовет столько шуток, не стал бы заморачиваться абордажем и потопил его нафиг! Дело в том, что в нашем отряде был фрегат «Полкан», а в английском шлюп «Бульдог». Как вы понимаете, пройти мимо такого факта флотские остряки не могли и теперь завершающую фазу сражения у Красной Горки именуют не иначе как «Собачьей свалкой». А после пары рюмок в кают-компании и вовсе «сучьей свадьбой».
– Тише, господа! – повысил голос Лисянский, одновременно скосив взгляд на меня. Убедившись, что великий князь не гневается, плеснул себе в стакан водички из графина и промочив горло, продолжил.
– Теперь переходим к французам. У них из семи линкоров осталось пять. И только один винтовой «Аустерлиц». «Бреслау» и «Дюгесклен» затонули от полученных пробоин. Из двух линкоров-транспортов, которые перевозили основные силы десанта, невредимым остался только «Тридё». Специально для господ газетчиков поясняю, «Тридё» означает «Трезубец».
– А что с десантом?
– Точных данных нет. Но разумно предположить, что большая часть солдат уцелела.
– И где они их расположили?
– По всей видимости, пришлось потесниться. Тем более что помимо линкоров под перевозку пехоты было задействовано и два фрегата. Вот они, несмотря на почти полное отсутствие вооружения, как раз-таки ухитрились уцелеть. Что касается фрегатов вооруженных, то их осталось три из четырех. «Андромаха» не дождалась своего Гектора и ушла под воду, – пошутил заразившийся всеобщим настроением Лисянский.
– Иными словами, у союзников осталось 12 линкоров готовых к бою. – Подытожил адъютант. –Из них только три винтовые. Зато у них имеется десять фрегатов и столько же шлюпов. Как видите, силы все еще очень значительные.
– А может, выйдем в море и сцепимся по-настоящему?! – выкрикнул кто-то из молодежи, вызвав дружное неодобрение начальства.
Нельзя не признать, что этот эмоциональный призыв нашел отклик и в моей душе. Действительно, отчего бы не сойтись с врагами на пистолетный выстрел и в отчаянной артиллерийской дуэли решить раз и навсегда, достойны ли мы именоваться моряками, или наш предел каботажные плавания вдоль родных берегов…
– Вот что я вам скажу, господа офицеры! – пришлось снова подняться со своего места, чтобы меня все видели. – Нет никого в этом зале, кто хотел бы настоящего сражения с англичанами и французами больше меня. Но давайте смотреть правде в глаза. Сегодня мы к такой схватке еще не готовы! Да-да. Не готовы. У нас хуже корабли, не так опытны экипажи, про снабжение и говорить грешно. Но из всего этого никак не следует, что мы останемся праздными.
Уж коли нам достался такой театр военных действий, так почему бы не обратить его недостатки в достоинства и не воспользоваться ими в полной мере? Совсем недавно всем вам хорошо известный князь Вадбольский на своем «Балагуре» с успехом действовал на мелководье, против гораздо более сильного противника и несмотря на тяжелые потери сумел выйти из, казалось бы, безнадежного положения победителем.
А каких успехов добились канонерки из бригады капитана второго ранга Истомина? Еще каких-то полгода назад никто бы не поверил, что столь малые корабли способны отправлять на дно настоящие линкоры. Но мы сделали это, вынудив противника отойти от Кронштадта! Теперь они пытаются угрожать берегам Финляндии в Ботническом заливе, но тамошние шхеры подходят для засад, ловушек и внезапных рейдов ничуть не хуже!
Да, мы не в состоянии вести правильные сражения, но мы можем и должны вцепиться во врага, не давая ему ни минуты покоя. И пусть англичане с французами знают, где бы они не бросили якоря, русский флот их все равно достанет!
Ответом мне была всеобщая овация. Юные мичмана и почтенные капитаны первого и второго рангов вскакивали с мест и рукоплескали больше, чем любой балерине способной сделать тридцать два фуэте без остановки. На этом предназначенная для ознакомления широкой публики часть совещания окончилась.
Вторая состоялась в боле тесном кругу. Здесь не нашлось места журналистам или досужей публике, да и участники носили как минимум штаб-офицерские эполеты. Единственным статским был мой секретарь Головнин. Зато все прошло быстро и слажено.
– Итак, господа, первоочередная наша задача перевести Винтовую флотилию и отряд пароходофрегатов на запад, к Свеаборгу. Состав отрядов, время отправления, а также сигналы для связи получите в штабе. Надеюсь, нет надобности напоминать, что все это следует держать в строжайшем секрете? От того как быстро и организованно мы совершим этот переход зависят наши дальнейшие действия.
– Далее, следует отыскать и уничтожить «Летучий отряд» Пламриджа. Довольно ему куражиться и жечь чухонские города и поселки! Заодно мы лишим врага самых маневренных и мелкосидящих кораблей! А значит, получим больше свободы действий в шхерах.
– Теперь третье, оно же главное. Бомарзунд. Нет никаких сомнений, что именно он станет мишенью для новой атаки союзников.
– Но они уже пытались атаковать его и безуспешно…
– Это была разведка боем. Не более. В тот момент у англичан не имелось французской пехоты, а теперь есть. К тому же это единственная крепость, где они могут твердо рассчитывать на успех. Как уже неоднократно отмечалось, она не закончена, плохо вооружена и обладает не самым сильным гарнизоном. Не говоря уж о том, что большинство тамошнего населения – шведы. У которых нет особых причин для теплых чувств к нам или финнам. Собственно говоря, это и является основной причиной для нападения. Союзники рассчитывают передать Аландский архипелаг Стокгольму, в надежде привлечь его к антирусской коалиции.
– Неужели Бернадот решиться на подобную глупость?
– Не думаю... В особенности если мы сможем удержать крепость и сбросить вражеский десант в море!
– Это будет не так просто. Ваше императорское высочество, позвольте…
– Ради всего святого, давайте без титулований.
– Как вам будет угодно, Константин Николаевич. Вопрос в следующем. Ходят упорные слухи, что Бомарзунд остался без минных заграждений. Это правда?
– Все верно. Нужно было решать, что защитить в первую очередь. Я выбрал Кронштадт.
– Жаль. А что, если доставить их сейчас?
– Боюсь, уже поздно. Острова блокированы флотом союзников, а значит, существует опасность захвата и изучения нашего нового оружия противником. Конечно, рано или поздно это все равно случится, но торопиться в любом случае не стоит.
– Выходит, мы ничего не можем?
– Отнюдь! Как я уже говорил, необходимо постоянно тревожить противника набегами. Пусть беспокоятся не о захвате крепости, а об отражении наших налетов. Кроме того, будем доставлять подкрепления, припасы. Если получится пушки…
– Ваше высочество, – неожиданно подал голос Истомин, – а что если… простите, забылся... Константин Николаевич, а что, если использовать мины Нобеля?
– Не понял!
– Да, я помню, что они имеют слабый заряд. Но ведь союзники этого пока не знают! Они встречались лишь с поистине адскими машинами Якоби, и полагаю, до смерти их боятся. Так вот, отчего бы нам не воспользоваться этим страхом? Взрывные устройства Нобеля невелики и достаточно легко устанавливаются. Что если доставить их в Бомарзунд и разбросать в прилегающих к нему водах?
– Черт возьми! А ведь это мысль…
– А еще, практически потерявший надежду сбыть свои изделия Нобель, не станет задирать цену, – обрадованно поддакнул Головнин.
Всегда подозревал, что Александр Васильевич имеет неформальные связи со шведской семейкой…
Глава 4
Несмотря на то, что совещание наше несколько затянулось, Морское собрание все еще было полно народу. Молодежь кучковалась по разным залам и горячо обсуждала услышанное, люди постарше заняли места за ломберными столами. Журналистов, разумеется, выпроводили, ибо пора и честь знать!
– Домой? – вопросительно посмотрел на меня Лисянский.
– Нет. – Вздохнул я. – Пока доберемся, будет утро, а потом снова… нет уж, благодарю покорно, заночуем здесь.
– Как прикажете.
Александра Иосифовна, конечно, огорчится, но ничего не поделаешь. В другой раз обязательно проведу с ней целый вечер. Или даже прикажу запрячь двуколку-самоправку и будем на ней кататься. Она очень любит такие прогулки…Занятый такими мыслями, дошел до выхода.
– Экипаж его императорскому высочеству! – раздался за дверью чей-то зычный голос.
В этот момент, из-за портьеры, совершенно неожиданно для меня и моих спутников выбрался какой-то человек и бросился ко мне. Все произошло так быстро, что никто не успел даже удивиться, не то, что отреагировать. Надо сказать, что времена сейчас на Руси-матушке довольно-таки патриархальные. Это в развращенной Европе анархисты гоняются за коронованными особами и членами их семей с бомбами и пистолетами. А у нас государь-император без всякой охраны ходит по улицам и хоть бы хны! Даже собаки в его сторону не гавкают…
Впрочем, все это ненадолго, – успело промелькнуть в моей голове. – На братца Сашу будут охотиться как на дичь. Стрелять из револьверов, подрывать динамитом, закидывать бомбами и однажды-таки достанут «царя-освободителя». Но начнут видимо все-таки с меня. Точнее уже начали…
Не успев все это толком додумать, практически на автомате отклонился от незнакомца, и за неимением под рукой никакого оружия, ударил того кулаком, угодив точно в ухо. Эффект превзошел все ожидания. Никак не ожидавший подобного «злоумышленник» поскользнулся на навощенном паркете и с размаху приземлился на пятую точку.
– Что пялитесь?! – прошипел я на остолбеневших штабных. – Вяжите злодея, пока он никого не убил!
Обожаю военных! Только что столбенели явно не понимая, что делать, но стоило получить приказ, как дружно кинулись выполнять, толкаясь при этом и мешая друг другу. Тем не менее, кое-как справились и скрутили подозрительного типа, изрядно при этом помяв.
– Оружие нашли?
– Никак нет! Ни пистолета, ни кинжала…
– Нет у меня оружия! – пискнул задержанный.
– Так, господа, – начав подозревать неладное распорядился я. – Тут есть отдельный кабинет? Вот туда его и тащите…
Сказано – сделано. И скоро мы оказались в небольшом закутке, предназначенном, очевидно, для прислуги. Все в нем, разумеется, не поместились, да оно и к лучшему. Проведем первичный допрос без лишних ушей.
– Кто таков?
– Трубников Константин Васильевич, – с готовностью отвечал «злоумышленник». – Простите, произошло какое-то ужасное недопонимание… я – журналист!
– Врешь! Все приглашенные сегодня репортеры мне хорошо известны и тебя среди них нет. Говори, кто ты….
– Позвольте, ваше императорское высочество, – отозвал меня в сторону Головнин, после чего шепотом сообщил. – Это действительно коллежский секретарь Трубников. Служит, если не ошибаюсь, в хозяйственном отделении Министерства внутренних дел. Иногда и впрямь пишет в «Коммерческой газете» и некоторых других изданиях.
– И какого черта он на меня напал?
– Полагаю, это все-таки недоразумение. Судите сами, оружия при нем нет, ни в чем предосудительном доселе не замечен…
– Тогда какого, пардон, хера!
– Рискну предположить, будет просить за родственников.
– Кого?
– Молодой человек не так давно женился, на прелестной барышне из хорошей семьи. Загвоздка только в том, что ее батюшка был осужден и сослан за связь с участниками декабрьского восстания.
– Хочет за тестя просить?
– Вряд ли. Тот умер лет пятнадцать тому назад…
– Час от часу не легче! В общем, так, сударь мой! – повернулся я к молодому человеку, на скуле которого уже начался наливаться синяк. – Либо ты мне сейчас все без утайки расскажешь, либо поедешь к родне в Сибирь! Итак, что тебе от меня нужно?
– Ваше императорское высочество, – начал тот. – Все дело в том, что я не только сам пишу, но и внимательно слежу за прессой, причем не только отечественной, но и заграничной. Особый мой интерес вызывает развитие электрической связи и новостных телеграфных сообщений от главных европейских агентств Гаваса, Вольфа и Рейтера…
– Поздравляю! А за портьеру зачем забрался?
– Хотел встретиться и предложить вашему благосклонному вниманию проект…
– Понятно. Очередной прожектер…
– Дайте мне договорить, – взмолился Трубников. – Узнав, что ваше высочество приглашает на собрания представителей прессы, я понял, что во всей России, а быть может и мире вы один в состоянии оценить мое предложение. Все началось после захвата «Валориуса». У нас мало кто об этом знает, но в иностранной прессе разразилась целая буря. Одни восхищались храбростью русских моряков, другие открыто насмехались над англичанами, кто-то радовался, многие печалились, но равнодушным не остался никто!
– Продолжай.
– Замечу, в европейских газетах много известий из действующей армии. Стоило союзникам прибыть в Константинополь, об этом тут же напечатали все. Высадились в Варне, и произошло то же самое! Где бы ни находились английские и французские войска, везде есть корреспонденты присылающие оттуда телеграммы с разного рода новостями, будь то победные реляции или зарисовки лагерной жизни.
– И что с того?
– И тут меня осенило. Нам просто необходимо открыть такое же телеграфное агентство! Не секрет, что за рубежом о нашем отечестве пишут не самые приятные вещи. Благоприятные сведенья замалчивают, зато всякую неудачу раздувают так, что простые обыватели в Европе поневоле начинают сомневаться в принадлежности России к цивилизованному миру!
– Ну, допустим, откроем, – заинтересовался я. – Дальше что?
– Будем давать свои новости! Показывающие в выгодном свете наше Отечество, а противника, напротив, в худом!
– Приведи пример.
– Взять хоть налеты британских моряков на Финское побережье или остров Эзель. Описать имевшие место бесчинства, грабежи, насилия. Затем дать картину сбора ополчения. Бой в Гамле-Карлебю. Заодно, как бы между прочим, сообщить, что союзники препятствуют торговле и именно этим обусловлен рост цен…
– Неплохо!
– А я о чем! Как сказал господин Ротшильд, кто владеет информацией, тот правит миром! Вы слышали о том, что он сделал после сражения при Ватерлоо?
–Не припомню…
– От своих агентов буквально по следам шедших за армией он с помощью голубиной почты первым узнав сразу после разгрома французов об итогах битвы, банкир явился на лондонскую биржу и, сокрушаясь о победах Бонапарта принялся распродавать свои акции. Всех охватила паника. Английские, австрийские и прусские ценные бумаги рухнули в цене и наводнили рынок. А между тем Ротшильд через подставных лиц принялся их скупать за бесценок. В итоге за день он награбил сорок миллионов фунтов-стерлингов! Да-с! И стал богатейшим человеком в Англии. Тот же трюк провернул и его брат Якоб на Парижской бирже. Такова сила оперативной информации!
– Вот оно что. Предлагаешь заняться биржевыми спекуляциями?
– Если это послужит Отечеству, так отчего нет?
– Убедил. Ладно, тогда остается только один вопрос… А написать мне об этом нельзя было?
– Но… я писал. Дважды!
– Что скажешь? – обернулся к Головнину.
– Это правда, – кивнул он…
– В таком случае позволь спросить, почему я об этом узнал только сейчас?
– Ваше высочество, – ничуть не смутился секретарь. – Наша почта переполнена разного рода прожектами, от производства летающих кораблей, до полного переустройства мира на гуманистических началах. Если все вам показывать, ни на что другое времени просто не останется. Впрочем, к посланию господина Трубникова это не относится. Просто, прежде чем дать делу ход, я постарался навести о нем справки и получше ознакомиться с делом, чтобы иметь возможность вынести непредвзятое суждение…
– Так вот ты откуда все о нем знаешь! – не смог удержаться от смеха. – Ну вы, блин, даете!
– Увы, – развел руками Головнин, мол, всякое случается.
– Значит так, – подытожил результаты я. – Сегодня уже поздно, да и завтра не до того… через три дня представь господину статс-секретарю готовый проект и смету. Особо не скупитесь, но помните, за каждую копейку спрошу! И это сейчас не фигура речи.
– Конечно! – с готовностью отвечал повеселевший Трубников. – Что-нибудь еще?
– Приложи лед к уху, или нечто столь же холодное. А на будущее будь любезен без подобной самодеятельности, не то сам видишь…
– Почту за честь, ваше императорское высочество!
Самым поучительным во всей этой истории было то, что идея пришла в голову не вашему покорному слуге, сформировавшемуся в эпоху телевидения и заставшего сетевые СМИ, а местному. Хотя казалось бы…
Единственное, что до некоторой степени извиняло меня, это просто огромное количество свалившихся на меня проблем. Ну, вот ей богу не до того! Но с другой стороны, раз современники понимают значение средств массовой информации, значит, проблема созрела. Вот пусть они и занимаются ее решением…
А у меня своих забот хватает! И от развития связи в том числе.
Утром последовал очередной вызов от государя. При том, что еженедельный доклад состоится через два дня. Но видимо случилось что-то из ряда вон
На сей раз, мы встречались наедине. Канцлер с министрами еще не прибыл, Сашка занят подготовкой к Государственному совету. Младшие братцы и вовсе не понятно где.
– Вы звали меня, ваше величество?
– Проходи, – кивнул занятый просмотром бумаг царь.
Что характерно, присесть не предложил. В официальной обстановке не положено. Ничего страшного, молодой, постою…
– Как идет подготовка к походу?
– Практически завершена. Завтра, край послезавтра выйдем, если не случится, что-либо экстраординарное. Вы, верно, захотите проводить нас?
– Непременно. Про молебен не забыл?
– На каждом крупном корабле имеется свой священник. Пусть хоть до вечера кадилом машут!
– Раньше ты был более ревностен в делах религии, – удивленно посмотрел на меня отец.
– Закончится война, все святые места пешком обойду. А пока недосуг.
– Бог тебе судья. Я о другом хотел потолковать…
– Слушаю.
– Ты газеты читаешь?
– Не часто. О самом важном мне Головнин рассказывает. А что?
– Вот смотри, – протянул он мне какое-то немецкое издание недельной давности.
На развороте ее красовался литографический портрет Бромми, а под ним надпись – адмирал Российского флота! Судя по всему, редакция, а точнее владелец газеты был либералом. О России в статье говорилось безо всякого почтения. Дескать, тирания и оплот феодальных порядков, но между тем именно там «наш дорогой герой Бромми» получил давно заслуженный им чин и теперь вынужден воевать против передовой Англии на стороне варваров, вместо того, чтобы вместе с ней освобождать угнетенные народы.
– Что скажешь?
– А что тут скажешь? Мало ли чуши печатают в иностранной прессе…
– Это да. Но сейчас не об этом… ты знаешь, я с самого начала был против каперской войны, ибо контролировать ее не просто, а без него она мгновенно обратится в пиратство.
– Государь, польза от действий Бромми и Шестакова столь очевидна…
– Говорю же, – остановил меня Николай. – Речь теперь не об этом.
– Тогда что?
– Кто дал тебе право пожаловать ему адмиральский чин?
– Ваше величество, обстоятельства сложились таким образом, что…
– Прекрати! – строго посмотрел на меня государь. – Чины, тем более адмиральские, в России может даровать только один человек. Император!
– Знаю…
– Тогда как ты посмел?
– Ваше величество. Пока идет война и Бромми в море, для меня нет никакой разницы, какой на нем мундир и эполеты, лишь бы он топил англичан и препятствовал их торговле.
– Ты думаешь, эта война будет длиться вечно?
– Избави нас боже от такого несчастия!
– Аминь! Ну, так что?
– Да ничего! Сколько бы она не продлилась, до ее конца надобно еще дожить. А британцы, сколько мне известно, отрастили на него большой зуб. Так что вполне может статься, что носить русский мундир нашему каперу и не придется. С другой стороны, порученное мне ведомство просто переполнено престарелыми адмиралами и генералами, многие из которых ничуть не меньшие немцы, чем Бромми, и даже говорить по-русски не могут порядочно. Между тем от казны им положено немалое содержание, при том, что пользы от этих с позволения сказать деятелей, ни на грош! Скорее наоборот…
– И снова ты не о том…
– Так в чем дело…
– Повторяю, чинами награждать могу только я. Или ты уже видишь себя на моем месте?
– Откуда такие мысли, папа? – изумленно посмотрел на государя.
– А какие они должны быть? Я не вечен и, должно быть, скоро предстану перед Господом. Ты же останешься здесь, овеянный вполне заслуженной славой победителя англичан с французами и спасителя отечества. О том, что ты умнее и предприимчивее Сашки и говорить не стану, ибо это общеизвестно. И что мне отвечать на божьем суде, если спросят, как допустил новую Смуту?
– Но у меня нет таких намерений! Разгромить врага и закончить эту несчастную и ненужную войну вот все мои помыслы!
– Теперь, да. Но что будет, когда ты добьешься своей цели? Вероятно, поставишь перед собой новую. После чего рано или поздно задумаешься, не легче ли добиться ее, обладая всей полнотой власти?
– Для начала все же надобно победить. А это будет очень непросто, даже здесь, на Балтике. Что же до Крыма, там предстоит такая долгая и тяжелая война, что право и не знаю, справимся ли мы…
– Это все не то. Отвечай на вопрос. – требовательно повторил император. И тяжело уставился на меня своим знаменитым взглядом, от которого кровь стыла в жилах.
– Не стану кривить душой, подобные мысли посещали меня. Но могу сказать твердо – высшей власти не хочу! И искать ее не стану…
– Уверен?
– Конечно. Мне нравится море, корабли. Я хотел бы построить для России новый паровой и броненосный флот. Причем не просто отдать приказ и выделить финансирование, а участвовать в проектировании, определять характеристики, спорить со специалистами…
– И это предел твоих желаний?
– Нет, конечно. Но дел в России так много, что все и не перечесть. Нужно опоясать страну железными дорогами, от Крайнего Севера до Кавказа и Крыма, а потом еще до Восточного океана. Завести новые заводы и фабрики. Решить крестьянский вопрос. В общем, заниматься живым делом, а не сидеть на троне в окружении зажравшихся бюрократов и придворных.
– Вот значит как…
– И вот что я вам еще скажу. Сашка со всем этим без меня не справится. А я без него!
– Стало быть, станешь верной опорой трона?
– Клянусь!
– И самоуправством заниматься больше не станешь?
– Стану, государь. Но только для пользы дела!
– Ладно. Вижу, что не лукавишь. Так что с твоим Бромми-то делать?
– Понять, простить и отпустить.
– Что?
– Я говорю, что заслуг у немчика достаточно. Если до конца войны не убьют, то чин, орден и пенсия. Если наоборот, так тем более. А меня за самоуправство на фронт.
– Будь, по-твоему. И помни про свою клятву. Иначе из гроба прокляну!
Глава 5
Как я уже писал, высокое положение в обществе имеет множество плюсов. Перед сыном царя открыты все двери, министры и сановники вынуждены прислушиваться, а приказы и даже малейшие прихоти обязательны к исполнению. Но у всего имеется обратная сторона. Одним из таких неудобств является невозможность сделать что-нибудь просто так. Всякое действо немедля обрастает огромным количеством участников и превращается в настоящую церемонию.
К примеру, вчера за ужином, ваш покорный слуга имел неосторожность сказать, что собирается посетить госпиталь. Санни, разумеется, тут же приняла информацию к сведенью, и наутро выяснилось, что мы идем вместе. В принципе, ничего удивительного нет. Все светские дамы просто обязаны заниматься благотворительностью, а великой княгине, как говорится, сам бог велел!
И все бы ничего, но вкомплекте с драгоценной супругой шли три статс-дамы шесть фрейлин, вызванных специально, чтобы составить Александре Иосифовне компанию. Добавьте к этому служанок с лакеями, необходимое для их перевозки количество экипажей и получится целый табор. Поскольку мои постоянные спутники Лисянский с Головниным совершенно потерялись на фоне всего этого великолепия, пришлось вызвать несколько свитских офицеров.
Встречали нас с помпой. Впереди начальство, слава богу, хоть без хлеба и соли, за ними персонал. Санитары из солдат, сестры милосердия по большей части из монашек, хотя есть и некоторое количество девиц из хороших семей, пожелавших ухаживать за ранеными. Внутри, разумеется, все убрано. Больные по возможности переодеты в чистое.
К моему удивлению Санни и сопровождающие ее дамы чувствовали себя как рыбы в воде. Подходили к раненым, спрашивали о тяжести ранений, дарили крестики и иконки. Не привыкшие к такому обращению раненые матросы тушевались, а если их спрашивали, рявкали как на параде и тут же сконфуженно замолкали. Я, пользуясь случаем, наколол нескольким отличившимся на грудь знаки отличия военного ордена.
Потом перешли в офицерские палаты. В них, как и следовало ожидать, было гораздо уютней и просторнее. Женская часть нашей делегации оживилась, тем паче, что раненые господа-офицеры вели себя куда более раскованно. К слову, многие из них за геройство представлены к наградам или производству. С чем мы их и тут же и поздравили.
– Где Вальронд? – тихо спросил у коренастого мужчины с непривычно русским типом лица, с большой лысиной открывающей могучий лоб, с густыми баками и в мундире с погонами действительного статского советника.[1]
– В следующей палате, ваше императорское высочество.
– Как он?
– Теперь гораздо лучше.
Говоря по чести, Петр выглядел не очень. Бледный с заострившимися чертами лица. Голова замотана бинтами. Но увидев меня, попытался приподняться.
– Тише, Петя. Лежи! – Остановил я его порыв.
– Ва-ваше…
– Ну-ну. Тихо! Успеешь еще на титуловаться… Все хорошо!
– Вижу за ним хороший уход? – обратил внимание на стоящую на тумбочке вазу с цветами.
– О да! Одна из сестер милосердия оказывает нашему герою повышенное внимание.
– Похвальное рвение. Впрочем, я слышал, у Петра есть невеста?
– Это она и есть… – показал тот на одну из барышень в строгом темно-коричневом платье и белоснежном переднике. – Позвольте представить вам Софья Николаевна Ермолина, дочь надворного советника Николая Сергеевича Ермолина, моего коллеги по академии.
– Рад знакомству, мадемуазель! Приятно осознавать, что наш герой находится в надежных руках.
– Благодарю, ваше императорское высочество. Но я не заслужила ваших похвал. Вся заслуга принадлежит Николаю Ивановичу. Если бы не он…
– Пирогову? – сообразил я.
– К вашим услугам, – с достоинством поклонился человек, которого я поначалу принял за чиновника.
– В таком случае, прошу прощения.
– За что же?
– За принесенные моим визитом неудобства.
– Ничего страшного. Хоть какое-то развлечение для больных.
– Тоже верно. Коли так, перейдем к делу. Есть какие-нибудь нужды? Лекарства, инструменты, быть может продукты питания?
– Людей не хватает. Но эта проблема всей нашей медицины. Военно-медицинская академия выпускает в год три десятка врачей. Прочие университеты еще с полсотни. Для нашего отечества это капля в море. Про фельдшеров и прочий персонал и говорить нечего.
– Быстро эту беду не исправить. Нынче война, медиков требуется как можно больше. Золотой час никто не отменял…
– О чем вы, ваше высочество? [2]
– Ну как же, оказание помощи в первый час после получения ранения значительно повышает шансы на выздоровление пациента, это ведь общеизвестный факт, не так ли?
– Впервые о таком слышу, но соглашусь с вами. Мой опыт в полной мере подтверждает ваш тезис…
Вот я вляпался. Теперь еще и медики будут меня за своего считать… Уже и без того ходят слухи о чудодейственности моего присутствия в исцелении цинги, да и еще зимой данный приказ запретить на флоте пить некипяченую воду и обязательно трижды в день перед едой мыть руки с мылом уже привел к тому, что на Балтфлоте резко сократились случаи заражения холерой… Как тут не вспомнить незабвенного Черномырдина никогда такого не было и вот опять… Но, с другой стороны, я ж как лучше хочу, пусть и получается почти как всегда…
Впрочем, может оно и к лучшему. Как ни крути, но Пирогов – гений! Так что ему и карты в руки. И даже если он будет на всех углах твердить, что идеи принадлежат не ему, а великому князю Константину никто в это не поверит. В худшем случае, решат, что прославленный хирург метит в лейб-медики и решил подольститься…
– Николай Иванович, примите мою самую искреннюю благодарность за спасение нашего героя и всех раненых моряков. – Я увидел, как у Пирогова чуть расширились глаза от удивления, – будем считать обращение к спасителю моих воинов на вы формой моего личного благоволения и награды. И пусть это нарушение правил останется между нами, вы не против?
– Ну что вы ваше император…
– Прошу без чинов. Лучше всего по имени отчеству.
– Как прикажите, Константин Николаевич.
Я крепко пожал его руку и продолжил.
– В ближайшие недели мы будем драться с французами и британцами в Финляндии. Туда, ближе к Аландским островам. Что скажете, если я предложу вам организовать морской госпиталь на специальном госпитальном паровом судне – заодно и горячей водой всегда будете обеспечены. Пушки с него снимем. Устроим просторные палаты и операционные.
– У вас так много кораблей, что вы готовы отдать один из них под плавучий госпиталь? – удивился Пирогов.
– На самом деле очень мало, но на такое дело не жалко! Куда важнее то, что госпиталь будет всегда обеспечен кипятком для обработки инструментов, стирки и просто для чаю. А еще это позволит кормить всех, включая и пациентов трижды в день горячей, сытной свежеприготовленной пищей.
– Убедили. Простите, Константин Николаевич, – помялся смущенный моим напором доктор, – но у вас же есть свои врачи. Целый департамент. Не будет ли это…
– Им достанет работы и без того. Вы лучший хирург. И доказали это на деле, черт возьми! Вам и спасать моих бойцов. Не отказывайтесь, я вас прошу, Николай Иванович.
– Ну если сам генерал-адмирал обращается с такой просьбой, то я не могу отказать. Согласен.
– Что до персонала. Я могу направить вам некоторое количество матросов. Не все, знаете ли, подходят для морской службы, а вам глядишь и сгодятся. Как говорил один острослов – всякий необходимо причиняет пользу, будучи употреблен на своем месте. Руководите ими по своему усмотрению, обучайте. Всю необходимую помощь и содействие я вам гарантирую. Прошу являться ко мне без записи и доклада, ваши послания также будут доставляться немедленно. Обещаю.
– Это поистине царские условия… неужели такое возможно в нашей богоспасаемом Отечестве?
– Нечасто, но случается, дорогой профессор.
– И кто же входит в сию избранную когорту счастливчиков, если не секрет?
– Ваш полный тезка, господин Путилов. У нас с самого начала сложились с ним доверительные отношения, что во многом и стало причиной столь поразительных результатов. Господа-союзники, по слухам, тоже впечатлены.
– Как же-с. Наслышан!
– Что ж, льщу себя надеждой, что сотрудничество с вами будет не менее плодотворным!
– Хотелось бы…
– Что-то не так?
– Нет-нет. Я весьма признателен за проявленное доверие, но матросы суть вчерашние мужики. Темен народ наш, к несчастию…
– Это да. Но попробуйте посмотреть на все это с другой стороны. В отличие от своего собрата из деревни матрос привычен к порядку. К уборке, мытью, содержанию своего платья и имущества в чистоте. Все лучше, чем вчерашний хлебопашец. А что до должностей, требующих большего образовательного и культурного уровня… обратите внимания на присутствующих здесь барышень. Разумеется, большинство из них пришли в надежде присмотреть себе женихов. Или ухаживать за имеющимися, как мадемуазель Ермолина. Но уверен, по крайней мере, некоторые из них способны на большее.
– Признаться, – широко распахнул глаза врач, – нечто подобное уже приходило мне в голову. Более того, совершенно уверен, что и общество наше уже вполне готово к подобному…
– Так зачем дело встало? Вон целая великая княгиня вместе с фрейлинами без дела шастают. Сейчас объявлю о нашей с вами идее Александре Иосифовне. Она, вне всякого сомнения, воодушевится и возьмет на себя покровительство данному начинанию. Так что уже завтра от желающих отбоя не будет!
– Не смею спорить…
– Я, с вашего позволения, возьму на себя материальные расходы. Организацию возложим на вас и кого-нибудь из моих помощников. Да хоть на того же господина Головнина. Отбирайте, учите. Вот и будут вам не только сестры милосердия, но и фельдшерицы с врачами…
– Говоря по чести, Константин Николаевич, мне приходилось слышать, что вы – человек либеральных взглядов, но такого, признаться, даже не предполагал… Женщины врачи?!
– А почему нет? Хирурги из наших милых дам может, и не получатся, хотя как знать. А вот терапевты, педиатры, акушерки… вполне!
– Вы думаете? – ахнула все еще внимательно греющая уши Сонечка Ермолина, о присутствии которой совсем забыл.
– Только через мой труп! – отчетливо пробормотал Вальронд.
– Не каркай, Петенька! – серьезно посмотрел я на подчиненного, после чего доверительно нагнувшись к доблестному лейтенанту, тихонько шепнул, – и не запрещай ничего невесте, а то, чего доброго, ненароком подушкой придушит!
Как и следовало ожидать, идея с организацией общиной сестер милосердия Санни понравилась. Кроме пункта о финансировании.
– Ты, правда, собираешься это все оплачивать? – уточнила великая княгиня.
– Не все, конечно, но какую-то лепту внесу. А что?
– Ничего. Просто ты слишком много тратишь в последнее время!
– Разве?
– Я бы даже сказала очень много! Твои пушки с канонерками скоро нас разорят!
– Не драматизируй.
– И не думала! Ты потратил на строительство кораблей свое годовое содержание! Но, позволь напомнить, что у нас есть дети, которых требуется прилично содержать…
– Послушать тебя Николенька и Ольгой ходят в обносках и питаются подаянием!
– Так вот к чему ты стремишься?!
Надо сказать, что кое в чем моя драгоценная супруга была права. Мое годовое содержание, как совершеннолетнего сына императора, составляло двести тысяч рублей серебром в год. Если помните, как раз такую сумму я выдал Путилову на строительство паровых двигателей для канонерских лодок. Можно, конечно, обратиться в министерство финансов и траты мне компенсируют, но… сейчас война. Государственная казна пуста. Требовать в такой момент деньги лично для себя просто неприлично!
К счастью, это не все наши средства. Александре Иосифовне тоже полагаются выплаты. Сорок тысяч. Плюс, тридцать пять тысяч на содержание нашего с ней двора. Есть еще мое жалование генерал-адмирала. Правда, это всего семь тысяч целковых… особо не разгуляешься... но и с голоду ни мы, ни наши слуги точно не умрем, но вот праздники в ближайшее время сможем устраивать только в долг. А это, сами понимаете, «не вариант»!
– Хорошо. Что ты предлагаешь?
– Наша дорогая тетя Елена Павловна (вдова моего дяди Михаила Павловича Романова) попечительствует многим больницам. Отчего бы ей не оказать помощь и этому начинанию? А если ее средств не хватит, уверена, что маман, – так она называла свою свекровь Александру Федоровну, – и цесаревна Мари (жена цесаревича Александра) не откажут ей в помощи. К тому же у тебя есть сестры!
– Пожалуй, ты права. Но какие-то деньги придется пожертвовать в любом случае. Хотя бы тысяч пять или десять…
– Поверь, милый, эти траты я переживу! К тому же, полагаю, довольно будет и трех…
Честно говоря, Санни меня удивила. Не думал, что она настолько хозяйственная. В чем-то это даже хорошо, что она напомнила мне о семье. Зашился я в делах флота, привык считать миллионами. Так можно и привыкнуть путать свой карман с государственным. Сначала в одну сторону, а потом в другую…
– Пусть будет так. Сегодня уже поздно, а завтра съездим к тетушке и все обсудим. Надо только придумать, как это все подать…
– Об этом не беспокойся. В салоне Елены Павловны и без того все разговоры либо об искусстве, либо о благотворительности. Обещаю, что смогу увлечь ее этой идеей.
– Отлично. Тогда давай поужинаем.
– Ты разве никуда не поедешь?
– Нет. Надоело все к черту. Хочу хоть один вечер провести с тобой и детьми…
– Отчего ты мне прежде не сказал, что собираешься остаться? – на прекрасном лице Санни появилось нечто вроде досады.
– Кого-то ждешь?
– Не совсем. Мне обещали привести одну девочку. Она воспитанница Патриотического института [3].
– Вот как? Как зовут эту достойную барышню и чем она знаменита?
– Машенька Анненкова. Говорят, она очень сильный медиум!
– Не понял…
– Ты разве не слышал о спиритуализме? Очень модное занятие в Свете. Если хочешь, можешь принять участие. Хотя, говорят, она очень пугается мужчин…
– Уволь, родная. Мне слишком часто приходится иметь дело с мошенниками на службе, чтобы встречать их еще и у себя дома. Нет, сама если хочешь, развлекайся, но ради всего святого, не принимай всю эту белиберду всерьез!
– Зачем ты так! – хотела было возмутиться Саша, но я успел закрыть ей рот поцелуем.
Чудны дела твои, Господи. Только что моя дражайшая половина проявила редкостную практичность, которую я в ней к слову совершенно не подозревал, а еще через пять минут, она готова заниматься столоверчением, чтобы пообщаться с духом Марии-Антуанетты!
К несчастью, мои планы побыть с семьей в этот вечер, так и не осуществились. Кто знает, встреть я Анненкову раньше, возможно многих бед в будущем, удалось избежать…
– Ваше императорское высочество, – материализовался перед нами камердинер.
– Что там еще, Кузьмич?
– Курьер из Кронштадта. Говорит, срочное известие…
– Ни минуты для личного счастья. Пусть заходит, чего уж там!
Смутно знакомый мне скороход из Морского министерства протянул плотный конверт с печатью адмирала Мофета. Вскрыв его ножом из слоновой кости, погрузился в чтение и … новости, оказались неожиданно хорошими. Нашим морякам и ученым удалось-таки поднять «Эдинбург». Ну как поднять. Скорее вытащить на мелководье, где его можно максимально облегчить, после чего решить, что с ним дальше делать.
Из позитивного. Машины и котлы практически целы и вполне могут быть восстановлены. Более того, сам корпус блокшипа находится в достаточно приличном состоянии, так что чем черт не шутит, появится у нас еще один трофей. Представляю, как этому «обрадуются» в Лондоне!
Далее. Артиллерия по большей части в исправном состоянии, равно как и припасы к ней. А это порох, ядра, бомбы и так далее. Кое-что, вероятно, придется починить и переснарядить, но это мелочи. Как говорится, не было ни гроша, да вдруг алтын!
Кстати, о деньгах. Среди прочего имущества в трюмах оказались тяжелые железные ящики, очень похожие на те, в которых казначеи хранят золото. Предположительно это ничто иное, как корабельная казна, или даже деньги всей эскадры покойного Чадса… В связи с чем милейший Самуил Иванович приказал временно прекратить работы и выставил кругом караул.
– Дорогая, долг призывает меня немедленно вернуться в Кронштадт!
– Как жалко, – изобразила огорчение Саша.
– А мне-то как… Кузьмич, распорядись, чтоб запрягали экипаж!
Был уже вечер, когда я своими глазами увидел выглядывающий из воды корпус «Эдинбурга». Напоминавший вытащенного на берег кита блокшип, темнел среди волн.
– Точно казна, ваше высочество! – доложил командовавший караулом штабс-капитан Матвеев. – Один из ящиков открыли, а там шиллинги рядами!
– Один из?
– Там таких еще не менее десятка.
Чудная новость. Средств в последнее время и впрямь стало не хватать. Тут Александра Иосифовна абсолютно права. Наложить на все эту добычу руку конечно не получится, но… если все сделать правильно, можно большую часть оставить за Морским ведомством.
– Доставайте!
– Что?
– Я говорю, продолжать работы. Все ящики отправить в арсенал. Там и пересчитаем…
– Ваше высочество, может все-таки утром? Ночи хоть и белые, а внутри все равно темновато… Да и людей, уже распустили.
– Черт с вами! Но завтра начать прямо с утра!
– Слушаюсь!
Деньги это хорошо. Они нужны всегда, а уж во время войны так тем более. Но еще есть корабль. Не в силах сдержать полет фантазии, я принялся приглядываться к доставшемуся мне корпусу. Получится ли срезать палубы, а вместо них построить прочный каземат, покрытый сверху железной броней? С эдаким «монстром» я такого наворочу… всем чертям в аду тошно станет! Не говоря уж о тех, что в Лондоне!
[1] действительный статский советник – чин 4 ранга равный генерал-майору в армии или контр-адмиралу флота Российской империи. Получен Пироговым в 1847 г.
[2] Источником происхождения данного термина предположительно считаются записи военных хирургов французской армии в период Первой мировой войны. Внедрение термина в профессиональный лексикон приписывается травматологу Р. Адамсу Коули.
[3] Патриотический институт - среднее учебно-воспитательное учреждение для девочек в Санкт-Петербурге. Учреждено в 1813 году, как Сиротское училище для дочерей офицеров, погибших в Отечественной войне 1812 года.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге