Константин. Аландская Звезда

Глава 1

Уже после войны мало кто из англичан мог ответить на вопрос, чем она была вызвана? Россия, в отличие от тогдашних союзников – французов, никогда не угрожала берегам Туманного Альбиона, не претендовала на колонии Британской империи, над которой не заходило солнце. Ее очередной конфликт с Османами никак не мешал мировой торговле, не грозил переделом мира.

И, тем не менее, правительство королевы Виктории с упорством, достойным лучшего применения, готово было раз за разом отправлять в бой все новые и новые эскадры и армии. Взамен потерянных кораблей строились новые, на смену погибших и умерших от болезней солдат вставали другие, навербованные по всему миру рекруты. А вместо потерянных на полях сражений полков вставали дивизии и корпуса новых союзников, чья кровь щедро оплачивалась полновесными британскими золотыми соверенами. Но главной опорой военного могущества островной империи, конечно же, был и оставался флот, которым заслуженно гордилось уже не одно поколение англичан.

К предстоящей кампании на Балтике были предназначены поистине огромные силы. И дело даже не в количестве вымпелов, ибо под флагом Объединенного королевства собиралось и больше кораблей. Главное состояло в том, что в состав Балтийской эскадры были включены самые современные и сильные корабли, которые только могла произвести мощная британская промышленность.

Достаточно сказать, что абсолютно все входящие в нее суда были паровыми. Полтора десятка винтовых линкоров, двадцать фрегатов и корветов, да еще предназначенные для действий на мелководьях шлюпы и канонерские лодки. Все они были вооружены мощными орудиями, включая тяжелые мортиры, новейшие «ланкастеры» и «армстронги», способными сокрушить твердыни русских фортов, оставаясь на недосягаемом для устаревших пушек противника расстоянии.

Но и это еще не все. Главной ударной силой новой Непобедимой Армады должны стать десять броненосных батарей типа «Девастасьён» или, как их предпочитали называть в Британии, «Этна». Все дело было в том, что когда в конце 1840-х годов англичане впервые пытались построить броненосец, они использовали слишком тонкую броню, которая пробивалась ядрами обычных пушек. После чего опыты с укреплением бортов стальными листами были заброшены, и первым корабль нового типа построили извечные соперники – французы.

К счастью, промышленность союзника не могла обеспечить строительство десяти батарей, и Наполеон III приказал передать чертежи англичанам. Правда, первый лорд адмиралтейства все еще не доверял новинке и пожелал устроить предварительные испытания брони, но побывавшие в боях на Балтике моряки не постеснялись указать начальству, что русские уже сделали все за них, построив канонерские лодки «Константиновского типа» с бронированным бруствером, и с успехом применили их против британского флота.

В общем, пять броненосных батарей были заказаны еще в сентябре и теперь готовились к торжественному спуску на воду. На церемонии ожидалось присутствие королевской четы и дипломатического корпуса, чтобы продемонстрировать всему миру мощь и техническое превосходство Роял Нэви! Но как это часто бывало в той проклятой войне…

Было около двух часов пополуночи, когда охранявшие Расселовскую верфь в Миллволле часовые почувствовали запах дыма. Не успели они поднять тревогу, как взвившиеся над одной из застывших на плазе громадин языки пламени прорезали темноту, разом осветив окружающую территорию и бестолково суетящихся вокруг людей.

Увы, будущий первенец броненосного флота Британии сгорел дотла. [1] Все, что удалось сбежавшимся к месту пожара рабочим и мастерам, это отстоять собратьев несостоявшейся красы и гордости Королевского флота!

– Мы еще не закончили подготовку к походу, а уже потеряли броненосец! – простонал сэр Чарльз, – Боже, что я скажу её величеству? Проклятый Черный принц!

– Вы думаете, произошедшее несчастье – результат диверсии? – осторожно поинтересовался первый морской лорд контр-адмирал Беркли.

– А вы думаете, что в таком деле могло обойтись без него?!

– Ну не знаю. Иногда пожары случаются и без злого умысла. Так сказать, по воле Божьей…

– Надо проверить всех рабочих верфей.

– Это точно не моя задача. Пусть Скотленд-Ярд разбирается, или кому этим положено заниматься. Зато я доподлинно знаю, что поденная плата корабельных плотников на верфях не поднималась уже несколько лет, между тем цены на продукты за прошлый год взлетели к небесам. Вот трудяги и тащат все, что плохо лежит. Могли и недосмотреть…

– Скажите еще, что наша база на Гельголанде тоже сгорела сама собой!

– Это проблемы армейцев, – отмахнулся моряк.

– Напрасно вы так думаете, сэр! – ядовито парировал Вуд. – Доподлинно известно, что к делу причастны люди этого негодяя Бромми. Те самые, которых ваши подопечные должны были уничтожить, но добились только интернирования.

– Но они скрылись в нейтральном порту!

– Следующий раз, вы отправитесь со мной к королеве и будете рассказывать все эти занимательные истории ей. Уверен, ее величество оценит их по достоинству и найдет способ достойно вознаградить ваше превосходительство!

– Стоит ли ссориться сейчас, когда подготовка эскадры практически завершена? – примирительным тоном заметил Беркли. – Да, мы потеряли одну броненосную батарею, но у нас все равно есть еще четыре. Плюс пять французских. Русским нечего противопоставить такой мощи!

– Знать бы только, как убедить лягушатников отправить все броненосцы на Балтику..., – задумчиво пробормотал Вудс.

Надо сказать, что повод для опасений у него был. Французы всегда были себе на уме, а в последнее время и вовсе можно было подумать, что император Наполеон совершенно охладел к своим союзникам. Посему будет большой удачей, если он просто пошлет свои корабли на Балтику, не говоря уж о том, чтобы действовать с англичанами заодно. Шансы же, что к британцам присоединятся броненосные плавучие батареи типа «Девастасьон», и вовсе были не велики.

– Если джентльмены из Форин-офиса не оторвут свои задницы от мягких кресел, так оно и будет, – мрачно хмыкнул недолюбливавший дипломатов адмирал.

– Кстати, – поспешил уйти от скользкой темы Вуд. – Что вы думаете о слухах, будто русские тоже строят броненосцы?

– Вздор! – отмахнулся Беркли. – Их промышленность слишком слаба для этого. Максимум, что они могут, это канонерки «Константиновского типа». Которые на самом деле всего лишь плавучие станки для пушек.

– Тем не менее, они нас здорово потрепали летом прошлого года!

– Их бронирование неплохо себя показало, – был вынужден согласиться адмирал. – Но оно не монолитное, как на наших новых кораблях, а собрано из нескольких слоев прокованного железа. Наши новейшие орудия без труда смогут пробить эту защиту, лишив Черного принца его козыря.

– А мины?

– А что мины? Они находятся в воде, не могут двигаться и потому опасны лишь, когда их местоположение неизвестно. К тому же мы научились их тралить.

– Шестовые мины тоже не могут двигаться? – голос Первого лорда адмиралтейства просто сочился сарказмом.

– Все удачные атаки на наши суда, включая недавнюю трагедию в Новом Орлеане, – твердо ответил Беркли, – произошли в условиях плохой видимости и непростительной потери бдительности экипажей. Тем не менее, я уверен, что принятые меры позволят минимизировать риски. Теперь у нас достаточно мелкосидящих канонерок и шлюпов, чтобы обеспечить надежную охрану главным силам. А характерные для Балтики светлые ночи помешают противнику подобраться к ним незамеченными.

– Раньше им это не мешало, – пробурчал Вуд.

Как бы то ни было, потеря «Этны» стала хоть и неприятным происшествием, но отнюдь не катастрофой. Были лишь приняты чрезвычайные меры по охране уцелевших броненосцев: «Тандерер», «Метеор», «Глеттон» и «Траст», из-за чего немного задержался их спуск. В остальном подготовка продолжала идти прежним ходом, чтобы успеть к началу навигации в Финском заливе и не допустить еще одного прорыва русских рейдеров на коммуникации союзников в Атлантике.

Некоторое затруднение вызвала необходимость назначения нового командующего. То, что морская кампания 1854 года провалилась, всем было ясно, как и то, что главную ответственность за это должны нести Дандас, Лайонс и Нэйпир. Стоит ли удивляться, что именно на них накинулась пресса, обвиняя во всех смертных грехах, от трусости до неумения воевать.

Но если первые два находись в плену и не могли отвечать на упреки общественности, то сэр Чарльз яростно отбивал нападки и настойчиво требовал справедливости, отстаивая свое честное имя. Это, разумеется, вызывало недовольство в Адмиралтействе и при дворе, но заткнуть упрямого старика никак не получалось.

Затянувшийся скандал со всей очевидностью демонстрировал возможные риски, а потому желающих получить новое назначение оказалось не так уж много. В конце концов, ответственный пост доверили второму лорду адмиралтейства и однофамильцу бывшего командующего Черноморской эскадрой – Ричарду Сондерсу Дандасу.

Весна 1855 года пришла на Балтику строго по расписанию. А вслед за отступающими льдами уходящего на отдых адмирала Мороза, чей белоснежный флот надежнее всех канонерок и линкоров полгода защищал подступы к нашим портам, в русские воды устремилась очередная британская эскадра.

Будучи опытным военным, адмирал Дандас не стал ожидать медлящих французов, и как только Балтийское море вскрылось ото льда, покинул Датские проливы и повел свои корабли навстречу судьбе. Никто не знал, куда раздосадованные прежними поражениями англичане нанесут свой первый удар. Прикрывающий подходы к столице Кронштадт? Сторожащий ворота финской столицы Свеаборг? Или проклятый Бомарзунд, где в бесчисленных протоках Аландского архипелага нашла бесславную кончину прошлая Балтийская эскадра?

Я, даже располагая всеми возможностями генерал-адмирала Русского флота и предзнанием попаданца в великого князя Константина Николаевича, никак не мог предугадать их первый ход. И окружавшие меня многочисленные советники, к сожалению, не могли мне в этом помочь. Споря до хрипоты, мы перебирали разные варианты и никак не могли прийти к общему знаменателю. Больше того, мы даже не знали, будет ли это новый набег без серьезных последствий, или же союзники снова желают высадить десант и попытать счастья на сухопутном фронте.

И самое главное, непонятно, какую роль в нынешней кампании будут играть французы. Ведь только у них была армия, способная бросить вызов растянувшимся вдоль побережья Финского и Рижского заливов русским войскам. А может, я питаю себя напрасными иллюзиями?

Все дело в том, что во время последнего вояжа в Европу я имел конфиденциальную встречу с видным французским политиком и единоутробным братом самого Наполеона III Шарлем де Морни.

Как и большинство французов, граф оказался весьма обаятельным собеседником, попытавшимся с первых минут очаровать. При виде меня он первым вскочил, поспешил представиться, после чего долго жал мне руку, убеждая в своем расположении. И при всем при этом в его словах и жестах не ощущалось ни капли фальши. Казалось, он и впрямь в восторге от нашего знакомства.

– Право, дорогой граф, – усмехнулся я его красноречию, – слушая вас, можно забыть, что мы враги!

– Уверен, что все это лишь печальное недоразумение, которое мы сможем скоро забыть!

– Вы думаете?

– Какая разница, что думаю я?! Главное, что думает об этом предмете мой государь. Кстати, а ведь мы оба с полным основанием можем называть наших сюзеренов братьями, не так ли?

– И какого же мнения об идущей войне придерживается ваш царственный брат?

– Уверен, не открою вашему императорскому высочеству никакой тайны, сказав, что император Наполеон крайне недоволен тем, как идут дела. Вы мне, наверное, не поверите, но никакого внятного плана кампании на Балтике у англичан нет!

– Прошу вас, граф, оставьте титулование для официальных приемов. Можете называть меня просто Константином.

– Это большая честь для меня! Но я смогу принять ее, если вы также станете звать меня Шарлем!

– С удовольствием! – ответил я, и мы скрепили наш уговор очередным рукопожатием.

– Мой брат, – продолжил де Морни, – прекрасно понимает, что именно сейчас, после нескольких поражений подряд англичане не могут отступиться.

– Они и раньше терпели неудачи.

– Но только не их флот! Британию не зря называют владычицей морей. Все их могущество построено на обладании морями и контроле над торговлей. Без этих двух факторов это просто остров с дурным климатом и не слишком дружелюбным населением!

Договорив последние слова, француз заразительно засмеялся, явно приглашая меня присоединиться.

– Вкус британской кухни и красота английских женщин, – улыбнувшись, добавил я, – сделали англичан величайшими путешественниками!

– Константин, вы неподражаемы! – едва не покатился по полу француз. – Если позволите, я пущу эту шутку в парижском свете!

– Да ради Бога!

– Мы все понимаем, – продолжил отсмеявшийся граф, – что публику можно кормить какими угодно хвастливыми небылицами о достославных морских подвигах, но, собственно, на самой Балтике не достигнуто ровным счетом ничего: Кронштадт по-прежнему неприступен, русский флот цел и невредим, ни один пункт ни на Финском, ни на южном берегу Балтийского моря не занят. Напротив, флоты понесли значительные потери. И если для Франции это не столь трагично, то для британцев это настоящая катастрофа.

– Простите, что прерываю вас, Шарль, но какое вам дело до британских горестей? Неужели у второй империи нет никаких иных забот, кроме как помогать своему давнему противнику?

– В ваших словах много горькой истины, мой друг. Боюсь, что мы совершили ошибку, которую теперь непросто исправить. Одни кричат о пролитой на полях под Севастополем крови и призывают к отмщению, другие печалятся о наших согражданах, попавших к вам в плен. К слову, если бы Вы и Ваш царственный брат проявили великодушие и отпустили несчастных к их семьям, это почти наверняка привело к перемене настроений во Франции!

– Отпустить профессиональных военных, когда еще не окончены боевые действия? – не смог сдержать улыбки я. – Да вы, верно, шутите!

– Отчего же? Они дадут честное слово не воевать против вас в эту войну, – с жаром кинулся убеждать меня Морни. – Ведь законы рыцарства едины для всех. Поступите, как велит нам кодекс благородных людей и воинов чести, сражающихся без страха и упрека!

Кто знает, быть может, на моего брата Сашу или других аристократов середины 19 века это все и произвело бы впечатление, но только не на меня.

– Вы хотите обменяться пленными?

– Это было бы просто прекрасно!

– Но пока не готовы заключить мир?

– Пока нет, но это вполне могло бы стать первым шагом…

– Что ж, не вижу препятствий. В принципе, я готов и полагаю, что император Александр меня в этом поддержит.

– Всех на всех? – с надеждой в голосе поинтересовался Морни.

– Ну что вы, Шарль. Так меняют после заключения мирного договора. А пока баш на баш.

– В каком смысле? – не понял граф.

– Голову на голову, – охотно пояснил я. – Солдата на солдата, генерала на генерала, принца на принца. Или вы полагаете менять принца Жозефа Бонапарта на какого-нибудь денщика?

Судя по разочарованному лицу француза, именно это он и собирался мне предложить.

– Но у нас очень мало пленных… А у вас… очень много…

– Тогда давайте вернемся к разговору о мире, и все они тотчас вернутся домой безо всяких условий!

– Поверьте, Константин, нет ничего, чего бы я ни желал сильнее. Но, к сожалению, это не в моей власти. Но если нельзя дать свободу всем, почему бы не помочь хотя бы некоторым? Тем более, что ходят упорные слухи, будто наши пленные терпят крайнюю нужду.

– Если в России и есть экономические проблемы, то только из-за блокады, которую устроили вы вместе с англичанами. Но будьте спокойны, продовольствия у нас хватает и от голода ваши сограждане не умрут. Это я могу обещать твердо. Тем не менее, вы можете облегчить их участь. Организуйте снабжение и денежное довольствие. Я же, со своей стороны, готов гарантировать, что ни одна крошка или медный су не пропадут и будут использованы по назначению.

– И все же, вы могли бы, в знак добрых намерений…

– Друг мой, а с чего вы взяли, что у меня, моего брата-императора или у всей России есть какие-то добрые намерения в отношении Франции? Напомнить вам, кто напал на нас, якобы для защиты турок? Как по мне, весьма сомнительный повод…

– Это ведь не первая война между нами.

– Что? Хотите сказать, что это попытка отплатить за поражение Наполеона? Ну что за чушь. Вы мстите нам, действуя совместно с теми, кто разгромил Бонапарта при Ватерлоо и Трафальгаре. Вот уж и правда, изумительная изворотливость…

– Но вы, мой друг, – продолжая сохранять неизменно положительный настрой, с улыбкой заметил де Морни, – да-да, именно вы, то есть Россия, заинтересованы сейчас в мире. Потому и первый шаг за вами.

– Не льстите себе, Шарль! Вам только кажется, что мое отечество доведено до крайности. На самом деле, Россия готова воевать столько, сколько потребуется. Мы не так уж зависим от международной торговли. Наши бескрайние поля обеспечивают нас продовольствием, в наших недрах есть все необходимое для промышленности. Без остального мы вполне сможем обойтись. Да, вы можете угрожать нашим портам на побережье. Можете даже разорить его, хотя поверьте, это будет непросто. Но главная сила нашей страны покоится вдали от ее границ. И если ваш император, подобно его великому дяде, дерзнет вторгнуться вглубь нашей территории, его ждет та же бесславная участь.

Не ожидавший такого отпора граф обескураженно молчал. Очевидно, он собирался припугнуть меня новейшими и практически неуязвимыми для артиллерии броненосными батареями… но я сразу сказал, что это не нанесет нам решающего поражения, и теперь у Морни просто кончились аргументы.

– Ну хорошо, – после недолгого молчания продолжил он. – На каких условиях вы готовы пойти на мир?

– Все просто. Во-первых, мы настаиваем на сохранении нашего Черноморского флота. Во-вторых, требуем права свободного прохода наших военных и гражданских судов через Проливы. Как Босфор, так и Зунды. Взамен можем открыть свободное движение на Дунае. Если вам это, конечно, интересно.

– Это все? – округлил глаза француз.

– Нет, конечно. Возвращение протектората над дунайскими княжествами, признание наших завоеваний в Турции.

– А чем же вы готовы пожертвовать?

– Дайте подумать… пожалуй, мы могли бы поступиться особыми правами покровительства христианам в Османской империи в пользу равных условий для всех европейских государств.

– Но ведь это даже больше, чем вы обладали до войны!

– Так ведь мы и не проиграли…

– Это пока, – сбросил маску дружелюбия Морни. – Признаю, вы смогли совершить настоящее чудо, однако, если война не закончится, вам не поможет даже и само Провидение. Как вам прекрасно известно, прогресс не стоит на месте, а Англия и Франция и без того на порядок превосходят Россию в науке и промышленности. Поверьте, нам есть, чем вас удивить и на море, и на суше. И да, мы не повторим ошибки наших отцов и дедов и не пойдем вглубь вашей страны. Но побережье превратится в пустыню, и вы …

– А если нет?

– Что?

– Я спрашиваю, что, если ваши войска вновь потерпят неудачу? Что будет с вашим братом-императором, если союзный флот получит еще один разгром? Как это отразится на его позициях во Франции? Возможно, наша встреча — это возможность для вас спасти судьбу Второй Империи? Не скрою, нам тоже тяжело. Но наш народ предан своему государю всей душой. Это я могу вам твердо сказать. А вот про Францию ходят совсем иные истории.

Судя по молчанию, Морни уже задавал себе этот вопрос и не нашел на него удовлетворяющего ответа.

– Знаете, Шарль. У нас есть поговорка, что худой мир лучше доброй ссоры. Давайте мириться. Я назвал вам наши условия, но пока не услышал ваших. Не думаю, что император Наполеон хотел бы присоединить к Франции Крым или Курляндию. Слишком уж они от вас далеко. Но ведь есть земли, которые совсем рядом. Савойя, Люксембург, Ницца, Бельгия, западно-немецкие земли по Рейну. А если посмотреть шире, то есть же еще Индокитай, Тунис, Западная Африка, Мадагаскар или перспективы контроля Суэца для строительства канала из Средиземного в Красное море… Неужели вы думаете, что вражда с нами поможет вам в расширении границ и создании настоящей колониальной империи?

– Ваши рубежи тоже довольно далеки от этих мест!

– Зато мы соседствуем с Австрией. Один шаг наших корпусов по направлению к Галиции разом отобьет у них охоту воевать. Подумайте над этим…

– Я передам моему императору, – кивнул Морни.

Из той встречи я уяснил главное – решительные шаги Париж отложил до определения итогов летней кампании этого года. Что ж, это их выбор. На что рассчитывают в Лондоне и Париже? Надеются на чудо-оружие? Верят, что провели работу над ошибками и теперь точно все получится? Что ж. Значит, просто так отступать никто не станет, и драка будет очень жесткой. Все ставки сделаны, ставок больше нет. Так тому и быть.

А еще, кажется, я становлюсь настоящим политиком. В Вене обещал одно, итальянцам другое, немцам третье, а сейчас вот предложил их всех оптом французам. И мне не стыдно. У России нет друзей, кроме ее армии и флота, зато есть интересы, которые требуется защищать.

[1] Исторический факт. Головной броненосец проекта – «Этна» сгорел в мае на стапеле.

Глава 2

Стоило темным водам Балтики лишиться ледяного покрова, как в воздухе снова отчетливо запахло порохом. Великая Британия не привыкла терпеть поражения на море и отправила к нашим берегам новую эскадру. Судя по данным разведки, главные силы адмирала Дандаса составляли четырнадцать винтовых линейных кораблей: 130-пушечный «Дюк Веллингтон», 100-пушечный «Роял Джордж». Затем пятерка 90-пушечных: «Эксмунт», «Джеймс Уат», «Орион», «Цезарь» и новейший «Виктор Эммануил», названный так очевидно в честь вступления Сардинии в войну, два 80-пушечника «Маджестик» и «Колосус», пять 60-пушечных блокшипов «Гастингс», «Пембрук», «Корнуол», «Хаук» и «Рассел». [1]

К вспомогательным силам можно отнести два десятка разнообразных паровых фрегатов, корветов и шлюпов от 50-пушечного «Империуса» до оснащенного всего тремя орудиями «Лайтинга». А также двадцать восемь только что построенных канонерских лодок и восемь «мортирных» или, как их еще называли, «бомбардирских» судов. По сути тех же канонерок, но вооруженных вместо пары-тройки обычных пушек крупнокалиберной мортирой и предназначенных для обстрела берега.

Кроме того, можно было ожидать присоединения к ним спешно достраиваемой четверки броненосных батарей типа «Этна», а также неизвестного количества французских кораблей. В то, что Морни сможет убедить императора Наполеона не участвовать в новом нападении на Балтику, я, откровенно говоря, не верил.

Наши силы, как водится, были гораздо скромнее. Хотя и несколько выросли со времен прошлой кампании. Во-первых, вступил в строй первый российский винтовой корабль специальной постройки 84-пушечный «Орел». Ну как вступил, кое-какие работы на нем все еще продолжались, но в целом линкор был готов. Машины испытаны, артиллерия установлена, команда, пусть и не освоившаяся еще в полной, мере набрана, что называется, из лучших.

К тому же рангу относились прошедшие тимберовку и оснащенные паровыми машинами «Гангут» и «Вола». Правда, реальное количество пушек на них после переоборудования серьезно уменьшилось, зато калибр вырос и теперь составлял 32 – 60фн пушки и такое же количество 36-фунтовых.

Затем успевшие себя прославить в прошлом году 76-пушечные «Великий князь Константин» (название, если что, в честь дяди) и «Выборг» плюс трофейный «Блейхем». За зиму его отремонтировали и немного усилили вооружение, так что в линию, при необходимости, встать сможет. Хотя какая к черту линия вшестером против четырнадцати?

Многочисленные прежде парусные корабли занять место в строю теперь не могут даже теоритически. Запрет на их ремонт (кроме тех, что переоборудовали в винтовые) наконец подействовал, и старички откровенно сдали. Большая их часть теперь стоит в портах на якоре, развернувшись бортами в сторону возможного появления противника. Пушки с противоположных бортов сняты и установлены в наскоро возведенных береговых батареях.

А вот в легких силах все не так однозначно. Винтовых фрегатов у нас по-прежнему немного. 46-пушечные «Полкан», «Мария» и «Аррогант», который хотели переименовать в «Высокомерный», но так пока и не сподобились, а также маленький 10-пушечный «Флегетон». Последние два трофеи, доставшиеся на Аландах.

Колесников заметно больше: «Рюрик», «Доблестный», «Гремящий», «Бульдог», «Олаф», «Богатырь», «Камчатка», «Отважный», «Грозящий», «Храбрый», «Смелый», «Владимир», «Леопард», «Гордон», а также «Магиджиенн» и «Хекла». Последние две оказались единственными трофеями, которым поменяли имена. Первая стала «Чародейкой», а вторую никто не звал иначе как «Феклой», из-за чего это название прижилось и даже попало в официальные документы.

Плюс три винтовых корвета. Оставшийся на Балтике «Громобой» и переведенные в этот класс два трофейных винтовых шлюпа «Суфлер» и «Игл». Все три зимовали в Бомарзунде и теперь прячутся в тамошних шхерах, выжидая, куда двинется вражеский флот. Если к Аландам, попытаются уйти, если же нет, будут действовать у него на коммуникациях, нападая на суда снабжения.

Но главное наше преимущество, конечно же, в мелкосидящих канонерских лодках. Тридцать единиц «Константиновского» типа с бронированными брустверами и одной 60-фунтовой пушкой Баумгарта, способной пробить линейный корабль насквозь. Пятьдесят «шанцевских» с двумя 68-фн и одной 36-фунтовыми пушками. А также десять «шанцевок» улучшенного типа. В принципе все то же самое, но чуть больше размер, мощность машин, а следовательно, скорость и мореходность.

Однако не все так просто. Английских канонерок меньше, но сами они крупнее и быстрее, чем даже «улучшенные шанцевки». Из-за чего обладают лучшей автономностью и могут спокойно совершать дальние переходы. А у нас на ранних лодках даже камбузов нет. Поэтому наши лодки рассредоточены между главными крепостями: Кронштадтом и Свеаборгом. Рига, Ревель и Аланды тоже не остались без прикрытия, а потому численное преимущество вроде как у нас, но реализовать его будет непросто.

К тому же, британцы сильнее вооружены. Потому что из двух стоящих на них 68-фунтовок, по крайней мере, одна имеет нарезку Ланкастера. До настоящих нарезных орудий им, конечно, далеко, но их, черт возьми, много! На канонерках, шлюпах, фрегатах и, разумеется, линейных кораблях. Поэтому они смогут обстреливать наши береговые укрепления, оставаясь недосягаемыми для ответного огня.

Ну и конечно не стоит забывать, что в прошлом году нам просто повезло. «Просвещенные мореплаватели» оказались неготовыми к новой тактике и раз за разом наступали на одни и те же грабли, позволяя нам бить их по частям при каждом удобном случае и уходить на мелководье, где они не могли нас достать. Однако теперь у англичан достаточно легких сил, чтобы на равных бороться с нами на малых глубинах, да и мины теперь уже не новинка. Наверняка что-то придумали…

Правда, у нас тоже есть два козыря в рукаве. Импровизированные броненосцы «Первенец» и «Не тронь меня», донорами которым послужили затонувшие на Кронштадском рейде и в Луампаре блокшипы «Эдинбург», «Хог» и «Аякс». Именно их корпуса и машины с котлами позволили нам так быстро построить новые для нас корабли. Пусть тихоходные и неказистые, зато почти готовые прямо сейчас!

На срезанных практически до ватерлинии корпусах построены конические брустверы с закруглёнными оконечностями. Толщина стен из дуба и лиственницы – 18 дюймов (457мм), поверх которых настелены четыре слоя кованой железной брони толщиной в дюйм каждый. То есть всего 102 мм. Немного, но благодаря рациональным углам наклона в 36 градусов от нынешних ядер должно защищать. Крыша тоньше, там всего 4 дюйма древесины и один слой железа. Таким же слоем покрыты выступающая за бруствер палуба и борта.

Правда, это только у «Не тронь меня». На «Первенца» железных плит не хватило, поэтому большая часть борта защищена своеобразным сэндвичем из расплющенных рельсов, уложенных перпендикулярно друг другу, общей толщиной примерно в 3 дюйма.

Возможно, злые языки потом скажут, что первые русские броненосные корабли делали из «говна и палок», и это будет чистой правдой. Однако лет через десять именно такие неказистые плавучие утюги устроят настоящую революцию в военно-морском деле, отправив на свалку истории деревянные линкоры и фрегаты. Хотя, зачем ждать так долго? Пожалуй, это случится уже нынешним летом!

Но броня не единственное достоинство этих неуклюжих лоханей. Нашим артиллеристам, во главе с произведенным в генералы Баумгартом, удалось совершить самый настоящий прорыв в артиллерийском деле. И теперь у нас есть нарезные пушки. Пусть пока еще дульнозарядные, но у противников пока что и таких нет!

Во время сравнительных испытаний с захваченными ранее «ланкастерами» удалось выяснить, что наши превосходят англичан по всем параметрам. По дальности, кучности и, конечно же, бронепробиваемости. По сути, у русских орудий на данный момент только два недостатка. Во-первых, они тяжелее британских, а во-вторых, их слишком мало.

Поначалу даже думали ограничиться на броненосцах лишь парой таких орудий, в носу и в корме. Установленные на поворотных станках, они благодаря нескольким амбразурам могли бы стрелять не только вперед и назад, но и на острых курсовых углах, а также по траверзу. Однако производители сделали невозможное, и «Не тронь меня» полностью укомплектован новейшими пушками. На счет «Первенца» твердой уверенности пока нет, работа идет прямо сейчас, но к июлю обещают, что хотя бы половина точно будет нарезными.

А вот с пневматикой не успевали. Привлеченный к работе профессор Барановский сумел создать действующий прототип, кидавший начиненную динамитом пудовую бомбу на расстояние в пол версты, и ручался, что сможет довести эти параметры до десяти пудов и полутора верст. Но пока что-то не получалось. Впрочем, Степан Иванович не сдавался.

Еще одна небольшая заминка вышла с командирами. Несмотря на то, что господа-офицеры успели привыкнуть к моим инновациям, охотников командовать угловатыми и несуразными броненосцами сыскалось немного. В какой-то мере понять их было можно. Парусов нет, мачта одна, да и та на время боя снимается. Внутри тесно и грязно… в общем, никакой романтики!

И тут о данном ему в свое время обещании напомнил Лихачев.

– Неужто хочешь его под командование, Иван Федорович? – с усмешкой посмотрел я на командира бригады морской пехоты.

– Почту за честь, ваше императорское высочество! – твердо ответил тот.

– Ну, брат, как знаешь. Разрешаю. Можешь даже прихватить с собой два-три десятка матросов из своей бригады.

– Англичан на абордаж брать? – загорелись глаза новоиспеченного командира броненосца

– Ну, мало ли, – усмехнулся я.

На самом деле, в возможность того, что тихоходный, не более пяти узлов и не слишком маневренный корабль сможет захватить вражеский парусник, я не верил. А вот что это попытается сделать противник, тут, как говорится, к бабке не ходи! И в таком случае бравые морпехи могут пригодиться. Они вообще люди бывалые и чего только за время службы не видели. Так что лишними точно не будут.

– Один вопрос, кому передать бригаду? – вернулся я к насущным проблемам.

– У вашего высочества много достойных офицеров. Любой из батальонных командиров справится ничуть не хуже меня.

– Не все так просто. Это раньше, когда мы только создавали морскую пехоту, на бригаду смотрели как на мою игрушку. Теперь же это прославленное в боях соединение, которое всякому лестно возглавить. Ты хоть понимаешь, что комбриг – должность генеральская? А твои комбаты сплошь в капитан-лейтенантах ходят. Пока во главе был ты, никто свой рот на чужой каравай не разевал, а теперь, чует мое сердце, от охотников отбоя не будет. И все как один заслуженные, да опытные, чтоб им…

– И что же делать?

– А вот это теперь не твоя забота. Иди, вон, принимай команду на броненосце.

Узнав о приближении вражеского флота, государь пожелал устроить морской смотр, после которого состоялось большое совещание, на котором помимо Александра, меня и Михаила присутствовали практически все флагманы, а также командующие войсками в Великом княжестве Финляндском, Остзейских губерниях и Петербургского гарнизона и скромно сидящий в уголочке новый министр иностранных дел князь Горчаков. Обстановку на флоте осветил фон Шанц. За армейцев отчитались генерал-адъютант Берг и поставленный главным по Финляндскому княжеству Вендт.

– Мы довольны тем, как идут дела на флоте, – без обиняков заявил царь, внимательно и не перебивая выслушав каждого. – Так же отрадно видеть, что усилия по укреплению рубежей не пропали даром. Однако, несмотря на все это, считаю необходимым спросить, достаточно ли принятых мер? И нельзя ли что-нибудь предпринять, пока еще есть время?

Услышав вопрос императора, генералы предпочли скромно промолчать. Еще бы, большинство из них только что заявили, что дела обстоят самым наилучшим образом из возможных. Но поскольку на войне может случиться всякое, сейчас лучше не отсвечивать. Ибо его величество, помимо всего прочего, славится хорошей памятью и, в случае чего, может и припомнить.

– Если высокое собрание, – поднялся со своего места я, – позволит высказать мне всеобщее мнение, готов утверждать, что все возможное на данный момент либо уже сделано, либо будет закончено в ближайшее время. Из этого, разумеется, не следует, что наша оборона не имеет изъянов, ибо разум и силы человеческие не могут достигнуть идеала.

– Это понятно, – благосклонно кинул Саша, с которым мы не раз все это уже обсуждали. – Но быть может, все же…

– Кроме того, – продолжил я, – на данный момент можно с уверенностью утверждать, что у союзников пока что нет необходимого числа войск, чтобы высадить серьезные силы в Прибалтике или Финляндии.

– Это точно?

– При эскадре Ричарда Дандаса нет транспортов или разоруженных кораблей, которые могли бы перевезти достаточное для подобной авантюры количество солдат! Это достоверно известно. Все, что они могут, это локальные операции силами британской морской пехоты и вооруженных матросов на каких-нибудь пустынных берегах или островах вроде Моонзунда.

– Они и это выставят великой победой…

– Пусть попытаются, нам найдется чем ответить через прессу, – прямо намекнул я на возросшие медийные возможности России. РТА Трубникова семимильными шагами шла вперед, завоевывая умы европейцев. – Распылять войска вдоль побережья все равно не имеет смысла. Все защитить невозможно, да и не нужно. Куда разумнее сосредоточить войска на ключевых направлениях. В этом случае мы, имея достаточно средств, сможем с гарантией пресекать все попытки высадки неприятельских десантов.

– Каково твое мнение по Бомарзунду?

– Если союзники решатся вновь атаковать Аландские острова, это будет их самой серьезной ошибкой. И дело даже не в том, что нам удалось серьезно усилить крепость, снабдив ее новыми мощными орудиями, перекрыв проливы минными заграждениями и батареями, ликвидировав тем самым слабые места, выявленные во время боев в прошлом году. Самое главное в том, что, даже если атака на Бомарзунд увенчается успехом, это нисколько не поможет в реализации планов противника.

– Почему же?

– Во-первых, потому что Аланды не удобны для базирования крупных кораблей. Во-вторых, архипелаг достаточно далеко от наших баз. В общем, тот самый случай, когда сил противнику понадобится много, а выгоды в случае успеха не предвидится.

– Прошу прощения, господа, что вмешиваюсь, – заговорил своим бархатным голосом Горчаков. – Не будучи сведущ в делах военных, хочу заметить, что потеря Бомарзунда, буде таковая случится, окажет самое неблагоприятное влияние на наше международное положение. Дело в том, что европейские обыватели не более моего разумеют в войне на море. Однако ж потеря крепости, в любом случае, поражение. К тому же, хотел бы напомнить, что волею покойного государя блаженной памяти Николая Павловича сии острова были отданы в удел его императорскому высочеству Константину Николаевичу! И удар по Бомарзунду – это в первую очередь удар по репутации князя Аландского. Если его величество позволит зачитать мне иностранную прессу…

С этими словами князь вытащил из бывшего при нем портфеля газету и процитировал:

– С потерей Аландского архипелага закатится звезда принца Константина!

– Что скажете, господа? – окинул взглядом собравшихся государь.

– Бомарзунд терять никак нельзя! – перебивая друг друга, загудели генералы. – Урон чести…

Что ж, их можно понять. За оборону островов отвечает флот, а стало быть, им лично ничего не угрожает. Адмиралы, напротив, предпочли помалкивать. Поскольку, с одной стороны, понимали справедливость моих доводов, а с другой… честь для них тоже не пустой звук.

– Да не выйдет у них ничего! – немного запальчиво заявил молчавший до сих пор великий князь Михаил. – Я был зимой в Бомарзунде и смею утверждать, что он превратился в неприступную крепость. Есть только один человек, способный ее захватить, но он, к счастью, воюет на нашей стороне!

С этими словами Мишка встал и немного картинно указал на меня, дескать, вот он новый Атилла, перед которым не устоит ни один противник!

– Скажу более, – продолжил брат. – Я готов лично возглавить гарнизон крепости и сражаться там до последней крайности.

А вот это, судя по всему, было экспромтом. Наш августейший брат прекрасно помнил, чем закончилась предыдущая поездка великих князей на войну, и не хотел терять еще одного брата.

– Ты мне нужен здесь! – решительно заявил он. – И вообще, не дело великим князьям саблей махать.

– А как же… – запнулся Мишка, явно подразумевая меня.

– Я сказал, нет! – отрезал император.

Я же задумался, а что, если в словах Горчакова есть смысл? С имеющимися силами англичанам нас не разгромить. Против одетых в гранит фортов деревянные корабли, что называется, не пляшут. И ланкастеры тут тоже не помогут. Пока не пришли броненосные батареи, союзники ничего не могут. Да и с их приходом тоже. Минные поля еще никто не отменил…

А вот провести демонстрацию, атаковав нахрен никому не нужную крепость, и объявить себя победителями, это уже план. Нет, все же сомнительно… Да и обставить такой результат противостояния как решительный успех и весомый аргумент в переговорах у союзников точно не выйдет.

Нельзя не признать, что назначение Лихачева командиром броненосца самым благоприятным образом сказалось на скорости достроечных работ и приведении корабля в боеготовое состояние. Мгновенно укомплектованный экипаж с энтузиазмом включился в работу, осваивая непривычную для них новую технику. Уже к середине апреля была практически полностью установлена артиллерия, проведены швартовые испытания машин, показавшие неплохие результаты.

Не обошлось, конечно, и без накладок. Часть орудий пришлось немного переставить по сравнению с первоначальным проектом, немало времени отняла подгонка ставень орудийных портов, исправление выявленных во время испытаний дефектов вентиляции, но тем не менее есть надежда, что к началу мая корабль будет введен в строй и, что называется, готов к походу и бою.

К счастью для нас, Дандас и сам не спешил лезть на рожон, предпочитая держать свои линейные корабли на траверзе Ледзунда, пока легкие силы вели разведку. Небольшие отряды вражеских корветов и шлюпов, а также одиночные корабли осторожно обследовали наши берега, стараясь без необходимости не вступать в бой.

К слову сказать, мой прошлый визит в Стокгольм не прошёл даром. Стоило британской эскадре появиться на Балтике, Оскар Бернадот разразился декретом, в котором в очередной раз подчеркнул свою приверженность к политике нейтралитета и запретил вход в шведские и норвежские порты всем воюющим державам.

Ходили слухи, что чрезвычайного посланника королевы Виктории при шведском дворе сэра Артура Меджниса при этом известии едва не хватил удар. Но как бы то ни было, англичанам пришлось утереться. К слову, Меджнис родом из Ирландии и двадцать лет назад служил секретарем дипломатической миссии в Петербурге. Отчего недурно говорит по-русски и даже состоял в приятельских отношениях с Пушкиным. Александр Сергеевич даже просил его стать секундантом во время несчастной дуэли на Черной речке, но тот отказался и даже пытался примирить их с Дантесом.

Но это все лирика, помогающая отвлечься, пока мы ожидаем, куда же враг нанесет свой первый удар. Во время прошлогодней кампании на Балтике и Черном море союзники не боялись идти на риск, атакуя своими линейными кораблями Кронштадт и Севастополь.

Надеюсь, потери, понесенные во время артиллерийской дуэли с береговыми батареями, а также печальная судьба «Хога» и «Агамемнона» излечили их от подобной самоуверенности. К тому же, как ни крути, имеющиеся на Балтике глубины далеко не везде позволяют подойти к берегу судам с большой осадкой. А поскольку дальность даже самых новейших пушек оставляет пока желать лучшего, необходимость противостояния гранитным бастионам Кронштадта и Свеаборга становится проблемой.

Так что до прибытия броненосных батарей вся тяжесть подобной работы ляжет на канонерки и мортирные суда. Но к счастью, английские пока еще не готовы, а что касается французов… Судя по сведениям, полученным от нашей разведки, а также многочисленных журналистов, так или иначе сотрудничающих с Трубниковым, «Девастасьоны» успешно прошли испытания и полностью укомплектованы, однако речь об их отправке на Балтику пока не идет.

Говорят, Наполеон до крайности озабочен проблемой проливов и собирается отправить своих бронированных монстров в Константинополь сдерживать наш Черноморский флот. Если так – исполать ему! Возможно, Морни удалось убедить своего единоутробного брата попытаться уклониться от новой авантюры. Хотя, вполне может статься, это всего лишь хитрость со стороны племянника великого корсиканца, на которые он, надо признать, большой мастак. Но в любом случае, пока их здесь нет.

– Господа, – обратился я к своим флагманам и командирам кораблей. – Мы долго готовились, и вот час настал. Коварный враг снова угрожает нашим берегам. И хотя нам неизвестно, куда он планирует нанести первый удар, мы не станем предоставлять ему право первого выстрела. А посему приказываю: разведке выяснить место стоянки вражеского флота, командирам и начальникам привести корабли и отряды в полную боевую готовность! С Богом!

[1] Реальное количество пушек на кораблях могло не совпадать.

Глава 3

План предстоящей операции был понятен. Выяснить точное место стоянки неприятельского флота и, воспользовавшись тем, что до наступления «белых ночей» еще далеко, атаковать вражеские корабли на якоре. В первую очередь, конечно, минами. Во время прошлой кампании подобные атаки были не редкостью, но все они происходили в непосредственной близости от наших баз. Главной причиной этому была совершенно недостаточная автономность основных носителей нового оружия ­– канонерок «шанцевского типа».

Однако результаты недавней стычки «Баяна» с английской эскадрой на рейде Нового Орлеана показали, что подобную атаку могут с успехом проводить и более крупные корабли. В том числе обладавшие значительной дальностью плавания корветы и шлюпы, которые имелись у нас в достаточном количестве.

Найти вражескую эскадру оказалось не так уж просто. Дандас, как и ожидалось, старался держаться подальше от наших баз и часто менял место дислокации. По донесениям рыбаков, его чаще всего видели у Ледзунда, однако посланные на разведку суда либо возвращались ни с чем, либо не возвращались вовсе.

При этом британские легкие силы действовали достаточно активно. Сначала вновь организованная «Летучая эскадра» под началом только что произведенного в контр-адмиралы Джеймса Хоупа наведалась к Або. Однако, помня, чем кончился прошлогодний визит Пламриджа, заходить на рейд не стали, ограничившись захватом замешкавшейся рыбацкой лайбы и перестрелкой с вышедшими им на встречу канонерками.

Причем сначала англичане сделали вид, что испугались противника, и начали отходить в море. Впрочем, командовавший отрядом капитан второго ранга Похвистнев не повелся на их уловку и не стал преследовать вражеские шлюпы. Тогда Хоуп резко переменил свое поведение и решительно пошел на сближение с маленькими русскими кораблями, вынудив их отступить под защиту береговых батарей.

Однако, как только вокруг него стали подниматься всплески от падения тяжелых ядер, тут же вышел из-под обстрела. Определив дальность русских 24-фунтовок, хитроумный англичанин встал вне досягаемости наших пушек и открыл огонь из имеющихся у него нарезных орудий. В результате чего выяснилось две вещи. Первая заключалась в том, что «ланкастеры» значительно превосходили по дальности нашу устаревшую гладкоствольную артиллерию. Вторая, что при всех своих «замечательных» качествах британские пушки обладали совершенно никакой кучностью, в результате чего могли попасть в цель на большой дистанции только случайно.

В общем, можно сказать, что перестрелка свелась в ничью. Наши пушки не смогли нанести урон вражеским кораблям, однако и сами тоже практически не пострадали. Потери составили двух легкораненых, да еще одна перепуганная канонадой беременная женщина раньше времени разрешилась от бремени. А загоревшийся от удачного попадания бомбы склад на поверку оказался давно заброшенным сараем, в котором хранили всякий хлам. Что, впрочем, совершенно не помешало нашим противникам раструбить на весь свет о «выдающейся победе» …

Буквально на следующий день о наглости англичан стало известно в Бомарзунде. Комендант крепости – генерал-майор барон Евстафий Евстафьевич фон Котен – отнесся к данной новости немного философски. Дескать, на войне бывает всякое, случается, мы их, а иной раз и наоборот.

В принципе, прославившегося во время прошлогодних боев генерала можно было понять. Силы под рукой у него были сравнительно небольшие, а вот забот много. И главной из них был подъем со дна Луампарского озера затопленных там кораблей из объединенной эскадры адмиралов Нейпира и Бараге-де-Илье. Несмотря на то, что самый ценный трофей – винтовой блокшип «Аякс», выгоревший почти до ватерлинии, вытянули со дна еще осенью и даже успели перетащить в Кронштадт, под водой осталось еще множество ценностей, которые следовало поднять и отправить в Россию для дальнейшего использования.

Зато командовавший сводным отрядом канонерских лодок капитан второго ранга барон Александр Александрович де Ридель воспринял вражескую вылазку как личное оскорбление (для понимания, фамилия и приставка де перед ней не должны вводить читателей в заблуждение, барон происходил из смоленских дворян, в связи с чем являлся православным христианином и безусловно русским душой и телом). В прошлом году бравому гвардейцу не удалось принять участия в серьезных схватках. При том, что очень многие офицеры Гвардейского экипажа, включая и самого адмирала Мофета, ушли к Аландам вместе с генерал-адмиралом и получили много возможностей отличиться. Между тем парусный линкор «Лефорт», командовать которым его назначили весной 1854, и чему он поначалу был бесконечно рад, большую часть кампании, к немалому огорчению барона, простоял на рейде Кронштадта в ожидании прорыва вражеской эскадры, которого так и не случилось.

Предпринятая им попытка перевестись на новейшие паровые корабли так же не увенчалась успехом. Совершенно переменившийся в последний год великий князь Константин почему-то стал отдавать предпочтение каким-то безродным служакам, совершенно забыв при этом старых друзей. И только когда его императорское высочество отправился в Крым, де Риделю после многократных рапортов, поданных через своего начальника адмирала Мофета, удалось добиться назначения, вполне отвечавшего его знатному происхождению и заслугам перед государем и отечеством.

Так под его командованием оказался довольно сильный отряд из шести канонерских лодок «константиновского типа» и восьми «шанцевок», а также служивший им базой колесный пароход «Грета» лейтенанта де Ливрона. Да, да, тот самый уже легендарный кораблик, памятный еще по зимней экспедиции в Пруссию и затем по беспримерной смелости минным атакам. На счету этого маломерки фрегат «Эвриалис» и линейный корабль «Кресси». Сидеть без дела, обладая такими силами, казалось ему неприличным, и бравый офицер отправился к непосредственному начальству.

– Экую ты задачку задал мне, Александр Александрович, – вздохнул выслушавший его резоны фон Котен. – То, что неприятель свободно по нашим водам шастает, это, конечно, не дело! Да только в наших ли силах ему в том помешать?

– Отчего же нет, ваше превосходительство? – сохраняя вежливость, отвечал ему барон де Ридель. – Кораблей под моим началом довольно.

– Так да не так! – возразил генерал. – Во-первых, одним водолазам без твоих морячков не справиться. Эвон сколько добра еще на дне лежит, нас дожидаючись. А во-вторых, поднять его мало, надобно, как говорит его императорское высочество, на «Большую землю» отправить. А кто этим займется? Кроме тебя и твоих молодцов-то и не кому!

– Для начала, любезнейший Евстафий Евстафьевич, скажу вам, что отправлять грузы в сложившейся обстановке у нас и не выйдет. Морем до Кронштадта не дойти, британцы перехватят, а в Або они также бесполезны, как и здесь. Более того, если позволите высказать свое мнение, я бы на вашем месте все эти работы временно прекратил. Сами посудите, когда противник сам к нам наведается, чего исключать никак невозможно, не лучше ль этим трофеям оставаться на дне?

– Вот незадача, – даже крякнул от огорчения генерал, которого, по всей видимости, подобные мысли пока еще не посещали. – Коли так, то и впрямь…

– Но, если мы произведем вылазку, англичане будут знать, что мы в своих силах уверены, и после того к нам не сунутся!

– Сладишь с неприятелем-то? – с надеждой в голосе спросил комендант.

– Непременно! – твердо пообещал ему де Ридель, мысленно примеряя адмиральские эполеты.

Помог делу случай. Очередные вернувшиеся с промысла рыбаки рассказали, будто видели вражескую эскадру стоящей на якоре у Ледзунда. Надо сказать, что здешние шведы, составлявшие большую часть населения архипелага, в последний год значительно переменились в своем отношении к русским. Грабительские набеги союзников на финские берега, а также наглое поведение англичан вызвали законное возмущение местных жителей.

Ходили даже слухи, что британцы конфискуют у рыбаков и торговцев их суда, а если владельцы пытаются сопротивляться, без всяких сантиментов действуют силой. Так это или нет, никто доподлинно не знал, но некоторое количество без вести пропавших намекало, что дыма без огня не бывает.

Расстояние от Лумпар-фиорда до Ледзунда всего двенадцать морских миль, лишенные артиллерии канонерские лодки вполне могли за ночь наведаться к нему, успев к утру вернуться под защиту родных берегов.

Всего для атаки было выделено шесть лодок, разделенных на два отряда. Оставшиеся две «шанцевки» имели какие-то мелкие неисправности, так что де Ридель решил не рисковать и оставить их на базе.

Уже темнело, когда «будущий адмирал» лично вывел свои утлые корабли в море и направился к Зюйду. При всех своих недостатках бравый гвардеец не был трусом и всей душой рвался в бой. Где-то там, за пеленой ночи его ждала судьба. Громкая слова или героическая гибель, все равно…

Увы, как часто бывает в таких случаях, сразу после выхода начались неприятности. Сначала на шедшей концевой канонерке «Проказник» упало давление в котле, и командовавший ею лейтенант Сухопрудский решил, что в его положении лучше вернуться. Затем еще две лодки, командирами которых оказались недавно назначенные молодые и неопытные офицеры, ухитрились отстать в темноте и вместо Ледзунда вышли немного восточнее, только с рассветом разобравшись, что их вынесло на другую сторону пролива, к островку Соммару.

В итоге к застывшей в ночи вражеской эскадре вышло всего три импровизированные миноноски. Несмотря на потерю товарищей, настроение экипажей было приподнятым. Предстоящее дело – ночная атака шестовыми минами – знакомым, а враг привычным. Побили в прошлый раз, небось, побьем и сегодня! – рассуждали занявшие свои места матросы. А что не всем суждено вернуться из боя… значит, планида такая, дело служивое!

Несмотря на то, что британцы не ждали нападения, кое-чему предыдущие поражения их все же научили. Вокруг эскадры ходили дозоры, а на самих кораблях дежурили усиленные вахты. И все же маленьким канонеркам удалось подойти к вражеским кораблям и…

– Что вы там возитесь! – прошипел управлявшим шестом матросам офицер.

– Сей секунд, вашскобродь, – чертыхаясь, ответил унтер. – Застряла треклятая…

– Да это же лайбы рыбацкие! – ахнул кто-то из моряков, разглядев в темноте, что борт вражеского линкора окружают конфискованные у местных мелкие суда, в снастях которых запуталась сейчас русская мина.

Между тем, вахтенные на неприятельском корабле заметили, что возле их борта творится что-то неладное и подняли тревогу. Запели горны и боцманские дудки, загремели барабаны и матросские ботинки по палубе, а еще через полминуты начали открываться орудийные порты.

– Бросьте его к черту! – распорядился де Ридель и, убедившись, что его приказ выполнен, замкнул рубильник.

Раздавшийся взрыв был так силен, что буквально разорвал несчастный рыбацкий баркас, оглушив заодно всех, кому «посчастливилось» оказаться рядом. Но вражеский линкор, а точнее двухдечный винтовой блокшип «Пембрук», остался невредим, а большего от импровизированной защиты и не требовалось.

– Уходим! – скомандовал барон, но было поздно.

Их уже обнаружили, но что еще хуже, на винты канонерки намоталась какая-то дрянь, после чего их маленький корабль оказался обездвижен. Уже потом выяснилось, что заграждение не ограничивалось только лайбами. В дело пошли и рыбацкие сети, поставленные рядом, в одну из которых угодил «Забияка» лейтенанта Хоменко.

Угодившая в западню миноноска была совершенно беззащитна и могла быть легко захвачена, но оказавшиеся у пушек английские канониры как будто сошли с ума. Напрасно офицеры оттаскивали их от пушек, не жалея при этом ни ругани, ни ударов кулаком, ни угроз выпороть. Когда огонь все же стих, на взбаламученных доброй полусотней ядер и бомб волнах качались лишь немногочисленные обломки.

Другим русским канонеркам повезло немного больше. Мина подчиненных лейтенанта Эйлера также подорвала только рыбацкий баркас, но сумела при этом избежать знакомства с сетями, а быть может, их там не было вовсе. Во всяком случае, им удалось отойти в сторону, после чего попытались скрыться в темноте. Поначалу им это почти удалось, но потом их заметили на одном из дозорных шлюпов и бросились в погоню.

Третий же участник атаки – «Коршун» лейтенанта Савича – немного замешкался и после того, как поднялась стрельба, понял, что атака провалилась, сразу же отвернул и… застопорил ход. Благодаря этой уловке прошедший мимо фрегат его не заметил. После чего «Коршун» смог уйти. Вернулся он, правда, только на следующую ночь, когда уже все считали его погибшим.

Уже светало, когда … возвращавшуюся на Аланды канонерку наконец-таки нагнал «Розамунд». Для не слишком скоростного колесного шлюпа это был почти подвиг, но тем не менее время шло, а расстояние между беглецом и преследователем понемногу сокращалось. Англичане уже несколько раз пытались покончить с затянувшейся погоней, стреляя из погонного орудия, но пока что не преуспели.

Лишенный артиллерии русский корабль не мог сопротивляться, но зато довольно-таки успешно маневрировал, не давая вражеским канонирам пристреляться. И, тем не менее, финал становился все ближе. Весь прошлый год Фортуна неизменно благоволила русским морякам, позволяя одерживать верх в самых безнадежных и отчаянных схватках, но сегодня капризная девка переметнулась на другую сторону, и пришло время платить по счетам.

Лейтенант Эйлер уже подумывал, как вернее утопить свой гвардейский «Дождь», чтобы его не успел захватить противник, как вдруг перед носом «Розамунда» один за другим поднялись четыре всплеска. Оказалось, что командиры «константиновок» решили выйти навстречу своим товарищам и не прогадали. К встрече с таким противником капитан британского шлюпа оказался не готов и тут же приказал разворачиваться.

В общем, первый настоящий бой в этой кампании остался за британцами. Мы не смогли повредить ни одного корабля противника, потеряв одну из канонерок вместе со всем экипажем и находившимся на ней командиром отряда. Избежать гибели удалось лишь командиру лодки – лейтенанту Хоменко и трем его матросам, выловленным англичанами после окончания боя из воды и попавшим в плен.

Но на этом наши неприятности не окончились. Буквально через пару дней «Летучая эскадра» Хоупа отметилась на противоположном берегу Балтийского моря. Первой под раздачу попала Либава [1], в которой британцы захватили несколько мелких судов и подожгли склады. Затем пришел черед древней Виндавы. [2] Потом их шлюпы прошли до мыса Колка и углубились внутрь залива, после чего оказались перед Ригой.

Всего под началом Хоупа имелось два винтовых линейных корабля «Виктор Эммануил» и «Маджестик», три фрегата «Империус», "Горацио" и «Амфион», три корвета «Тартар», «Коссак» и «Пилад», двенадцать канонерских лодок, а еще несколько шлюпов крейсировали в это время вдоль Рижского залива, разоряя рыбацкие деревушки и мызы местных баронов. Судя по всему, на сей раз «просвещенные мореплаватели» решили не обращать внимание на обычаи войны и громили все, до чего могли дотянуться.

Рига в этом смысле представляла собой достаточно лакомый кусок. Единственной ее защитой с моря был древний ливонский замок Динамюнде. Несмотря на то, что его несколько раз модернизировали, к середине XIX века крепость безнадежно устарела. Более или менее боеспособным оставался построенный чуть менее века назад форт Комета, но стоявшие на нем старые пушки малого калибра не могли противостоять подошедшей с моря эскадре.

И тогда на помощь артиллеристам береговых батарей и поднятым по тревоге ополченцам пришло находившееся в рижском порту соединение из восьми канонерских лодок под командованием капитан-лейтенанта Бухвостова. Увидев приближающиеся к устью Западной Двины вражеские корабли, опытный, отслуживший на флоте почти три десятка лет офицер ничуть не растерялся. И когда англичане начали обстрел форта, он без колебаний привел свой маленький отряд в боевую готовность и отдал приказ выдвигаться вперед.

Восемь маленьких канонерок против двух линейных кораблей – это даже не Давид против Голиафа и не триста спартанцев в узком проходе Фермопил. Конечно, окажись на их месте оснащенные бронированным бруствером «константиновки», английской эскадре могло бы не поздоровиться. Но в наличии были только «шанцевки». 24 пушки на небольших и неустойчивых судах против более чем семидесяти в бортовом залпе у мощных линкоров. И, тем не менее, они вступили в бой.

При виде канонерских лодок Хоуп приказал приданным ему линейным кораблям развернуться к ним бортом и встать на шпринги, что и было немедленно выполнено. Несмотря на и без того подавляющее преимущество британского флота, адмирал предпочитал действовать наверняка. Как только дистанция сократилась до пяти кабельтовых, загрохотали пушки с обоих дек «Виктора Эммануила», после чего к ним присоединился «Маджестик». Еще через минуту им ответили русские.

Со стороны могло показаться, что результаты сегодняшнего противостояния предрешены заранее, уж больно несопоставимые силы были у противоборствующих сторон. И, тем не менее, бой получился тяжелым. Благодаря небольшим размерам и прекрасной маневренности русские канонерки оказались довольно-таки неудобными мишенями. Напрасно мощная артиллерия посылала по ним залп за залпом. Маленькие кораблики то и дело скрывались среди поднимаемых вокруг них всплесков, но пока оставались невредимыми.

А вот ответный огонь оказался на удивление точным. Не прошло и четверти часа, как одна из удачно выпущенных канонеркой «Толчея» лейтенанта Киткина бомб разорвалась на батарейной палубе «Маджестика», заставив его на время замолчать. При виде этого русские моряки начали кричать ура и усилили огонь. Вскоре еще одно попадание превратило в щепки фальшборт на «Викторе Эммануиле», изранив обломками около дюжины матросов. Казалось, еще немного, и англичанам ничего не останется, как выйти из боя…

Очередной залп, выпущенный названным в честь сардинского короля линкором, будто метлой прошелся по русским канонеркам. На геройской «Толчее» оказалась сбита мачта, на «Осе» мичмана Старкова разбило румпель, но больше всего не повезло «Ухарю», которым за недостатком строевых офицеров командовал прапорщик по адмиралтейству Юзефович.

Тяжелая 68-фунтовая бомба угодила ему в борт ниже ватерлинии, проделав изрядную пробоину, в которую тут же хлынула вода. Если бы вслед за этим последовал взрыв, участь корабля оказалась решена. Но к счастью, при контакте с водой фитиль затух, отчего немедленной гибели не случилось. Однако положение оставалось тяжелым. Видя, что вода прибывает, механик канонерки машинный квартирмейстер Анишка поспешил стравить пар.

Взрыва котлов удалось избежать, но канонерка осталась без хода. Несмотря на заведенный пластырь и непрерывную откачку воды, она все равно продолжала быстро прибывать. Тогда к «Ухарю» на помощь подошел сам Бухвостов, державший флаг на «Молнии» лейтенанта Можайского. Ему хватило одного взгляда, чтобы разобраться в обстановке и отдать приказ. «Молния» взяла пострадавший корабль на буксир и повела к ближайшей отмели. В результате канонерку удалось спасти, но русская линия на некоторое время лишилась разом двух единиц из восьми. «Оса», хотя и потеряла возможность маневрировать, продолжала вести огонь.

Между тем, на «Маджестике» исправили повреждения, и линкор снова присоединился к канонаде. Не выдержав огня, русские отступили, но, к удивлению их команд, британцы не последовали за ними. Задробившие стрельбу линкоры продолжали стоять на месте. Лишь спустя полчаса после окончания боя на воду были спущены шлюпки, направившиеся к устью Западной Двины, экипажи которых принялись делать замеры.

– Что это они? – удивленно поинтересовался Можайский у командира отряда.

– Мин боятся, сукины дети, – хмыкнул капитан-лейтенант.

– Но ведь там нет мин?

– А вот про сие им неведомо! – усмехнулся Бухвостов.

– Так может, атакуем, пока не выяснили?

– Нет, – покачал головой тот. – Сегодня мы и так сделали более возможного. Не стоит искушать судьбу.

– Но что же делать?

– Порт почти в пятнадцати верстах верх по реке. Туда линейные корабли не пойдут, осадка не позволит. Значит, пустят вперед канонерки, а вот с ними мы сможем предметно потолковать. На равных! Надобно только матросами с «Осы» и «Ухаря» восполнить потери остальных экипажей.

– Может, их еще возможно починить?

– Возможно, только времени нам противник всего скорее не даст.

[1] Либава – ныне Лиепая

[2] Виндава – ныне Вентспилс