Константин. Адмирал Великого океана
Глава 1
Осень 1856 года запомнилась двумя событиями. Манифестом об освобождении крестьян, оглашенном ровно в Юрьев день, и тем, как гуляли моряки на моей свадьбе. Гудел весь флот – от почтенных, убеленных сединами адмиралов, до безусых юнг. Злые языки говорили, что флотские выпили все запасы хлебного вина в Питере и его окрестностях, а количество упившихся до смерти превысило потери от бомбардировки союзников двумя годами ранее. И то и другое, как вы сами понимаете, – наглая ложь, ибо пить на флоте всегда умели, и водки им, разумеется, хватило.
Последнее обстоятельство, к слову, в немалой степени заслуга моей теперь уже настоящей тещи – графини Надежды Алексеевны Стенбок-Фермор, пожелавшей угостить моих подчиненных, а также офицеров лейб-гусарского полка, где служил ее сын, студентов и всех, кто пожелал разделить нашу радость. В общем, как бы ни старалось министерство двора во главе с исправляющим должность министра Муравьевым, взамен ушедшего в отставку графа Баранова, свадьба получилась куда более громкой и веселой, нежели все предыдущие празднества в честь бракосочетаний членов императорской фамилии. И уж конечно куда более демократичной.
С появлением в Константиновском дворце Стаси жизнь моя если не переменилась совершенно, то в значительной степени упорядочилась и стала более размеренной и предсказуемой. Правда, ненадолго. Впрочем, события, о которых я хочу рассказать, случились не сразу, и мы с молодой великой княгиней всю зиму наслаждались жизнью. Не пропускали ни одной премьеры в театрах, дали несколько балов в Петербурге и Кронштадтском Морском собрании. Принимали депутатов со всей России с подарками и поздравлениями. А еще просто были вместе, катались на санях по покрытым снегом улицам и полям. В общем, все было прекрасно, пока…
– Нам нужно с тобой кое о чем поговорить, – безуспешно пытаясь скрыть смущение, сказал мне однажды брат.
– Всегда к твоим услугам, – улыбнулся я, невольно поглядывая на часы, поскольку обещал Анастасии вернуться сегодня пораньше. – Если, конечно, это не может подождать…
– Это не займет много времени.
– Ну хорошо. Что-то случилось?
– Пока нет, но это вопрос времени.
– Звучит не слишком обнадеживающе. Так в чем дело?
– В тебе, Костя. В ненависти, которую вызывает твое имя.
– Э…
– Пожалуйста, не перебивай меня. Ты действительно один из самых, если не самый известный человек в России. Победитель англичан и французов. Можно сказать, Суворов с Ушаковым в одном лице. Автор освободительной реформы, строитель железных дорог и все такое прочее, но… наше дворянство тебя ненавидит. Истово, рьяно, до зубовного скрежета! Не проходит и недели, чтобы мне не доложили о дурных словах в твой адрес или даже заговорах, призванных свалить тебя с политического Олимпа.
– Если честно, я рассчитывал услышать что-нибудь новое. Как ко мне относятся крепостники, вовсе не секрет.
– Если бы дело недовольство проявляли только консерваторы, можно было не беспокоиться. Беда в том, что они не единственные.
– Кто еще?
– Радикально настроенные разночинцы.
– Не могут простить мне смерть Гарибальди? Да и тьфу на них!
– Напрасно ты их недооцениваешь, тем более что сам подсказал им образ действий.
– В каком смысле?
– В самом прямом! Как жаль, говорят они, что Кирьяков не отстреливался…
– Это бы ему не помогло, – криво усмехнулся я, отметив про себя, что брат впервые прямо упомянул об этой истории, хотя раньше всегда старался обойти ее стороной. – Еще есть недовольные?
– Сколько угодно, и на всех уровнях, начиная с правительства.
– Даже так?
– А как ты хотел? Горчаков недоволен твоим вмешательством в международную политику, военные стонут от твоего диктата в области вооружений и внедрения новой тактики, шеф жандармов раздражен тем, что ты фактически создал параллельную структуру, не подчиняющуюся ему…
– Причем куда более эффективную, чем весь его корпус! – не преминул вставить я.
– Никто не отрицает твоих заслуг! – вздохнул брат. – Просто тебе нужно немножечко придержать коней, или как говорят у вас на флоте? Взять рифы?
– Я бы предпочел уменьшить обороты машины.
– Ну так и уменьши!
– Да я в общем так и сделал. Последние месяцы заняты у меня семьей. Разве что в Госсовете бываю и министерстве, но…
– Нет, этого недостаточно. Было бы хорошо, покинь ты на время Петербург. Ненадолго…
– Ты же сам не хотел, чтобы мы со Стасей отправлялись в свадебное путешествие. Говорил, что я тебе нужен…
– Ну, разумеется, ты мне нужен! Поэтому я и хочу вывести тебя из-под удара. Слушай, может тебе отправиться в Польшу? Ну а что, Анастасия будет блистать в Варшавском обществе, а ты…
– Бог мой, какое коварство! – засмеялся я.
– О чем ты? – обескураженно посмотрел на меня брат.
– Ты так долго распинался, что переживаешь за мою безопасность, а в результате выяснилось, что хочешь подставить меня под пули шляхтичей. Клянусь честью, это прелестно!
– Как ты мог такое подумать? – довольно фальшиво возмутился император.
– Что, дела в Варшаве так плохи? – не обращая внимания на его реакцию, спросил я.
– Да, – нехотя признался он. – Восстание может начаться в любую минуту.
– И ты надеялся, что я смогу его предотвратить?
– Нет, но… не знаю… Ты популярен, умеешь находить нестандартные решения и претворять их в жизнь. Я думал, ты сможешь найти выход.
– Популярен, значит… а только что меня все ненавидели…
– Не цепляйся к словам.
– Послушай, Саша, мы ведь, уже кажется, обсуждали эту ситуацию. Все, что можно было сделать – уже сделано. Мы отправили в Царство Польское дополнительные дивизии, перевели во внутренние округа ненадежных офицеров, наконец, дали крестьянам свободу на весьма льготных условиях. Бунтовщики просто не смогут предложить им больше, напротив, есть реальная возможность обвинить восставшую шляхту, что она не желает дать своим холопам волю и тем самым привлечь крестьян на свою сторону. Поляки хотят восстать? Флаг им в руки! Сейчас прекрасная возможность хорошенько прополоть эту грядку от сорняков. Главное не миндальничать и осуществить то, на что так и не решился наш отец.
– О чем ты?
– Очистить от польского элемента наши Западные губернии. Конфисковать у всех вовлеченных в антигосударственную деятельность все имущество, выбив, таким образом, у них из-под ног экономическую базу. Разгромить католические и униатские монастыри и приходы в русских землях и сколько возможно ослабить в польских.
– Но что скажут в Европе?
– Пусть говорят, что хотят. Больше того, если Горчаков прекратит жевать сопли и займется своими прямыми обязанностями, можно будет без труда получить папскую буллу, осуждающую это восстание!
– Но как?
– Очень просто. Есть только одна причина, по которой Пию IX удалось сохранить свою власть в Центральной Италии. И причина эта сидит перед тобой. Да, если бы мы тогда не вмешались, Гарибальди и его люди давно покончили с Неаполитанскими Бурбонами и их королевством, а потом занялись владениями понтифика. Поэтому нам нужно всего лишь довести до Святого престола простую мысль. Если он хоть как-то поддержит Польшу, его светской власти в самом скором придет конец!
– Но что мы можем сделать?
– Да нам и делать ничего не надо. Сардинский посол уже неоднократно намекал, что Виктор-Эммануил в обмен на свободу рук в Южной Италии с радостью подтвердит все наши договоры с Франциском Бурбоном.
– И ты готов так легко сдать нашего союзника?! – ошарашено посмотрел на меня император.
– Во-первых, дорогой брат, если курица перестает нести яйца – ее режут! Поэтому если молодой король Неаполя не найдет способа поддержать наши весьма умеренные и, заметь, законные требования, то на кой черт он нам там нужен? Во-вторых, обещать еще не значит жениться. Все, в чем должен отдавать себе отчет Папа, это то, что мы можем так сделать. А вот чем мы займемся в действительности, ему знать совершенно необязательно!
– И этот человек обвинял меня в коварстве!
– Конечно. Понтифик мне никто, а ты хотел обмануть собственного брата.
– Да не обманывал я тебя! Просто немного сместил приоритеты. Тебе действительно лучше ненадолго уйти в тень, а в Польше и впрямь нужен новый наместник.
– Давай начнем с конца. Тебе нужны твердые и решительные администраторы? У тебя их достаточно. Взять хоть исправляющего должность министра двора Муравьева.
– Михаила Николаевича? Но он стар…
– А тебе его варить? Умен, опытен, хорошо знает тамошние реалии. Справится.
– А кто еще?
– Уж не я точно.
– Но почему?
– Ну, для начала, я вовсе не желаю, чтобы какой-нибудь фанатик стрелял в меня, а попал в Стасю. Во-вторых, я в принципе не желаю влезать в польские дела. Наш царственный дядя наворотил там чертову кучу глупостей, главной из которых было присоединение герцогства Варшавского к нашей короне. А отец не смог или не захотел их исправить. В результате чего мы, желая облагодетельствовать ляхов, вбухали туда огромную кучу денег, получив в ответ несколько бунтов и испепеляющую ненависть!
– Что ты предлагаешь?
– Ничего особенного. Просто вести себя последовательно. Если Привисленский край часть империи, то и законы там должны действовать общие для всей страны. А то, что получается. Польские коммерсанты могут торговать в России беспошлинно, но их рынок для наших купцов закрыт. В конце концов, кто кого завоевал?
– Ладно ты меня убедил, – с кислым видом вздохнул брат. – Найду кого-нибудь другого… что же касается…
– Слушай, – внезапно озарило меня. – Ты и впрямь хочешь сплавить меня куда-нибудь подальше от Питера?
– Ну…
– Есть одно место, где я мог бы пригодиться.
– И где же это?
– Дальний Восток.
– Что? Но это же совсем дикие места!
– Которые давно следовало освоить.
– Прости, я тебя не понимаю.
– Все очень просто. Там назревают очень серьезные события, последствия которых будут сказываться по меньшей мере еще полторы сотни лет. Позиции европейцев, причем любых, довольно слабы. И поэтому относительно небольшие усилия могут привести к совершенно поразительным результатам! Заметь, я ведь время от времени и весьма настойчиво направляю тебе проекты по Дальнему Востоку…
– Знаю. И в ответ столь же последовательно вынужден тебе в них отказывать. Денег на эти планы нет и не предвидится. Да и роль этих земель, скажу честно, не высока. Сомневаюсь даже, что мы сможем их удержать. Знаю, что ты о них много заботишься… Но…
– Так вот какие будут у меня условия, Саша. Я уеду на три года, не меньше, на Дальний Восток.
– Ты это все серьезно? – ошарашенно посмотрел на меня брат.
– Абсолютно!
– Даже не знаю… хотя нет, знаю, я категорически против. Ты нужен мне здесь!
– Ты бы определился, нужен или нет?
– Хмм… и ведь не возразишь… уел ты меня, братец…
– Тогда позволь, я продолжу. Ты сохранишь за мной пост главы Морского ведомства, а я на это время назначу управляющего с широкими полномочиями и буду основные вопросы лично держать на контроле.
– Позволь спросить как?
– Это мое дело. Телеграф проведу.
– Через всю страну, по тайге?
– Если понадобиться, то да. Или ты против?
– Нет, что ты. Связь с отдаленными провинциями, конечно, необходима!
– Вот, уже о чем-то договорились. Уже хорошо. Далее, ты сделаешь меня полноправным наместником всех наших владений в Восточной Сибири и далее, включая Русскую Америку.
– Губа не дура. Слушай, а может отдать тебе во владения Алеутские острова? А что будешь в дополнение ко всем своим титулам князем Алеутским…
– И Самоедским! Нет, брат, этот титул, насколько я помню, был занят шутом нашей пра-пра-пра-тетушки Анны Иоанновны, и я вовсе не желаю носить корону с бубенцами. Но мы отвлеклись.
– О, это еще не все условия?
– Ну, разумеется.
– Дай угадаю, ты хочешь свободы рук, чтобы ни Горчаков, ни кто иной тебе не мешали?
– Это даже не обсуждается.
– Денег?
– На первом этапе они конечно понадобятся, но нет, это не самое главное.
– Тогда что?
– Мне нужна твоя поддержка! Если я буду знать, что ты меня не бросишь, я для тебя горы сверну!
– Ну, на это ты всегда можешь рассчитывать, хотя… неужели ты собираешься еще больше увеличить пределы нашей державы?
– Совсем немножко, – улыбнулся я.
– Но зачем? У нас и так земли больше чем мы сможем в обозримом будущем освоить.
– Ты неправильно рассуждаешь. Мы должны освоить эти территории и тем самым заложить основы будущего процветания России. И начинать нужно прямо сейчас иначе время будет безвозвратно упущено.
– Но где мы возьмем людей?
– Совсем забыл. Это и есть еще одно мое условие. Ты должен будешь обеспечить поток переселенцев на Дальний Восток.
– Но как они туда доберутся?
– Сначала морем, а потом устроим внутренние пути.
– Но в казне нет денег на все это!
– Господи боже, Саша! Дальний Восток, Сибирь и Аляска буквально усыпаны деньгами, нужно лишь наклониться и поднять их. Поверь мне, в следующем веке эти регионы будут содержать остальную Россию, а не наоборот.
– Через сто лет? – скептически приподнял бровь государь.
– Гораздо раньше, брат. У нас осталось не так уж много времени.
И только когда я возвращался домой, в моей голове впервые мелькнула мысль – а что, если Саша и впрямь согласится на эту авантюру? Как я объясню свой отъезд Стасе?
Глава 2
Вернувшись к себе в Мраморный дворец, я решил тут же, не откладывая поговорить с женой. В конце концов новости в Петербурге разносятся быстро и будет неловко если она узнает о нашем предстоящем путешествии от кого-то другого.
– Где Анастасия Александровна? – спросил я у встретившего меня камердинера.
– Её высочество в кабинете, – поджав губы, скорбно вздохнул Кузьмич.
Если честно, когда моя будущая супруга впервые заявила о своем желании самостоятельно вести дела, я не принял это всерьез. Современные барышни в последнее время нередко пытаются изображать из себя «эмансипе», думая, что это придает им некую значимость, но к новоиспеченной великой княгине это точно не относилось.
Не прошло и нескольких недель, как в ее маленьких руках оказались все нити управляющие нашим довольно-таки немалым хозяйством. И вскоре оказалось, что выросшая в благородном пансионе Стася обладает железной хваткой и прекрасно разбирается в петербургских ценах.
– Парфен Иванович, – выговаривала она вытянувшемуся перед ней чиновнику, отвечавшему за дворцовые конюшни. – Вы наших лошадей случайно шампанским не поите?
– Как можно-с, – растерянно хлопал глазами тот. – Они же не будут-с.
– Славно. А венскими штруделями, часом, не кормите?
– Никак нет-с!
– А попоны из парчи не шьете?
– Помилуйте, ваше императорское высочество…
– Я уже почти два месяца как императорское высочество, а вы так и не удосужились ответить мне, куда уходят такие астрономические суммы по вашему заведованию?
– Ваше императорское высочество, Анастасия Александровна, я уже говорил вам, что поставки осуществляются согласно заведенному порядку официальным поставщиком, утвержденным в министерстве двора, по расценкам им же согласованным.
– И эти расценки почему-то в семь раз выше средних по городу!
– Скажете тоже, в семь! Да и про качество не забывайте. Одно дело, ломовых лошадей кормить, а другое дело лошадей для вашего выезда. Тут экономить никак нельзя-с!
– Парфен Иванович, а какое у вас жалованье?
– Э… тут как бы…
– Не юлите, мне Беклемишев дал подробную справку обо всех ваших доходах. Имения у вас нет, наследства от внезапно умерших родственников не получали, однако доходный дом на Каменноостровском проспекте выстроили. И не один!
– Анастасия Александровна, ваше высочество, уж не хотите ли вы сказать, что я…
– Это вы мне скажите, как такое случилось?
– Я двадцать лет верой и правдой…
– И дочери приданное дали! Тридцать тысяч, если не ошибаюсь?
– Ох, худо мне…
Собственно говоря, ничего нового Стася не открыла. Вольготное житье служащих дворцового ведомства давно стало притчей во языцех. Воровали если не все, то очень многие. Слуги рангом поменьше тянули все, что плохо лежит: продукты, дрова, свечи, иной раз даже забытые личные вещи высокородных хозяев. Более высокопоставленным добро могли вывозить телегами, а таким как Парфен Иванович причитались постоянные выплаты от поставщиков или как будут говорить в будущем откаты.
– Костя, прости, что я лезу, быть может, не в свое дело, но так дальше продолжаться не может! – объяснила мне свои действия супруга. – На средства, ежегодно уходящие на нашу конюшню, где-нибудь в провинции можно содержать драгунский полк. Про кухню и говорить нечего, там одного мяса каждый день покупают на полсотни рублей. И это при том, что цена говядины не превышает пяти с половиной рублей за пуд.
– У нас служит много людей…
– И в день на каждого полагается по одному фунту. А по документам выходит, иной раз, в несколько раз больше. Даже в пост! Сотня яиц по пять рублей, при том, что на рынке их торгуют по рублю серебром. Нас самым беспардонным образом ежедневно обворовывает собственная прислуга, Костя!
Поначалу никак не ожидавшие подобного слуги смотрели на новую хозяйку с удивлением, а иной раз даже с презрением. За глаза называя – «купчихой». Но когда сразу шестеро самых наглых вылетели со службы без выходного пособия, а еще один попавшийся на горячем отправился в солдаты, притихли. И озлобились.
– Дорогая, у вас все хорошо?
– Ваше императорское высочество, – преданно глядя мне в глаза взмолился Парфен Иванович. – Не допустите несправедливости, ведь я верой и правдой еще вашему батюшке…
– Несправедливости терпеть не стану, – охотно согласился я. – Посему велю Беклемишеву подробно во всем разобраться. Да ты не тушуйся, у нас зря не сажают… А теперь пшел вон отсюда!
– Костя, – бросилась ко мне Стася, дождавшись ухода расхитителя. – Как хорошо, что ты вернулся!
– Привет, милая, – поцеловал я ее. – Развлекаешься?
– Какое там! Никогда не думала, что столкнусь с подобной наглостью. Эти люди совершенно ничего не стесняются…
– Как говорила моя прабабушка, если воруют – значит, есть что красть!
– А моя матушка по такому же поводу заметила, что, если хозяева не будут пресекать воровство скоро пойдут по миру!
– Будучи почтительным зятем, склонен согласиться с глубокоуважаемой Надеждой Алексеевной.
– Опять твои шуточки?
– Ну что ты, солнышко, я серьезен как надгробие.
– Которое скоро понадобится мне! Нет, право, я решительно не понимаю твоей снисходительности. Мне приходилось слышать, что в своем министерстве ты далеко не так терпим к лихоимству.
– Конечно. Ведь те, кто ворует у флота, фактически работают на врага.
– Прости мне мою наивность, но какая разница в какой именно карман у казны залез вор?
– Никакой, – вынужден был признать я. – Но понимаешь, если я начну вникать еще и дворцовое хозяйство, то на все остальное времени просто не останется.
– Как все-таки тебе повезло со мной, – лукаво улыбнулась Стася.
– Больше всех на свете.
– То-то же! Ты не голоден?
– Нет. Но нам надобно с тобой переговорить.
– Слушаю тебя.
– Мне нужно уехать на некоторое время.
– В Европу? Я с тобой!
– Не совсем. В смысле не совсем в Европу.
– В Америку? Всегда мечтала там побывать!
– В общем, да. Но скорее в Азию.
– Куда?!
– Я получил новое назначение. Буду наместником во всех наших владениях на Дальнем Востоке.
– Надолго? Впрочем, о чем я спрашиваю? Ехать туда на малый срок бессмысленно, так что, разумеется, надолго… Когда мы отправляемся?
– Мы?
– Ну, разумеется! Неужели ты хочешь оставить меня тут одну?
– Мне показалось, ты неплохо справляешься.
– А там буду справляться еще лучше! И не смей меня отговаривать, я поеду и все!
– Подумай хорошенько, места там все-таки дикие.
– Вот и будем их осваивать.
– Ну хорошо. Я, признаться, очень рад твоему решению. А поедем мы не ранее, чем откроется навигация. Скорее всего, в конце апреля.
– Прекрасно. Значит, у нас есть время подготовиться. Кстати, а на кого ты оставишь свои предприятия?
– Питерские заводы на Путилова. Железные дороги на Дельвига и Мельникова. Нефтянкой займется Кокорев со товарищи.
– Хорошо, – кивнула великая княгиня. – Не могу сказать, что хорошо знаю этих господ, но уверена, что они оправдают твое доверие. В таком случае я займусь сборами. Нам нужно взять с собой слуг, теплую одежду…
– Не так быстро, милая. Поверь, у нас есть люди, которые смогут позаботиться о сборах…
– Так же как о нашем дворце? Благодарю покорно! Нет, я лично все проверю и… Точно! – Озвучила только что пришедшую ей в голову идею Стася. – Нам нужен свой пароход!
– Пароход?
– Именно. Большой, вместительный, с хорошей машиной. От котлов всегда будет тепло, а в каютах удобно.
– Ого! Откуда такие познания о пароходах?
– Что за вопрос? В конце-концов, я генерал-адмиральша или нет?
– Мы куда-то отплываем? – выглянула из-за приоткрывшейся двери любопытная физиономия Николки. – Я с вами!
– Еще один! – усмехнулся я. – А как же твоя учеба?
– Девчонок можешь оставить, – не терпящим возражений голосом заявил мне сын. – А я с тобой!
Надо сказать, быстрота и энергия, с которой моя молодая супруга сначала подчинила себе дворцовую прислугу, а теперь взялась за организацию отъезда немного настораживала. Все же для XIX века такое поведение не слишком характерно. Однако если подумать, все оказалось не так плохо, будь она стандартной аристократкой, наверняка попыталась отговорить меня принимать новое назначение или просто отказалась следовать за мной. Так что все сложилось наилучшим способом. Стася взялась за подготовку к отъезду, а я смог сосредоточиться на главном.
В первую голову, конечно, следовало позаботиться о Морском министерстве. Руководить ведомством в мое отсутствие будет сменивший Метлина на посту управляющего адмирал Владимир Алексеевич Корнилов, а ставший при нем товарищем контр-адмирал Краббе возглавит Главный Морской штаб. Друг друга они, мягко говоря, не жалуют, так что скучно им точно не будет. Пока же оставалось составить им план действий на ближайшие три года, выполнение которого я строго спрошу.
– Значит так, господа. Ознакомившись с состоянием дел, я, в очередной раз вынужден констатировать, что деревянное судостроение полностью себя исчерпало! Посему, в ближайшее время нам или если точнее вам придется перейти на новые материалы. И хочу сразу предупредить, что попытки саботировать это распоряжение будут безжалостно пресекаться.
– Но что же в таком случае делать с имеющимися запасами древесины? – вяло запротестовал Краббе.
– Николай Карлович, дорогой ты мой человек, – вздохнул я. – Скажи на милость, отчего ты решил, будто мне неизвестно истинное состояние этих самых запасов?
– Но отчеты Комиссариатского департамента…
– Абсолютная липа! Добрая половина запасов вообще никуда не годится, а остальное хранится столь небрежно, что в самом скором времени присоединится к первой. Что любопытно, отставка без права ношения мундира и пенсии постигшая всем вам хорошо известных должностных лиц никого и ничему не научила. Так что надеяться на исправление ситуации не приходится. Таким образом, переход на новые технологии является единственным способом избежать массовых расстрелов. Ибо терпение у вашего генерал-адмирала вовсе не безгранично!
– Неужто вообще не будем строить из дерева? – вздохнул Корнилов, прекрасно осознававший мою правоту.
– Разве что малые и вспомогательные суда. Канонерские лодки, клипера, возможно несколько фрегатов по образцу и подобию «Цесаревича». И то набор в обязательном порядке должен быть из железа. Иначе мы вообще никогда и ничему не научимся.
– Как будет угодно вашему императорскому высочеству, – вынужден был согласиться Краббе. – Но как быть с представленными техническим комитетом проектами башенных судов? Нигде в мире ничего подобного не строят.
– Еще недавно, Николай Карлович, никто вовсе не строил броненосцев. Теперь же броня для перворанговых кораблей стал обязательной. Поэтому настоятельно рекомендую придерживаться утвержденной государем программы. Сначала однобашенный «Монитор», затем после испытаний и исправления недостатков серия. После них плавно переходим к двухбашенным, а там по мере накопления опыта подумаем, как придать этой конструкции необходимую мореходность.
– Думаете получится?
– А что там думать. Сначала добавим небольшой полубак. Затем увеличим высоту всего корпуса на одно междупалубное пространство. Главное действовать планомерно и последовательно, а не шарахаться из одной крайности в другую.
– Константин Николаевич, мне неприятно об этом говорить, но что, если артиллеристам не удастся создать достаточно мощные нарезные орудия?
– Почему это не получится? – возмутился престарелый глава Артиллерийского комитета генерал-лейтенант Дядин. – Опытное одинадцатидюймовое орудие не просто разработано, а практически готово к испытаниям.
– Прекрасная новость, Алексей Васильевич! Только почему я узнал об этом только сейчас?
– Мне-то почем знать, ваше императорское высочество, – ухмыльнулся в седые усы преподававший когда-то мне баллистику генерал. – Я докладывал, только вы к свадьбе готовились, видать недосуг было…
Несмотря на довольно-таки почтенный возраст и выслугу (шутка ли без малого сорок пять дет в офицерских чинах!) Дядин – не только прекрасный артиллерист, но и ученый, педагог и довольно остроумный человек. Последнее качество в свое время едва не стоило ему карьеры, но покойный отец слишком ценил его. Так что шутка встречена всеобщими смешками.
– Хорошо коли так, – ничуть не смутился я. – Когда начнутся испытания?
– Да хоть завтра.
– Замечательно. В таком случае, господа, на сегодня я вас покину. Слишком много дел. Встретимся завтра на Охтинском полигоне. Мне признаться очень любопытно, что за «монстру» соорудил Маиевский.
Говоря, что у меня много дел, я нисколько не лукавил. До конца дня нужно было встретиться с Путиловым, Обуховым и присоединившимся к ним купцом-миллионщиком Кудрявцевым, без заводов которых у нас не будет ни железных кораблей, ни рельсовых путей, ни паровозов с вагонами.
Будущий флагман сталелитейной и металлургической промышленности Российской империи был основан в прошлом 1856 году коллежским советником Путиловым, бывшим управляющим Златоустовских заводов майором корпуса горных инженеров Обуховым и известным подрядчиком коммерции советником и купцом первой гильдии Кудрявцевым.
Для устройства цехов им были передан комплекс зданий, принадлежавший прежде практически разорившейся Александровской мануфактуры, известной, прежде всего тем, что обладала монополией на производство игральных карт. Узнав, что производящее весьма востребованную продукцию и, по сути, не имевшее конкурентов предприятие оказалось на грани банкротства я, конечно, удивился, но … у нас на Руси случается и не такое.
Единственным условием передачи было сохранить производство карт, доходы от реализации которых шли прямиком в «Ведомство учреждений императрицы Марии» [1], то есть на благотворительность. Главные акционеры товарищества, в число которых, как вы и сами понимаете, входил и я, обещали помочь.
Стоило моей коляске свернуть со Шлиссельбургского тракта, как поджидавшие меня чумазые мальчишки бросились к заводоуправлению оглашая окрестности дикими криками: – Едет! Тут же поднялась суета, на ближайшей к заводу церкви зазвонил колокол, и даже выстрелила небольшая пушка.
На крыльце выстроенного в так называемом «кирпичном стиле» здания меня встретили «отцы-основатели» сопровождаемые представителями администрации.
– Рад приветствовать ваше императорское высочество, – почтительно поклонился вышедший мне на встречу Путилов, на людях всегда пунктуально соблюдавший весь положенный церемониал.
– И вам не хворать, господа хорошие, – пожал я руки встречавшим, отчего один из удостоившихся подобной мастеров едва не упал в обморок.
– Мы вас еще вчера ждали, - оттер в сторону пострадавшего Кудрявцев.
– Ну, брат, вас вон сколько, а я у себя один, – усмехнулся я. – Мне, знаешь ли, не разорваться. Новости-то хоть хорошие?
– Прекрасные, Константин Николаевич, – выступил вперед Путилов. – Вчера произвели первую плавку. Выдали ни много ни мало целых 294 пуда стали!
– Чудно. А качество?
– Не хуже, чем у Круппа!
– Хорошо, коли так. Москва тоже не сразу строилась, хоть и от копеечной свечки сгорела. Какие у нас дальнейшие планы?
– Ну, для начала наработаем небольшой запас, чтобы механический и кузнечный цеха не простаивали. Заодно отработаем технологию, а недельки через две начнем делать отливки для новых пушек.
– Быстро у вас тут дела делаются.
– Стараемся. Павел Матвеевич вот, – подтолкнул вперед компаньона Путилов – дневал и ночевал на заводе. Даже похудел немного…
– Ничего, – усмехнулся я, – были бы кости, а мясо нарастет. В любом случае, вы все у нас молодцы. От верху и до низу. Распорядитесь выдать от моего имени наиболее усердным служащим и мастеровым премии. Хороших работников следует поощрять. Ну и сами будьте покойны, без наград за такое дело не останетесь.
– Покорнейше благодарим. Но я, собственно, не о том. Хотелось устроить из первой пушечной отливки маленькое торжество. Пригласить государя… как располагаете, это будет уместно?
– Ну а почему нет? Его величество у нас сторонник прогресса… Значит так, я с ним переговорю, думаю он согласится. Техническая и организационная сторона на вас, освещение в прессе на Трубникове. Ну а теперь показывайте, что тут у вас и как…
– Новые цеха пока не готовы, – принялся объяснять Обухов. – Поэтому приходится обходиться тем, что есть. Тем не менее, процесс удалось наладить.
– Вот и славно. Стали нам потребуется много, причем качественной… Справитесь?
– Постараемся.
– Не слышу энтузиазма в голосе.
– Все очень не просто, Константин Николаевич. Только недавно путем проб и ошибок удалось выявить, что для успешной выплавки нужны чугуны с высоким содержанием кремния…
Дичившийся поначалу горный инженер постепенно увлекся и принялся сыпать не вполне понятными терминами, в которых я, признаться, мало что понимал. Но все равно на всякий случай делал умное лицо и поддакивал. А разгорячившийся Обухов рассказывал мне о тиглях, конвертерах, присадках и бог знает, о чем еще. Путилов тоже не остался в стороне, иной раз вступая с компаньоном в жаркую дискуссию и только Кудрявцев предпочитал благоразумно отмалчиваться.
– А как дела с персоналом? – спросил я у него, воспользовавшись коротким перерывом у спорщиков.
– И не спрашивайте ваше высочество, – вздохнул купец. – Толковых мастеровых почитай, что и нет. Мужики из оброчных как услышали про волю, чуть в бега не подались. Думали, им земли дома не достанется. Оно бы и не страшно, все равно им никакой тонкой работы доверить нельзя, но, если каждый год меняться будут, так никогда ничему и не научатся.
– Жилье для работяг есть?
– Покудова в бывших казармах для инвалидов теснятся. Холостым оно и лучше, угол есть где переночевать, да и ладно. Только они ведь как перекати поле. Сегодня работает, а завтра снялся и только его и видели. Хороший мастеровой должен быть женат, чтобы не о всяких пустяках думал, а том, как семью прокормить.
– Понимаю, Сергей Григорьевич. Выход простой, нужно, во-первых, строить рабочим жилье, а во-вторых, учить. Лучше всего с детства, потому как здоровому детине уже ничего толком не объяснишь.
– Это ж какие деньжищи уйдут?
– А деваться все равно некуда. Да и, с другой стороны, если у человека есть жилье, которое принадлежит заводу, куда он от него денется?
– Хм… Хочешь уйти к другому фабриканту освобождай комнату? – задумался купец. – И детишек из заводской школы долой!
– Ты палку-то не перегибай, но примерно так.
Тем временем увлекшиеся дискуссией компаньоны успели опомниться и присоединились к нам.
– Что ж, господа, – резюмировал я. – Рад видеть, что работа идет и успехи, можно сказать, на лицо. Сталь нам нужна и не только для пушек. Станки и инструменты, вагоны и паровые машины, вот далеко не полный перечень вашей будущей продукции. И, конечно же, броня. Что хотите делайте, но дайте мне стале-железную броню! Иначе англичане с французами скоро нас опять обойдут и одному богу известно, что им тогда придет в голову.
– Как раз с ней особых проблем не предвидится, – пожал плечами Обухов. – Производить мы ее можем прямо сейчас, вопрос лишь в объемах. Так что после запуска новых цехов, будут вам броня. Главное конвертеры запустить…
– Кстати, – неожиданно сам для себя ляпнул я. – Не пробовали запускать в конвертеры не воздух, а чистый кислород?
– Что простите? – насторожился Путилов, хорошо знавший, что от мне время от времени исходят «откровения».
– Кислород? – на лице Обухова в течение нескольких секунд сменилась целая гамма чувств от недоумения до понимания и восторга. – Черт…
– Да что ж вы постоянно нечистого кличете? – сплюнул от досады и тут же перекрестился Кудрявцев. – Грех ведь!
– Ничего, отмолим, – буркнул в ответ инженер, очевидно уже прикидывая про себя как организовать процесс.
– Ну, – улыбнулся я. – Не буду вам мешать!
[1] Ведомство учреждений императрицы – организация по управлению благотворительностью в Российской империи, начало которой было положено супругой императора Павла – Марией Федоровной.
Глава 3
Состояние артиллерии, в особенности морской, всегда было показателем технического развития государства. Отсталые в технологическом плане страны не могли соперничать со своими передовыми конкурентами и вынуждены были шаг за шагом отступать перед ними. Так было практически всегда, но начиная с середины XIX века эта максима стала абсолютной. Стоило гладкоствольной артиллерии достигнуть пика своего развития, как ей на смену пришли новейшие нарезные орудия, мгновенно отправившие своих предшественников на свалку истории.
Еще каких-то пару лет назад 60-фунтовая пушка Баумгарта №1 казалась венцом технологии, а сейчас передо мной стоит экспериментальное одиннадцатидюймовое казнозарядное орудие системы Маиевского на железном станке. Ретрограды из ведомства моего младшего братца Михаила пытались окрестить эту пушку трехпудовой [1], на что получили жесткий отлуп. Ибо дюймы в артиллерии я терпеть еще могу, но вот с фунтами, пудами и прочими пережитками прошлого намерен решительно покончить, и вообще являюсь горячим сторонником системы СИ.
Весит оно без малого двадцать пять тонн, длина ствола с затвором около пяти метров или 17 калибров. Снаряды двух видов. Первый фугасный из обыкновенного чугуна массой в 222 кг и начинкой из 7,4 кг черного пороха, второй бронебойный из закаленного чугуна содержит 3,2 кг взрывчатки. Есть варианты со свинцовой оболочкой и с медными поясками. Какой окажется лучше, будет выяснено в результате испытания.
Вокруг уже толпились его создатели. Подполковник Маиевский с несколькими помощниками. Путилов с Обуховым, а также несколько артиллерийских генералов и великий князь Михаил.
– Посмотри, какая красавица! – крикнул мне брат с таким видом, будто лично ее спроектировал.
– Согласен, – улыбнулся в ответ, после чего пожал руки всем участникам испытаний: от августейшего брата до командовавшего расчетом поручика.
– Разрешите приступить? – раздался звонкий голос зардевшегося от оказанной чести офицера.
– Разрешаю! – кивнул я, после чего хотел уже направиться к специально приготовленному блиндажу, но…
– Это еще что такое? – выкрикнул высокий худой генерал от артиллерии с орденом святого Георгия на шее и деревянной ногой, показывая на выкопанные для расчета окопы.
Это был никто иной, как Иван Онуфриевич Сухозанет – герой войны 1812 года и подавления Польского восстания в 1832, потерявший ногу в Гроховском сражении. Обласканный паче всякой меры моим незабвенным родителем за расстрел каре на Сенатской площади, этот некогда прекрасный артиллерист и, вне всякого сомнения, храбрый офицер, встав во главе Императорской Николаевской военной академии, быстро превратился в карикатурного тирана, любимая фраза которого – «не сметь свое суждение иметь» – стала нарицательной.
Надо сказать, что ранее при проведении артиллерийских опытов безопасностью, можно сказать, не заморачивались. Нет, иной раз имелись валы, за которые могли отойти члены комиссии, но не более. Что же касается орудийного расчета, то, очевидно, военнослужащие должны были стойко переносить тяготы и лишения воинской службы. При том что разрывы орудий на полигонах, как, впрочем, и на войне, вовсе не редкость.
Мне это, естественно, не понравилось, и потому на свет появилась инструкция, согласно которой для высокого начальства был сделан просторный и весьма крепкий блиндаж, а для солдат и командовавшего ими офицера выкопаны узкие и глубокие щели, в которых они могли укрыться при производстве, по крайней мере, первых выстрелов.
– Это кому там мои приказы не нравятся? – заинтересовался я.
– Не обращай внимания, – попытался прикрыть подчиненного Мишка, но не тут-то было.
– Господин генерал, – проигнорировал я его усилия. – Что же ты замолчал, голубчик? Раз начал, так продолжай.
– Существуют правила проведения испытаний! – ничуть не смутился явным неудовольствием великого князя Сухозанет. – В коих никаких ям рядом с пушками не предусмотрено. И если вашему императорскому высочеству угодно знать мое мнение, то я полагаю недопустимым подрывать боевой дух русского солдата столь недостойными ухищрениями!
– Вот значит, как? – медленно закипая, проговорил я. – Ну если его высокопревосходительство желает, то у меня возражений нет. Немедля отправляйся к орудию и становись подле него. А если хочешь проявить боевой дух, можешь и сам залезть на ствол верхом да размахивать саблей!
– Но …, – растерялся явно не ожидавший подобного нагоняя генерал.
– Молчать! – применил я против него же его излюбленную фразу. – Не рассуждать!
– Костя, умоляю, остановись! – прошептал мне Мишка.
– Приступить к испытаниям! – рявкнул я уже в сторону расчета, после чего посмотрел на производственников. – Пушка крепкая?
– Так точно, ваше императорское высочество! – отрапортовал немного ошарашенный увиденным Обухов.
– Впервые в жизни немного жаль, – скривился я, заставив некоторых членов комиссии немного понервничать.
Как и следовало ожидать, испытание прошло успешно. Новейшее и самое мощное на сегодняшний день в мире орудие не только не разорвалось, но показало прекрасные баллистические данные. Сухозанет не только выжил, но даже, кажется, начал кое-что понимать. Впрочем, мне до этого дела нет, пусть генерал-фельдцейхмейстер думает, в какой угол этого бравого «енерала-маразматика» приткнуть, чтобы не мешал.
– Зачем ты так? – тихо спросил он, когда мы остались одни.
– Эх, Миша… Если бы ты знал, как я устал от человеческой подлости и глупости. Если помнишь, никаких блиндажей регламент испытаний не предусматривает, тем не менее, против них Сухозанет не возражал. А вот солдат на убой поставить – это пожалуйста… Боевой дух, изволишь ли видеть, не тот будет!
– Ладно, не горячись. В конце концов, он герой войны, да и батюшка наш его ценил…
– Знаешь, что я сделал первым делом в Морском ведомстве, как только взял бразды правления в свои руки?
– Разогнал сподвижников отца? – с усмешкой посмотрел на меня брат.
– Не было там сподвижников, только прихлебатели. Но да, разогнал, а на их место взял молодых, иначе бы эти старые пердуны мне все дело завалили.
– Ну, хорошо. Я найду способ отправить его в отставку.
– Если рассчитываешь ограничиться им одним, можешь не напрягаться. У тебя там такой гадюшник, что чистить и чистить. И вообще плевать мне на него! Что скажешь по поводу орудия?
– Орудие великолепно, тут и толковать не о чем. Вот только…
– Что?
– Цена весьма недешева. Да и производить их много не смогут. Наверное, все уйдут на твои корабли?
– Думаю, на долю твоих крепостей и осадных парков тоже достанется. Но дело не в этом… Ты слышал, что я уезжаю?
– Ну разумеется. Не думаю, что в Петербурге есть хоть один человек, не знающий, что ты скоро станешь наместником в наших владениях на берегах Восточного океана.
– Вот-вот. И начатые мной проекты останутся без поддержки.
– Ты о железных дорогах?
– Не только. Железные дороги, артиллерия, пароходы и много чего еще. Ты ведь знаешь, у меня много врагов, и как только я покину столицу, они захотят поквитаться.
– Ты хочешь, чтобы я присмотрел за твоими делами?
– Не то, чтобы присмотрел, просто может возникнуть ситуация, когда моим управляющим понадобится твоя помощь…
– Ни слова больше! Я сделаю все, что будет необходимо.
– Обещаю, что не стану злоупотреблять твоим доверием.
– Этого ты мог бы и не говорить.
Надо сказать, что выходка генерала не слишком испортила мне настроение. На самом деле, я был даже рад. Во-первых, испытания прошли успешно, и к нам на вооружение скоро встанет действительно мощное орудие. А во-вторых, появился прекрасный повод избавиться от еще одного старого дурака, так и не понявшего, что времена переменились. И что не менее важно, никто не сможет обвинить меня или Мишку в самодурстве, ибо прилюдно ставить под сомнение приказы великого князя – это, что называется, залет!
С другой стороны, расположение духа стало боевым, и я решил, что грех этим не воспользоваться, после чего велел кучеру править на Набережную Мойки, где в доме под номером 72 вот уже несколько десятилетий располагалась штаб-квартира Русско-Американской компании. Строго говоря, наша встреча с правлением должна была состояться завтра, но почему бы не сделать людям сюрприз?
– Ваше императорское высочество? – выпучил глаза явно не ожидавший от судьбы подобной подлости председатель совета директоров генерал-майор Политковский. – Но мы…
– Что, Владимир Гаврилович, не ожидал? – ухмыльнулся я. – Или не рад?
– Ну что вы, как можно-с…
Политковского, как, впрочем, и большинство других столичных генералов я хорошо знал лично. Его старший брат – Александр – был, если можно так выразиться, «героем» одного из самых громких коррупционных скандалов прежнего царствования. Как удалось выяснить комиссии Госконтроля, очень «вовремя» умерший чиновник умудрился растратить из инвалидного казенного капитала, коим он заведовал, почти миллион рублей серебром. Что согласитесь, довольно много.
Впрочем, на карьере младшего брата этот скандал почти не отразился. Государь ценил его как военного инженера и даже назначил начальником штаба Кронштадтского военного губернатора во время недавней войны. На этом посту он курировал возведение укреплений и, насколько мне известно, ничего при этом не украл, что, говоря по чести, случалось не так уж часто.
Председателем совета директоров РАК он стал еще в 1850 году и, в общем, неплохо справлялся. Во всяком случае, последний предвоенный всеподданнейший отчет о деятельности компании показал, что годовой оборот составляет порядка одного миллиона рублей серебром, а доходы позволяют выплачивать держателям акций дивиденды в размере 18 рублей на каждую. При том, что ее номинал всего 150. Согласитесь, 12% годовых, на фоне общедоступных по депозитам 4 – очень выгодное вложение. Поэтому на бирже акции шли по триста рублей, а то и более.
Недавняя война, разумеется, оказала свое негативное влияние. В частности, РАК лишилась колоний на Сахалине, полностью потеряв китобойный промысел, а также пустила на свои земли «Компанию Гудзонова Залива». Благодаря чему территории Русской Америки стали нейтральными, и ни один корабль союзников так и не решился напасть на ее владения.
В общем, руководство компанией можно было бы считать успешным, если бы не два маленьких обстоятельства. Во-первых, несмотря на монопольные позиции в регионе, РАК зарабатывала значительно меньше, чем могла. А во-вторых, благодаря той же самой монополии тормозила развитие колонизации тихоокеанских владений России. А вот это в моих глазах было не просто неприемлемым, а скорее смертным грехом.
– Ты один здесь? – с усмешкой посмотрел я на явно нервничавшего генерала.
– Не совсем, – вынужден был признать тот, тем более что вслед за ним навстречу мне выбежало много чиновников, в числе которых (вот сюрприз) оказались все директора и большинство членов правления.
– Я смотрю, все в сборе? Тогда предлагаю не откладывать дело в долгий ящик и приступить к работе прямо сейчас. Как говорится, раньше сядем – раньше выйдем! Кстати, если кто-то всерьез думает, что сможет подчистить отчетность и скрыть под ворохом бумаг какие-либо неблаговидные делишки, настоятельно рекомендую не тратить моего времени даром. Я все равно обо всем узнаю и тогда…
Судя по выражению лиц собравшихся, иллюзий насчет моих возможностей качественно испортить любому из них жизнь ни у кого не имелось. А вот надежда, что генерал-адмирал не станет копаться в мелочах, все еще оставалась. Ну а что до угроз… за время долгой службы любой из них слышал и не такое!
– Итак, господа, – начал я, когда мы все собрались в довольно-таки роскошно отделанном для присутственного места зале.
Все еще не отошедшие от моего внезапного появления члены правления чинно расселись вокруг большого овального стола из драгоценного палисандра, настороженно внимая каждому моему слову.
– Для начала хочу сказать, что в целом я считаю вашу деятельность вполне удовлетворительной. Несмотря на ряд негативных факторов хозяйство ведется, прибыль акционерам выплачивается и так далее, но даже с учетом всего этого не могу не спросить. Каким вы видите будущее нашей компании через, ну скажем, десять лет?
– Нашей? – вопросительно посмотрел на меня Политковский.
– Нашей-нашей, – без тени улыбки отозвался я. – Вам ведь известно, что все члены дома Романовых с рождения являются акционерами РАК?
– Да, но…
– Сколько акций нужно иметь, чтобы обладать правом голоса?
– Десять.
– А чтобы стать одним из директоров.
– Двадцать пять.
– Прекрасно. У меня их более пятидесяти. Если точнее, пятьдесят три. Да, это все акции членов императорской фамилии, плюс те, что я распорядился приобрести во время войны, когда дивиденды не выплачивались.
– Что ж, в таком случае ваше императорское высочество может выставить свою кандидатуру перед правлением и…
– Именно так я и сделаю, причем в самое ближайшее время. Но для начала нам все-таки нужно кое-что обсудить. И первым мне хотелось бы прояснить вопрос с разработкой месторождений на реке Медной. Вы, то есть, правление неоднократно заявляли, что добыча уже ведется, получили под это дело привилегию и массу льгот, а между тем, как мне недавно стало известно, там, простите, и конь не валялся! Как прикажете это понимать?
– Но ваше императорское высочество, – замялся главный кассир и экзекутор правления коллежский ассессор [2] Ипполитов, блестя линзами очков и новеньким Станиславом 3-й степени, – там очень сложные погодные условия и вечная мерзлота. Добавьте к этому враждебность местных тлинкитов…
– Удаленность от Петербурга, – поддакнул еще один из директоров, статский советник барон Василий Егорович Врангель. Забавно, что до 1850 года председателем Главного правления был Фердинанд Петрович Врангель. Такая вот ротация Врангелей в природе.
– Но мы собираемся направить новую геологоразведочную партию, которая все должным образом изучит… – поддержал его недавно избранный в состав директоров на место умершего старика Кусова контр-адмирал Тебеньков. Человек заслуженный, он пять с половиной лет прослужил Главным Правителем Русской Америки и пользовался большим авторитетом в компании.
– А по отчетам выходит, будто добыча уже ведется!
– Ну, некоторое количество действительно добыто, просто…
– Господа, неужели вы думаете, что я, отправившись на Дальний Восток, откажу себе в удовольствии навестить эти воображаемые рудники и не смогу отличить их от настоящих? Или вы надеетесь, что до того времени, когда все вскроется, кто-нибудь из нас не доживет? Если так, то совершенно напрасно!
Ответом мне было тягостное молчание. Политковский, уловив намек на судьбу своего брата, будто закаменел, остальные уткнулись в бумаги и старательно делали вид, словно их тут нет.
– А может быть, вы мне все-таки расскажете, что помимо меди там есть еще и золото?
Стоило прозвучать последнему слову, как все присутствующие тут же сбросили охватившую их апатию и с немалым удивлением уставились на меня.
– Да, ваше императорское высочество, – глухо проронил председатель правления, когда тишина стала совсем уж давящей. – Такие сведения у нас действительно имеются.
– И почему же ты, Владимир Гаврилович, вместо того чтобы начать добычу, тщательно их скрываешь? Неужели компании более не нужна прибыль? Или, ты полагаешь, что Россия прекрасно может обойтись и без золота? Для кого, позвольте спросить, милостивые государи, вы бережете это богатство?
После каждого нового вопроса члены правления дергались, будто получали одновременно удары, но пока что никто из них не решался ответить. Наконец, Политковский решил взять инициативу на себя и, собравшись с духом, заговорил.
– Константин Николаевич, – осторожно начал он. – Боюсь, что вы не совсем понимаете сложность ситуации. Можете поверить мне на слово, как только информация об имеющихся в наших владениях золотых россыпях станет общеизвестной, туда устремятся авантюристы со всего света, подобно тому, как это произошло всего каких-то двадцать лет назад в Калифорнии. И тогда Русской Америке наступит конец! Мы не могли этого допустить…
– Да неужели! Калифорния почему-то как стояла, так и стоит, а вот Аляска непременно сквозь землю провалится? Нет, господа, вы думали вовсе не о России, и не о ее достоянии. Вы переживали за себя. Боялись, что у вас отнимут привилегию и лишат монопольных прав. А в результате вашего преступного бездействия отечеству нанесен значительный ущерб!
– Ваше императорское высочество вправе осуждать меня, – глухо отозвался Политковский. – Но принятое нами всеми решение было коллегиальным и исходило из сложившейся ситуации. Мы не могли поступить иначе!
– Ладно. Оставим презренный металл на время в покое и обратимся к делам человеческим. Вот тут у меня копия донесения в Синод не абы от кого, а от самого архиепископа Камчатского владыки Иннокентия. И вот он утверждает, что православные инородцы из алеутов, замечу, подданные Российской империи, буквально вымирают. Вот уже который год их рождается куда меньше, чем умирает. Как прикажете это понимать?
– А мы тут при чем? – на лице членов правления появилось искреннее недоумение. – Компания не может нести за это ответственность!
– Вот как? Значит, задерживать им оплату вы можете, запрещать заниматься добычей пропитания, поскольку это мешает заготовлению пушнины, можете. Спаивать можете, но виноватыми себя ни в чем не считаете?
– В том, о чем пишет его преосвященство, есть немало горькой истины, однако я не стал бы сводить сокращение численности алеутов исключительно к деятельности компании. К несчастью, вымиранию подвержены очень многие северные народы. Взять хоть тех же камчадалов, к управлению коими мы вовсе не причастны. Согласно имеющихся у меня данных за 1854 год у них родилось всего 274 младенца обоего пола, тогда как ушло из жизни 480 стариков. Скажете, в этом тоже мы виноваты?
– На все Божья воля, – поддакивали генералу одни.
– Против природы не пойдешь, – вторили им другие, демонстрируя редкое единодушие.
Ощутив поддержку соратников, Политковский уже более уверенно заметил.
– Что делать, коли инородцы не защищены от европейских болезней? Да и живут в сырых землянках…
– С Камчатским начальством будем разбираться отдельно! – прервал я их возражения. – Сейчас же разговор про вас. Благодаря вам или в лучшем случае вашему попустительству тамошние аборигены низведены до уровня рабов. Вы подвергаете их нещадной эксплуатации, держите в черном теле, морите голодом, вот они и мрут. А между тем, нынешнее благосостояние компании не в последнюю очередь зависит именно от них! Кто, позвольте спросить, добывает вам меха?
– К несчастью, – вздохнул Политковский, – нашими предшественниками была совершена роковая ошибка. Они приучили алеутов к хлебу, но не смогли наладить его бесперебойную поставку. Именно в этом корень нынешних бед. Однако смею уверить ваше императорское высочество, что мы прекрасно отдаем отчет в сложившейся ситуации и елико возможно заботимся о туземцах.
– Это теперь так называется? А по-моему, все проще. Российско-Американская компания в вашем лице, руководствуясь существовавшим до сей поры в материковой России крепостным правом, считала и считает промыслы пушных зверей своей собственностью, а инородцев своими рабами. Вот правда, как она есть. Но те времена ушли безвозвратно, и с этого дня я не прошу, а настоятельно требую решительно переменить отношение к коренным жителям русской Америки!
– Как будет угодно вашему императорскому высочеству, – переглянулись изрядно поскучневшие члены правления. – Приложим все силы!
Впрочем, поскольку немедленная расправа еще никому не грозила, все они пришли к выводу, что гроза миновала, а начальство почудит-почудит, а потом утомится и перестанет, но тут в их сторону полетел еще один залп. Можно сказать – «парфянская стрела» [3]
– Совсем забыл. Не подскажете, в какую сумму обходится содержание головной конторы?
– Э… – завис Ипполитов.
– Там в отчете какие-то совсем несуразные деньги. Семьдесят две тысячи рублей, если не ошибаюсь?
– Точно так-с, – вынужден был признаться кассир.
– Хотите сказать, – обведя глазами правление, спросил я, – что ваше содержание лишь немногим меньше всей заявленной прибыли компании? А лицо, извиняюсь, не треснет? Нет, господа, я понимаю, что овес в Петербурге недешев, но надо же и совесть иметь!
– Но ваше императорское высочество…
– Не надо смотреть на меня так, будто я залез в вашу пенсионную кубышку! Ах, именно туда и залез? Ну, ничего страшного, пока поживете на жалованье. Что же до будущего, то могу сказать одно. Пока прибыль компании не увеличится, скажем, в два раза, придется немного экономить. Тем более, что в самое ближайшее время вам предстоит снарядить, по меньшей мере, два судна с переселенцами и потребными для них припасами.
– Но это положительно невозможно!
– Что именно?
– Увеличить прибыль вдвое.
– Хотите поспорить?
[1] Трехпудовое бомбическое орудие обр. 1838/49 гг. стоявшее на вооружении Русской армии имело диаметр канала ствола в 273 мм.
[2] Написание чина как в источнике – отчете РАК за 1856 год.
[3] «Парфянская стрела» (или «парфянский выстрел») — это идиоматическое выражение, означающее меткую, язвительную реплику или коварное действие, приберегаемое на момент ухода или завершения разговора. Выражение возникло от военной тактики парфянских конных лучников: притворяясь отступающими, они на полном скаку оборачивались и поражали преследователей.
Глава 4
Еще в прошлом 1856 году только что организованное Общество Пароходства и Торговли (РОПиТ) заказало во Франции четверку больших, в полторы тысячи тонн стандартного водоизмещения железных пароходов. Один из них, как водится, назвали в мою честь, рассчитывая, что я прибуду на церемонию торжественной закладки, но из-за приснопамятных событий в Неаполе не сложилось. Тем не менее, дело спорилось, и уже в этом году первые два судна под названиями «Великий князь Константин» и «Колхида» должны были вступить в строй. В связи с чем один из содиректоров РОПиТ –отставной капитан первого ранга Аркас – почтительнейшим образом поинтересовался: не соблаговолю ли я посетить Лазурный берег и город Тулон, чтобы лично принять названный моим именем пароход?
По здравому размышлению мне было совсем не по пути, да и некогда, но не успел я ответить, как уже другой директор – коллежский советник Новосельский – прислал другое письмо, в коем зачем-то расписывал бедственное положение новорожденной компании и крайнюю нужду в современных пароходах. После чего просил не отбирать последнее.
– Ты что-нибудь понимаешь? – вопросительно посмотрел я на своего нового секретаря Бориса Павловича Мансурова – выпускника Императорского училища правоведения, занявшего эту должность по рекомендации ушедшего на повышение Головнина.
Будучи моим ровесником, он успел послужить в Сенате, Министерстве Юстиции, после чего перевелся в Морское ведомство, где сумел зарекомендовать себя с самой лучшей стороны, а во время войны заведовал военными госпиталями в Крыму.
– Говоря по чести, нет, – развел тот руками.
– Да все просто, – усмехнулся случайно оказавшийся рядом Беклемишев. – Надежда Алексеевна за какой-то не вполне понятной мне надобностью пожелала купить новейший пароход. Для чего обратилась к господину Новосельскому, дескать, не уступит ли тот один из строящихся на французских верфях? Вот Николай Александрович и растерялся…
– Погоди-ка, а Надежда Алексеевна это…?
– Ваша теща, графиня Стенбок-Фермор.
– Все страньше и страньше… а на кой черт ей пароход? И почему в РОПиТе ее просто не послали?
– Ответа на первый вопрос я, признаться, дать не могу, а вот второй вполне очевиден. В России не так много людей, способных открыто сказать нет вам или членам вашей семьи.
– Твою ж маман! – сплюнул я от досады, сообразив, что без общения с дорогими родственниками не обойтись.
Как я уже говорил, графиня Стенбок-Фермор и раньше славилась своим умением вести дела. Став моей тещей, она развернулась еще больше, ухитрившись получить несколько весьма выгодных подрядов. В принципе ничего такого в этом нет, металлургических предприятий в России не так уж и много, так что без заказов ее заводы все равно бы не остались, но… как и следовало ожидать, поползли шепотки о непотизме и тому подобных вещах. И хотя лично мне на сплетни было плевать, расставить точки над i все же следовало.
– Рада, что вы нашли время меня навестить, – поприветствовала меня своим непередаваемым басом графиня. – Хотя, признаться, удивлена, что Анастасия не составила вам компанию…
– У нее слишком много дел теперь, а я ехал мимо и решил засвидетельствовать свое почтение.
– Очень мило с вашей стороны, – хмыкнула в ответ Надежда Алексеевна. – А теперь, быть может, вы перестанете нести любезную чушь и расскажете, чем на самом деле вызван ваш визит?
– Ваша проницательность делает вам честь, мадам. Да, у меня есть один вопрос, точнее даже два. Зачем вам понадобился пароход, и почему для его приобретения вы решили прикрыться моим именем?
– Боюсь, Константин, что не вполне понимаю оба ваших вопроса. Пароход мне, разумеется, не нужен. Он нужен вам с Анастасией! Что же касается прикрытия… с чего вы это взяли?
– А вот с этой минуты, дорогая теща, прошу немного подробнее. Я так понимаю, идея приобрести судно исходит от Стаси?
– Вы поразительно догадливы, ваше высочество! – не скрывая сарказма, пробасила графиня. – Коль скоро ваша супруга отправляется вместе с вами, ей понадобится место, способное заменить дом. Военные корабли не слишком подходят для этой цели, поэтому я решила подарить вам пароход. Можете не благодарить, я и так вижу, что вы рады!
– Я бы сказал: невообразимо! Осталось узнать, отчего вы решили перехватить пароход у РОПиТа?
– А у кого же еще? Сама я в пароходах ничего не понимаю, однако всем известно, что вы являетесь одним из крупнейших пайщиков этого товарищества. И совершенно очевидно, что заказывать плохое судно просто не стали бы. Вот я решила, что оно прекрасно подойдет для путешествия моей дочери!
– Гениально, бл… – с трудом смог выразить я свое восхищение. – А то, что оно нужно компании, вам, конечно, и в голову не пришло?
– Большая беда! – усмехнулась Надежда Алексеевна. – Вы и без того передали им полтора десятка трофейных пароходов. А вдобавок ко всему выбили изрядные субсидии.
– А вот это уже не ваше дело!
– Верно, – не унималась теща. – Ваши коммерческие дела меня и впрямь не касаются. Чего никак нельзя сказать о семейных…
– О чем это вы?
– Не о чем, а о ком! О своем племяннике Пете, исчезнувшем незадолго до вашей свадьбы.
– Понятия не имею, о ком вы, – немного растерявшись, брякнул я.
– Да неужели! – выразительно посмотрела на меня графиня.
– В конце концов, он ваш родственник, а не мой.
– Теперь уже и ваш. И я бы очень хотела знать, что с ним случилось?
– Да мне-то откуда знать? – развел я руками, не слишком при этом погрешив против истины. Ибо точное нахождение дальнего родственника моей жены было мне совершенно неизвестно.
Что любопытно, он и впрямь состоял в дальнем родстве с графиней Стенбок-Фермор, но вот настоящая его фамилия была Собакин. Ничего удивительного в этом нет, ибо Яковлевым прадед Надежды Алексеевны стал именоваться одновременно с получением дворянства, которое было даровано известному предпринимателю Савве Яковлевичу Собакину императрицей Екатериной Великой. В отличие от богатых родственников эта ветвь семейства прозябала в бедности, пока промышлявший мелкой торговлей отец Пети не познакомился с отставным ротмистром кавалергардского полка Саввой Алексеевичем Яковлевым.
Устроившись к наследнику богатейшего состояния на службу, он довольно быстро сумел втереться к нему в доверие и стал понемногу обкрадывать дальнего родственника. Благодаря разгульному образу жизни хозяина это оказалось совсем не сложно, и со временем ушлый управляющий наверняка нажил бы себе изрядное состояние, но к несчастью, во время очередного запоя отставной ротмистр пустил себе пулю в лоб.
Для отца Пети это стало настоящей катастрофой. Присланный отцом покойного гуляки поверенный в делах быстро обнаружил недостачу и, хотя вину управляющего доказать не удалось, доходного места он все-таки лишился. Правда на руках у него остались кое-какие документы, и вот тогда в голову мошенника пришла гениальная мысль, а что, если … Так петербургский мещанин Петр Собакин превратился в Петю Яковлева – молодого человека из провинции. Плод любви беспутного ротмистра и обманутой им барышни.
Как ни странно, расчет оказался верен. Вместо того чтобы указать незаконнорожденному отпрыску гулящего братца на дверь, уже тогда славившаяся своей оригинальностью графиня отчего-то поверила в искренность россказней «племянника», отплатила ему учебу за границей, оказала протекцию при приеме на службу и даже принимала в своем доме, как дальнего родственника.
И все было бы хорошо, если бы молодой человек не нахватался во время учебы радикальных идей. В сущности, ничего удивительного в том не было, ведь как говорится «кто смолоду не был революционером, у того нет сердца». Но испытавший несмотря на свой юный возраст немало унижений и других превратностей судьбы Петя всерьез мечтал посвятить себя делу свободы и хотел даже присоединиться к отрядам Гарибальди, как вдруг случилась очередная революция в Неаполе…
Гибель кумира показалась ему катастрофой. И виноват в этом был никто иной как великий князь Константин. Дело было за малым, вернуться в Россию и отомстить. Но для такого серьезного дела были нужны помощники, и он стал вращаться в самых разных кругах петербургского общества. Среди его знакомых появились студенты, молодые мастеровые и приказчики, а также офицеры и аристократы. Привыкший жить во лжи Петр не ограничивал себя ни малейшими моральными рамками, без стеснения представляясь бежавшим с каторги революционером, сыном Герцена и Бог знает кем еще, пока не попал в поле зрения Беклемишева.
Арест он помнил смутно. На пустынной в вечерний час улице к нему подошел прилично одетый господин и попросил огонька. Курить в публичных местах в последнее время стало модным и даже служило маркером некой оппозиционности. Поэтому Петя, не раздумывая, полез в карман за спичками, а потом ему зажали нос смоченным в эфире платком.
– Что ж с тобой делать? – покачал головой Беклемишев, разглядывая пришедшего в себя молодого человека.
– Как вы смеете? – пролепетал Петя, с трудом ворочая языком после наркоза. – За что меня арестовали? Я буду жаловаться!
– За мошенничество, конечно, – усмехнулся жандарм. – Выдавать себя за другого человека, знаешь ли, противозаконно!
– Но я…
– Вот что, Собакин, – в голосе полковника лязгнул металл. – Каторгу ты себе уже заработал. Единственная причина, по которой я до сих пор не отправил тебя в суд, это мое глубочайшее почтение к семейству ее сиятельства Стенбок-Фермор.
– Или к августейшему жениху, – буркнул начавший понемногу приходить в себя Петя.
– И это тоже, – ничуть не смутился жандарм. – Поэтому выбор у тебя откровенно невелик. Либо ты прямо сейчас забудешь о знакомстве с ними и отправишься в солдаты. Либо навсегда останешься в этой камере.
– Как граф Монте-Кристо?
– Как секретный арестант. У нас, знаешь ли, не Европа, так что аббата Фариа в соседней камере тоже не будет. И земля вокруг – сплошной камень. Хрен ты ее продолбишь!
– Солдатчина ничуть не лучше каторги, – искоса посмотрел на него Петя. – Только длится двадцать пять лет. А за фальшивую личину больше десяти не дадут… Может, все-таки по закону?
– Можно и по закону. Например, по уставу Петра Великого если арестант вздумает бежать, часовой обязан в него стрелять.
– Сволочи! Сатрапы! Палачи!
– Ты мошенник и сын мошенника. Кстати, папеньку твоего мы тоже арестовали. Будешь кочевряжиться, ему, это я могу твердо обещать, очень не поздоровится! А что до срока службы, могу сказать по секрету – скоро начнется реформа. Вместо рекрутчины введут всеобщую воинскую повинность, а срок будет года три, не более. Ты к тому времени скорей всего уже отслужишь. Ну так что?
– Согласен.
– Вот и славно. Кстати, не хочу тебя пугать, но если ты об этом нашем разговоре хоть кому-нибудь, включая попа на исповеди, расскажешь…
– Понял, не дурак.
– А раз не дурак, бери перо с бумагой и пиши Надежде Алексеевне прощальное письмо. Дескать, так и так, вынужден уехать, не поминайте лихом.
Сенсационное известие о том, что великий князь Константин – фактически второй человек в государстве – оставляет Петербург, чтобы отправиться на самый край обитаемого мира, всколыхнуло не только столицу, но, пожалуй, и всю империю.
Высшее общество сразу же разделилось на две неравные фракции. Первая и, замечу, наиболее многочисленная откровенно радовалась моему отъезду, считая назначение наместником чем-то вроде опалы. В другую вошли сторонники реформ, прекрасно отдающие себе отчет в том, что с моим отбытием их позиции серьезно ослабнут.
А вот среди людей более низкого ранга нашлось немало таких, кто увидел в этой экспедиции «возможность». Моряки справедливо полагали, что корабли рано или поздно вернутся в родную гавань, а их команды получат соответствующие заслугам награды, что в итоге весьма плодотворно скажется на карьере.
Предприниматели надеялись, что рядом с таким человеком как я найдется возможность увеличить свои капиталы. И даже среди крестьян нашлось немало тех, кто готов был завербоваться ко мне в команду, чтобы оказаться как можно дальше от центральной власти, чиновников, помещиков и городовых.
В общей сложности в экспедиции должны были принять участие полдюжины парусно-винтовых фрегатов с корветами и еще, как минимум, столько же коммерческих пароходов, что автоматически превращало ее в самое масштабное предприятие со времен начала российского освоения Дальнего Востока и Америки.
Дата отправления окончательно назначена на конец апреля, а пока корабли и люди готовились к беспрецедентному плаванию, в высоких кабинетах не прекращались бесконечные заседания.
Оправившееся от первого шока руководство РАК во главе с Политковским прилагало отчаянные усилия, чтобы сохранить сложившееся положение дел. Я же, в свою очередь, после тщательного ознакомления как с документами, так и с личными отчетами своих подчиненных, благо почти все служившие на Аляске и Камчатке офицеры числились по флоту, все больше приходил к выводу о необходимости кардинальных перемен.
Причем не только на Аляске. Дела на дальневосточных рубежах империи обстояли, мягко говоря, не самым лучшим образом. Практически лишенные населения обширные территории, огромные, но, к сожалению, все еще не разведанные богатства недр, не имеющая защиты протяженная береговая линия. И со всем этим нужно было что-то делать.
Но для того, чтобы совершить все необходимые преобразования, мне требовались поистине неограниченные полномочия, предоставить которые мог только один человек – царь. Без них не следовало даже начинать. И вскоре такой разговор у нас состоялся.
– Ты все еще хочешь отправиться туда? – озабоченно посмотрел на меня Александр.
– Ты ведь знаешь, пасовать перед трудностями не в моих правилах.
– Да ты упрям. А я уже почти сожалею, что согласился отпустить тебя, – признался брат. – Ты очень нужен мне здесь.
– Не переживай, я довольно скоро вернусь.
– Уверен?
– Конечно. Правда, мне кое-что понадобится.
– Говори. Ты получишь все, что только в человеческих силах…
– Мне нужна абсолютная власть в тамошних землях.
– Но ведь ты и так будешь наместником, – удивился брат. – Под твоим началом будут все дислоцированные на Дальнем Востоке войска и вообще….
– Это, разумеется, прекрасно, хотя сомневаюсь, что все эти силы составят хотя бы одну счетную дивизию. Но дело в другом, мне нужно право заключать и расторгать международные договоры. Те, разумеется, что непосредственно касаются тамошних земель. Причем не только с туземными государствами вроде Китая, Японии или Гавайи, но с Северо-Американскими штатами, Компанией Гудзонова Залива или Великобританией.
– Горчаков будет против, – задумчиво заметил император.
– Далее, мне почти наверняка придется изменять или даже вовсе дезавуировать принятые предыдущими правительствами законы, – продолжил излагать свою мысль я. – Речь опять-таки о тех, что касаются управления этим краем и взаимоотношений с туземцами.
– Но зачем? – искренне удивился Александр.
– Затем, что, находясь в Петербурге, мы просто не можем представить себе всего, что происходит на наших дальних рубежах. Поэтому сразу по прибытию мне придется действовать, не оглядываясь при этом на столичную бюрократию.
– Знаешь, попроси меня о таком кто-нибудь другой, – нахмурился брат, который, как и всякий абсолютный монарх, совершенно не желал делиться с кем-нибудь властью, – я бы его и слушать не стал. А как долго, по твоему мнению, должен будет действовать подобный порядок?
– Как минимум до той поры, пока на Дальний Восток не проведут телеграф.
– Ну, это немного, – облегченно вздохнул Саша. – Полагаю, это возможно. По крайней мере, в Восточной части Сибирского генерал-губернаторства и Аляске. Кстати, а почему ты столь настойчиво уклоняешься от обсуждения дел Российско-Американской компании?
– А что ее обсуждать? Саша, пойми меня правильно. РАК в существующем виде не более чем синекура для окопавшихся в ее правлении чиновников. Да, они ведут какую-то деятельность и даже зарабатывают прибыль, но это, поверь мне, совершеннейший мизер на фоне тех богатств, которые оказались в их руках.
– Знаешь, Костя, – задумчиво заметил брат. – Мне тут недавно, как бы невзначай, предложили подумать… только подумать…
– О продаже наших владений в Америке?
– Да. А как ты… хотя понимаю, к тебе тоже приходили с подобными предложениями.
– Конечно.
– И что ты обо всем этом думаешь?
– Что эта идея, по меньшей мере, преждевременна.
– Вот как? Послушай, тебе ведь известно, что там есть золото? Скажи, пожалуйста, сможем ли мы защитить наши владения, если какая-нибудь великая держава пожелает вдруг их отнять?
– «Какая-нибудь великая держава»? – процитировал я брата. – Послушай, есть всего два государства, способных сделать это. Северо-Американские штаты и Великобритания. Но все дело в том, что ни одна, ни другая делать этого не станут.
– Почему?
– Понимаешь, в чем дело. Они не столько хотят отобрать у нас эту территорию, сколько опасаются, что это сделает другой. Англичане боятся, что Канада окажется в тисках между владений их бывшей колонии. Американцы же не желают приращения земель бывшей метрополии.
– Ты полагаешь, что эта вражда поможет нам удержать Аляску?
– Ну не только. Если Британия решится на агрессию, мы всегда сможем уязвить ее в другом месте.
– А Штаты?
– А этим господам, поверь мне, в ближайшее время будет не до того. У них вот-вот начнется Гражданская война между Севером и Югом.
– Ты уверен?
– Абсолютно. Так что ближайшее время на этот счет можно не беспокоиться. Вопрос лишь в том, как мы распорядимся этим временем?
– И что же ты предлагаешь?
– Для начала нужно приступить к освоению Приморья. Там довольно-таки недурной климат, так что полагаю, наши крестьяне вполне сумеют к нему приспособиться. Переселенцев сначала будем завозить морем, надо будет и по рекам маршрут сухопутный организовать, чтобы не сами люди тащились без помощи и поддержки, а организовать своего рода дальневосточный экспресс, затем уже построим и настоящую железную дорогу. Да, понятно, чугунка через всю Сибирь – это дело не ближайших лет и даже десятилетий, но к концу века эту проблему так или иначе придется решать. Иначе мы потеряем не только Аляску, с чем еще можно смириться, но и Дальний Восток. А вот это уже будет катастрофой!
– Бог мой, но это же потребует совершенно немыслимых средств!
– На самом деле не таких уж и больших. К тому же, при правильном хозяйствовании эти владения скоро смогут не только обеспечивать сами себя, но и приносить кое-какую прибыль. А потом, кто знает, может быть именно там, на берегах Великого океана и находится будущее нашего государства?
– Ну, это ты, брат, хватил, – засмеялся император.
Я же в ответ лишь пожал плечами и улыбнулся. Ведь по большому счету только что переиграл всех своих противников на их же поле. Пусть Политковский и иже с ним пытаются связать мне руки решениями профильных комитетов или даже Сената с Государственным советом. Имея такие полномочия, любое из них можно отменить. Что ж, первый удачный залп будущей войны уже сделан. И прогремел он здесь, на берегах Невы!
Глава 5
Какими бы долгими не были зимы в России, в конце концов все равно приходит весна. Дни становились все длинней, воздух теплей, а море начало очищаться ото льда. Подготовка экспедиции подошла к концу, и нам пора было отправляться. В соборе Андрея Первозванного в Кронштадте отслужили напутственный молебен, а государь в сопровождении пышной свиты лично прибыл на яхте, чтобы попрощаться со мной и другими участниками похода.
Офицеры и чиновники, купцы и мещане, крестьяне и авантюристы всех мастей, отправлявшиеся в далекие края на поиски лучшей жизни, с волнением взирали на благословлявшего их царя. Многие плакали.
– Прощай, брат!
– До свидания, Саша, – ответил я, обнимая его напоследок.
За тем пришел черед остальных, особое место среди которых занимал Морни.
– Ах, Константин, – не смог он скрыть досады. – Как это все не вовремя. Несмотря на то, что работы в Египте в самом разгаре, наши враги не дремлют. И я не представляю, как буду справляться без вас … и ваших броненосцев.
– Ничего страшного, попросите у брата, – усмехнулся я. – Франция заинтересована в этом проекте ничуть не меньше нашего. А броненосных кораблей у вас гораздо больше.
– Это да, – поморщился француз, – но где мне найти капитана, который осмелится указать нашим британским друзьям на дверь?
– Не переживайте так. В конце концов, Тихоокеанские владения России вовсе не на краю света. Если вам понадобится помощь против англичан, дайте мне знать, и где бы я в этот момент не находился, там непременно сыщется способ уязвить подданных королевы Виктории.
– Нисколько не сомневаюсь, мой друг. Но все же будьте осторожнее. У вас слишком много врагов.
На этой минорной ноте мы и расстались. Государь со свитой вернулись на шлюпки и отчалили, мы дали в его честь салют, а потом длинный гудок провозгласил начало похода.
Винтовые 47-пушечные фрегаты «Полкан», «Высокомерный» (бывший «Arrogant») и 24-пушечный «Бесстрашный» (трофей Зундского сражения, взятый без боя в гавани Копенгагена), их колесные собратья 22-пушечный «Леопард» и 16-пушечная «Чародейка» (бывший «Magigienne»). Командовал этим отрядом контр-адмирал Лихачев. Своего обещания я не забыл, а он и сам напомнил, едва ли не первым явившись на аудиенцию, едва узнав о моем назначении наместником на Дальнем Востоке.
– Константин Николаевич, что хотите делайте, но я должен ехать с вами!
– Так и быть, Иван Федорович. Возглавишь отряд фрегатов. Как тебе такой вариант?
– С радостью приму это назначение.
Кроме фрегатов в состав эскадры вошли два винтовых 12-пушечных корвета: «Громобой», пропустивший в свое время крейсерство, благодаря чему сохранил работоспособность машин, и еще один трофей Зунда «Стрелец» (бывший Арчер»).
Еще одним участником похода стал 6-пушечный колесный шлюп «Бульдог», включенный в состав экспедиции из-за надежной машины и вполне приличной скорости. Вооружение на большинстве из них оставалось прежним, разве что поворотные орудия на верхней палубе были заменены на нарезные пушки Баумгарта №2.
Кроме них в поход в качестве транспортов отправились четыре колесных парохода и еще некоторое количество парусников, зафрахтованных РАК и другими частниками, пожелавшими присоединиться к экспедиции.
Как и следовало ожидать, более половины выделенных для участия в экспедиции судов оказались трофеями недавней войны. Увы, но качество работы отечественных верфей и в особенности машиностроительных заводов пока оставляет желать лучшего. С другой стороны, небрежная эксплуатация может погубить даже отлично построенный корабль. Добавьте к этому глубоко укоренившуюся со времен маркиза де Треверсе привычку к очковтирательству и безудержному расхищению выделенных на ремонт материалов, и картина станет полной.
Точнее могла бы стать, но вот тут как раз и произошли главные положительные перемены. Командование, по крайней мере, Балтийского флота научилось, наконец, не врать в отчетах. Все числившиеся «благонадежными» корабли при проверке оказались не просто исправными, но и боеготовыми. А предназначенные к погрузке припасы качественными.
Забегая вперед, хочу сказать, что дальнейшее наше плавание полностью это подтвердило. А значит, мы научились вести ремонт и содержать флот в исправности. Кому-то подобное достижение может показаться весьма сомнительным поводом для гордости, ведь это и без того было обязанностью моих подчиненных. А вот я, ознакомившись с результатами инспекции и лично осмотрев отобранные для участия в экспедиции корабли, был очень доволен. Можно даже сказать, счастлив.
Еще несколько кораблей должны были присоединиться к нам во время похода. Часть из них уже вышли из Черного моря, остальные достраивались на заграничных верфях.
Помимо «Великого князя Константина», едва не отжатого у РОПиТ моей тещей, но затем просто зафрахтованного РАК, это должны были стать построенные во Франции винтовой фрегат «Светлана» и первая мореходная канонерская лодка нового типа «Морж». И возможно 70-пушечный фрегат «Генерал-Адмирал», строительство которого завершалось сейчас в Северо-Американских штатах. Для чего с нами на транспортах были отправлены экипажи и вооружение для новых единиц Российского флота.
В общем, эскадра должна была получиться весьма внушительной, а для отдаленного Тихоокеанского театра просто огромной. Для сравнения, отряд командора Перри, силой открывший Японию для всего мира, состоял всего из трех колесных пароходо-фрегатов, трех вооруженных пароходов и трех парусных шлюпов.
И что самое главное, начиная с этого момента подобные плавания станут для нашего флота регулярными. Каждый год корабли самых разных рангов будут отправляться к далеким берегам, чтобы обеспечить наших моряков практикой, а заодно продемонстрировать потенциальным противникам уязвимость их коммуникаций. До тех пор, пока в наших дальневосточных владениях не появится своя ремонтная база, будет происходить ротация. Предполагалось, что четверть предназначенных для крейсерства судов будет нести службу в тамошних водах, еще столько же ремонтироваться в Кронштадте, а остальные находиться по пути на Дальний Восток и обратно.
Еще одной задачей экспедиции была доставка военных, которым предстояло служить в гарнизонах новых крепостей. Главным образом, конечно, артиллеристов, но также пехоты и пожелавших переселиться в новые земли казаков. Разумеется, не обошлось и без моих аландцев. С ними вообще произошла любопытная история. Изначально я планировал взять с собой исключительно добровольцев, с тем прицелом, что после начала военной реформы и неизбежной демобилизации, по крайней мере, часть из них пожелают остаться, став, таким образом, местным резервом на случай боевых действий.
Однако, когда на общем построении раздалась команда: "Желающим отправиться с его императорским высочеством в плаванье выйти из строя!" – практически вся бригада дружно шагнула вперед.
– Каково! – растерянно отозвался новый комбриг капитан второго ранга Михаил Николаевич Одинцов, – Раз такое дело, я с вами!
– И я, и я, и мы тоже! – поддакнули стоящие за нашими спинами штабные.
– Для меня это было бы честью, – сглотнув подступивший к горлу ком, ответил я. – Но, к сожалению, это невозможно. Места на кораблях не так много, к тому же у вас немало иных задач.
– В таком случае, предлагаю тянуть жребий. Пусть судьба решает!
Предложение было признано удачным, и со мной отправились по одной роте из каждого батальона с батареей митральез в придачу. Что же касалось остальных желающих…
– Братцы-морпехи! – справившись с волнением, выкрикнул я. – И вы, господа-офицеры. Боевые мои товарищи! Будь моя воля, взял бы вас всех, но, увы. Однако не печальтесь. Наша экспедиция, конечно, не первая и уж совершенно точно не последняя. Флот и дальше будет посылать на Тихий океан корабли. Ну а где флот, там и мы! А где мы – там победа!
Ответом мне было громогласное ура.
Для перевозки войск мы решили воспользоваться французским опытом и переоборудовать в транспорт один из трофейных парусных линкоров, с тем чтобы по прибытии на место превратить его в блокшив или плавказарму. А возможно и просто разобрать на материалы для береговых построек.
Окинув на прощание взглядом переполненную провожающей публикой набережную, я по благополучно приобретенной в этом времени привычке перекрестился и приказал дать полный ход. Командир «Полкана» козырнул и принялся отдавать распоряжения. Затем раздался рев гудка, что стоящая рядом Стася от испуга вцепилась мне в руку.
– Все хорошо, – пытался сказать я ей, но великая княгиня не услышала, поскольку раздались залпы прощального салюта. Гудки с других пароходов, а затем наша эскадра двинулась в путь.
– А где Николка? – спохватился я через несколько минут, когда фрегат начал набирать ход.
– Вон он, – мрачно показал вверх затянутой в белоснежную лайковую перчатку рукой Вася Рогов, которому, похоже, совсем не улыбалось отправляться куда-то к черту на кулички из привычного и комфортного Петербурга.
– Вот стервец! – чертыхнулся вполголоса Воробьев, необычайно импозантно выглядевший в своем новеньком мундире с эполетами подпоручика морской пехоты.
– Николя, – по-французски крикнул своему воспитаннику капитан-лейтенант Зеленой, – извольте немедленно спуститься!
– Да, месье! – звонко ответил тот и быстро, как обезьяна, спустился по вантам.
– Не ругай его слишком сильно, – шепнула мне Стася, безуспешно пытаясь скрыть улыбку.
– И не думал, – усмехнулся я в ответ. – Для этого существуют специально обученные люди.
Пока мы разбирались с юным хулиганом, эскадра все дальше уходила от родных берегов.
Как я уже говорил, на транспортах помимо грузов для нашей отдаленной колонии находилось немалое количество переселенцев, отправлявшихся в чужие края за лучшей долей. В основном это были, конечно, крестьяне, но хватало людей иного звания. От разорившихся дворян и отставных военных, желающих поправить дела на фронтире, до разного рода разочарованных личностей из разночинцев и отчисленных за неуспеваемость студентов. Мы брали всех.
Кто-то из этих, по определению еще не родившегося Льва Николаевича Гумилева – «пассионариев», наверняка добьется успеха. Свернут горы, станут основателями и зачинателями. Другие сгинут в безвестности, а третьи успокоятся и будут вести тихую жизнь. Но в любом случае их энергия послужит стране. И как сказал другой знаменитый петербуржец – Федор Тютчев – "Мы повторяли в дни Батыя, и на полях Бородина. Да возвеличится Россия, да сгинут наши имена!"
Одним из таких сорвиголов оказался и Ванька Шахрин – худощавый парень среднего роста с густой шевелюрой светло-русых волос, спрятанных под немного великоватым ему картузом.
Если честно, Ванька был беглым. Вы, наверное, удивитесь, как можно быть беглым после того, как в России отменили крепостное право? Но Шахрин сумел. История эта началась лет десять назад, когда Ванькин отец – крепостной одного из князей Гагариных – погиб, придавленный спиленным деревом в господском лесу. Убитая горем молодая вдова долго не зажилась, и вскоре Ванька остался совсем один.
Вот тут-то и хватил малец горюшка. Родных у него никого не осталось, а община хоть и не бросила, но чужой он и есть чужой. Пока летом пас деревенское стадо, его по очереди кормили, а вот зимой… К счастью, в это самое время старый князь потребовал от управляющего прислать к нему для прислуги пару девок помоложе и пофигуристей, понятно для каких дел, а тот, недолго думая, отправил вместе с ними и Ваньку. Дескать, может и он на что сгодится…
Вот так Шахрин стал дворовым. Сначала помогал на кухне, мыл посуду, выносил помои и вообще помогал всем, чем мог. Сироту при этом, конечно, шпыняли все кому не лень, но хоть не голодал. Затем благообразного и смышленого парнишку приметили и сделали сначала казачком, а потом приставили к молодому барину – внуку владельца усадьбы.
Казалось, жизнь наладилась. Юный князь оказался человеком не злым, зря своего слугу не обижал и любил, помимо всего прочего, побродить с ружьем. Неотрывно находящийся при барчуке Ванька выучился сначала грамоте, а потом обращаться с ружьем и стрельбе. Ну и все прочее, что порядочному слуге положено. Одежду чистить, трубку набивать, кофий заваривать.
Но в 1853 последнем предвоенном году молодой барин поступил в Пажеский корпус, но Ваньку с собой не взял. То ли не положено было, то ли еще почему. Потом началась война, старый князь помер, вступившие в наследство родственники поспешили разделить свалившееся на них богатство. Но если с имениями и капиталами разобрались быстро, то многочисленную дворню недолго думая отправили на торги. А вместе с ними и Ваньку.
С новыми хозяевами ему не повезло. Привыкшего к сытной еде, добротной одежде и гуманному обращению парня держали в черном теле и секли за малейшую провинность. Но если остальные крепостные воспринимали такое отношение как норму, то в Ивана будто бес вселился. Почему меня продали как скотину на ярмарке? Отчего чужой человек указывает, что мне делать и за каждую мелочь грозит расправой? Почему хозяева свободны, а я раб? – спрашивал он себя и не находил ответа. Отчего стал лениться и грубить, за что был неоднократно бит.
С таким настроем одна дорога – в разбойники, но тут вышел манифест об освобождении крестьян. И если большая часть дворовых встретила известие о воле без всякого воодушевления, то Шахрин только что не плясал от радости.
– Век бы вас не видеть! – решил он про себя и хотел уйти, но тут выяснилась одна заковыка.
Если деревенских согласно положениям манифеста чохом освободили, то дворовые должны были отслужить своим барам еще два года и только после этого становились вольными людьми. Но Ивану было уже невмоготу, и он решил, что при первой же возможности сбежит. Все одно в такой неразберихе толком искать не станут. А тут объявили, что начат набор переселенцев на Дальний Восток и в Русскую Америку.
– Чего там хоть делают, в Америке-то? – угрюмо поинтересовался он у вербовщика.
– А все подряд, – подмигнул ему приказчик Российско-Американской компании. – Хочешь землю паши, хочешь зверя для компании бей.
– А ружье дадите?
– Да хоть два. Отработать только придется…
– На это я согласный.
– Тогда давай паспорт!
– Э… не взял с собой.
– Беспаспортный, значит, – понимающе усмехнулся вербовщик. – Ничего, нам всякие люди сгодятся. Держи вот, – протянул он ему бумагу из плотного картона с надписью «посадочный талон». – Приходи через неделю к пристани вот с этим. Корабль называется «Ситка», не забудешь?
– Чего там помнить, чай не дурак.
– Вот и хорошо. А теперь ступай себе с Богом, у нас еще дел много.
– А если он убивец? – спросил у приказчика сидевший за соседним столом товарищ. – Или разбойник какой?
– Большое дело, – зевнул вербовщик. – Одним варнаком больше, одним меньше. Тлинкиты вон, индеане тамошние, вообще, сказывают, людоеды. И ничего, живут люди. Лучше пусть он на Аляске разбойничает, чем окрест Сенной площади колобродит да в Вяземской лавре ошивается.
– Тоже верно.
Первый переход до Киля не занял много времени. Экономя уголь, шли под парусами. Погода хоть и не баловала, но все же неприятных сюрпризов не преподнесла, и вскоре мы оказались у берегов Дании. Стася в первые дни немного страдала от морской болезни, но потом организм адаптировался, и она стала получать удовольствие от путешествия.
В отличие от нее Николка, искренне считавший себя опытным морским волком, не испытывал никаких неудобств. Облазив весь корабль от клотика до трюма, он успел свести знакомство со всеми участниками экспедиции от командира корабля до последнего матроса. Веселый и приветливый мальчуган очень скоро стал любимцем команды. Офицеры приглашали его в кают-компанию, скучавшие по собственным детям матросы дарили самодельные игрушки.
Киль нас встретил салютным залпом с крепостных батарей и зимовавшего здесь броненосца «Не тронь меня». В порту нас (и в особенности юного герцога Голштинии) встречали толпы народа, среди которых выделялась группа молодых и не очень людей, одетых в разномастную форму, отдаленно напоминавшую мундиры голштинской гвардии моего прадеда. Старший из них со знаками различия капитана обратился к нам с приветственной речью, из которой следовало, что они счастливы служить своему герцогу и готовы отправиться с ним хоть на край света!
– Что они хотят? – удивленно посмотрел я на посланника при Датском дворе барона Унгерн-Штенберг, которого я хорошо знал еще со времен Копенгагенской конференции.
– Призыв вашего высочества переселяться в Американские земли достиг и здешних земель, – пожал плечами Эрнест Романович, происходивший, как и многие другие российские дипломаты, из прибалтийских немцев. – По большей части это младшие сыновья здешних фермеров и гильдейских мастеров. Как это ни прискорбно, но на родине у них нет будущего. Вот они и хотят переселиться куда-нибудь, в поисках лучшей доли.
– Вот оно что, – кивнул я, решив повнимательней присмотреться к потенциальным новобранцам.
В конце концов, а почему нет? Немцы народ по большей части дисциплинированный и трудолюбивый. К тому же, как совершенно справедливо замечали многие исследователи, оказавшись в России, они довольно быстро становятся в ней своими. Учат язык, привыкают к обычаям и нравам. Иногда, конечно, морщат рожи при виде нашего пьянства и безалаберности, а потом сами пьют, да так, что не всякий православный выдержит.
– Сколько их?
– Если считать с семьями, то порядка двух сотен.
– С семьями? А вот это хорошо, я бы даже сказал замечательно. Теперь я их точно возьму!
Глава 6
Конец пятидесятых годов просвещенного XIX века ознаменовался стартом нового витка колониальных войн. И пусть большая часть известного мира была уже поделена между крупными игроками, оставались еще довольно значительные территории, не освоенные жадными до прибыли европейскими дельцами и завоевателями.
Несмотря на то, что Восточная война закончилась для Франции и Великобритании, выражаясь дипломатическим языком, не слишком удачно, находившиеся у власти элиты тут же решили компенсировать убытки в других местах. В Африке, Америке и, конечно же, Юго-Восточной Азии. В первую очередь в Китае, который, несмотря на общий упадок и оскудение, оставался весьма перспективным торговым партнером или, если точнее, объектом для грабежа. Да что там Англия с Францией, даже такой одряхлевший хищник как Испания начал присматриваться к Марокко и своим бывшим владениям в Америке, а также поучаствовал во французских колониальных авантюрах.
На другом конце света громко заявили о себе молодые Северо-Американские штаты. Бурно развивающейся промышленности янки тоже требовались новые рынки, и пройти мимо огромного и густонаселенного Китая было бы с их точки зрения непростительной глупостью. Но, к сожалению, между ними простирались воды Тихого океана, делавшие навигацию с помощью пока еще не слишком экономичных пароходов довольно-таки проблематичной. Единственным выходом было устроить угольные станции в Японии – стране достаточно бедной природными ресурсами, чтобы стать привлекательным объектом для экспансии, но при этом слишком удобно расположенной, чтобы ее игнорировать.
К несчастью для себя, правительство сегуната Тогукава не сумело оценить перспективу и не торопилось открыть свои порты для иностранцев. И тогда в дело вступила эскадра «черных кораблей» командора Перри. Вооруженные мечами и древними фитильными аркебузами самураи не смогли противостоять американским пушкам и вынуждены были уступить. Результатом этого, помимо всего прочего, станет революция Мэйдзи и восстановление власти императора, последствия которых еще долго будут аукаться не только в регионе, но и по всему миру.
Впрочем, не надо думать, будто наше богоспасаемое отечество сильно отличалось от своих соседей. Во-первых, наметился перелом в еще недавно казавшейся нескончаемой Кавказской войне. Оставшиеся без всякой поддержки извне горцы вскоре оказались в безвыходном положении. Край их разорен, ряды поредели, а те, кому посчастливилось уцелеть, все чаще задавались вопросом – что делать?
Одни считали, что нужно, не взирая ни на что, продолжать борьбу, другие предлагали покориться, приводя в пример сделавших это раньше и сумевших получить немалую выгоду от такого решения. Остальных же все больше затягивала идея покинуть родные горы и переселиться в Османскую империю, чтобы жить под сенью падишаха всех правоверных.
Во-вторых, продолжалась начатая еще в прошлом веке экспансия в Средней Азии. Уже были основаны Верный, захвачен и переименован в Форт-Перовский Ак-Мечеть [1]. Составлялись планы по завоеванию Коканда, что в свою очередь не могло не привести к конфликту с Бухарой.
Ну и в-третьих, на дальневосточных рубежах империи генерал-губернатор Муравьев делал все, чтобы получить к своей фамилии почетную приставку Амурский, захватив под шумок разгорающейся войны изрядную полосу китайской территории. Ну как китайской. Вообще-то эта земля считалась подвластной Маньчжурской династии Цин. Два века назад они захватили весь Китай, но собственно маньчжурские земли до сих пор оставались обособленными от Поднебесной. Больше того, завоеватели запрещали своим новым подданным переселяться на эти территории, отчего те оставались малолюдными и соответственно слаборазвитыми. В общем, грех было не воспользоваться…
Иными словами, и европейцы, и американцы, и мы, многогрешные, одинаково стремились к экспансии, одним из главных объектов которой суждено было стать Китаю.
К середине XIX века это древнее и обширное государство находилось в состоянии перманентного кризиса. Некомпетентное и жестокое правление Цин спровоцировало многочисленные выступления противников их режима, самыми мощными и последовательными из которых были «тайпины». Буквально через несколько лет после начала восстания им удалось захватить значительные и богатые территории и установить, пусть и ненадолго, гораздо более справедливые порядки. Казалось, дни завоевателей сочтены, но тут восставшие совершили две ошибки. Во-первых, они начали ссориться между собой, а во-вторых, запретили иностранцам ввоз опиума. С этого момента их поражение стало вопросом времени.
Но почему же для европейцев было так важно ввозить эту отраву? Все просто. Несмотря на общую технологическую отсталость, китайцы по-прежнему производили множество востребованных по всему миру товаров, главными из которых были шелк, фарфор и чай. При всем при этом покупать европейские товары они не желали, требуя за свою продукцию исключительно золото и серебро. Что с учетом стремительно растущего масштаба торговли буквально выкачивало драгметаллы из финансовой системы Европы.
Из сложившегося положения нужен был какой-то выход. Первым его, как ни странно, нашли наши купцы. Русские коммерсанты стали поставлять в Поднебесную империю пушнину и другие товары, обменивая их на китайскую продукцию, прежде всего чай, который и поставляли в Центральную Россию, зарабатывая на этом весьма солидную прибыль. К слову сказать, одним из главных игроков на этом рынке была как раз Русско-Американская компания.
Британская Ост-Индская компания нашла другой путь. Их товаром стали запрещенные РКН вещества, которые они массово ввозили в Китай, обеспечивая таким образом торговый паритет. Цинские власти это, разумеется, не обрадовало, но попытка сопротивляться привела к Первой Опиумной войне 1839–1842 года.
Судя по всему, сейчас наступило время Второй… Началось все с того, что в городе Синьлисянь в провинции Гуанси, где один не в меру ретивый мандарин арестовал, подверг пыткам, приговорил к казни и посадил в железную клетку на воротах города французского миссионера Огюста Шапделена. Поводом стало обращение в католицизм одного из родственников чиновника. В итоге искалеченный миссионер умер в клетке, не дожив до исполнения смертного приговора.
Самоуправство злодея-бюрократа противоречило одной из статей договора, обязывающей китайское правительство доставлять обвиняемого в ближайшее консульство своей нации для производства над ним суда в присутствии консула. Но власти Второй Империи оказались не готовы к немедленному и суровому ответу.
Зато британцам хватило и меньшего. Китайские контрабандисты на судне «Эрроу» (Стрела) из Гонконга (судно шло под британским флагом) были пойманы за своим нелегальным промыслом в дельте Жемчужной реки. Власти обвинили экипаж и в пиратстве, и в торговле запрещенными РКН веществами. Моряков арестовали, но это бы и ладно. Главное преступление китайцев состояло в том, что они позволили себе спустить британский флаг.
В ответ консул в Кантоне Гарри Паркс в жесткой форме потребовал от цинских властей немедленного освобождения экипажа и извинений за предполагаемое оскорбление флага. А чтобы его слова звучали убедительнее, направил флот к форту Барвер на Жемчужной реке.
Но даже это не помогло. Китайцы отказали Парксу. И только после ультиматума о начале в 24 часа боевых действий 12 арестованных матросов были отпущены. Но вот письменного извинения за «оскорбление» английского флага он так и не прислал.
Вот этого вопиющего факта для британцев оказалось достаточно для начала войны. Генерал-губернатор Гонконга Джон Бауринг после совещания с командующим эскадрой контр-адмиралом Майклом Сеймуром приказал тому овладеть фортами, оборонявшими речной путь к Кантону. Загремели первые выстрелы новой войны.
Адмиралтейство в связи с этими событиями решило направить отряд недавно выстроенных для войны с нами канонерок в Гонконг. Была придумана интересная схема. С лодок сняли тяжелые 68-фунтовые орудия, их на время путешествия перевезли на транспорты сопровождения. Что значительно упростило задачу морякам. На тех же судах везли и припасы, и воду, и уголь. Одним словом, переход к берегам южного Китая оказался хорошо продуман и организован. Впрочем, он еще только стартовал в эти дни.
Я ждал этих событий, не помня точных дат и сроков. Что ж, эта ситуация для России выгодна. Постараемся использовать для вящей пользы отечества.
– Тебя это беспокоит? – вопросительно посмотрела на меня Стася.
– Нам нужно торопиться, – кивнул я, отложив в сторону газету.
– В таком случае, чего мы ждем? Копенгаген, конечно, город красивый, но к счастью совсем небольшой. С королевской семьей мы уже встретились, подарками обменялись…
– Есть еще один человек, с которым мне необходимо увидеться перед отъездом.
– Датчанин?
– Ирландец.
Посланцем Зеленого острова оказался новоиспеченный бригадный генерал Майкл Коркоран. Год назад он командовал небольшим отрядом, носившим гордое название «Полк Диких гусей», а теперь подчиненные ему войска контролировали северные, пограничные с Ольстером графства и большую часть Коннахта в придачу.
Один из самых удачливых, а потому авторитетных полевых командиров имел большой вес в руководстве молодой республики. К тому же, благодаря дружбе с Шестаковым, считался главой прорусской партии. Несмотря на то, что между англичанами и ирландцами было заключено перемирие, британские власти объявили его в розыск, а потому Коркоран прибыл инкогнито и под чужим именем.
Причина встречи ни для кого не была секретом. Захваченные в Дублине ценности продолжали храниться в российских банках, служа залогом по ряду сделок между нашими странами. Что с одной стороны вызывало зубовный скрежет у англичан, а с другой черную зависть остальных ирландских политиков, не имеющих доступа к данному финансовому источнику. Мне, в свою очередь, было крайне любопытно взглянуть на самого настоящего фения, о которых я знал только из рассказов Шестакова.
– Будет просить денег? – заинтересованно посмотрела на меня Стася.
– И это тоже.
– А что еще?
– Тебе, правда, интересно?
– Мне интересно все, что касается финансов.
– Хм. А что ты вообще знаешь об Ирландии?
– По правде сказать, не так много. Это остров, он принадлежит британской короне, и там живут католики, которые не слишком ладят с английскими протестантами. Во время последней войны твои моряки помогли ирландцам устроить восстание, закончившееся победой и обретением независимости.
– Да ты просто эксперт, – улыбнулся я.
– Я в чем-то ошиблась?
– Нет-нет, все более или менее так. Кроме, разве что, независимости. На это королева Виктория никогда не пойдет.
– И что же будет, новая война?
– Такую возможность исключать нельзя, но скорее всего британцы попытаются навязать своей давней колонии статус доминиона.
– Доминиона? Это кажется по латыни … владение?
– Точно! Видишь ли, в чем дело, в правительстве Великобритании нашлись умные люди, понявшие одну простую вещь. Некоторые колонии становятся слишком сильными и самостоятельными и, если продолжать управлять ими по-прежнему, может произойти то же самое, что случилось с Северо-Американскими штатами.
– Потребуют независимости? Но ведь это будет означать конец британской империи…
– Вот-вот, и чтобы этого не случилось, разработали новую концепцию. Колония получит нечто вроде самоуправления. Там появится свое правительство, парламент, полиция и армия.
– А деньги?
– Совершенно верно, и деньги тоже. А еще налоги, бюджет и все в том же духе.
– Но что в таком случае будет связывать их с метрополией?
– Ну, во-первых, наличие общего монарха. Во-вторых, экономика и торговля. Все же британская промышленность и флот самые большие в мире. В-третьих, законодательство в целом останется прежним. Хотя для утверждения новых актов понадобится согласие местных парламентов. В общем, наши английские друзья надеются создать такую систему, в которой доминионам будут выгоднее оставаться хоть и довольно автономной, но все же частью общего организма.
– И какие территории станут доминионами?
– Если честно, я думал, что первой будет Канада, но, судя по всему, эта честь достанется Ирландии.
– Они согласятся?
– Боюсь, что у них нет выхода. Британский флот в любой момент может блокировать остров, и тогда там начнется голод. Собственно говоря, он не начался лишь потому, что наши и американские торговые суда время от времени доставляют туда продовольствие.
– Оплаченное деньгами из Дублинского банка? – проявила осведомленность великая княгиня.
– Именно.
– Скажи, Костя, а зачем мы вообще помогаем ирландцам?
– Хороший вопрос, – одобрительно кивнул я. – Уж точно не из благотворительности. Как бы то ни было, мы с англичанами враги. А независимая Ирландия это как заноза у них в за…
– В неудобном месте?
– Верно. И я все сделаю, чтобы они не смогли ее вытащить.
Встреча с Коркораном состоялась тем же вечером. Сменившего военную форму на партикулярное платье полевого командира можно было принять за коммерсанта средней руки или разбогатевшего фермера, если бы не глаза. По ним было видно, что человек привык смотреть смерти в лицо и отдавать приказы, точно зная, что их выполнят…
– Вы Черный принц! Я видел вашу фотографию в одном пабе, – с чисто американской непосредственностью воскликнул ирландец при виде меня. После чего спохватился и добавил, – ваше императорское высочество!
– Так и есть, – улыбнулся я в ответ. – Проходите, Майкл, и устраивайтесь поудобнее. Насколько я понимаю, наша встреча не совсем официальная, поэтому предлагаю обойтись без титулов. В крайнем случае можете именовать меня – «Милорд». Выпьете что-нибудь?
– С удовольствием, милорд.
– К слову, неужели мои фотографии и впрямь висят в пабах?
– О да, милорд! Признаться, вы очень популярны у нас на острове. Как, впрочем, все, кому удавалось надрать англичанам задницы. Я даже слышал, что вас предлагали выбрать нашим королем.
– В самом деле?
– Не сойти мне с этого места!
– Нет уж, благодарю покорно. Корона это последнее, что мне нужно.
– Не поверите, но я так и сказал нашим политиканам. Король это последнее, что нам нужно! Ой… то есть… я не это хотел…
– Не смущайтесь, Майкл. Мы тут все люди взрослые и, смею надеяться, разумные. Так что давайте не будем зря тратить время на глупые расшаркивания и сразу перейдем к делу.
Разговор не занял много времени. Внешне неотесанный и даже грубый Коркоран оказался довольно прагматичным и даже изворотливым политиком. Прекрасно понимавшим, что его власть держится на трех китах: штыках солдат его бригады, популярности среди участников восстания и ирландцев вообще, а также доступа к лежавшему в русских банках золоту.
– Среди наших политиков, – без обиняков говорил он, – много таких, кто опасается, что эти денежки могут пропасть. И потому желают, чтобы золото вернулось в Ирландию. Сказать по правде, я и сам бы этого хотел… если бы был уверен, что они не профукают его на всякие глупости или, того хуже, отдадут англичанам!
– Что ж, Майкл. Как вы, вероятно, знаете, я человек небедный. Мне ваши деньги не нужны, хотя не стану скрывать, лишними они тоже не стали. Сейчас это золото вложено в различные предприятия, доходы от которых позволяют доставлять вам продовольствие и другие товары, не трогая основной капитал. Впрочем, вы ведь видели отчеты?
– Так и есть, милорд. Вы хорошо распорядились нашим золотом, а если бы не присланный вами хлеб, в Коннахте давно был бы голод.
– Тем не менее, вы или ваше правительство, когда оно, конечно, появится, можете попытаться вывести эти деньги из оборота и вернуть домой, но, полагаю, потерь в таком случае не избежать. Да и распоряжаться ими будут совсем другие люди…
– Это точно. Желающих набежит столько, что… – недоговорив, махнул рукой Коркоран.
– Поэтому наш официальный ответ будет таким – деньги сможет забрать только законное правительство Ирландии.
– А что, если нашим правителем снова окажется королева? – испытующе посмотрел на меня «дикий гусь».
– Это уже решено? – вопросом на вопрос ответил я.
– Пока нет, но… чертовы англичане давят на нас со всех сторон! Пока одни лорды пытаются вести с нами переговоры, другие устроили нашему острову настоящую блокаду.
– Это запрещено мирным договором.
– Плевать они хотели на договор. То есть официального объявления, конечно, не было, но все суда, оказавшиеся вблизи нашего острова, подвергаются самому пристрастному досмотру, какой только можно вообразить! Любое самое мелкое нарушение становится поводом для немедленного задержания. После чего попавший к ним в лапы корабль отводится в Белфаст и торчит там, пока его команда не начнет пухнуть с голода. Торговцы или рыбаки, им все равно, они могу задержать всякого.
– Не слышал о таком.
– Неудивительно. Русских и американцев они пока не трогают, но коммерсанты знают, что это возможно и не слишком охотно заходят в наши воды. Кому охота отправляться на карантин из-за того, что на его корабле обнаружили признаки чумы или еще какой-нибудь мерзости?
– Но ведь должны же быть какие-то правила…
– Думаю, они есть, вот только нам им никто не прислал.
– Вот сволочи, – вздохнул я, после чего внимательней взглянул на собеседника. – Как же вы живете?
– С божьей и вашей помощью, милорд. Я уже говорил, что, если бы не русское зерно мои люди уже пухли бы от голода. Кое-что подкидывают и наши братья из Штатов. Ну и контрабандисты никуда не делись. В конце концов, даже английский флот не может быть везде.
– И, тем не менее, вы уверены, что вас дожмут?
– А куда деваться? Если, конечно, вы не собираетесь приплыть в Дублин на броненосце, как сделали это в Неаполе?
– Боюсь, что это невозможно. У нас с Британией мир.
– Гарибальди, наверное, тоже так думал…
– Краснорубашечники вторглись в чужую страну и получили по заслугам. Мы здесь ни причём.
– Значит, соглашения с англичанами не миновать, – развел руками Коркоран.
– А чего хотите лично вы, Майкл?
– Я, как и большинство моих парней, хочу только одного, чтобы британские ублюдки оставили нас в покое! И будь у нас хоть малейший шанс, я бы продолжил сражаться. Но его нет, и нам придется с этим смириться.
– То есть вы поддерживаете идею доминиона?
– Если я скажу об этом своим людям, меня просто пристрелят. Но боюсь, что никакого другого выхода у нас нет.
– Сочувствую. Но вы ведь приехали сюда не затем, чтобы поведать мне о своих бедах?
– Конечно нет, но…
– Что вы хотите, Майк?
– Сказать по правде, мои товарищи в Ирландии надеялись, что вы придете к нам на помощь. Мне будет жаль разочаровать их…
– Мне тоже, но я не собираюсь начинать новую войну.
– Мы думали, Россия и Ирландия союзники.
– Боже правый, да Россия и так сделала для Ирландии не меньше, чем святой Патрик! Он всего лишь изгнал с вашего острова змей, а мы с этими змеями в человеческом обличье воевали и добились, чтобы вас признали воюющей стороной и включили в мирный договор!
– Да и мы никогда не забудем об этом, но…
– Не надо думать, – перебил я его, – что русские похожи на добрых самаритян, готовых по первому зову бежать на край света и таскать из огня каштаны для всех нуждающихся! Мы уже помогли вам и поможем еще не раз, но главное вам придется сделать самим.
– Но как? Как, черт возьми, нам этого добиться?
– Майкл, вы знаете, как правильно есть слона?
– Погодите, кажется, я слышал эту шутку от капитана Шестакова. Один кусок за другим?
– Точно! Англичане предлагают вам статус доминиона? А позвольте спросить, как давно у Ирландии вообще был хоть какой-нибудь выбор?
– Вы думаете, нам нужно согласиться?
– Не сразу. Для начала попытайтесь выторговать себе как можно больше и лишь потом соглашайтесь.
– А что делать с непримиримыми?
– Простите, но жрать нужно всем! Если вы будете контролировать продовольствие, то сможете контролировать всех.
– А как быть с блокадой?
– После заключения соглашения ее не будет. А до той поры… ну какие-то же корабли у вас есть? Вооружите их и конвоируйте свои транспорты. При нужде открывайте огонь. Англичане пока еще не готовы к войне, поэтому уступят.
– Думаете, это сработает?
– Пока не попробуете, не узнаете.
– У нас не так много кораблей.
– Хотите, продам вам по сходной цене пару дюжин канонерок?
– В счет дублинского золота? – криво усмехнулся Коркоран. – Что-то не хочется.
– Как угодно. В любом случае, вам нужно самим заниматься своими делами. Приводить в порядок экономику, создавать армию и флот. Но самое главное, не допустить Гражданской войны. Уверен, ваши соседи только и ждут, когда вы передеретесь, чтобы воспользоваться этим.
– Что ж, спасибо и на этом, милорд.
– Не за что, Майкл. Что же касается наших с тобой дел, могу предложить только одно. Когда вы все-таки договоритесь с англичанами, я могу все равно заблокировать ваши счета, и золото останется в России. Ты будешь единственным, кто сможет распоряжаться доходами от него. Можешь так своим товарищам и передать.
В глазах приунывшего было Коркорана блеснула надежда.
– А если?
– Им не достанется ни пенни! – твердо пообещал я.
– Благодарю вас, милорд.
Если быть совершенно откровенным, то я, конечно, сочувствовал ирландцам. И, наверное, мог бы произвести демонстрацию и даже отконвоировать в Дублин какое-то количество коммерческих судов с товаром. Проблема была лишь в том, что никаких транспортов, желающих отплыть к Зеленому острову, в Копенгагене не наблюдалось. Ирландия – нищая страна, и так будет еще довольно долго. Там нет ничего интересного, чтобы затевать серьезный конфликт с Великобританией.
К тому же передо мной была куда более важная задача – довести свою разномастную эскадру до наших владений в Тихом океане. Доставить войска и переселенцев, чтобы они начали осваивать эти далекие земли. Отвлекаться на что-то иное было бы преступной глупостью.
– Прощайте, милорд!
– До встречи, Майкл, – протянул я ирландцу руку, которую тот с готовностью пожал. – Уверен, мы еще не раз встретимся.
Пока Коркоран спускался в шлюпку, ко мне подошел провожавший его Беклемишев.
– За нашим другом следили, – негромко сообщил он.
– Шпики или газетчики?
– Точно сказать не могу, но скорее всего и те, и другие. Я на всякий случай велел его проводить.
– Делай, как считаешь нужным, – пожал я плечами, не придав этой новости особого значения.
В конце концов, мы в нейтральной стране и сейчас мир. Вряд ли англичане решатся устроить какую-нибудь провокацию. К тому же ирландец производил впечатление человека, способного за себя постоять.
К тому же, завтра нам предстоял выход в море, и мне следовало выспаться. Что, принимая во внимание наличие рядом молодой жены, было не так просто. Никаких плохих предчувствий не было. Но как вскоре выяснилось, совершенно напрасно!
[1] Ныне Кызыл-Орда.
Глава 7
Всемирная история знала немало великих держав, начиная с империи Александра Македонского и заканчивая хоть и изрядно усохшей, но все еще существующей Испании, над которой тоже никогда не заходит солнце. Но разве может эта одряхлевшая монархия сравниться с огромной и по-настоящему Великой Британией, чьи владения раскинулись во всех частях света и континентах?
Сердце этой обширной державы находится в Лондоне, на улице, ведущей от Вестминстера к Трафальгарской площади. С одной стороны, в еще незаконченном после знаменитого пожара дворце заседает парламент, далее идут здания, занятые министерствами, а чуть в стороне за Сент-Джеймсским парком расположилась официальная резиденция королевы. Сюда же стекаются новости со всех краев света…
Сегодня обычно неторопливый и склонный приезжать на службу ближе к полудню Бенджамин Дизраэли примчался гораздо раньше обычного и, можно сказать, ворвался в кабинет, сжимая в кулаке смятую газету.
– Мистер Кемпбелл, я недоволен вами! – почти прокричал глава Форин-офис, – Почему я должен узнавать важнейшие новости из утренней «Таймс», а не от своих подчиненных?
Секретарь невозмутимо поднялся из-за заваленного бумагами и телеграммными бланками стола и протянул министру папку.
– Утренняя сводка, сэр.
– И что там? – выразительно посмотрел на своего помощника министр иностранных дел.
– Сверху я положил донесение из Копенгагена, сэр, – бесстрастно пояснил тот, не обращая внимания на явное неудовольствие начальства.
– Дайте сюда! – дернул на себя едва не рассыпавшиеся документы Дизраэли и, схватив первый лист, впился в него глазами.
На лице Бернарда Кемпбелла – молодого (для столь ответственной должности, разумеется) человека с прекрасным образованием и воспитанием джентльмена промелькнуло нечто вроде… удовлетворения. За десять лет службы в Форин-офисе, три из которых прошли рядом с «Диззи», он успел не только разобраться в хитросплетениях британской политики, но и понять, как на нее влияют личные предпочтения сильных мира сего.
К примеру, Дизраэли был явно неравнодушен к великому князю Константину, само имя которого действовало на политика как красная тряпка на быка. Любое известие о русском генерал-адмирале мгновенно выводило министра из состояния душевного равновесия, заслоняя собой любые иные новости и проблемы. Отчего сэр Бенджамин разом терял свою выдержку и немного нарочитые манеры истого лондонского денди, брызжа во все стороны раздражением и подозрительностью, как перекипевшая кофеварка.
«Впрочем, что еще ждать от еврея, ухитрившегося по непонятной прихоти судьбы добраться до высших эшелонов власти в старой доброй Англии?» - хмыкнул про себя Кэмпбелл, внешне оставшись совершенно невозмутимым.
– Это о том, что эскадра Черного принца готовится к походу на Дальний Восток?
– Именно так, сэр.
– Вы сами-то в это верите?
– У нас нет оснований не доверять этой информации, – бесстрастно ответил его секретарь, после чего принялся объяснять скептически настроенному начальнику. – В Петербурге у великого князя много врагов. Император Александр предложил ему пост наместника в Варшаве, но тот категорически отказался, чем вызвал неудовольствие своего брата. В отместку тот отправил его в совсем уж отдаленные провинции.
– Чудная история, мистер Кэмпбелл, – скривился Дизраэли, после чего взял в руки забытую было газету и протянул ее помощнику. – Но как быть с этим?
– Коркоран в Дании? – удивился тот, прочитав обведенную красным карандашом заметку.
– Вот именно! – презрительно процедил глава правительства.
– Любопытно. Что ему там понадобилось?
– А вы не догадываетесь? – голос Дизраэли просто сочился сарказмом.
– Боюсь, что нет, сэр.
– А я вам подскажу. В прошлом году Черный принц тоже путешествовал, но вместо Венеции, куда он якобы отправлялся, почему-то оказался в Неаполе!
– Вы хотите сказать…
– Я хочу сказать, мистер Кэмпбелл, что принц Константин самый непримиримый враг Британии и одновременно самый хитроумный сукин сын, которого только видел свет!
– Но, сэр… в Неаполе у него был броненосец.
– А в Киле стоит целых два! А еще у него чертова дюжина транспортов, битком набитых солдатами.
– Это переселенцы, – попытался возразить референт, но закусивший удила начальник не желал ничего слушать.
Впрочем, определенная доля логики в его словах все-таки имелась. Этого не мог не признать даже сам Кемпбелл, настроенный весьма скептично к идеям своего руководителя. Еще не пришедшая в себя после кровопролитных сражений Восточной войны армия в данный момент практически целиком находилась в Индии.
После событий в Ирландии доверять значительной части войск Ост-Индской компании, набранных как раз из уроженцев Зеленого острова, было нельзя. К тому же многие солдаты и даже офицеры требовали вернуть их домой, отчего война грозила еще более затянуться.
К счастью, руководству Ост-Индской компании удалось навербовать в Непале достаточное количество гуркхов, а также привлечь на свою сторону сикхов, решивших после двух проигранных еще в сороковых годах войн перейти на сторону чужеземцев и оказаться, таким образом, в стане победителей. С их помощью британцы сумели развернуть наступление против восставших туземцев, однако до победы было еще далеко.
Тех же немногочисленных частей, что оставались в метрополии, хватало разве чтобы удерживать Ольстер от наводнивших Ирландию шаек фениев. И если бы русские и впрямь решились высадить десант, это вполне могло превратиться в катастрофу! Возможно, даже закончиться полным изгнанием английских войск с острова Эрин…
Да, войны сейчас нет, и согласно донесений петербургских агентов экспедиция великого князя Константина и впрямь была мирной, но… что, если проклятый Черный принц снова всех провел?
– Какие будут распоряжения? – правильно понял своего патрона Кэмпбелл.
– Сообщите ее величеству, что я прошу ее аудиенции!
Еще каких-то несколько десятков лет назад большая часть новостей передавалась с помощью гонцов, отчего известия месячной давности (не говоря уж о недельной) казались вполне свежими. Развитие телеграфа открыло новую эру, в которой информация из Лондона в течение нескольких часов добиралась до самых отдаленных уголков Европы и наоборот.
– Боюсь, что у меня плохие новости, – сообщил мне Беклемишев, показывая утренние газеты.
– Что там? – вопросительно посмотрел я на него. – Я по-датски не читаю…
– Какой-то писака прознал о визите Коркорана и разродился статьей о нашем скором нападении на Англию.
– Что?!
– Я тоже датского не понимаю, – признался жандарм, – мне барон Унгерн-Штенберг перевел.
– И где он?
– Кто?
– Посол!
– А… его вызвали в министерство иностранных дел.
– Зачем?
– Полагаю, там тоже читают прессу, – развел руками Беклемишев. – Впрочем, уверен, скоро мы все узнаем…
Как и следовало ожидать, начальник моей службы безопасности не ошибся. Не прошло и часа, как посланник при Датском дворе навестил меня, причем не один, а в сопровождении…
– Ваше величество? – удивленно воскликнул я, увидев перед собой Фредерика VII.
– Здравствуйте, принц, – поприветствовал меня король. – Не стоит церемоний, я к вам неофициально.
– Раз видеть вас в добром здравии, – машинально пробормотал я, отметив про себя, что за три дня, прошедших с нашей последней встречи, датский монарх ничуть не изменился.
– И я вас тоже, просто… скажите, неужели это правда?
– Что, черт возьми?
– Что вы собираетесь атаковать Англию, разумеется!
– Бог мой, но откуда такие мысли?
– Но разве вы не встречались с этим, как его… ирландцем.
– Коркораном? Встречался, и что с того? Третьего дня я, к примеру, имел весьма продолжительную беседу с епископом Якобом Мюнстером, но почему-то никому не пришло в голову, будто я собираюсь стать прихожанином вашей церкви!
– Это так, но…
– Ваше величество, кажется, я уже говорил вам, что моя Тихоокеанская экспедиция предпринята с совершенно мирными целями.
– В самом деле? – недоверчиво посмотрел на меня король.
– Клянусь честью!
– Ну, слава Богу, – облегченно вздохнул Фредерик. – Все же большая европейская война — это совсем не то, что нам надо в сложившейся ситуации.
– Признайтесь, ваше величество, – зачем-то пошутил я. – Вы ведь тоже не любите англичан?
– Как вам сказать, друг мой, – пожал плечами датчанин. – С одной стороны, вы, конечно, правы. Островитяне с каждым днем становятся все наглее, а правительство их королевы все несносней. И мы были очень рады, когда вы немного сбили с них спесь сначала на Балтике, а потом и в Крыму. Но с другой, они не пытались отнять у нас территории, как ваши прусские родственники, а напротив, оказали нам поддержку!
– Как же, помню, – ответил ему с усмешкой. – Мы в 1850 году направили для вашей поддержки эскадру, а лорд Пальмерстон ограничился речами в Палате Общин.
– О, принц! – воскликнул почувствовавший себя виноватым король. – Конечно же, мы никогда не забудем вашего великодушия. Вы, помнится, командовали одним из линкоров?
– Фрегатом «Паллада», – поправил я короля, собираясь добавить что-нибудь про «оказанную и потому ничего не стоящую услугу», но тут…
В мой кабинет ворвался возбужденный Николка, следом за которым появилась обескураженная Стася.
– Ура! Мы идем бить англичан! – вопил мой наследник, размахивая воображаемой саблей. – На абордаж!
– Костя, прости, я не смогла его удержать, – начала было жена, но потом увидела короля и смешалась. – Ваше величество?!
– Добрый день, принцесса, – поклонился, проявив свойственную ему галантность, Фредерик. – Вы прекрасно выглядите сегодня!
– Благодарю, сир.
– Кажется, ваш сын настроен не столь миролюбиво? – подозрительно посмотрел на меня датский монарх.
– К счастью, командует в этой экспедиции не он, – улыбнулся я, после чего скомандовал сыну.
– Юнга Романов, смирно!
– Есть! – вытянулся тот. – Готов выполнить любой приказ вашего императорского высочества! – после чего добавил с чисто детской непосредственностью. – Папа, ты позволишь мне бахнуть из пушки по Лондону?
– Бахнем! – с трудом удерживаясь от смеха, ответил я. – Обязательно бахнем… Но потом!
– У… – скуксился Николай.
– Потом значит? – вычленил главное Фредерик.
– Всенепременно, – махнул я рукой. – Разгромим британский флот, высадим десант, разграбим и сожжем Лондон. Но не сейчас.
– И на том спасибо, – кивнул король, собираясь прощаться.
– Ваше величество, неужели мой муж настолько невежлив, что не предложил вам даже чая? – встала на его пути успевшая прийти в себя Стася. – Ни за что не прощу себе, если вы не отведаете испеченных мною булочек.
– Вы умеете печь? – кажется, искренне удивился король.
– А вы думаете, почему Константин на мне женился? – улыбнулась великая княгиня.
В общем, не прошло и минуты, как мы уже сидели вокруг стола в гостиной, а Стася, изображавшая из себя гостеприимную хозяйку, угощала короля свежей выпечкой, заодно подливая ему чай.
– Попробуйте, ваше величество, это очень вкусно. Вообще-то они предназначались для Николя, но ему кто-то рассказал об этой глупой статье, и он бог знает что себе нафантазировал!
– Так значит, это всего лишь детская шалость?
– Ну конечно! Неужели вы думаете, что Костя взял бы нас с собой, имея намеренье начать войну с Англией?
Судя по выражению лица короля, он именно так и думал, однако вслух спросил совсем другое.
– Вам, наверное, непросто… с детьми его высочества?
– Ну что вы. Николя – чудный ребенок, просто немного увлекающийся. Вы кушайте…
– Спасибо, действительно очень вкусно!
– Положить вам с собой?
– Благодарю, но это лишнее. И вообще мне, наверное, пора…
– Будьте осторожны, ваше величество, – напутствовал я его. – Не приведи Господь вас увидит еще какой-нибудь борзописец и вообразит, что мы договариваемся о совместном нападении на Британию!
– Только этого нам не хватало! – кажется, всерьез испугался Фредерик. – Надо приказать подать закрытый экипаж…
Стоило нам проводить всполошенного короля, как случилась новая напасть. Осторожно постучавшийся в дверь адъютант доложил, что пришло сразу две телеграммы из России. Одна от канцлера Горчакова, другая от брата императора…
– Вот же пропасть! – покачал я головой, ознакомившись с посланиями. – Нет, ей богу, встречу этого журналиста, своими руками придушу!
– Что будем делать? – с интересом посмотрела на меня великая княгиня.
– По-моему нам пора отплывать. Загостились мы тут…
– Заглянем в Ирландию? – поинтересовался с невинным видом Николка.
– Так, молодой человек. Изволь немедленно объясниться, какой негодяй внушил тебе подобные мысли?
– Никто! – беззаботно отозвался сын. – Я что, сам не могу?
– Прости, Костя, это моя вина, – пришла к нему на помощь Стася. – Не углядела. Других детей его возраста тут нет и Николя скучно одному. Вот он и проводит время с твоей охраной.
– Зато есть целый штат воспитателей и учителей, – хмыкнул я. – И ты совершенно напрасно их выгораживаешь. Ладно, этими господами мы еще займемся. Что же касается Ирландии, то нет. А вот Францию мы обязательно посетим. Если точнее, Гавр.
– А что там?
– Прекрасный город, но главное верфи. Решено, завтра же выходим!
– Ты не сказал, о чем тебе написали из Петербурга… Или это секрет?
– Да какой уж тут секрет, милая. Газеты читают везде, и Россия-матушка здесь нисколько не исключение. Ей богу, знал бы, что так будет, ни за что не стал бы открывать Телеграфное Агентство!
– Государь гневается?
– Нет, что ты. Пока всего лишь недоумевает и настоятельно просит «… не ввязываться в новую авантюру, Неаполя было вполне достаточно». Это я тебе цитирую дословно. А вот наш дорогой канцлер, похоже, и впрямь в бешенстве. Впрочем, это его проблемы!
Ну а чтобы привести дорого Александра Михайловича в чувство, пришлось послать ему достойный ответ.
«КАНЦЛЕРУ ВЕЛИКОЙ ДЕРЖАВЫ НЕ ПРИСТАЛО ПРИНИМАТЬ ВО ВНИМАНИЕ СПЛЕТНИ ДОСУЖИХ ПИСАК ТЧК ЭСКАДРА ИДЕТ В ГАВР ЗПТ А ПОТОМ В ВОСТОЧНЫЙ ОКЕАН ТЧК ЧЕСТЬ ИМЕЮ ТЧК ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ КОНСТАНТИН»
Сформулировано, конечно, довольно жестко, но, право же, послание Горчакова было ничуть не более выдержанным. При том, что он в отличие от меня многогрешного все-таки политик и дипломат! Говоря по чести, присланный главой нашего МИДа, если можно так выразиться, меморандум по началу так меня возмутил, что захотелось даже ненадолго вернуться в Петербург и потребовать его отставки… но потом решил все-таки повременить. В конце концов, Горчаков может, что называется, уже и «не торт», но другой кандидатуры на столь важный пост у меня пока нет. В общем, дедушка хоть и старенький [1], но пусть еще немного послужит. А как вернусь, отошлю его поправлять здоровье… на пенсию!
И наконец вечером, когда этот нескончаемый день наконец-таки стал подходить к своему концу, ко мне заявился главный командир Кильской военно-морской базы контр-адмирал свиты ЕИВ Бутаков.
– Здравствуй, Григорий Иванович, – устало поприветствовал я его. – Забыл чего или попрощаться?
– Нижайше прошу у вашего императорского высочества прощения, но я тоже по поводу известной вам статьи.
– И ты, Брут?
– Если бы только я, – усмехнулся адмирал. – О ней каким-то непонятным образом стало известно даже нашим нижним чинам.
– Они что, читать по-датски выучились?
– Этого я, простите великодушно, не знаю, а только наши матросики едва бунт не подняли, дескать, желаем идти в бой с великим князем Константином и все тут!
– Час от часу не легче! И что же вы решили?
– А что тут решать? Войны, насколько я понимаю, все-таки не будет, но…
– Ну, договаривай, раз начал.
– Константин Николаевич, – решился Бутаков. – Позвольте вверенному мне отряду сопроводить вашу экспедицию, ну хотя бы до Бреста?
Будь на его месте кто-нибудь другой, я бы отослал его назад, попутно приказав не маяться дуростью, но…
– Думаешь, надо?
– Полагаю, необходимо.
– Но представь, как это будет выглядеть в глазах лордов британского Адмиралтейства? Одно дело наш отряд, и совсем другой расклад, когда с нами пойдут ударные силы Балтийского флота.
– Пусть думают, что хотят, – покачал головой адмирал.
– Нет, Григорий Иванович, – мотнул я головой. – Спасибо, за заботу, но мы выходим завтра, а твоим броненосцам из Киля до Копенгагена сколько пыхтеть?
– Вообще-то они уже в Эресунне. [2]
– Что?! Кто приказал?
– Вышли на совместное маневрирование, согласно утвержденному вашим императорским высочеством планом учений! – четко отрапортовал адмирал.
– Подготовился, значит?
– Так точно!
[1] На самом деле, Горчаков родился в 1798 г. То есть, ему не было еще и шестидесяти.
[2] Эресунн – пролив между датским островом Зеландия и Скандинавским полуостровом.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге