Константин. Балтийский ястреб

Глава 1

Что не говори, но из всех видов транспорта самым комфортным является скорый поезд. Сидишь себе в купе, смотришь в окно, как проносятся мимо просторы необъятной Родины. Оно, конечно, не так быстро, как на самолете или даже автобусе, зато нет и присущей им тесноты. Хочешь, сиди, хочешь, лежи. Питаться можно в вагоне-ресторане. А еще лучше знатно отобедать прихваченными из дома вареными вкрутую яйцами и жареной курочкой в фольге. Или даже выйти на одной из остановок и, вспомнив студенческую молодость, набрать пирожков у промышляющей этим нехитрым бизнесом бабуси.

А если совсем уж повезет, то твоим попутчиком окажется интересный человек, с которым можно будет поговорить обо всем на свете, рассказать то, что не всегда решишься доверить даже лучшему другу, потому что знаешь, что никогда с ним больше не встретишься.

В этот раз моим соседом оказался солидный мужчина лет за сорок с чуть насмешливым взглядом не то серых, не то голубых глаз. Одетый не то, чтобы богато, а скорее прилично. Да, вот именно это слово пришло в голову, глядя на слегка поношенный темно-коричневый костюм, безукоризненно вычищенные туфли и шелковую рубашку. Слава богу, хоть обошелся без галстука, а то вид был бы совсем официальным.

– Добрый день, – приветливо улыбнулся он.

– Здравствуйте, – кивнул я, пристраивая на место багаж.

– Далеко едете?

– До конечной.

– К родственникам?

– Типа того…

Мой путь и впрямь лежал к родне, правда, теперь уже бывшей. Три года назад мы расстались с женой. Детей у нас не было, общих интересов, как выяснилось за несколько лет совместной жизни, тоже. В общем, разъехались без скандалов. Разве что не развелись официально. Все как-то не до того было. Но по прошествии некоторого времени личная жизнь «бывшей» наладилась, и она горела желанием вновь связать себя узами Гименея. Единственным препятствием к тому был ваш покорный слуга, точнее свидетельство о заключении с ним брака. В общем, надо было срочно оформить наш разрыв, а для этого требовалось личное присутствие.

– А вы?

– Командировка, – охотно отозвался попутчик. – Дела требуют личного присутствия.

Что ж, по внешнему виду было логично предположить, что судьба свела меня с владельцем небольшой фирмы или менеджером средней руки в крупной. Как это часто бывает, между нами завязался разговор, а еще некоторое время спустя на столике оказалась бутылка коньяка и пресловутая курица.

Говорить с ним было легко, и спустя примерно полбутылки мне показалось, что я знаю этого парня всю жизнь. Обсуждали все, от футбола до кино, потом плавно перешли к армии. То есть, я перешел.

– Служил у нас один парень. Такой, знаете, невысокого роста, но крепыш. Погоняло – Перец…

– Простите, что перебью, а где служили?

– На флоте, – не без гордости отвечал я.

– Вот оно что, – пренебрежительно хмыкнул собеседник. – Самый бесполезный вид вооруженных сил у нас.

– Это еще почему?!

– А какой толк от всех этих железных коробок в современной войне? Одна ракета или беспилотник и все…, да вы и сами это знаете. Последние события, так сказать, продемонстрировали.

Что интересно, до сего момента мой новый знакомый старательно обходил все темы, так или иначе связанные с политикой и тем, что происходило на юго-западных рубежах. Но видимо спиртное все же подействовало. На лице появилось такое слегка презрительное выражение человека, вещающего непреложные истины.

– Да и вообще, флот для России, хоть и любимая, но абсолютно ненужная игрушка. Какие, скажите на милость, у нашего государства имелись исторические задачи, которые не могла бы решить армия?

Вообще-то после такого пассажа во время пьянки следует неотлагательно бить по лицу, но поскольку я человек интеллигентный…

– Ну не скажите. Береговая линия у нас довольно протяжённая, и ее надо защищать.

– Ну и как наличие третьего по величине флота помогло нам, к примеру, в Крымской войне?

– Вообще-то тогда против нас выступили Британия с её первыми и Франция со вторыми военно-морскими силами. При таком раскладе никакой внятной стратегии кроме глухой обороны не просматривалось.

– А в войне с японцами или немцами? – не унимался собеседник. – Разве что матросы на берегу хорошо воевали, но пехота у нас и без того всегда была отличной! Согласитесь, корабли в качестве промежуточного звена в этой схеме лишние!

– Вы не правы. Без флота нам нельзя, а то, что руководство часто и густо не умеет работать этим инструментом, дела не меняет.

– То есть, хотите сказать, что будь у руля более вменяемые люди, все могло быть иначе? – хитро прищурился попутчик, и вдруг стало понятно, что он абсолютно трезв.

– Уверен на все сто!

– Это просто слова, или вы способны доказать делом?

– Ты что меня на слабо берешь? – едва не вызверился я. – Типа, если такой смелый и умный, почему не на фронте?!

– Нет, что вы, – отодвинулся на всякий случай собеседник. ­– Мой вопрос касается исключительно тех далеких времен.

– И какие в таком случае могут быть доказательства?

– Есть один способ, – загадочно улыбнулся тот.

– И какой же?

– Вы все узнаете, если, конечно, согласитесь. Так что скажете? Готовы рискнуть? Могу предоставить вам такую возможность. Ну же, решайтесь!

Хотелось буркнуть, не нукай, не запрягал, но к горлу подкатил ком от ощущения, что пустой треп закончился, и какая-то еще неведомая, но настоящая реальность подступила ко мне вплотную.

– Почему бы и нет? – просипел я в ответ.

– Позвольте пожать вашу руку, вы смелый человек! Удачи! И помните, а ля гер ком а ля гер!

Стоило нашим ладоням соприкоснуться, как окружающий мир потерял четкость и погрузился в какое-то непонятное небытие.

Глава 2

Не помню, сколько времени провел в беспамятстве. Может час, а может несколько минут, но, как бы то ни было, ко мне постепенно стала возвращаться способность мыслить и чувствовать. И это оказалось не самым приятным. Голова болела, во рту чувствовался привкус железа, а руки и ноги казались ватными.

– Что за на хрен? – прошептал я непослушными губами и попытался шевельнуться.

Рядом послышался шорох, и перед глазами возник какой-то странный субъект в непонятном костюме. Но, что еще более меня поразило, это обилие волос на его лице. Не густая борода, как у современных хипстеров, не аккуратная бородка вроде той, что была у дедушки Ленина, а какие-то невероятные заросли, разделенные надвое, между которыми чисто выбритые верхняя губа и подбородок. Блин, да это же бакенбарды, просто очень длинные, сообразил, наконец, и как ни странно, эта мысль принесла успокоение.

– Мужик, ты кто? – прохрипел я.

Увы, тот не удостоил меня ответом и бросился вон из комнаты с криком:

– Его императорское высочество пришел в себя!

– Эй, ты куда? – запоздало прошептал ему вслед, но…

Прошло еще пару томительных минут, и пространство вокруг меня заполнилось людьми. Среди них были женщины в длинных платьях, мужчины в старомодных нарядах, и все смотрели на мое бренное тело с каким-то странным выражением на лицах, как будто хотели о чем-то спросить, но не решались.

– Дайте пить, – попросил, едва ворочая языком.

К счастью, вода у них нашлась, и готов поклясться, что никогда ранее, хоть в страшную жару, хоть с похмелья, мне не приходилось пить ничего вкуснее. Влага из большой чашки оказалась поистине живительной, и вашему покорному слуге сразу же полегчало. Не то, чтобы захотелось встать и размяться, но, по крайней мере, в голове немного прояснилось. Причем, настолько, что …

Когда рядом возник худой и надменный старик, все время лопотавший что-то на немецком, предпочел промолчать. Впрочем, врач, а никем другим он быть не мог, кажется, совершенно не нуждался в моих ответах. Наскоро осмотрев пациента, то есть меня, он разразился пространной речью, буквально сверля при этом невероятно выразительными глазами. Очевидно, служитель Асклепия ожидал, что это произведет некое впечатление, но ошибся.

– Доктор, что со мной? – поинтересовался я, когда молчание затянулось.

В ответ снова раздалась иноземная тарабарщина, но мне не хотелось напрягаться, чтобы его понять.

– По-русски, пожалуйста!

Ответом мне послужила полная тишина. Худой немец уставился на меня ошарашенным взглядом, остальные молчали, как будто услышали нечто из ряда вон выходящее, пока, наконец, все тот же мужчина с бакенбардами не произнес робким голосом:

– Мартын Мартынович [1] не говорят и совершенно не понимают по-русски!

– Тогда гоните его на хрен!

Судя по всему, степень неосведомленности доктора в языке Пушкина оказалась немного преувеличена. Последнюю фразу он точно понял и потому бросился вон как ошпаренный. Причем, бежал настолько быстро, что едва не сбил с ног идущую ему навстречу женщину.

К счастью, той удалось вовремя посторониться, и никто не пострадал. Удивленно посмотрев в след ретировавшемуся эскулапу, она в развалку подошла к моему ложу и, не найдя подле нее стула или кресла, тяжело опустилась на край.

На первый взгляд, незнакомка показалась мне довольно тучной и не слишком привлекательной. Но что самое печальное, стоило ей примостить зад, на меня обрушился целый водопад жалоб на дурное самочувствие, бестолковых слуг, отвратительную погоду и ничего не соображающих врачей. Любопытно, что все это она говорила по-французски, но я, тем не менее, её прекрасно понимал.

«Интересно, кто это?»

Тем временем дама выговорилась, и обратила, наконец, внимание на меня.

– Как себя чувствуете, мой друг? Ваше недомогание всех опечалило, а меня попросту перепугало! Не делайте так больше…

Договорив, она немного робко или даже устало улыбнулась, и я вдруг понял, что был не совсем справедлив к ней. Передо мной сидела весьма молодая особа, просто она оказалась беременна! Большой живот и необходимость носить просторную одежду придали фигуре объем, а бесформенный чепец скрыл под собой волосы. Добавьте к этому подурневшие черты лица… мне почему-то стало неудобно, захотелось сказать ей что-то ободряющее, и тут из моего горла само собой вырвалось:

– Жинка!

Услышав это, незнакомка нахмурилась. Кажется, слово было ей знакомо и не особо нравилось. Не желая проявлять эмоции при слугах, дама обвела их выразительным взглядом, после чего те дружно ретировались.

– Слава богу, тебе уже лучше, – поджав губы, проговорила она и положила руку на разгоряченный лоб.

Странное дело, и жест, и сама рука показались мне знакомыми, вызвав какое-то теплое чувство. Почему-то казалось, что мы знаем друг друга уже много лет и нас связывают какие-то отношения. Так что, когда нежная ладошка оказалась на моем лице, не смог удержаться и поцеловал её.

– Костя, тебе нужно беречь силы, – в ее голосе впервые появилось нечто вроде участия.

Первым моим побуждением было спросить, откуда вы знаете мое имя? Но каким-то невероятным образом удалось сдержаться. Дело в том, что меня и впрямь зовут Константином, о чем напоминала и набитая на тыльной стороне ладони татуировка: «Костя» в обрамлении якорей. Так вот, сейчас этой надписи, оставшейся на память о службе и собственной глупости, не было. Собственно, и руки были не мои. Куда более тонкие и гладкие, без следа от мозолей, зато с обручальным кольцом на правой и большим перстнем на левой. И тут в голове что-то щелкнуло.

Как не безумно это звучит, я не в своем теле и не в своем времени. Все эти люди в старинной одежде, явно слуги. Беременная дама –­ жена. Все вокруг, включая важного немецкого доктора, называют меня «императорским высочеством», а это значит…

Константинов в царской семье было не так уж много. Первый – сын несчастного Павла. Наш несостоявшийся император, из-за трусости которого, собственно, и случилось восстание декабристов. Он умер не оставив законных наследников. Второй – сын Николая Первого. Генерал-Адмирал, глава Морского ведомства, реформатор и большой либерал. И третий – его сын, доживший до начала 20 века. Но этот точно нет. Тут возникает вопрос, а откуда вашему покорному слуге все это известно?

Все просто. Люблю историю, в особенности морскую. Еще в детстве зачитывался романами Сабатини, Пикуля, Соболева и многих других. Потом попал служить на флот и, казалось, что свяжу с ним свою жизнь навсегда. Хотел даже подать рапорт о направлении в ШМИП [2], но … не срослось. Может, оно и к лучшему. Затем учился, работал, женился, собирался развестись, для чего поехал к теперь уже бывшей, а в поезде заговорил со странным чуваком…

Так, о чем мы говорили? О флоте, о том, что он так и не сумел сыграть положенную ему роль, и о том, что это можно исправить. Потом он предложил заняться этим лично… Блин, я что, с Воландом встретился? Только этого не хватало! Вот ведь скотина, закинул в тело царского сына, но не дал не то что информации, но даже каких-нибудь завалящих суперспособностей. Ни тебе лазеров из глаз, ни умения собрать из дерьма и палок атомную бомбу. Да я даже имя жены не знаю!

И тут в голове возникла картинка. Свадьба сестры Ольги с Карлом Вюртембергским (знать бы еще кто это?), юного великого князя знакомят с кузиной Александрой Саксен-Альтенбургская, и он не может оторвать от нее глаз. А приметившие это августейшие родители принца и принцессы обмениваются многозначительными взглядами.

Черт побери, так вот чем кончаются сказки. Юная очаровательная принцесса превращается в усталую и раздраженную женщину, которой все вокруг не нравится…

– Саша? – прервал очередной поток жалоб.

– Что? – спохватилась великая княгиня, высказывавшая очередную обиду на безруких портных, неспособных сшить ей приличное платье для следующего праздника.

– О какой торжестве идет речь?

– Ну как же, – растерялась супруга. – Адмирал Нахимов сжег этих гадких турок в Синопе! Неужели ты мог забыть?

– Нет, конечно. Прости.

– Так вот. Государь приказал устроить по этому случаю большой бал, а мне совершенно не в чем туда пойти…

– Это проблема…

– И что же делать?

– Уверен, ты что-нибудь придумаешь. А сейчас, прости, сильно устал...

– Тебе нехорошо? Может, позвать кого-нибудь?

– Не стоит. Лучше побуду один…

– Как скажешь, – неожиданно легко согласилась супруга, после чего наклонилась и, поцеловав меня в лоб, удалилась.

Честно говоря, был уверен, что она станет дуться или капризничать, дескать, ты меня не любишь, но нет. Просто встала и ушла. Услужливая память тут же подсказала, что, по крайней мере, до свадьбы Саша слыла прекрасно воспитанной и учтивой барышней, к тому же обладающей отменным чувством такта. Правда, злые языки уже тогда толковали, что не особо умной, но тут, что называется, на вкус и цвет.

Но сейчас не до этого. Оставшись один, я начал напряженно размышлять, что помню о временах Крымской войны и с ужасом понял, что почти ничего. Дело в том, что мой интерес к истории относился к совсем другой эпохе. Первой и Второй мировой войне. В крайнем случае, Русско-Японской. Могучие дредноуты, быстроходные крейсера, юркие эсминцы, таинственные подводные лодки… а не вот это все!

Блин, корабли сейчас по большей части парусные и деревянные. А я в этом дуб дубом. Стаксель от брамселя не отличу! С другой стороны, а не хрен ли с ним? Время парусов безвозвратно уходит, а на их смену придут сначала паровые машины, затем турбины. Пушки станут нарезными, а вдобавок к ним появятся мины, торпеды, ракеты. Об этом еще никто не подозревает, но я-то знаю! С этой мыслью и заснул.

Следующим утром мое высочество чувствовало себя гораздо лучше. Пробудившись, некоторое время лежал, в глубине души надеясь, что все это лишь сон, но время шло, тяжелый бархатный балдахин над кроватью никуда не исчезал, так что пришлось подниматься.

Доставшееся мне от прежнего владельца тело оказалось худощавым и довольно крепким. Мускулатура, конечно, воображения не поражала, но хлюпиком мой тезка точно не был. Правда, чтобы это понять, пришлось скинуть длинную до пят ночную рубаху. В оставленном мною будущем такие не носят даже женщины! Но дело даже не в этом. Просто за время болезни полотно пропиталось потом и было неприятно даже на ощупь. Оглянувшись в поисках одежды, заметил теплый золотистого тона длинный, шелковый шлафрок, подбитый мехом, запахнул поглубже полы и, скрепив всю конструкцию поясом с кистями, сунул ноги в тапки или, как их тут называют на французский манер, babouches или бабуши – восточные туфли без задников.

– Ваше высочество? – раздался за спиной удивленный возглас.

Принадлежал он, как оказалось, давешнему слуге с длинными бакенбардами. Судя по всему, он недоумевал, почему сын императора оделся сам, а не стал звать специально для этого обученных людей, а может еще по каким неведомым мне причинам. Времени выяснять не было. Переполненный мочевой пузырь требовал немедленного опорожнения, а где удобства, я не знал. Что же касается доставшейся от предшественника памяти, то действовала она крайне избирательно. Имена вспоминались, а вот другие подробности, скажем так, не сразу.

– Э, послушай, любезный… о, Кузьмич!

– Чего изволите-с!

– Глупо звучит, но не напомнишь ли мне, где тут…? – помявшись, поинтересовался я, после чего добавил. – Очень надо!

– Так вот же-с, – ничуть не смутился камердинер и, видя, что не догоняю, добавил. ­– Горшок!

Елки палки! Под кроватью и впрямь стояла ночная ваза. Судя по цвету, медная или бронзовая, с какими-то начеканенными узорами. Найдут такую через несколько веков археологи и решат, что перед ними застольная братина.

В общем, все правильно. Великий князь болел, а для страждущих подобное незазорно. Что же касается уборных, то они во дворце, конечно, были. Но не так чтобы много для такого большого помещения. Причем, одни предназначались для принца и его семьи, другими могли пользоваться и придворные. Имелись ли отдельные отхожие места для слуг, выяснять не стал. Не до того.

– Неугодно ли побриться? – торжественно осведомился слуга, как только я покончил с процедурами.

– Ты еще здесь?

Ощупав подбородок и щеки, вдруг понял, что Костя тоже пытается отрастить бакенбарды. Первым желанием было сбрить все нафиг, но потом решил не торопиться. Уверен, что мое поведение и без того вызовет много толков. Так зачем давать для них лишний повод?

– Пожалуй. Только сначала подай мне что-нибудь перекусить.

– Что? ­– не сразу понял Кузьмич.

– Жрать хочу!

– Сей секунд! – переполошился камердинер и пулей вылетел из спальни.

– И газет свежих притащи, все, какие есть, – крикнул ему вдогонку…

Уже потом выяснилось, что прежний Константин обычно завтракал несколько позже, перед началом рабочего дня. Но сегодня великий князь встал куда раньше, однако голодным его все же не оставили. Не прошло и нескольких минут, как на небольшом туалетном столике образовался кофейник, кувшинчик со сливками и целое блюдо со сладкой выпечкой.

Говоря по чести, хотелось чего-нибудь более существенного, но поскольку голод не тетка пришлось вцепиться зубами в первую же попавшуюся булочку.

– М-м-м! – простонал я, – ничего в жизни не ел вкуснее!

– Только из печи, – с достоинством отозвался Кузьмич и сделал попытку налить мне кофе и сливки.

– Не-не-не, – помотал с набитым ртом. – Черный!

– Как будет угодно! – поджал губы камердинер, искренне считавший, что знает вкусы хозяина куда лучше него самого.

В принципе, так оно и было. Просто в теле Константина оказался человек, не любящий портить вкус напитков молочными добавками. Ну и ладно.

– Где газеты?

– Помилуйте, ваше императорское высочество, – развел руками слуга. – Свежих еще не доставляли, рано еще.

– А кофе с выпечкой откуда? – внезапно пришла мне в голову мысль.

Кузьмич с отсутствующим видом посмотрел в сторону, сделав вид, что не расслышал. Ну, конечно. Слуги встают раньше господ, а есть любят то же, что и они. Все как в том английском анекдоте. Сэр, отчего наши слуги пьют наше виски? Из-за его отменного качества, сэр! Ну и ладно…

– Одеваться будете? – нарушил затянувшееся молчание камердинер.

– Давай!

С тех пор, как Константин перестал быть младенцем, единственным приличным костюмом стал для него военный мундир. Вопрос был лишь в том, какой именно следовало надеть?

Дело в том, что помимо основного места службы великий князь числился шефом Грузинского гренадерского, лейб-гвардии Финляндского, Каргопольского драгунского, Волынского уланского, Нарвского гусарского и еще нескольких иностранных полков. И все эти ментики, колеты, сюртуки и прочие вицмундиры имелись в его гардеробе.

Но главной, конечно, была форма генерал-адмирала Российского флота, буквально увешанная звездами и крестами орденов, причем как русских, так и иностранных. Андрея Первозванного, Александра Невского, бывший польский, а теперь уже имперский Белого орла, прусский Черного орла, австрийский Марии Терезии, и это, не считая наград стран поменьше, вроде Вюртемберга, Ганновера, Неаполя, Швеции и еще бог знает кого.

К счастью, в повседневной жизни Константин одевался куда скромнее. Черный с двумя рядами пуговиц сюртук. Из украшений только эполеты, а также шитые золотом высокий воротник и обшлаги рукавов. На груди аксельбант генерал-адъютанта и орден Святого Георгия 4 степени, полученный за усмирение Венгрии. Одна из немногих наград, полученных не по праву рождения, а за реальные боевые заслуги.

Нахлынувшие некстати воспоминания тут же нарисовали картину боя. Костя, которого, разумеется, никто не послал вести гренадер в атаку, находился среди гарцующих на великолепных конях штабных офицеров. Как водится, одеты все были с максимально возможной роскошью и сплошь увешаны орденами. Привлеченные этим блеском венгерские артиллеристы выдвинули вперед несколько орудий и внезапно открыли огонь.

Первые же ядра упали совсем рядом, перепугав людей и, что самое главное, лошадей. Несколько из них взвились на дыбы, сбросив своих всадников. Другие пустились вскачь, унеся прочь своих седоков. Но великому князю, как ни странно, удалось удержаться в седле и продемонстрировать полное хладнокровие. К счастью, вражескую диверсию тут же заметили их русские визави и обрушили на обнаглевшего врага целый град артиллерийских снарядов. В результате одна из пушек была разбита, а вторую гонведы поспешили вернуть в тыл. Собственно говоря, именно с тех пор Константин Николаевич старался одеваться как можно скромнее.

Пока Кузьмич помогал мне облачаться, доставили газеты. В кабинет, естественно, благо тот располагался не так уж далеко от спальни. Что любопытно, вместе с прессой там оказался какой-то тип совершенно штатской наружности. Напрягши немного помять, удалось вспомнить, что его фамилия Головнин и он, ни много ни мало, личный секретарь великого князя. То есть меня.

– Доброе утро, Александр Васильевич, – поприветствовал я его. – Не ожидал увидеть вас так рано!

– Узнав о нездоровье вашего высочества, – отвечал тот, – почел необходимым лично засвидетельствовать свое участие. Но, как вижу, благодарение господу, ваше недомогание прошло?

– Совершенно!

– Душевно рад это слышать. Значит, вы сможете присутствовать на докладе его величеству?

– Что?

– Сегодня же среда, – охотно пояснил Головнин.

– Да. Точно. Совершенно вылетело из головы…

– Несмотря на печальные обстоятельства, я все же взял на себя смелость подготовить материалы для представления государю и счастлив узнать, что не ошибся.

– Что ж, прекрасно, – пришлось изобразить чувства, которых вовсе не испытывал.

В самом деле, а что, если царь меня расколет? Я ж ничего толком не помню, вон и секретарь как-то подозрительно зыркает, подозревает чего? Вот так с бухты-барахты на прием к Николаю Первому. Лучше бы время на адаптацию было, но чего нет, того нет. Сказаться больным после того, как едва не сожрал все булки, едва не закусив фарфором и столовыми приборами, по достославной памяти графа Калиостро… Нет, придется ехать. Что называется, головой с обрыва! Главное, помалкивать и слушать. Хотя, там же мой доклад… Зачитать и ни слова от себя! Да, так вроде нормально…

Затянувшуюся паузу прервал Головнин.

– Позволено ли мне будет осведомиться, отчего ваше высочество затребовало себе газеты?

– А в чем проблема?

– Просто обычно знакомство с печатью и последующий доклад входит в мои обязанности.

– Господи боже! Александр Васильевич, вы выглядите так, как будто я отнял у вас кусок хлеба! Умоляю, не делайте такое несчастное лицо, мне уже стыдно! Но, видите ли, в чем дело. Болезнь и впрямь немного выбила меня из колеи. Но уже все в порядке, так что полагаю, мы можем вернуться к обычному распорядку.

– К вашим услугам!

– Отлично! Что пишет пресса?

– Главным событием, занимающим умы и чувства общества, несомненно, стала Синопская баталия. Все газеты наперебой воздают победоносному Российскому флоту и его адмиралам. Главным героем, совершенно заслужено, именуют милейшего Павла Степановича Нахимова. Но не забывают и иных участников славной виктории…

Что же, воодушевление общества понятно. К победам России не привыкать, но вот морские случаются совсем не так часто. Это первая после славного Наваринского сражения. И, как известно сейчас только мне одному, последняя для нашего флота. Впрочем, думаю, это можно и нужно исправить.

– Что пишут в иностранной прессе? – пришлось перебить увлекшегося перечислением отличившихся секретаря.

– Э… – слегка смутился тот.

– Ругают?

– Не то слово, ваше императорское высочество. Особенно отличились британцы. Мало того, что сражение названо «резней», в котором русские линкоры уничтожили едва вооруженные транспорты, их газеты просто смакуют подробности «сожжения мирного города», начисто игнорируя тот факт, что Синоп является крепостью и уже потому представляет собой законную цель для русских пушек.

– Ну, для англичан это нормально.

– Совершенно справедливо, ваше высочество. Позвольте процитировать «Лондон Кроникл»: «Где была Великобритания, которая недавно утверждала, что ее знамя развевается на морях Леванта затем, чтобы ограждать и оказывать покровительство независимости Турции, ее старинной союзницы? Она осталась неподвижной. До сих пор она не посмела даже пройти через пролив. Это значит дойти до предела позора. Жребий брошен. Больше отступать уже нельзя, не омрачая чести Англии неизгладимым пятном».

– Раздухарились писаки, – хмыкнул я, припоминая слышанное когда-то четверостишье:

Вот в воинственном азарте Воевода Пальмерстон Поражает Русь на карте Указательным перстом.

– Браво, Константин Николаевич! – восхитился Головнин. – Не замечал за вами ранее склонности к поэзии.

– Да какое там. Просто слышал где-то и запомнил.

– Как будет угодно вашему высочеству, – принял таинственный вид секретарь.

Голову даю на отсечение, что сегодня же растрезвонит и стихи, и имя самозваного автора по всей столице. Ну да бог с ним.

– Есть что-нибудь еще, достойное внимания?

– Пришли новости с Кавказа. Наши доблестные войска в двух сражениях сломили сопротивление турок. 12 ноября бой под Ахалцихом, где семь тысяч русских штыков, под начальством князя Андроникова, разбили восемнадцатитысячный турецкий корпус Али-паши, шедший к Тифлису. И 19 ноября князь Бебутов разгромил под Башкадыкларом втрое превосходившие его числом основные силы турок. Враг, потеряв шесть тысяч убитыми, вынужден был отступать. Как изволите видеть, полная победа!

– Что ж, это с одной стороны не может не радовать, а с другой наверняка подтолкнет Париж и Лондон к более активным действиям. Наши победы достаточно весомый повод для отправки своих войск на восток для удержания турецких владений от полного поглощения Россией, как думаете?

– Возможно, – предпочел уклониться от прямого ответа Головнин. – Исключить такой драматический исход никак нельзя.

– Более того, наши номинальные «союзники» – австрияки и пруссаки – наверняка или устранятся, или того хуже, выстроят против нас отнюдь не дружелюбный комплот.

Интересно было, как на мои рассуждения отзовется этот внешне малосимпатичный, с грубоватыми, какими-то рублеными чертами лица человек. Разве что глаза его светились умом. Хорошо бы понять, насколько он готов быть откровенен со мной и насколько ему можно доверять?

– Хм, надеюсь, ваше высочество не станет озвучивать такого рода идеи его величеству? Не думаю, что сейчас подходящий момент. Наверняка они не будут восприняты правильно, даже если ваши предположения и окажутся совершеннейшей истиной…

Кажется, в этом мой секретарь прав. О личности Николая I мне известно прискорбно мало и по большей части из школьных учебников. А там что: декабристов частью повесил, частью сослал в Сибирь, Пушкина обижал, Дантеса не наказал, крепостное право не отменил, зато любил пороть солдат шпицрутенами, за что и получил прозвище – Палкин!

А ведь сейчас передо мной окажется не просто глава государства, а еще и … папа! Судя по отрывочным воспоминаниям, Костя отца не просто любит, а благоговеет перед ним. Тот, в свою очередь, именно его считает своим любимым сыном и внимательно следит за успехами талантливого отпрыска. Нет, тут рисковать никак нельзя…

– Благодарю за совет, Александр Васильевич. Не премину им воспользоваться… но где же мой доклад?

– Извольте, – подал мне с поклоном тоненькую папку из красной кожи с золотым императорским вензелем Головнин.

– Не напомните вкратце, что там?

Первыми шли нелицеприятные известия о нашей так долго и тщательно готовившейся кругосветной экспедиции фрегата «Аврора», корвета «Наварин» и транспорта «Неман» для крейсерства в составе восточносибирской эскадры генерал-адъютанта Путятина, отправленного годом ранее на фрегате «Диана» в Японию для установления дипломатических отношений с правительством сегуна.

И если «Диана» показала себя отлично, то вот «Наварин» и «Аврора», к сожалению, получили значительные повреждения и были вынуждены встать на ремонт в Англии. А транспорт «Неман», направлявшийся на Камчатку, и вовсе затонул в Северном море. Об этом теперь следовало доложить царю. И самым досадным здесь оказывалось то, что эти корабли были тщательно отобраны из всех трех дивизий Балтфлота, как самые крепкие и надежные! Что же тогда говорить про остальные?!

Следующим пунктом была давно идущая тяжба по поводу казенных лесов с министерством государственных имуществ. Константин Николаевич справедливо полагал, что морским офицерам не стоит заниматься лесоводством, и хотел передать все это хозяйство соответствующему ведомству. Однако руководивший им граф Киселев всячески открещивался от подобного «дара».

Не имея возможности возражать по существу, он упорно саботировал эту передачу и выставлял заведомо неприемлемые условия. Например, предлагал морякам заниматься самовывозом корабельного леса. Разумеется, подобное предложение никак не устраивало великого князя, и конфронтация нарастала.

– А это что?

– Предложение по секвестрованию расходов, – пояснил секретарь. – Я знаю, что документ до конца не проработан, но мне показалось, что для государя это будет приятным сюрпризом. В особенности после неутешительных известий от Путятина.

Опаньки! Оказывается, Костя тщательно изучил расходы всех департаментов своего министерства и пришел к выводу, что, по крайней мере, часть их можно безболезненно сократить. Экономия получалась весьма внушительная. Никак не менее трехсот тысяч серебром. Да, царю эта рачительность, несомненно, понравится, но ведь тогда эти деньги останутся на счетах министерства финансов, от которого снега зимой не допросишься! А расходов на подготовку к войне с объединившейся против России Западной Европой предстояло очень много. Так что лучше денежки все-таки получить, а уже потом решать, куда их направить. Решено, этот документ следует придержать, чтобы на досуге изучить более внимательно. Так, глядишь, средства и появятся…

– Александр Васильевич, – строго взглянул на сотрудника. – Полагаю обсуждение этого вопроса преждевременным!

– Как вам будет угодно!

– А это что?

– Утверждение сметы на строительство гребных канонерских лодок по проекту контр-адмирала фон Шанца.

– Вот оно что…

В памяти снова возникли воспоминания, но теперь уже мои. Когда началась война, и на Балтике появились эскадры союзников, выяснилось, что противостоять ему нечем. Судя по «успехам» посланных на Дальний Восток кораблей, удивляться тут нечему. И тогда великий князь Константин приказал построить целый флот винтовых канонерок, причем отдал на это свои собственные деньги. А что, собственно говоря, мешает сделать это прямо сейчас?

Мои размышления прервало вежливое покашливание секретаря.

– Кхе-кхе, ваше высочество, позволю напомнить, что через полчаса вам необходимо быть у императора.

– Так скоро?

– К девяти утра. А сейчас уже восемь тридцать две.

– Что ж ты молчал… Едем!

Спокойствие Головнина объяснялось просто. Зимой Константин, то есть я, предпочитал жить в столице, а не в Павловске или Стрельне. Так что добираться далеко нам не понадобилось. Разве что по пути пришлось немного прибавить шага, но ровно в девять мы оказались в приемной императора.

[1] Мандт Мартын Мартынович – врач, хирург, доктор медицины, лейб-медик Николая 1. По происхождению пруссак.

[2] ШМИП – Школа мичманов и прапорщиков.

Глава 3

Человек предполагает, а Господь располагает, говаривали наши предки и были совершенно правы. Как бы ни планировалась первая встреча с царем, все сразу же пошло кувырком. И виноват в этом, конечно же, оказался я сам. Но обо всем по порядку.

Император оказался высоким крепким мужчиной. На вид ему можно было дать не более пятидесяти лет или даже меньше, настолько моложаво он выглядел. Что интересно, в глазах отнюдь не читалась приписываемая ему замораживающая сила.

Увидев сына, Николай не смог сдержаться от улыбки и поднялся из-за стола, шагнув мне навстречу:

– Здравствуй, Костя. Мне докладывали, что тебе нездоровилось?

– Совсем немного. Но к счастью, все уже совершенно хорошо.

– Отрадно слышать. А отчего не одел свои очки?

Опаньки! Зазвенели тревожные колокольчики в голове. Услужливая память великого князя тут же подсказала, что он был очень близорук и практически постоянно носил пенсне. К слову сказать, это было не положено не только военным, но даже и находящимся на статской службе. Однако в случае надобности офицер или чиновник мог испросить высочайшего позволения носить их. И такое разрешение у великого князя, разумеется, было! Черт побери, так вот почему Головнин так удивленно посмотрел, когда я смог прочитать газету!

Хорошая новость – здоровье тела после моего в него попадания резко улучшилось. Что позволяет надеяться и на другие плюшки. Плохая – сейчас спалюсь!

– Просто мои костыли для глаз случайно упали и разбились. Появиться же перед тобой с треснувшими стеклами показалось мне неприличным.

– Понимаю, – усмехнулся государь, продолжая благосклонно смотреть на меня. – В таком случае, присаживайся и рассказывай.

– Если честно, отчет готовила канцелярия, так что придется читать по бумажке…

– Тогда проще самому будет ознакомиться с его содержанием, давай папку, изучу. Если появятся вопросы, будь готов держать ответ.

Такой поворот событий не порадовал. Но я уже понял, что Николай ко мне, то есть к своему «морячку», как он называл Константина в детстве, настроен предельно дружелюбно. Видно было, что император искренне любит второго сына и гордится его успехами. Так что сегодняшнюю неготовность к внятному изложению и ответам на сложные вопросы только восставшему с одра болезни молодому генерал-адмиралу наверняка спишут. А через неделю уже все изучу, подготовлюсь надлежащим образом и выступлю на отлично.

К счастью, история о злоключениях русских кораблей в чужих водах не испортила царю настроения. По всей видимости, за тридцать лет своего правления Николай Павлович уже привык к тому, что не все идет по заранее намеченному плану.

– Досадно, но, надеюсь, Путятин найдет случай все исправить, – благодушно отозвался он. – К счастью, не все на флоте так дурно устроено. Недавнее дело под Синопом принесло славу Русскому оружию, и уверен, отобьет охоту англичан с французами мешаться в наши дела.

– Боюсь, что не могу согласиться с этим, государь, – не смог удержаться я.

– С чем же? – удивленно взглянул на меня царь.

– Прошу прощения, – поспешил поправиться, – у меня нет сомнений в доблести наших моряков, так же, как и в талантах Павла Степановича Нахимова. Но вот в том, что просвещенные европейцы перестанут совать свой нос, куда их не просят, не верю абсолютно!

– В этом ты, конечно, прав, – скупо улыбнулся Николай. – Но это еще полбеды. Куда хуже, что англичане требуют от нас невозможного. Отказ от противодействия опасным для нашего Кавказа действиям турок неприемлем и оскорбителен для России. Между тем, я вполне разделяю мнение многих, в том числе и Карла Васильевича [1], обо всех невыгодных сторонах, которые должны для нас произойти из войны, предпринятой против Англии и Франции. Но что же делать, если упорно нам не оставляют другого выбора, представляя условия мира, которые невозможно принять без унижения? Канцлер считает, что войну надо прекращать. Моя же мысль в том, что если бы Османская империя была прежней: слабой, безобидной, дружественной, с которой можно было сосуществовать в добрых отношениях, тогда воевать было бы незачем.

Договорив это, государь потянулся к графину, набулькал себе полный стакан воды и жадно осушил его. Похоже, он все для себя решил, и природное упрямство ни за что не позволит ему признать неправоту…

– Но совсем другое дело, – голос царя снова окреп. – Если мы имеем дело с Турцией враждебной, злонамеренной, доступной всем иностранным влияниям, служащей пристанищем всем эмигрантам, причиняющей нам беспрестанные затруднения! Притом нет никаких сомнений, что она и в дальнейшем будет опираться на враждебные России кабинеты. При этих условиях для нас предпочтительнее другая комбинация. При которой создастся новый порядок вещей, несомненно, неизвестный, проблематический, может быть, тоже чреватый другого рода невыгодными сторонами, но все же менее неблагоприятный, чем тот, который создался сейчас.

– Это означает войну, – мрачно подытожил я.

– Не думаю, – задумчиво качнул головой император, в знак отрицания, – что они решатся на что-то большее, чем демонстрацию враждебных намерений. Или ты считаешь иначе?

– Трудно сказать, ваше величество, что придет в голову очередному Наполеону, не говоря уж о правительстве королевы Виктории. Но уверен, что это сражение их не слишком напугало.

– Объяснись. Париж, по сведениям от нашего посла, не демонстрирует желания воевать, скорее, ищет пути мирного разрешения нашего противостояния с султаном.

– Как раз напротив, почти убежден, что недавно узурпировавший власть Бонапарт и является главным закулисным разжигателем войны. Только у французов имеется армия, способная на полномасштабное вторжение в наши пределы. И что еще важнее, он сумел добиться главного. Традиционная антифранцузская коалиция развалена. Британцы с ним заодно, Вена и Берлин в лучшем случае нейтральны, в худшем могут начать чинить нам препоны, но точно не помогут в войне. Остается вынудить Россию начать войну с Европой и, используя преимущество морских коммуникаций и силу флота, начать самые решительные действия на Черном море и даже высадку крупных сил десанта в Крыму.

– Ну, это ты, брат, хватил! – рассмеялся Николай, и я не без досады припомнил, что экспедиционный корпус союзников сначала доставили в Турцию, потом перевезли в Варну, планировали даже отправить на Кавказ. В общем, Крым в начале войны выглядел наименее вероятной точкой для удара.

– Не слишком ли ты сгущаешь краски? – продолжил государь. – Мне докладывают об иных настроениях в Тюильрийском дворце.

– Наполеон Третий – хитрая бестия! Ему нужна война, чтобы закрепиться на троне своего дяди, и он сделает все, чтобы ее развязать! Он желает обмануть нас и делает все от этого зависящее. Поручите дипломатам отследить, какие реальные приготовления ведутся. Закупка снаряжения – лучший разведывательный признак. Там, где идут поставки, уже сформирован бюджет и выделены деньги. И это просто так не бывает.

– В твоих словах что-то есть, – задумался царь. – Но почему ты считаешь, что поражение турецкого флота не будет иметь последствий?

– Судите сами, государь. Корабли Нахимова были много сильнее, чем у Осман-паши, тем не менее, турки отчаянно сопротивлялись и нанесли нам немало повреждений. То, что «Ростислав» вообще смог дойти до Севастополя, трудно объяснить чем-либо, кроме заступничества высших сил. Следует так же учитывать, что, после провала миссии Меншикова в Стамбуле, все убеждены в нашей неготовности к войне.

– Отчего так?

– Все просто. Александр Сергеевич выставил туркам ультиматум, а когда срок истек, не нашел ничего лучше, чем продлить его действие. Затем еще раз… во всем мире такая двойственность воспринимается как слабость!

– Не знал, что ты так не любишь Меншикова, – нахмурился Николай.

– А он не барышня, чтобы его любить!

– Ха-ха-ха, – рассмеялся царь, бывший, как подсказала память Кости, большим охотником до женского пола. – Если так пойдет, ты превзойдешь его в остроумии!

– Надеюсь, что не только в этом.

– Что предлагаешь?

– Если вам будет угодно выслушать мое мнение, то считаю полезным провести немедленную демонстрацию у берегов Османской столицы. Уверен, что, если на рейде перед султанским дворцом появятся наши линкоры, Абдул-Меджид проклянет тот день и час, когда решил пренебречь миролюбивыми предложениями вашего величества!

– Ты сам говорил, что корабли наши претерпели в бою…

– Разве в Севастополе нет иных сил?

– Что же, пожалуй, это предложение стоит обсудить. Скажем, в пятницу… успеешь к этому сроку?

– Конечно, ­– кивнул, почувствовав, что очень устал. Очевидно же, что царь не смог или не захотел услышать разумные предостережения, или я все не так сформулировал, не сумел донести свою мысль…

Силы внезапно оставили, а ощущение, что бьюсь головой о глухую стену, почти добило. У меня не было времени хорошенько приготовиться к встрече с Николаем Первым, а потому все пошло вкривь и вкось. Провалом, конечно, это не назовешь, но лишнего ваш покорный слуга все-таки наболтал, а ведь хотел отмолчаться для начала. Судя по всему, прежде за мной такого не водилось.

– Тебе нехорошо? – посмотрел на меня с искренним участием император.

– Все норм, – отозвался я, с ужасом понимая, что опять несу что-то не то.

Странное дело, в обычном состоянии у меня получается вести себя, не вызывая подозрений. Но при малейшем волнении из уст великого князя начинают лететь анахронизмы и непривычные обороты.

– Вижу, ты утомился. Заговариваешься… – нахмурился Николай. – Отправляйся-ка, милый друг, к себе и отдохни. Распоряжусь отправить к тебе доктора Арендта. Не волнуйся, он вполне сносно говорит по-русски. Впрочем, ты и сам это знаешь…

На губах государя появилось нечто вроде усмешки, но тут же исчезло.

– А перед Мандтом извинись!

– Обязательно, – пришлось изобразить соответствующее случаю раскаяние.

– Ступай уже, поборник всего русского.

Только оказавшись за высокими двустворчатыми дверями, смог перевести дух и вытереть вспотевший за время аудиенции лоб. Но не успел проделать это, как ко мне подошли три молодых гвардейских генерала. Старшему из них было, пожалуй, за тридцать. Довольно высокий и представительный, с орденом святого Георгия на груди. Его спутники и того моложе, никак не более двадцати или около того лет. Один конногвардеец, а второй артиллерист.

– Здравствуй, Кости, – дружно, едва ли не хором поприветствовали они меня, сделав ударение в имени на последний слог.

– Э… привет!

– Ха-ха-ха, – залился старший и обернулся к своим спутникам, но те отчего-то не разделили его веселья.

И тут в моей голове что-то щелкнуло, и я понял, что передо мной братья. Цесаревич Александр и Николай с Михаилом. Иначе Сашка-Московский калач (прозвище дали в семье за то, что родился цесаревич в Первопрестольной), Низи и Мишка. Причем, со старшим мы довольно близки, а вот младшие Костю побаиваются. Вероятно потому, что в детстве им немало от него доставалось. Во время совместных игр горячий и несдержанный Константин изрядно поколачивал их, за что получал взыскания и наказания от наставника и венценосного отца. Но с характером своим до поры сладить юный генерал-адмирал никак не мог. Когда подрос и игры закончились, нрав стал более умеренным, хотя и теперь великого князя Константина продолжали считать резким, эксцентричным и не слишком удобным в общении.

– Как себя чувствуешь? Мы слышали, ты был нездоров.

– Пустяки. Все нормально.

– Значит, это папа заставил тебя вспотеть? – подпустил шпильку Мишка.

– Точно.

– Что-нибудь случилось? – встревожился Сашка. – Мне казалось, что он доволен после Синопской победы.

– Да не то чтобы. Просто мы не сошлись во взглядах на политические последствия этой победы.

– Вы повздорили?

– Скорее, поспорили.

– Напрасно. И чем все кончилось?

– Назначено заседание на пятницу. Будут министры во главе с Нессельроде. Я могу рассчитывать на твою поддержку?

– Конечно, – без особого энтузиазма отозвался цесаревич.

– Ну вот, опять о делах, – вмешался помалкивавший до сих пор Низи. – Давайте поговорим лучше о чем-нибудь приятном.

Николаю только что исполнилось двадцать два года и он – просто классический мажор. Горячий участник всех гвардейских пирушек, не пропускающий ни одной юбки, но при этом, в сущности, недурной малый. Помимо всего прочего является генерал-инспектором по инженерной части, но в этом деле мало что понимает и особо никуда не лезет. Зато заправский кавалерист.

– Предлагай, – оживился Александр.

– Ну раз Кости не совсем здоров… давайте сходим на балет!

– А что там?

– В Большом [3] дают «Пахиту», и по всеобщему убеждению Аннушка Прихунова там весьма хороша!

– Да, неплохо. Но это я уже видел.

– Господи, Сашка, все время забываю, как ты стар. Ты ведь, верно, еще Истомину застал?

– Но-но! – строго посмотрел на Низи цесаревич, но потом не выдержал и рассмеялся. – Твоя правда. Видел и ее.

– Ну, так что? – обернулись ко мне братья.

– Помилуйте, – усмехнулся я. – Женатому человеку посещать бордель не совсем прилично, даже если он устроен специально для семьи Романовых.

Услышав это, великие князья сначала застыли как громом пораженные, после чего буквально закисли от хохота.

– Нет, не могу, – стонал Николай, – какой «bon mot» [2], если не против, я запущу его в свете.

– Поосторожней, – счел необходимым предупредить его Сашка и указал глазами на двери императорского кабинета. – Не ты один любитель танцев!

– Пойдешь к себе? – поинтересовался Мишка.

– Нет. Нужно заглянуть в министерство. Держу пари, что там без меня вообще мышей не ловят!

– Как ты сказал?

– Кости сегодня просто фонтанирует остроумием!

– Ладно, ребята, мне пора, – попрощался я с братьями и двинулся по своим делам.

– Воля ваша, но что-то с нашим морячком не так, – задумчиво пробормотал вслед Михаил.

Что же, первые выводы по поводу родственников сделать можно. Сашка отнюдь не глуп, но пассивен. Деятель из разряда «работа, ты меня не бойся, я тебя не трону»! В помощи не откажет, но при этом и не запыхается. Низи – балбес. В грядущей войне ему бы шашку да коня и на линию огня. А вот Мишка совсем не прост. Парень явно себе на уме. Старается помалкивать, но ничего не упускает. Командир артиллерийской бригады и генерал-фельдцейхмейстер. Насколько компетентен, судить пока не могу, но, судя по отрывочным знаниям из прошлого, дело свое знает. И сыновей воспитал по большей части людьми дельными. Стоит с ним пообщаться отдельно, хотя его роль чисто символическая. Одно название и шефство, ни к чему не обязывающее.

Удобство Петербурга для жизни состояло как раз в том, что все выстроено очень близко. По факту, чтобы добраться в Адмиралтейство из Зимнего дворца, надо всего лишь перейти через Дворцовый проезд, соединяющий одноименный мост, ведущий на стрелку Васильевского острова с Невским проспектом. Понятное дело, такому важному человеку, каким волей таинственного незнакомца стал я, пешие прогулки, тем более зимой, не по чину. К крыльцу подогнали санки и в считанные минуты довезли до места.

В теплое время можно пользоваться катерами. К слову сказать, катер сейчас – это такое гребное судно. Поменьше барказа, но больше шлюпки. До моторных еще лет пятьдесят, а вот паровые, наверное, должны уже быть. Надо выяснить.

Мое появление в Адмиралтействе вызвало фурор. Видимо, не ждали, так что, заметив августейшую особу, одни застыли, как громом пораженные, другие принялись шуршать, изображая бурную деятельность.

С одной стороны, такая реакция даже как-то греет самолюбие. Дескать, боятся, значит уважают. С другой, раз начали суетиться, стало быть, ни хрена не делали. А это не порядок! Ну, ничего, сейчас пропишу им животворящую клизму в полведра скипидара с патефонными иголками… впрочем, последних, кажется, еще нет. Жаль. Терапевтический эффект не тот будет…

Была, правда, еще одна проблема, о которой вряд ли кто подозревал. Явившийся на службу начальник не имел ни малейшего представления, где его кабинет. Память тела заткнулась и ничего показывать не желала. Ошарашенные подчиненные превратились в соляные столбы и ели глазами мою особу. И что прикажете делать?

– Пожалуйте шубку, ваше императорское высочество, – гаркнул во все горло увешанный крестами и медалями швейцар из отставных матросов. Единственный, сохранивший самообладание.

– Изволь, братец! – скинул ему на руки доху из морского бобра [4].

– Ну что, соскучились? – посмотрел на застывших офицеров и чиновников.

– Счастливы видеть вас в добром здравии! – нашелся самый молодой из них, судя по эполетам, мичман.

– Александр Васильевич, – обернулся к Головнину. – Ступай в кабинет и все там приготовь. Я тебя догоню.

Тот, видимо, уже устал удивляться моим чудачествам и потому просто пошел, куда ему велено. Мы же с юным офицером двинулись следом, ведя при этом светскую беседу.

– Где служите, любезный?

– На корвете «Наварин», ваше императорское …

– Без чинов, мичман. Насколько понимаю, это вы принесли весть о печальной судьбе вашего судна? Кстати, как вас…

– Брылкин!

– А по имени отчеству?

– Владимир Николаевич.

– Очень приятно. Ну, так поведайте, друг мой, как же случилось, что столь хорошо подготовленный к плаванию корабль потерпел аварию, едва покинув Балтику?

Вопрос оказался из разряда неприятных, но окажись Брылкин человеком несколько более опытным, он, вероятно, сумел бы оправдать случившееся некими непреодолимыми причинами вплоть до воли господней. Однако мичман был молод, искренне желал послужить отечеству и вообще являлся убежденным противником всего дурного и горячим сторонником всеобщего блага.

В общем, за короткий промежуток, пока шел по коридорам, стараясь не потерять из виду Головнина, офицер высказал мне все, что думал о порядках, царивших в Адмиралтействе вообще и о ремонте в Кронштадтском порту, в частности.

– Вот значит, как, – сочувственно покивал я, сообразив, что мы дошли. – Благодарю за информацию.

– Служу государю и отечеству! – вытянулся молодой человек.

– Полно, друг мой. Быть может, у вас есть какие-то просьбы личного характера?

– Единственное мое желание быть полезным! – немного выспренно ответил тот, после чего смутился и добавил, – и для того получить новое назначение.

– За этим дело не станет, – милостиво похлопал мичмана по плечу, обозначив, что аудиенция окончена. – Будет вам место.

– Благодарю, ваше императорское высочество! – вытянувшись перед начальством, выпалил Брылкин.

[1] Карл Васильевич Нессельроде – министр иностранных дел Российской империи с 1816 по 1856. Канцлер.

[2] bon mot – острота (фр.)

[3] – Большой театр в Петербурге построен в 1783 году по велению Екатерины Великой. В 1859 году здание было перестроено под размещение Консерватории, для театра же было выстроено новое здание получившее название в честь императрицы Марии Федоровны. Ныне Государственный академический Мариинский театр.

[4] морской бобр – калан, он же морская выдра, камчатский бобр. Животное из семейства куньих, в отличие от настоящего бобра, относящегося к грызунам. Его эталонно плотный мех отлично защищен от намокания.

Глава 4

После роскошных интерьеров Зимнего дворца внутреннее убранство министерства показалось почти аскетичным. Впрочем, это было скорее на пользу, поскольку настраивало на деловой лад. А забот у главы морского ведомства было невпроворот. Находившийся сейчас на юге Меншиков устроил все так, чтобы никакой вопрос не мог быть решен без участия министра. Вероятно, таким образом он пытался демонстрировать государю свою незаменимость.

Оборотной стороной этого оказался целый ворох бумаг. Казанское адмиралтейство всеподданнейше запрашивало, заготавливать им этой зимой лес или погодить? Командиры портов справлялись, нельзя ли выделить средства на пошив мундиров для ластовых команд. Управляющие казенных заводов хотели бы знать, на какие наградные могли бы рассчитывать служащие у них чиновники…

Так, если загребусь в эти дебри, на действительно важные дела времени просто не останется! Поэтому все к черту! Пусть текучкой занимается секретарь, а генерал-адмирал возьмется за действительно важные вопросы. А что у нас можно признать таковыми?

Насколько помню, абсолютное большинство кораблей и судов Балтийского флота – парусники, и когда к нам пожаловали союзники, у коих паровики имелись в избытке, мы просто ушли в глухую оборону. К счастью для нас, вражеские линкоры и фрегаты не могли свободно действовать на мелководье, а достаточного количества канонерок у англичан и французов не было. На следующий год их построили, но русское командование во главе с великим князем тоже не зевало, и построили свои.

Так почему бы не заняться этим на год раньше, в смысле прямо сейчас? Решено, тем более что память Кости подсказывает, что сейчас идут работы по проектированию гребных канонерских лодок … стало быть, есть и производственные мощности, и финансирование.

Еще одним нововведением в той войне стали мины. И были они, если нам ничего не наврал проводивший занятия капитан-лейтенант Королев, двух видов. Системы Якоби и Нобеля. Первые подрывались с помощью провода, вторые имели химический запал. Общим недостатком и тех и других было ничтожное количество взрывчатого вещества, то есть пороха. Если мне не изменяет память, около четырнадцати килограммов или, как говорят в это время, менее пуда. Так что это надо исправить и вообще, как можно подробнее ознакомиться с проектами. В конце концов, зря я, что ли, штат БЧ-3[1] носил?

Еще одной проблемой станет артиллерия. Если в первый год мы с союзниками бодались более или менее на равных, то потом их промышленность наклепала множество почти нарезных орудий. Почти, потому что сверловка Ланкастера считается нарезной только в нашем богоспасаемом отечестве. Да и то лишь благодаря дурной инициативе депутатов государственной думы. Но это так, к слову. Главное, что у англичан массово появятся дальнобойные, хоть и не особо точные, пушки. И с этим надо что-то делать. Причем, прямо сейчас!

Ну и напоследок можно вспомнить о ружьях, которые, по словам незабвенного Лескова, англичане кирпичом не чистят. Как известно даже далеким от истории войн людям, англичане и французы были поголовно вооружены нарезными винтовками, а мы, сиволапые, гладкостволом чуть ли не времен Бородино. Отчего, собственно, и проиграли. Почему это в последнюю очередь?

Все просто, если наш флот окажется настолько несостоятельным, что союзники прорвутся сквозь батареи и минные поля к Питеру, штуцера нам вряд ли помогут. И вообще, пусть ими армия занимается. Она в России большая, и денег на нее выделяется немеряно. Пусть потратят на что-то полезное!

А у меня своих расходов хоть отбавляй. Кстати, отчего бы не убавить?

– Александр Васильевич, – секретарь, занявшийся разбором каких-то бумаг за своим столом, тут же подошел ко мне. – Голубчик, будь любезен, принеси наш проект бюджета. Подробно, со всеми выкладками. В особенности по комиссариатской части, а также строительной, кораблестроительной и ремонтной. И будь готов давать мне по каждому пункту свои комментарии. А еще лучше: озадачь департаменты снабдить каждую статью бюджета сопроводительной запиской, в которой ясным и понятным языком изложить суть вопроса и расчеты.

– Возможно, это потребует создания отдельной комиссии?

– Боюсь, что так.

– Боитесь? – удивился Головнин.

– Конечно. Чем больше бюрократии, тем меньше дела.

– С этим трудно спорить, – согласился секретарь, – но все же именно обсуждения помогают избежать ошибок и прийти к правильному решению.

– Да я разве против? Собирайте!

– Что будем сокращать в первую очередь? – поинтересовался удовлетворенный моим ответом чиновник.

– Ремонт парусных кораблей, – не задумываясь, ответил я. – По крайней мере, самых ветхих из них.

– Но отчего? – изумился Головнин. – Разве в следующем году не будет практических плаваний?

– Если к нам пожалует англо-французский флот, то вряд ли.

– Боже правый, но откуда такие вести… Неужели война с нами – дело решенное и нет никакой надежды?

– Надеяться, дорогой Александр Васильевич, надо на лучшее, а готовиться к худшему. Поэтому тратить ресурсы будем только на действительно важные вещи. И если и будем исправлять и строить, то прежде всего паровые суда.

– Протолкнуть это решение будет непросто. Воспротивятся многие заслуженные адмиралы.

– А кто сказал, что мне интересно их мнение? И вообще, ты навел меня на одну замечательную мысль. Надо предложить этим старым пенькам письменно изложить свое мнение по поводу развития флота, где они черным по белому напишут о преимуществах белоснежных парусов над коптящими машинами. А когда придут англичане и те же самые люди станут утверждать, что мы не сможем с ними драться по причине недостатка пароходов, у меня появится блестящая возможность изгнать ретроградов со службы, невзирая на прошлые заслуги!

– Вы наживете себе этим множество врагов, – тихо заметил секретарь.

– Это последнее, что меня беспокоит. Давай лучше подумаем, как мы можем увеличить количество современных кораблей. Где их можно купить? В Пруссии, в Голландии, или, быть может, в Америке…

– Я не столь сведущ в этом вопросе, но смею полагать, что лучше всего в Англии. Там будет и дешевле, и быстрее. Более того, мы там их и заказываем.

– Что, прости? Заказываем? То есть прямо сейчас?

– Конечно! Два паровых корвета «Витязь» и «Воин» [2]. Первый платеж уже прошел, соответственно, их скоро заложат. Остальные средства испрошены в казначействе, так что…

– И много средств? – постарался спросить как можно безразличнее, хотя внутри все клокотало от ярости.

– По триста двадцать тысяч серебром за единицу. Еще некоторые суммы понадобятся на оснастку и вооружение. О полной стоимости лучше справиться в соответствующем департаменте.

– Да что тут вообще творится! – не выдержав, заорал я. – Мы с часу на час ждем объявления войны с Англией и заказываем у нее корабли? Позвольте спросить: для чего? У них и так флот огромный, зачем его еще субсидировать! Кто, черт возьми, это вообще придумал?!

– Вы! – с трудом выдавил из себя испуганный чиновник.

– Что?!

– Вы… ваше императорское высочество…

– Твою ж маман! – выдавил из себя с безукоризненным французским проносом. – Совсем забыл… А ты, сударь мой, какого лешего не напомнил?

– Тоже запамятовал, – дипломатично отозвался секретарь.

– Ладно. Прошу прощения. Сорвался…

– Ничего страшного, – кротко отозвался Головнин, очевидно воображая себя христианским мучеником, с трудом избегшим гнева Нерона.

– Сколько уже заплатили?

– По пятьдесят тысяч серебром.

– Чудно! Что ж, плохая новость состоит в том, что мы подарили противнику сто тыщь! Хорошая, что у нас осталось еще полмиллиона, которые можно потратить с большим толком.

– На покупку паровых кораблей?

– И это тоже.

– В таком случае, осмелюсь предложить корабли, принадлежащие Пруссии.

– У нее есть флот?

– Нет. Но пытались завести. Купили два недурных паровых фрегата и еще кое-что… Однако, англичане отказались признавать их флаг и объявили, что в случае выхода в море поступят с ними, как с пиратами.

– Даже так? А когда это случилось?

– Этой весной. А летом, насколько мне известно, корабли должны были быть проданы с аукциона… ваше императорское высочество, вы действительно ничего не помните?

– Нет…

– В таком случае...

– Послушай меня. Понимаю, что мое поведение вызывает, по меньшей мере, недоумение, но…

– Слушаю вас.

– Если ты хоть словом, хоть жестом кому-нибудь об этом обмолвишься, придет конец сразу двум людям.

– Двум?

– Один я, а другой ты. Причем тебе будет хуже. Великого князя в сумасшедший дом не отправят, а вот чрезмерно осведомленного чиновника… ты понимаешь?

– Конечно, – с трудом сглотнул не ожидавший подобного Головнин.

– Вот и славно.

– Но вокруг вас всегда много народа…

– Будешь подсказывать. Незаметно и деликатно.

– А что, если государь пришлет к вам лейб-медика?

– Ничего страшного. Мандт ко мне вряд ли теперь сунется, а с Арендтом как-нибудь договоримся. Так я могу на тебя надеяться?

– Полностью!

– Отлично. А по Пруссии мысль здравая. Надо бы навестить… кто там у меня, дед?

– Дядя. Фридрих Вильгельм IV. Старший брат вашей августейшей матушки. Александры Федоровны.

– Да, точно. Теперь вспомнил. Ладно, бог с ними, с родственниками. Лучше напомни, кто заведует строительством канонерок?

– Контр-адмирал фон Шанц.

– Вызови его. И пусть прихватит самых толковых инженеров, разбирающихся в винтовых пароходах и прочих технических новинках. Нам будет, о чем потолковать.

Йохан Эбергард фон Шанц, которого в России все звали Иваном Ивановичем, оказался суровым пятидесятилетним мужчиной с выразительным скуластым лицом и аккуратными усами, чем сразу же купил мое расположение. Дело в том, что доставшиеся от владельца тела бакенбарды успели мне порядком поднадоесть. Что тут поделаешь, не люблю излишние заросли на лице.

Его сопровождал подпоручик корпуса корабельных инженеров Аристарх Алексеевич Иващенко. На вид ему было около тридцати. Строевые офицеры в таком возрасте, как правило, достигают уже чина капитан-лейтенанта, а то и выше, но инженеры – известные парии флота.

Судя по всему, раньше судьба не сводила его со столь высокими особами, как великий князь Константин, а потому кораблестроитель слегка нервничал. В отличие от спокойного как удав фон Шанца.

– Добрый день, господа, – как можно радушнее поприветствовал я их, крепко пожав им руки, чем явно поразил никак не ожидавшего подобной чести Иващенко. – Располагайтесь, где вам будет удобно. Разговор предстоит долгий.

– Буду счастлив быть полезным вашему императорскому высочеству, – с достоинством наклонил голову адмирал.

– Я тоже, – подал голос инженер, но тут же сконфуженно замолчал.

– Давайте без чинов.

– Как вам будет угодно, – на лицах гостей появилось нечто вроде облегчения.

– Итак, господа. Насколько понимаю, именно вы занимаетесь постройкой гребных канонерских лодок для Балтийского флота?

– Так точно!

– Так вот, приказываю вам все работы в этом направлении прекратить!

– Но почему? – вскинулся кораблестроитель, в то время как адмирал оставался невозмутим.

– Хороший вопрос, Аристарх Алексеевич. Скажите, что вам известно о наших отношениях с Францией и Англией?

– Э… – растерялся Иващенко.

– Ну-ну, смелее.

– Кажется, в Лондоне и Париже недовольны погромом турок и… право же, я совсем не разбираюсь в политике.

– Не принижайте себя. Вы все прекрасно понимаете. Итак, отношения между нашими державами настолько плохи, что уже следующим летом ожидается прибытие на Балтику вражеских эскадр.

– В каких силах? – впервые подал голос фон Шанц.

– По меньшей мере, вдвое превышающих наши. Причем, как вы, вероятно, и сами понимаете, значительное количество этих судов будут паровыми. Как полагаете, есть у нашего флота шанс противостоять им в открытом сражении?

– Ваше императорское высочество позволит мне быть откровенным?

– Иван Иванович, я же просил, без чинов! Что касается вашего вопроса, отвечу так. Не только позволяю, но и настаиваю. Более того, не жду ничего иного, как бы нелицеприятно ни звучало то, что вы мне сообщите!

– Хорошо. В таком случае мой ответ – нет! Наши корабли по большей части находятся в плачевном состоянии и требуют безотлагательного ремонта. Экипажи дурно обучены и потому не знают своего дела. Причем это касается не только нижних чинов, но и господ офицеров.

– Что скажете о начальствующем составе?

– С ними все еще хуже. Большинство получили свое назначение по протекции, в плаваниях давно не были, а те, что были, никогда не ходили далее Датских проливов…

– Продолжайте, – поощрил запнувшегося было адмирала.

– Таким образом, единственным способом противостоять превосходящему в силах противнику остается оборона. Потому мне несколько непонятно ваше решение остановить строительство канонерских лодок.

– Вы не совсем меня поняли, господа. Я не сказал, что мы откажемся от строительства вовсе. Просто, по моему глубокому убеждению, вместо гребных кораблей надобно строить паровые.

– Но у нас нет готовых проектов!

– А вот для этого нам и нужен был инженер-кораблестроитель. Аристарх Алексеевич, сколько времени вам понадобится на составление чертежей и спецификаций?

– Трудно сказать. Для начала было бы неплохо определиться, какие именно суда нам нужны? Длина, ширина, осадка, водоизмещение. Потребное вооружение и его вес. А также масса и размеры паровых машин. Зная все это, работа не займет много времени, но…

– Слушаю вас?

– Для отражения вражеского нашествия одной канонерской лодки, пусть даже и винтовой, будет явно недостаточно. Стало быть, надо определиться и с количеством. Выбрать верфи для постройки, заготовить материалы…

– С материалами все просто. Мы пустим в дело все, что заготовлено для строительства гребных канонерок и ремонта парусников. Туда же пойдут испрошенные у министерства финансов кредиты. Что же касается количества… сколько вы собирались строить?

– Согласно высочайшему повелению, двадцать единиц.

– Этого мало. Нужно минимум сорок! Что до проекта, то вам и карты в руки. Иван Иванович, насколько мне известно, лучше других разбирается в современных паровых судах. Стало быть, сможет сформировать тактико-техническое задание. Вы же составьте эскиз, предварительную смету и представьте мне, скажем, через неделю…

– А что с механизмами?

– Об этом не беспокойтесь. Машины и котлы будут!

– В таком случае, не вижу затруднений.

– Если возникнут какие-либо трудности, прошу немедленно обращаться ко мне. Не будет меня, к Александру Васильевичу. С этим все понятно?

– Так точно! – вытянулись подскочившие фон Шанц с Иващенко.

– В таком случае, не смею задерживать. За работу, господа, у нас мало времени! И да, совсем забыл…

– О чем, ваше императорское высочество?

– Не хочу никого обидеть, тем более что нисколько не сомневаюсь в вашей порядочности, но доведите до всех причастных к постройке. Любое воровство или нераспорядительность будут приравнены к государственной измене. Даю слово великого князя, что добьюсь повешенья для всякого, невзирая на чин, знатность, прошлые заслуги и любые иные смягчающие обстоятельства! Это понятно?

– Об этом могли бы и не говорить! – с достоинством отвечал фон Шанц, после чего поклонился придворным поклоном, но не стал пятиться, а вышел вразвалочку, как заправский моряк.

За ним, задев по пути пару стульев, последовал инженер, оставив меня наедине с едва сдерживающим смех Головниным.

– Что тебя так развеселило? Да, кораблестроитель не привык к подобному обращению, но…

– Дело вовсе не в нем, Константин Николаевич, – замахал руками секретарь.

– Тогда в ком? Объяснись…

– Просто вы так строго говорили о воровстве с Шанцем, а тот и ухом не повел…

– Погоди-ка, он что, казнокрад?

– Увы, да! Служившие с ним офицеры прямо говорят, что на постройке в Северо-Американских Штатах пароходофрегата «Камчатка» он изрядно нагрел руки. Да и в походе к его рукам прилипало и с угля, и с продовольствия для команды…

– Отчего же ты мне раньше не сказал? – мгновенно вскипел я.

– А что делать, – пожал плечами чиновник. – Этот грех в той или иной мере свойственен всем начальствующим лицам в России. Ну, кроме вас с государем, разумеется. Однако, справедливости ради, Иван Иванович, хотя и не привык упускать то, что само плывет ему в руки, при всем при этом – человек дельный! Да, руки погреет, не без того. Но поручение, ни в пример иным и прочим, исполнит.

– Твою ж мать!

– Не могу не согласиться! Замечу, однако, что Шанц у нас известный сочинитель и к тому же изрядный острослов, взять хотя бы его знаменитое: «Военное судно, подобно дамским часам, ещё никогда не доводилось до совершенной исправности, да едва ли кем-нибудь и когда-нибудь доведено будет до такого положения, чтобы нечего было на нём совершенствовать». Не ручаюсь за точность цитаты, но согласитесь, не глупо сказано…

– Мало мне Меншикова, так еще один остряк-одиночка на мою голову… Скажи честно, ты издеваешься?

– Никоим образом, – всполошился секретарь и тут же поспешил перевести разговор на другую тему. – Кстати, можно узнать, каким образом ваше высочество собирается добыть машины на сорок кораблей разом?

– Узнаешь в свое время. А пока… тебе знакомо имя Путилова?

– Вы, верно, о Николае Ивановиче, бывшем прежде преподавателем в Морском корпусе?

– Да.

– Лично чести не имел, но слышать о нем приходилось. Причем самое лестное.

– Найди и завтра же пригласи его ко мне.

– Полагаю, в связи с постройкой машин для канонерок?

– Именно.

– В таком случае, быть может, следует обратиться также и к Нобелю? – предложил Головнин, после чего пустился в пояснения. – Это известный в Петербурге предприниматель. У него большой завод, и без него в любом случае не обойтись.

– Я знаю, кто такие Нобели! Да, пригласи, но не сразу. Сначала доставь ко мне Путилова!

– Как будет угодно! Да, совсем запамятовал. Для наблюдения за постройкой корветов в Англию был послан капитан-лейтенант Шестаков. Поскольку постройка отменена, не следует ли его отозвать?

Имя Ивана Алексеевича Шестакова широко известно в узких кругах любителей военно-морской истории. Смолоду чуть ли не карбонарий, постоянно конфликтовавший с начальством, он, тем не менее, стоял у истоков строительства парового флота в России и со временем стал управляющим министерством. Именно при нем приняли вызывавшую столько нареканий цензовую систему и утвердили двадцатилетнюю кораблестроительную программу, по которой начали массово строиться совершенно разнотипные корабли.

В общем, неоднозначный деятель! Но сейчас главное в том, что он был горячим сторонником идеи крейсерской войны. Так почему бы этим не воспользоваться?

– Шестаков, говоришь? Это не тот ли, что с самого обучения в корпусе постоянно со всеми ссорится?

– Он, ваше императорское высочество. Вижу, ваша память оживает…

– Думаю, нет надобности его возвращать, – проигнорировал замечание секретаря. – Но вот поручить ему другое дело определенно стоит. Как быстро мы можем отправить депешу в Лондон или где он там?

– Ну, навигации уже нет. Однако можно послать гонца через Остезейские губернии, до незамерзающих портов. А уже оттуда он отправится дальше. Полагаю, за две, хотя нет, за три недели доберется.

– Отлично. Тогда бери перо и бумагу.

– Что писать?

– Вот черт, мысли путаются… в общем, надо, чтобы он немедля отправился в Америку, купил там корабль и был готов к каперской войне…

– Дайте мне минутку, – задумался Головнин, после чего принялся бодро скрипеть пером. Закончив, он засыпал получившийся текст песком, потом стряхнул его и принялся за чтение.

«Милостивый государь, Иван Алексеевич! В связи с политическими обстоятельствами строительство судов, за коим вы посланы наблюдать, отменено. Расторгните договор, и, если будет такая возможность, отзовите первый платеж. По получении этого письма Вам надлежит немедленно завершить все дела и отправиться в Северо-Американские Соединенные Штаты, чтобы приобрести там паровое судно, пригодное к долгому плаванию и несению вооружения. Выбор оного оставляю на Ваше усмотрение, всецело полагаясь на опыт и ревность к службе Вашего Высокоблагородия!

Команда из офицеров и нижних чинов, а также вооружение, будут отправлены к вам при первой же оказии. Машинистов и кочегаров наймите из местных, сообразуясь необходимостью. По получении известий о начале военных действий немедленно выходите в море и действуйте противу вражеской торговли.

Для исполнения сего поручения прикладываю чек на известную сумму. Если представится такая возможность, присовокупите к ним деньги, отданные в качестве аванса за строительство корветов. Если же возникнут проволочки, отправляйтесь, не дожидаясь их окончания, возложив финансовые вопросы на посольство.

Искренне расположенный к вам, Константин».

– Хм. Александр Васильевич, наверное, часто приходилось слышать, что у тебя светлая голова? Почти как солнце.

– Пожалуй, что нет, – секретарь и сам не очень понял, сколько в моих словах иронии, а сколько настоящей похвалы, и потому предпочел сделать вид, что благодарен за высокую оценку. – Но все равно спасибо.

[1] БЧ-3 – минно-торпедная боевая часть на кораблях ВМФ России и СССР. Штат – нарукавная нашивка, показывающая специальность матроса или мичмана.

[2] В нашей истории эти корабли были конфискованы и летом 1854 года под именами «Kossak» и «Tartar» вошли в состав Британского флота. Участвовали в осаде Севастополя и боевых действиях на Балтике.

Глава 5

Так и прошел мой первый день в этой новой для меня жизни. Встречи, разговоры, планирование и… неприятное ощущение уходящего сквозь пальцы времени. Впрочем, любая дорога начинается с самого первого шага, а его, надеюсь, мы все-таки сделали.

– Который час?

– Что-то около четырех пополудни, – устало отозвался Головнин, близоруко присматриваясь к большим напольным часам. – Вечер…

– Твоя правда, – отозвался я, наблюдая через окно, как и без того не слишком яркое зимнее солнце стремительно движется к горизонту. Ну, а что вы хотели, 30 ноября, это по старому стилю. По григорианскому календарю уже почти середина декабря…

Хотелось еще побывать в Кронштадте, оценить состояние укреплений и кораблей. Посмотреть хозяйским взглядом на артиллерию, но в потемках проводить детальные осмотры удовольствие ниже среднего. Тем более что я за весь день так и не успел пообедать. Что уже совсем не порядок. Не жалеешь ты себя совсем, Константин Николаевич, все о России думаешь… Вот и Головнин бледный сидит, поглядывает на начальство, то есть на меня, этак выжидательно.

– Что, Александр Васильевич, проголодался?

– Говоря по чести, очень!

– А почему молчишь?

– Ваше императорское высочество были так увлечены работой, что мне показалось неудобным отвлекать.

– Понятно. Что ж, всех дел мы разом не свершим, как бы того ни хотелось. Пожалуй, на сегодня достаточно. Вечером поработаем с документами. Ты оставайся во дворце, я распоряжусь выделить комнату. Если будет нужда, вызову к себе в кабинет.

– Как вам будет угодно.

– Ты не в претензии, что я так тобой распоряжаюсь, Александр Васильевич?

– Нет, ваше императорское высочество, – скупо улыбнулся мой секретарь. – Нам предстоит много работы, поэтому мне и в самом деле лучше быть рядом с вами. К тому же я холостяк, которого кроме прислуги никто не ждет…

– В таком случае, нет больше смысла задерживаться.

Стоило мне выйти из кабинета, выяснилась пикантная вещь. Чиновники, обычно не появлявшиеся на службе после обеда, не решились покинуть свои кабинеты и терпеливо дожидались, пока их августейший начальник не уйдет первым. Так что голодными в здании были не только мы с Головниным. Впрочем, самые молодые и предприимчивые, кажется, нашли выход. Во всяком случае, в коридорах явственно слышался запах пирогов.

– Чувствуешь? – вопросительно посмотрел я на секретаря.

– С визигой, – принюхавшись, ответил тот и непроизвольно дернул кадыком, сглатывая слюну.

– Пожалуй. Давай и мы поторопимся.

Стоило переступить порог, как за спиной раздался дробный топоток торопящихся домой служащих. А когда мы устроились в санях, самые нетерпеливые уже пробирались вдоль стеночек, надеясь, что при таком тусклом свете их не заметят.

К слову, об уличном освещении. Электричеством, конечно, еще и не пахнет, если не считать опытов небезызвестного академика Якоби, но вот газовое вполне себе существует. Не везде, конечно, но на Невском, Дворцовой Набережной и некоторых другие улицах, а также всех мостах через Неву и Мойку имеются газовые фонари. В кварталах победнее обходятся масляными и спиртовыми, ну а окраины ночами погружены в непроглядную тьму.

К счастью, дорога к моему «дому», равно как и он сам, прекрасно освещены. По нынешним временам, разумеется. Так что добрались мы с относительным комфортом и скоро оказались перед громадой Константиновского дворца, который из-за отделки все называют Мраморным.

Все-таки величественная у меня жилплощадь! Три этажа чистейшей роскоши. Один фасад выходил на Дворцовую набережную и Неву, другой на Миллионную улицу и простор Марсова поля. И все эта красота для Константина свет Николаевича и его августейшей семьи, с прислугой.

– Кузьмич, – обратился я к камердинеру, встречающему хозяина на парадной лестнице, скинув ему на руки заснеженную доху с плеч. – Распорядись, чтобы приготовили комнату для господина Головнина. И поторопи с обедом. Я готов слона проглотить.

– Слушаюсь, – невозмутимо отозвался старый слуга и умчался раздавать ценные указания остальным.

Странное дело, утром, покидая дворец, практически не обратил внимания на его убранство. Ну, красиво и бог с ним. Но сейчас, при тускло мерцающих огоньках светильного газа, он показался мне чем-то вроде сказочной пещеры, полной сокровищ Али-Бабы, и я не смог удержаться от небольшой экскурсии по теперь уже моим апартаментам.

Раньше мне не доводилось бывать здесь, но может, оно и к лучшему. Другое время, освещение, даже сама атмосфера не позволили бы понять и насладиться этим без всякого преувеличения настоящим архитектурным шедевром. Ибо сейчас тут все именно так, как и задумывалось изначально…

Все время, пока я гулял по полутемным помещениям, то задирая голову вверх, чтобы разглядеть лепнину и росписи потолков, то приглядываясь к картинам и привезенным со всего света редкостям, за мной по пятам неотлучно следовал верный Головнин. По всей видимости, он уже успел привыкнуть к моим странностям, а возможно так устал, что не обращал на них внимания.

Пройдя длинным коридором, мы попали в модную фишку современных аристократических домов – Зимний сад. По сути, это большой зал, южная стена которого выполнена из стекла. По периметру теснятся кадки с тропическими растениями и цветами, а посередине журчит фонтан. В зарослях теряются высокие светильники с шарами. Впрочем, сейчас они не горят и потому кажется, что мы попали в джунгли. Завтра непременно загляну сюда, чтобы увидеть при дневном свете.

Прошлись и через Белый зал – огромное пространство, идеальное для устройства балов и прочих увеселений. Следом за ним открылась анфилада комнат картинной галереи, арсенал с коллекцией оружия, собранного еще моим дядей – страстным воякой.

Перед тем как попасть к себе и наконец-то насладиться заслуженной трапезой, пришлось преодолеть пару неожиданных испытаний. А именно встретиться с женой и детьми. Беременность Александры как-то заслонила тот факт, что ожидаемый ребенок будет в нашей с ней семье третьим. И вот, пожалуйста, передо мной стоят две то ли няньки, то ли гувернантки, кто их разберет. У одной на руках полуторогодовалый младенец, другая держит за руку лупающую глазами девочку… погодите, у Кости вроде бы старший сын?

Черт бы подрал всех лайми и английских гувернанток в особенности, принесших на русскую почву обычай одевать мальчиков в платьица! Нет, я в курсе про отсутствие подгузников и что такая одежда для маленьких более функциональна, но… оборочки с кружевами зачем?! Тем паче, что парню уже четыре года, а из него какого-то трансвестита сделали!

Ладно. Мальчика, как подсказывает память великого князя, зовут Коля, а девочку Ольга. Уже моя говорит, что этот старший станет паршивой овцой в семействе Романовых, а младшая греческой королевой. Но сейчас мне ей богу не до этого… Даже старший пока не столько говорит, сколько лепечет на своем детском наречии, понятном разве что нянькам. Младшая и вовсе несмышленыш. Так что разговора у нас не получилось, да и не могло…

Что должен чувствовать молодой отец, глядя на своих малышей? Радость? Гордость? Умиление? Лично у меня никаких эмоций не появилось. Возможно потому, что они не мои… в общем, решил ограничиться тем, что погладил по голове дочь и взъерошил жиденькую шевелюру сыну, после чего выразительно посмотрел на присматривающих за ними девиц. Те поняли взгляд правильно и, сделав на прощание книксены, поспешили ретироваться.

Странное дело, но Саши, то есть дражайшей супружницы Александры Иосифовны, или попросту «Жинки» при детях не наблюдалось. Попытавшись проникнуть в Костину память, я вдруг понял, что она не слишком любит заниматься детьми. Вот буквально, родила, а дальше есть специально обученные люди. Сначала кормилицы, потом няньки, затем гувернантки. Причем, как бы дико это не звучало для человека из будущего, здесь и сейчас это совершенно нормально. Обычно отпрысков аристократических семейств именно так и воспитывают.

– Добрый вечер, – на всякий случай поприветствовал я жену.

– Ты сегодня поздно, – как-то тускло отозвалась она, даже не повернув при этом голову.

– Прости. Дела задержали…

– А я тут совсем одна….

В принципе, все понятно. Молодая женщина, да еще и беременная, а муж целый день где-то шарится… другая бы на ее месте уже посуду била и истерику закатывала. Уж моя бывшая точно!

– Прости, – вполне искренне повинился, после чего наклонился к Саше и неловко прикоснулся губами к щеке.

– Как прошел твой день? – в голосе великой княгини появилось нечто вроде легкой заинтересованности.

– Неплохо, – отозвался я, втайне надеясь, что подробности ее не заинтересуют. И не ошибся…

– Кости, обещай, что в субботу мы поедем в театр!

– Не уверен, что получится, но очень постараюсь.

– Прекрасно, – на губах появилась улыбка, и стало ясно, что возможности отказа не предусматривалось.

Похоже, попал. Никогда не был поклонником драматического театра, не говоря уж об опере или балете. Сидеть и слушать симфоническую музыку тоже. А ведь тут других развлечений нет. Разве что какое-нибудь варьете, но там великий князь может появиться только инкогнито. Максимум, что можно себе позволить официально, это оперетта. Ужас! Куда я попал? Неудивительно, что среди гвардейских офицеров процветает пьянство…

– Знаешь, милая, я очень сильно устал и еще больше проголодался. Так что…

– Конечно. Покойной ночи.

Хм. Честно говоря, хотел спросить, нет ли у нее желания присоединиться… впрочем, оно и к лучшему. Пойду-ка … кстати, а где здесь кормят?

Память прежнего хозяина тела тут же откликнулась. Если гостей много, то в Большой столовой. В прочих случаях накрывают прямо в кабинете.

Тактично отставший от меня Головнин уже сидел за столом. При моем появлении он поднялся, но видя успокаивающий жест, тут же сел обратно.

К счастью, все приготовления закончены, стол сервирован и тафельдекеры [1] уже были готовы подавать горячие блюда.

– Какое вино изволите пить сегодня? – отвлек от размышлений беззвучно возникший рядом с нами мунд-шенк. [2]

– Ну что ты, братец. После такого дня полумерами не обойдешься. Неси-ка нам лучше водочки! Ты как, Александр Васильевич?

– Сугубо положительно, – улыбнулся секретарь.

– Тогда два графина!

Собутыльник из Головнина оказался неважный. Строго говоря, пить нам совсем не следовало, но тяжелый день и пустой желудок, плюс обилие впечатлений сделали свое черное дело. Александр Васильевич уснул, когда разговор от проблем чисто флотских и военных перешел на более глобальную тему, то есть, как нам обустроить Россию. Надеюсь, ничего лишнего вчера не наболтал… хотя, вряд ли мой секретарь что-то запомнил.

Хотел было оттащить его на диван, но появились слуги и помешали этому благому начинанию, отведя его благородие в выделенную для него комнату. Я же, смерив глазами остаток водки в графине, махнул рукой и промычал что-то вроде:

– Молодцы! Жалую за службу чаркой…

– Благодарствуем, ваше императорское высочество!

– Ну, кто ж так отвечает? Надо говорить, служу России… ой, короче… пошли вон, штафирки!

Утро, как ни странно, выдалось добрым. То есть великий князь поднялся со своего одра выспавшимся, бодрым и в прекрасном расположении духа. Раньше за ним такой стойкости к выпивке не водилось. Наверное, еще одна чудесная суперспособность…

К слову, о чуде. Пенсне, которое вот уже несколько лет носил Костя, нашлось на туалетном столике. Попытавшись водрузить его на нос, понял две вещи. Во-первых, носить этот аксессуар не так просто, а во-вторых, диоптрии мне совершенно не подходят. И с этим надо что-то делать. То ли рассказывать всем о внезапном исцелении, то ли… заказать для них простые стекла!

За этими размышлениями меня и застал доктор Арендт. В отличие от пруссака Мандта, Николай Федорович происходил из семьи давно обрусевших немцев и хорошо владел русским языком. Хотя на вид ему было лет семьдесят, он умудрился сохранить живость характера и ясность ума. Эдакий бодрый старичок…

– Доброе утро, Константин Николаевич, – с улыбкой поприветствовал он меня. – Как вы себя чувствуете?

– Спасибо, хорошо.

– Вот и замечательно, – расплылся в улыбке лейб-медик и тут же извлек из чемоданчика трубку стетоскопа. – Вы позволите вас послушать?

– Извольте.

После этого последовал ряд процедур, сопровождаемых словами ­­– дышите, не дышите, покажите язык. Пока я старательно выполнял все просьбы врача, в голове так и вертелись слова одного мультипликационного доктора. «До ветру часто ходили? А родители не сумасшедшие ли? А папа не пьющий ли?»

– Я вижу, вы в прекрасном расположении духа? – заметил мою улыбку Арендт.

– Точно так.

– И правильно. В вашем возрасте надо радоваться жизни, стремиться к новым впечатлениям, дышать полной грудью…

– Обязательно воспользуюсь вашим советом. Причем, сегодня же.

– Хотите прогуляться?

– Очень.

– Что ж, ничего не имею против. Главное, не перетруждаться и ничем не злоупотреблять.

Хотел было возмутиться, но, взглянув в понимающие глаза пожилого доктора, передумал. Он ведь по любому папеньке свой диагноз доложит. Равно как и впечатления, так чего ж портить отношения? К тому же ему явно понравилось мое выканье. Дело в том, что «вы» в царской семье говорили только старшим или равным. То есть таким же царственным особам, как и мы сами. Остальным, невзирая на чины и возраст, полагалось тыкать.

Оказавшись в теле великого князя, я, как правило, так и делал, причем совершенно автоматически. Но сейчас, видя перед собой убеленного сединами почтенного лейб-медика, проявить снобизм просто не получилось.

– Николай Федорович, надеюсь, вы не откажетесь разделить со мной завтрак?

Казалось, в первый момент лейб-медик растерялся, но тут же справился с волнением и охотно согласился.

– Собственно говоря, почему бы и нет?

Уже потом мне стало известно, что в царской семье врачей к столу не приглашают. Чай, не генералы и не сенаторы. Кроме того, Арендт с Мандтом были давними соперниками, и подобный знак внимания от великого князя очень сильно добавлял ему очки в их негласном соревновании.

Третьим за нашим столом оказался Головнин. Несмотря на вчерашнее возлияние выглядел статс-секретарь безукоризненно, и только опущенные к низу уголки губ указывали на его не лучшее самочувствие.

– Какие у вашего высочества планы на сегодня? – осведомился он, дождавшись, когда подадут чай.

– Мое расписание тебе известно гораздо лучше, чем мне. А после хотелось бы прогуляться по свежему воздуху. Составишь мне кампанию?

– Почту за честь.

– Очень правильное решение! – поддакнул довольный как слон лейб-медик. – Только не забудьте одеться, как следует. Мороз, конечно, не так силен, каков станет к Рождеству, но все же следует поберечься.

– Так мы и сделаем!

Проводив любезного доктора, мы надели шубы и вышли во двор, если так можно назвать раскинувшееся между Мраморным и Служебным домом пространство. Как явствовало из названия, это второе здание предназначалось для многочисленных служб дворца.

На первом этаже трехэтажного корпуса располагались великолепные конюшни, небольшая кузня, шорная и седельная мастерские, экипажный сарай, он же «каретник» и даже сенной склад, а также примыкающий ко всей этой красоте просторный манеж.

На втором тридцать две квартиры для свиты, помещения для чаепитий, обедов и ужинов, на третьем большая казарма для прислуги. Все это хозяйство окружено от внешнего мира солидной кованой решеткой. Не крепость, конечно, но внушает! Спорткомплекс, гараж, СТО, отель и фудкорт в одном флаконе, все, как мы любим… Как видите, ничего нового, все давно придумано до нас…

Когда-то на месте двора проходил Красный канал из Невы в Мойку, но его засыпали для пущего удобства сиятельного фаворита «матушки Екатерины». Ведь изначально дворец был построен по приказу Костиной прабабки и предназначался для принесшего ей трон любовника. То есть для Гришки Орлова. Впрочем, вскоре она к нему охладела, а когда бывший фаворит умер, выкупила комплекс зданий у наследников.

Некоторое время апартаменты стояли бесхозными, а затем их отдали цесаревичу Константину Павловичу. К слову, меня, то есть великого князя, назвали в честь него. По смерти оставшегося бездетным дяди строение вернулось в казну. Ну а любезнейший папа – император Николай, подарил его сыну.

К слову сказать, содержание всей этой жилплощади стоит совершенно безумных денег. Конечно, оплачивает это все Министерство уделов, но как подумаю, что на них можно сделать, просто дух захватывает. Но делать нечего, noblesse oblige – происхождение обязывает…

– Не прикажете ли запрячь сани? – поклонился провожавший нас Кузьмич.

– Пожалуй.

– Это следовало сделать минут за десять до выхода, – усмехнулся Александр Васильевич.

– Ничего страшного. Пройдемся, поскрипим снегом. Давно в снежки приходилось играть?

– В лицее…

– Тогда лови!

Судя по всему, такой непосредственности Головнин от меня не ожидал. Но поняв, что с ним не шутят, принялся довольно ловко уворачиваться, а потом и ответил на коварное нападение своим залпом. В общем, когда нам наконец-то подали поставленный на полозья экипаж, мы успели хорошенько разогреться и были готовы к новым свершениям.

[1] Тафельдекер ­­– официант.

[2] Мунд-шенк – виночерпий.

Продолжение завтра

Глава 6

На сей раз министерство встретило меня куда более организованно. Чиновники сидели по своим местам и усердно трудились, лица начальствующие присутствовали и были готовы к любой августейшей каверзе. Ну, по крайней мере, им так казалось…

Надо сказать, что, оказавшись после отбытия князя Меншикова единоличным главой морского ведомства, мой предшественник времени зря не терял и расставил везде, где мог, своих людей. Большинство из них до своего назначения никакого отношения к флоту не имели и потому в среде моряков, традиционного настороженно относившихся ко всякого рода сухопутным чужакам, получили прозвание – «константиновцев» или «лицеистов».

Главным образом потому, что многие из них и впрямь окончили Царскосельский лицей. Тот самый, в котором учился Пушкин и… мой секретарь. Собственно говоря, именно Головнин их Косте и сосватал.

Всем выдвиженцам не больше тридцати. Они молоды, полны сил, напористы и блестяще по нынешним временам образованы. И, конечно же, как наперечет сплошь записные либералы, несмотря на принадлежность многих из них к титулованной аристократии. Судите сами, директор комиссариатского департамента князь Оболенский. Юрисконсульт Морского министерства – барон Василий Егорович Врангель. Канцелярий заведует граф Дмитрий Андреевич Толстой.

К слову, сам Александр Васильевич, даром что лицеист, сын прославленного адмирала Головнина, совершившего два кругосветных плавания. И успел с подачи Лутковского – ученического наставника великого князя Константина – послужить в Морском министерстве у Меншикова, прежде чем попал ко мне в секретари. А между тем Феопемпт Степанович Лутковский был едва ли не из числа декабристов-заговорщиков… Вот откуда ноги-то растут у нынешней прогрессивной и деловитой молодежи…

Остались, впрочем, и представители «старой школы». Глава кораблестроительного департамента вице-адмирал Епанчин Николай Петрович. Несмотря на довольно почтенный шестидесяти шестилетний возраст, еще бодр, разумен и весьма опытен в административных делах. Его родной брат Иван в свое время командовал русской эскадрой, посланной на помощь Дании. Одним из участников этой экспедиции был я, то есть великий князь Константин, поднявший свой флаг на фрегате «Паллада». Да-да, том самом…

Но это еще не худший вариант. Артиллерийский департамент возглавляет генерал Дмитрий Павлович Примо. Некогда жгучий брюнет и дамский угодник, к семидесяти девяти годам превратился в седого как лунь старикана с трясущейся головой и скрипучим голосом. Н-да, с таким цехмейстером мы далеко не уедем…

И вот все эти люди, услышав о вчерашних событиях, примчались, чтобы узнать все из первых рук. Ну, кто примчался, а кто и приковылял…

– Здравствуйте, господа, ­ – оглядел я собравшихся. – Рад видеть всех в добром здравии. Чтобы не терять времени, прошу всех в мой кабинет, там и поговорим.

Мое сообщение о скорейшем начале войны с Англией и Францией было встречено, скажем так, с некоторым скепсисом. В открытую, правда, возражать никто не посмел, разве что Оболенский немного побухтел, что будет война или нет, еще не ясно, а вот денежки из первого платежа за строительство корветов плакали-с…

– Отчего же? – пристально посмотрел я на князя. – Если политических потрясений не случится, то мы всегда можем вернуться к заказу. Ну а коли наоборот, так надо радоваться, что потеряны всего сто тысяч, а не полмиллиона.

– Совершенно согласен, – непонятно кому поддакнул барон. – В Британии законы соблюдают и чужую собственность присвоить не могут!

– Отлично. Полагаю, с этим закончили, и теперь можно приступить к обсуждению постройки канонерок.

– Если позволите, ваше императорское высочество, – подал голос Епанчин, – мне не совсем понятно, зачем тратить деньги на столь малые суда? [1] Уж если переводить флот с парусов на паровые машины, так не будет ли полезнее снабдить таковыми линкоры и фрегаты?

– Хороший вопрос, – одобрительно кивнул я. – И давайте без чинов. Какие корабли, по-вашему, могут быть переделаны?

– Прямо сейчас в доке Петра Великого перестраиваются линейные корабли «Выборг» и «Константин». Такой же переделке можно подвергнуть и другие семидесяти четырех пушечные линкоры. Кроме того, в «Новом Адмиралтействе» строится «Орел».

– Как полагаете, какое количество вымпелов мы можем подготовить за зиму?

– Простите, Константин Николаевич, – смешался адмирал, – я вовсе не уверен, что даже те, что есть, кроме разве что «Выборга», могут быть готовы к этому сроку. «Константин» дай бог закончить к осени, а уж «Орел» в лучшем случае поспеет к навигации 1855 года.

– А что, если использовать машины, заказанные заводам Мальцева и Нобеля? – подал голос Толстой.

– Это возможно, – кивнул Николай Петрович. – Но потребуются серьезные переделки кораблей. К тому же, насколько мне известно, машины еще не готовы.

– Напомни, о чем речь? – немного растерянно оглянулся я к Головнину.

– Этим летом, ­– так же тихо ответил секретарь, – было принято решение о строительстве трех корветов для Балтики и такого же количества для Черноморского флота, для чего сразу же заказали двигательные установки.

– Какова мощность?

– Четыреста лошадиных сил, если ничего не путаю.

Проклятая память. Людей стал вспоминать с первого взгляда, а вот такие подробности только после некоторой встряски. Впрочем, новость в любом случае хорошая. Надо только решить, куда их использовать. Дело в том, что на большинстве имеющихся у нас колесных пароходов стоят маломощные движки в пятьдесят – шестьдесят сил. На устаревшем, но все еще боеспособном «Богатыре» двести пятьдесят. На упомянутых Епанчиным линейных кораблях таких машин будет по две, стало быть, суммарная мощность пять сотен кобыл… Это, конечно, далеко до французов или англичан, с их почти тысячесильными движками на новейших линкорах, но уже кое-что… а тут четыреста!

– Увы, господа, что бы мы ни предприняли, но английский флот все равно мощнее нашего, а уж когда он выступит вкупе с французским, так и говорить не об чем! Что касается целесообразности постройки канонерок. Как надеюсь, всем присутствующим известно, Балтийское море весьма неглубоко. У противника же мелкосидящих судов нет вовсе. По крайней мере, пока… Таким образом, при своевременной постройке у нас будет преимущество.

– Это понятно. Но что делать, если наш противник, пользуясь своим превосходством в промышленности, изготовит такие же корабли?

– Пока они осознают задачу и наметят пути ее решения, пройдет время. Мы же будем решать проблемы по мере их поступления.

– Господа, – почти прокаркал помалкивающий до сих пор Примо. – Полагаю, все теперешние неустройства происходят единственно из-за небрежения службой и увлечения молодежи масонством и другими вредными идеями…

«Блин, он что еще и глуховат и вообще ничего не понял из происходящего?!» – растеряно подумал я, слушая, как бодро раздухарившийся старикан несет эту ересь.

– А я только хотел спросить, какое вооружение будем ставить на канонерки? – хмыкнул в густые бакенбарды Епанчин.

– Еще один хороший вопрос, Николай Павлович. Вот только отвечать на них придется кому-то другому…

– И кому же?

– Вам приходилось слышать такую фамилию: Маиевский?

– Увы. Нет.

– А вам, господа?

– Вы случайно не об ученом секретаре Артиллерийского отделения военно-учетного комитета? – задумался Головнин, кажется, знавший решительно всех в Петербурге.

– А кто он? – заинтересовались остальные.

– Поручик в гвардейской конной артиллерии.

– Всего-то?! – было написано на лицах собравшихся. – Почему же о его существовании известно великому князю…

– Александр Васильевич, – со значением в голосе обратился я к секретарю.

– Понял. В ближайшее время вызову.

– Что же, господа, – решил отпустить я собравшихся. – Полагаю, на сегодня достаточно. Если возникнут какие-либо вопросы или проблемы, прошу, хотя нет, настоятельно требую немедленно ставить меня в известность! Не люблю пафосные речи, но скажу без лишней скромности. Исход приближающейся войны, а стало быть, судьба самой России зависит от нас с вами. И пока не сделано все возможное – сделано недостаточно!

Странное дело, вроде бы сам ничего не делал, только говорил и раздавал подчиненным ценные указания, а умотался так, будто вагон с углем разгрузил. К счастью, рабочий день в эти времена только до обеда. Точнее до половины второго по полудни. После этого присутственные места, в том числе и мое министерство, пустеют, и можно будет отправляться домой.

Впрочем, это только простым смертным. Мне же предстоит еще одна поездка. Надеюсь, удастся застать подчиненных врасплох и лично ознакомиться с состоянием дел… Словно угадав мои мысли, секретарь сам завел разговор на нужную тему:

– Очевидно, ваше императорское высочество желают сегодня лично проверить какую-то часть или заведение?

– Да. Хочу попасть в Кронштадт, чтобы на месте посмотреть, что и как…

– Константин Николаевич, упаси вас бог от этого безрассудства!

– Это еще почему?

– Да ведь лед только встал! Нужна, по меньшей мере, неделя низких температур, чтобы он получил необходимую крепость. Но и тогда, во избежание несчастных случаев, путь надо будет сначала разведать, потом обвеховать, и лишь затем это путешествие станет безопасным.

– Вот черт… и когда же?

– Дай бог, недели через две.

– Досадно.

– А что, если нагрянуть в Адмиралтейский госпиталь? – неожиданно предложил секретарь. – Ручаюсь, ваше императорское высочество увидит там немало любопытного и поучительного.

– Хм. А давайте!

Учреждение, которое мы решили посетить, располагалось недалеко от министерства, на набережной Фонтанки у Калинкиного моста, отчего его частенько именовали «Калинкиной больницей». Довольно большое здание, некогда выкупленное у княгини Шаховской и перестроенное под свое новое назначение.

Хотя моего появления никто не ждал, в целом в госпитале царил порядок. Все-таки столица. Тем не менее, впечатление оказалось тяжелым. Судя по температуре в палатах, на отоплении здешнее начальство экономило. Белье на койках и пациентах ветхое, и самое главное – отвратный запах. Врачи по большей части успели разъехаться, а младший персонал… им бы в полиции служить, цены бы не было. Все воры с разбойниками при виде их рож разбежались бы от страха!

Один доктор, впрочем, нашелся. Молодой человек, судя по всему, совсем недавно окончивший обучение, едва не впал при виде великого князя в ступор, но потом как-то справился и даже спросил, что нам, собственно говоря, угодно?

– Простите, с кем имею честь? – вышел вперед Головнин.

– Позвольте рекомендоваться, господа. Лекарь Католинский Александр Павлович. Исправляю должность ассистента.

– Где учились?

– В Императорской медико-хирургической академии.

– И как давно окончили?

– В июне-с…

– Полно тебе, Александр Васильевич, – добродушно усмехнулся я. – Совсем юношу запугал. Пусть лучше покажет нам госпиталь. Сдается мне, тут много любопытного, что обычно начальству не предъявляют…

– Извольте, ваше императорское высочество.

На первый взгляд все обстояло не так уж плохо. Помещения просторные, стены побелены. Мебель хоть и неказистая, но крепкая и содержалась в исправности. Но вот температура…

– Отчего так холодно? Заведующий на дровах экономит?

– Никак нет. То есть, это тоже, но мы недавно проветривали, с целью недопущения опасных миазмов…

– Понятно…

Впрочем, относительно благополучно все обстояло только на первом этаже, где располагались приемное отделение, ординаторская и палаты для господ-офицеров и чиновников. Дело в том, что все эти люди предпочитали лечиться дома, а если и занимали палаты, то ухаживали за ними денщики или вестовые, белье брали из дому, а обеды заказывали в близлежащих ресторанах.

Совсем иначе дело обстояло в палатах для нижних чинов! Вместо кроватей нары с тощими матрацами или скорее тюфяками. Постельное белье если и было, то донельзя изношенное, больные истощены, но самое главное – ничем неистребимый запах болезни, давно не мытых тел, гноя и нечистот. Да, от таких «миазмов» не то, что заболеть, помереть недолго! Но хуже всего выглядели люди… Любая больница место безрадостное, а тут и вовсе… На душе заскребли кошки. Нельзя просто взять и уйти, надо помочь парням.

– Кто таков? – спросил я молодого тощего матроса, пробирающегося вдоль стенки.

– Матрос второй статьи Иван Рогов, ваше императорское высочество!

– На каком корабле служил?

– Так что, пароход «Усердный» его благородия господина лейтенанта Кострицына!

– Специальность?

– Марсовой!

– Какой же ты марсовой, если тебя ветром качает?

– Виноват! Совсем хворь одолела…

– Чем болен? – обернулся я лекарю.

– Э …

– Цинга проклятущая, – пришел на помощь врачу матрос.

– Ну-ка покажи зубы.

Зрелище оказалось, что называется, малоаппетитным. Кровоточащие десны, шатающиеся резцы…

– И много у вас таких?

– Достаточно, – обреченно выдохнул ассистент.

– И какова статистика?

– Выздоравливает, дай бог, половина.

– А остальные?

– На погост!

– Чем лечите? Как построено питание страждущих?

– Э… чистый воздух от вредных испарений… – лекарь запнулся, увидев, как блеснула сдерживаемая ярость в моих глазах, и примолк, опасаясь сказать лишнее.

– Хорошо кормят, ваше императорское высочество, ­– снова влез ему на выручку пациент. – Хлеба каждый день по фунту, да еще кашу…

– С мясом?

– Ну, мяса мы пока не видали…

– Значит так, – снова обратился я к Католинскому. – Рецепт лечения этой напасти крайне прост! Хорошая кормежка и витамины.

– Простите, ваше высочество, что означает это слово – витамин?

– От латинского вита-жизнь и амины – органические соединения аммиака. На них все в организме человека и работает. А если появляется нехватка, то начинается патология, вот та же цинга, – постарался я предельно упрощенно изложить суть концепции.

– Но наука говорит, что всему виной миазмы, вредные испарения, гнилостные запахи и плохая вода…

– Угу. А повышенная смертность пациентов – воля божья?!

– Э…но что же делать?

– Давать больным витамин С. В любом виде!

– Что давать?

– Аскорбиновую кислоту, – недолго думая ляпнул я и вдруг понял, что не имею ни малейшего понятия, когда это вещество вообще было открыто.

– Да где ж её взять? – буквально взмолился никак не ожидавший разноса от великого князя лекарь.

– Она содержится в бруснике, неважно, мороженой или моченой. Клюкве, лимонах, как, впрочем, и других цитрусовых. Свежем луке, чесноке, квашеной капусте. Главное, чтобы не гнилой, а то вместо скорбута станут умирать от поноса. Еще могу порекомендовать плоды шиповника…

– О, господи…

– Ваше императорское высочество, а дозвольте на мне икспримент провесть?! – вклинился в наш высокоученый диалог внимательно прислушивавшийся к каждому слову матрос.

Надо сказать, со стороны нижнего чина это была неслыханная дерзость. Им в присутствии любого начальства, не говоря уж об августейших особах, полагалось молчать и не отсвечивать. И уж тем более не лезть со своими предложениями…

– А ведь он дело говорит. Вот что, Католинский. Приказываю набрать контрольную группу из больных цингой. Одних лечить по-прежнему, вторым давать витамины. Все результаты наблюдений тщательно задокументировать и доложить мне. Это понятно?

– Слушаюсь! – вытянулся получивший, наконец, четкие указания лекарь. – А шиповник в сухом виде давать?

– Господи боже, нет, конечно! Значит так, берете воду и кипятите ее не менее пяти минут, затем закладываете дробленые ягоды и настаиваете 12 часов. Потом пить.

– А какова пропорция?

– Столовую ложку на стакан напитка. Для вкуса можно добавлять сушеные фрукты. Яблоки, курагу, чернослив…

– Откуда же это у нас… – растерянно развел руками ассистент.

– Понятно. Александр Васильевич, будьте любезны закупить необходимое. Для начала по пуду всего, что удастся достать, а там видно будет. Средства возьмите из …

– Александра Иосифовна недавно изъявила желание сделать взнос на богоугодные дела, – подсказал Головнин.

– Отличная мысль!

– А остальные продукты?

– Продолжим. Квашеной капусты не менее фунта в день на человека. В него добавлять свежий лук, бруснику или клюкву, а также масло.

– Коровье?!

– Постное, разумеется! Лимоны, если повезет достать, пусть едят прямо ломтиками с кожурой, только опять – промыть сначала простой водой, а затем ошпарить кипятком…

– Позвольте, я запишу и сегодня же приступлю к лечению…

– Очень надеюсь! Если кто-то вздумает мешать или еще как-то противодействовать, отправится прямиком в Сибирь. Снег убирать!

– Что, весь? – ужаснулся лекарь.

– Сколько успеют, – на всякий случай успокоил я его, после чего обернулся к матросу, продолжавшему греть уши рядом с нами.

– А что, братец, у вас на «Усердном» все такие шустрые?

– Так точно, ваше императорское высочество, все! Потому мы не как иные и прочие, а по научной части состоим!

– Серьезно? – удивленно посмотрел я на всезнайку Головнина.

– Все верно, - едва заметно улыбнулся тот. – Этот пароход уже несколько лет занят исключительно опытами с минами академика Якоби.

– Ага. Их превосходительство у нас все равно, что член экипажа!

– Вот значит как. Ты сам-то грамотный?

– Как же иначе-с? Мы ведь из потомственных кантонистов. Еще дед на «Рождестве Христовом» – флагмане самого адмирала Федора Федоровича Ушакова, светлая ему память, – и он тут же перекрестился, бросив быстрый взгляд в красный угол с иконами, – французов в Средиземном море бил-с. Батюшка в Наваринском сражении на фрегате «Елена» ранение получил. Теперь вот мне черед отличиться.

– Значит, в бой рвешься?

– Осмелюсь доложить, наше дело служивое! Кого прикажут, тех и побьём! Хоть бы и англичан с французами.

– Экий молодец…

– Дозвольте заметить, ваше императорское высочество?

– Ну, говори, раз начал.

– Если будет на то ваша воля, так я насчет ягод у маменьки бы справился. Она у меня на Выборгской стороне торговлишку имеет, коли что надо, враз сыщет.

– Слышал, Александр Васильевич, к кому надо обратиться?

– Благодарю покорно! – рассмеялся секретарь. – Теперь буду знать.

Надо сказать, этот парень мне понравился. Напомнил меня же из прошлой жизни. Такой же бойкий был на срочной и за словом в карман не лез, отчего неоднократно получал наряды. А ведь он, узнай офицеры о подобной дерзости, так легко не отделается. Нижних чинов и за меньшее секут без всякой жалости! Надо бы его к себе забрать. Верный человек всегда пригодится…

– Выздоравливай, – искренне пожелал я ему, и, достав из-за пазухи портмоне, вытащил из него блестящий, свежеотчеканенный серебряный рубль с имперским двуглавым орлом.

– Покорнейше благодарим! – расплылся в широкой улыбке матрос, обнажив при этом кровоточащие десны, отчего картина стала откровенно жутковатой. – Таперича обязательно!

Госпитальное начальство недолго оставалось в неведении о моем визите. Не прошло и получаса, как один за другим начали появляться главный доктор, старшие, младшие ординаторы и остальные врачи. Вид у большинства из них был испуганный, ну или, по крайней мере, встревоженный.

– Ваш визит большая честь для нас, – льстиво улыбаясь, заявил Николай Игнатьевич Браилов. – Жаль только, что ваше императорское высочество не дали нам времени подготовиться для встречи столь высокого гостя…

– Ничего страшного. Все, что мне было нужно, я увидел. А теперь мне, пожалуй, пора. Но мы еще увидимся. Обещаю!

Пожав на прощанье руку зардевшемуся от такой чести Католинскому, мы с Головниным уехали, оставив чиновников в состоянии, близком к панике.

– Знаешь что, Александр Васильевич, пригласи-ка ко мне еще и директора медицинского департамента.

– Карла Ивановича Менде?

– Его.

– Он как раз и возглавляет созданную по вашему поручению особую комиссию по искоренению цинги.

– Тем лучше.

– Константин Николаевич, вы же понимаете, что этот госпиталь один из лучших в империи?

– Хочешь сказать, остальные еще хуже?

– Этого я не говорил, – вывернулся секретарь. – Просто припомнил, как вы давеча толковали о медицине.

Хм. Видимо, он был не так уж и пьян.

[1] Напоминаем, что в те времена термин «военное судно» не только возможен, но и общеупотребителен.

Глава 7

Из госпиталя мы отправились на обед, но почему-то не во дворец, а к Донону. Я в это время был занят мыслями о состоянии медицины и решал, стоит ли еще больше вмешаться, или же можно доверить профессионалам. Тому же Пирогову. Он, к слову, не так давно вернулся из действующей армии на Кавказе, где практиковался в полевой медицине, а теперь преподает в Медицинско-Хирургической академии. Говорят, что образованная публика валит на его лекции и операции, не меньше чем на спектакли нынешних примадонн.

В общем, пока я размышлял, наши сани остановились перед рестораном, и мне ничего не оставалось кроме того, как зайти. Увешанный медалями швейцар из отставных преображенцев принял у нас с Головниным шубы. Радостный метрдотель, постоянно кланяясь, препроводил в отдельный кабинет, и только тогда у меня возник вопрос.

– Александр Васильевич, ты зачем меня сюда привел?

– Разве вы не желаете отобедать? – как-то по-мефистофельски улыбнулся тот.

– Желаю. Но почему здесь?

– Тут отличная кухня!

– Ладно. Проверим.

Рождественский пост еще не начался, и потому нам предложили не только уху из стерляди и разварную лососину с соусом тартар, но и ростбиф – такой могучий кусок нежнейшего мяса «с кровью». К нему добавили не очень понятно зачем жареных цыплят со спаржей. Когда метрдотель обозначил, что сейчас принесут римский пудинг, я уж было понадеялся, что мы, наконец-то, доплыли до сладкого. Но не тут-то было. Оказалось, что это очень мудреный пирог с макаронами, сыром, мелко рубленым тушеным мясом кролика. Вот за поглощением этого последнего мне в голову пришла мысль, а не пора ли нам ввести в рацион моряков кое-какие блюда из будущего?

– О чем задумались, Константин Николаевич? – заинтересовался ничего не упускающий Головнин.

– О рационе матросов.

– Вот как? Не устаю поражаться разносторонности ваших интересов. И какие есть идеи?

– Просто подумалось. Быт на паровых кораблях будет отличаться от такового на парусниках. Совершенно очевидно, что отразится и на кухне. Так почему бы не появиться новым блюдам. Скажем, борщу или макаронам по-флотски?

– Макаронам?

– А что вас удивляет?

– Ну, они очень дороги.

– Разве?

– Да. По меньшей мере, в три раза дороже гороха или любой другой крупы, пригодной для приготовления каши, и почти равен по цене с говядиной.

– Но отчего так?

– Единственная фабрика, производящая макароны в России, находится в Одессе. А все редкое – дорого и потому доступно только богатым! Так что воля ваша, но мне совсем не понятно, к чему вчерашним крестьянам такие кулинарные изыски?

– Мир меняется, друг мой. Это вчера солдатам или матросам было довольно уметь маршировать и заучить значения команд. Завтра же им предстоит управлять новой сложной техникой, в которой, что греха таить, нынешние господа-офицеры ни черта не понимают. Так что, воленс-ноленс понадобятся новые люди с совсем другим образовательным, а значит и культурным уровнем. И взять их неоткуда, только вырастить самим. К тому же, как ты думаешь, какие самые тяжелые работы на судне?

– Трудно сказать, – немного растерялся от моего напора секретарь. – Возможно, управляться с парусами в сильный ветер?

– А на пароходе это будет угольная погрузка. Он ведь мало того, что тяжел, но дает много пыли, к тому же его требуется огромное количество. Каждый заход в порт будет превращаться в аврал, а потом еще корабль потребуется отмыть от всей этой грязи. Команда устанет и… было бы неплохо ее побаловать.

– Так почему бы не господской едой… – сообразил Головнин, после чего тщательно вытер салфеткой руки и губы, достал записную книжку и все аккуратно записал. – А ведь в этом что-то есть!

Я же, тем временем, отдал должное шарлотке помпадур, напоминающей нечто вроде ромовой бабы, а к ней кофе и ликер. Да, совсем не скромно, зато очень сытно и дьявольски вкусно. И пусть кормили нас почти идеально, но на протяжении пиршественной трапезы меня не оставляла мысль, что все это «ж-ж-ж» не спроста. Наконец, когда мы покончили с десертом, в наш закуток зашел официант и, таинственно склонившись к уху Головнина, что-то ему сообщил.

– Проси!

– Кто там еще?

– Сейчас вы все узнаете, – продолжил тянуть интригу секретарь.

Примерно через минуту пышная бархатная занавесь пришла в движение, и к нам зашел чиновник в вицмундире. На вид ему было около тридцати лет. Рост несколько ниже среднего, голова начала лысеть, а на лице вместо обычных сейчас пышных бакенбард аккуратные усы и бородка клинышком.

Покопавшись в памяти, я так и не смог вспомнить его имя, отчего заключил, что прежде тот с великим князем не встречался. Головнин тоже молчал, как, впрочем, и наш посетитель. К его чести, он первый сообразил, в чем причина неловкости и представился.

– Позвольте рекомендоваться, ваше императорское высочество. Чиновник по особым поручениям Путилов!

– Э… Николай Иванович?

– Точно так-с!

– Рад знакомству. Слышал о тебе много лестного.

– Благодарю, – с достоинством поклонился тот.

– Будьте любезны, присаживайтесь, – указал гостю на стул Головнин.

– Да-да, разговор предстоит долгий, – поддержал я своего секретаря.

– Чем могу быть полезен вашему императорскому высочеству?

– Умоляю, без чинов. Мы все-таки обедаем…

– Как вам будет угодно, Константин Николаевич.

– Вот и славно. Кстати, готовят здесь очень вкусно. Не угодно ли присоединиться?

– О, нет. Я сыт.

– Ну и хорошо. Тогда перейдем к делу. Не буду говорить о сложившейся международной обстановке, она вам известна. Нас ожидает война с Англией и Францией, а следовательно, визит их эскадр в Финский залив, к которому мы совершенно не готовы.

– Мне известно об изменениях в кораблестроительных программах. Более того, я полностью их поддерживаю и готов отдать все силы к скорейшей реализации оных!

– Прекрасно. Тогда слушай. Для исполнения этих замыслов необходимо как минимум сорок паровиков, причем в самые сжатые сроки!

– За год?

– За зиму!

– Очень масштабная задача… Ума не приложу, как ее выполнить…

– А я тебе подскажу. В Петербурге и его окрестностях имеется немало механических заводов. Крупных среди них немного, средних тоже, а остальные мелкие. Но если они станут работать сообща, получится большой производственный синдикат. Возможности коего будут кратно превосходить все, что имелось у нас до сих пор. Но для этого необходим…

– Человек, способный это организовать, – кивнул, как будто отвечал собственным мыслям Путилов.

– Возьмешься?

– Да! – решительно тряхнул головой чиновник, – однако, потребуются деньги.

– Ты получишь двести тысяч наличными! На руки, без всяких расписок. Если понадобится еще, обращайся. Сделаешь все, как надо, придираться не стану. Не справишься, спрошу за каждую копейку!

– Согласен.

– Вопросы?

– Сорок канонерок — это конечное число?

– На самом деле все зависит от тебя. Изготовишь для них машины, ограничимся этим количеством. Найдешь возможность сделать сотню, стало быть, будет больше.

– Требуемая мощность сто сил? – переспросил, что-то обдумывая, Путилов.

– Повторюсь. Для канонерок не менее ста. Это нижний предел. Коли будет возможность получить более мощные, подумаем о корветах или даже фрегатах. И, конечно же, для проектирования необходимо знать массогабаритные характеристики. Поэтому не затягивай.

– Как вы сказали, «массогабаритные»?

– Что-то непонятно?

– Напротив, очень доступный термин.

Разговор и впрямь затянулся. Путилов оказался человеком дельным и знающим. И если считал нужным внести коррективы, нисколько не стеснялся моим августейшим титулом и высоким положением.

Пока суд да дело, мы успели расправиться с десертом, потом решили, что предстоящую совместную работу стоит вспрыснуть…

– Прикажете водки? – страдальчески поморщился Головнин.

– Нет уж, братец, – засмеялся я, – ты мне еще нужен! Распорядись подать нам шампанского.

К слову сказать, привычное мне полусладкое сейчас почти не пьют. Так что вышколенный официант принес нам бутылку охлажденного Клико деми-сек, и мы с удовольствием отпраздновали наше соглашение, выдав залп пробкой в потолок, и затем опустошили свои бокалы, после чего наш новый знакомый удалился.

– А теперь говори, зачем ты все это затеял? – поинтересовался я у секретаря.

– Приношу свои нижайшие извинения, – развел руками Головнин. – Просто хотел убедиться…

– В чем?

– Вы ведь никогда не видели Путилова прежде?

– Нет.

– Но, тем не менее, оказались правы насчет его способностей и деловой хватки. И я никак не могу осознать, каким образом это возможно?

– Много будешь знать, скоро состаришься. И вообще, если не можешь понять, отнеси сие на счет божественного вмешательства.

– Боюсь, моя вера не столь крепка!

– Чего ты хочешь, Александр Васильевич? Понять? Так я и сам не больно-то понимаю.

– И как же вы справляетесь?

– Просто принял как данность. И тебе рекомендую!

– Что ж, попробую…

– Еще на сегодня сюрпризы будут?

– Нет. Вечером приедет Якоби, но вы с ним друг другу давно представлены.

Академик Якоби оказался полноватым, весьма импозантным и очень интеллигентным на вид господином лет пятидесяти. Среднего роста, с залысинами на широком лбу в обрамлении каштановых, подернутых сединой вьющихся волос. Спокойный, уверенный и одновременно проницательно-сдержанный взгляд его серых глаз выказывал большой ум и обширные познания.

Со мной, то есть с великим князем Константином, он знаком уже более десятка лет, с тех самых пор, как организован «Комитет о морских минах». К слову, сделано за это десятилетие не так уж и мало. Успели разработать несколько типов мин, опробовать разные способы их установки. Другое дело, что, как это обычно бывает на Руси-матушке, сильно не торопились…

– Рад видеть, Борис Семенович. Присаживайся.

– Благодарю, ваше императорское высочество, – с достоинством отвечал ученый. – Вы изъявили желание меня видеть…

– Верно. Нам нужны мины. Причем, много.

– Значит, слухи о предстоящей войне верны?

– Боюсь, что так.

– Но мы есть не готовы! – от волнения акцент Якоби усилился.

– Это обычное состояние России, – утешил я его. – Но время, хоть и немного, еще есть.

– Карашо! В таком случае надо начинать производство. Кроме того, учить сапер. Все это делается долго, особенно …

– В нашем богоспасаемом Отечестве?

– Ваше императорское высочество. Я не родился здесь, но давно живу и хотел бы быть полезен…

– В этом у меня нет никаких сомнений, иначе этот разговор просто не состоялся. Это понятно?

– Да!

– Отлично. У нас тут где-нибудь есть чертеж мины?

– Нет, но я могу набросать.

– Давайте лучше я. Итак, Борис Семенович. У меня была возможность рассмотреть проект и сделать кое-какие выводы. Во-первых, в ней недостаточно взрывчатки.

– Тридцать пять фунтов мало?!

– Увы. Нужно проломить борт линейного корабля или фрегата, так что бы тот без проволочек отправился на дно. Сколько у них толщина?

– Не менее двух футов!

– То есть, сантиметров шестьдесят. Согласитесь, четырнадцать килограммов пороха маловато.

– А почему ваше высочество предпочитает французские меры?

– Если вам удобнее, можно вернуться к привычным пудам и фунтам. Просто они везде разные.

– Понимаю. И сколько вы полагаете достаточным?

– Черт его знает, если честно. Тут было бы неплохо устроить натурные испытания. Но полагаю, что минимум вдвое больше, чем сейчас. Но это еще не все.

– Слушаю вас.

– Корпус мины должен быть полностью герметичным. Боюсь, что предложенная конструкция из дерева и железа не может это гарантировать.

– И что же делать?

– Пока не будет отработано производство из железа, а лучше стали, вероятнее всего придется использовать листовую медь.

– Это дорого.

– Война вообще дело не дешевое…

– Это так… но какой есть чертеж?

– Ах, да. Значит, смотрите…

Взяв в руки листок бумаги и карандаш, я быстро изобразил схему мины системы Герца. Сфероконический корпус, гальваноударные свинцовые колпаки, рым для минрепа. Все очень приблизительно, конечно, но…

– Что есть это? – широко распахнул глаза ученый.

– Взрыватели. Легко сминаемый свинцовый колпак, внутри которого сухозаряженная гальваническая батарея и ампула с электролитом. При ударе происходит немедленная реакция, ток поступает к платиновому запалу и воспламеняет детонатор.

– А это?

– Предохранитель. Из соли или сахара. Пока он не растворится, взрыв невозможен!

– Донерветтер! – перешел от волнения на родной язык Якоби. – Это есть гениально! Колоссаль!

– Мы можем сделать такие «адские машины»?

– Да. Может быть, всего лишь два препятствия…

– Какие же?

– Первое – это размеры. Два пуда пороха, а возможно больше, потребуют крупный корпус. Понадобятся новые устройства для постановки.

– Второе, так понимаю, это стоимость?

– Нет. То есть, да. Это имеет значение, но не только. Скажите, сколь мин нам нужно?

– На первый случай, не менее тысячи.

– Это две тысячи пудов пороха. Это примерно треть годового расхода балтийского флота. Не уверен, что на складах военно-морского ведомства найдется столько свободного. Он ведь необходим для пушек, ружей. Придется обращаться к запасам сухопутного ведомства. А это может занять время…

В голове вдруг всплыла непонятно где слышанная шутка о каком-то военачальнике. Дескать, пороху не нюхал, пороха не выдумал и не присылает порох в осажденный Севастополь. Кажется, как раз о предстоящей нам войне… [1]

– А что у нас вообще с производством взрывчатки? – повернулся я к Головнину.

– Точных цифр не назову, но по мирному времени хватает. Отчего еще в тридцатые годы даже были закрыты частные пороховые заводы. Общий же запас в империи, насколько помню, составляет порядка трехсот тысяч пудов. Так что думаю, опасения уважаемого академика не основательны.

– А откуда мы получаем сырье? Что там нужно, серу, селитру?

– Э… уголь точно свой имеется, как, впрочем, и селитра с серой, – задумался секретарь. – Другой вопрос, хватит ли этого в условиях большой войны?

– Александр Васильевич, голубчик, разузнай все хорошенько. А то может уже пора закупать по всей Европе, пока есть такая возможность.

– Слушаюсь.

Порох, черт бы его взял! Нет пока другой технологически доступной взрывчатки. Хотя…

– Господа, а нитроглицерин в России производят?

– Конечно! Есть небольшая фабрика в Охте… но нитроглицерин, равно как и гремучая ртуть, не годятся для мин. Слишком опасны…

– Да-да, я знаю. Но… будет вам взрывчатка!

[1] – Э то было сказано Меншиковым о военном министре князе Долгорукове В. А.

Глава 8

Поднимаясь по мраморным лестницам Зимнего дворца, я отчего-то принялся напевать «Смелее, товарищи, все по местам, последний парад наступает…». И сам себя оборвал. Что за пораженческий настрой! А ну, отставить! «Нас ждет огонь смертельный и все ж бессилен он, сомненья прочь…» Так-то гораздо лучше, а еще правильнее было бы «Это есть наш последний и решительный бой!» Так-то! Всех убью, один останусь! Бессмертный Костя Маклауд, блин…

А все отчего? Через двадцать минут начнется назначенное Николаем совещание. И если я позволю ему пойти по привычной колее, то на полгода вперед мы завязнем в бюрократической волоките и очковтирательстве вместо решительных действий, направленных на всеобъемлющую подготовку Крыма к обороне. Сдвинуть махину исторического детерминизма – это вам не фунт изюма! Но я хорошо подготовился, продумал возражения, заготовил цифры, аргументы и реальные планы. По крайней мере, мне так казалось.

То, что мои предчувствия нисколько не обманули, мне стало ясно, как только переступил порог. Августейший папенька пригласил на него не только канцлера Нессельроде, но и всех членов правительства, включая министра просвещения, героя Отечественной войны Авраама Норова и обер-прокурора святейшего синода графа Протасова. Не обошлось и без графа Орлова – преемника всемогущего Бенкендорфа на посту главы 3-го отделения собственной ЕИВ канцелярии. На фоне этого сияющего золотым шитьем и блеском орденов фронта как-то совсем затерялись мои братья. Цесаревич Александр и Николай с Михаилом.

Одного взгляда на их напыщенные физиономии оказалось достаточно, чтобы понять. Дай им волю, они костьми лягут, чтобы не дать ходу ни одному проекту слывущего либералом великого князя. Единственный, кто способен одним мановением пальца сломить их сопротивление, это император Николай, но….

Впрочем, даже мой августейший родитель в последнее время начал понимать, что происходит нечто непонятное. Что порядка, который так тщательно выстраивался последние без малого тридцать лет, нет, и что малейшее потрясение может обрушить здание империи, укреплению коего государь отдавал все силы, как физические, так и душевные. И все эти превосходительные господа собраны тут с единственной целью. Дать своему монарху и самодержцу возможность спрятаться от ответственности за их коллективным мнением. Беда лишь в том, что собственного мнения у них никогда не было и не могло быть!

И как только я это понял, внутри начала разгораться ярость, доставшаяся мне от прежнего владельца тела. Несмотря на весь свой показной либерализм, генерал-адмирал был вспыльчив, упрям и нетерпим к чужому мнению. В более спокойной обстановке хорошо знавший свои недостатки Костя умел смирять буйный нрав и гордыню, но стоило наткнуться на препятствие, как характер брал над ним верх, да так, что искры из глаз летели.

Но Константина тут нет, так что…

Начал совещание сам царь. Обведя всех присутствующих внимательным взглядом, от которого многим становилось не по себе, он заговорил, тщательно выговаривая каждое слово.

– Не могу выразить, до чего Мы обрадованы вестью славного Синопского сражения. Оно Нас осчастливило столько же важностью последствий, которые вероятно будут иметь на дела наши по Черноморскому побережью, но почти столько же потому, что в геройском деле сем вижу, что за дух благодаря Богу у нас в Черноморском флоте господствует, от адмирала до матроса. Уверен, что при случае, от чего, Боже упаси, но и балтийские товарищи не отстанут.

А вот это камешек в мой огород! Всем хорошо известно, что, по крайней мере, на Балтике после отбытия Меншикова заправляю именно я, так что все промахи и неудачи, буде такие случатся, станут моими. Так что надо отвечать….

– Могу заверить ваше императорское величество, что моряки приложат все силы для защиты отечества, с каким бы врагом им ни пришлось схватиться!

– Слышать это Нашему сердцу отрадно и утешительно, – благосклонно кивнул государь, после чего кивнул сидящему как на иголках канцлеру, дескать, продолжай.

– Между тем, несмотря на две победы над османами под Ахалцыгом и по дороге к Карсу, положение дел в Гурии и на Кавказском побережье вообще далеко не успокоительное, – скрипучим голосом поведал собравшимся Нессельроде. – И паче всего, внушает опасение, не побудят ли наши действия англичан и французов объявить о прикрытии турецких портов силами своих эскадр?

– Довольно ли у них на то сил? – в полголоса, но так, чтобы все слышали, хмыкнул военный министр князь Долгоруков.

– Вопрос не в том, хватит ли сил у них, а достанет ли нам возможностей тому противодействовать? – парировал канцлер. – Все же эскадра наша немало претерпела в бою и теперь нуждается в пополнении и исправлении.

Пока я слушал прения министров, у меня в памяти всплыла интересная деталь. Многие из них, как это ни странно, начинали службу именно во флоте. Даже у карлика Нессельроде первый чин на русской службе был мичман. А слывший поэтом князь Ширинский-Шихматов успел проделать несколько кампаний и дослужился до капитан-лейтенанта. Именно поэтому большинство из них свято уверены, что достаточно сведущи в военно-морских делах.

– Французскому и английскому кабинету объявлено, что любое вмешательство будет расценено как объявление войны! – пресек дискуссию император.

– Но что делать, если они все же решатся? – снова подал голос я. – Не лучше ли собрать имеющиеся боеспособные силы, а они всё еще велики, и провести внушительную демонстрацию у берегов Босфора, прежде чем враги придут к соглашению? Это напугает султана и покажет Европе нашу решимость.

– Это может быть очень опасно! – покачал головой канцлер. – Полагаю, того, что уже сделано, вполне достаточно. Чтобы не принимать неосмотрительных решений, следует дождаться известий из Парижа и Лондона, возможно, они вовсе не хотят конфронтации. И если нас поддержат в Вене и Берлине, то…

– С чего бы Австрии нас поддерживать?

– Франц Иосиф всем мне обязан, – нехорошо сузил глаза император.

– И мир еще содрогнется от его неблагодарности!

Судя по реакции собравшихся, это было с моей стороны сильное и до крайности неосмотрительное заявление. Все свое весьма немаленькое правление Николай Павлович придерживался союза с Габсбургами и Гогенцоллернами, и так прямо говорить ему, что он все это время заблуждался…

– Ты хочешь сказать, что Австрия может нас предать? – от голоса отца повеяло холодом.

– Более того, я уверен, что она непременно это сделает при первой же возможности!

– А Пруссия?

Вопрос с подвохом. Августейшая матушка Кости – императрица Александра Федоровна – урожденная принцесса Прусская, а нынешний король, впрочем, как и будущий, ее родной брат, а стало быть, мой дядя. Но в политике нет родства!

– Пока нашим казакам до Потсдама ближе, чем французским спагам [1], мы вполне можем рассчитывать, по меньшей мере, на дружеский нейтралитет.

– Хорошо сказано, – не смог удержаться от усмешки немного недолюбливавший шурина отец.

Облегченно выдохнувшие министры тоже позволили себе короткие смешки, впрочем, тут же затихшие.

– Значит так, – принял решение государь. – От проведения демонстрации в водах Стамбула следует воздержаться. Равно как и от любого иного проявления враждебности по отношению к англичанам и французам. И если они все же войдут в Черное море, драться с ними не станем! Хотят наведаться к Севастополю, встретим их салютом!

На лицах собравшихся было написано – коли так, то и толковать больше не о чем!

– А если они, видя нашу пассивность, решатся высадить десант? – предпринял я еще одну попытку.

– Не думаю, что это может быть опасно. Но на всякий случай, пусть Василий Андреевич распорядится перекинуть в Крым дивизию с артиллерией.

– Лучше всего шестнадцатую! – с готовностью поддакнул Долгоруков.

– Согласен. Да, прибавь к ней кавалерийскую бригаду. Казаков или гусар, на твое усмотрение. И не задерживай!

– Будет исполнено!

– Э… а что ответить на просьбу Серебрякова?

Несмотря на вполне русскую фамилию, адмирал Серебряков – чистокровный крымский армянин. Командует сейчас всеми морскими силами вдоль побережья Кавказа и давно просит их усилить. Понять его можно, четырех парусных фрегатов с таким же количеством небольших пароходов совершенно недостаточно для контроля над подобной акваторией.

– Не знаю, стоит ли? – задумался Николай. – Если бы турки собрали большие силы в Батуми, следовало бы их разбить. Но сейчас… Каково твое мнение, генерал-адмирал? – повернулся он ко мне.

– Если есть возможность нанести туркам ущерб, то пренебрегать им не стоит, – развел я руками. – Но все же успех кампании будет решаться не на Кавказе.

– Отчего ты так думаешь? Разве англичане с французами не могут сделать высадку в тех местах, чая возможности присоединения к себе черкесских отрядов?

– Государь. Если наши враги будут столь безрассудными, чтобы сделать подобную глупость, я, пожалуй, буду стоять за то, чтобы им не мешать. Для тамошних горцев между нами и европейцами нет никакой разницы. И те, и другие в их понимании лишь чужаки, чье единственное предназначение быть источником доходов для гордых жителей гор. И даже если какая-то часть князей захочет присоединиться к новым завоевателям и будет вести себя как союзники, то ничуть не меньшая воспримет их как противников. И тогда меж ними неминуемо снова вспыхнет вражда, и без того почти не затухающая. Впрочем, как и ранее, куда более будет тех, кто, не присоединившись ни к одному лагерю, с удовольствием станет грабить всех подряд!

– Эко ты завернул! А что, господа, пожалуй, Константин прав, – в ответ члены совета не слишком уверенно закивали, выражая одобрение монаршего мнения. – Но, в таком случае, где они по твоему мнению могут нанести удар?

– Если бы сами, ваше величество, были на месте Наполеона, куда бы вы нанесли удар? Очевидно, враг сознает тщетность попыток победить нас на земле, зато в море за ними явное преимущество. Одной морской блокады и бомбардировок явно недостанет, чтобы заставить Россию принять требования Лондона и Парижа. Стало быть, будут и высадки десантов крупными силами. Или на острова, или на полуострова, удаленные от баз снабжения и напротив предоставляющие врагу удобство поставок морем. А поскольку вся война закрутилась вокруг Черного моря и нашего противостояния с Турцией, то именно разгром ЧФ и его главной базы — Севастополя — могут и должны стать основной целью неприятеля.

– Неужели ваше императорское высочество не видит для противника никаких иных возможностей? – с непроницаемым видом поинтересовался Долгоруков.

– Нет!

– Отчего же? – на губах никогда не бывавшего в сражениях генерала появилось нечто вроде снисходительной улыбки.

– Главным образом оттого, что у них нет обыкновения назначать военачальниками идиотов! – не смог удержаться я, но тут же продолжил, желая хоть немного смягчить собственную резкость. – Судите сами, господа. Союзники, если позволите, буду называть их так, не станут атаковать ни на Днестре, ни на Кавказе. Там у нас крепкие позиции. Зато Крым изолирован. Крупных сил нет, а те, что там расквартированы, по большей части запасные. О нормальном снабжении, складах, магазинах и лазаретах говорить не приходится. Да что уж там, даже порядочного шоссе и то нет! А если мы решимся перекинуть, к примеру, трехсоттысячную армию, то для нее не будет ни жилья, ни достаточного пропитания. Никогда не стоит считать врага глупее себя!

Похоже, генералам не очень понравился мой выпад в сторону Долгорукова, все же он один из них. С другой стороны, вся эта «стая товарищей» привыкла жить по принципу – «клюй ближнего, гадь на нижнего». Если он потеряет должность, значит, ее приобретет кто-то другой, а вдруг родственник или союзник… Но это все лирика, главный здесь все равно царь, а он, кажется, начал прислушиваться.

– И что же ты предлагаешь? – заинтересованно глядя на сына, который так складно и дельно принялся излагать свои рассуждения, задал Николай очередной вопрос.

– Нужно готовиться. Создать в хорошо защищенных пунктах на будущем театре военных действий необходимые запасы. Строить укрепления…

– Севастополь достаточно укреплен! – не утерпел военный министр.

– С моря, несомненно, – парировал я. – Но с суши он совершенно беззащитен! Что с Южной, что с Северной стороны…

– Вы заблуждаетесь! – не скрывая торжества, выпалил тот. – Согласно отчетам, все необходимые форты и батареи возведены!

Черт, что-то было такое в реальной истории, весьма некстати вспомнилось мне. Действительно, имелся высочайше утвержденный план по созданию укреплений на Северной стороне. Но потом случился совершеннейший сюрреализм, возможный только в России. Деньги украли, ничего не построили, но послали в Петербург красиво оформленный чертеж. Его тоже украли и продали британским шпионам, отчего командование союзников было уверено, что Северная сторона неприступна и вместо того, чтобы с ходу овладеть ей, потеряла драгоценное время в передислокации и строительстве собственного лагеря.

– Ах, Василий Андреевич, – тяжело вздохнул я. – Бить-то нас будут не по плану, а по морде!

Умение остро пошутить всегда ценилось при дворе. Так что мой удар угодил в самое яблочко. Даже обычно суровый государь не смог удержаться от смешка, а уж остальные, видя его реакцию, заржали, будто застоявшиеся жеребцы на гвардейских конюшнях. И только Нессельроде скучным голосом осведомился, все ли это?

– Ни в коем случае! Следует помнить, что будущие противники имеют куда более развитую промышленность, чем мы, а также возможность доставлять грузы по морю. Мы, вне всякого сомнения, в этом будем им уступать, а потому нужно по максимуму использовать то небольшое время, что у нас осталось. Заготавливать, а по необходимости закупать заграницей потребные для армии припасы и амуницию. Увеличить выпуск вооружения на казенных и частных заводах. Причем, не устаревшие образцы, а новейшие…

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, хотя бы прекратить выпуск гладкоствольных ружей и сосредоточиться на нарезных образцах. Иначе нашим войскам придется худо в столкновении с противником, имеющим штуцера…

Честно говоря, я ожидал от министров и даже государя возражения в стиле – «пуля дура, штык молодец» – но…

– Запамятовал? – выразительно посмотрел на меня брат Михаил.

И тут проклятая память снова выдала небольшой кусочек информации. Оказывается, и царь, и его генералы с министрами, несмотря на весь их консерватизм и ретроградство, идиотами все же не были и еще в прошлом 1852 году заказали на немецких и американских заводах более пятидесяти тысяч винтовок. А к ним в придачу еще и новейшие станки для сверления и нарезания стволов. [2]

И теперь ваш покорный слуга выглядит немного глупо.

– Где гарантия, что САСШ и Пруссия не займут строго нейтральную позицию и не откажут нам в поставках? Пусть хоть наши собственные заводы работают, не покладая рук! – постарался выйти из этой неловкой истории я.

– А ведь это возможно, – нахмурившись, кивнул император. Положительно, любезнейший папа сегодня на моей стороне, и этим надо пользоваться. А еще забавно, что старший братец – цесаревич, молчит, как рыба об лед… Ну да и бог с ним. Хоть не мешает, и то хорошо.

– В наших обстоятельствах разумнее всего всемерно поторопить заводы к исполнению оружейных контрактов, и постараться вывезти винтовки до марта.

– Ты считаешь, война начнется весной? – сразу же подметил Николай мою логику.

– Да, ваше величество. Они захотят упредить любые наши действия. А на Балтике постараются не допустить угрозы выхода флота и блокирования Датских проливов. Пока Финский залив скован льдами… Возвращаясь к теме укреплений, шоссе, магазинов в Крыму. Я готов лично отправиться в срочном порядке на юг и в ближайшее время на месте разобраться с тем, как там обстоят дела.

Царь нахмурился и пристально посмотрел на меня.

– Это ни к чему. Там находится князь Меншиков и все начальство Черноморского флота. Разберутся сами. А приказ провести проверку состояния обороны базы флота я сегодня же отправлю.

Когда самодержец всероссийский говорит таким тоном, остается только согласиться. Слишком уж властная и самолюбивая у него натура. Впрочем, никто не помешает мне направить в Крым своего человека с тайной инспекцией. Пусть все осмотрит и сделает выводы. А после сравним полученные сведения с докладами сиятельного князя и пойдем опять к царю-батюшке. Если Александр Сергеевич вздумает финтить, у меня появится против него оружие.

– Надеюсь, это все?

– Никак нет, ваше величество!

– Ну что еще?

– Как вам, государь, безусловно известно, одни из главных требований современной войны — это связь и транспорт. И если мы немедленно не озаботимся проведением телеграфной линии к Севастополю и Симферополю, денег на гонцов уйдет больше, чем на все оружейные заводы империи, вместе взятые [3].

– Это ты, пожалуй, хватил. Хотя, не могу отрицать, связь – дело полезное… но при этом отнюдь не дешевое.

– Когда начнется война, все подорожает…

– Ладно, уговорил, – усмехнулся царь и обернулся к главноуправляющему путей сообщения графу Клейнмихелю. – Пётр Андреевич, будь любезен, займись этим немедля!

– Слушаюсь, ваше величество, – с готовностью отозвался тот. – В какие сроки следует представить проект?

– В какие хочешь, да только чтобы к весне связь была!

Что ж, по крайней мере, это дело можно считать решенным! Клейнмихель славится двумя качествами. Первое – это безукоризненная исполнительность. Если ему поставить задачу, в лепешку расшибется, а выполнит! Второе, увы, не столь привлекательно. Граф – первостатейный вор и взяточник.

Причем государь об этом прекрасно осведомлен, однако, других людей не то, чтобы совсем нет, но… взять хоть Александра Сергеевича Меншикова. При всей своей кристальной честности завалил все, что только можно. Или министра государственных имуществ графа Киселева. Павел Дмитриевич человек замечательный и большой либерал, а также противник крепостного права, но вот государственных крестьян своей реформой едва не разорил. Из самых лучших побуждений, разумеется! Так что уж лучше пусть будет Клейнмихель!

– Кроме того, – продолжал ковать железо, не отходя от кассы ваш покорный слуга, – следует поставить на повестку дня и строительство железной дороги в Крым. По моему скромному разумению, оная будет иметь большое хозяйственное значение в мирное время, и просто неоценимое в военное…

– Это очень дорого, сын, – величаво качнул головой Николай.

– Не дороже, чем везти сотни тысяч пудов подводами. Хотя бы провести расчеты и оценку проекта мы можем.

Царь посмотрел на своего канцлера и тот, прокашлявшись, негромко ответил.

– Нам не сыскать такой суммы. Ни в казне, ни за счет заимствований.

Пришлось отступить, дав себе обещание вернуться к вопросу позднее. Закончив с наиболее крупными темами, мы перешли к обсуждению деталей. Так что в итоге совещание вышло очень долгим и затянулось на несколько часов.

Но по итогам мне удалось выцарапать рескрипт царя на пересмотр и увеличение бюджета флота на 1854 и добиться еще целого ряда вполне удачных решений по будущему Крымскому ТВД [4]. Теперь оставалось лишь проследить, чтобы все они были не затасканы по кабинетам и были воплощены в жизнь.

– Господа, – подвел итог Николай, – чрезвычайные расходы на следующий год потребуют значительных вложений из казны. Об этом надлежит своевременно озаботиться уже сейчас. А тебе, сын, выражаю свое монаршее благоволение, я доволен. Трудись также и далее во славу России.

– Спасибо, отец. Поверь, я тебя не подведу…

– Нисколько не сомневаюсь. Но хватит о делах. Расскажи мне, как там мои внуки, хорошо ли чувствует себя Саша?

Говоря по совести, эти вопросы застали меня врасплох. Последние три дня прошли в бесконечной беготне, переговорах, заседаниях и составлении планов. От всего этого я так уставал, что вечером, с трудом добравшись до постели, падал без сил и тут же засыпал. Для семьи не оставалось ни сил, ни времени… тем более, что это семья Кости, но не моя!

– Все хорошо, папа [5].

– Ты слишком много работаешь, – нахмурился Николай, – не мне тебя в этом упрекать, но все же родным следует уделять больше времени!

– Конечно. Обещаю, что больше этого не повторится. Просто дел так много, а времени осталось так мало…

– Никаких отговорок! Будь готов, завтра я вас навещу. Соскучился по Николке и Олечке.

– Мы всегда тебе рады.

– Я ж и вижу!

Император решительно поднялся и, обведя на прощание всех присутствующих внимательным взглядом, кивнул и вышел вон. Следом за ним двинулся Нессельроде, но будучи от природы маленького роста, конечно же, никак не мог поспеть за высоким и длинноногим царем, отчего имел весьма комичный вид. Министры с генералами также поспешили разойтись, так что я остался наедине с братьями.

– Прости, – кажется, вполне искренне повинился Александр. – Все развернулось так внезапно и основательно, что я не нашел, что и сказать.

– Ничего страшного.

– Вы как хотите, – неожиданно выпалил Николай, - а меня этот коротышка-канцлер ужасно злит! Ведь он упрямо не желал слушать Кости, хуже того, решительно отвергал все его предложения, как будто перед ним не великий князь, а черт знает что!

– Разве? – желчно усмехнулся Михаил. – А мне показалось, что папа только что подписал проект нашего моряка!

– Погоди-ка, – на лице цесаревича появилось понимание. – Ты что, этого и добивался?

– Ну, как тебе сказать, – развел я руками. – Проси больше, чтобы не отказали в необходимом…

– А отчего ты не потребовал одобрения своих проектов на Балтике? – заинтересовался Николай. – В Петербурге о них столько толков…

– Ассигнования увеличат – это главное. В остальном, замечу, что на флоте решения принимают только государь и я. И никакому Нессельроде не позволено совать туда нос! Выбью из казны деньги, а дальше сами разберемся.

– Да ты коварен!

– Черт с ними, с делами, – махнул рукой Низи. – Давайте все же развлечёмся. Ведь сегодня пятница!

– Не вижу повода отказываться!

[1] Спаги – французская легкая кавалерия, набиравшаяся из местного населения в Алжире, Тунисе и Марокко.

[2] Реальная история. Правда, из-за начавшейся войны и объявленного поставщиками нейтралитета из этого объема в Россию попало только порядка 10 тысяч винтовок.

[3] Исторический факт. Доставка приказов и переписки с командованием обошлась казне в астрономическую сумму.

[4] ТВД – Театр военных действий (военный термин)

[5] В общении и переписке с Николаем Первым его сын – Константин никогда не называл его отцом, только любезнейшим папой, а Николай, подписывая письма, писал «твой старый верный друг папа Н.». Отдельно можно упомянуть, что как раз отцом Константин с некоего момента стал именовать своего наставника адмирала Литке. Таков был их сердечный уговор.

Продолжение завтра

Глава 9

Прошел примерно месяц с момента моего попадания в прошлое, когда я вдруг почувствовал, что процесс действительно пошел и тяжелый состав истории с трудом и скрипом выскочил из накатанной колеи и двинулся немножечко в сторону от реала. И дело было даже не в том, что на верфях Петербурга и Великого княжества Финляндского заложили канонерки, которые в исходном варианте появились бы только через год. И не в том, что в казенных арсеналах и заводе Нобеля приступили к спешному изготовлению корпусов мин, до которых без моей помощи вообще бы не додумались, а в том, что окружающие меня люди начали проявлять инициативу и вносить свои предложения.

И я сейчас не о прожектерах, этой публики всегда хватало, а услышав, что великий князь Константин не жалеет денег на технические новинки, они просто кинулись закидывать вашего покорного слугу идеями одна безумней другой.

Нет, речь сейчас о другом. Вот, к примеру, подполковник Баумгарт. Я, признаться, в прошлой жизни о нем даже не слышал, а он довольно известный изобретатель-артиллерист. К слову, встретились мы с ним при довольно забавных обстоятельствах. В тот день мы с Головниным заглянули в оружейную лавку небезызвестного господина Бертрана на Невском. Хотелось, так сказать, вживую ознакомиться, с новейшими веяниями в стрелковке. Хозяин же, никак не мог этого понять, и потому так и норовил подсунуть то пару богато украшенных дуэльных пистолетов, то ничуть не менее пафосные охотничьи ружья со стволами из «дамаска».

– Револьверы есть? – потеряв терпение, прямо спросил я.

– Есть, – пожал плечами лично обслуживающий высоких клиентов мастер, и через минуту передо мной оказалась шкатулка, в которой покоился шпилечный револьвер конструкции Казимира Лефоше, практически сплошь покрытый узорами.

– Ваша работа?

– Нет. Бельгийской выделки. Для вас обойдется всего лишь в сорок восемь рублей серебром. Прикажете завернуть?

– А что-нибудь попроще имеется? Кольт или Адамс?

– Такого не держим, однако если ваше императорское высочество пожелает, можем выписать…

– Не стоит.

– Если желаете подешевле, не ищите ни здесь, ни у Лежена, – неожиданно подсказал случившийся рядом артиллерийский офицер, – обратитесь к Абрамову или Морозову. Эти из-под земли достанут.

– Благодарю, – внимательно посмотрел на незнакомца.

– Подполковник Баумгартен, – поспешил представиться он.

– Адъютант герцога Мекленбургского, – подсказал Головнин.

– Ваше императорское высочество, – как будто решился тот. – Прошу прощения за дерзость, но до меня дошли слухи о ваших начинаниях.

– И что? – довольно бесцеремонно прервал его спич.

– Хочу быть полезным!

– Похвально. Вопрос в том, можете ли… Вы артиллерист?

– Так точно-с!

– Но не морской?

– Осмелюсь доложить, я разрабатывал шестидесятифунтовую морскую бомбическую пушку для вооружения кораблей и береговых укреплений.

– Любопытно. И как успехи?

– Показали слабую живучесть, – снова проявил осведомленность секретарь.

– Это только первые образцы! – запротестовал изобретатель. – После внесения исправлений в конструкцию результаты оказались вполне удовлетворительны.

– Что-то такое припоминаю, – сделал безуспешную попытку покопаться в памяти Кости. – И чем же все кончилось?

– Отказано в связи с избыточной мощностью!

– В каком смысле?

– Пробивают навылет любой линейный корабль….

– Это по-нашему, – заинтересовался я. – И сколько имеется готовых орудий?

– На полигоне всего три. Но, на заводах есть вся необходимая оснастка, для их производства.

– Пермских?

– Никак нет, Олонецких!

– Это близко, – задумался я. – Александр Васильевич, ты помнится, обещал узнать, в какой срок и какие большие пушки они могут изготовить?

– Самые мощные, – подсказал Баумгарт, – 68 фунтовые. Такие же, как на черноморских линкорах. Вес орудия сто восемьдесят четыре пуда, калибр восемь дюймов. Еще есть береговые, трехпудовые. Калибр десять и три четверти дюйма. Вес 390 пудов.

– Не нравится быть адъютантом? – немного невежливо перебил я офицера.

– Это большая честь, – развел руками тот. – Но хочется настоящего дела.

– Хорошо, я попрошу кузена о командировке.

Георг Мекленбургский и впрямь был женат на моей двоюродной сестре Екатерине Михайловне, а потому числился членом семьи. Надо сказать, что человеком он был не совсем дурным, а вот генералом весьма посредственным. Русского языка не знал, и знать не хотел, отчего все бумаги в подчиненных ему частях постоянно приходилось переводить на немецкий.

Впрочем, этим на Руси-матушке никого не удивишь. Низкопоклонство перед Западом не вчера появилось. Но в высшем свете столицы быстро заметили, что герцог при всей своей любви к роскоши и красивой жизни весьма прижимист, а вот этого русские аристократы уже не прощали.

Услышав мое пожелание «срочно», Александр Васильевич слегка поморщился, но перечить не стал. Кажется, ему не очень нравилось, что вокруг меня появляются все новые люди, которые имеют наглость обращаться к великому князю через его голову.

– Ты что-то хотел сказать? – поинтересовался я, когда мы вернулись к саням.

– Константин Николаевич, – решился Головнин. – Не хотел вас беспокоить, но …

– Да говори уже!

– Только искреннее и нелицемерное беспокойство о деле, заставляет меня…

– Рожай!!!

– Путилов, – выдавил из себя секретарь.

– А с ним, что не так?

– Тратит деньги! – воскликнул он, но видя, что великий князь ничуть не проникся, добавил. – Совершенно бесконтрольно и без ведения необходимых бумаг!!

– Что ты имеешь в виду?

– Помните, вы распорядились дать ему вексель на двести тысяч?

– Ну?

– Он в тот же день, пришел с ним в казначейство и потребовал выдачи наличных. Серебром!

– И что с того? Хотя погоди, он, что на телеге приехал?

Дело в том, что серебряный рубль весит что-то около двадцати граммов. Стало быть, 200 тысяч — это почти четыре тонны. Тут, пожалуй, одним возом не обойдешься. [1]

– Вот именно! – скорбно поджал губы чиновник. – Но это еще не все. Он не берет ни с кого расписок, не требует поручительств. Воля ваша, но я сильно опасаюсь, за судьбу выданных ему средств.

– А знаешь, что, – махнул рукой я. – Давай-ка наведаемся к нему.

Еще одним итогом первого месяца моего пребывания в теле великого князя Константина стало усвоение, хотя и не совсем полное, но по моему скромному мнению вполне достаточное, его памяти и навыков. В числе бонусов оказалось сразу несколько иностранных языков, верховая езда, фехтование, стрельба и управление парусными кораблями. Добавьте к этому знание деталей придворного распорядка, навыки обращения с многочисленными приборами за столом и выпивания с офицерами в экипажах или на кораблях традиционного «чая», после которого человек не подготовленный запросто может войти в запой и уже не вернуться. Плюс, изысканная и спору нет стильная метода курить, которой я, к счастью, почти не пользуюсь и напротив очень востребованное умение носить мундир с тем гвардейским шиком, которому практически нельзя научиться.

Впрочем, не могу не отметить, что некоторые знания показались мне излишними. Во-первых, Костя был не просто человеком глубоко верующим, но и хорошо разбирался в Священном писании и особенностях литургии, а также церковной политики. Вот прямо хоть сейчас в митрополиты! Во-вторых, следует отметить любовь к музыке и танцам. Причем ладно бы его тянуло на балы или в оперу. В конце концов как-то развлекаться надо. Но он ведь еще и сам хорошо играл на виолончели, а теперь это умение за каким-то бесом передалось мне. И что самое паршивое, иногда просто тянет схватиться за эту бандуру и водить по струнам смычком. За что караешь, Господи?!

Так что с недавних пор катание по зимним улицам Петербурга, знакомого и родного для Константина с детства стало для меня делом понятным и даже увлекательным. Все дома и улицы знакомы, где и как проехать – известно. То же самое касалось и прогулок по бесконечным коридорам Зимнего дворца. Но даже и при всем том отыскать Николая Ивановича оказалось не самым простым делом. Для собственного кабинета в департаменте он чином не вышел, своей конторой ведущий в будущем промышленник России пока тоже не обзавелся. Поэтому все дела вел на бегу, разрываясь между министерством, верфями и заводами многочисленных контрагентов.

Помог случай. Кто-то из знакомых Головнина, шепнул моему секретарю, что Путилов собирается заключить контракт с заводом, принадлежащим генерал-адъютанту Огареву, и непременно там появится. Так, в общем и случилось, но сначала я поинтересовался Александра Васильевича, а что за человек этот Огарев.

– Прекрасный организатор, хотя и старой закалки. Прежде был в свите вашего августейшего дядюшки, Михаила Павловича, а с его смерти находится не у дел. Супруга его была фрейлиной…

– У матушки?

– Э… – замялся, чего с ним практически не случалось, секретарь. – Нет, у вашей сестры… Александры Николаевны.

Накатившие воспоминания заставили меня побледнеть и стиснуть зубы. Как я успел понять, Костя в своей прежней жизни при всех его положительных свойствах и добром, в сущности, характере, был конченым эгоистом. Нет, он почитал отца, относился с нежностью к супруге и снисходительно к братьям, но любил до сих пор только одного человека – сестру Александру или как ее называли в семье Адини.

Ей было всего девятнадцать, когда она умерла от туберкулеза, а находившийся в отъезде великий князь не смог с ней проститься…

– Простите, ваше императорское высочество…

– Все в порядке! – немного резче чем следовало, ответил я и выскочил из кареты, не дожидаясь пока форейтор откроет дверцу, и едва успел отшатнуться в сторону, от пронесшихся мимо саней.

– Смотри куда прешь! – на автомате выкрикнул в след лихачу.

– Мать-мать-мать, – привычно подхватило эхо.

– Чего изволите, ваше высокородие? – подскочил разбитной мужичок, в потрепанной одежонке.

– Где хозяин?

– Так ить…

– А это он и уехал, Константин Николаевич! – пояснил непонятно откуда появившийся Путилов.

– Что-то он быстро умчался, – усмехнулся я. – Наверное, не в духе?

– По всей видимости.

– Вы разве не должны были договариваться о контракте? – подозрительно щурясь проговорил выбравшийся из кареты Головнин.

– Не договорились! – отрезал насупившийся Николай Иванович.

– Что так?

Кажется, Путилов не хотел говорить при Головнине, но мне на их трения было плевать, а потому…

– Рассказывайте. Все равно узнаю, но уже из чужих уст.

Немного поразмыслив, Путилов не стал запираться и поведал мне весьма занимательную историю. Завод этот, как оказалось, вовсе не принадлежал Огареву, а был пожалован ему в безвозмездную аренду. Была такая практика поощрения верных людей. Обычно в аренду отдавали государственное поместье вместе с крестьянами, чтобы заслуженный генерал или чиновник мог поправить свое состояние. Но случалось и такое…

Как и следовало ожидать, генерал не стал заморачиваться модернизацией производства или обучением персонала, на предмет повышения производительности труда. Собственно он, как и большинство людей его круга даже слов таких не знал. Напротив, выкачав из доставшейся ему даром собственности все что можно он задумался о передаче завода в субаренду какому-нибудь купцу, но тут прошел слух о моих планах по строительству паровых канонерок.

Почувствовав запах денег его превосходительство вышел на Путилова и… потребовал откат.

– Серьезно? – ухмыльнулся я, узнав от такой наглости. – Не предложил, а потребовал… каково?!

– Ваше императорское высочество, – с достоинством выпрямился Николай Иванович. – Я сроду взяток не давал и сам брать не намерен! Да-с!

– Тихо-тихо, давайте, раз уж собрались, осмотрим завод.

Недолгая экскурсия по территории выявила следующее. Несмотря на все усилия «эффективного собственника» предприятие оставалось работоспособным. Костяк квалифицированных мастеров разбежаться не успел, а оборудование, хоть и довольно примитивное имелось.

– А что, Путилов, будь этот завод твоим, смог бы ты наладить производство?

– Смог бы!

– Значит так, – обернулся я к Головнину. – Договор с Огаревым немедля расторгнуть и предать его Николаю Ивановичу. Сроку на все про все неделю. Действуй!

– Прошу прощения, – смешался никак не ожидавший подобного исхода секретарь. – Но завод не морского ведомства, а горного. Так что в деле передачи возможны трудности. Кроме того, генерал захочет компенсации.

– Передай ему, что, если отдаст завод быстро и без скандала, получит хорошее назначение. Заартачится, пусть ждет ревизию!

– Полагаете, найдутся неустройства?

– Уверен!

– Хорошо, я все сделаю… но ведь мы пришли не за этим?

– А зачем же? – насторожился Путилов.

– Да вот, друг мой. Хотели узнать, как ты ведешь дела? Где хранишь столько монеты? Кстати, зачем тебе наличные, да еще в металле? Разве нельзя обойтись векселями или хотя бы кредитными билетами?

Сообразив в чем дело, Николай Иванович, ничуть не смутился.

– Видите ли, ваше высочество, – обстоятельно начал он. – Трудясь на юге, я столкнулся с одни типичным для нашей родины обстоятельством. Никакие бумаги у нас не обладают особенно в глазах деловых людей безусловной ценностью. Государство и даже на самых верхних слоях и тем паче в лице местных чинов, облеченных властию, если не отказываются от данного обещания и поручительства, то затягивают его исполнение. Сами же требуют все и сразу. Зачастую чтобы получить свои законные средства купцу и промышленнику приходится давать взятки. Без того никак. И потому никто особо в казенные подряды и не рвется, особенно из мелких и средних купцов. Нет, кто сумел найти подход… у тех все вполне благополучно. Я же изыскал в тот период, когда занимался организацией обслуживания новых пароходов на Черном море простое средство для преодоления всяких вопросов и возражений. Наличные и притом серебром или златом. Лучший ключик к любому замку, нда-с…

– Как посмотрю, ты, братец, вольнодумец…

– Как можно-с?! Ни в коем случае! Просто смотрю на все глазами практическими, поскольку уверен, что и в имеющихся условиях можно все сделать быстро, хорошо и к вящей славе отечества!

– Коли все так, как ты говоришь, то мы с тобой, пожалуй, что единомышленники. Потому скажу тебе так. Выполнишь это поручение, будут и другие. А вместе с ними деньги, чины и все что душе угодно. Этот завод – первая ласточка! Планов столько, что конца края не видно, успевай только поворачиваться!

– Об этом можете не беспокоиться. Все сделаем в лучшем виде и в срок. Меня, говоря по чести, другое заботит.

– И что же?

– Вот сделаем мы машины, а на верфях изготовят четыре десятка канонерок. И станет у нас пароходов вдвое больше, чем было. А кто, позвольте спросить, будет с ними управляться?

– Нужны машинисты, механики и кочегары, – сообразил я.

– Именно-с! Сейчас большая часть из них – англичане. Война начнется, сможем ли мы на них полагаться? Допустим, какое-то количество можно будет взять с имеющихся судов. Но чтобы укомплектовать полностью, придется оставить все прочие паровые корабли без движения. А этого, как полагаю, допустить никак невозможно!

– Что предлагаешь?

– Начать обучение немедленно. Для чего набрать людей и направить их на железную дорогу. Паровозные и пароходные котлы с машинами отличаются не так уж сильно. Кто с одними разберется, тот и с прочими не оплошает.

– Твоя правда. Надо только подумать, где взять столько народа…

– Надо охотников кликнуть. Причем не только из вольных, но и из матросов. Поманить новой хорошо оплачиваемой профессией. Как ни долго длится служба, а отставку лучше выходить имея верный кусок хлеба.

– Верно мыслишь. Сам догадался или …

– Вы, Константин Николаевич, и подсказали.

– Как так?

­­– Услышал при минные классы для матросов и офицеров учрежденные вашим высочеством в Кронштадте, ну и…

– Вот оно что… Рад что не ошибся в тебе. А теперь работай. Дел невпроворот!

Вот черт! Вроде стараешься, а все предусмотреть не можешь. Хорошо, когда вокруг люди понимающие и могут подсказать если упустил.

И, раз уж на то пошло, ограничиваться минерами с машинистами не следует. Главное оружие канонерок – пушки и им тоже нужна обслуга. В принципе, все дульнозарядные и гладкоствольные пушки похожи, так что особо канониров переучивать не придется. Но вот разница между маленькой и утлой канонеркой и закрытой от всех ветров орудийной палубой фрегата или линкора все же имеется. Пожалуй, надо изготовить на берегу макет, поставить на него орудия и начинать тренировки. Чтобы к началу навигации, иметь пусть не идеально, но все-таки сработавшиеся экипажи.

[1] Грузоподъемность обычной телеги с деревянными колесами около 750 кг. Ломовики могли брать до двух тонн.

Глава 10

Как вы думаете, в чем, безусловно, сходятся военные и ученые? Мне кажется, в своей страсти к экспериментам. Просто у людей в погонах это называется учениями. Новые мины, новая взрывчатка, все это требовало немедленных натурных испытаний, а то не дай бог, враг придет, а мы так ничего и не взорвали.

Но поскольку Финский и Рижский залив скованы льдом, проводить их пришлось в Либаве. Маленький городок со своим портом подходил для этой цели как нельзя лучше. Людей в нем немного, благо, ни военной базы, ни курорта пока нет. А значит, нет и лишних глаз с ушами.

Разумеется, прибытие почти полусотни человек вместе с обозом не прошло незамеченным, но флегматичные немцы, составлявшие большинство здешних жителей, постарались сделать вид, что ничего не происходит. Вторая по численности, но не по значению, городская страта – евреи, напротив, сильно заинтересовались, но, наткнувшись на невозмутимую стражу, притихли. Что же касается латышей, то коренных жителей этих мест в городе почти не наблюдалось.

Проще всего было испытать шестовую мину. Купленную специально для этой цели старую деревянную баржу отвели подальше от города. Роль атакующего исполнил арендованный у местных баркас. Подошли на веслах в упор, ткнули под ватерлинию палкой длиной метров восемь, с укрепленным на ней зарядом и… шарахнуло так, что у засевших в рыбацкой лайбе моряков заложило уши и окатило ледяной водой. Обреченная на гибель несчастная посудина подпрыгнула вместе с поднятым взрывом столбом воды и тут же затонула.

– Все живы? – крикнул я морякам, когда они вернулись.

– Видели, ваше императорское высочество?! – прокричал почти оглохший, но счастливый мичман – девятнадцатилетний Петька Вальронд, потерявший во время испытаний фуражку.

– Так точно, все. Только промокли, – доложил вместо него матрос, в котором я узнал встреченного в госпитале, как его…

– Рогов?

– Я, ваше императорское высочество!

– Поправился?

– Как есть выздоровел!

– Ну, молодец. А остальные? – за горой дел я, видимо, немного упустил отчет доктора, как там бишь его? Вроде Катлинский или Католинский.

– До единого поправились и в службу вернулись, за что от нас вам нижайший поклон, ваше императорское высочество!

– Лейтенант, – закончив с этим, обратился теперь к Кострицыну. – Всем участникам испытаний переодеться в сухое и по лишней чарке за мой счет. Заслужили.

– Ура! – дружно рявкнули услышавшие о поощрении матросы.

– Что скажете, господа? – поинтересовался у толпившихся за моей спиной ученых.

– У меня нет слов, Константин Николаевич, – восторженно воскликнул Зинин. – Все ваши выкладки подтвердились самым блестящим образом. Новая взрывчатка действительно обладает феноменальной мощностью, а предложенный способ атаки мало того, что действенен, но и вполне безопасен для производящих его.

Зинину сорок лет. Сравнительно молодой, но уже известный ученый поначалу встретил мои предложения по пропитке кизельгура нитроглицерином весьма настороженно. Конечно, спорить с великим князем ему и в голову не пришло, но и скепсиса скрыть не смог. И даже когда все получилось, нет-нет, да и поглядывает на меня с чувством явного недоумения. Ну вот как царский сын мог догадаться, что шеста в четыре сажени вполне достаточно, чтобы уберечь атакующих от последствий взрыва?

Его помощник, совсем ещё молодой артиллерийский поручик Петрушевский, напротив, после первых же успехов безоговорочно поверил в мой химический гений и теперь норовит советоваться по всякому поводу. Мне же приходится отговариваться занятостью или делать умное лицо. Ну что поделаешь, не знаю я ни лучшего состава, ни оптимальной влажности для новой взрывчатки! Все это ещё предстоит выяснить в результате проб и ошибок. Но главное сделано…

– Следует все же проверить и действие погружных мин, – вставил свои пять копеек присутствующий здесь же Якоби.

– Обязательно испробуем, Борис Семенович, – засмеялся я. – Вот завтра же выведем в море еще одну баржу и взорвем её к чертям собачьим! А теперь прошу всех в кают-компанию, выпить за успех нашего безнадежного дела!

– Отчего же безнадежного! – возмутились ученые. – Кажется, все идет более чем хорошо.

– Прошу прощения, дурацкая присказка. Можете считать это чем-то вроде суеверия.

Мы все сейчас находились на борту маленького колесного парохода «Грета», неведомо как оказавшегося в Либаве и выкупленного две недели назад у немецкого владельца. Дело в том, что «Усердный», как, впрочем, и большинство кораблей Балтийского флота, зимовал, вмерзнув в лед в Кронштадте. Поскольку я был уверен, что весной к нам прибудет флот союзников и заразил этим всех своих единомышленников, ждать таяния льда мы не стали и отправились в единственный незамерзающий русский порт.

А чтобы не искать опытных специалистов, просто распорядился возглавить эту экспедицию командиру «Усердного» Кострицыну, взяв с собой из его экипажа корабля всех, кого он сочтет нужным. После чего решил, что мне самому тоже не помешает немного развеяться… и отправился вместе с ними, свалив всю административную текучку на Головнина, а техническую на Путилова, оставшегося чиновником для особых поручений, но теперь не в кораблестроительном департаменте, как раньше, а моим личным.

Как я уже говорил, «Грета» – пароход небольшой и кают в нем всего четыре. В первой поместился я, вторая, как командиру, досталась лейтенанту Кострицину, в третьей разместились старший офицер со стармехом, а в самой просторной – четвертой – наши ученые. Посредине между каютами находится помещение, носящее гордое имя – кают-кампании, где мы и собирались для приема пищи, совещаний, и просто, чтобы поговорить. Все это, разумеется, лютейшее нарушение традиций и субординации. Но мне нравится, а остальным, даже если те не согласны, приходится терпеть.

Через несколько минут все, кроме оставшегося на мостике командира, собрались в кают-компании.

– Господа! – торжественно провозгласил я. – Сегодняшний успех просто необходимо отметить. Но поскольку шампанского на борту нет, предлагаю всем как русским и истинно верующим причаститься водкой.

– А что делать лютеранам? – засмеялся Якоби.

– Присоединиться, конечно же! Что же касается господина мичмана, так ему во избежание простуды употребить прямо приказываю, невзирая на конфессиональную принадлежность.

– Мы – Вальронды давно уже православные! – с достоинством возразил успевший переодеться в сухое Пётр. – Но дело в том, что я не пью…

– Господи, какие все же ужасные времена настали… непьющий моряк… никогда не думал, что доживу до такого оксюморона! – сокрушенно вздохнул я под всеобщий смех.

Надо сказать, Вальронд оказался в нашей компании достаточно случайно. Офицер, которого собирался взять с собой Кострицын, заболел, а тут и подвернулся молоденький и еще безусый мичман, лишь в прошлом году произведенный в первый офицерский чин. Принадлежал он к старинному морскому роду, ведущемуся от Яна Валронта, поступившего на службу еще к моему знаменитому пращуру Петру Великому. Дед у него генерал-майор по адмиралтейству, отец, правда, в отставке, но оба дяди командуют кораблями и даже георгиевские кавалеры. Впрочем, по большей части не за военные заслуги, а «беспорочную службу в течение двадцати пяти лет».

В общем, семейка боевая и заслуженная, но я взял его … из-за того, что любил одного героя Пикуля.

– Настоятельно рекомендую прислушаться к совету Константина Николаевича, – посоветовал молодому человеку Якоби. – Он дурного рекомендовать не станет.

В общем, бедному мичману ничего не оставалось делать, как опрокинуть серебряную чарку с хлебным вином.

– Как вы служить собираетесь, – покачал я головой, глядя, как тот зажмурился, после чего с удовольствием выпил сам.

В этом момент раздался гудок, машина утробно рыкнула, и плицы колес начали мерно шлепать по волнам. В порту нас ждет отдых, а затем, если погода не испортится, очередное испытание.

Сфероконических мин, которые в этой реальности так и не получат имени Герца, а останутся «Константиновскими», у нас с собой две. В разобранном состоянии, естественно. Конструкция полностью отработана и вовсю производится, но на разных предприятиях. Даже если вражеские шпионы что-то разнюхают, полной картины не увидят. По крайней мере, лично я для этого сделал все!

Что поделаешь, о секретности мои теперешние современники имеют самое смутное представление, приводящее меня порой в ступор. Поэтому приходится не только постоянно объяснять участникам самые элементарные вещи, но и тут же проверять, а убедившись, что не выполняют, наказывать. Беспощадно!

И одним из главных требований для всех стало не посвящать в суть экспериментов посторонних. К примеру, стоило мне намекнуть Зинину и Петрушевскому на то, что я знаю, каким образом можно флегматизировать нитроглицерин, на следующую встречу они явились втроем. А на вопрос, кто этот любознательный белобрысый юноша, ваш покорный слуга получил бесхитростный ответ.

– Меня зовут Альфред Нобель, ваше императорское высочество, и я очень интересуюсь химическими опытами…

Пришлось спешно включать заднюю и битых полтора часа нести чушь, про перспективы новой взрывчатки, состава которой, разумеется, пока никто не знает, но в самом скором времени…

Боже, как я потом орал на ученых, когда разочарованный донельзя швед нас покинул.

– Милостивые государи! Что все это, мать вашу через коромысло, значит?! Бушприт вам в глотку и сто фалов на причинное место! Я что вам давеча, позвольте спросить, говорил о секретности? Ну ладно Николай Николаевич, ему как стрюцкому еще простительно! Но ты, господин подпоручик, каким местом думали? Уж явно не тем, на котором сейчас фуражка вместо кивера!

– Вне строя разрешается, – попробовал возразить растерявшийся Петрушевский, но, ей богу, лучше бы он этого не делал!

– Да хоть чухонский колпак себе одень или еврейскую ермолку! Главное, делайте то, что вам обоим сказано. А именно – никаких посторонних!

– Но господин Нобель имеет русское подданство, – насупился Зинин, – после чего нерешительно добавил, – вроде бы.

– Вот именно, что вроде бы!

– Но если ваше высочество беспокоится о том, что он и его семья воспользуются секретом производства нового взрывчатого вещества, то достаточно его просто запатентовать.

– Святые угодники, вы что, меня доконать решили? Я кому рассказывал, что нас ожидает война с Англией и Францией? Вы что не понимаете, что как только мы обнародуем состав динамита, им сразу же воспользуются наши заклятые друзья в Европе?! А химическая промышленность у них развита не в пример нашей. Не думаю, что полученные за использование патента деньги станут достаточным утешением для нас!

– Но что же делать?

– Хранить тайну, черт бы вас всех и меня заодно подрал! Вот окончится война, тогда можно будет подумать и о патентовании, и о роялти. Но сначала ее надо выиграть!

– Но вы нам так и не открыли состав. И кстати, почему динамит?

– От греческого «сила». А состав… вы не поверите, насколько все просто!

Как ни странно, именно этот случай помог нам сблизиться. Прежде ученые смотрели на меня как на гремучую смесь небожителя с мажором, а теперь увидели проявление чувств. А уж когда все получилось…

Установка мины дело совсем не простое. Несмотря на все усилия, довести до ума предложенную мной систему автоматической установки на заданное углубление никак не получалось. Нет, то, что идея работоспособна, было очевидно, но вот как ее реализовать при имеющемся техническом уровне, пока неясно.

В конце концов, я решил не торопиться. В нашей истории смогли обойтись более примитивным способом, значит, и сейчас справимся. А систему доведем до ума потом. Возможно, через год.

В общем, выглядело все следующим образом. Сначала с «Греты» спустили две шлюпки, поверх которых установили сколоченный из крепких балок поддон. Получился так называемый «минный плотик». Подойдя к предполагаемому месту установки, замеряли глубину. Затем отрезали, сколько нужно, от бухты троса и опустили якорь на дно, и вуаля! Мина спряталась в зелено-серой толще воды и совершенно незаметна. Осталось только подтянуть к ней купленную у местных списанную на слом барку…

Предназначенную стать источником тепла для печей здешних обывателей посудину, чтобы увеличить осадку, загодя нагрузили битым камнем, а теперь медленно тащили к притаившейся в пучине смерти. К сожалению, упрямая лайба никак не желала заканчивать свой жизненный путь в этом проливе и так и норовила пройти мимо. И что самое отвратительное ей это, кажется, удалось…

– Может, слишком большая глубина? – озадаченно заметил Кострицын.

– Не может быть, – возразил Вальронд, – я лично все перемерил. Наверное, промахнулись…

И в этот момент раздался взрыв. Обреченное на гибель суденышко буквально разорвало, как если бы на нем был груз не из строительного мусора, а собственная крюйт-камера. Затем возмущенные волны улеглись, и на поверхности осталось лишь несколько обломков… Впрочем, перед этим на палубу нашего пароходика обрушилось несколько камней из груза несчастной посудины. Хорошо хоть, никто не пострадал. Вроде бы…

– Мон дье, – пробормотал в очередной раз оглушенный мичман.

– Тоже мне православный, – хмыкнул я, отряхивая фуражку.

– Получилось! Ура! – раздались со всех сторон возгласы. Потом кто-то добавил, – Качать!

И все бросились к никак не ожидавшему такой подлянки великому князю. Через секунду мое бренное тело принялись мерно подкидывать в воздух, очевидно, изображая тем самым восторг и бурную радость. Слава богу, хоть за борт не уронили!

– Господа, умерьте свое рвение! – пришлось потребовать, когда меня поставили на место.

– Адская машина! – потрясенно пробормотал Кострицын, когда страсти немного улеглись. – Эдак можно целый флот перетопить.

– Можно, – согласился я, – если управляющие им офицеры будут иметь глупость приблизиться к нашим берегам. Но пока лучше узнайте, все ли целы и нет ли повреждений?

– Сию секунду! – ответил тот и умчался осматривать корабль, и принимать доклады.

– Ну а вы что скажете, господа ученые?

– Феноменально! – высказал всеобщее мнение Якоби. – Отныне вражеские корабли не смогут прорваться ни в один защищенный минами порт. Более того, теперь они сами практически беззащитны перед атаками шестовыми минами. Это настоящая революция в войне на море, и я даже не берусь предсказывать все возможные последствия оной!

– Полагаю, вы правы. В первый год войны у нас будет явное преимущество перед воюющим по старинке противником.

– Только в первый? – удивились они.

– Увы, господа. Прогресс не стоит на месте. Пройдет совсем немного времени, и нечто подобное и даже более мощное появится у врага. И уж, конечно, найдутся средства противодействия. Но пока мы с вами впереди планеты всей. Я горд и счастлив, что судьба свела меня с такими людьми, как вы…

– А все же, Константин Николаевич, – не смог удержаться от того, чтобы вставить свои пять копеек, Зинин. – Полагаю, применение мин возможно не только на море, но и на суше!

Надо сказать, почтеннейший Николай Николаевич был горячим сторонником развития именно армейских вооружений, не без основания полагая, что армия для России куда важнее флота. Более того, он уже пытался разрабатывать пехотные гранаты и мины с содержанием нитроглицерина, но пока что не преуспел. Изобретение под моим чутким руководством динамита, казалось, должно было вдохнуть в его прожекты новую жизнь. Но, увы, несносный великий князь был полностью занят делами морскими и не хотел даже слушать о чем-либо другом.

– Вы только представьте, – горячился профессор, яростно топорща свои выдающиеся усища. – Перед линией бастионов можно создать поистине неприступные заграждения из тысяч мин, инициируемых гальваническим способом! И если их подорвать одновременно в середине атакующих порядков противника, это приведет просто к чудовищным потерям! А тех немногих, кому посчастливится выжить и добраться-таки до наших укреплений, можно отразить градом более мелких гранат, бросаемых вручную!

– Б-р, – поежился Якоби. – Вы, дорогой коллега, нарисовали слишком уж кровавую и апокалиптическую картину. Хотя, согласен, разгромить одним ударом целый полк дорогого стоит…

– Полк?! – возмутился Зинин. – Минимум дивизию, а то и корпус!

– Берите больше, – усмехнулся я, – чего их, супостатов, жалеть!

– Вы не верите?!

– Отчего же. Описанная вами картина не просто возможна, но практически неминуема.

– Так отчего же вы все время противились любым изысканиям в эту сторону? – опешил ученый.

– А скажи мне, любезный Николай Николаевич, какое количество взрывчатки потребуется, чтобы защитить хотя бы один форт?

– Полтысячи пудов минимум, – помрачнел профессор.

– А сколько сделает за зиму наш завод?

– Пудов триста, – нехотя выдавил из себя энтузиаст подрывного дела.

– И это еще в лучшем случае! Увы, наличного динамита хватит только на шестовые мины и небольшое количество мин заграждения. Остальные придется делать с пороховой начинкой. Впрочем, готов обещать, если вы сумеете увеличить производство взрывчатки, не просто разрешу другие направления, но даже профинансирую.

– Сделаю все, что в человеческих силах! – поспешил заверить меня обрадованный Зинин.

– Только умоляю, без фанатизма! И ради всего святого, не забывайте о мерах предосторожности, о которых я талдычу столько времени. Динамит – очень опасен и, если не соблюдать необходимые правила, последствия будут просто ужасны!

– Ваше императорское высочество! – прервал нашу затянувшуюся дискуссию вернувшийся с мостика Кострицын. – Серьезных повреждений на вверенном мне судне не обнаружено. Личный состав также не пострадал, за исключением одного нижнего чина. Ничего страшного, камнем по лбу чиркнуло…

– Помощь оказали?

– Так точно!

– Как фамилия бедолаги?

– Матрос второй статьи Рогов!

– Ну, кто бы сомневался…

Продолжение завтра

Глава 11

Чем еще хороша Либава, так это близостью к Пруссии. Покончив с испытаниями адских машин и отправив обоз с учеными в Питер, я решил немножечко прогуляться и посмотреть, что творится у наших ближайших соседей.

К слову сказать, традиционно хорошие отношения Российской империи с Прусским королевством в последние годы были омрачены. И главным образом по вине нашей стороны. Причин тому имелось множество, но главным образом достаточно презрительное отношение моего августейшего папаши к королю Фридриху Вильгельму. Милый дядюшка имел слабость поддаться революционерам и принять конституцию. Для Николая I это было как красная тряпка для быка. И даже то, что впоследствии коронованный родственник сумел отыграть назад, мало что меняло.

Впрочем, не следует все сводить к личным отношениям. Пруссаки, помимо всего прочего, пытались верховодить во всем Германском Союзе [1], а наше внешнеполитическое ведомство зачем-то традиционно поддерживало Австрию. За что, конечно, отдельное спасибо канцлеру Нессельроде.

Плюс, когда они попытались отжать у Дании Голштинию и Шлезвиг, мы не просто не одобрили, а послали целую эскадру, чтобы этому помешать. Строго говоря, не так уж давно Гольштейн-Готторпское герцогство принадлежало моим предкам, пока великая прабабушка Екатерина нумер два не подарила эту землю Дании. Так что разевать на него рот со стороны родственников было изрядным хамством. Но все равно Пруссия чувствовала себя обиженной.

Двигались мы довольно быстро. Сначала хотелось заглянуть в Мемель, но потом пришли вести, что интересующий меня корабль стоит в Данциге, после чего решили не терять времени и отправляться прямиком туда. Несмотря на не самую подходящую погоду: свежий злой вест с Атлантики и мелкую зыбь, за двое суток мерного шлепанья колесных плиц под непрерывную качку и то и дело льющий из черных туч дождь добрались-таки до места назначения.

И первое, что мы увидели на рейде, был пароходофрегат «Барбаросса» под адмиральским флагом. И поскольку адмиралов в мизерном флоте Пруссии практически не было, это могло означать только одно. На борту находится принц Адальберт. Двоюродный брат короля и моей дражайшей матушки. Вот это встреча….

А я еще хотел прибыть инкогнито. Хорошо, что Кострицын костьми лег, но отстоял традиции, и теперь над «Гретой» полощется кайзер-флаг. Красное полотнище с косым Андреевским крестом и двуглавым орлом в желтом овале посредине. Из артиллерии у нас только маленькая шестифунтовая пушечка на корме, впрочем, для салюта ее хватит…

«Барбаросса» (бывшая «Британия») был одним из первых английских трансатлантических лайнеров, авторства великого Кунарда [2], купленных впоследствии немцами для участия в войне с Данией. Особых лавров они в ней не сыскали, но по предоставленным мне данным были кораблями вполне крепкими и неплохо вооруженными. И что самое главное, готовыми прямо сейчас…

– Добрый день, дорогой племянник, – учтиво, хотя и без излишнего радушия поприветствовал меня принц. – Признаюсь, меня крайне удивил твой визит.

– Рад вас видеть, дядюшка, – отозвался я, – говоря по совести, ваше присутствие меня также удивило.

– До меня дошли кое-какие слухи, – не стал наводить тень на плетень принц. – А также, что находишься достаточно близко. И я захотел узнать все из первых уст. Поведаешь по-родственному?

– Конечно, – легко согласился я, после чего потер руки, как будто желая их отогреть. – Скажите, а кофе у вас делают?

– Ганс! – громко скомандовал немного смутившийся принц. – Накрывай на стол.

Пока слуга в матросской форме суетился с чашками, Адальберт сам разлил по серебряным стопкам шнапс и вопросительно посмотрел на меня.

– Скоро адмиральский час…

– С удовольствием! Прозит!

Водка, честно говоря, по качеству оказалась, скажем мягко, весьма так себе. Последовавший за спиртным очень крепкий кофе тоже не впечатлил изысками, но несмотря на это, а может как раз потому, разговор у нас получился.

– Зачем вы строите винтовые канонерки?

– Готовимся к войне.

– Но у вас есть флот, – в голосе принца появилось нечто вроде зависти.

– С английским ему не сравниться, а те придут не одни.

– Так вы уверены в войне?

– Я – да! Другие продолжают сомневаться, но скоро и они не смогут игнорировать реальность.

– А его величество? – осторожно поинтересовался пруссак.

– У императора много забот. Но он никогда не жалел денег ни на армию, ни на флот.

– И в этом он чертовски прав! – одобрительно крякнул Адальберт, постоянно бьющийся с ландтагом за каждый пфенниг. – А теперь говори, зачем ты явился? Хочешь купить у нас корабли?

– Вообще-то нет. То есть…

– Изволь объясниться.

– Дядя, давай на чистоту. Корабли у вас не самые новые и уж, конечно, не лучшие. Получится прикупить или взять в аренду парочку – хорошо. Нет – нестрашно!

– Тогда что тебе нужно?

– Много чего. Серу или даже сразу порох. Пушки, нарезные ружья, а лучше винтовки Дрейзе.

– Откуда ты о них знаешь?! – едва не поперхнулся горячим кофе принц. – Это государственная тайна и большой секрет.

– С тех пор, как восставшие разбили берлинские арсеналы, нет. И вообще, не обижай нас, дядя. Если ты знаешь все, что происходит в Кронштадте, неужели ты думаешь, что нас не интересует то, что творится в Потсдаме?

– Хе-хе, – неожиданно хрюкнул от смеха раскрасневшийся Адальберт. – Я всегда говорил, что твой папаша тот еще гаунэ (gauner – слово имеет много смыслов на немецком, и все плохие. Общий смысл – махинатор и мошенник). Исключительный рехтцвердрехе (ушлый юрист, использующий законы для своих незаконных дел).

– Полегче, дядюшка! Тем более на русском это звучит почти оскорбительно и весьма отвратно.

– Не силен в русском, а на что похоже гаунэ?

– На говно, то есть «шайсе» на дойче. [3]

– Тогда с меня штрафная.

Мы выпили еще по одной рюмке и продолжили.

– Так ты мне поможешь?

– Послушай, Константин… ты – хороший парень, и никуда от этого не денешься, родственник, но, скажи на милость, зачем нам помогать России? Что она сделала для моей маленькой Пруссии, чтобы я хотя бы задницу от кресла оторвал? И пожалуйста, не говори мне о Наполеоне. Это было очень давно. А с тех пор вы только и делаете, что поддерживаете наших врагов…

– Прямой вопрос заслуживает прямого ответа, – кивнул я.

– Будешь еще? – снова взялся за бутылку принц.

– Подожди, дядя, – сделал останавливающий жест и потянулся к прихваченному с собой портфелю, в котором помимо всего прочего лежала бутылка коньяка. – Это был подарок, но полагаю, он гораздо лучше подходит для серьезного разговора.

– Гут, – одобрительно буркнул пруссак.

Теперь в качестве разливающего пришлось выступить вашему покорному слуге, после чего мы чокнулись и дружно выпили.

– Ты прав. Между Россией и Пруссией есть разногласия. И мне не все нравится в нашей внешней политике, но, как верноподданный, не могу ее осуждать.

– Да-да, порядок и дисциплина превыше всего!

– Но давай посмотрим на дело с другой стороны. Англичане и французы вам разве друзья?

– Нет! – решительно рявкнул пруссак. – Они свиньи!

– А враг твоего врага?

– А ты довольно ловкий политик, несмотря на столь юный возраст, – снова захрюкал от смеха принц. – Но не думай, что так легко проведешь людей в Берлине. Им потребуется нечто большее, нежели красивые слова…

– Плевать на этих чинуш. Пусть договариваются между собой. Мы же поговорим как моряки.

– Слушаю тебя.

– Дядя, скажи, чего больше всего не хватает флоту Пруссии?

– Даже не знаю… всего! Кораблей, портов, доков…

– Чушь! Все это можно построить или купить, но эти траты будут бесполезными, поскольку у вас нет главного. Моряков!

– Что ты предлагаешь? – насупился принц, хорошо понимавший справедливость моих слов.

– Дайте нам то, что мы просим, но не только. Пошлите своих офицеров на наш флот. Пусть они учатся воевать на море вместе с нами. Раньше мы вместе дрались с Бонапартом, теперь справимся и с его племянником.

– Это разумно, – задумался Адальберт. – Но вы будете обороняться в своих шхерах и крепостях. Это не даст морской практики…

– А что, если мы выкупим или возьмем в аренду «Барбароссу» и пошлем ее в крейсерство?

– Под каким флагом? Если англичане решились воевать, то первое, что они сделают по весне, это перекроют Датские проливы!

– Зунды можно пройти под любым, а уж там…

– Ты все-таки хочешь наши корабли! – торжествующим тоном заметил пруссак.

– Немножко, – не стал разубеждать его.

– Знаешь, – неожиданно признался принц, – этот фрегат тебе не получить. Ни король, ни министры не позволят вступить в войну нашему флагману, какой бы флаг он ни поднял. Да и если честно, у него не все в порядке с машиной…

– Разве ее нельзя починить?

– Не перебивай. Я все-таки старше тебя, нахальный мальчишка. Есть еще один корабль. «Ганза». То есть, их много, но этот – лучший! Его продали двум купцам из Бремена, владельцам полумертвой «Океанской Пароходной Компании», но теперь пароход стоит в доке Бремерхафена. Если поторопишься, сможешь его зафрахтовать или купить.

– Но…

– Если дело сладится, я лично распоряжусь вернуть на него вооружение и подберу лучших офицеров. Конечно, их будет недостаточно, и тебе придется прислать какое-то количество своих людей. Бремен – вольный город, и под его флагом корабль сможет выбраться в Северное море.

– Да, пожалуй, это возможно.

– Вот и мне так кажется. Что же касается прочих твоих просьб… Ладно. Так и быть, замолвлю за тебя словечко перед важными людьми. Обещать ничего не могу, но, по крайней мере, тебя выслушают, а не пошлют куда подальше!

– Ты думаешь, что в Пруссии найдется сумасброд, рискнувший послать племянника короля?

– Пока у власти этот размазня Фридрих-Вильгельм, – махнул рукой изрядно захмелевший принц, – ожидать можно чего угодно. Вот когда придет черед кузена Вилли…

Дойдя до этих слов, Адальберт как будто спохватился и замолчал. Сколько бы я ему ни подливал, он так больше и не решился на политические заявления. Впрочем, и так было понятно, что военные недовольны своим королем и ждут, не дождутся, когда его сменит будущий император Вильгельм.

А пока любезный дядюшка решил показать мне свой флагман, и мы двинулись по палубам, сопровождаемые фрегаттен-капитаном [4], фамилию которого я так и не запомнил.

В общем, ничего особенного из себя бывший трансатлантический лайнер не представлял. Обычный деревянный, да еще и колесный пароход. Машина, правда, мощная, в семьсот с лишним сил, но котлы действительно в ужасном состоянии. Парусная оснастка несколько раз менялась, и теперь «Барбаросса», формально продолжавший именоваться фрегатом, стал бригантиной, что вызывало неизменные насмешки моих офицеров. Единственным светлым пятном на этой беспросветной картине было вооружение из британских 68-фунтовых пушек. Немного, конечно, но калибр под стать современным линкорам. Восемь из них находились в батарее, а одно – «ретирадное» – в поворотной установке на корме.

– Нравится? – не без гордости в голосе поинтересовался Адальберт.

– Превосходно!

– То-то!

По протоколу принц должен был посетить наш пароходик с ответным визитом, но я убедил его воздержаться. Все равно ничего интересного на нем нет, да и принять столь высокородного гостя толком негде. Но поскольку не ответить на гостеприимство было бы невежливо, я решил устроить небольшой праздник на берегу.

Сделать это оказалось не так уж сложно. Просто раньше для Кости все организовывали специально обученные люди, вроде того же Головнина. Теперь же пришлось постараться самому.

Ресторация «Морской лев» имела очень удачное расположение, хотя и не лучшую репутацию. Практически в порту, но недалеко от застроенного средневековыми домами Старого города, где проживали местные богатеи.

– Что вам угодно? – вопросительно посмотрел на меня хозяин – здоровый бородатый мужик с обветренным лицом. Меня он, разумеется, не узнал, но по акценту понял, что говорит с иностранцем.

– Хочу снять зал на вечер.

– На кой черт вам это надо?

– Нужно хорошенько угостить друзей.

– Что же, вы пришли по правильному адресу, герр офицер. Так вам нужен зал…

– Нет, приятель, мне нужно все твое заведение!

– У вас там много знакомых? Никак не пойму, откуда вы…

– Не все ли равно, если я плачу золотом?

– Это правда. Просто у меня немало и других посетителей…

– Гони этот сброд к черту! Завтра вечером я буду угощать немецких моряков, и нам не нужны тут побирушки! Так сколько?

– Сотню прусских талеров.

– Дукаты подойдут?

– Вы, верно, русский? – сообразил кабатчик, пробуя на зуб поданный ему «лобанчик».

– Точно.

– И, вероятно, с калоши под названием «Грета», непонятно как поднявшей русский флаг… это правда, что на ней приплыл русский принц?

– Я и есть великий князь Константин, а завтра хочу принять тут принца Адальберта и его офицеров. И если ты, швайнехунд [5], не постараешься, как следует, я прикажу подпалить твою забегаловку на радость всем честным людям этого городишки!

– Его высочество придет сюда? – изумился хозяин. – Тогда мне нужно подготовиться.

– Это точно!

В общем, все получилось неплохо. Пригласили пару поваров из заведений получше, наняли небольшой оркестр. Хорошие напитки в этом захолустье не найти, но судя по шнапсу, которым меня угощал дядюшка, народ тут неприхотливый.

К слову сказать, Гогенцоллерну понравилось. Он даже жалел, что не прихватил с собой в Данциг жену – известную танцовщицу Терезу Эйслер. Как видите, балеринами аристократы увлекаются не только в России. Его офицеры тоже с удовольствием напились на дармовщинку. Правда, для полноценного веселья не хватало дам, но ушлый кабатчик вовремя сообразил это и зазвал из ближайшего борделя нескольких девиц более или менее приятной наружности.

Праздник был в самом разгаре, когда адъютант принца отозвал меня в сторону и попросил пройти в отдельный кабинет. Заинтригованный такой таинственностью, я прошел за ним.

– Дорогой племянник, – внушительно заявил Адальберт, – позволь рекомендовать тебе фенриха [6] Франца Киндерлинга!

После чего он наклонился к моему уху и шепнул:

– Не смотри, что он староват для этого чина. Это тот человек, который тебе нужен!

На вид новому знакомому было лет тридцать или немного больше. Среднего роста, худощавый, с роскошными усами, он окинул меня оценивающим взглядом и немного неуклюже поклонился.

– Рад знакомству!

– Взаимно, ваше высочество, – отозвался тот и сразу же взял быка за рога. – Ходят слухи, что вам нужны хорошие моряки?

– Моряков у меня много. Впрочем, от парочки действительно хороших я бы не отказался. Вопрос ли в том, подойдешь ли ты?

– Что? – растерянно оглянулся тот на принца. – Но…

– Я же говорил, что этому парню палец в рот не клади, – усмехнулся Адальберт. – Ладно. Не буду играть словами. Франц хоть и из простолюдинов, но моряк опытный. Но что более важно, он служил под началом Бромми и хорошо его знает. Я дам вам письмо к этому старому морскому волку. Если тебе, Константин, удастся его уговорить, считай, что дело в шляпе. За ним пойдут и матросы, и офицеры. Он знает корабли бывшего Рейхсфлота и их нынешних владельцев.

– Но я планировал сначала заглянуть в Берлин.

– Еще успеешь окунуться в эту клоаку! Говорю тебе, отправляйся в Бремен!

[1] Германский Союз – объединение 39 государств и вольных городов бывшей Священной Римской Империи (распущена в 1806 году), созданное по решению Венского конгресса в 1815 году. Прекратило свое существование в 1866 году после Прусско-Австрийской войны.

[2] Кунард Сэмюэл – миллионер, кораблестроитель и один из крупнейших судовладельцев 19 века.

[3] Шайсе – дерьмо.

[4] Фрегаттен-капитан (нем.) – аналог капитана второго ранга в Русском флоте.

[5] Швайнехунд – свинособака.

[6] Фенрих – чин в прусской армии и флоте примерно соответствующий прапорщику.

Глава 12

С чем ассоциируется для вас немецкий город Бремен? Лично для меня с героями мультика. Да-да, с поющими животными, работающими на волосатого музыканта-хиппи и с красивой, но взбалмошной принцессой. Увы, ничего этого я там не нашел. Обычный германский город, с интересной, но уже успевшей мне приесться архитектурой, и добропорядочными бюргерами в строгих костюмах.

В Бремерхафене повеселее, все-таки городок портовый. «Ганза» оказалась не в доке, как говорил Адальберт, а на приколе у грузовой пристани. Команды на ней практически не имелось, а те немногие, кто остались, даже не пытались ухаживать за своим судном, имевшим до крайности неприглядный вид. Грязная палуба, провисший такелаж лишь подчеркивали общую неустроенность. Неудивительно, что хозяева испытывают финансовые сложности. Кто ж захочет путешествовать на таком корабле?

– По-моему, меня снова надули! – буркнул я.

– Нет, мой принц, – горячо возразил Киндерлинг. – Дайте мне два десятка хороших матросов, и уже завтра фрегат будет блестеть!

– До фрегата этой посудине как до луны!

– Не скажите…. Присмотритесь к борту. Видите, они даже не успели заделать порты. Надо лишь вернуть на место артиллерию, и корабль будет готов к выходу.

– А машины?

– В прошлую навигацию они были в полном порядке, а с тех пор «Ганза» никуда не ходила. Но это еще не все. Эта красавица прекрасно управляется под парусами, что для колесных пароходов, прямо скажем, редкость! Вижу, вы сомневаетесь… что ж, если угодно, можно собрать более подробную информацию.

– Непременно. Но сначала давайте наведаемся к адмиралу…

Когда-то еще совсем мальчишкой Карл Рудольф Бромми бежал из родного дома и нанялся юнгой на первый попавшийся корабль. На счастье или на беду, тот шел в Северную Америку. Сделав несколько рейсов, молодой человек пересек экватор и встретился в Южной Америке с небезызвестным британским авантюристом Томасом Кокрейном [1], и это оказало решающее воздействие на его дальнейшую судьбу. Они вместе воевали против испанцев и португальцев в Чили и Бразилии, потом против турок в Греции, после чего их пути разошлись.

В Германию он попал, чтобы возглавить Рейхсфлот, и впервые получил звание адмирала, но вскоре именно англичане поставили точку в столь блестящей карьере. Год назад они потребовали распустить это незаконное с их точки зрения формирование, презрительно заявив, что немцам нечего делать на море. Пришлось подчиниться, и теперь старый морской волк, оставшийся практически без средств к существованию, скромно жил вместе с семьей в Бремене.

Двухэтажный дом на невысоком холме в пригороде выглядел, как и сотни других его собратьев. И если бы не полученные в местной полиции сведения, я бы и не догадался о том, что здесь последнее прибежище первого немецкого адмирала.

– Добрый день, господа, – приветливо встретила нас моложавая женщина в белоснежном чепце и таком же фартуке на довольно-таки сильно выпирающем животе. – Чем я могу вам помочь?

– Фрау Каролина, вы разве не узнали меня? – спросил Киндерлинг.

– О, Франц! Вы так изменились. К тому же у вас новый мундир. А кто с вами?

– Позвольте представить вам русского великого князя Константина. Он хочет встретиться с вашим супругом.

– Ваше высочество, – испуганно присела в книксене хозяйка дома.

Её муж оказался кряжистым пятидесятилетним морским волком с почти роскошными усами, сделавшими бы честь любому запорожцу. Удивленный нашим визитом, он немного растерянно повертел в руках рекомендательное письмо принца Адальберта с его печатью, после чего бросил его на стол и спросил.

– Что вам угодно?

– Можно присесть, герр Бромми? Разговор предстоит долгий.

– Да, конечно, – спохватился адмирал. – Выпьете что-нибудь?

– Если тебя не затруднит.

– О, нисколько… хотя честно сказать, мне неудобно предлагать принцу столь невзыскательное угощение.

– Не беспокойтесь, экселенц, – поспешил вмешаться Киндерлинг. – Его высочество неприхотлив, как все моряки!

– Я смотрю, ты решил поступить в русский флот?

– Мне предложили хорошие условия. Думаю, вам бы они тоже понравились!

– Какого черта происходит? – поинтересовался адмирал, когда жена принесла бутыль с дженивером. Разлив пахнущий хвоей привычный всем морякам напиток по стаканам, она тактично удалилась.

– Господин Бромми, – вступил в разговор я. – Ты следишь за тем, что происходит в мире?

– Если разговор о вашей войне с турками, то да.

– Стало быть, тебе известно, что Англия и Франция собираются вмешаться в этот конфликт?

– И они намерены крепко надрать вам задницу! – осклабился он.

– Но мы, в отличие от немцев, намерены драться!

– Бог в помощь, а я тут при чем?

– Хочешь присоединиться к веселью?

– Не будет никакого веселья, – фыркнул адмирал. – Уж простите, ваше высочество, но не вашему флоту тягаться с английским. А поскольку они придут вместе с лягушатниками, то дело вообще дохлое!

– Я не собираюсь сходиться с Роял Неви борт к борту. У меня к тебе иное предложение.

– И какое же?

– В Бремерхафене стоит «Ганза». Если его вооружить и выслать в море, он может принести немало проблем вражеской торговле. Но мне нужен человек, который сможет все это организовать.

– Вот оно что. А русским капитанам вы совсем не доверяете?

– Дело не в этом. У нас не так много времени. Финский залив закован льдом, а если послать людей по суше, они доберутся нескоро. Это не говоря о том, что такой поход никак не получится сохранить в тайне.

– Вам нужны каперы…

– Верно. И как мне кажется, есть человек, который мог бы этим заняться. Если только…

– Что?

– Давай начистоту, герр Бромми. Ты всю жизнь дружил с лайми. Хватит ли у тебя духу выступить против них сейчас?

– Вы ошибаетесь, ваше высочество, – с каменным выражением лица ответил адмирал. – Я дружил только с одним англичанином. Лордом Кокрейном, да и то наши пути давно разошлись. Он уже очень стар и вряд ли рискнет выйти в море, но даже если это случится, ничто не помешает мне сойтись с ним!

– Отлично. Тогда вот мое предложение. Ты примешь под свое начало «Ганзу», наймешь экипаж и внесешь все необходимые изменения в конструкцию, если это понадобится. Когда начнется война, корабль должен быть в море и немедленно заняться истреблением английской торговли. Атакуйте их, где только сможете. В любом море, океане и вообще везде. Чем больше сможете поднять шума, тем лучше.

– Это понятно. Но что получу я?

– Назови свою цену, герр Бромми и, уверен, мы сможем договориться.

– Я хочу чин адмирала и соответствующее содержание, а также пенсию, если вам придет блажь выкинуть меня со службы, как это сделали пруссаки.

– Считайте, что эполеты у вас уже на плечах! То же касается и жалованья, а также всех положенных тебе и всей команде призовых. Главное, чтобы они были!

– Далее, мне и моему будущему ребенку нужно дворянство. Такое, чтобы его признавали в Германии.

– С этим вообще никаких проблем. Чин контр-адмирала предполагает наследственное дворянство. И если Господь наградит тебя сыном, он с рождения будет нобилем.

– Вы планируете ограничиться одним судном?

– Нет, конечно. Но пока у меня на примете только «Ганза» и, возможно ,«Акадия» [2]. Их приобрела «Океанская пароходная компания» …

– Да-да, я знаю. Там два партнера. "Фритце и Ко" и Карл Лемкуль совместно обслуживают рейсы между Бремерхафеном и Нью-Йорком. Точнее, пытаются… Но ничего у них не получается. И помяните мое слово – не получится. Американцы своего не упустят. В последние годы Бременские линии преследуют неудачи.

– А в чем причина, если не секрет?

– Никакой тайны тут нет. Корабли, которые они купили, слишком медленные. Компания Кунарда не зря от них избавилась и тут же заказала себе новые, более быстрые и современные. Что касается «Акадии», с позволения вашего высочества, она просто старое корыто, годящееся разве что на дрова. Уж точно не для крейсерства и долгих плаваний в штормовом море. Скорость низкая, корпус гнилой… идти на ней в плавание, конечно, можно. Какое-то время еще послужит, но случись бой, лучше самим утопиться!

– А «Ганза»?

– Это совсем другое дело. Корабль крепкий и мореходный. Не без изъяна, как и все колесники, но для вашей цели сойдет.

– Скорость?

– Если эти придурки не угробили машину, до десяти узлов разгонится. Атлантику пересекает за тринадцать суток!

– Что с автономностью?

– Расход угля на полном ходу сорок пять тонн в сутки. Если забить все трюмы и по максимуму пользоваться парусами, хватит надолго.

– Вооружение?

– Прежде на нем были установлены три 10-дюймовых поворотных и восемь 8-дюймовых пушек.

– Где они сейчас?

– В арсенале Бремерхафена. Не уверен, что письма принца Адальберта будет достаточно, чтобы быстро получить их обратно…

– Есть какое-то конкретное предложение?

– Иначе не стал бы говорить. Я знаком кое с кем из городского совета и, если вашему высочеству будет угодно, могу с ними переговорить. Единственно…

– Требуются наличные?

– Верно.

– Если сумма разумна, не вижу препятствий. У нас не так много времени, но деньги найдутся.

– Хорошо, если так. Но есть еще один момент…

– Слушаю.

– Купчишки получили корабли почти даром, – в голосе адмирала появилась горечь. – Но они ни черта не смыслят в морском деле. У меня есть знакомые, которые смогут убедить судовладельцев в том, что корабли находятся в плачевном состоянии, и они скинут цену. Не бесплатно, разумеется.

– Отлично, Бромми! Мне нравится ход твоих мыслей. Сможешь это провернуть, и треть экономии достанется тебе!

– Считайте, что дело в шляпе, ваше высочество!

– Но я не собираюсь покупать «Акадию», если она так плоха, как ты говоришь.

– Не купите вы, достанется англичанам. Держу пари, они зафрахтуют все, до чего смогут дотянуться, как только начнется война.

– У меня есть одна идея, – подал голос помалкивавший до сих пор Киндерлинг.

– О чем ты? – подозрительно посмотрели мы на подчиненного.

– Если эти коммерсанты так все запустили, никто не удивится, если один из их кораблей сгорит…

– Черт! Франц, ты еще не начал, а рассуждаешь, как настоящий пират! Продолжайте с адмиралом в том же духе, и весь мир будет у ваших ног.

"Hansa" под флагом компании W. A. Fritze & Co., 1854.

Не прошло и нескольких суток, как в одну из ненастных ночей в гавани Бремерхафена случился пожар. Будь на несчастной «Акадии» хотя бы сокращенный экипаж, пароход, возможно, удалось бы спасти. Но поскольку на борту никого, кроме сгинувшего в огне вечно пьяного сторожа, не случилось, то и тушить оказалось некому. И лишь когда пламя совсем охватило обреченный корабль от трюма до мостика, беду заметили береговые службы и даже вызвали пожарных, но было слишком поздно.

С утра в порту собрались многочисленные зеваки и несмотря на пронизывающий до костей вест толпились у пирса, послужившего местом последнего упокоения трансатлантического лайнера. Впереди всех, словно зачарованные, стояли сами владельцы «Акадии», которые на время зимнего простоя ради экономии даже не стали оформлять страховку и теперь смотрели, как их капиталы превратились в качающиеся на волнах обугленные обломки. А ведь совсем недавно они радостно потирали руки, в расчете задешево выкупить остатки флота Германского союза для своего проекта трансатлантических перевозок. Теперь же взятые в долг средства предстояло выплачивать, непонятно с каких доходов…

Наконец, расстроенные донельзя коммерсанты отправились к себе в контору, чтобы прикинуть размеры убытков и хотя бы попытаться найти выход из сложившегося положения. Прошло, наверное, не менее часа, когда стало понятно, что никакого выхода нет и не может быть, если прямо сейчас не подвернется выгодный фрахт. Как раз в этот момент перед зданием остановился ничем не приметный экипаж, на козлах которого рядом с кучером почему-то сидел матрос. Впрочем, моряков в Бремерхафене было много, так что никто на седока внимания не обратил.

Между тем, тот ловко соскочил на землю, затем отворил дверцу и опустил вниз складную ступеньку, после чего вытянулся во фронт, отдавая седоку честь.

– Полно тебе, Рогов, – поспешил я успокоить его рвение. – Сказано тебе, мы тут инкогнито!

– Прошу прощения, ваше императорское высочество! – скороговоркой ответил тот. – Уж так нас на службе выучили!

– Ладно. Службист. Коль так стараешься, отдам тебя на учебу в минный класс. Глядишь, в люди выйдешь…

– Покорнейше благодарим, – без малейшего энтузиазма отозвался матрос. – Только нам и так хорошо.

– Не хочешь в минеры? – изумился я, будучи уверен, что это наилучший вариант для его карьеры. – Чего ж тебе надо, собака?

– Кабы меня кто спросил, так я бы при вашем высочестве насовсем остался!

– Халдеев вокруг меня и так много. А минер – профессия редкая.

– Людей вокруг и впрямь немало вьется. А есть ли среди них верные?

– Ладно, потом потолкуем.

– Это мы завсегда! – обрадованно отозвался Рогов и, подхватив висевший рядом с входом молоток, несколько раз громко ударил по специальной металлической пластине. После чего широко распахнул дверь.

Привлеченные шумом клерки с удивлением рассматривали нас, потом из застекленной конторки вышли хозяева. Судя по всему, господа коммерсанты успели жахнуть с горя по рюмашке. Возможно, даже не по одной.

– Здравствуйте, господа, – пришлось изобразить легкий поклон. – У меня к вам небольшое дело.

Мой мундир из-под крылатки виден не был, но они сразу же сообразили, что гость к ним пожаловал непростой.

– Простите, вы кто?

– Моя фамилия Романоф. Вам должны были сообщить о моем деле…

– Ах да. Господин Бромми писал нам. Вам нужно зафрахтовать судно?

– Два!

– Увы. Но наша бедная «Акадия» сгорела сегодня ночью. К сожалению, теперь мы можем предоставить вам только один пароход. Впрочем, у наших друзей есть парусники и, если вам будет угодно…

– Шайсе! – пришлось изобразить крайнюю степень досады. – Но мне нужно два! Причем парохода….

– Подождите, – ухватились за меня судовладельцы, как утопающие за соломинку. – Уверены, что мы сможем договориться…

– У вас осталась «Ганза»?

– Яволь.

– Та самая, на которой недавно обнаружилась гниль, да в добавок ко всему и негодные машины?

– Герр Романоф, это какое-то недоразумение, – забегали глазки коммерсантов. – Все эти разговоры о неисправностях не более чем слухи, распускаемые нашими конкурентами.

– Конкурентами? – оживился я. – А у них есть пароходы?

– Найн! У них нет ни пароходов, ни совести…

– А у вас, значит, есть?

После этого последовал жесткий торг. Владельцы были не прочь отдать свое судно в аренду, исходя из пяти фунтов стерлингов за брутто-тонну. На что мое высочество им ответило, что это грабеж среди бела дня и больше десяти рублей ассигнациями они не получат. Тем более, что пароход остался только один, и это волей-неволей увеличит количество рейсов, а стало быть и расходы. В процессе торга цена была сначала скинута до трех фунтов, потом я потребовал более тщательного осмотра корабля, затем…

– Господа, а что, если я куплю ваш корабль?

– Как?

– Как есть. По той цене, что вы заплатили на аукционе.

– Но мы вложили в реконструкцию почти сто тысяч…

– Что за чушь, там даже порты не заделаны!

– Это легко исправить…

– Не сомневаюсь. Причем настолько, что готов заняться этим самостоятельно. Так что, по рукам или расходимся?

– Но…

– Сто девяносто пять тысяч талеров, хотя ладно, войду в ваше бедственное положение. Двести тысяч!

Озадаченные купцы не слишком уверенно переглянулись и старший из партнеров – невысокий и лысоватый Карл Лемкуль, решившись, энергично тряхнул головой и протянул мне руку:

– Мы согласны!

Я, не снимая перчатку, ответил на рукопожатие и распорядился немедленно составить текст купчей. Вписав туда оговоренную сумму, мы удостоверили документ своими подписями.

– Господа, предлагаю немедленно отправиться к нотариусу и завершить сделку.

– Как будет угодно, герр Романоф.

Кажется, все вышло неплохо. Несколько лет назад немцы купили пароход в США за двести семьдесят тысяч американских долларов. После вложили в переоборудование лайнера в боевой пароходофрегат еще сто сорок тысяч. А теперь я забрал его у бедняг-коммерсантов практически за полцены, если пересчитать в несколько менее полновесные немецкие талеры. Ну, хорошо, урежем осетра, пусть даже на треть дешевле. Это уж наверняка. Тут может возникнуть вопрос, откуда со мной взялась такая сумма? Что же, банк Ротшильдов дает членам нашей семьи практически неограниченный кредит под умеренные четыре процента (Банк Англии вот уже десять лет как установил ставку в пять, так что сами понимаете). Эксклюзив, так сказать… Надеюсь, снаряженный на эти деньги корабль попортит им немало крови.

[1] Томас Кокрейн, будущий 10–й граф Дандональд был обвинен в мошенничестве на бирже в 1814 г. и уволен с флота. Воевал в Южной Америке и Греции. В 1832 году был помилован короной и восстановлен в Королевском военно-морском флоте в звании контр-адмирала Синего флага.

[2] Пароход «Акадия» - построен в1840 г. В Англии. Продан Германскому союзу. Немецкое название «Эрцгерцог Иоганн». После роспуска флота, списан и продан OSNC – «Океанской Пароходной Компании» («Фритце и ко» и Карл Лемкуль), Бремен в марте 1853 г., затем сдан в аренду британцам в 1855/1856. В 1857 году сдан на слом конторе Маркса, Гринвич.

Глава 13

После объявления 9 февраля об отказе императора Николая I от выполнения условий ультиматума и разрыве дипломатических отношений с Францией и Британией, я отдал приказ срочно сворачивать все дела и отправляться домой. Сообщение это застало меня уже в Потсдаме.

Побывать в Германии и не посетить прусскую родню было положительно невозможно. Пришлось потратить на по большей части бесполезные расшаркивания почти две недели драгоценного времени. Поскольку мой визит носил статус неофициального, сам король Фридрих Вильгельм IV меня не принял. Кронпринц Вильгельм тоже ограничился короткой встречей и предпочел не говорить о делах. Министры же, узнав о подобном невнимании, преисполнились чванства и вели себя крайне холодно. А когда генерал фон Бонин понял, что мне прекрасно известно о винтовках Дрейзе, скривил рожу так, будто его накормили лимоном.

– Я не знаю, о чем толкует ваше высочество! – практически прогавкал этот напыщенный пруссак. – Но даже если бы у нас имелось нечто подобное, заверяю, мы не стали бы портить отношения с великими державами из-за вашей блажи!

– Нет, так нет, – пожал я плечами. – Купим то, что есть. Надеюсь, на это нет возражений?

– Нет, – процедил министр, причем по взгляду было видно: костьми ляжет, но будет препятствовать...

Впрочем, нельзя сказать, что поездка оказалась совсем неудачной. Удалось договориться о срочных поставках крупной партии серы, приобрести по сходной цене еще два десятка 68-фунтовых пушек с полным боезапасом, а также сотню револьверов разных систем от Кольта до только что появившегося Лефоше, и совсем уж неожиданно тысячу нарезных ружейных стволов. Кажется, этой подачкой немцы хотели меня оскорбить. Но тут в мою премудрую голову неожиданно пришла удачная мысль. Дело в том, что, обдумывая предстоящую тактику, я неоднократно приходил к мысли о возможности абордажа. Ну а что, скорости невелики, дистанции действенного огня тоже. В такой ситуации очень пригодились бы пулеметы, причем на марсах, как на будущих броненосцах начала ХХ века, но, чего нет, того нет!

Сделать Гатлинг тоже вряд ли получится. Во-первых, мне незнакома его конструкция. Ну, кроме вращающегося блока стволов. Во-вторых, под рукой нет оружейника, которому это можно было бы поручить. В-третьих, технологические возможности родной империи, прямо скажем, не велики…

Но вдруг меня осенило. Митральеза как его… Реффи или нет, Монтиньи? Или… да какая к черту разница! Главное, что конструкция простая, надежная и вполне работоспособная! Если, конечно, не использовать их так глупо, как это делали… нет, будут делать французы во время Франко-Прусской! Или в этой реальности все будет иначе?

В общем, если пушки остались в трюме «Греты» ждать, когда сойдет лед, то стволы мы взяли с собой. До столицы добрались достаточно быстро. Честно говоря, предчувствия были не самые радужные, а потому ужасно хотелось узнать, как идут дела в мое отсутствие? Поскольку изначально долгой отлучки не планировалось, отчеты никто не присылал. А единственная весточка, полученная по дипломатической почте, была от венценосного отца и гласила – Возвращайся немедленно!

Вся поездка прошла в три этапа. Сначала на «Грете» добрались до Либавы, оттуда до Царского села на почтовых. Последний участок с комфортом проехали по железной дороге. Путешествие заняло меньше недели. И к середине февраля мы вернулись в Петербург.

Несмотря на неразвитость средств связи, Головнин узнал о моем прибытии и встретил нас на заставе. Как всегда прилизанный и безукоризненно одетый, он сдержанно поклонился.

– Поздравляю с возвращением, Константин Николаевич. Мы вас очень ждали…

– Привет. Что новенького?

– У вас родилась дочь!

– Что, прости?

– Александра Иосифовна разрешилась от бремени чудесной девочкой. Поскольку ваше императорское высочество отсутствовали, государь изъявил желание лично дать ей имя. Восприемником во время крещения выступил ваш августейший брат цесаревич Александр.

Черт! Все время забываю, что женат. В добавок имею теперь уже трех детей, к которым не чувствую ничего, кроме… а что я чувствую к ним?

На сей раз семья встретила меня в полном составе. То есть «жинка» впереди, чуть не сказал на белом коне, а няньки с отпрысками Кости во второй шеренге. Пришлось всем улыбаться, поцеловать жену, отчего она, кажется, была в легком шоке, потрепать по головкам ребятишек… в конце концов, дошла очередь и до новорожденной. Маленькая Вера во время тожественной встречи спокойно дрыхла на руках у дебелой кормилицы. Не знаю почему, но я не смог удержаться и протянул руки к дочери. Откинув краешек кружевной накидки, заглянул в безмятежное личико, и на меня вдруг накатило. Захотелось прижать к себе этот сверток, чтобы никому больше не отдавать.

– Мама, а почему папенька больше любит Веру, чем нас? – неожиданно спросил на французском языке Николка.

– Ты ошибаешься, малыш, – тихо ответил, наклонившись к мальчугану.

Что касается строительства канонерских лодок, то могу сказать только одно. Путилов – гений! Девять корпусов уже были готовы, и на них начали монтаж котлов и паровых машин. Еще столько же должны были закончить на следующей неделе. Механизмы, правда, запаздывали, но к средине марта будут и они. Остальные, как заверил меня Николай Иванович, сдадут в апреле или, в крайнем случае, в мае. Что творится на финских верфях, где строились еще двенадцать канонерок, он не знал, но, судя по отчетам, работа кипела и там.

– А корветы?

Строго говоря, вопрос был, что называется, не по окладу. Если за канонерки отвечал он и приданные ему инженеры, то в более крупные единицы в кораблестроительном департаменте вцепились мертвой хваткой и никого до проектирования и постройки не допустили.

– С ними дела обстоят не столь хорошо, – неожиданно не стал отговариваться неведением чиновник. – Даже набор еще не готов ...

– Вот как? – нахмурился я. – Завтра же навещу эллинги!

– Вам понадобится мое присутствие?

– Если ты не слишком занят… хотя, какое там. Конечно же, занят!

– Для этого время найду, – едва заметно улыбнулся Путилов.

– Совсем забыл. Артиллерия готова?

– Насколько мне известно, да.

– Хорошо. Я доволен тобой. Если имеются какие-либо нужды, говори.

– Это не совсем мое дело, ваше императорское высочество, – замялся чиновник. – Но существуют определенные трудности с комплектованием экипажей.

– В каком это смысле? На Балтике матросы закончились?

– С нижними чинами как раз все в порядке. Вот с господами офицерами…

Информация, которую до меня донес Путилов, оказалась с одной стороны неожиданной, а с другой… в общем, готовиться к чему-то подобному как раз следовало. Если коротко, то с испокон века служба на галерах была для морских офицеров чем-то вроде наказания. А гребные канонерки, если разобраться, те же самые галеры и есть. Наличие паровой машины в этом смысле мало что меняло. К тому же, у «самоваров» – такую кличку получили на флоте первые паровики, хватало и своих ненавистников. Все же пенить моря и океаны под белым парусом куда романтичнее, а стоять в дворцовых караулах престижнее…

– А может, оно и к лучшему? – подумал я вслух.

– В каком смысле? – удивился никак не ожидавший подобной реакции Путилов.

– Командирами канонерок надо брать людей отчаянных, склонных к нестандартным поступкам, возможно даже нарушению дисциплины…

– Лихих и придурковатых?

– Вроде того. Тех, для кого драка с англичанами будет единственным способом исправить карьеру. Заявить о себе. И которые не отступят…

– Таких в нашем флоте хватает, – с сомнением покачал головой Николай Иванович. – Но служить с ними непросто.

– В том-то и дело, что в военное и мирное время нужны разные люди. И те, кто хороши на плацу, вполне могут оказаться никуда не годны во время схватки.

А вот в Кронштадте все обстояло далеко не так радужно. И виной этому прежде всего был я сам. То есть великий князь Константин. Ведь это с его подачи военным губернатором сюда был назначен знаменитый адмирал Литке, и так уж случилось, что именно он стал главным противником моих начинаний.

Когда-то Федор Петрович Литке был участником первого кругосветного плавания, совершенного русскими моряками. К слову, командовал той экспедицией батюшка моего секретаря Василий Михайлович Головнин. Затем он сам возглавил кругосветку, в которой прославился как ученый географ и полярный исследователь. Все эти заслуги не остались незамеченными, и на него буквально пролился дождь наград. Стоит ли удивляться тому, что, начав искать наставника для будущего генерал-адмирала Российского флота, выбор сделали именно в его пользу?

Костя очень привязался к своему воспитателю и даже называл иногда «отцом». И, конечно же, всячески покровительствовал.

К несчастью, те далекие времена давно миновали. Генерал-адъютант и вице-адмирал Литке давно забронзовел и был уверен, что знает морское дело гораздо лучше своего воспитанника. В сущности, так оно и было, если бы только паруса не начали уступать чадящим и грохочущим паровым механизмам. К несчастью, старый морской волк об этом даже не подозревал и, получив назначение, принялся за дело с рвением, достойным лучшего применения.

Для начала он отменил мое приказание отложить ремонт парусников. Надо заметить, это его решение нашло полное понимание и решительную поддержку в кораблестроительном департаменте. Затем велел вернуть нижних чинов, обучавшихся новым специальностям. Очевидно, Федор Петрович, будучи натурой деятельной, не собирался на этом останавливаться, но… на его несчастье я успел вернуться!

Головнин хоть и не сразу, но доложил мне о самоуправстве бывшего наставника. Первым моим порывом было вызвать строптивого старика в Питер и разнести на глазах у адмиралтейств-совета, но Александр Васильевич постарался меня удержать.

– Не горячитесь, Константин Николаевич. От Шпица до Зимнего дворца не так уж далеко.

– О чем это ты?

– Литке не только губернатор, но и генерал-адъютант. Стало быть, ему не так сложно попасть к государю и пожаловаться на несправедливость. Как думаете, чью сторону тот займет, памятуя немалые заслуги Федора Петровича?

– И что же прикажешь делать?

– Давайте рассуждать логически. На сроки строительства канонерок и изготовление мин Литке повлиять не сможет. Все это делают в столице, а значит, за пределами его полномочий.

– Это так, – вынужден был согласиться. – Но представляешь, сколько средств и сил будет потрачено впустую? Уже весной тут будет английский флот и парусники, будь они хоть трижды отремонтированы, нам ничем не помогут…

– Успокойтесь. Никто их чинить не собирается.

– Что?! Объяснись немедленно!

– Да все просто. Как вы думаете, отчего Кронштадт славится среди судовладельцев как место самого дешевого на Балтике ремонта?

– Ты хочешь сказать…

– Именно! Пока вас не было, в адмиралтейство неоднократно приходили сметы и отчеты о ремонте различных кораблей. Но хорошо зная наши порядки, практически уверен, что эти суда и их команды не получили и десятой части того, что числится в этих формулярах.

– Отчего же ты не распорядился остановить это безобразие?!

– Господи боже, кто я и кто Литке? К тому же он далеко не один, кто замешен в этих махинациях.

– Погоди-ка, выходит, мой наставник… вор?

– Не совсем, – поморщился Головнин. – Сам он, вполне вероятно, чист. Просто поддерживает установленный порядок, выгоду от которого умеют получать окружающие его люди. Все те, кто заведуют складами, мастерскими и прочими заведениями, приносящими им «безгрешный доход».

– Иногда мне кажется, что эту страну уже не спасти, – пробурчал я. – И ведь не уличишь мерзавцев!

– Отчего же, – скривил губы в жесткой улыбке секретарь. – Как раз сейчас, когда корабли вытащены на берег или вмерзли в лед, негодяев можно поймать за руку. К тому же, после дела умершего год назад Политковского [1], государь крайне нервно реагирует на известия о казнокрадстве. И уж если вы не просто обидите заслуженного адмирала, а поймаете его за руку, то вашего бывшего наставника ничто не спасет.

– Однако…

– Вопрос лишь в том, решится ли ваше императорское высочество нанести подобный удар близкому человеку? Поднимется ли, так сказать, рука…

– И поднимется, и опустится! – глухо ответил я. – Что-нибудь еще?

– Вы давали мне задание узнать о состоянии гребного флота.

– Да, точно. Что там?

Не скрою, известия не самые приятные. После затребования отчетов было выяснено. Из общего числа в 159 лодок, числящихся в Свеаборге, Або, Кронштадте и Выборге, совершенно годны только тридцать. Еще сорок могут быть вооружены и выведены на позиции. Остальные либо за негодностью вытащены на берег, либо используются для перевозки войск, строительных материалов и снаряжения, как наплавные мосты, или служат в качестве плавучего жилья.

– Чудно!

– Вероятно поэтому начальники портов затребовали средства и на их ремонт…

– Где бумаги?

– Вот-с, – показал папку Головнин.

– Дай сюда, – отобрал я ее и принялся с удовольствием надрывать запросы.

На принятом среди нынешних бюрократов языке это называется «вернуть с наддранием». То есть отказать решительно и бесповоротно!

[1] Политковский Александр Гаврилович ­­– тайный советник, начальник канцелярии Александровского комитета о раненых. Более всего известен огромной растратой «инвалидного капитала».

Глава 14

Кадры решают все – сказал один не самый худший правитель нашей страны в моем прежнем мире. Тут, если мои усилия увенчаются успехом, может и не скажет…

Итак, всем понятно, что для новых кораблей нужны командиры. Причем желательно храбрые, инициативные и умелые. Как говорится, выберите два из трех! Дело в том, что тактики парового флота просто не существует. Никто, исключая разве что Бутакова на Черном море, не знает, как должны действовать в новых условиях боевые корабли. А с канонерками ситуация и того хуже. Они, в отличие от фрегатов и корветов, еще и совершенно не престижны. Даже хуже гребных, те хоть не дымят.

И что характерно, господа офицеры, если их не устраивает назначение на новый корабль, вполне могут отказаться, и им за это ничего не будет! С другой стороны, а много ли их надо? Четыре десятка лодок, стало быть, столько же лейтенантов в качестве командиров, а к ним в придачу по паре мичманов. Неужели не наберем? Вместо последних, к слову сказать, можно гардемаринов-старшекурсников. Еще механики из вольнонаемных и выучившихся унтеров. Ну и, конечно, лоцманы. И будь я проклят, если в конце войны они не получат чины!

В общем, решено! Приглашу молодежь на разговор, причем не в Морское собрание и не, упаси бог, в министерство, а к себе, в Мраморный дворец. Это сейчас не принято, но именно поэтому произведет на потенциальных единомышленников неизгладимое впечатление.

Собрались все в Белом зале, предназначенном для торжеств и балов, выстроившись вдоль стен двумя большими группами. В одной офицеры, главным образом молодые, но среди них затесалось некоторое количество высокоблагородий. Понимают, что канонерки не станут воевать сами по себе. Их непременно сведут в небольшие отряды по три-четыре единицы, которым нужны будут начальники. Согласитесь, адмиралам возглавлять столь незначительное соединение даже как-то неприлично, а вот капитанам первого и второго рангов в самый раз. А это участие в боях, записи в формулярах, награды!

Рядом с ними, но не смешиваясь, толпились гардемарины выпускного курса. Судя по количеству, в полном составе. Стоило мне войти через широко распахнутые двустворчатые двери, кто-то гаркнул хорошо поставленным командным голосом:

– Господа офицеры! – и все разом замолчали, вытянувшись во фронт.

Проходя мимо строя, вдруг понял, что не знаю никого из этих людей. То есть Костя их возможно и видел, с кем-то даже служил или поздравлял с производством, но вот… хотя, нет. Во втором ряду, практически не дыша, стоял Брылкин, которому я машинально кивнул. Получив подобный знак внимания, тот буквально расцвел и приосанился, удостоившись заодно от соседей нескольких завистливых взглядов.

– Господа! – начал свою речь цитатой из классика. – Я собрал вас, чтобы сообщить пренеприятное известие!

В рядах послышалось нечто вроде смешков. Все же люди вокруг собрались образованные и культурные, и, разумеется, тут же узнали слова из бессмертной комедии Николая Васильевича.

– К нам едет ревизор! Но не инкогнито от высокого начальства! Нет, все гораздо хуже. На нас идет враг. Сильный, безжалостный и коварный. Который не станет спрашивать, хорошо ли вы и ваши подчиненные знают устав, тянут ли на плацу ногу и умеют ли выделывать оружейные приемы!

Нет, господа, нам придется сдавать совсем другой экзамен. Стрелять, маневрировать, сражаться. Проливать кровь, наконец! И что самое ужасное, мы к этому не готовы!

Оглядев застывшие ряды, продолжил, добавив в голос стали, видя возмущение присутствующих.

– Именно так, господа! Нравится вам или нет, но времена парусного флота уходят в небытие. Синоп – без сомнения последнее большое сражение кораблей, лишенных паросиловых установок. Будущее именно за пароходами, которые все мы полупрезрительно звали самоварами. И уже этой весной мы все понесем наказание за свое невежество!

У англичан и французов большинство кораблей будут именно таковы. И нам нечего им противопоставить в открытом бою. В петровском уставе написано, что русский флот, чтобы вступить в сражение, должен на четверть превосходить противника. Так вот, забудьте об этом! У нас не будет не то что превосходства, но даже и равенства. Больше того, день и час, когда придется драться втроем против пяти, станут самыми благоприятными в эту кампанию!

– Но как это возможно?! – подал голос кто-то из глубины строя.

– А вот так! Сейчас на верфях Петербурга строятся винтовые канонерские лодки. Маленькие и слабые на первый взгляд, но им и предстоит вынести на себе основную тяжесть борьбы с врагом! Да, они не могут похвастаться большим количеством пушек, но те немногие, что есть, будут самого крупного калибра, что у нас найдутся. Еще одним преимуществом будет малая осадка. Поэтому вы, точнее те из вас, кто ступит на их палубу, сможете укрываться от врага на мелководье. Война из дуэли колонн превратится в серию небольших схваток, булавочных уколов, если угодно! Выйдете вперед, всадите бомбу в противника и тут же назад, на спасительное мелководье. Днем и ночью, день за днем, пока не прогоним его прочь.

– Канонирские суда спокон веков так и воюют!

– Э, нет! Какой ход может дать гребное судно? Три – пять узлов? А самые тихоходные из винтовых будут давать десять! – тут я, конечно, слегка приврал [1], но надо же воодушевить бойцов. – Большинство же, надеюсь, смогут разгоняться до двенадцати и больше. С таким ходом и маневренностью вы сможете гоняться за вражескими кораблями. Нападать на них с разных сторон, успевая скрыться при ответной атаке!

– Увы, новой тактики пока нет. Но именно нам с вами и предстоит ее создать! Некогда галеры и скампавеи Петра Великого пробили для нашей страны путь в просторы морей. Нынешним канонеркам предстоит схватиться с куда более серьезным врагом, нежели шведы. Но именно они станут тем мечом, которым мы будет разить врага!

Кажется, мне удалось убедить если не всех, то большинство присутствующих. Ну а что вы хотели, люди они по большей части молодые, горячие. Патриотизм для них не пустой звук.

– Есть вопросы?

– Разрешите, ваше императорское высочество? – раздался голос из рядов недавних выпускников Морского корпуса.

– Кто таков?

– Гардемарин Сергей Тыртов!

– Берите пример, господа! – пошутил я. – Храбрость города берет! Ну, спрашивай, Сережа.

– А кто возглавит эти новые силы? – немного смутился от всеобщего внимания юноша.

– Я сам!

– Это будет честью для нас, но… – молодой моряк даже растерялся на миг, не зная, как выразить сомнение и не оскорбить члена императорской фамилии.

– Как вам, вероятно, известно, генералы своих солдат в бой посылают, а адмиралы ведут! Поэтому вам суждено идти в бой под моей командой… а сейчас позвольте представить вам еще одного будущего сослуживца.

В этот момент в зал вошла великая княгиня, ведущая за руку нашего сына. Ради такого случая он был переодет из детского платья в матроску. С непередаваемо серьезным выражением лица он прошествовал мимо выстроившихся офицеров. Что же касается успевшей восстановиться после родов Александры Иосифовны, то она и вовсе поразила всех присутствующих наповал, в очередной раз подтвердив звание первой красавицы Петербурга.

Подхватив Николку на руки, я громко провозгласил, – Перед вами шеф дивизии канонерских лодок великий князь Николай Константинович! Ура!

Все собравшиеся тут же ответили приветственными криками, а когда они стихли, вперед снова вышла моя жена.

– Господа, если вы закончили, прошу оказать честь и отобедать вместе с нами!

Столы накрыли в Китайском зале, игравшем роль главной столовой, где обычно и кормили гостей во время торжественных приемов. Никаких особых разносолов не подали, все же накормить такую ораву деликатесами накладно даже для великокняжеского бюджета, но, тем не менее, все прилично. Разные закуски: икра, макрель, скумбрия, анчоусы, семга, сыры и соте из гусиных почек. На первую перемену солянка с расстегаями. К ней портвейн и мадера. Затем разварная лососина с соусом тартар и ростбиф а ля Маренго. К ним римский пунш [2] и, разумеется, водка, куда без нее? Но все в меру. В финале кофе, сладкие десерты и ликеры.

Привычка курить папиросы, доставшаяся мне в наследство от Кости, давала себя знать, и по ходу обеда, когда возникла пауза перед подачей десертов, я зашел в курительную комнату и задымил, задумчиво глядя на занесенные снегом стены Петропавловки и невский лед. Было, о чем подумать. Молодых моряков моя речь затронула, посмотрим, к чему все выйдет в итоге.

Постепенно вокруг меня собралось изрядное количество молодых людей. Сначала осторожно они принялись задавать уточняющие вопросы, я охотно и благосклонно отвечал, так что они вскоре расхрабрились и даже стали моментами спорить со мной. Так что уже через несколько минут у нас образовался то ли морской клуб, то ли стихийный митинг.

Зато стало ясно, что теперь желающих продолжить службу в бригаде канлодок окажется более чем достаточно. Что и требовалось доказать. Про марципаны и горячий шоколад все на время забыли, народу в курительную комнату набилось – не протолкнуться.

– Я буду требовать от вас, господа, готовности драться и, если понадобится, рисковать.

- Жизни не пожалеем за государя и отечество! – прочувствовано заявил слегка покрасневший от выпитого гардемарин. После чего неблагородно икнул и хотел было спрятаться за спинами товарищей, но не успел.

– Ну, нет. России не нужно, чтобы вы гибли за нее. Пусть французы тонут за Бель Франс, да англичане пускают пузыри за «Старую добрую Англию». Ваша же задача – нанести противнику неприемлемые для него потери. Так, чтобы и через сто лет их далеким потомкам икалось при упоминании русских!

– А ежели вверенная мне канонерка будет пробита или затоплена? Под суд отдадут, – резонно заметил начавший лысеть капитан-лейтенант, очевидно, уже умудренный жизнью и оттого знающий, как все устроено.

– Э…

– Позвольте рекомендоваться, Павел Павлович Левицкий!

– Весьма рад, – мы обменялись рукопожатиями. – Так вот, любезный Павел Павлович. Под суд пойдут те, кто будут от боя уклоняться и осторожничать сверх разумного. Бой – не танцы, могут быть потери. Но если мы достанем врага, честь нам и хвала. Тут не до реверансов, господа, тут вопрос чести русского флага и будущего России!

Вечером того же дня довелось встретиться с одним поистине легендарным человеком. Подполковником Эдуардом Ивановичем Тотлебеном. Да-да, тем самым. О том, что он сейчас в Петербурге, я узнал совершенно случайно, причем, как ни странно, от царя. Помня из прошлой жизни, что, по крайней мере, некоторые укрепления на Балтике не соответствуют своему назначению, вплоть до того, что пушки на береговых батареях направлены в сторону от моря, я попросил отца прислать толкового инженера, не связанного с морским ведомством, на предмет проверки.

– Тебе нужен мой флигель-адъютант Тотлебен! – после недолгого раздумья ответил государь. – Толковый инженер, несмотря на молодость. Служил у Шильдера, занимался крепостями в Киеве и на Кавказе. Честен, смел, прям. Или не хочешь, оттого что он немец?

– Погоди-ка, – растерялся я. – Ты говоришь об э… Эдуарде Ивановиче Тотлебене?

– Именно. А что тебя так удивило?

– Он разве не в Дунайской армии?

– Нет. Просился, но перевода еще не было… Так что, берешь?

– Прости, папа, но он нужен в Севастополе. И чем скорее, тем лучше!

– Отчего ж такая торопливость? Ах, да. Ты же уверен, что англичане с французами нанесут удар именно туда… Ладно, будь по-твоему!

И теперь, не побоюсь этого слова, гений отечественной фортификации пришел ко мне, чтобы поблагодарить за протекцию.

– Ваше императорское высочество, – без обиняков начал он. – Не могу выразить, до каких пор простирается моя признательность за ваше великодушное участие. Равно, как и не могу понять, чем оно вызвано.

– Полно, Тотлебен. Я давно слышал о тебе много лестного и, когда понадобился верный человек, сразу же вспомнил.

– Счастлив остаться в памяти вашего…

– Не кричи так громко, – поморщился я. – Я и без того от криков мичманов и гардемарин едва не оглох. Давай лучше без чинов.

– Как прикажете, Константин Николаевич.

– Вот и славно. Теперь слушай. Дел тебе предстоит много. Севастополь с берега совсем не укреплен, и времени, чтобы это исправить, все меньше. Смотри, – я развернул карту нашей черноморской твердыни, – желательно встретить неприятеля в отдалении от города, выдвинув укрепления на впереди лежащую, крайне выгодную местность, вот по этой примерно линии. Но ты на месте еще раз все обдумай и реши. А главное, без промедления принимайся за дело! Дам тебе два письма для князя Меншикова. В первом напишу, что ты человек дельный, и чтобы он тебе во всем помогал. Если так и будет, то второе не понадобится. Но уж коли Александр Сергеевич по своему обыкновению станет умствовать и балагурить вместо того, чтобы делом заниматься, покажешь ему и его.

– И что же в нем будет? – удивился такому повороту Тотлебен.

– Обещание повесить его как собаку!

– Э… не понял… – немного подвис инженер.

– Да ладно, шучу. Все то же самое, но в более решительных выражениях, а также что ты – мой личный порученец! И все, что он услышит от тебя, пусть считает сказанным мною. Вот так-то!

– Благодарю за доверие…

– Во всем остальном разберешься на месте, ибо там виднее, чем из Петербурга, – повторил я настойчиво. – Если будет самомалейшая нужда, которую не решишь на месте, пиши мне! Если генералы с интендантами глупость или, упаси господь, измену затеют, тоже пиши! Не будет времени ждать ответа, действуй сам и помни, случись что, я твоя защита перед государем!

– Сделаешь?

– Жизни не пожалею!

– Тогда с Богом!

[1] На самом деле ход большинства первых канонерок не превышал восьми с половиной узлов. Причиной был недобор мощности наскоро изготовленных паровых машин. Но это станет ясно только после испытаний. С другой стороны, для тех времен и это весьма приличная скорость.

[2] Римский пунш бывает и горячим, и холодным. Рецепт: 2 чашки лимонада, сок из 2 апельсинов, 8 унций шампанского, 8 унций рома. Смешать в чаше для пунша.

Глава 15

Февраль 1854 года не баловал оттепелями. С утра зарядила метель, да такая, что завьюжила, замела сугробами все кругом. Но только улеглось ненастье и прояснело, да так, что полуденное солнце начало ощутимо пригревать даже сквозь казенные серые шинели, горнист подал сигнал построения экипажам канонерок для начала занятий.

– А морозно, братцы! – почти радостно воскликнул разбитной матрос с очень подходящей ему фамилией Воробьев. – В эдакую погодку хороший хозяин собаку на улицу не выгонит!

– Ништо, сейчас чугуна потягаешь, враз согреешься, ишшо на пар изойдешь с этакого вёдра, – мрачно посулил артиллерийский квартирмейстер Семен Ермаков, происходивший, судя по говору, из архангелогородцев.

Крепкий, с густыми бакенбардами, закрывающими без малого все лицо бурым долгим мехом, а сейчас враз покрывшимся изморозью от горячего дыхания, он частенько вызывал священный трепет у новобранцев, но на самом деле был человеком хоть и строгим, но справедливым.

– Ну так тебе, медведь ты поморский, солнышко глянет, уже жарко! – негромко, но так, чтобы все слышали, пробурчал Воробьев.

– Ха-ха-ха, – дружно рассмеялись сослуживцы, но тут же заткнулись под строгим взглядом своего унтера.

– Семен Васильевич, – с явным почтением или даже подобострастием спросил у начальника молодой моряк, переведенный за какую-то провинность из вестовых. – А правда ли, что их превосходительство адмирала Литке от службы отставили?

Ермаков в ответ смерил бывшего халдея недовольным взглядом. С одной стороны, он не без оснований считал себя человеком осведомленным, и ему было лестно, что подчиненные разделяют это мнение. С другой, Сахаров – так звали любопытного, почему-то изрядно его раздражал. Было в нем что-то отталкивающее с точки зрения старого служаки. То ли слащавое выражение на лоснящемся лице, то ли смутные слухи, что из вестовых его погнали не просто так, а чуть ли не за кражу… даже идеально чистая и подогнанная форма и та иной раз бесила!

– Чиста правда, – нехотя выдавил из себя унтер, заметив, что вопрос интересен и остальным. – Его амператорское высочество Константин Николаевич так распорядилси!

– А за что?

– Мне почему знать? За дело, небось! – хмыкнул обычно не слишком многословный квартирмейстер, но потом оживился и добавил подробностей. – Он, значится, когда гневен, завсегда стекла на глаза оденет и буровит скрозь них, да так, что, кажись, душу вон вышибет. А потом, ка-ак гаркнет: «Смирна! В отставку церемониальным шагом арш»!

– Ох и здоров же ты заливать, Василич! – усмехнулся в свои роскошные бакенбарды старый матрос с серьгой в ухе.

Другой бы за подобную неучтивость давно схлопотал бы от унтера по уху, но отслуживший добрые двадцать лет Антипов пользовался среди нижних чинов непререкаемым авторитетом.

– Вот те крест!

– Все одно, брешешь! Тебя там не было…

– Меня нет, а вот крестник мой Ваньша Рогов, нынче при великом князе состоящий, сам все видал и мне про то рассказал за штофом беленькой. Мы с има и отцом евоным – кумом моим, Ондреем, в аккурат на прошлое воскресенье перед самой сырной неделей, стало быть, крепко его новую службу и звание обмывали.

– После штофа чего не сочинишь, – продолжил упираться против весомых аргументов вредный Воробьев, но уже без прежнего задора, видать, и его доказательства, озвученные Ермаковым, почти убедили.

Шутливую перепалку прервал зычный голос командира. Занятия с новыми тяжелыми пушками вел лично их разработчик полковник Николай Андреевич Баумгарт. Одним из его требований было обучение артиллерийскому делу всего экипажа, а не только канониров, как это было заведено ранее. Логика была простая. Если с расчетом что-то случится, маленький корабль останется беззащитным, а этого допустить никак нельзя! Поначалу многими офицерами это нововведение было встречено в штыки. Но после того, как реформатора поддержал генерал-адмирал, возражения тут же прекратились.

Инженер-артиллерист входил во все подробности, требовал от матросов полной слаженности и понимания «своего маневра», особо уделяя внимание наводчикам, от которых зависело очень многое.

Поначалу для экипажей построили одну учебную площадку, полностью копирующую палубу канонерки, и установили там пушки на поворотных станках. Но затем, по приказу генерал-адмирала, добавили еще несколько, с другим расположением орудий, чтобы подключить к тренировкам как можно больше народа.

Конечно, полноценной такую замену назвать было нельзя. Все же, в отличие от настоящих кораблей, макеты на волнах не качались. Но, как говорится, за неимением гербовой пишут и на простой. Весной, когда лед растает, на Балтику придет враг, и учиться придется уже в бою.

Тяжелая артиллерийская наука давалась морякам нелегко. Свежий белый снег слепил им глаза, так что разглядеть превратившийся в сугроб бревенчатый щит мишени, должной изображать вражеский борт, было почти невозможно. Тем не менее, первое ядро пролетело едва ли в двух саженях от цели, потом ударило по льду, но не пробило, а поскакало мячиком.

– Это тебе не зубоскалить, раззява! – войдя в азарт, покрикивал на наводчика Ермаков. – Правее бери и чуть выше!

Пока члены расчета банили ствол, закладывали белые шелковые картузы с порохом и вставляли снаряд, служивший наводчиком Воробьев судорожно вертел винты, стараясь не упускать из вида цель через новоманерный прицел Петрушевского. Раньше его перед выстрелом снимали, да и винты были не так удобны, но к прежним он привык, а теперь…

– Готово! – доложил матрос, вытаскивая из запального отверстия протравник.

– Пли! – скомандовал Ермаков и широко раскрыл заросший волосами рот, чтобы не оглохнуть.

Пушка снова гулко ухнула, но непокорное ядро, никак не желающее попадать по срубу, снова пролетело мимо, теперь уже с другой стороны.

– Опять мажешь, бушприт тебе в глотку! – сплюнул от досады квартирмейстер. – Целься лучше, не то всю душу вытрясу!

Перед третьим залпом опасливо покосившийся на начальство наводчик не спешил. Тщательно прицелившись, он на всякий случай перекрестился, потом сам взял фитиль и осторожно, будто священнодействуя, приложил его к запальнику.

Баумгарт, все это время внимательно следивший за учениями и время от времени делавший в записной книжке заметки, отставил на время свое занятие и тоже ждал результата.

Наконец, пушка выплюнула из своего жерла очередной снаряд, и тот ударил прямо в середину сруба, разметав в разные стороны ошметки бревен.

– Ура! – грянуло кругом, а самые эмоциональные сорвали с головы бескозырки и принялись кидать их вверх.

Я тоже наблюдал за происходящим со стороны. Только что приехав, не стал вмешиваться и сбивать боевой настрой у матросов. Приказав часовому до времени не докладывать местному начальству о моем прибытии.

Но теперь настало и мое время выйти на сцену. Буду награждать причастных. А не как в той поговорке… Благо, есть за что.

– Вижу, у вас успехи? – поинтересовался у только сейчас заметившего меня и рысью кинувшегося навстречу высокому начальству Баумгарта.

– Делаем все, что возможно, ваше императорское высочество! – доложил полковник, хорошо усвоивший, что я не терплю казенного оптимизма. – Люди стараются!

– Это хорошо. Есть какие-нибудь вопросы или, быть может, даже жалобы?

– Пока нет, хотя…

– Говорите!

– Видите ли, Константин Николаевич. Идея с одним крупнокалиберным орудием, да еще и за бронированным бруствером, несомненно, оригинальная, но совершенно непонятно, как это все будет на практике. Судите сами, пушки у нас все еще дульнозарядные. Я, конечно, помню, что вы говорили о возможности заряжания с казны, но орудий такой конструкции пока нет и в обозримом будущем не будет. Придется обходиться тем, что есть, а заряжать их, стоя на скользкой палубе, не очень удобно.

Полковник говорил о самой последней, только что появившейся модели канонерской лодки. Автором идеи в данном случае выступил ваш покорный слуга, а источником вдохновения первая бронированная канонерка отечественного флота под названием «Опыт».

Сделать корпус из металла мы, разумеется, не могли. Поэтому обошлись композитным. То есть железный набор и деревянные борта. Но вот броня неожиданно появилась. Помог управляющий Златоустовским металлургическим заводом Павел Матвеевич Обухов. Узнав о моей идее, он, точнее его подчиненные, смогли отковать первую в мире броню. Ничего сверхъестественного. V – образный бруствер, собранный из двух плит толщиной в 4,5 дюйма или 114 миллиметров на деревянном 12 дюймовом основании. За которым укроется одно новейшее 60-фунтовое бомбическое орудие системы Баумгарта. Одна из самых мощных на сегодняшний день пушек, если не считать, конечно, береговые трехпудовки.

Всего таких лодок будет восемь. Больше пока не осилим, да и не надо. Все же кораблик получится довольно-таки специфичным. Остальные будут иметь более традиционную конструкцию и вооружение из двух 68-фунтовых и одной 32-фунтовых пушек на поворотных станках.

Остальные пушки этого калибра, в том числе и привезенные из Германии, пойдут на вооружение шести корветов. С моей подачи государь распорядился наречь их: «Аскольд», «Баян», «Громобой», «Варяг», «Витязь» и «Олег».

Но их достроят, дай бог, к июлю. Причем совсем другие люди. И я сейчас отнюдь не об инженерах и мастерах, хотя и среди них после ревизии случились перестановки. Но главные перемены произошли наверху.

Возглавлявший кораблестроительный департамент вице-адмирал Епанчин был отставлен от занимаемой должности с переводом в отстойник для заслуженных чиновников империи – Государственный совет. Его место занял скромный сорокавосьмилетний инженер Степан Иванович Чернявский, произведённый мною в полковники и срочно затребованный в столицу с Черного моря, где он до последнего времени ударными темпами строил в эллинге Николаевского адмиралтейства первый винтовой паровой 131-пушечный линкор Черноморского флота «Босфор», уже успевший переименоваться в «Синоп» в честь недавней победы.

В таком моем решении сыграло роль и то, что с 1852 по 1853 годы Чернявского командировали по заведенному еще великим Лазаревым обычаю в Англию и Францию для ознакомления с организацией и техникой постройки железных винтовых судов. Возвратившись из командировки, он доработал чертежи «Босфора» и взялся за работу.

Вот только теперь, после моего приказа о прекращении строительства линкоров, делать ему на юге стало совершенно нечего. Там и Акимова с Дмитриевым – за глаза для реализации тех задач, что поставлены мною перед корабелами-черноморцами. Пусть доводят до ума корветы и пароходофрегаты, а также пару канонерок для обороны Днепровского лимана по образцу Балтийских. Что же касается недостроенного линкора, его корпус пока стоит на стапеле. Даст Бог, закончим, и он еще послужит.

У меня на этого талантливого и грамотного специалиста большие планы. Не одними же канлодками и минами русскому флоту жить. Нужны будут и броненосцы, тем более что враг ждать не станет и вскоре удивит нас первыми плавучими батареями.

Узнав о переменах в руководстве департаментом, некоторые несознательные граждане пытались сосватать мне на эту должность генерал-майора Гринвальда. Как-никак бывший мой, точнее, Костин, преподавателькурса теории кораблестроения. За что был награждён бриллиантовым перстнем. Но годами уже староват для моих скоростей и масштаба задач. Да и проще будет с новым человеком. Будет делать, как скажу, а не изображать ментора и критиковать по любому поводу.

Туда же, то есть в Госсовет и на почетную пенсию воспоследовал и мой бывший наставник Федор Петрович Литке. А вот генерал Примо, отрешенный от дел после проведения проверочных стрельб, в ходе которых едва ли не каждая пятая пушка из арсеналов разрывалась с первых же выстрелов, начальственного гнева не выдержал и волею Божьей скончался, не дожидаясь перевода в Сенат. Скажете, сурово? А что делать? Ладно бы воровали, но хотя бы оружие содержали в порядке…

Назначенный временно исправлять должность его бывший заместитель пятидесятитрехлетний полковник Николай Алексеевич Терентьев под впечатлением печальной кончины своего предшественника и строгой отповеди, полученной от меня с недвусмысленным намеком на строжайшее наказание, если дела во вверенном ему департаменте не пойдут на лад, хотел было даже просить перевода, но соизволения не получил.

Да, скоро уже март, дел я успел наворочать много. В мире все явственнее ощущается надвигающаяся война. Теперь уже никто не спорит со мной, все понимают, к чему ведет логика событий. Потому и новый бюджет Морского ведомства принят спешно со значительными изменениями. И режим предельно упрощенного принятия решений без лишней бумажной волокиты введен. И контроль за исполнением статей расходов строжайший. Лично этому уделяю время в ежедневном режиме. А что делать. Воруют, как не в себя. И плевали на то, что впереди война.

Да… А тут, у моряков, совсем другая история. Учатся, стараются. Молодцы. И недавние назначенцы из мичманов и гардемаринов не отстают, вкладываются от души, благо, пороха я приказал не жалеть.