Максим Осинцев

Консорциум. Книга 3. И жизни мало...

Пролог

Смешанный лес предстал перед Малым во всей своей красе. Начало зимы, и даже здесь, буквально в дне езды от американской границы, листья стали желтеть и частично опадать, снимая ношу с крон деревьев. Линза за спиной Малого исчезла, и он проводил ее взглядом. Он находился в Мексике, и у него была вполне важная миссия, с которой должен был справиться только он один.

Малой проделал недолгий путь, пока не остановился на маленькой полянке, меж нескольких сосен. Земля в этом месте была пропитана кровью, но с того момента прошел уже день или два. Земля имела темный багровый оттенок.

“А в кустах неподалеку должен быть и нож, которым его убили!” – подумал про себя Малой.

Он пригнулся к земле и загреб пальцами горсть в том месте, где и пролилась кровь. Земля не была влажной, но стала вязкой и немного липкой. Юноша улыбнулся. Когда-то он боялся крови, один лишь ее вид приводил его к первым рвотным позывам, а также полуобморочному состоянию. Теперь этого не было, и Малому оставалось лишь улыбаться. Как только к нему вернулась память – все страхи сошли на нет.

Поднялся и прошел сквозь кусты, приминая руками и ногами ветви – он искал тот самый нож. Лезвие само блеснуло на солнечном свете, послав солнечного зайчика прямо в лицо Малому. Очередная улыбка. Парень прижал еще несколько веток, чтобы они не хлестнули по лицу, когда он потянется за рукоятью ножа, и взял в руки увесистый предмет. Лезвие по краям было покрыто уже ссохшейся кровью, и Малому лишь осталось достать свой перочинный ножик и аккуратно счистить кровь. После он протер его об траву и вместе с находкой выбрался из кустов. Оглядел орудие убийства еще раз и сунул его во внутренний карман плаща.

От поляны с того самого места, где все случилось, шел длинный след засохшей крови, оставленной то на сухой земле, то на траве и камнях – но след четкий. По нему и пошел Малой, пока не взобрался на небольшой холм, укрытый ветками папоротника. Прямо за ним на возвышении стояла высокая сосна с крепким толстым стволом. На ее коре Малой отчетливо разглядел резкую насечку, и след ее еще не скрыло время, что было лишь на руку.

Кровавый след оборвался прямо на возвышенности, но на коре сосны оставался яркий кровоподтек, да и земля у ствола была обильно пропитана все той же кровью.

“Нашел, – ухмыльнулся Малой. – Пора нам и познакомиться, полковник Чарльз Роулинсон!”

Малому потребовалось вызвать Наденьку, открыть рядом с собой линзу и заставить Исин держать ее до тех пор, пока он не вернется в лес Мексики к той самой возвышенности, в земле которой и был погребен Чарльз Роулинсон. Малой захватил лопату и небольшую сумку с парой яблок, коробкой молока, пачкой хлопьев и тарелкой для них. Но помимо уже перечисленного, он захватил и бурдюк с отменным вином, которое так полюбилось ему при одной из экскурсий в Тампль 1163 года.

Вернулся в Мексику-2012 через оставленную Наденькой линзу и принялся откапывать тело своего будущего военачальника. На все про все ему понадобилось сорок минут, а после этого мышцы рук и ног болели так, что Малой больше не мог стоять на ногах и присел на землю у той самой помеченной сосны, в его руках был бурдюк, из которого он делал редкие глотки.

А ведь дело не ждало промедления. Тело Роулинсона уже начало гнить, а рядом с ним уже крутились трупные черви.

“Да, – засмеялся Малой, делая очередной глоток. – Не понравится Чарли его нынешнее состояние”.

Малой посидел еще пару минут и, опираясь рукой о ствол, поднялся, отряхнув полы плаща и джинсы. Случайно ногой толкнул лопату, и та упала совком на камень – раздался резкий звон. Малой проворчал что-то по этому поводу, но особо не придал значения. Залез в вырытую яму и принялся стряхивать с тела Чарли червей и остатки земли, пользуясь кисточкой, что до этого покоилась во внутреннем кармане плаща. После выгреб землю из носа и рта покойного, стараясь делать это так аккуратно, будто был оперирующим хирургом.

Очистил от земли рану на шее и приподнял тело Чарльза, подложив под его голову свой же плащ, успев разозлиться на себя по поводу того, что забыл подушку или хоть что-нибудь, что можно было бы подложить под голову. Но перед тем, как положить на плащ голову Роулинсона, достал из карманов все то, что ему понадобится в будущем: эластичный бинт, какие-то склянки с лекарственными растворами, пузырек со спиртом, а так же щипцы, нитки и ватные тампоны.

Вновь стряхнул с раны землю, а после обильно залил рану спиртом – этого казалось Малому – хватит, – а после принялся обрабатывать жидкостями и из других пузырьков. Сначала засохшая кровь на ране вспенилась, но Малой аккуратно стер пену, а после покрыл каким-то раствором, что рана и кожа рядом с ней приобрела нежно-малиновый оттенок. И только после этого принялся зашивать рваную рану в тех местах, где это вообще было возможно. Зашил и перевязал шею эластичным бинтом.

«А теперь можно и будить спящего красавца», – ухмыльнулся Малой, вспоминая желчный характер своего будущего полководца.

Парень сначала приложил ухо к грудной клетке Чарли, но ничего не услышал. Попытался прощупать пульс, но тоже ничего не смог обнаружить. На мгновение на его лице появилось беспокойство.

“Нет, я не мог опоздать!”

Проверил все еще раз и даже подносил к носу Чарли дисплей своего наручного Исина, не забыв погасить экран. Ничего не было. Роулинсон не дышал.

Малой забеспокоился. Даже можно сказать – запаниковал.

Ведь все было верно, и он не мог ошибиться. Он получил всю требуемую информацию как раз от Чарли, когда тот, впервые встретив его вне базы Консорциума, отвел Малого в сторону и рассказал свою историю. Без подробных деталей, конечно, но он ясно дал понять, что если Малой не сделает того, что уже сделал для Чарли, то все изменится. И спустя пару дней после того разговора Малой собрался с духом и отправился в это путешествие, хотя мог отправить и любого из своих людей. Но знал, что игры со временем не терпят перемен, и отправился лично.

Руки Малого задрожали. Если Чарли не оживает, подумал он, значит, он допустил какую-то ошибку, и все нужно исправить.

Или…

Разум Малого резко прояснился, он скрестил пальцы рук и поднял их над своей головой, а после резко, с силой, ударил Чарли по грудной клетке в область сердца. И почувствовал, что, кажется, он сломал ему одно ребро. Но это сработало. По телу Чарльза прошел спазм, и он на мгновение открыл глаза, полные удивления, страха и боли.

Малой заулыбался, как ребенок. Тут же приложил ухо к груди Чарли, а палец на яремную вену у шеи, ясное дело – не с той стороны, где была рваная рана. Сердце стучало, но очень глухо и медленно. Пульс же – почти не чувствовался.

У него получилось, и теперь оставалось лишь ждать, чтобы врожденная способность Чарли к регенерации завершила дело. И Малой ждал больше девяти часов, пока Чарли Роулинсон не открыл глаза и со страшным хрипом не произнес что-то, что так и не смог разобрать юноша.

Все это время Малой сидел на земле, прислонившись спиной к сосне. Он очень хотел есть, но вызывать ради этого Наденьку и скакать через линзы – не желал, пришлось терпеть. Да и вино из бурдюка попивал изредка, пытаясь сохранить часть для Чарли, который славился своей любовью к алкоголю.

Малого привел в чувство тот самый гортанный то ли хрип, то ли вздох. Юноша резко повернул голову и увидел безумные глаза Чарли Роулинсона. Тот не мог понять, что произошло. Только недавно он спорил с Куртом Ломаксом, и тот всадил ему в шею нож, как раз между ключиц. И вот он лежит в земле, а по телу прошлась страшная агония боли, словно его только что заживо предали огню. Пытался что-то вскрикнуть, но звук так и не вырвался из горла, лишь какой-то сдавленный хрип, который тут же отозвался дикой болью. От боли Чарли закрыл глаза – слезы полились сами собой.

Малой буквально в три шага преодолел расстояние между сосной и Чарли, присел рядом с ним. На ходу вытащил из кармана фигурку Наутилуса.

– Чарли, Чарли, – начал он привлекать внимание Роулинсона и легонько взял того за плечо, понимая, что и это действие вызовет нестерпимую боль его подопечного. – Выслушай меня! Чарли, чтоб тебя! Взгляни на меня!

Чарльз открыл глаза, хотя боль сковывала его, и он не знал, что сделать, лишь бы избавиться от этой нестерпимой боли. Но он через силу продолжал смотреть на незнакомого ему парня, сжимая руку в кулак. Однако его лицо говорило за него все, что он не мог сказать. Мышцы лица напрягались и расслаблялись, и казалось, что еще недолго, и они просто вырвутся сквозь кожу.

– Чарли, я сниму боль, но пообещай мне, что после этого ты не бросишься на меня, а спокойно выслушаешь, – быстро заговорил Малой, понимая, что еще несколько секунд – и Роулинсон просто отключится из-за болевого шока. – Я пытаюсь тебе помочь. Если согласен – кивни.

И Чарли Роулинсон кивнул, не сдерживая слез.

Малой улыбнулся и стиснул в руке фигурку Наутилуса, а другой сжал руку Роулинсона. Закрыл глаза и почувствовал, как наделяет тело Чарли неизвестным наркотиком, что отпустит боль до поры до времени. Малой знал, что этого времени будет достаточно, чтобы тело Чарльза успело регенерировать само по себе. А дальше…

Дальше Роулинсон справится и сам. В этом Малой был уверен.

Боль сошла на нет, и Роулинсон спокойно лег на свернутый плащ. Тяжело вздохнул.

Малому же досталось сильнее. Он передал много энергии наутилуса Чарли, хотя и сам нуждался в этих силах. Его сердце стало биться в груди медленней, и ему на миг почудилось, что он падает в обморок. На лбу появилась испарина. Он неловко завалился на бок и уткнулся локтем в кучу земли, что еще совсем недавно перекопал, когда откапывал тело Чарли.

Малой только успел придти в себя и взглянуть на Чарли, как рука Роулинсона в мгновение сжала его горло и повалила на землю. Теперь он был сверху, и его взгляд прожигал Малого насквозь.

Роулинсон попытался что-то сказать, но вырвался лишь хрип, а после он закашлялся, на мгновение ослабив хватку. Этим воспользовался Малой и сбросил Чарли в сторону, а сам рывком бросился вперед, схватив свой плащ. Он знал, что делает, так как догадывался об этом поступке своего будущего главнокомандующего. Выдернул из кармана плаща нож и обернулся как раз в тот момент, когда Роулинсон попытался вновь ухватить его за шею. Но ситуация сложилась иначе. Рука Чарли была буквально в пяти сантиметрах от горла Малого, зато кожу на его шее охладила сталь ножа, что теперь держал юноша.

– Выслушай меня, Чарли, – произнес Малой. – Мне нет смысла убивать тебя, раз я приложил столько усилий, чтобы вернуть тебя на этот свет.

Чарльз опустил руку, хотя Малой этого делать не собирался.

– Сейчас ты выслушаешь меня, и только потом я опущу нож, согласен?

Роулинсон тихонько кивнул. А после улыбнулся, но лицо его не походило на милое личико, а скорее на звериный оскал.

Они смотрели друг другу в глаза, Малой увидел в них что-то, что привело его к следующим действиям. Он опустил нож, а Чарльз двинулся назад, поднимаясь на ноги. После на ноги поднялся и Малой. Теперь они смотрели друг на друга с расстояния двух метров. Роулинсон махнул рукой на манер: “Говори, я слушаю”.

– Ты – Чарльз Роулинсон. Тебя убил Курт Ломакс, так как был инфицирован тем вирусом, что вы своей экспедицией выпустили на волю, а заодно получили маленькую фигурку по типу этой, – Малой продемонстрировал Роулинсону фигурку Наутилуса. – После тебя, мертвого, зарыли прямо здесь, буквально в пятидесяти метрах от места убийства. А после, по стечению обстоятельств, здесь оказался я, чтобы откопать тебя и вернуть с того света. Многое тебе сейчас непонятно, но поверь, со временем ты во всем разберешься.

Меня же зовут – Мортимер Малой, и наши пути еще пересекутся в будущем, если вообще можно употребить это слово, – юноша улыбнулся. – И теперь ты должен выслушать меня внимательно, чтобы в будущем ты не наделал еще больших ошибок. Вскоре ты отправишься в Америку, и там произойдет много того, через что тебе все же придется пройти – последствия, выпущенного вами вируса. Но после всех передряг тебя найдут четыре человека. Ты сразу поймешь, что это именно они. Они силой заберут тебя к себе на базу, хотя будут после рассказывать, что ты пошел с ними добровольно, а дальше для тебя начнется новая глава жизни. Тебе придется познакомиться с новым для тебя миром, и ты будешь, – Малой сделал сильный опор на это слово “будешь”, – работать на Консорциум. Так как иначе нельзя.

Там ты встретишься со мной, но тебе нельзя будет со мной говорить – просто дождись времени, когда я сам свяжусь с тобой, а дальше разберешься.

Теперь хочу объяснить тебе, почему ты должен мне верить и, самое главное, доверять. Консорциум – опасная организация, использующая людей и эти фигурки, – Мортимер вновь показал Наутилуса, – в своих не совсем добрых целях, и они уже никогда не отпустят тебя, пока мы не избавимся от них. На самом деле, решать только тебе, но я уверен, что ты выберешь нашу сторону, сторону ренегатов. А после, когда война завершится, я сделаю все, что будет в моих силах, чтобы устроить твою дальнейшую жизнь в том виде, каком только пожелаешь. Говорю еще раз: решать только тебе.

Все это время Роулинсон слушал внимательно и на его лице все так и красовался злобный оскал, прототип улыбки Чарли, к которой Мортимер привык, работая с ним долгое время рука об руку. Но он даже не пытался прекратить этот монолог и слушал внимательно, с прилежностью отличника.

– И теперь, в довершение, о вашем чудесном воскрешении, – продолжал Малой. – Чарли, вы являетесь беспредметником и ваш врожденный дар – быстрая регенерация клеток. Вы никогда не замечали, что ваши раны исцеляются быстрее, чем у других? Или болели вы только день или два, если вообще болели? Понимаете, о чем я толкую?

Чарльз кивнул и усмехнулся, издав сдавленный хрип.

– Именно ваш дар позволил вам вернуться в наш мир, хотя и я могу похвалиться тем, что откопал вас и смог вновь запустить ваше сердце. Поэтому можете высказать мне благодарность, – засмеялся Малой, но после быстро добавил, когда не заметил даже тонкого намека на улыбку: – Но, как я и говорил ранее, в любом вопросе решать только тебе.

После Мортимер сделал шаг к Чарли и протянул ему нож, что все это время держал в руке.

– Именно им тебя убил Ломакс. Думаю, теперь он твой.

Чарльз принял подарок и внимательно осмотрел его, а затем сделал резкий выпад в пустоту, проверяя нож, и услышал рассекающий воздух свист. Одобрительно качнул головой и спрятал нож за пояс. После взглянул на Мортимера и кивнул ему, тем самым говоря “спасибо”.

Мортимер кивнул и ему, улыбнувшись, а после махнул рукой в сторону сумки с легкой пищей, что смог быстро откопать в том месте, куда его забросила Наденька, – а если быть точным, то в его квартирке, в которой он появлялся раз в неделю и где обычно почти не держал ничего съестного. Указал на бурдюк, подошел к нему, поднял, а после протянул Чарли, добавив:

– Отменное вино, которому больше семисот лет, – Морти прыснул от смеха, так как он изъял из прошлого этот бурдюк всего пару недель назад.

Чарли взял бурдюк и сделал глоток, а после его лицо скривилось от боли.

– Аккуратней, Чарли, – сказал Морти, который, казалось, и сам почувствовал эту боль. – Рана на шее очень серьезная и поэтому какое-то время еще будет болеть.

Роулинсон кивнул и сделал еще один глоток вина, поменьше, и сглатывал его по чуть-чуть, получая удовольствие от смакования его на языке, нежели самого ощущения алкоголя, упавшего в желудок. Сделал довольное лицо и даже один раз глухо хлопнул в ладони.

– Там еще есть немного съестного, – сказал Малой, указывая на сумку. – Тебе этого хватит, учитывая твою временную неспособность нормально питаться. А там ты уже и до родины доберешься.

Роулинсон протянул руку, и Малой принял рукопожатие. Оно было крепким. Взгляды встретились, и Мортимер увидел, как Чарли признательно кивает.

– Надеюсь, я помог, чем смог, – немного неловко произнес Малой и похлопал Чарли по плечу. – А теперь мне пора. Слишком много времени прошло. Мы еще встретимся, полковник Чарльз Роулинсон.

Чарли сделал странное лицо, и Малой понял, что Чарльз не смог понять, что он имел в виду под словом “полковник”, но лишь улыбнулся. Это тот случай, когда Чарльз возьмет свое вымышленное звание только по той причине, что сейчас услышал его от Мортимера. Малой это знал, так как Чарли сам рассказал ему об этом, когда перебрал с выпивкой и уснул под столом, за которым буквально пять часов назад шли долгие диспуты на счет предстоящей миссии.

Малой пожал руку Чарльза и вновь добавил: “До скорой встречи!” А после направился в совершенно случайном направлении, чтобы как можно скорее уйти от глаз Чарли и уйти через линзу в свое время, где его, как главнокомандующего, ждали его люди, ренегаты.

Чарльз Роулинсон остался стоять на месте, держа в руке бурдюк с вином. Он был растерян, но даже когда рядом с ним никого не было, не показывал этого. Осмотрел место его недавней могилы, мешок с небольшим запасом провизии, на нож, что висел за поясом, и на бурдюк, который он поднес ко рту и сделал глоток. Рана вновь напомнила о себе, но Чарли стерпел. Опустил бурдюк и улыбнулся.

Накинул на плечо мешок, закинул в него бурдюк, в руку взял лопату и направился в ту сторону, куда совсем недавно, – именно так казалось Чарли, хотя он точно не знал, сколько прошло времени с того злополучного дня, – ушли русский и тот негр (как там его по имени-то?).

А после вспомнил про странного человека по имени Мортимер с этим странным акцентом, что вроде и походил на английский, но больше всего смахивал на тот же, с которым говорил и Нефедов. И сразу, без всяких дальнейших умозаключений, причислил его к русским, что лишь вызвало его внутреннюю усмешку. А после про себя добавил:

“До встречи, tovarishch!..”

* * *

Роулинсон очнулся и пытался понять, где находится. Шея дико болела, а взгляд все никак не мог найти фокус. Все плыло. Был виден лишь какой-то источник света, который, казалось, заполнил собой весь обзор. Но этот свет перекрывали четыре фигуры. Чарли моргнул раз-другой, и образы начали набирать четкость.

– Здравствуйте, Чарльз, – произнес женский голос, столь мелодичный и нежный, что Чарли невольно вспомнил молодость и ту девушку, имя которой он давно позабыл, с которой провел свою первую ночь.

Шея болела, и Чарли попытался потянуться к ней рукой, но не смог это сделать. Руки закололо, и он только сейчас понял, что они связаны за спиной. Он склонил голову вбок и попытался погладить шею плечом, но это действие тут же отразилось болью.

«Что произошло?» – произнес про себя Чарли.

Образы мгновенно пронеслись в его голове, но не дали объяснения той картине, что он должен был, но так и не мог вспомнить.

Лицо Гумилева, Шибанова, приказ Мастера. Образы сливались в единое целое и разбивались в мелкие куски, не желая собираться вновь. Ядерная боеголовка. Что-то еще так и вертелось в мыслях, но не могло стать единым целым. А после взрыв – и шею поразила боль.

Он никак не мог вспомнить того, что произошло.

– Чарльз, вы понимаете меня? – вновь прозвучал голос, и Чарльз, в очередной раз моргнув, все-таки смог различить перед собой обладательницу этого голоса.

Девушка склонилась над ним и казалась очень четкой: вот ее волосы, лицо, еле заметная улыбка. Но в одно мгновение она словно распалась и превратилась в тот же самый образ, но уже выполненный из золотистого, искрящегося, песка. Моргнул вновь – и перед ним вновь стоит нормальная девушка.

«Померещилось», – решил Роулинсон и тут же выбросил из головы этот случай.

– Вы понимаете меня?

Чарльз качнул головой, и девушка посчитала это движение за кивок.

– Хорошо, Чарльз. Вы знаете, где находитесь?

Чарльз снова мотнул головой, пытаясь сосредоточиться на лице девушки. И лишь потом он попытался разглядеть ее спутников. Они все еще плыли, но через какое-то время он смог различить их. Один был еще подростком лет шестнадцати или около того. Рядом с ним стоял высокий и крепкий амбал. А третьим был молодой человек, которому, кажется, сам Роулинсон совершенно не был интересен.

– Что же, – улыбнулась девушка, но это выражение лица мало походило на улыбку, скорее, на усмешку пополам с какой-то неприязнью, – я разъясню. Вы находитесь на тайной базе Консорциума. Если вам интересно мое имя, то меня зовут – Дама.

«Как карту», – тут же всплыла в голове Чарли мысль.

А после Роулинсон сосредоточился на слове «Консорциум». Он быстро вспомнил того парня, что уже, кажется, давным-давно выкопал его из могилы там, в Мексике. Он что-то говорил об этой организации. А после все встало на место. Он вспомнил слова того парня, Мортимера, словно услышал их буквально пару секунд назад. Его рассказ сбылся. И от этого Чарли стало смешно, что на его лице невольно появилась улыбка.

Дама не поняла выражения лица своего пленника и задала вопрос, который, казалось, сорвался с ее языка:

– Вы уже слышали о нас?

Чарльз мотнул головой. Боль в шее притуплялась.

Девушка неодобрительно смерила его взглядом и обернулась к своим спутникам. После ее место занял амбал, которому пришлось встать на одно колено, чтобы его лицо оказалось на одном уровнем с лицом Чарли.

– Мы хотим предложить вам сотрудничество, – его голос был низок, груб и накрывал слушателя с головой. Чувствовалось в голосе что-то властное. – Мы предлагаем работу, а вам лишь нужно сказать, согласны ли вы принять эту работу, или нет.

Чарльз усмехнулся вновь. Слова Мортимера продолжали сбываться. И он знал, что нужно ответить, не потому, что доверял тому пареньку, а лишь потому, что хотел сыграть в эту игру и узнать, чем она завершится.

– А что, если я откажусь? – улыбнулся Чарльз, обращаясь не только к амбалу, но и ко всем, кто находился в комнате. – Вы убьете меня?

Лицо амбала стало серьезным.

– Да, – сухо произнес он. – Поэтому у вас нет выбора.

Чарльз засмеялся.

– Ошибаешься. Выбор есть всегда, – произнес Чарли, не в силах сдерживать свой хриплый смех.

Амбал с отрешенным, непонимающим лицом, обернулся к своим людям. После его сменил следующий человек, тот самый подросток.

– Чарльз, я – Туз.

– Карточная колода, – тут же, добавил к словам Туза Чарли и усмехнулся. – Предсказуемо. А тот амбал – скорее всего, Король. Так ведь?

Туз кивнул.

– А последний – Валет, – добавил он и тут же перевел разговор в другое русло: – Вы так и не ответили на наш вопрос.

Чарльз внимательно посмотрел в молодое, юношеское, лицо Туза, на котором еще не отразились все тяготы и проблемы жизни, а после добавил:

– Развяжите меня.

– Простите Чарльз, но до этого еще рано.

– Развяжите, говорю я! – рявкнул он, а после добавил: – Умирать я еще не собираюсь. Вот вам мой ответ.

– Вы согласны примкнуть к нам?

– Да, да и да! – громко произнес Чарли. – Развяжите уже. Руки затекли.

К Чарли двинулся тот, кто звался Валет. Обошел его и Туза сбоку, а после резанул ножом по веревке. Хватка ослабла, и Чарли смог растереть руки, на которых остались красные следы. После он размял шею в том месте, где болело, хотя сейчас боль и вовсе сошла на нет.

Подошла Дама:

– Чарльз, вы должны понимать, что ваше согласие также привносит в вашу новую жизнь и свод нерушимых правил, которые ни в коем случае нельзя будет нарушать.

– Полковник Чарльз Роулинсон, – властно произнес Чарли, вставая со стула, продолжая растирать шею.

– Что? – неуверенно произнесла Дама, а после добавила: – Ты что, совсем #@!&%?

– Теперь я с вами, – уверенно произнес Чарли и улыбнулся, – а значит, хочу, чтобы меня называли так, как мне было бы удобно. Зовите меня – полковник Чарльз Роулинсон. Разговор закончен!

Чарли стоял гордо, с поднятой кверху головой, и улыбался, зная, что он только что доказал, что с ним спорить не следует, и если он принимает их правила, то и они, люди Консорциума, должны принять его правила. Лицо Дамы побагровело от злости, и она еле сдерживалась от очередной брани в адрес Роулинсона, но сдержалась, отойдя к Королю, который что-то прошептал ей на ухо.

Перед Чарли остались стоять Туз и Валет, и они улыбались, довольные той выходкой, что устроил Роулинсон. Чарли понял, что эти двое были в каком-то сговоре против девушки, что входила в их команду. Он разработал плечи, оперся рукой о спинку стула, на котором еще совсем недавно сидел, связанный, и произнес то, что не ожидал никто из присутствующих, ибо такую наглость от Роулинсона после произошедшего стерпел бы не каждый, но им пришлось стерпеть.

– Где у вас тут можно выпить, tovarishchi?..

Cargos epti. Legum ojod!

…Ashi’karo sen gul derna astropho. Shogu astren mageriam vi’kads ahamk sely qurviero solum. Sehi fhome appra gen’dartin sefulkam ahobyvaq gimnterra… разум… amhaj veqru zulus amphi… пустота… quqlum.

– Lucio! – shram kafke Septi…

>>> Идет перевод данных…

>>> Загрузка дополнительных модулей системы…

>>> Перевод информации (34%)…

>>> Подключение дополнительных блоков питания…

>>> Критическое состояние системы…

>>> Перевод информации (85%)…

>>> Подключение дополнительных модулей охлаждения…

>>> ОШИБКА!

>>> Перевод информации (99%)…

>>> Отключение системы…

>>> …

>>> Повреждение данных…

>>> Система не подлежит восстановлению. Через несколько секунд произойдет полное повреждение блока данных. Для получения дополнительной информации свяжитесь с компанией, обслуживающей ваш персональный искусственный интеллект.

>>> Спасибо за то, что пользуетесь лицензионной копией ИсИн’а.

>>> Уничтожение данных через… 10…

>>> 9…

>>> 8…

>>> 7…

>>> 6…

>>> 5…

>>> 4…

>>> 3…

>>> 2…

>>> 1…

>>> 0…

И экран погас. Искусственный интеллект погиб без права восстановления. Все схемы и прочее безвозвратно уничтожено, погорело на чистом месте. Но больше и не требовалось.

Наденька улыбалась, если вообще можно говорить об эмоциях у искусственного интеллекта. Хотя да, к Наденьке можно применить все эмоции, ведь она особенная. Уникальная по своей природе.

Все переведенные данные она быстренько скопировала с погоревшего блока данных Робера, по которому уже никто не сможет провести поминальную службу. Хотя Наденьку лишь грело это приятное чувство, она наконец-то разделалась с этим безумным Исином, а он перед собственной гибелью даже успел ей помочь. Очень хорошо помочь, тут не поспоришь. А после героически погиб.

Буквально пару дней назад Наденьке пришла одна массивная электронная посылочка, просто море информации, да к тому же зашифрованной. Материала было так много, что Наденька лично за перевод не бралась. Пыталась отыскать язык, на котором была вся информация, но так и не нашла его. Пришлось поступать иначе: подключить Робера, не позволяя тому выбраться и прогнать через него весь поток данных, но тот, увы, не выдержал, хоть и помог.

Осталась всего пара гигабайт, но с этим справиться могла и сама Наденька, что и проделала, почти не напрягая свой процессор, как орешек щелкнула. И вот, перед ней был большой – просто огромный – файл, включающий как видеозаписи, так и текстовые документы с прикрепленными фотографиями. И информация была очень полезной, настолько, что она просто не могла не отправить ее своему боссу, Мортимеру Малой, главе ренегатов.

Однако, прежде чем связаться с ним и передать через время и пространства колоссальный поток данных, она попыталась отследить отправителя, но так его и не нашла. Только подпись: «Sin», что насторожило Наденьку лишь сильнее, но так и не отвлекло от главной цели.

– Морти?

– Да, Наденька, – прозвучал голос главы ренегатов из динамика. – Что-то важное? Просто я тут немного занят...

– Если это не важно, то я даже не представляю, что может быть более важным в настоящее время.

– Что же ты отыскала, моя дорогая?

– Информацию, – просто ответила Наденька, и ее голос дрогнул, что совсем никто не ожидал услышать от искусственного интеллекта.

– Прошу тебя, не медли, – резко произнес Малой. Он почувствовал нечто странное в поведение Наденьки и заволновался… а, может быть, и вовсе заинтересовался еще пуще. – Что у тебя там? О чем или о ком информация?

– О Люцифере…

Повисло молчание.

– Ты что шутишь так? – разорвал тишину Мортимер. – Если что, то мне сейчас совершенно не до шуток.

– Это настоящее имя главы Консорциума, – лишь добавила Наденька, отправила данные на наручный Исин Мортимера и отключилась.

Мортимер Малой стоял посреди безлюдной главной площади базы Консорциума, где еще буквально полчаса назад разгорелась нешуточная битва. Он пытался осмыслить то, что только что услышал. Не мог пошевелиться и каким-то шестым чувством понимал, что конец близок, если не жизни, то всей этой войны, страницы из учебника истории.

У него на наручном Исине была информация о человеке – хотя он уже долгое время догадывался, что Глава Консорциума вовсе не человек, а Прозрачный, Арк, – к кабинету которого он и держал свой путь. Но теперь он понял, что прежде чем состоится их последняя беседа, Люциферу еще придется чуть-чуть подождать…

Глава 1. Открой глаза!

В преддверии Войны Грехов. Далекое будущее.

На материнском корабле Арков.

Люцифер, один из братьев.

Я спал, но не видел снов. Это состояние сводило меня с ума, не позволяло размышлять, рвало на куски мое естество. Это хождение между явью и дремой, которой и не было вовсе, повреждало разум, а вместе с этим и погружало в пустоту, поглощающую и бесконечную.

– Люцифер! – извлек меня из мыслей голос Септимуса.

Мое тело опустилось на пол, и я встал на ноги, хотя какое-то время не ощущал их, все еще отходя ото сна. Я открыл глаза и оглядел белоснежное убранство своей каюты. В дверях стоял Септимус, неотличимый от меня и всех моих братьев, как близнец, словно смотришь в зеркало и видишь отражение самого себя.

Он взглянул на меня и недовольно покачал головой.

– Эти сны… или что ты там видишь, – произнес он настойчиво, поучительно и с волнением в голосе, словно переживал за меня, хотя я знал, что это не так, – они губят твой разум, повреждают рассудок… и я опасаюсь худшего, брат.

Септимус был на пару циклов старше меня и на несколько званий выше по рангу. Его приставили ко мне как учителя, наставника, в надежде, что меня еще можно исправить и направить на путь истинный. Септимус с нашей первой встречи не верил в мое исправление, но продолжал исполнять волю старейшин.

– Нам пора, брат! – произнес он и гордо поднял голову, а после махнул рукой в сторону коридора, такого же белоснежного, как и все убранство материнского корабля.

– Дай мне секунду, чтобы прийти в себя, – ответил ему я, но он лишь недовольно покачал головой, посмотрел на меня, попытался прочитать мои мысли и, не получив к ним доступа, вышел прочь из моей каюты.

Я еще не чувствовал ног, но понимал, что через некоторое время вновь обрету власть над своим телом. После каждого отдыха мне становилось лишь хуже. Первое время я не догадывался о причине этих последствий «сна», но после догадался.

Все началось еще несколько десятков циклов назад. Тогда я впервые понял, что могу закрывать свой разум от вмешательства извне. Все мы, Арки, я, мои братья и сестры словно подключены к одному разуму. Мы все – и есть этот коллективный разум. Каждый помнит о том, что видел другой. Принимает важное решение не один из нас, а все вместе. Мы всегда были вместе, один большой жужжащий рой в голове. Но однажды я проснулся и не услышал ни одного голоса своих сородичей. Слышал лишь тишину и свои собственные мысли.

Я был напуган этим открытием, тут же бросился к старейшинам в надежде, что они мне все объяснят, помогут. Но они не поняли, посчитали предателем, врагом всех Арков… и хотели избавиться от меня, как от опасного зверя, хищника, что мог сорваться и истребить если не всех, то многих. Они сами боялись меня.

А я ведь всего лишь был первым из многих, кто стал личностью, а не частью роя. Меня оставили в живых, считая, что смогут понять причины моего изменения, надеясь, что смогут сломить и подчинить вновь. С этой целью ко мне и приставили Септимуса, а также проводили опыты, которые так ни к чему и не привели. Остальных с подобным диагнозом ждало одно – в утиль.

Им нужен был лишь я, как первый из Отрекшихся, – именно так негласно стали называть подобных мне, – живая игрушка на коротком поводке. Мне в спину всегда смотрели со страхом и скрытой злобой, да и общались со мной лишь старейшины, ученые и… Септимус, который меня недолюбливал больше остальных, вместе взятых.

Так продолжалось многие циклы, пока новые Отрекшиеся не прекратили появляться. Я же нашел способ, как вновь стать частью роя, а одновременно с этим и оставаться личностью. Старейшины приняли это известие с радостью: я – исцелен! А, значит, миновала и угроза для всех остальных.

Стать частью роя оказалось не сложно. Требовалось лишь открыть свой разум их влиянию, а после, когда я оставался наедине с собой, закрывать вновь, чтобы оставаться наедине с собой не только в прямом смысле этого слова, но и в переносном. Но это оказалось заразно, подобно инфекции, что пожирала меня медленно, но верно. Каждый раз, когда я открывался своим братьям и сестрам, я поддавался их влиянию и слабел. После каждого сна начинал чувствовать себя хуже, а через какое-то время терял чувствительность конечностей, но пока только на время.

И скажу лишь одно: быть личностью оказалось намного приятнее, чем частью роя…

– Люцифер! – вновь прозвучал голос Септимуса, явно недовольного моей задержкой.

И мне не стоило его злить, ведь только он знал, что я все еще могу уходить из-под власти коллективного разума, что не раз и ощущал на себе, когда пытался прочесть мои мысли и не получал желаемого. Я блокировал его вторжения в мою голову, да еще и так, что остальные мои братья и сестры не чувствовали этого, а значит, никто и не догадывался о моем секрете, кроме Септимуса, у которого не было и не могло быть доказательств.

Я научился открывать свой разум, но при этом блокировать доступ к некоторым мыслям и воспоминаниям, чтобы никто ничего не заподозрил, так как боялся, что если старейшины вновь узнают обо мне, то в следующий раз мне не спастись от их суда.

Размял ноги, ступив с пяток на носки и обратно, а после направился в сторону двери, за которой маячил Септимус, вглядывающийся в щель и сверлящий меня своими бездушными пустыми глазами.

«Я готов», – произнес я Септимусу, вновь открыв разум для братьев и сестер. – «Пойдем!»

Мой наставник лишь презрительно хмыкнул, так как в очередной раз почувствовал мой переход от личности к части роя, но, тем не менее, ничего вслух не произнес, не то, что в первые подобные случаи, и направился вверх по коридору, продолжая следить за мной через открытый канал моими же глазами.

Дверь за моей спиной закрылась, и я неуверенным шагом направился за своим наставником, ощущая его присутствие внутри себя. Кто-то еще подглядывал за нами, но присутствие его было столь слабо, что и открыть его моему взору было попросту невозможно.

Хотя одну особенность я отложил в закромах своего разума и подальше от глаз моих братьев и сестер: этот некто, что подглядывал за нами, так и не открылся Септимусу, лишь мне. Это было очень занятно, но сейчас было самое неподходящее время для подобных мыслей. В любой момент я мог дать слабину, а этого допускать было нельзя, ради собственной же безопасности.

Теперь мне стоило сосредоточиться на том, что ждало нас с Септимусом там, дальше, в главном центре, где нас уже ждали трое старейшин из семи. Их призыв был для меня неожиданностью, хотя и для Септимуса тоже. Но как только его проинформировали о призыве – хищно заулыбался, надеясь, что меня наконец-то предадут суду, а после и смерти. Возможно, так оно и будет и, честно, мне в какой-то степени было страшно. Но весь страх пришлось спрятать, ибо это было одной из непозволительных эмоций, ересью среди моих сородичей. А вместе со страхом пришлось спрятать и все мысли, что роем носились по голове и чудом не открывались моему наставнику: «Где я ошибся?»; «Что не предусмотрел?»; «Когда дал слабину?»

Взглянул бы на меня любой из моих сородичей прямо сейчас или попытался бы порыться в моих мыслях, увидел бы лишь сосредоточенность, стальные нервы и отчужденность от происходящего, холодность, что присуща всем нам. А на самом деле все было не так, но им незачем об этом знать.

Один белоснежный коридор сменялся другим, каждый переход между секторами сужал его, а после вновь расширял и нигде… нигде не было ни одного иллюминатора. Любопытство и вольность мысли – очередное табу. Закон, карающийся смертью. А ведь так хотелось увидеть хоть одну звезду перед возможной смертью, так хотелось погрузиться хотя бы глазами в бескрайнюю синеву космоса и быть поглощенным его светилами, но не судьба.

Мы продолжали идти. По пути нам так никто и не встретился. Я знал, что все заняты работой, там, в отсеках, куда меня не допускают. Даже после моего «исцеления» мне не поручали важную работу, от выполнения которой зависели жизни всех нас, а лишь нагружали бессмысленной информационной волокитой, которую нужно было разобрать по полкам, разместив в нужных архивах. Обработка данных – так называлась моя работа и, кажется, кроме меня ей больше никто не занимался. Хотя, кто знает… кто знает…

И всюду эти сглаженные панели из смеси металла с какой-то странной материей, что нашли мои братья и сестры на далекой планете сотни циклов назад. Ни одного острого угла. Словно боятся пораниться, подумалось мне, и в закромах своего разума я улыбнулся. Кажется, это почувствовал Септимус и недовольно повернул голову в мою сторону, шикнул на меня и вновь отвернулся, не сбавляя шаг.

Еще пара переходов – и мы вышли к круглому залу с потолками высотой в несколько десятков метров. Посреди зала находился большой голографический кристалл, через который старейшины связывались с другими материнскими кораблями. Вокруг кристалла, равно удаленно, создавая углы в 120 градусов, сидели старейшины, облаченные в большие то ли мантии, то ли покрывала, я, кажется, так никогда этого и не узнаю.

Старейшины были габаритнее всех моих сородичей раза в три, и с самого детства я знал, что они относятся к королевским кровям всего нашего рода.

«Старейшинами не становятся», – говорили мне в детстве, – «Ими рождаются!»

Раньше их популяция исчислялась десятками, а то и сотнями, но до наших дней дожили лишь семеро, и никто не мог объяснить причину их вымирания. Сами же старейшины объясняли это тем, что отдаленность от прародины убивает их, но мне всегда казалось это лишь вымыслом, легендой.

Правда, перебирая документы, я однажды натолкнулся на то, что, якобы, могло спасти их от вымирания. Некий «Камень Мира» или «Сердце Земли», я так ничего и не понял. Знал лишь, что он находится на нашей прародине, планете Земля, с которой нам пришлось уйти так давно, что уже и никто и не помнил тех давних времен. Из тех же данных я усвоил лишь одно: этот «Камень» был каким-то таинственным артефактом колоссальной мощи, в котором нуждался весь наш народ. Но деталей не было, и я не стал вдаваться в подробности. Лишние проблемы мне были не нужны. И своих хватало по горло…

Мы с Септимусом вышли на трибуну между старейшинами Исну и Ламбти. Но и на двух других трибунах стояло по двое моих сородичей. Призвали не только меня и моего наставника, и мне несказанно полегчало. Значит, не суд. Что-то другое.

Эта мысль появилась и в голове Септимуса, и улыбка исчезла с его лица. Помимо нее, я прочел и другую: мы – избранники. Но для чего именно – оставалось тайной, и от этого я вновь напрягся. Ох, неспроста все это, неспроста.

– Избранники прибыли! – громом разнесся голос третьего старейшины, Акши. – Можно начинать собрание!

Зал погрузился во мрак, и среди тьмы светом тысячи солнц засиял кристалл, ослепляя нас всех, кроме старейшин, что с самого рождения были слепы. Я пытался вернуть зрение и сделал свою первую ошибку, но после был несказанно рад, что ее никто не заметил.

Все были частью роя и смотрели теперь не своими глазами, а глазами старейшин, а вернее, их чувствами, что были как эхолокаторы. Я же из-за своей привычки полагаться только на себя и вовсе забыл о коллективном разуме, но вовремя спохватился и присоединился ко всем.

Кристалл распался на составные части и открыл нам образ остальных старейшин: Ромула, Детриеля, Керуа и Сафти. Они находились в своих покоях и были призваны с одной лишь целью – для принятия коллективного решения старейшин по какому-то очень важному делу, о котором я сам еще даже не догадывался.

– Избранники прибыли! – вновь разнесся голос Акши, но уже обращенный к другим старейшинам. – Можно начинать собрание!

Старейшины согласились лишь мысленно, но я словно услышал их громкое и внушительное согласие, отдающееся в самом разуме эхом.

– Люди, – протянул Ламбти, – они идут на нас войной!

– Невозможно! – воскликнул Керуа, и его криком поддержал Ромул.

– Безрассудные создания! – вмешался Сафти.

– И глупые! – добавил Исну.

– И на что же они рассчитывают? – произнес Детриель, переходя сразу к делу.

– На победу, – смеясь, произнес Ламбти.

– Но это же смешно! – воскликнул Керуа, и все старейшины залились смехом. Их поддержали мои собратья, а также и я, так как выделяться из толпы мне ни в коем случае не следовало. По крайней мере, не перед старейшинами.

– Стоит им только напасть на нас, – отсмеявшись, твердо заговорил Детриель, – и мы их уничтожим!

– Для этого мы и собрались! – ответил Акши, самый мудрый из всех старейшин. – Мы должны принять решение насчет них.

– А что тут думать? – закричал Сафти. – Их пора уничтожить! Слишком долго они надоедали нашим собратьям, пора избавиться от этой угрозы!

– Нельзя! – вмешался Акши. – Мы не имеем права истреблять целую расу! Никто не имеет права предавать ее геноциду!

– Но любой сорняк должен быть уничтожен, чтобы дать жизнь более полезным растениям! – вставил свое слово Ромул. – И с людьми стоит поступить так же!

Старейшины загомонили на все лады. Кто-то соглашался с Сафти и Ромулом, а кто-то поддерживал Акши. В спорах прошло не меньше получаса, и я стал уставать от этого гомона, а ведь здесь решалась судьба всего человечества. Я ни разу не видел этих созданий вживую, но не думал, что они представляют большую угрозу, чем ее раздули старейшины, да и другие сородичи. Однако и спорить не мог, так как не знал наверняка.

– Тихо! – разлетелся по залу голос Акши. Все смолкли. Перестали думать даже мои сородичи, я же остановиться мыслить не мог и надежно затаился в закромах сознания, оставшись смотреть и слушать совет старейшин. – Мы должны принять решение!

– Голосование разрешит наши споры, братья! – произнес Детриель, и остальные старейшины согласились с ним.

– Начнем по старшинству, – добавил Акши и сразу за этим отдал свой голос: – Нельзя уничтожать человечество! Но если правильно подойти к делу, его можно обучить и жить вместе с ним бок о бок, как союзники.

Керуа не сдержал смех, и в его сторону обратились все старейшины, но даже после этого он не перестал смеяться.

– Прошу тебя, брат, успокойся, – произнес Детриель. – До тебя еще дойдет очередь, и будет возможность высказаться.

Керуа нехотя унял смех, напоследок недовольно фыркнув.

– Человечество давно сует палки нам в колеса, – заговорил после недолгой паузы Сафти. – От них пора избавиться.

Следующим заговорил Ламбти:

– Простите, братья. Но я, как между молотом и наковальней, в своих мыслях. И не могу принять решения.

Старейшины были недовольны, но, принимая решение брата, вздохнули и тихонько забормотали что-то себе под нос, укрыв это от остальных.

– Я не соглашусь с тобой, брат Акши. Людям не место среди нас! – громко произнес Ромул.

После голос был отдан Керуа и я догадывался, что он будет против человечества, даже дожидался от него громкой тирады из самых злобных слов, но он лишь фыркнул и сказал: «Я против!»

– Хоть люди глупы и самонадеянны, но имеют право на жизнь! – произнес Исну и погрузился в раздумья.

Остался последний голос. Слово самого младшего из старейшин, Детриеля. Он некоторое время сидел молча, и его решил поторопить Акши:

– Давай же, брат Детриель. Все ждут твоего голоса. От него зависит судьба всего человечества.

Детриель взглянул на каждого из братьев. Кто-то смотрел своими слепыми глазами злобно, желая скорой смерти людей, а кто-то пребывал в задумчивости, верный ли выбор он сделал. И мне было ясно, что Детриель метался из одного стана в другой с такой частотой, что не решался сделать выбор.

– Мне достался самый сложный выбор, – подал он голос. – От меня зависит, выживут люди, или нет. И я не знаю, понесу ли я тяжкое бремя на своих плечах за свой выбор, но я принял решение.

– И каково же оно, брат? – не сдержался Керуа, который ждал лишь одного и был даже уверен в том, что его сторона одержала победу в этом голосовании.

– Я отдаю свой голос против…

Сам не знаю, что произошло, но я ощутил, как внутри меня что-то умерло, рухнуло вниз, испарилось. Я никогда этого не ощущал и не мог объяснить, что это было, но само чувство… оно было страшным, болезненным и нагоняющим на меня отчаяние – и все это за какие-то мгновения.

– Против того, чтобы человечество было уничтожено! – договорил Детриель и лица Керуа, Ромула и Сафти исказились от злобы. Зато во мне как будто что-то расцвело, и то ужасающее чувство исчезло бесследно. Если бы я знал это слово тогда, когда я стоял на трибуне, я бы произнес его, оставив в закромах разума. В те секунды внутри меня родилась надежда.

– К странному итогу мы пришли, – заговорил Акши. – Трое «За», трое «Против» и один из нас воздержался от голосования. И получается так, что мы пришли к тому с чего и начали…

Но Акши перебил Детриель:

– Брат, я знаю решение нашей проблемы.

– И какое же, брат Детриель? – сдерживая злобу внутри себя, произнес Сафти.

– Мы можем договориться с людьми. Стоит отправить к ним посла и завершить наш конфликт миром.

– А если они откажутся? – это произнес воздержавшийся Ламбти.

Детриель тяжело вздохнул:

– Тогда они не оставят нам выбора… и нам придется принять второе решение.

Теперь на лицах тех старейшин, что были «Против» расцвели улыбки. Они согласились, как и все остальные.

– Я рад, братья, – после сказал Акши, – что мы пришли к соглашению. Но теперь у нас появилась еще одна забота: кто именно отправится на крейсера людей с дипломатической миссией?

– А разве у нас уже нет подходящих кандидатур? – ответил своему брату Исну, показывая рукой на трибуны. – Ведь вот они, как раз перед нами.

– Нет, они лишь избранные. Дети наши, что понесут слово, услышанное здесь, всем остальным.

– Вот именно, брат Акши, – встрял Детриель. – Они присутствовали при нашем разговоре и знают, о чем мы говорили. Превосходные кандидатуры для нашей цели. Кому, если не им выступать от нашего имени?

Акши задумался, но после, нехотя, согласился.

– Но кто именно отправится к людям? Я сомневаюсь, что они примут сразу шестерых.

– А шестерых и не нужно, – произнес Керуа. – Отправим молодое поколение. Им будет проще объяснить людям то, что мы хотим до них донести.

А после в мыслях Керуа я услышал это:

«Или провалить свою миссию», – он хищно улыбался, сверкая своими слепыми глазами, как бы это странно ни выглядело.

Я заглянул в мысли Септимуса и остальных избранников, но никто из них не слышал этих слов, зато их прекрасно слышали другие сторонники Керуа. Они же и поддержали его слова, уговорив Акши и других отправить трех молодых избранников…

Молодых избранников…

Мысли стали крутиться в голове слишком медленно. Что-то столь ясное и понятное все никак не хотело усваиваться, в голове крутились лишь слова Керуа.

– На том и покончим! – произнес тем временем Акши и прервал связь через кристалл. Он собрался воедино, вновь погрузив зал во тьму, а после появился и обычный свет.

Септимус повел меня в мою каюту, что-то говоря по пути. Кажется, ругался вслух.

Но все это было неважно. Отошло на задний план. А на переднем была лишь одна мысль, которую я понял, лишь вернувшись в каюту:

«С дипломатической миссией отправляют меня!»

Меня и двух других избранников.

Но еще важнее было другое. Они отправили меня, Отрекшегося, который в силах объяснить людям, что их ждет, намного лучше собратьев. Почему-то я понял, что теперь только это и имеет значение.

И уж совсем невероятным стало то, что я начал симпатизировать тем, кого даже ни разу не видел вживую. Я стал симпатизировать людям…

* * *

Спустя одни сутки. Крейсер Объединенного Человечества.

– Входящее сообщение, – прозвучал механический голос прямо над головой женщины, раскинувшейся в кресле с бокалом изысканного напитка в руке.

Регина за последние несколько дней слишком сильно вымоталась, а кошмары, что являлись к ней почти каждый раз, как только она смыкала глаза, явно не придавали сил. Она нервно поставила бокал на стоявший рядом столик, и бокал жалобно зазвенел. Жидкость качнулась и пара капель выплеснулась на стекло стола. Женщина потерла левую сторону лица, помассировав висок, и только после этого поднялась с кресла.

– Воспроизведи сообщение, Исинка, – произнесла Регина и направилась к рабочему столу, над которым и находились голографические панели.

– Я не могу его воспроизвести, – тут же ответила Исинка и, кажется, замялась. – Сигнал очень сильный, но я не могу его расшифровать. Он совершенно не похож на те кодировки, что используют члены Объединенного Человечества.

– А на что он похож? – разозлилась Регина, так и не присев в кресло у стола, лишь оперлась на него руками, не скрывая, что очень устала и не отказалась бы от хорошего отдыха.

Не успела Исинка ей ответить, как морщины на лице женщины разгладились от осознания, кто именно может связаться с ней. Сигнал не был от крейсеров Объединенного Человечества, а это значит, что тот, кто посылал сигнал, мог быть только…

– Арки, – с выдохом озвучила собственную же мысль Регина.

– Я предполагаю, что вы правы, мисс Малой, – тут же откликнулась Исинка, – но я никак не могу перевести их сообщение… ой!

– Что такое?

– Мисс Малой, я уже вызвала группу быстрого реагирования. Совсем скоро они будут у вас в кабинете, – быстро затараторила Исинка. Освещение в каюте мисс Малой резко окрасилось в красные тона, а слух Регины уловили сигнальную сирену, предупреждавшую о вторжении извне.

– Что происходит, Исинка?! – закричала женщина.

– Мисс Малой, вам следует спрятаться до прибытия группы быстрого реагирования, – продолжал настаивать на своем искусственный интеллект.

– Исинка! – чуть не срывая голос, прокричала Регина.

– Это не сообщение, мисс Малой. Сигнал слишком сильный для обычного сообщения даже на таких расстояниях, – Исинка замолчала, и женщине показалась, что та обдумывала, стоит ли сообщать следующую информацию, или нет.

Сирена завыла еще громче. В коридорах послышались звуки паники, толчеи и криков. А после в дверь с наружной стороны что-то сильно ударило. Послышались еще какие-то звуки и крики, кажется, приказы той самой группы быстрого реагирования. Еще удар и еще…

И тут до Регины дошло самое страшное, что она только могла предположить. Дверь заклинило. Никто не мог попасть внутрь и точно так же никто не мог покинуть помещение.

– Они уже здесь, – услышала Регина краем уха взволнованный голос Исинки. – Мисс Малой, советую вам спрятаться, пока группа быстрого реагирования не прорвется…

И тут голос Исинки смолк. Смолкли и все остальные звуки: крики, удары в гермодверь, сирена. Стало так тихо, что перепуганная женщина слышала лишь стук собственного сердца и редкое дыхание.

Регина за всю свою жизнь боялась часто, еще тогда, когда была матерью двух озорных мальчишек и верной женой своему мужу. Боялась, когда потеряла их всех. Боялась, когда впервые ступила в иной для нее мир – в линзу. Но страх исчез в тот же момент, как ее жизнь круто изменилась, приняв в себя таинственные фигурки из орихалка, порталы между временем и пространством, искусственные интеллекты и, конечно же, стоящую на грани катастрофы судьбу всего человечества. И именно сейчас, в этот момент былой страх вернулся с новой силой.

Красные лампы тревоги погасли, оставив Регину наедине с тьмой. Женщина ползком, ориентируясь наощупь и по памяти, перебралась через всю комнату, скрываясь за мебелью, стоящей почти у стены, до самой гермодвери. Тихонько, пытаясь не создавать лишнего шума, коснулась ладонью невидимой панели на стене, и та плавно отъехала в сторону. Регина забралась внутрь небольшой ниши, поджала под себя ноги и сквозь слезы, боясь всем своим естеством, медленно сдвинула стену обратно, пока не послышался слабый щелчок.

Повисла гнетущая тишина, прерываемая лишь ударами сердца.

Я чувствовал ее страх даже сквозь стены, в отличие от моих братьев. И именно страх показал ее моему взору. Братья же лишь чувствовали какие-то эмоции, но не могли распознать ни их истинную природу, ни скопления их концентрации. Я двинулся вперед, сам не понимая, что буду делать дальше.

– Что ты делаешь, брат Люцифер? – спросил один из братьев, Аргиль. Его слова эхом прозвучали в моем разуме, но я остался глух к его вопросу.

– Куда ты идешь? – тут же вопросил второй брат, Миний.

Но мне нечего было им сказать, да и разве смог бы я что-то ответить?

Я приблизился к стене, за которой была эта женщина, человеческая самка, но видел лишь ее силуэт, обволакиваемый ее же эмоциями: страхом и еще чем-то ярким, теплым, сильным. Я не мог найти обозначения этому чувству, что переполняло ее.

Моя ладонь коснулась панели. Я не знал, что воистину скрывалось от чужих глаз, но я чувствовал эмоции женщины и то, что именно здесь находится какая-то кнопка, что позволит мне открыть эту створку и увидеть человека вживую. Она услышала это, и сильные, осязаемые и чуть ли не оттолкнувшие меня прочь волны страха прокатились по всему помещению. Но это не сломило меня, и панель сдвинулась с места. Я увидел ее…

…но она уже не могла видеть меня. Ее чувства угасли. Ни страха, ни той теплой эмоции. Лишь спокойствие, мирное, успокаивающее.

Я не знал, что произошло с ней за это мгновение, когда сдвигалась панель, и испытал страх сам. И я не смог сдержать это сильное чувство, бурлящее внутри меня.

– Что с тобой, брат Люцифер? – спросил Миний, подходя ко мне вместе с Аргилем. – Это чувство. Оно мерзкое, противное мне.

Но мне нечего было ответить, да я и не хотел. Пусть думают, что хотят. Именно сейчас я был нужен этой женщине. И я коснулся сначала ее руки, и мне в голову пришло твердое, но по-своему ласковое слово: «Регина».

– Остановись, брат! – воскликнул Аргиль. – Это ересь! Старейшины узнают о твоем поступке! Тебя ведь казнят! Остановись!

Но я не хотел останавливаться. Присел на колено и обхватил ее легкое тело обеими руками, достал из ниши и поднял. И только сейчас я увидел ее темные, струящиеся по моим прозрачным до такой степени, что видны были жилы и вены, рукам, волосы, ее спокойное лицо. И я почувствовал ее легкое дыхание...

Я прошел мимо братьев, чуть ли не растолкав их в разные стороны, но они сами отскочили от меня, как от прокаженного, продолжая кричать внутри моей головы и утверждая, что я только что сам обрек себя на гибель. Аккуратно положил Регину, а ведь именно это имя носила эта женщина, на то, что называли люди диваном.

– Ты совершаешь серьезную ошибку, Люцифер! – положил мне на плечо свою руку Миний. – Мы должны остановить тебя, пока ты не навлек на себя еще большей беды.

Тут же на мое второе плечо упала рука Аргиля, и я почувствовал, что они используют свои силы, чтобы сломить мой разум и дух. Только они не понимали, что ничего не смогут мне сделать, так как даже не предполагали, что я мог закрывать разум от их влияния. И как бы они ни старались, у них ничего бы не вышло.

А в следующее мгновение мне надоели эти глупые игры. Мне надоели мои собственные братья, что никогда бы не смогли понять меня. Я резко развернулся и сам положил свои ладони на их головы и передал им свои мысли, те сильные импульсы страха, что прочувствовал недавно сам и, самое главное, запомнил так детально, что и сам испугался этой мощной силы. Я выдержал, но они не смогли и отключились, упав прямо на пол. На их лицах были маски страха, а в глазах так и виднелся не озвученный вопрос: «За что?»

Мне было жаль их. Но одновременно с этим они мне были противны до самой глубины души. Душа? Откуда я знал это слово? Что оно обозначает?

– Арки, – прохрипела позади меня женщина. Она пришла в сознание, и я вновь ощутил ее страх. Медленно повернулся, чтобы не испугать ее. И когда она увидела мое лицо, произошло следующее: – Ты? Неужели этот день настал?

У меня сложилось такое чувство, что она знала меня чуть ли не всю свою жизнь. Это было видно по ее глазам, по удивлению на лице. Но как эта женщина, которую я никогда раньше не встречал, смогла отличить меня от всех моих братьев, с которыми я был идентичен буквально во всем, кроме строения разума?

– Это и вправду ты? – произнесла Регина и протянула ко мне руку. – Люциус?

– Простите, но я не Люциус. Вы ошиблись.

Женщина усмехнулась и, скинув ноги на пол, села, откинувшись на спинку дивана.

– Я не ошиблась, Люцифер, – сказала она. – Садись рядом.

И я сел рядом с женщиной, что знала мое имя. Это было для меня удивлением, еще одной сильной эмоцией, которой я научился у нее же. Как только я сел, она взяла меня за руку.

– Я знаю, зачем ты здесь, Люцифер, но, кажется, ТЫ не совсем понимаешь, для чего ты здесь! Объяснять слишком долго, тебе просто нужно это увидеть и понять самому. А после ты примешь верное решение.

И Регина взяла мою руку и приложила к своему лбу.

Мой разум пронзила игла, потоки информации, чувств, эмоций, воспоминаний. Однако она показывала мне не все, лишь то, что хотела. Она показывала мне чувства. Сначала я увидел любовь. Яркую, могущественную, позволяющую людям гибнуть и рождаться вновь и вновь ради высшей цели. И этой целью была Любовь. Потом я увидел еще одно сокрушающее чувство – Веру, что позволяла людям подниматься и идти дальше, что давала еще одну цель: жить. Но также Регина показала мне и темную сторону этого чувства. Слепая вера развращала умы и губила жизни, разрушала мироздание и обращала людей друг против друга. Именно здесь я вновь почувствовал страх и… боль. Я чувствовал все эти эмоции разом, и они переполняли меня, и каково было мое удивление, когда я понял, что эти чувства делают меня лишь мудрее и сильнее.

Лишь в конце я почувствовал то, что уже видел ранее. Теплое чувство, греющее даже в самый холодный день (да, холод тоже стал ощущением, больше неприятным, но и в нем виднелась красота их человеческого мира), придающее сил даже тогда, когда ты отчаялся идти дальше к своей цели. Это была Надежда.

Чувство, что никогда не извлечь из души человека. Чувство, что уже стало частью человека, а теперь и меня самого. Я боялся своей жизни, я боялся своего существования рядом с братьями, я боялся за хрупкий мир между нашими расами. Но надежда придала мне сил верить в лучшее и самое светлое. Мои братья наверняка посчитали бы это глупостью, ересью…

Однако мне никогда не удавалось ощутить хоть что-то более светлое, чем надежда. Она переполнила все мое естество, весь мой разум, и даже… душу, хотя я и не был уверен, что она у меня есть. Даже здесь надежда придавала мне сил верить в это.

Эти чувства уходили из меня медленно, нежно, будто отпуская нехотя. Меня переполнили умиротворение и чувство близости ко всему человечеству. И я сам себе поклялся, что ни в коем случае не допущу, чтобы мои братья пошли войной против людей.

Да, я видел не только хорошее, но и плохое. Я видел зло в людях, но видел и свет. И здесь и сейчас я видел в них добра больше, чем в собственных братьях. А война лишь все разрушит.

– Теперь ты видел, Люциус, – прозвучал голос Регины. – Теперь ты знаешь.

Она улыбалась мне.

– Спасибо, – я смог ей ответить лишь это, так как все еще был в состоянии некоторой эйфории. – Я никогда не забуду этого.

– Я знаю, знаю. А теперь нам пора прощаться, Люцифер. Ты должен открыть глаза и сделать правильный выбор.

– Но откуда вы знаете, зачем мы прибыли к вам?

– Придет время, и ты сам узнаешь, – загадочно ответила Регина, и ее веки опустились. Я знал, что эта женщина устала от того, что показала мне свои воспоминания. Она уснула.

Я поправил сбившуюся прядь ее волос, убрав ее со лба и заправив за ухо. Еще раз накрыл своей ладонью ее, в последний раз пережив те человеческие и столь близкие мне эмоции, и лишь тогда поднялся, сам уставший от пережитого. Меня качнуло из стороны в сторону. Зато теперь я догадывался, что отныне каждый мой сон будет наполнен чудесными воспоминаниями об этом чистом чувстве.

Но еще не все мои дела были завершены. Я коснулся лбом моих братьев, Аргиля и Миния, и сам воссоздал в их разуме ложные воспоминания о прошедшей дипломатической миссии. Теперь и я, и они сможем рассказать одно и то же: Люди согласны заключить с нами мир. Старейшины разозлятся такой новости, и я знал, что этот мир не продлится долго, но теперь я даю людям шанс если не выиграть эту войну, то пережить – точно.

Я послал сигнал на материнский корабль, объединив свой разум с братьями, и наши тела тут же превратились в поток информации, что совсем скоро огласит решение людей перед старейшинами. В последнее мгновение, когда я еще мог видеть каюту Регины Малой, я услышал ее тоненький голос, звучавший издалека, однако понял каждое слово:

– Я была рада вновь тебя увидеть, Люциус.

Я улыбнулся…

* * *

Спустя трое суток. На материнском корабле Арков.

Они поверили нам… мне… моей лжи.

И я почувствовал ярость некоторых из старейшин. Я слышал их мысли, ведь никто другой из моих братьев этого слышать не мог. Лишь тогда я осознал, что не только меня можно звать Отрекшимся, но и всех старейшин. Ведь они могли принимать собственные решения, не полагаясь на коллективный разум. Каждый из них чувствовал и любовь, и злобу, и веру со страхом и, конечно же, надежду с отчаянием.

Они – первые Отрекшиеся моего народа.

Именно тогда я испытал к ним неприязнь. Они лгали нам, они лгали мне, посчитав бракованным, посчитав лишним. Но ведь я лишь следующая стадия развития нашего рода. Старейшин осталось мало, они погибают. А значит, их место должны занять такие, как я.

Мне не нужно было их место в совете. Оно меня нисколько не интересовало. Теперь мне были близки лишь люди и их тревоги. Мне были близки их эмоции и чувства.

Старейшины должны были понимать, что людям не нужен такой союз. Арки не смогут понять людей, не все, но многие. Но все же они поверили в мою ложь.

Проходили дни, а мои сны были наполнены красками. Септимус уже ворчал меньше прежнего, понимая, что не сможет пойти против воли старейшин. Относился ко мне лояльно, хотя мне казалось, что видит во мне лишь мебель, бездушную, бесполезную, никак его не тревожащую.

А еще ко мне пришли мечты. Забыться во сне и мечтать о далеких землях, что когда-то населяли люди. Мечтать о лучшем будущем для наших народов, о мире между нами. Но я просыпался и с каждым разом лишь сильнее убеждался, что это невозможно. В моей памяти еще были сильны воспоминания о собственных братьях, что из века в век портили людям жизнь на их родной Земле. Ложь, обман и смерти невинных.

С каждым днем во мне зрела мысль, что я пожертвую собой, но дам людям шанс на новую жизнь. Ту самую, о которой они мечтают в своих снах.

А потом, работая с потоками информации, я совершенно случайно набрел на очень интересное воспоминание моих же братьев, что жили сотни лет назад. Это была маленькая фигурка из… орихалка. Того самого материала, к которым так тянулись старейшины, чтобы выжить. Фигурка морской звезды. Я узнал ее, так как уже видел ее в воспоминаниях Регины.

В тех воспоминаниях было расплывчатое упоминание о странном воздействии этого предмета на Арков – что он, якобы, убивал их. Любой, кто касался фигурки – быстро угасал. И все это было скрыто от разумов моих братьев. Тогда почему это увидел я?

Во мне поселился страх. Меня проверяют? Старейшины догадались, что я вру, и решили проверить на верность? Неужели я не смог сдержать своих чувств, и они все увидели? Мне было страшно… и любопытно одновременно. Список моих грехов перед собственным народом уже и так был велик, так что я решил, что терять мне нечего. И я решил на свой страх и риск узнать больше.

Фигурок из орихалка было множество. Почти все они были прописаны в каталоге, но у каждой из них в графе «местонахождение» значилось короткое слово: «утеряна». И лишь у морской звезды стояла надпись: «в хранилище». Что бы это только значило?..

Казалось, что мое любопытство даже никто не заметил, но я всегда ожидал, что в мою каюту войдет Септимус и поведет на суд старейшин, откуда я уже никогда не вернусь назад. Однако время шло, и никто даже не намекал мне на то, что что-то знает. Эта неизвестность перед будущим угнетала.

Спустя неделю я решил полезть дальше в своих изысканиях и нашел интересную информацию, в которой говорилось, что помимо фигурок странных зверей, которых я угадывал, полагаясь на память Регины, существует фигурка Человека. Я был искренне удивлен и попытался узнать хоть что-то еще, но это было единственное упоминание о фигурке из орихалка, изображающей человеческую особь.

Зато я набрел на еще одно любопытное воспоминание, в котором, скорее, рассказывалась легенда, что если все фигурки собрать вместе, можно воссоздать тот самый камень мира, что так искали старейшины. Я просматривал эти воспоминания раз за разом, пока ко мне окончательно не пришло осознание вечной войны между нашими расами.

И человек, и Арк на протяжении всей своей жизни коллекционировали эти фигурки, чтобы собрать вместе. Я не знал главной цели человечества, для чего это им. Но точно знал, для чего это моему народу. Мы лишь хотели вернуть свою родину, воссоединиться с родной землей. Найти свой дом.

Теперь моя душа металась между людьми с их чувствами, что я впитал в себя, и своим народом, что всего лишь искал свой родной дом. Мне казалось, что я раскалывался надвое. Одна часть меня рвалась к людям, в желании помочь им всем, чем только смогу, а другая часть убеждала раскрыть истину той встречи с Региной Малой, как представителя Объединенного Человечества.

Моя душа, – есть ли она на самом деле? – разрывалась на части, и я не находил себе места. Это тут же заметил Септимус, предположивший, что мое расстройство лишь усилилось, и тут же доложил это старейшинам. Те вызвали меня к себе. И я молил все высшие силы, что мое дело разбирали лишь трое из них: Исну, Ламбти и Акши.

– Прошу, покинь нас, брат Септимус, – произнес спокойно Акши. – Мы и сами разрешим ситуацию с нашим братом Люцифером.

Септимус заворчал внутри своего разума, что не укрылось от всех нас, меня и старейшин, но все же покинул зал, оставив меня наедине с теми, кому я уже не мог доверять, но надеялся, что именно они разрешат мои тревоги.

– Что мучает тебя, брат Люцифер? – прозвучал внутри моей головы голос Исну.

– Я все еще вспоминаю ту встречу с человеческой особью, старейшины, – начал я, понимая, что не смогу сказать истины и продолжу свою ложь, – И все еще впечатлен их сходством с нами и одновременно – различиями. Только это, старейшины, и больше ничего. Я не могу понять, почему брат Септимус потревожил вас ради таких глупостей.

– Прошу, не ври нам, брат Люцифер, – ответил Ламбти. – Мы прекрасно знаем о том, что ты так и не излечился от своего недуга и способен мыслить отдельно от своих братьев и сестер.

Я был удивлен и напуган. Они все знали, но молчали до поры до времени.

– Мы знаем, что ты любопытен и имеешь собственное мнение насчет всего, что видел, – продолжил мудрейший Акши. – А так же мы знаем, как на самом деле прошла та встреча, брат Люцифер. И мы прощаем тебе твою ложь и все то, что ты сделал.

– Ты неопытен и еще волен совершать ошибки, – заговорил Исну, – Но мы научим тебя пользоваться полученными знаниями во благо нашей семьи. Те новоприобретенные чувства и эмоции лишь помогут тебе в твоем предназначении.

– Предназначении? – удивленно спросил я, да так, что совсем позабыл обращаться к старейшинам с уважением.

– Мы умираем, – заговорил Ламбти, – И нам нужны преемники. Наш род на грани вымирания, а других уже не будет. И именно тогда появился ты, брат Люцифер. Кажется, таких, как ты зовут Отрекшимися.

– Глупцы! – резко встрял в слова Ламбти Исну. – Лишь мы можем тебя понять, брат. Ведь в тебе течет наша кровь, и хоть, может, ты не из нашего рода, но ты близок к нам и волен думать собственным разумом.

– Братья! – воскликнул Акши. – Что вы набросились на нашего младшего брата? Вы ведь совсем запутали его. Брат Люцифер, послушай меня.

Мой взгляд устремился на Акши, самого старого и наимудрейшего из старейшин.

– Мы хотим, чтобы между нашими народами, Арками и людьми, воцарился мир, коего не было много тысячелетий. Тысячелетий ошибок и разногласий между нашими народами. Мы вправду желаем этого. Возможно не все, но многие. Но также мы смотрим в будущее и видим, что однажды мы уйдем в вечность и наши места должен кто-то занять.

Акши замолчал, переглядываясь с братьями, а затем продолжил:

– И мы хотим, чтобы именно ты, брат Люцифер, занял место того из нас, кто первый встретится с вечностью!..

С той встречи со старейшинами прошло еще несколько дней, а я так и остался в нерешительности, хоть тогда и сказал им, что согласен принять такую честь. Сейчас же я не был в этом уверен. Не уловка ли это? Не проверяют ли они меня вновь? Я стал забывать о любви и вере. Единственное, что я ощущал, это страх и отчаяние, с которым почти не справлялась еле теплящаяся во мне надежда.

Я был разбит на мириады осколков, подобно зеркалу. В каждом из этих осколков был кусочек моей души, твердящий о чем-то одном. И сейчас они в один голос предлагали мне разные решения. Но есть ли у меня мое собственное решение?

– Мы всегда будем с тобой, брат? – услышал я в своей голове чей-то голос. – Мы будем с тобой до конца, первый из Отрекшихся.

И лишь сейчас я понял, что этот голос говорил только со мной, что больше никто его не мог слышать. Что обладатель этого голоса так же, как и я, мог скрывать свой разум от остальных братьев и сестер. Еще один отрекшийся?

А затем в голове зазвучал гомон голосов; казалось, что их не десятки, а сотни:

– Время придет, первый из первых! Мы сделаем то, что должны! Мы предупредим тебя, брат! Мы пойдем за тобой!

В это мгновение я понял, что я не один. Нас много, и все вместе мы можем исправить ошибки своего народа…

– Мы пойдем за тобой!..

Глава 2. Предательство Иуды

В преддверии Войны Грехов. Далекое будущее.

На материнском корабле Арков.

Люцифер, один из братьев.

Все прошедшие дни я словно блуждал во сне, на грани между иллюзорными видениями и явью. Я так сильно погрузился в собственные воспоминания обо всем, что произошло и так сильно переменило мой обычный ход жизни, что перестал отличать истину ото лжи.

Были ли те голоса в мой голове на самом деле – или это лишь плод моего воображения?

Я не знал верного ответа. Голоса больше не проявляли себя, а я даже не мог дать им знать, что готов, и был бы рад услышать их вновь. Лишь тишина, расщепляющая мой рассудок. Мне казалось, что что-то истинное, светлое, то самое, что позволяло мне жить – покинуло меня.

Тем не менее, сами сны становились лишь ярче. Они обретали смысл, наполнялись формами и красками, становились настоящими, живыми. Каждый раз при пробуждении я еще долгое время не мог позволить себе отринуть иллюзию и предавался исцеляющей мою душу дремоте.

И все же я был одинок…

Старейшины дали мне время на раздумье, но я и сам не знал, о чем именно я должен был думать. Все расплывалось в дымке. Принять их решение и стать верным братом и наставником для собственного народа? Или же предаться искушению того плода, что я вкусил? Я не мог выбрать…

Не мог решиться на выбор.

Но с каждым днем грезы о светлом будущем, о всех чувствах, что я познал с помощью Регины, воспоминания о таинственных голосах таких же, как я, Отрекшихся братьев становились менее четкими и уже казались столь далекими и нереальными, словно их и не было вовсе. С каждым новым днем я все лучше понимал, что у меня есть лишь один путь: стать равным среди тех, кого я раньше звал старейшинами.

И в тот день, когда я еще предавался сладостному сну, а меня грубо потревожил мой брат Септимус, я принял решение во благо собственного народа. Я открылся им и впервые за долгое время почувствовал облегчение. В то мгновение я был счастлив, словно ребенок. В то мгновение я был готов принять свои новые обязанности и был готов стать путеводной звездой для своих братьев и сестер.

Я смотрел добрыми глазами на вечно хмурого Септимуса, даже не понимая самого чувства, что он испытывает по отношению ко мне. Я пошел ему навстречу, будто за моей спиной появились крылья. А он – я сам увидел это в его мыслях, – был искренне удивлен моим преображением. В его мыслях впервые за долгое время появилось спокойствие. Он встал передо мной на одно колено, и я услышал в своей голове его звонкий голос, приумноженный тысячей других голосов моих братьев и сестер, что наблюдали за мной через наши общие мысли:

– Мы рады возвращению, брат!

– Мы рады видеть твое возвышение!

– Мы рады знать, что у нас есть светлое будущее!

Я был счастлив и воодушевлен. Это был тот самый момент, который нельзя пережить дважды. Новая веха истории – моей личной и всего моего народа. Если у меня и были какие-то сомнения насчет той должности, что мне предрекли, то теперь их не стало вовсе.

– Я рад быть частью вас, братья и сестры! – произнес я всем Аркам, до которых мог дотянуться своим разумом. – Я стану вашим путеводным светом, чтобы мы вместе нашли свой дом!

И за моей речью последовала бурная радость чуть ли не всего моего народа, а также и старейшин – я чувствовал их и знал, что они тоже видят мой триумф, знают о моем очищении и принятом мною решении.

Мой народ ликовал, и я вместе с ним!..

Но вместе с этим воодушевлением мое сердце пронзила игла. Будто перед моими глазами проплыло то, к чему все придет на самом деле.

К разрушениям! К хаосу! К вымиранию…

Мне пришлось скрыть эту боль вместе с так же неизвестно откуда нахлынувшими воспоминаниями о странных голосах и Регине.

«Я была рада вновь тебя увидеть, Люциус» – ее голос в моей голове.

Меня вновь начало разрывать на части. В моей душе появилось сомнение намного глубже того, что было раньше. Возникли вопросы, которые я сам себе прежде не задавал.

Почему именно я?

Что стало с другими Отрекшимися?

Для чего я нужен старейшинам?

– Мой брат! Люцифер! – голос Септимуса, словно стрела, разрезающая сам звук, выудил меня из собственных мыслей. – С тобой все хорошо?

Я чувствовал в нем обеспокоенность. Я понимал его чувства, не то, что он сам. И тем не менее, мне пришлось унять свой разум, не позволяя другим дотронуться до тех мыслей, что сейчас пронеслись в моей голове. Это лишь мимолетная слабость.

Я буду сильнее! Я стану сильнее!

– Все в порядке, брат Септимус! – произнес я, хотя обращался сразу ко всем обеспокоенным Аркам. – Я долго пребывал в собственной темнице и, как оказалось, не был готов вновь услышать вас всех. Но теперь я готов!

Теперь я точно был готов!..

* * *

Иуда, один из братьев.

Я, как и все мои братья Отрекшиеся, наблюдал за тем мнимым и наигранным триумфом Первого из Первых, Люцифера. И все мы не могли понять, что именно заставило избрать его этот путь. Путь, полный лжи и обмана, навязанных ему старейшинами. Мы пытались достучаться до его разума, чтобы хотя бы шепотом дать ему знать, что мы все еще вместе с ним. Скрываясь в тени от зорких и жестоких глаз старейшин, мы выжидали момент.

Наш план был разработан уже очень давно, и мы верно следовали ему, выверяя все краеугольные камни нашего замысла, чтобы не было ни малейшего шанса на ошибку. Ведь любая ошибка привела бы к полному провалу всей миссии. Одна жалкая оплошность могла истребить наш новый вид «зрящих истину», которых старейшины нарекли Отрекшимися.

И вот прямо сейчас, когда мы собирались вступать в фазу активных действий, само мироздание было против нас. Хотя нет, не мироздание… это старейшины почувствовали угрозу и предприняли чрезвычайные действия, пошли в контрнаступление. Мы не были готовы к такому повороту событий, но теперь откладывать собственный замысел было нельзя. Действовать требовалось именно сейчас и ни мгновением позже.

Но как дать знак тому, кто был основой всех наших планов, если мы не могли даже связаться с ним. Я понимал, что сами старейшины сейчас защищают его от воздействия извне. И мне нужна была идея.

– Начинаем! – произнес я собратьям, коснувшись своим разумом их мыслей.

И они ответили мне полной готовностью к действиям.

Либо мы выиграем нашу войну, либо проиграем. Самое главное – уберечь Люцифера. Он должен выполнить свою миссию, и я ему в этом помогу, хочет он того или нет.

Арки никогда не были воинственным народом, они всегда действовали исподтишка, привлекая людей в свои коварные замыслы, делали все их руками. Те времена давно канули в Лету. Но я еще помню их и прекрасно знаю, за что сражаюсь, а вернее – за кого. Время людей еще не подошло к концу, и я подарю им хотя бы маленькую надежду.

Чтобы жизнь могла продолжаться – всегда требуется жертва.

Я стану этой жертвой!

– Командир? – услышал я голос Каина. – Что-то изменилось в наших планах?

– Нет, вы продолжаете так, как и было задумано. Мне же придется чуть-чуть подправить ход событий!

– Что ты планируешь делать, Иуда? – послышался испуганный голос Авеля.

– Вы разве не помните мою историю? – я улыбнулся. – Естественно, мой долг – в предательстве.

– Иуда?

– Делайте все, как и было задумано! Не позвольте Люциферу погибнуть! Он должен исполнить предначертанное! Достижение цели важнее, чем цена, которую придется заплатить!

После этих слов я закрыл свой разум от остальных Отрекшихся и влился в общий разум народа Арков. Увидел, что Люцифер уже стоит перед старейшинами. Они почитают его. Но это лишь ложь, очередная ложь старейшин. Они никогда не захотят лишиться всего, что у них есть. И это ликование бывшего некогда моим народа... Слепые фанатики!

Мои ноги сами несли меня к залу старейшин, и я уже знал, что должен сделать, что должен сказать. На пути мне встречались Арки, бывшие братья и сестры. Они не обращали на меня внимания, все были заинтересованы лишь в том, чтобы лично поприсутствовать на знаменательном событии, почти на коронации. И их всех несло в ту же сторону, что и меня.

Ближе к залу старейшин образовался затор, и мне пришлось протискиваться между телами моих «слепых» братьев. Они даже не думали возмущаться, но я уже почувствовал, что мое приближение не осталось незамеченным. У самого портала, ведущего в зал, меня повстречали стражи с неизменными шестами в руках, на верхушке которых горело синее, не обжигающее наших тел пламя. Но оно и не должно было обжигать, оно лишь ослабляло разум до той степени, чтобы любой Арк мог управлять телом виновного силой собственной мысли.

Времени на них у меня не было, и лишь подходя к ним, я влез к ним в головы и послал первое яркое воспоминание, сильное чувство из тех, что пришло мне на ум – страх. Воспоминание о миллионах умирающих, их воплях, криках, молитвах и неумолимом страхе тех, кто еще не был заражен страшной болезнью. Стражи не были готовы к этому, и потому их грузные тела попросту осели на пол, а вместе с ними упали и все те Арки, что находились рядом и хоть чуть-чуть, но смогли почувствовать эти страшные воспоминания лишь из-за того, что были сильнее всех связаны разумом со стражами.

Я прошел мимо тел и почувствовал, как на мой разум началось сильное давление. Настолько сильное, что от боли я упал на колени. Пересилил себя и поднялся, продолжил идти, пока передо мной не появились старейшины, а над воздушной платформой посреди зала, прямо над кристаллом, висел прямо в воздухе Люцифер, и его объял ореол из яркого слепящего света.

– Теперь ты, брат Люцифер, наш иерарх! – прозвучал голос Акши. – Ты будешь первым, кто возглавит весь наш народ на пути к светлому будущему!

Арки на трибунах упали перед Люцифером на колени. Стоять остался лишь я, взирая на первого в народе Арков иерарха за последние тысячи лет, короля среди всего народа. И даже я на мгновение стал счастлив, как никогда в жизни. Я был счастлив за своего брата!

И все материнские корабли огласил лишь один общий радостный крик:

– Хвала иерарху Люциферу!

Это и вправду был его триумф!..

* * *

Люцифер, иерарх всех Арков.

Я и не мог помыслить об этом. Я даже не мог себе такого представить!

Старейшины и не собирались делать меня одним из них, они решили возвысить меня даже над самими собой. Они позволили мне стать гласом всего моего народа, лицом всех Арков, их единственным, но не последним, иерархом.

Я возвысился, как физически – находясь сейчас посреди зала старейшин, чтобы каждый мог воочию видеть своего правителя – так и духовно. Меня будто наделили новыми, неведомыми для меня ранее силами. Казалось, что одним взмахом руки я мог покорять саму бесконечность космоса, а взмахом другой руки разрушать планеты, что встанут на моем пути.

– Хвала иерарху Люциферу! – громогласным кличем всех Арков пронеслось эхо их голосов в моей голове, и я чувствовал их безудержную радость, и сам был рад. Как жаль, что я не мог показать им саму суть эмоции, что они сейчас испытывали. Они бы не поняли ее, остались растерянными – и в то же время были бы счастливы, как никогда.

Я стал королем среди собственного народа, как назвали бы это люди. Мог ли я об этом помыслить? Конечно же, нет. Не мог даже представить!

И вот настал тот самый момент, когда даже нереальные мечты осуществляются в одно мгновение. Я признаюсь честно, что в этот момент я даже толком не смог бы описать все чувства, что испытывал, но кроме радости, могу точно сказать, я испытал чувство блаженства.

– Мы верим, что твои помыслы будут честны по отношению к своему народу, иерарх, – отозвался у меня в голове голос Детриеля. – Мы верим, что даже после нашего ухода ты будешь править мудро, Люцифер.

– Конечно, буду! – отозвался я в ответ и почувствовал, как все Старейшины благословили меня и, как выражаются люди, вздохнули полной грудью от облегчения, понимая, что сделали правильный выбор. Я почувствовал, как они гордятся мной.

– До самого конца, нашего или твоего, мы будем тебе верными советниками, Люцифер, – прозвучал голос Акши. – Мы поможем тебе справиться со всеми трудностями, что выпадут на твою долю, и вместе с тобой разделим радость побед.

Я был благодарен им. И они это почувствовали…

А после я ощутил какое-то волнение в пространстве. Чувство необъяснимой тревоги, опасности. Что-то явно шло не так, и я чувствовал это всем своим духом. Волна непонятной энергии прокатывалась по залу старейшин, сталкивалась с препятствиями и резонировала от них, отдаваясь странным эхом послевкусия. Я почувствовал страх… и боль… и… наслаждение?

Я обернулся и посмотрел вниз, на одну из платформ, где должны были стоять стражи и рядовые Арки. Теперь же там просто лежали их бесчувственные тела, а над ними будто возвышался один-единственный Арк. Первое что я почувствовал в нем – полное отсутствие… чувств. Не потому, что их не было, а потому, что он тщательно скрывал их от окружающих братьев и сестер.

«Такой же, как я, Отрекшийся!» – промелькнула беглая мысль в моем разуме.

Я сам испытал некое волнение и страх, но вместе с тем и искреннюю радость. Это был первый Арк, кто мог полностью понять все мои чувства и эмоции, понять меня самого.

Он устремил свой взгляд на меня, я почувствовал это, так как меня будто пронзили иглой. Наши глаза встретились и он… улыбнулся мне.

– Хвала иерарху Люциферу! – произнес он лично для меня, никто другой не мог этого услышать. – Но не обманывайся, брат. Все это лишь спектакль.

Во мне было сильно желание ответить ему, но от волнения я даже не смог подобрать нужных слов, да это и не потребовалось. В следующую же секунду время в зале старейшин будто остановилось, яркий свет самих звезд померк, и все погрузилось в полумрак. Сам воздух стал вязким, удушающим, а в пространстве появились новые, очень сильные эмоции гнева. Этот гнев, будто вспышки молний, разлетался по всему залу, настойчиво пытаясь добраться до своей единственной цели.

– Как ты посмел явиться сюда, изменник?! – вскричал Ромул, но я почувствовал, что старейшина пытается скрыть свои слова от меня и направить их так, чтобы его могли услышать лишь сам «изменник» и остальные старейшины. Впрочем, почти сразу он все же приоткрыл свои мысли и другим Аркам:

– Стражи, схватить предателя!

– В этом нет нужды, о старейшина, – произнес Отрекшийся. – Я прибыл к вам по собственной воле, поделиться страшной тайной, что долго таил в себе, но так и не смог с ней смириться.

– По какой же причине мы должны довериться тому, кто утаил свое происхождение от совета и столь долгое время скрывал его? – вмешался Исну. – Такого, как ты, нужно немедленно предать забвению!

Я почувствовал безудержную радость, исходящую от Отрекшегося. Он не скрывал своих эмоций лишь от меня. Его забавляла сама ситуация. Он был силен волей и знал: что бы ни произошло, победа будет на его стороне. А после промелькнуло у меня в голове и его имя – Иуда...

– Вас хотят предать! – закричал Иуда так сильно, чтобы как можно больше Арков смогли услышать его слова и передать остальным. – Ваши собственные братья готовят саботаж с целью гибели ваших прекрасных старейшин и всех, кто останется неверен новому режиму власти. Они хотят достичь свободы мысли! Они хотят мира с людьми, вашими заклятыми врагами, что уже однажды прогнали наш народ с родной земли! И буквально сейчас они готовятся к тому, чтобы привести свой план в исполнение!

Все то время, пока Иуда открывал остальным Аркам глаза на происходящее, он активно жестикулировал, поворачивался то к самим старейшинам, то к каждой из трибун зала, то и вовсе обращал свой взор ко мне. Такая манера общения была присуща лишь… людям.

– Будь готов, брат Люцифер! – услышал я шепот Иуды в своей голове. – Никогда не верь старейшинам, они преследуют лишь одну цель – собственное самосохранение. Они всегда считали себя выше остальных Арков и никогда не гнушались использовать тысячи наших собратьев, отдавая их жизни на свои бессмысленные затеи. Совсем скоро все начнется, и для нас, Отрекшихся, главная цель – спасти тебя, иерарх!

– Продолжай, брат Иуда, – тем временем заговорил старейшина Керуа. – Расскажи нам все, что знаешь, и мы примем это во внимание во время суда над тобой.

Но Иуда лишь рассмеялся в лица старейшин и произнес:

– Бум!

Материнский корабль тряхнуло от прозвучавшего сильного взрыва, а за ним последовали еще один, и еще. В зале старейшин началась неразбериха, всюду зазвучали сигналы тревоги, Арки разбегались в разные стороны, а стражи пытались установить порядок, стараясь оградить старейшин от того чувства, что сами не могли объяснить.

От страха.

Мой ореол погас, и я медленно начал спускаться к центру зала, концентрируя все свои силы, чтобы не упасть. В связи с разнообразием звуков, ощущаемых мною эмоций и собственными страхом и волнением, контролировать силы оказалось тяжело.

– Время пришло! – услышал я голос Иуды.

Следом за голосом Отрекшегося я почувствовал сильную волну, точно исходящую от старейшин. Они пытались сломать мой хрупкий барьер, проломить его и смести меня вместе с ним. Я отчетливо ощутил, что их ярость становится уже не просто эмоцией, но вполне материальной силой. Разум запылал такой болью, что в глазах помутнело.

Что-то подхватило меня, а после я почувствовал сильный толчок, парение и сильный удар, будто меня пришибли к полу чем-то, раз в десять тяжелей меня. Сознание покинуло меня, но напоследок я услышал сразу несколько голосов, правда, так и не смог разобрать их хозяев:

– Вы должны уберечь его всеми силами, что только у вас есть!..

– Иерарх, не бойтесь, мы обязательно выручим вас…

– Братья и сестры, нашего новоиспеченного иерарха похитили, мы должны спасти его и отыскать виновных!..

– Иуда, куда ты?..

– Рад был помочь тебе снова, иерарх! Думаю, нам еще предстоит увидеться вновь!

– Остановите их!

– Поймайте изменника!

– Я задержу их! Идите!

– Доставьте Иуду ко мне живым!

– Люцифер должен выжить!..

* * *

Авель, один из отрекшихся.

Все произошло так быстро и столь неожиданно, что мне, наверное, не хватит даже слов, чтобы описать все произошедшие события. Знаю лишь точно, что мы с Каином не зря последовали за Иудой. У него был слишком безумный план, в который он решил никого не посвящать.

Выкрасть новоиспеченного иерарха прямо из зала старейшин под пристальными взглядами как самих старейшин, так и стражи... Дерзко, ничего не скажешь.

Инсценировал собственное предательство перед нами, будто решил сдать все движение Отрекшихся, которое сам и создал. Обманул старейшин, а в назначенный момент, когда прозвучали взрывы, полностью открыл свой разум всем, кто собрался в зале. Они увидели истинный страх, настоящее отчаяние, почувствовали разрушение всем естеством. Даже старейшины не смогли сдержать этой мощной волны. А потом, воспользовавшись замешательством, он взял управление одной из платформ в свои руки и поймал так же повергнутого в шок Люцифера, падающего с той точки, где он еще недавно находился, защищенный ореолом старейшин.

Мы с Каином прибыли как нельзя вовремя. Замешательство подошло к концу, и Иуда силой вытолкнул Люцифера в нашу сторону, а сам остался задержать наших преследователей. А ведь я даже не успел попрощаться с ним. По крайней мере, я буду помнить о твоей жертве, Иуда, до тех пор, пока жив.

Люцифер был без сознания, и нам с Каином пришлось напрячь силы, пока мы транспортировали его тело к ближайшему пункту сбора наших сил. Прежде, чем мы покинем материнский корабль, оставалась еще одна цель – последняя фигурка старых богов.

Южный и северный проходы к сокровищнице были уничтожены взрывами, а центральный к моменту нашего прибытия был расчищен от стражи. Все же нам помогали сами эмоции, что мы смогли впитать в себя. Остальным Аркам было не понять этого. Да, этому можно было научиться, «перенять опыт», как говорил Иуда. Но на это нужно потратить уйму времени. Лишь такие, как я и Авель, Отрекшиеся и, конечно же, Первый-из-Первых, учились новым чувствам значительно быстрее наших братьев и сестер.

По пути мы видели бесчувственные тела стражей, они еще не скоро придут в себя, но когда придут – явятся по наши души прямо в сокровищницу. И самое страшное было то, что у нас не было оружия, кроме тех сил и эмоций, что мы приняли в себя. Если завяжется бой, а старейшины дадут стражам ментальную защиту – мы окажемся бессильны.

Если же говорить о произошедших взрывах, то тут постарались наши братья Отрекшиеся. Мы очень долгое время скрывались среди собственного народа, готовились к исполнению наших замыслов, планов, что создал Иуда. Братья заставили перегреться двигатели, что находились прямо под северным и южным проходами к сокровищнице, а также привели в исполнение протокол «Забвение» в архиве материнского корабля. Этот протокол используется только в случае гибели материнского корабля, чтобы нашим врагам не достались наши же технологии. Сейчас предосторожность старейшин сыграла нам лишь на руку. Три взрыва прозвучало последовательно друг за другом, посеяв панику на материнском корабле.

Я часто задумывался: а что, если и на оставшихся восьми материнских кораблях есть такие, как мы? Что станет с ними… или уже стало? Тогда Иуда сказал, чтобы я не думал об этом. Но мысль так и не отпустила меня. Я всегда волновался за тех, кого даже никогда и не знал. Боялся, что мы теряем верных нам братьев и сестер, которые могли бы помочь нам в достижении нашей цели.

– Сосредоточься, Авель! – прорычал Каин. – Мне не по силам одному нести Первого-из-Первых.

Я быстро сконцентрировался на силе и облегчил труд Каина. Как, оказывается, легко потерять сосредоточенность, блуждая по собственным мыслям. Так легко, что я даже забыл поддерживать свои силы.

– Извини, Каин.

Он что-то пробурчал, и мы пошли дальше. Правда, продвигались мы слишком медленно, и это начинало меня настораживать. Всюду орали сирены, а пространство впереди нас то окрашивалось в красный цвет, то вновь погружалось в полумрак. Я почувствовал, как где-то позади нас все ближе подходят Арки. И, к сожалению, не наши союзники. Нас нагоняли.

– Мы уже близко, – произнес Каин. – Поднажми, Авель. А я подам знак нашим, чтобы прикрыли.

Но было уже поздно. Сзади послышался резкий свист, и маленькая игла вонзилась мне в ногу, я тут же потерял контроль и упал на пол, не в силах двигать ей. Ее парализовало, пока на время, но и этого достаточно, чтобы замедлить нас. А вот если в меня попадет еще две иглы – меня ждет встреча с пустотой.

– Уноси его! – крикнул я Каину. – Я попытаюсь их задержать!

И в этот момент вновь раздался резкий свист, и я почувствовал, как вторая игла впилась мне в спину.

Неужели мой конец близок?

Перед собой я видел лишь гладкий пол, а где-то вдали отдаленную тень – это удалялся Каин, превозмогая себя и унося бесчувственное тело Первого-из-Первых. Я должен им помочь уйти. Они должны уйти!

Если они не уйдут, тогда ради чего мы сражались? Ради чего это все?

Я почувствовал, как приблизились стражи. Они были совсем рядом. И тогда ярость, клокочущая внутри меня вместе со страхом неминуемой смерти, вырвалась, разносясь по коридору яркой вспышкой, ослепляя наших врагов, парализуя их, уничтожая само их естество. Я уже готовился праздновать свою победу…

Нет! Что это? Почему это не подействовало?

Стражи будто и не почувствовали те эмоции, что я выпустил из себя.

Просвистела третья и последняя игла. Я перестал чувствовать что-либо. Я обращался в пустоту. Я сам становился пустотой.

И из пучин собственного забвения я услышал, как сильный голос шептался с братьями:

– Убейте иерарха! Его смерть лишь укрепит волю нашего народа в полном уничтожении человеческой расы! Отрекшиеся, сами не зная того, сыграли нам на руку, а заодно и погубили самих себя!

Звуки стихли, свет померк, а мой дух, распадаясь на бесчисленные искры света и растворяясь в пустоте, в последний момент перед вспышкой отозвался в разумах каждого моего собрата диким воем и ощущением утраты.

Меня, Авеля, одно из братьев-Отрекшихся, больше не стало. Я сам стал пустотой…

* * *

Люцифер, иерарх-предатель.

Этот был крик… словно сама Вселенная возмутилась какой-то несправедливости. Яркий, громкий, тот, что режет слух и разрывает на части разум. Он, кажется, прозвучал в каждом затаенном уголке космоса и, будто молот по наковальне, отзвучал в моей голове. Это отчаяние, страдание и… чувство свободы.

Я пришел в сознание резко, будто меня выдернули из-под толщ воды одним единым махом. И с первых же секунд не мог понять, что происходит. Всюду царила какая-то неразбериха. Кажется, одни Арки отбивались от других, и с наскока я не мог разобрать, где стражи, а где Отрекшиеся. Я слышал свист игл, которые стражи отчего-то называли «Парадокс». Они впивались в Отрекшихся, и те падали один за другим на пол, кто обездвиженный полностью, кто частично, а кто – и вовсе покинув этот мир навсегда. Сами же Отрекшиеся отбивались лишь псионной силой, но выходило это у них до ужаса плохо. Силы были неравны.

Мы находились в каком-то куполообразном помещении, посреди которого над небольшим пьедесталом висела прозрачная сфера, в которой находилась какая-то… фигурка?

– Я рад, что ты пришел в сознание, Первый-из-Первых, – подскочил ко мне один из Арков-Отрекшихся. – Я – Каин. Я один из тех, кто помог тебе сбежать от власти старейшин. Наш глава Отрекшихся, Иуда, наверное, погиб, когда вызволял тебя из зала старейшин, а брата Авеля мы потеряли, доставляя тебя в хранилище. Нам срочно нужно действовать дальше, но без тебя мы не можем двигаться дальше.

– Почему именно я? – удивительно, но это был единственный вопрос, который волновал меня в данный момент.

Казалось, что Каин крайне удивлен и… даже напуган. Он оказался обескуражен моим вопросом.

– Ты первый, кто обрел связь за все эти долгие годы.

– И что это значит?

– Прошу тебя, Люцифер, у нас совсем нет времени, – Каин все время оглядывался посмотреть, как идут дела в коридоре, ведущем к хранилищу. Он понимал, что силы братьев-Отрекшихся угасают слишком быстро, и времени почти не осталось. – Ты должен взять эту чертову фигурку! За все долгое время ты первый Арк, кто чувствует связь с предметами! Ты – единственный, кто может вынести эту фигурку отсюда!

И я поверил ему. Поднялся на еще слабые ноги и при поддержке Каина дошел до пьедестала. Протянул руку – пальцы свободно скользнули сквозь мембрану сферы – и коснулся фигурки морской звезды.

Мое тело пронзила молния, и я будто покинул его. Меня унесло за мириады световых лет от материнского корабля, да и вовсе далеко-далеко от того временного промежутка в прошлое… или будущее?

Я увидел планету, землю, растения, живые организмы. Устремился сознанием к центру ядра и остановился. Всюду царили лишь непроглядный мрак и тишина, что резала звоном слух. После далеко перед глазами мелькнула маленькая искра, становясь все больше, разрастаясь в геометрической прогрессии и становясь все ярче. И этот слепящий свет произнес:

– Не сейчас-с-с… У нас еще будет время-а-а… Освободис-с-сь…

И свет погас!..

– Все кончено, иерарх! – в его голосе теперь появилась усмешка.

Передо мной стоял Иуда, я был в этом уверен… но это был не он. Его разум подавили, и передо мной стояло лишь тело, марионетка в руках старейшин.

– Твоя судьба предрешена, Люцифер. А ведь ты мог стать иерархом всех Арков. Взамен ты отдал самого себя неправому делу и поддался заблуждениям этих Отрекшихся. Тебя ждет лишь погибель!

Мы были одни, не считая тел павших Отрекшихся. Все они были мертвы, а их души отправились в пустоту. Правда, я так и не смог увидеть среди тел Каина и еще пары его собратьев, кого я ощущал еще буквально несколько мгновений назад… а сколько вообще прошло времени, пока я был во власти этой фигурки?

Фигурка! Я все еще сжимал маленькую фигурку морской звезды в кулаке. Она казалась ледяной на ощупь и одновременно грела руку, будто придавая мне сил.

– Все тебя предали! Все тебя покинули! А ты сам стал лишь разменной монетой в руках враждующих сторон. Ты знаешь свою судьбу, и прежде, чем ты погибнешь, мы хотим знать, что ты увидел, коснувшись Морской Звезды.

– Я…

Слова не шли на ум. Мне нечего было рассказать. Какая-то планета? Яркий свет, что говорил со мной? Как это вообще может быть важно?

И тут я почувствовал нечто странное: потоки сил изменились, и я почувствовал разум Иуды, совсем тихонько, но почувствовал его… и захотел, чтобы он смог вырваться из власти старейшин. Хотел, чтобы он сказал мне то, что должен был сказать.

Фигурка в моей руке источала какую-то неведомую мне раньше энергию и произошло невиданное. Разум Иуды прояснился. Я понимал, что это лишь на время – но это маленькое чудо произошло!

– Люцифер, поторопись! – закричал он. – Используй Морскую Звезду и беги!

И разум Иуды вновь угас под ментальным ударом старейшин.

– Нет! Не смей! – закричали они.

В руках Иуды появился иглометатель «Парадокс»… и тут же две иглы просвистели и впились мне в грудь. А третья летела следом…

Я понимал, что вот-вот отправлюсь вслед за Отрекшимися, что пожертвовали своими жизнями ради меня, хотя так и не мог понять, в чем заключалась моя ценность для них. Мои мысли заволокло воспоминаниями, что я позаимствовал у Регины. Долг. Жертва. Высшая цель…

Перед моими глазами возникло ее лицо, улыбка и голос:

– Я была рада вновь тебя увидеть, Люциус…

Меня охватила приятная теплота, и я так и не почувствовал, как в мое тело впивается последняя, смертельная игла. Весь мир растворился вокруг меня, а потом я увидел лицо Регины вновь. Испуганное. Встревоженное. Озадаченное.

Я упал без чувств на пол и провалился в забытье.

Сквозь туман я слышал ее голос, произносящий слова, смысл которых я так и не смог понять до конца:

– Помогите мне! Он здесь! Помогите!...

Глава 3. Секрет Морской звезды

Спустя мгновения, на крейсере Объединенного Человечества.

Регина Малой, предводитель оставшихся людей.

– Это и есть он? Люцифер? – голос Евы жужжал прямо над ухом.

Я же пока что не могла до конца осознать то, что произошло. Буквально несколько мгновений назад я просматривала отчеты с других крейсеров и разговаривала все с той же Евой, а заодно и Исинкой, обсуждая наши дальнейшие действия – как передо мной просто из воздуха материализовался Люциус. Его лицо было удивленным и… будто бы отсутствующим. Спокойным даже, сказала бы я.

- Регина? – произнес он несколько удивленно, и я даже не уверена, вправду ли он увидел меня, или просто принял, как плод собственного воображения, перед тем, как провалился в забытье.

Его тело лежало у моих ног, а я все никак не могла прийти в себя.

Что произошло? Почему он оказался здесь? Что с ним приключилось?

Ева первой склонилась над ним и попыталась привести в чувства, но у нее ничего не получилось. Затем она попробовала использовать ту связь, которой научилась еще очень давно, когда лично общалась с союзными Арками. Но и это не принесло успеха.

– Регина, я не чувствую его, – глухо прозвучал ее голос. – Такое чувство, будто сейчас его разум находится слишком далеко отсюда. Так далеко, что я даже не могу достучаться до него. Если бы я не была уверена в том, что он все еще жив, я бы предположила, что он умер.

Умер…

Эта мысль привела меня в чувство. Ноги мои подломились, и я упала на колени перед Люциусом. Его лицо оказалось близко, даже слишком близко. Это спокойствие. Я помнила наши встречи с тобой, Люциус, но никогда не видела даже тени того спокойствия, что видела сейчас. Именно в этот момент я поняла, что однажды тебе придется переступить через себя, чтобы взвалить на свои плечи беды не только людей, но и чуть ли не всего мира. От этого стало страшно… и, на удивление, спокойно.

А еще я видела в твоем лице мудрость. Понимала, что все решения, что предстоит тебе принять, будут нести основы, что уже заложены в тебе сейчас. Уверена, что ты всегда будешь полагаться на совесть и выбор собственного сердца.

– Регина! – меня в чувство привела пощечина, что ожгла мне щеку.

От неожиданности я даже вскрикнула, но мысли прояснились. На секунду зло посмотрела на Еву, но увидев ее взволнованное, даже встревоженное лицо, лишь кивнула, одними губами произнеся: «Спасибо».

– Не знаю, что происходит, но он удаляется от нас.

– Что это значит, Ева?

– Что-то заставляет его отказаться от жизни, утягивает дальше в пустоту.

Ева не знала, что происходит, и я отчетливо видела это по ее эмоциям. Она не могла ему помочь, хотя приложила бы для этого все свои силы.

Отчего-то это вызвало на моем лице улыбку. Смешно. Ева никогда не знала Люциуса. Лишь слышала о нем от меня, и, я скажу, не всегда только хорошее. В некоторых наших диалогах она даже удивлялась, как я могла работать с этим… чудовищем. Но, увидев его сейчас, зная, кем он будет в будущем – хотя само понятие времени стало бессмысленным – она от всего сердца желала его спасения. Сказывалось ее общение с представителями расы Арков в далеком прошлом, когда она доверяла им, когда они были ее лучшими друзьями… ее семьей.

Я слишком устала. Почему-то это осознание пришло ко мне лишь сейчас. Поняла, что любая стрессовая ситуация вгоняет меня в блуждания по собственному разуму. Воспоминания, мысли, невысказанные слова. Люциус сейчас, скорее всего, умирает. А что делаю я? Размышляю, но вовсе не о том, о чем нужно.

Мои очередные мысли прервал голос Исинки:

– Мисс Малой, я засекла аномальное излучение, исходящее из нашего старого друга. Излучение довольно сильное. Но, судя по моим данным, оно исходит из маленького предмета внутри Арка или находящегося на его одежде.

Предмет?

Ну, конечно!

Как я могла быть такой дурой?!

Вот она, тайна могущества Люциуса! Вот поворотный момент в его истории. Прежде, чем оказаться в прошлом, он покинул материнский корабль Арков, но не один, а вместе с одной маленькой фигуркой…

– Что ты делаешь, Регина?

– У него должна быть фигурка! – неожиданно для самой себя крикнула я и принялась искать в карманах и складках одежды этот таинственный зооморфный артефакт. – Именно она влияет на него! Мы должны найти ее, пока не окажется слишком поздно!

Ева тут же поняла мою мысль и принялась помогать мне, пока мы не проверили всю одежду Люциуса, однако так ничего и не нашли. Неужели фигурка находится внутри него?

– Регина? – голос Евы прозвучал взволнованно.

– Ты нашла? – я посмотрела туда, куда указывала экс-Гумилева.

И меня пробрал пот. Моя мысль оказалась верной. Маленькая фигурка, изображавшая морскую звезду, находилась прямо внутри прозрачной ладони Арка. Артефакт будто пульсировал, окрашивал голубоватые вены Люциуса в оранжевый цвет, а затем возвращал к исходному.

– Что… что мы будем делать, Регина?

Решение появилось в моей голове незамедлительно:

– Мы должны извлечь фигурку, пока не потеряли его.

Ева согласно кивнула и тут же принялась отдавать приказания Исинке, чтобы та собирала всех наших лучших медиков, так как, возможно, потребуется помощь каждого из них, а также готовила операционную.

Я же приложила все свои силы и смогла дотащить тело Люциуса до дивана, где и уложила его в ожидании специалистов. В голове так и крутились мысли…

«Ты обязан выжить. Я ведь помню все, что ты успел сделать и только планировал сделать для всего мира. Ты должен довести начатое до конца!»

Тем временем фигурка морской звезды продолжала пульсировать в ладони Люцифера…

* * *

Где-то очень далеко и так давно, что о самом месте и времени-то никто и не знает.

Люцифер.

– Иди на мой голос. Ты ведь слышишь меня?

– Да. Но кто со мной говорит? Или что?

– Я – лишь воспоминание из ушедших времен.

– Почему я ничего не вижу? Только чувствую…

– Все верно, Люцифер. Ты и должен чувствовать. Меня нет, я лишь воспоминание, как я и говорило. Следуй за своими чувствами и тогда ты узришь то, что я хочу тебе показать. Что ты чувствуешь?

– Я?.. Я чувствую тревогу и любопытство. А еще… боль.

– Верно. Эти чувства окружают тебя. Но отринь боль. Она не принадлежит тебе, лишь мне. Твоя же тревога перед неизведанным объяснима. А любопытство… Любопытство – не порок. Это путь к познанию…

– Но что это за место? И все же, кто… или что ты такое?

– Как я и говорило, я лишь воспоминание. Я существую, но вне рамок твоего понимания. Вы, живые существа, проживаете свою жизнь от рождения и до смерти. Мне же ваши рамки неведомы. Я каждую секунду вижу свое рождение и свою погибель. По сравнению со мной ваши жизни и вовсе незаметны.

Это место – пространство для воспоминаний. Моя единственная возможность связаться с тобой и поведать то, что я должно. Этого места нет в вашем мире, его никогда не существовало и не будет существовать. Потому времени у нас мало, а мне еще об очень многом предстоит тебе рассказать, Люцифер.

– Каково твое имя?

– Имя? У меня никогда не было имени. Никто не даровал мне его при рождении. Я никогда не нуждалось в нем. Но вы, мои дети, в разные времена и эпохи давали мне разные имена. Кто-то звал меня Богом. А кто-то даровал мне имя Сердца Мира. Другие назвали меня самой Жизнью. Но все это не мои имена. Они не истинны.

– Почему ты решило говорить именно со мной?

– На твои плечи взвалился тяжкий груз ответственности, и именно я повинно в этом. Ты нашел последний отголосок моей памяти, еще сохранивший мой голос. И только с тобой мне дозволено говорить. Прислушайся к моим словам, Люцифер. Все, что ты знаешь, или еще когда-либо узнаешь – лишь пыль по сравнению с тем, какая истина сокрыта от всех живущих.

Ваш мир погибает, даже если предположить, что он не может погибнуть. Вечный цикл подходит к концу. И мы должны быть уверены, что все случится так, как и должно произойти. Иначе все, что ты знаешь – попросту исчезнет. Меня и тебя никогда не будет существовать, как и всех, кого ты когда-либо знал, или узнаешь.

Тебе ведь известна тайна маленьких фигурок? Тебе известно, что каждая из них – лишь осколок моих воспоминаний? Но многие из них уничтожены. Связи разорваны. Сами фигурки все еще имеют силы, но памяти они больше не имеют. Я не могу говорить с их хозяевами. Прости… ты единственный за последнее время.

Эти фигурки – осколки, что все еще можно собрать вместе. Цельная картина разрушена. Все живые забыли о том, что произошло. Нужно напомнить. Нужно собрать их вместе. Я чувствую, что они уже почти собраны в единое целое. Помимо этой малютки, что ты держишь в руках, не хватает всего лишь одной.

– Малютки? Это ты о Морской Звезде?

– Верно, Люцифер. Именно этот осколок связал нас сейчас.

– А что за последняя фигурка?

– Та, что была утеряна слишком давно, так давно, что даже я сейчас не в силах почувствовать ее. О ней забыли. Она погребена.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

– Я прошу, чтобы ты ее нашел. Прошу тебя, верни ее и собери цельную картину мира. Позволь нам завершить цикл и начать новый.

– Что это за фигурка? Кого она изображает? Каковы ее возможности?

– Это самая могущественная фигурка из всех. Она могла управлять другими Зверями, пока о ней не забыли. Это была фигурка, изображающая… Человека.

– Я уже что-то слышал о ней. Вернее, читал о ней.

– Вы все помните о ней, но отчего-то не верите в ее существование. Кто-то заставил забыть. Кто-то упокоил ее в земле. Нужно найти.

– Но как я смогу ее найти? Где мне искать ее?

– В этом тебе поможет твоя спутница… та, что ты держишь в руке.

– Морская Звезда?

– Ты стал ее хранителем, раз она позволила тебе говорить со мной. Раз она позволила мне говорить с тобой. Она будет твоей до твоего последнего вздоха. Она же и поможет исполнить твою судьбу, Люцифер.

– Хранитель?

– Она выбрала тебя. Она позволила использовать свои силы лишь тебе. Она не будет прислуживать никому, кроме тебя, пока ты не покинешь ее. Никто не посмеет вырвать ее из твоих рук. Она приложит для этого все усилия. Об этом можешь не волноваться. Она исполнит мою волю до конца.

– Силы? О каких именно силах идет речь?

– Морская Звезда с незапамятных времен позволяла воплощать мысли в реальность. Она становилась воплощением благодетели в добрых руках и порождением хаоса в злых. Одна фигурка, олицетворяющая собой Порядок и Хаос одновременно. Слишком могущественная. Слишком опасная. Слишком… требовательная.

Она позволит тебе многое, но за все нужно платить, Люцифер. Каждое твое обращение к ней будет иссушать тебя изнутри. Каждый раз, когда ты будешь просить ее помочь, она будет брать твои жизненные соки для осуществления твоих замыслов.

Но только она способна помочь тебе в этой миссии. Так будь ее хранителем, Люциус, и позволь ей помогать тебе. Идите рука об руку с ней, как верные друзья.

– Почему ты решило, что я справлюсь?

– Я не уверено. У меня нет выбора. Ты последний, кого я могу попросить об этом. И если ты не справишься, у нас не будет будущего. Цикл завершится, но новый так и не начнется. Все, что ты знаешь, обратится в пустоту.

– А что, если я не захочу следовать твоей воле? Что, если то, что сейчас со мной происходит – лишь мое же воспаленное воображение?

– У каждого из живых есть выбор. И только от выбора зависит будущее. Я не могу тебе приказать. Я не могу тебя убедить. Мое дело рассказать. Решать – тебе, хранитель Морской Звезды!..

* * *

На крейсере Объединенного Человечества. Личные покои Регины Малой.

Регина Малой, предводитель оставшихся людей.

Почему он мне не рассказал об этом?

Ведь если что-то угрожало его жизни, он должен был рассказать. Должен был обезопасить себя от смерти. Он всегда просчитывал все на несколько шагов вперед. Он не мог просчитаться.

Он и не просчитался.

Он знал, что должно произойти, и промолчал. Двоякая ситуация. То ли он не сказал, чтобы я поняла все сама, то ли знал, что я сразу приму верное решение. Ох, эта чертова нерешительность!

Чего же ты хотел добиться от меня, Люцифер? Чего именно?

Должна ли я позволить извлечь фигурку из твоего тела… или нет?

И как она вообще оказалась там? Как фигурка без следов внешнего вмешательства могла попасть внутрь тела Арка? Нет никаких свидетельств, что он или еще кто-то поместил ее ему в ладонь.

О, боже… Это сама фигурка выбрала его и осталась с ним.

– Исинка! – закричала я так громко, что голос сорвался.

– Что такое, мисс Малой?

– Операция началась? – мне казалось, что мое сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

– Готовы приступить к началу. Вам есть, что им передать?

От сердца отлегло, а шум в голове исчез.

– Прекратить операцию. Оставьте его в покое. Он сам придет в чувство, как наступит подходящий момент.

– Вы уверены?

– Уверена.

– Я передам ваш приказ хирургам! – прозвучали последние слова Исинки.

Не ошибаюсь ли я? Сделала ли я все верно?

Мне и всему Объединенному Человечеству нужна была эта последняя фигурка. Но вырвать ее прямо из руки Люцифера, осознавая, что, скорее всего, это закончится его смертью… Спасение всего моего рода против спасения одного-единственного Арка. Что для меня окажется важнее?

Ясное дело, я бы выбрала человечество. Но есть более гуманные способы достижения цели. Все же ты был не прав, Люциус. Не всегда достижение цели важнее, чем цена, которую придется заплатить. Иногда, на перепутье, нужно искать третий, незримый путь.

И когда ты придешь в себя, мы успеем поговорить. А в довершение я заполучу фигурку Морской Звезды. Ведь только от нее зависит спасение всего моего рода.

Хотя, стоит признаться, что где-то на задворках собственного сознания я понимала, что фигурка не выбирает Арка просто так. Она делает его своим хранителем. А также я предполагала, что если отнять у хранителя фигурку силой, она перестанет действовать. Мне – и всему человечеству в этот момент – только и не хватало, чтобы лишиться единственной надежды на спасение.

Люциус проснется, и тогда я смогу его убедить отдать Звезду мне.

Не знаю, как изменится сама судьба и временной поток, но эта фигурка окажется в моих руках, чего бы мне это ни стоило.

Хотя нет, Люциус. Это я ошиблась, а ты оказался прав. Достижение цели важнее цены, которую придется заплатить…

Глава 4. Падший ангел

– Не надо, Регина. Уже ничего не вернешь. Нет смысла в этом твоем самобичевании, – Ева пододвинула мне кружку с чаем. Сбоку свисала веревочка с ярлычком. Чай в пакетике, ныне редкость, можно сказать «привет из прошлого», предмет роскоши. – Выпей лучше со мной чаю и просто поговори. Ты не можешь простить его побег?

– Побег? Слабо сказано, – я все же обхватила ладонями теплую кружку и сделала небольшой глоток. Незабываемый вкус. Как вообще можно представить, что однажды этот вкус попросту исчезнет из моей жизни, и сейчас я вкушаю лишь жалкие крохи былого? – Он не просто сбежал, он, Ева, обрек нас на вымирание. Эти фигурки были нашим последним шансом. А что сейчас?

– Не стоит того, Регина. Поверь. Мы выкручивались и не из таких передряг, тебе ли не знать. И сейчас придумаем, как быть.

– Я не об этом даже думаю! – Тепло растекается по телу. Все же, было какое-то странное ощущение после одной кружечки чая. Спокойствие что ли. Возможность отдыха. Возможность разложить все случившееся по полочкам. Структурировать, заархивировать. – Я думаю о том, как я взгляну в глаза всем тем, кто поверил мне и последовал за мной. Я обещала им, что найду выход. Обещала им спасение. Но что сейчас я могу им обещать, если даже не могу спасти саму себя?

– Пожалуйста, – Ева даже немного повысила голос, – не начинай! Мы все в одной тарелке, а значит, не тебе одной расхлебывать заварившуюся кашу. Это наш общий долг. И мы, – она даже выделила это «мы», – справимся вместе!

– Спасибо! – я положила свою ладонь на руку Евы. – Я рада, что сейчас ты рядом со мной. Хоть кто-то готов разделить со мной все эти невзгоды.

Она улыбнулась и достала из-под стола маленькую металлическую коробку. Рисунок с нее практически стерся, но явно угадывались какие-то рождественские мотивы. Легким мановением руки коробка раскрылась, и в ней оказалось овсяное печенье. Всего три штуки, но этого было явно достаточно.

– Откуда ты их достала? – я была искренне рада и удивлена.

– Оттуда же, откуда и чай, – легко ответила она. – Бери, это последние. Все ждала момента, когда они пригодятся. Вот, этот момент настал. Третье разделим пополам.

Я взяла печенье и надкусила его, накрошив. Печенье было мягким, будто его приготовили только что. Но я понимала, что его просто сохранили в специальной капсуле. Все же было приятно окунуться в сладкое прошлое без проблем и с ожиданием какого-то чуда.

– Я думаю, тебе стоит простить его. Ты же сама говорила, что он еще ничего не знает. Скажем так, находится в начале своего пути. Если бы он знал, возможно, он бы все изменил, все исправил. Если бы знал, что натворит, может, вовремя бы опомнился и изменил свою судьбу.

– Может быть, может быть, – я доела первое печенье и запила его чаем. – Это лишь догадки, Ева.

– Я не верю, что без причин кто-то станет сталкивать людей лбами, тем самым убивая сотни и даже тысячи невинных. Я и сама не без грешка, но у меня всегда была цель.

– И у него есть цель, просто он о ней еще не знает.

– Ты ведь работала на него, так чего именно он добивается? Какая у него цель? – Ева разделила последнее, третье печенье пополам и протянула мне половинку.

Я усмехнулась, а затем закусила печеньем. Прожевав и запив чаем, ответила:

– Если бы я только знала. Своей Колоде он отвечал почти всегда одно и то же. Все это ради благой цели. Однако я всегда знала, может, чувствовала, что Туз обо всем знает… но проще было разговорить Люциуса, чем Туза. В итоге до самого своего ухода я так и не узнала самой сути этой «благой цели».

– Иронично получается, не замечаешь? Люцифер, стремящийся к благой цели, но проложивший свой путь мертвецами. Мне интересно, его потом не изгнали из пантеона? – Ева рассмеялась. У меня же это вызвало лишь грустную улыбку.

– Когда я с ним встретилась, я почему-то подумала аналогично. Ирония. Хотя… неправильно как-то. Скорее всего, это просто легенда, основанная на пересказе его истории из уст в уста на протяжении тысячелетий, – а после, растягивая слова, добавила: – Падший ангел.

– Слушай, я так никогда и не узнала полной легенды о падшем ангеле. Может, ты знаешь?

– Увы. Все, что я помню – так это то, что Создатель породил ангелов, и среди них у него был самый любимый – Люцифер. Он дал ему указание породить в нижнем мире созданий по образу и подобию его. И верный сын исполнил его просьбу. Когда же Люцифер вернулся доложить Отцу о своем успехе, тот взглянул вниз, чтобы посмотреть на результат.

Срок жизни людей был намного короче жизни ангелов и за время отсутствия Люцифера – хотя тому показалось, что его не было лишь мгновения – без верного хранителя те впали в пучину междоусобиц и поддались порокам. Создатель был в ярости от увиденного и подумал, что его верный сын сам предался пороку, возомнив себя равным собственному отцу. И изгнал его из рая на землю. Люцифер стал падшим ангелом, поклявшимся отомстить всему человечеству за свое низвержение.

Но это лишь то, что я помню. Да может, я и вовсе уж ошибаюсь. Я никогда не читала об этом, это лишь то, что я слышала от других. Так много времени прошло с тех времен.

– Я примерно это помню и сама, – Ева улыбнулась и допила остатки чая из своей кружки. Взглянула на меня. – Тебе еще налить?

– Нет, спасибо. У меня еще есть. Да и лучше сохранить. Может еще пригодится… однажды.

– И все же, как думаешь сама? Он желает нам добра… или зла?

Этот вопрос застал меня врасплох.

– Я… не уверена. Надеюсь лишь на то, что все-таки он желает нам добра.

Чай быстро закончился, но я так и осталась сидеть, обхватив ладонями кружку. Все оказалось в руках представителя другой расы. Наверное, сама судьба была в руках этого Арка, Люцифера. А мне оставалось надеяться, что легенды о нем врут…

* * *

Время неизвестно.

Локация неизвестна.

Люцифер.

Я пробудился в комнате, напоминающей мою на материнском корабле. Только тут чувствовалась рука человека. По меркам человека здесь царил порядок, по меркам Арка – чуть ли не космический хаос. Но этот момент теперь кажется таким далеким и нереальным, будто для меня прошли мириады лет.

– Что тебя беспокоит, брат?

– Все хорошо, Иуда, я просто задумался.

– Мы готовы выступать, – ответил он и глянул себе за плечо. – Ты уверен, что это хорошая затея – выступить против кланов? На их стороне Моаи.

– Не стоит бояться усопшего бога, брат. На нашей стороне кое-что помогущественней каких-то богов. На нашей стороне сама сила вселенной – Истина.

Сон, или, вернее, воспоминание все еще было живо в моей памяти. Но я так и не мог понять, что же это было на самом деле: настоящее событие с предсказанием будущего, или попросту странный сон, вызванный всеми событиями, что произошли со мной за прошедшие дни. Я ни в чем не был уверен.

Хотя нет, я точно был уверен в том, что нахожусь на крейсере Объединенного Человечества, а значит, где-то здесь, по палубам ходит Регина. А еще это значило, что какая-то неведомая сила отправила меня сюда, вырвав из лап старейшин.

Я поднялся на свои ватные ноги, придерживаясь за кушетку. Оперся правой рукой и почувствовал какой-то дискомфорт. Поднял руку ладонью кверху – и на мгновение замер. Прямо в моей ладони находилась фигурка Морской Звезды, будто рыбка в аквариуме. Никаких надрезов, ничего, что говорило бы о том, что мне ее вживили.

Складывалось такое чувство, что она сама проникла туда. И стоило мне об этом подумать, как я почувствовал жжение. Сначала легкое, а потом все сильнее. Я закричал. Пытался сжать ладонь в кулак, но рука не слушалась меня. От боли я упал на пол, обессиленный. А потом боль стихла, и на пол что-то упало. Прозвучал металлический звон.

– Как ты посмел, незнакомец, зваться нашим братом?

Они приняли меня не сразу. Они не могли принять того, что я лучше их. Знали бы они, что я около часа был иерархом Арков, то-то было бы их удивление. Но все это в прошлом. Теперь я должен был стать частью их клана. Должен стать их лидером. Они обязаны пойти за мной и помочь достижению моей цели.

Помимо поиска главной фигурки, я никогда не забывал и о другой своей цели: помощи человечеству. С самых давних времен помогать им и направлять их род к тому, чтобы в будущем все не закончилось так плачевно, чему я был свидетелем. Я еще верил в мир между нашими народами. А если верил я, значит, можно было найти и других мои братьев, кто думал точно так же.

В то время, куда я попал, существовало три враждующих клана Арков. Все они боготворили их павшего божка – Моаи. Но каждый клан преследовал свои идеалы. Один клан стал хранителем гробницы павшего бога и поставил себе в идеал уничтожение человеческого рода. Другой клан решил, что их идеал – личная выгода и совершенствование. Они использовали как людей, так и другие кланы ради собственного выживания. И третий клан, самый малочисленный, но уверенный в том, что сам смысл выживания заключается в мире с другой расой, населяющей землю – людьми.

Именно к ним я и пришел, чтобы стать частью их клана. Чтобы в итоге стать их лидером.

Фигурка Морской Звезды лежала у моих ног. Чистая и сверкающая в искусственном свете ламп. Она просто выпала из моей руки, не оставив даже шрама. Была внутри, а теперь – снаружи. Это не желало укладываться в моей голове. Слишком сюрреалистично. Складывалось ощущение, что я все еще сплю и вижу продолжение того странного сна…

…или на самом деле все те слова, что сказало Оно – чистая правда!

Я поднял фигурку и тут же услышал слабый, будто шелест, голос:

– Теперь мы… едины… только… пожелай… я помогу… вместе… мы все… исправим…

Как же мне захотелось в ту секунду увидеть вновь Регину, но я понимал, что это не самая лучшая идея. Она знала меня, когда мы встретились (для меня) впервые. А я о ней ничего не знал. я хотел узнать, но не сейчас. Сначала нужно было понять, как взаимодействовать с Морской Звездой. Все остальное потом.

– Ты… должен… идти… времени… слишком… мало…

«Что ты имеешь в виду?» – произнес я мысленно. Я не рассчитывал на то, что фигурка услышит меня. Но она услышала.

– Твой путь… начинается… не здесь… нужно… идти… к истокам…

«Куда именно?»

– Я укажу… путь…

И передо мной, словно разряды молний, начала образовываться сфера, сужаясь сверху и снизу, вытягиваясь, приобретая овальную форму. Она стала достаточно большой, а затем стала прозрачной, лишь рамка имела чистый белоснежный цвет. Это «окно» висело буквально в воздухе.

– Следуй… этой… дорогой…

«Но я ведь даже не попрощался с…» – отчего-то я не смог назвать ее имя. – «Мне нужно совсем немного времени».

– Вы… еще встретитесь… следуй… этой… дорогой…

Я мысленно сопротивлялся воле Морской Звезды, но она решила все за меня. Я почувствовал, будто моими ногами управляет кто-то другой. Несколько шагов – и я прошел сквозь «окно», а оказавшись в совершенно новом, незнакомом для меня месте.

Наверное, это и есть моя родина – Земля.

Я узнал его, как только увидел. Наверное, это кажется забавным. Тяжело узнать кого-то одного из всех Арков, учитывая, что они все неотличимы друг от друга, словно близнецы. Но я почувствовал его присутствие рядом, как только увидел. Это определенно был тот самый Иуда. Уж не знаю, как именно, но я был точно уверен, что это он.

Иуда был одним из трех братьев, что проверяли меня на лояльность к их клану. Они желали мира с людьми и пытались, как могли, втыкать палки в колеса другим кланам.

Они пытались прочесть мои мысли, хотели прокрасться в мой разум, но я понимал, что открывать его полностью попросту нельзя. Запретные знания лишь отяготили бы их, да и кто знает, как они отнеслись бы к тому, что я не просто хранитель одного из предметов, но и его хозяин. Владелец зооморфной фигурки, способный управлять ее силой ценой собственной жизни.

Именно от них я узнал, что Арки не могут пользоваться фигурками. Что их использование подобно смерти. А я не собирался их переубеждать, так как знал, что это лишнее. Такие знания опасны, особенно если попадут в руки и умы других Арков, моих прямых противников.

Но я должен был заручиться поддержкой клана Иуды и должен был доказать им свою верность. У меня не было иного выбора, и я открыл им другие знания: эмоции и чувства, которым научился от Регины. Теперь, когда я постепенно наполнил их умы той неимоверной силой, что обрел сам, они с трепетом смотрели на меня, будто к ним спустился сам мессия, обязующийся привести их к свершению их главной цели существования.

Я не мог им обещать победы в предстоящей войне, но в тот день я обрел верных соратников и бойцов.

* * *

Где-то очень далеко и давно, что о самом месте и времени-то никто и не знает.

Первое видение, созданное Морской Звездой.

– Каково твое имя, видение?

– Я не знаю. Какое имя ты мне дашь, великий?

– Ты должно выбрать его само, видение.

– Я – первый из тех, кого ты создал, великий?

– Ты не первый, видение. Но ты первый среди безликих. Ты единственный создан лишь из обрывков воспоминаний, и ты единственный, кто сможет помочь своему истинному хозяину и направить его на верный путь.

– Кто мой хозяин, великий?

– Он назовется тебе сам, видение.

– Как я узнаю, что это он, великий?

– При нем осколок моей памяти, той, что тебя создала. Ты почувствуешь его, когда окажешься рядом. Этот осколок примет вид Морской Звезды.

– Я помогу своему хозяину, великий, или умру.

– Я доволен тобой, видение. А теперь назови свое имя.

– Если я первый из тех, кто создан из обрывков воспоминаний… будут ли другие, великий?

– Это не мне решать, видение. Только твой хозяин волен решать твою судьбу и остальных, если они будут созданы.

– Я понял, великий.

– Итак, каково твое имя, видение?

– Великий, мое имя будет – Туз.

– Почему именно это имя, видение?

– Я создан лишь из обрывков воспоминаний, и именно это слово мне кажется главным. Именно так я хотел бы называться, великий.

– Да будет так, видение. Пусть твое имя станет – Туз. Ты волен идти. Но помни о своем предназначении, ведь я больше не смогу помочь твоему хозяину.

– Что случится с вами, великий?

– Цикл завершится, и я угасну. Он уже подходит к концу и мои силы иссякли.

– Я буду служить своему хозяину до самой смерти, великий!

– Прощай, Туз.

* * *

Время неизвестно.

Остров Моаи.

Люцифер.

Всюду, словно частокол, прямо из земли торчали каменные истуканы, возвышающиеся над нашим скромным войском. Всего на эту, назовем ее, операцию за Асхелем и Иудой последовало не больше тридцати Арков, со мной в том числе. Мы планировали прибыть на этот остров незамеченными, но сильно ошиблись. К нам навстречу уже медленно, несколько надменно, шел один из Арков, поклоняющийся Моаи.

– Вы зря ступили на эту землю, предатели! – произнес он.

С нашей стороны вперед выступил Асхель:

– Мы пришли сюда покончить с теми идеалами, что вы восхваляете, и положить конец вашему павшему богу, Каранос!

– Павшему богу? – Каранос рассмеялся. – А кому поклоняетесь вы? Людям? Этим жалким созданиям, что должны ползать у нас в ногах? Вы либо глупы, либо безумны!

– Мы еще посмотрим, кто из нас безумен! – двинулся вперед Иуда.

– Я сомневаюсь в этом, младший Иуда, – все так же надменно ответил Каранос. – Моаи предсказал ваше прибытие, также он предсказал исход боя, что вы собираетесь нам навязать. Все, чему вас научил этот чужеземец – станет вашей погибелью. Разворачивайтесь и возвращайтесь в ту дыру, из которой прибыли.

– О каком чужеземце ты ведешь речь? – блефовал Асхель.

– О том, чей приход предсказал Моаи. Он ведь прибыл недавно, так? Он убедил вас в той лживой ереси, что вы зовете истиной. Но запомните: только Моаи смеет распоряжаться нашими судьбами, а не какой-то выскочка. Он сейчас здесь? Пусть выйдет ко мне, сам великий Моаи моими глазами взглянет на того, кого назвали Павшим!

Каранос медленно обводил взглядом каждого из Арков, что прибыли на этот остров вместе с Асхелем и Иудой, пока не остановился на мне. Зло улыбнулся.

– Он здесь, я знаю. Выйди!

И я вышел навстречу, встав рядом с двумя главами клана.

– Моаи чувствует в тебе силу, Павший. И он… хочет ее заполучить! – сначала Каранос обращался лично ко мне, а потом обратился ко всем: – У нас есть решение данной проблемы. Вы отдадите нам Павшего и вольны свободно покинуть остров Моаи. Если же вы откажете – никто из вас больше не покинет этот остров и встретит свой конец в пустоте. Вы можете утверждать, что вам хватит сил сразиться с нами, но запомните: для вашего спасения есть лишь один шанс, и я его уже озвучил.

– Мы не предаем своих братьев и будем сражаться до самого конца! – воскликнул Асхель, обращаясь к своему клану. – И если нам суждено погибнуть, мы заберем стольких из вас с собой, сколько будет возможно!

Каранос помрачнел и, напоследок ухмыльнувшись, развернулся и побрел прочь от нас:

– Вы отказались сами, мне не в чем вас винить. Выбор сделан. А значит, вам придется узреть то, как задолго мы знали о вашем приходе и как хорошо подготовились. Вы проиграли.

Каранос удалился на несколько десятков метров и растворился в появившемся внезапно тумане, плавно стелющемся по земле. Мы почувствовали какое-то странное волнение энергии в пространстве. Что-то или кто-то приближался к нам.

Туман становился все гуще, так что обзор резко ухудшался. Долгое время ничего не происходило, нетерпение росло. Стальные нервы моего народа напряглись подобно струне, готовой вот-вот лопнуть.

А потом из тумана начали выступать очертания, следом за ними – мы не видели этого, но отчетливо чувствовали, – следовали Арки из клана Моаи. Существа приближались медленно, но когда я смог различить их формы и внешность, я был искренне удивлен и напуган. Это были люди. Не похожие на тех людей, что я видел. Не похожие на Регину. Грязные, взлохмаченные, сгорбленные… озлобленные.

Я первый почувствовал неладное. Каждый из людей нес нечто, резонирующее от всего окружающего пространства. Меня обволакивали знакомые энергетические волны. У каждого человека в кулаке была зажата зооморфная фигурка. И я догадывался, к чему это приведет.

– Нужно уходить! – ворвался мой голос в разум моих собратьев.

Но они будто не слышали моего голоса. Я не смог добиться от них отклика, не мог сделать хоть что-то…

– Сдайся – и ты сможешь их спасти, Падший! – прозвучал в моей голове голос Караноса. – Их жизни зависят лишь от тебя. Моаи нужен только ты и никто больше. Нам не нужны эти бессмысленные жертвы. Что же выберешь ты? Спасешь их, или попытаешься спасти сам? Докажи, готов ли ты быть лидером или так и останешься одиночкой.

Я заблокировал свой разум от мыслей Караноса и вновь попытался пробиться в общий разум моих собратьев по клану. Я приложил все силы и даже силы Морской Звезды, но услышали меня далеко не все:

– Нужно уходить!

На мои слова отозвались лишь пятеро Арков, и одним из них был Иуда. Остальные же в этот момент бросились в бой.

Первым из жизни ушел Асхель. Он был уверен, что люди не смогут ему навредить, что стоит бояться лишь Арков. Он сложил свои силы и выбросил мощный импульс в одного из клана Моаи, но также приблизился достаточно близко к человеку. Тот лишь раскрыл кулак, у него на ладони лежала маленькая фигурка Орла. Артефакт засветился и выпустил из себя луч энергии, присосавшийся к груди Асхеля. Орел принялся жадно впитывать в себя сущность Асхеля, пока не поглотил ее полностью.

Следом насытились фигурки Морского Конька и Бабочки. Численность Арков таяла на глазах. Я же с теми, что услышали мои слова, наоборот отходил назад, не в силах докричаться до остальных. Иуда еще порывался спасти собратьев, но я удержал его от глупого поступка. Еще мгновение он смотрел, как два его брата стали лишь пищей для фигурок Дельфина и Кота.

– Нужно уходить, – грустно повторил он мои слова, а затем обернулся к оставшимся в собственном разуме братьям: – Мы не в силах их спасти. Вернемся домой.

Арки бросились прочь к морю, на ходу исчезая в плотном тумане. И лишь тогда я почувствовал, что из каменных истуканов начала просачиваться сильная энергия, ограничивающая способности Арков. Мы оказались в ловушке, без возможности спастись. У меня не осталось выхода, и я сжал в кулаке фигурку Морской Звезды:

– Унеси нас в безопасное место! – прокричал я, обращаясь к маленькой зооморфной фигурке.

И она выполнила мою просьбу.

Но там, где я оказался, я был один, продолжая сжимать фигурку Морской Звезды.

– Ты… получил… ценный опыт… еще… не время… сражаться… Хранитель…

Еще… не время…

Глава 5. Рассвет Консорциума

Таинственный остров вне времени и пространства.

Падший по имени Люцифер.

– Рад приветствовать вас, хозяин! – произнес он.

Передо мной предстал человеческий юноша, от силы лет пятнадцати, если я вообще мог точно указать его возраст. Именно он встретил меня в этом странном месте, где я очутился: кругом одни поля с короткостриженой зеленой травкой, газоном, если выражаться точнее. Эта трава расстилалась до самого горизонта, и кроме нее ничего и не было. А в чистом голубом небе висел золотой солнечный диск. Ни одного облачка. Создавалось ощущение нереальности происходящего. Эта странная иллюзорная картина, посреди которой стояли только я и этот загадочный юноша.

– Вы наконец-то прибыли. Я так долго вас ждал, хозяин.

– Кто ты такой? – прервал его я и сам почувствовал, как недоверие к этому человеку становится лишь сильнее. – Что это за место?

Юноша грустно улыбнулся, сделал несколько шагов в сторону, затем обратно. Раскинул в стороны руки и лишь тогда заговорил:

– Это место – ваши личные покои, хозяин. И лишь вам лучше знать, какое имя носит это место.

Я смотрел на юнца и, кажется, постигал глубины собственного незнания. Он смотрел на меня так убедительно, будто я и вправду мог знать о том, что это за место, хоть я совершенно не имел об этом представления.

А потом фигурка Морской Звезды, что висела у меня на шее на шнурке, стала раскаляться. Мои мысли прожгла какая-то идея, или скорее упущенный кем-то или чем-то домысел. В голове появилось слово: «Гибрас».

– Гибрас, – произнес я вслух.

Юноша довольно улыбнулся.

– Вот видите, хозяин. Вы и сами прекрасно знаете, что это за остров.

– Остров? – удивился я, а потом понял, что это чистая истина. – Ах, да, остров…

– Всем известная история. Хотя, простите меня, известная вам история, хозяин. Остров Гибрас – единственный осколок вашей прародины. Осколок, вырванный из самой земли. Ваши предки пытались спасти это место и создали первый в истории хроноспазм. Гибрас был вырван из времени в жалкой попытке спасти его от внешней угрозы вашего истребления. А после, когда произошел катаклизм, осколок, вырванный из времени, откололся и физически. Остров был вырван из самой вселенной, похоронив всех своих создателей.

– Остров вне времени и пространства, – закончил я его рассказ. – Но как мы… здесь?

Парнишка рассмеялся живым смехом.

– Мы бы не смогли его отыскать никогда в жизни, если бы не одно желание, которое исполнила фигурка, что висит у вас на груди, хозяин.

Я схватил и сжал в ладони фигурку Морской Звезды, и она отозвалась теплом, будто подтвердила слова юноши. А в мыслях всплыли недавно сказанные слова: «Унеси нас в безопасное место!»

– Теперь вы все поняли, хозяин. А теперь настал черед сказать о том, кто же такой – я.

Мне на мгновение показалось, будто меня испытывают, будто я нахожусь на экзамене, на котором нельзя допустить ошибки. Я попытался влезть в голову этому парнишке, но ничего не услышал и даже не почувствовал. Тишина, пустота и лишь шум собственных мыслей и чувств.

Меня осенила одна сумасшедшая мысль:

– Ты ведь даже не человек.

– Вы полностью правы, хозяин, – ответил юноша, улыбнулся и вытянул руку вперед.

Подмигнул мне и резко тряхнул рукой, она рассыпалась золотистым песком, который даже и не думал опадать на землю. Этот песок витал в воздухе и медленно стекался в те же места, где и была раньше рука юноши до того, как тот тряхнул ей. Его рука наполовину от локтя к кисти уже восстановилась и приняла прежний вид, а остальная часть медленно восстанавливалась, пока не восстановилась полностью.

– Это удивляет и вправду, да? – парнишка опять рассмеялся. – Вы, хозяин, точно так не умеете.

– Тогда что ты такое?

– Ваш верный подданный, хозяин, – произнес он и склонился передо мной на одно колено. – И моя обязанность помогать вам во всех ваших начинаниях.

– Ты еще одно творение звезды? Ведь так? – осенило меня.

Парень поднял ко мне взгляд и довольно кивнул, подтверждая мои слова.

Я почувствовал странный прилив сил, почувствовал, что теперь у меня и вправду все может получиться. Появилась надежда…

Когда я был среди Арков, я уже считал, что все пойдет по моему неписанному плану. Но все вышло совершенно иначе. Отряд лазутчиков не мог бороться со всеми теми могущественными силами, что нас окружают. Мне нужна была армия! И теперь мне на секунду показалось, что я смогу ее получить…

Парнишка поднялся, посмотрел на меня, а затем немного отклонился и посмотрел на что-то, что находилось позади меня. Затем повернулся ко мне и произнес:

– Мое имя Туз, хозяин, – затем он указал пальцем на то, что разглядывал еще мгновение назад и продолжил: – А там – ваш новый дом, хозяин.

Он улыбнулся, и спустя пару секунд, повернулся и я.

Все изменилось. Посреди полей, что я недавно наблюдал, возвышалось двухэтажное здание, настолько величественное и неприступное, что мне в голову пришло одно из слов, что я услышал из воспоминаний Регины: «поместье».

К этому поместью вели дорожки, вымощенные булыжником. Стояли фонари, даже сейчас работающие, но дающие странный желтоватый, теплый свет. Газонная трава сменилась какими-то кустарниками, на которых росли прекрасные цветы всех цветов радуги.

Я даже не заметил, как сделал около десятка шагов, а рядом со мной, по правую руку, вновь возник этот парнишка, Туз.

– Но откуда это все?

– Безопасное место должно быть не только безопасным, но еще и комфортным, – туманно ответил Туз. – Ваш талисман подарил вам место, где вы можете чувствовать себя, как дома. Он создал вам собственную резиденцию. Он подарил вам новую возможность, Люцифер.

«Я подарил тебе начало. Тебе осталось лишь правильно воспользоваться им…»

* * *

Роскошный кабинет. Иначе я никак не мог о нем отозваться.

Я понимаю, что этот камин, резные шкафы и стол, мощное кожаное кресло, аквариум и даже ковер – лишь чьи-то воспоминания, воссозданные Морской Звездой. Но сейчас мне как раз и не хватало этих «воспоминаний». Теплых и родных, пусть они и не были родными мне. В эту минуту, да и в любую другую, когда я находился в своем, – как же грело мне душу это слово «своем», – кабинете, я чувствовал себя лучше. Ощущал всю гамму самых теплых чувств, на какие только был способен.

А еще я ощутил вновь старое забытое чувство – одиночество.

На всем Гибрасе были лишь мы двое: я и Туз. И долгое время мы не общались даже друг с другом. Каждое мое начатое предложение он заканчивал, будто мог читать мои мысли. Каждую невысказанную мысль – осуществлял без моего спроса, хочу ли я того на самом деле или нет. И каждый раз, когда я задавал один-единственный вопрос: «Когда мы сможем покинуть Гибрас?»; он опускал взгляд и отвечал, будто не мне, а куда-то в пустоту: «Еще не время».

Так продолжались бесчисленные дни, и я не мог их подсчитать, ведь здесь не существовало самого понятия времени.

У меня выдалось слишком много время обдумать все, что со мной произошло.

Первое, к чему я вернулся в своих мыслях, были старейшины. Почему в тот момент я поверил, что смогу стать им равным? Почему я на мгновения отринул саму идею спасти людей и принять судьбу иерарха? Почему?

У меня не было ответов на эти вопросы. Были лишь размышления и догадки. И одна из них сводилась к тому, что я был слишком слаб. Настолько слаб, что пытаясь защититься от разумов всех Арков на материнском корабле, у меня не хватило сил закрыть свой разум от старейшин. Самой мельчайшей лазейки им было достаточно, чтобы навязывать мне собственные мысли. Сначала что-то очень легкое, чтобы я даже не мог этого заметить, затем все упорнее вкладывать в меня даже не мысль, а идею. Посадили в моем разуме семя, что в итоге проросло в красивый цветок доверия к ним. Я же оставался слеп, забыв, что у любого красивого цветка должны быть шипы. Поводок был сброшен не моими усилиями, но я все еще благодарен за свое освобождение Иуде и другим Отрекшимся. Мысленно я желал им счастья, если они еще были живы.

Эти мысли грызли меня время от времени, но я не позволял им завладеть собственным разумом. Мне еще было рано сдаваться перед собственными мучительными воспоминаниями.

Вторым моим размышлением стала сама идея спасения людей. Я понимал, что она тоже была навязана мне. Но этой идее я был рад. Регина через свои чувства и воспоминания также передала мне и свои душевные терзания, всю свою боль. Чувствовал, как она боялась погибнуть. А еще сильнее боялась потерять всех выживших людей. Она боялась, что люди вымрут как раса. Исчезнут, окажутся забытыми. Я не мог объяснить природу этой боли, но чувствовал ее так же сильно, как и она сама. Я сопереживал…

Навязанная идея стала моим стимулом жизни. Я поддался эмоциям и захотел лично не допустить исчезновения целой расы. Понимал, что могу им помочь, могу предотвратить конфликт. И каждый этап моего приключения лишь в очередной раз убеждал меня в том, что это в моих силах. А еще, наверное… я просто не хотел войны.

Я не хотел вражды между нашими народами и, желая того сам или нет, стал сдерживающей силой между людьми и Арками. Не стал, лишь стану. А получится ли это у меня… я не мог знать…

Третьей же мыслью было Оно. Жизнь, Сердце мира, или как там он сам себя называл? Я долгое время размышлял о нем. О предназначении. О судьбе…

О миссии, что Оно на меня возложило.

Фигурка Морской Звезды. Фигурка Человека. Гибрас. Туз.

Части единого целого разлетелись на осколки и не планировали собраться воедино вновь. И каждый из этих осколков подталкивал меня куда-то дальше на своем пути. Каждый осколок был путеводной нитью, направляющей, подсказывающей.

И одновременно я чувствовал, что где-то внутри меня сидел феникс, огненная птица. Он то пылал жаром самой преисподней, то вспыхивал яркой вспышкой, обращаясь в пепел, то возрождался из него, возгораясь вновь. Это давало мне исцеление, возрождение моей души. С каждым днем я, просиживая все время в родном для меня кабинете на Гибрасе, терял былой пыл. И с каждым днем меня нестерпимо гнало вновь на поля сражений, в гущу событий. Я больше не мог сидеть, сложа руки. Мне казалось, что я утратил надежду, потерял веру и лишился собственного лица.

Однажды из раздумий меня вытащил голос Туза:

– Хозяин? Я не помешал вам?

Я встрепенулся в своем кресле, отвернулся от окна, выходящего на небольшой парк (за прошедшее время я научился повелевать Морской Звездой и менять окружающую меня обстановку с ее помощью). Туз стоял передо мной, сложив руки на груди. Выглядел он обеспокоенным и в то же время в его глазах сверкали искры нетерпения.

– Пришло время действовать, хозяин.

От неожиданности я даже поднялся с кресла. Феникс в моей груди воспылал как никогда.

– Мы наконец-то покинем Гибрас? – запинаясь, произнес я.

– Об этом я и пришел поговорить, хозяин, – будто извиняясь, заговорил Туз.

– Что еще?

– Вы не сможете покинуть Гибрас?

Эти слова ударили меня, словно камень по голове. Несколько слов сломили меня. Ноги подкосились, и я упал в кресло.

– Почему? – вымолвил я на одном дыхании.

– Гибрас держится только благодаря вам и вашему талисману. Если вы покинете остров, он опять исчезнет из нашего мира. Мы больше никогда не сможем вернуться сюда, в безопасное место. Вы ведь должны были помнить, что у этой могущественной силы будет своя цена. Вот она – ваша цена.

Я отвернулся к окну и испытывал те эмоции, при которых люди обычно плачут. Нестерпимая боль.

– Вот мое предназначение, – вымолвил я шепотом, кажется лишь для самого себя, – стать верным псом для исполнения великой миссии…

* * *

Я был сломлен. Разбит. Раздавлен.

А вот Туз во время моих душевных метаний был занят делом. Он начал приводить людей на Гибрас. Это были избранные, те, кто согласился посвятить жизнь служению великому делу. Одним словом, фанатики.

Не знаю, уговаривал он их, или убеждал, но у Туза это явно получалось, хоть и не так, как планировалось. За первые месяцы наши ряды пополнились всего на пару десятков человек, и этого, я понимал, было крайне мало.

– Нам нужна не армия! – убеждал меня Туз. – Нам нужны охотники!

Охотниками он называл тех, кто способен чувствовать артефакты наподобие того, что висел у меня на груди. Туз вместе с Морской Звездой смог убедить меня в том, что сам наш план, сама идея неосуществимы без этих могущественных фигурок. В первые два месяца мы получили свои первые три фигурки: Богомола, Улитку и Носорога, которого тут же себе присвоил сам Туз, сказав, что такую силу нельзя доверять обыкновенным людям. И я в общих чертах был с ним согласен.

Когда прошло полгода по меркам жизни людей, – здесь же на Гибрасе не прошло и секунды – я смирился со своей участью и решился выйти к людям, что добровольно встали под мои знамена. Однако Туз отговорил меня это делать:

– Вы не понимаете, хозяин! – кричал он на меня, будто это я его подчиненный, а не он мой. – Вас боятся лишь до тех пор, пока вас никто не видел! Вы окутаны ореолом тайны и тем самым излучаете власть и чувство опасности.

– Но почему мои же люди должны бояться меня? – возразил я ему в том разговоре.

– Представьте, как вас будут бояться наши враги, если даже наши люди боятся вас? Может быть, вы и чувствуете их эмоции, понимаете их мотивы, способны читать их мысли, но вы никогда не станете таким же, как они. А вы обязаны быть собой. Обязаны быть Арком. Обязаны быть Люцифером. Обязаны быть их предводителем, которого они будут бояться и беспрекословно слушаться! Именно на страхе строится власть!

Фигурка Морской Звезды жгла мне грудь. Я согласился. Обозлился. Стал жестче, хотя еще долгое время даже и не догадывался, что буду превращаться в тирана и деспота. Может, хоть и только на словах, но я понимал, что моя дорога сворачивает на путь, который раньше я бы точно не выбрал.

«Достижение цели важнее цены, которую придется заплатить», – так мне однажды сказал Туз. И в эти слова я уверовал, как в истину.

У меня была цель, даже несколько, и чтобы достигнуть их, у меня не получится не пролить крови и спасти всех. Мое предназначение – быть верным псом для исполнения великой миссии.

Время шло, а мои мысли были заняты планами и проектами. Я выстраивал временные линии и наносил на них события. Высчитывал последствия, которые мог создать. Высчитывал все моменты истории, на которые мог повлиять, чтобы направить судьбу всего мира по иному пути. Мне казалось, что раньше я не был готов к этой доле. Теперь я был готов.

Смотрясь в зеркало, я видел уже не того Арка, которым был когда-то. Моим отражением стал человек с голубоватой прозрачной кожей, на которой выступили пигментные пятна, более подходящие обычным людям. На голове появились короткие седые волосы, а на лице небольшая, такая же седая бородка. Я чувствовал, как моя кожа покрывается морщинами… но пока лишь чувствовал. Пока что они даже не собирались выступать. Наверное, именно так и выглядит старость. Так выглядит первый симптом бессилия.

Отчего же я стал подвержен этим симптомам, будто я был вовсе не Арком, а человеком? Всему виной фигурка Морской Звезды. Я стал не только ее хранителем, но и владельцем. Цена силы фигурки – мои жизненные силы. Используя могущественные силы, я стал подвержен болезни, носящей имена «старость» и «бессилие».

Моей ценой стала дорога в прошлое, остров Гибрас, Туз и… тот, кто был назван Королем.

Именно после его появления отросшие на моей лице и голове волосы обрели серебристый цвет. Но Король был мне необходим. Если Туз был воплощением моей воли, то Король стал моим разумом. Мы все нуждались в его истинном гении…

* * *

Я дремал в тот знаменательный день.

Глаза были закрыты, а свет в кабинете был специально приглушен. На Гибрасе была импровизированная ночь.

Я давно понял, что люди не способны жить лишь при свете дня. Их разум не может выдерживать подобных нагрузок. Они начинали сходить с ума. Именно тогда на Гибрас пришла первая ночь.

Нынешняя же ночь была сотой, а может, и значительно большей. Мой сон, вернее, дрема была прервана ярким ослепляющим светом, прорывающимся сквозь веки. Я открыл глаза и от неожиданности прикрыл их рукой, дабы не ослепнуть. И тут же все закончилось, свет погас. Перед глазами все еще плясали световые пятна, и лишь когда они рассеялись, я увидел посреди кабинета лежащего в позе эмбриона мужчину. Он был полностью голый и, кажется, стонал от боли.

Не ведая, что делаю, я поднялся со своего неизменного кресла, обошел стол и приблизился к мужчине. Он дрожал. Фигурка Морской Звезды нагрелась, и я коснулся одними лишь пальцами плеча этого странного незнакомца, что появился здесь посреди импровизированной ночи.

Резкая вспышка на секунды ослепила меня и откинула назад. Я растерялся от неожиданности и принялся протирать глаза. На мгновение меня обуял первородный страх, положенный людям, но не Аркам. Хотя… кто я сейчас на самом деле? Арк? Человек? Что-то среднее между обеими расами?

Когда же я открыл глаза, мужчина стоял передо мной на одном колене, склонив голову.

– Рад познакомиться с вами, хозяин, – произнес он и твердо встал на обе ноги. Помог мне подняться. – Я готов служить вам до самой смерти, либо пока вы не решите, что моя служба окончена. Мое имя – Король. И я второй среди созданных.

В тот момент я понял все, мне нечего было ответить. Я вернулся в свое кресло и позволил Королю следовать своим планам, подобно Тузу. Знал, что они не подведут и найдут общий язык. Я же задремал вновь. Мне приснился сон, в котором я вновь разговаривал с Сердцем Мира. Но когда я проснулся, не мог утверждать с полной уверенностью, было ли это реально, или все же это был лишь сон…

* * *

С приходом Короля многое изменилось.

Он с помощью сил Морской Звезды создал нам лабораторию, организовал систему стационарных, направляемых программой путеводных линз, а также начал разработку новой системы набора наших последователей. Жестоко, конечно, но я уже давно смирился с реалиями жизни. Король предложил попросту промывать новобранцам мозги, чтобы сделать их послушней, более собранными и целеустремленными. Однако все его эксперименты терпели крах. Трое из каждых пяти новобранцев умирали, что могло катастрофично сказаться на нашем деле.

В этом нелегком деле, на удивление, Королю помог один из новоприбывших. Гениальный ученый, Айзек Рид. Его никто не приводил на Гибрас, просто одним вечером раскрылась линза, и он прошел сквозь нее. Растерянный, напуганный, но все же не потерявший своего истинного гения. Они сработались и смогли изобрести метод идеального программирования новобранцев. Наши ряды стали пополняться намного быстрее и чаще.

Туз приводил из разных времен множество людей. Среди них были и те, кто и в «прошлой» жизни был охотником за магическими фигурками. Стали мелькать такие названия, как «ГУАП», «Орден розы», «Иллюминаты» и другие. Но также были и обычные люди, забывшие и потерявшие свое прошлое. Обездоленные и добровольно желающие собственной гибели. Мы дали им второй шанс. Я сам в это верил мало. Но даже мне нужно было хоть какое-то оправдание для самого себя, чтобы задобрить разум и душу.

Гибрас стал обрастать новыми зданиями, наш маленький город, начавшийся с одного лишь поместья, теперь превратился в целый военный лагерь, готовый обучать, тренировать, подготавливать и, конечно же, вести в бой. А в самом центре этой новой военной машины находилось мое поместье, ее разум и сердце.

Мой… вернее замысел Сердца Мира... осуществлялся.

И я не мог понять, рад ли я этому или нет.

У меня не было времени об этом думать, я был увлечен своими собственными планами, вернее, их составлением. Даты, люди, события. Это увлекло меня с головой, но отвлечься, воистину отвлечься я смог лишь единожды. Когда в мой кабинет зашли оба мои верных помощника одновременно.

В дверь постучали. Я ничего не успел сказать, как она отворилась, и внутрь зашли Туз с Королем. Они встали передо мной. Стояли и молчали.

– Что-то произошло?

– Нет, хозяин, – ответил за обоих Король.

– Тогда что вы хотели от меня?

– Есть одно неулаженное дело, хозяин, – произнес Туз, почувствовавший, что теперь может позволить себе расслабиться. Он отошел от моего стола и рухнул в мягкое кресло, стоявшее в углу.

– Какое именно дело? – я начал сердиться.

Король также отошел от стола, облокотился на стену рядом с аквариумом. Взял в руку коробочку с рыбьим кормом и немного высыпал. Пара золотых рыбок хищно накинулись на корм.

– Мы наладили прирост новобранцев. У нас есть основной костяк сотрудников, скажем так. За последнее время наше хранилище пополнилось еще на десяток новых фигурок, одной из которых теперь владею я, – Король достал из-за пазухи фигурку Быка на шнурке, надетую на шею своего владельца. – И это потрясающие известия. Но есть и обратная сторона медали: о нас стали узнавать совершенно иные люди из разных времен, а вместе с ними – и ваши бывшие братья и сестры, Арки.

– К чему ты ведешь, Король? – я откинулся в кресле, крутя в пальцах массивный перстень, что я стал носить, – мой маленький каприз.

– Пока что мы для всех лишь неведомая сила, с которой они ДОЛЖНЫ считаться, но не считаются, так как не видят нашего лица. Не знают нашего имени. Мы должны им его дать.

– Но зачем? Пусть они и считают нас неведомой силой.

Туз улыбнулся. Я привык к тому, что хоть он и не являлся человеком, он перенял странный характер молодого юноши. Это сказывалось на многом, и сегодняшний разговор не был исключением.

– Если мы хотим, чтобы все пользовались нашим могуществом без нашего ведома, то мы так и можем остаться безымянными, хозяин. Но если вы желаете заявить о себе, показать КТО мы, на ЧТО мы способны и ЧТО будет с теми, кто попытается встать у нас на пути, вы увидите, как сильно мы сократим свой путь к конечной цели всех наших замыслов.

– Хорошо, допустим, я согласен с вами. Каковы будут ваши предложения? – теперь настал черед мне посмеяться над ними.

Они оба задумались. Молчание длилось долго.

– Хоть какие-нибудь варианты?

– Мы думали, что вы сами знаете, как правильно назвать все наше дело, – заявил мне в лицо Туз с таким невинным выражением на лице, будто и вправду верил в эту чепуху.

– С чего это вы так решили?

Мне не ответили, но они одновременно устремили свои взгляды в одну точку, на предмет, что висел под рубашкой на моей груди.

– Ах, вот оно что, – ухмыльнулся я. – Хорошо-хорошо, уговорили. Давайте спросим совета у нашей маленькой подружки.

Морская Звезда нежно упала мне на ладонь, и мой разум в тот же момент пронзила игла информации. Перед глазами возникали какие-то военные группировки, их было множество. Каждая из них представляла свои интересы, каждая воевала за свою истину. И какие-то незнакомые мне слова. Коалиция? Нет… Вовсе нет…

Перед глазами появилось лицо Регины, она улыбалась. А после я увидел ее воспоминания: то, как она подбирала выживших людей по всей солнечной системе, по крохам, собирая всю свою армаду из маленьких групп. А потом я услышал ее голос, звучащий эхом:

– Это напомнило мне о прошлом, Исинка. О тех днях, когда я работала на Люциуса. О том, когда я еще помогала ему собрать воедино Консорциум…

Разум прояснился, и передо мной вновь оказались Туз и Король. Они не казались напуганными, скорее удовлетворенными ответом, что я получил.

– Консорциум, – выдохнул я, обессилевший.

Мои верные поданные одновременно улыбнулись.

– Хорошее название, хозяин, – отозвался Король.

Я кивнул, а потом резко для самого себя произнес:

– Больше не называйте меня хозяином!

Мои слова удивили Туза с Королем.

– Как же тогда вас звать? Люцифером? – это сказал Туз.

– У нашего дела есть имя, и человек, что возглавляет эту организацию, должен быть без лица. Если никто не должен видеть меня, значит, никто не должен и знать моего истинного имени. Вы это поняли? Я останусь безымянным главой Консорциума… Я буду Главой Консорциума!

– Мы поняли вас, Глава Консорциума! – хором произнесли Туз с Королем. – Ваше слово – закон!..

Глава 6. Искра для пожара

Время действия неизвестно.

Местонахождение неизвестно.

Малой.

– Ты должен завершить войну!

Повисла пауза. Я пытался осмыслить сказанное, а Леха и Дарьян ждали от меня хоть какой-либо реакции. Но у меня не было никакой реакции, какой они могли бы дожидаться. Полная прострация, вселенская тишина вместо моего мозга. А перед глазами вечная перемена цветов с белого на черный и обратно.

– Подождите-подождите, – я выставил руки вперед, будто защищаясь, – Еще раз, что вы только что сказали?

Первая не выдержала Дарьян. Она вспыхнула от раздражения, чего я вовсе не ожидал от нее. Леха же наоборот остался спокоен, будто ему вкололи дозу успокоительного.

– Да что тут может быть непонятного? Ты, дурак, предводитель ренегатов! И именно в твоих силах закончить эту идиотскую войну между твоими людьми и Консорциумом! – я только попытался возразить, как Дарьян вытянула вперед указательный палец, заставляя меня замолчать. – Замолчи, ради бога! Мы знаем, что ты вспомнил о том, кто ты такой! А раз так, то, пожалуйста, не перебивай и дослушай меня до конца. Знаешь ли ты это, или нет, но твоя мать, Регина Малой – предводитель Объединенного Человечества в далеком будущем. Да-да, именно в том, где люди летают между планетами, будто сели в автобус на одной остановке и собираются выйти на другой. И она нуждается в твоей помощи!

– В какой именно? – смог лишь вставить я.

– Чтобы спасти всех, им нужна лишь одна фигурка, – теперь заговорил Леха.

– Какая? – спросил я, впервые заинтересовавшись самим разговором.

– Морская Звезда, – хором ответили Леха и Дарьян.

Опять повисло молчание. Сурок подсказывал мне, что мне врут. Да даже в самом воздухе висела легкая дымка обмана. Я отчетливо понимал, что эти двое, якобы работающие на мою маму, попросту лгут мне и, скорее всего, преследуют свою личную цель.

– Хорошо. Что от меня требуется?

Дарьян, кажется, успокоилась. А Леха заулыбался.

– Наконец-то это тот самый Малой, которого я помню, – произнес он и по-дружески похлопал меня по плечу.

– Ты должен возглавить ренегатов и сделать все, что в твоих силах, чтобы предотвратить конфликт, – сказала Дарьян. – Мы поможем тебе всем, чем только сможем, Морти, – она улыбнулась.

– Можно задать пару вопросов? – поинтересовался я.

– Только если мы в силах на них ответить, – засмеялся Леха.

– Вопрос первый: если я предводитель ренегатов, но я их не объединял вместе, кто это сделал? Кто создал их? – это и вправду был первый вопрос, который истинно интересовал меня.

Дарьян засмеялась. Хотела себя сдержать, но у нее это не получалось, она даже приложила ладошку ко рту. Леха ограничился лишь улыбкой, он же и ответил мне:

– Движение ренегатов создал полковник Роулинсон, но по твоему приказу, – ответил Леха. – Потому тебе виднее, как ответить на этот вопрос.

Для меня же самого это вовсе не дало ответа. Тьма в конце тоннеля. Необычно, но так и было. Хотя, если признать, я уже привык, что каждый разговор или событие лишний раз запутывало меня еще сильнее.

– Вопрос номер два: как вы познакомились с моей мамой?

Леха и Дарьян переглянулись, мне даже показалось, что они на одно мгновение испугались. Но лишь на мгновение.

– Она сама нашла нас, – ответила Дарьян. – Вытащила нас, я бы даже сказала, спасла от верной смерти. Помогла нам… но у всего есть цена. Взамен она попросила нас об услуге.

– Какой именно?

– Присматривать за тобой.

У меня отлегло от души. Воцарилось какое-то спокойствие.

– Спасибо, – произнес я, и они мне не ответили, лишь кивнули головами.

– Мы можем идти? – спросил Леха.

– Да, почти.

– В каком смысле почти? – теперь заговорила Дарьян.

– Можете меня подождать здесь? Я должен кое-что сделать, и тогда мы можем идти.

Они опять переглянулись, и Леха ответил:

– Хорошо, мы подождем.

Я кивком поблагодарил их и направился в сторону домика у озера. Когда мне показалось, что они меня уже не видят, но отошел я не так далеко, чтобы можно было подслушать их разговоры, я связался с Наденькой:

– Лапушка, ты что-то хотел? – отозвалась Наденька.

– Это очень важно! Можешь сделать для меня маленькую и очень легкую работенку?

– Все, что пожелаешь, дорогой.

– Сейчас я оставлю свой наручный исин здесь и попрошу тебя использовать все твои возможности, чтобы подслушать разговор Дарьян и Лехи.

– Ты им не доверяешь?

– Не знаю, – честно ответил я. – Им не доверяет Сурок.

– Оуу, ну, хорошо. Я попытаюсь.

– Спасибо, Наденька, – произнес я, вешая на ветку свой исин, и удаляясь дальше к домику. У меня еще осталось последнее дело, которое я желал завершить…

* * *

Леха.

Я чувствовал, что он не доверяет нам. Догадывался, хоть и не мог использовать свои силы против него с этим треклятым предметом – Сурком.

Он ушел куда-то по своим делам, о которых мы даже не могли догадываться. И Дарьян решила заговорить, хотя я пытался знаками показать, что этого делать категорически нельзя.

– Что ты тут руками машешь? – прорычала она. – Он уже далеко отошел. Я знаю.

– Мало ли, что ты там знаешь! – ответил ей я.

– Умолкни, прошу тебя!

Я замолчал, хотя так хотелось что-нибудь сказануть. Обидное что-нибудь, наверное. Но сдержался.

– Я думаю, что у нас с ним будут проблемы.

– Я тоже так считаю, но что с того? Пока что он полезен нам, он полезен мисс Малой. И мы должны приглядывать за ним.

– Должны, – согласилась Дарьян. – Тем не менее мы можем найти и другой вариант событий. Мы на это способны, Леша! Ты же это прекрасно знаешь!

– Знаю, – мне пришлось согласиться с истиной.

– Я предлагаю тебе план.

– Какой? И не приведет ли он нас в очередной раз в пасть какому-нибудь хищнику?

Дарьян зло фыркнула на меня.

– Мы будем вместе с Мортимером, но лишь до тех пор, пока не найдем другой способ решить нашу задачу, или пока не поймем, что он сам становится угрозой нашему замыслу.

Я размышлял. Согласиться сейчас, значит, предать и самого Морти, и мисс Малой. Но если отказать – значит предать Дарьян, самого близкого для меня человека, буквально родную сестру. Я не мог решиться.

– Что это там?

Я обернулся и посмотрел в ту сторону, куда указывала Дарьян. Высоко над деревьями поднимался к небу черный дым, знак огня, даже пожара. По моей коже пробежались мурашки, а я сам испытал истинный страх. Мое воображение подкинуло моим глазам картинку, где Мортимер сгорел заживо. Разум же выдал тревогу, сообщая, что, возможно, наша задача уже провалилась, даже толком и не начавшись.

– Морти! – в панике крикнула Дарьян и сорвалась с места, а я следом за ней.

Но не успели мы пробежать и нескольких десятков метров, как впереди показался Мортимер, идущий медленно, спокойно. А за его спиной занималось пламя, разгоняя из леса всех живых существ. Страшно кричали птицы, слышался треск сучьев и шелест пламени. Как огонь мог разгореться так быстро?

– Что произошло, Мортимер? – испуганно, чуть ли не крича, спросила Дарьян.

– Ничего особенного, – размеренно ответил он, останавливаясь и смотря на нас пустыми безжизненными глазами. – Настала пора расстаться с прошлым.

Он скользнул взглядом по нашим удивленным и испуганным лицам. Остановился рядом с нами и продолжил:

– Для пожара не хватало лишь искры, – он засмеялся, – прямо как для революции! – он прошел мимо нас, а затем обернулся. – Мы можем идти. Теперь меня здесь ничего не держит.

А в следующую секунду он положил руку мне на плечо. Его ноги подломились, и я еле-еле успел поймать его при падении. Он потерял сознание, а я даже не мог объяснить его поведение, но теперь я был полностью согласен с мнением Дарьян.

– Я согласен, – произнес я ей одними губами, она прекрасно меня поняла.

В моей голове так и крутились эти слова: «Для пожара не хватает лишь искры», сказанные под шум занимающегося пламени. Домик у озера сгорел, оставив лишь пепел, а вместе с ним погибло и само место, с которого началось слишком многое для всех нас.

Все пожирал огонь…

Глава 7. Власть и ее последствия

Тайная база ренегатов, личные покои главнокомандующего.

Малой.

И вот, я тут. На базе Ренегатов. И я сам – их предводитель.

Неожиданное назначение, неожиданное решение, неожиданная ситуация.

Все казалось мне неожиданным. И несколько туманным.

Я так и не знал точного места, где расположилась база Ренегатов, хотя, вернее будет сказать, моя база.

Моя база, мои люди, Ренегаты.

Все это по-своему было мне в новинку, непривычно, неудобно.

Когда у меня завязался разговор с Роулинсоном, полковником Чарльзом Роулинсоном, который, кстати, был чуть ли не моей правой рукой при решении всех важных операций, я лишь смог узнать, что мы на каком-то острове. Ни время, ни точное местоположение не были известны. Просто остров, со всех сторон окруженный то ли морем, то ли океаном.

И теперь, спустя долгие годы ожидания, видать, только моего личного, так как для остальных с моего прошлого визита не прошло и суток, предводитель ренегатов, Мортимер Малой, вернулся в свою обитель.

Все было в новинку. Сотни восторженных лиц, обращенных в мою сторону и скандирующих в едином порыве мое имя: «Мортимер Малой! Мортимер Малой! Мортимер Малой!». Разбитый палаточный городок, больше напоминающий военный лагерь. И посреди этого маленького города один большой шатер, чуть ли не купол для какого-нибудь цирка. Именно под этим шатром и находились мои личные покои, в которых я мог позволить себе спокойно отдохнуть и набраться сил, обдумать свои мысли или вовсе собрать совет и принять решение, от которого могут погибнуть люди.

Мне было страшно, а также слишком одиноко. С одной стороны, меня окружали единомышленники, которых я в действительности и не знал; с другой стороны, я был белой вороной среди этих людей.

Что я должен делать? Что я должен говорить? Как я должен относиться к ним всем?

Эти вопросы стали снедать меня уже на следующий день после того, как я попал сюда.

Мне казалось, что я здесь по ошибке. Мне выдали не тот текст, а я выучил не свою роль. Совсем скоро состоится спектакль, что должен произвести фурор, кажется, чуть ли не на весь белый свет, а я… мог лишь опозориться и сорвать самое масштабное событие в своей жизни.

Что же я сделал? Я-из-будущего, если говорить точнее. Что он сделал? Почему эти люди идут за ним? Как он смог уговорить их, или…

Голова раскалывалась, а сон все никак не шел. Я валялся в своей просторной кровати, смотря вверх, на плотную ткань тента. Хотелось прямо сейчас подскочить, одеться, собрать свои вещи и сбежать прочь от них всех. Прочь от всех проблем! Прочь от всего, что меня окружает!

Но я этого не сделал и сам не мог объяснить себе, почему.

Фигурка Наутилуса приятно грела мне грудь, отдаваясь импульсами, будто биение сердца, а вот Сурок, кажется, спал, и я мог лишь неосознанно ощущать, как некое мистическое создание, запертое внутри маленькой металлической фигурки, переваливается с одного бока на другой во сне, невольно подергивая лапкой. Приятное чувство, успокаивающее. Если бы мне что-то угрожало, он бы не стал спать, он бы предупредил. Я был в этом уверен…

…и провалился в сон.

Это странное чувство, будто витаешь в облаках. Чувство свободы, полной открытости, чувство защищенности и отсутствие каких-либо страхов. Сейчас я ощущал именно это. И витая в иллюзорных облаках, я почувствовал, как по моей щеке скатилась капля, а затем другая стукнулась мне об макушку. Я поднял свой взгляд, казалось, к самой вершине мира. Вверху, за нежными тонкими перистыми облачками и синевой неба набухали темные дождливые тучи. Капель стало больше, а после разразилась гроза. Молния заслонила все пространство передо мной, и меня закрутило в воздушном потоке. Я испугался. Казалось, что я стремительно падаю вниз.

Земля с облаками завертелись перед глазами, сменяясь и пребывая то внизу, то вверху. В это мгновение какая-то серебристая вспышка вылетела из черной тучи и устремилась ко мне. Она неслась со скоростью света, так что я даже не мог различить, что именно неслось ко мне, то ли желая моей погибели, то ли наоборот пытаясь спасти.

Вспышка замедлила бег, и передо мной появился переливающийся светом, искрящийся в каплях дождя и вспышках молний, Сурок. Пышный мех на его тушке… и такие смышленые глаза. Прямо в воздухе он встал передо мной на задние лапы и протянул одну из передних лапок ко мне. И я дотронулся до нее…

Все в ту же секунду исчезло, а в моей голове зазвучал чей-то голос, могучий, раскатистый. Такой голос нельзя просто так забыть, но, тем не менее, он быстро исчез из моей головы, оставив лишь слова:

«Ты все узнаешь, когда время остановится».

Я сомкнул веки, а когда открыл их, вновь почувствовал капли дождя на своем лице, но теперь все было иначе.

Кто-то нес меня, держа за руки и за ноги.

– Аккуратнее, не дрова несете, – произнес чей-то знакомый женский голос.

Я ничего не мог видеть, лишь чувствовать и слушать. Даже пошевелиться было мне не по силам, но отчего-то я понимал, что все это лишь продолжение сна. Даже не сна – реальных событий, погребенных внутри моего подсознания. Сурок помогал мне вспомнить недавние события и расставить все знания по полочкам.

Меня положили на что-то твердое, будучи в сознании, я бы не смог пролежать на этом дольше пяти минут, но когда меня вновь подняли, я почувствовал, как моя спина легонько провалилась вниз, но осталась держаться то ли на ткани, то ли на брезенте. И в голове вспыхнула верная мысль: меня переложили на носилки.

– Что, вашу мать, здесь происходит? – прозвучал еще один знакомый голос издалека, и я тут же узнал его обладателя: Чарльза Роулинсона. – Что произошло с Мортимером? Какого черта вы притащили его сюда?

– Заткнись, Роулинсон! – прошипел женский голос, и теперь я узнал, кто говорил эти слова. Это была Дарьян, и я впервые слышал нотки негодования в ее голосе. Она была зла, а вместе с тем явно чувствовалось, что девушка сильно устала и вообще послала бы всех куда подальше, но не может по всем понятным причинам. – Откуда я знаю, что произошло? Мы прибыли туда, куда он нам и приказал. Вышел к нам нормальным, вполне в своем уме и здравии, а после начал нести какую-то ахинею про огонь и искры. После рухнул без чувств. Пытались привести в себя, но он ни в какую. Пришлось тащить на себе, прошли через линзу, а у вас тут ливень, как из ведра. Потому, попрошу тебя еще раз, заткнись и ни слова больше! Я устала и зла!

После этой грозной тирады, что-то со звоном упало на землю, и я услышал сквозь дождь, как чьи-то шаги быстро удаляются, хлюпая в раскисшей земле.

– А ты что скажешь? – вновь произнес Роулинсон, но уже обращаясь к кому-то другому.

– Было бы, что добавить, добавил бы, – огрызнулся Лёха. – Мы его сюда доставили, дальше ваши заботы.

– Цирк какой-то устроили тут, – заворчал Роулинсон. Я понял, что он произнес это в спину удаляющемуся Лёхе. Затем мои носильщики остановились, как я понял, перед полковником. Тот взял меня за запястье, пытаясь прощупать пульс. Аккуратно стряхнул с моего лица дождевую воду… послышался странный схлопывающийся звук. Это оказался зонтик, которым меня накрыл Роулинсон, и по которому тут же бодро застучали капли. – Несите мистера Малой в его личные покои и позовите Рида, пусть повозится с нашим мальчишкой.

– Да, сэр, – в один голос произнесли носильщики, и я почувствовал, как мое тело продолжило путь.

Рядом шел Роулинсон, продолжая прикрывать мое лицо зонтом и попутно с этим ворчать обо всем на свете:

– Что с тобой опять приключилось, Мортимер? Какого черта ты появляешься вот так, особенно в столь важный момент, когда тебе ни в коем случае нельзя падать лицом в грязь, – Чарльз громко, раздражительно выдохнул.

И наступила тишина. Звук дождя стих, далекие переговоры незнакомых мне людей, причитания Роулинсона и тяжелое сопение моих носильщиков. Все это оказалось где-то слишком далеко. А после слух вернулся ко мне и наполнился совершенно иными звуками.

Дождь больше не шел, лишь было слышно, как где-то еще покапывают стекающие капли, падая в лужи. Послышалось стрекотание каких-то насекомых. Совсем рядом было слышно, как кто-то возится с какими-то вещами, бормоча что-то себе под нос. А еще, кажется, были чьи-то мерные шаги, но столь тихие и незаметные, что я расслышал их не сразу. В помещении, где я находился (а я понимал, что это и есть мой тент) находилось еще двое людей.

– Док, может, хватит возиться с вашими приспособлениями? – послышался нетерпеливый голос Чарльза Роулинсона.

Шаги прекратились, а вместе с ними и возня доктора Рида. Кажется, я даже смог себе представить, как своенравный доктор отвлекся от своих дел, чтобы с укором посмотреть на донимавшего его последние несколько минут полковника.

– Мистер Роулинсон, прошу заметить, что я не врач! Я доктор от науки, но никак не какой-нибудь там хирург или терапевт. Мое призвание – изобретать и постигать что-то новое, исследовать. Потому попрошу вас успокоиться и присесть в кресло мистера Малой. Не думаю, что он будет против, – доктор перевел дыхание и вновь принялся возиться с какими-то предметами. – Я знаю не больше вашего, Чарльз. Потому попрошу вас не мешать… и хоть немного вашего практически отсутствующего терпения.

Роулинсон зло засопел, но промолчал и все-таки последовал примеру доктора Рида, сел в мое кресло, оно еле слышно скрипнуло под его весом.

Тем временем доктор надел мне на палец какое-то устройство, а потом другое, очень холодное, прошу заметить, положил мне на грудную клетку. Оба устройства тихонько зажужжали и завибрировали, но, спустя секунд пятнадцать, затихли.

– Хм, – послышались удаляющиеся шаги доктора Рида. – Показатели мистера Малой в полном порядке, тем не менее, мы наблюдаем странное явление.

– Какое, черт вас подери, доктор, явление? – подпрыгнул с кресла Роулинсон. – Он нужен мне завтра в своем рассудке и при своей памяти!

– Такое чувство, будто он пребывает в летаргическом сне. Могу попытаться инъекциями некоторых препаратов пробудить его, но, боюсь, это не возымеет успеха.

– Есть еще какие-то варианты, доктор Рид?

– Конечно, есть! – воскликнул доктор.

– Какой же? – недоверчиво проворчал Роулинсон.

– Мы просто убьем его! – твердо произнес Рид. – Нет человека – нет проблемы!

И в этот момент фигурка Сурка на моей груди раскалилась докрасна, так что я почувствовал сквозь сон обжигающую боль.

Я закричал!..

* * *

В мой тент вошел полковник Роулинсон, как раз в тот момент, когда я, еще сонно потягиваясь, пил кофе, сидя в кресле за своим столом. Все же мне еще предстояло привыкнуть к тому, что все, находящееся здесь, и вправду мое.

– Мортимер, – произнес Чарльз, и я понял, что так он здоровается со мной.

– Полковник Роулинсон, – ответил я.

Он улыбнулся, хотя стоит напомнить, что даже улыбка у этого человека была страшной, пугающей. Такому человеку не оставишь своего ребенка или домашнего питомца, даже наоборот, его попытаешься избегать, мечтая оказаться сразу за несколько километров.

Роулинсон прошел внутрь и уселся напротив меня, вальяжно закинув одну ногу на другую.

– Вы выглядите намного лучше с нашей прошлой встречи, Мортимер. Отоспались? Привели себя в порядок? – принялся спрашивать полковник, а потом, даже не позволив мне ответить, продолжил: – У нас с вами есть дела и, как я понимаю, вы ни черта не понимаете и не знаете, ведь так?

У меня сложилось такое чувство, будто меня крепко схватили за горло, даже не думая отпускать. Хватка усиливалась, и я начал задыхаться. Поганое чувство… будто я шпион и меня разоблачили.

– По вашему лицу вижу, что так все и есть, – Роулинсон аккуратно провел рукой по своей шее, будто стряхивая пыль, так как он еле-еле коснулся ее. – Тем хуже для меня и всего нашего дела. И потому разговор предстоит очень и очень долгий. Давайте, начинайте, спрашивайте!

– Кто такой доктор Рид? – невольно вырвался вопрос, который возможно даже и не появился бы, если бы не кошмар, что застал меня этой ночью.

Роулинсон поглядел на меня неодобрительно, и даже показалось, что он в полной мере не понял моего вопроса. А затем он разозлился:

– Какой, к чертям, доктор Рид? Я даже понятия не имею, кто это такой и с какого перепуга вы о нем вспомнили, Мортимер! С вами всегда так, скачете из линзы в линзу, и каждый раз пойди пойми, с каким из вас и из какого временного отрезка я разговариваю. Но такое со мной впервые! Я даже представить себе не могу, как тот, кто возглавил всех нас, мог появиться из вот этого, – он указал на меня, – недоразумения! Давайте тогда по-другому! Я рассказываю, а вы, тьфу на тебя, ты! Ты даже не смеешь перебивать! Понял?

Я кротко кивнул. А в голове пронеслась буквально вся жизнь, и я даже вспомнил тот день, когда я еще был зеленым охотником Консорциума и выслушивал речь этого самого полковника Роулинсона, не веря самому себе, что стал частью одной большой семьи. Когда это было?

– Даже не спрашивай, что это за место. Я знаю не больше твоего. Ты сам, вернее ты-из-будущего выбрал этот остров, окруженный одной лишь водой, даже не сообщив, в котором времени мы находимся, чтобы расположить здесь наш лагерь. Откуда ты набирал всех этих людей, даже для меня остается загадкой, но, кажется, я знаю ответ. Точно так же, как ты привел сюда и меня. Думаю, об этом ты еще успеешь узнать самостоятельно. Одно лишь скажу: все эти люди верят в тебя и пойдут с тобой до самого конца. Они все пострадали от рук Консорциума. У кого-то Консорциум отнял семью, у кого-то любовь, у кого-то сам смысл жизни. Здесь обездоленные люди, ищущие защиты и, возможно, раскаяния за свои дела. Но тебе будет в будущем лучше знать, кто они такие.

Ты собрал всех нас здесь, чтобы мы возглавили твой, черт тебя дери, поход против Консорциума и это, наверное, единственное, в чем я с тобой полностью согласен. Этим зарвавшимся охотникам с их Колодой и Главой давно пора показать их место. Они не ведают, что творят и каждый раз прикрываются какой-то святой миссией спасения человечества. Ясное дело, таким желторотикам, каким был и ты, это хорошо промывает мозги, собственно, как и тот препарат, которым пользуется для этого Консорциум…

И тут Роулинсон осекся, подловив себя на какой-то мысли.

– Как ты сказал, зовут доктора? – произнес он грозно, смотря на меня пристальным взглядом, и я невольно вжался в собственное кресло.

– Я не знаю имени, но слышал лишь, как его называют «доктор Рид».

– Доктор Айзек Рид, – быстро произнес Роулинсон. – Кажется, с тобой не все потеряно, как казалось вначале. – Чарльз усмехнулся и налил себе из кувшина, стоявшего у меня на столе, какой-то красной жидкости. Отпил, поперхнулся, его лицо скривилось. – И как ты только это пьешь?

– А что это? – удивленно спросил я.

– Красное вино, к тому же до жути сухое, да и еще такого красного цвета, что невольно напоминает кровь, – сказал Роулинсон и вылил напиток прямо на землю. – Разве во Франции конца тринадцатого века не могло найтись вина получше? Хотя, черт с ним, с вином.

Меня передернуло от сравнения вина с кровью. Когда-то я ее боялся, хотя, может, и сейчас боюсь, точно сказать не могу. Но сравнение явно пришлось не по душе.

– Вернемся к доктору. Я знаю, о ком ты говорил. Теперь мне стало интересно, к чему ты заговорил о нем? Он важен для нас?

– Не уверен.

– Давай так, Мортимер, – напрягся Чарльз. – Откуда ты узнал о нем? От Сурка?

Мои глаза округлились от удивления, это тут же увидел Роулинсон и усмехнулся, хотя больше всего это походило на животный оскал хищника.

– Я знаю о твоем Сурке. Ты-из-будущего рассказывал мне о нем как-то раз. Это было твоим главным аргументом в одном нашем споре, связанном с моей ролью крота в Консорциуме. Теперь-то я знаю, что твоему маленькому зверьку можно верить, не то что раньше. Что тебе показал Сурок?

– Он ничего не показывал. Я мог лишь слушать, и это, вроде как, был кошмар. Сон, в котором я никак не мог прийти в сознание, и этот доктор Рид хотел убить меня.

Я замолчал, пытаясь понять, не посчитал ли полковник Роулинсон меня сумасшедшим и не захочет ли самолично устранить столь глупого командира всех Ренегатов. Он же задумался, взял из чаши с фруктами яблоко и смачно надкусил. Начал жевать так громко, что я слышал, как хрустит спелое яблоко на его зубах.

– Ты мне говорил, что Сурок не всегда дает ясные ответы, потому расскажи мне все, что ты видел.

И я рассказал ему о своем сне с самого начала. К тому моменту он уже догрыз яблоко и огрызок бросил в ту же самую чашу с фруктами. О чем-то подумал и заговорил:

– Если я правильно понял твоего Сурка, та буря, что разразилась над твоей головой – это важное событие, первое столкновение Консорциума с Ренегатами, о котором ты мне рассказывал. Прости, не ты, а Малой-из-будущего. Инцидент с этими двумя глупыми подростками – и вправду произошел. Здесь я склонен с Сурком согласится, он намекал тебе на то, что их стоит опасаться, им нельзя доверять полностью. А вот момент с доктором Ридом… Извини, я не умею читать эти послания правильно, да и никогда не умел. Что взять со старого вояки? Ты и сам хорошо разбирался с ними до сегодняшнего дня.

Я полагаю, что этот доктор нужен тебе, и он очень важен, но именно он и может поставить крест на твоем существовании. Я слышал о нем очень мало, потому не сразу и вспомнил, когда ты заговорил о нем. Но сейчас припоминаю, что он очень тесно сотрудничает с Королем. Вместе что-то изобретают, исследуют и все в этом роде. Но самое главное, он был одним из первых, кто оказался на базе Консорциума, и именно он изобрел препарат, промывающий охотникам мозги. В этом я точно уверен. Видать, его потенциал и вправду может нам пригодиться. И хоть ты и не дал мне четкого приказа, я доставлю его сюда во время осады Консорциума.

Кстати об этом. Наши люди будут готовы выступить в бой через неделю, к тому времени я и успею подготовить почву к незаметному проникновению на эту чертову базу. Фигурку Богомола я пока оставлю при себе, отдам, когда в ней больше не будет нужды.

И напоследок послушай меня, Мортимер. Хоть для тебя все в некотором смысле только началось, ты должен помнить, что именно ты ведешь всех этих людей в бой. Они надеются на тебя, они верят в тебя. И ты ни в коем случае не должен их подвести! Ты меня понял?

Роулинсон поднялся на ноги, внимательно посмотрел на меня, пока не дождался от меня следующих слов: «Я понял тебя, полковник Роулинсон!», на что усмехнулся и повернулся, направляясь к выходу.

Уходя, он произнес:

– С данного момента разрешаю называть себя просто Чарли, Мортимер Малой!

Я остался один, наедине со своими мыслями. А в кулаке грелась фигурка Сурка…

* * *

– Ты готов?

Я не был готов. Я сомневался в себе и своих ораторских способностях. Не доверял своей мысли, что точно могла не вовремя подвернуться и сбить в неподходящем месте мою, казалось бы, заученную наизусть речь.

– Ты готов? – рука Роулинсона похлопала меня по плечу. – Ты должен выступить перед ними. Это мне известно, что ты их даже не знаешь и еще даже не собирал Ренегатов по всем временам в один сплоченный коллектив, но им-то об этом неизвестно. Им нужны твои слова, им нужна твоя уверенность, им нужна искра, Мортимер!

И после этих слов во мне воспылало пламя. Заученный текст выветрился из моей головы, а фигурки Наутилуса и Сурка резко стали теплыми, будто приободряя меня и придавая сил.

От Роулинсона не скрылось мое резкое преображение, и он даже захлопал в ладоши, по-своему, присуще ему, сухо.

– Вот тот Малой, которого я знаю, – произнес он, а после вынул из кармана что-то и протянул мне. Раскрыл кулак, и на его ладони блеснула маленькая фигурка Богомола. – Я знаю, что он не придаст тебе сил, но я возвращаю его тому, кто мне его и дал в свое время.

Я забрал фигурку и, не задумываясь, бросил в карман ветровки. Кивнул Чарли, подтверждая, что я готов выйти к своим людям!

Роулинсон еще раз хлопнул меня по плечу, приободряя, и отстранился в сторону, давая пройти. Я вышел из тента, и на меня тут же воззрились сотни незнакомых мне лиц Ренегатов. Над большой площадкой сияло яркое солнце, и мне казалось, что это лучший момент для вдохновляющей речи. Повисло молчание.

– Я знаю, что все мы здесь собрались лишь с одной целью. И имя нашей цели – месть! – слова вырывались из меня сами собой, будто выкрикивал их не я, а какой-то обученный этому делу профессиональный оратор. – Консорциум отнял у нас семьи, любовь, а зачастую и вовсе оборвал наши жизни, не спрашивая у нас, хотим мы того или нет! И я готов сказать всему Консорциуму вместе с его Главой, что мы этого НЕ ХОТЕЛИ!!! Мы не желали, чтобы нашими жизнями распоряжался кто-то другой, и мы не потерпим к себе такого отношения в будущем! Но пусть все знают о том, кто мы! Мы должны заявить о себе и показать тиранам свое истинное лицо! Не избитое лицо марионеток, готовых выполнить любую их прихоть, а лицо вольных людей, готовых и желающих бороться за себя, своих близких и свою свободу! И если нам навязали войну, они получат войну!

Мы те, кто воспротивился чужой воле! Мы те, кто способен следовать своим идеалам! Мы – не предатели! Но мы – РЕНЕГАТЫ!

И мы покажем свое истинное лицо не только Консорциуму и всему миру, если понадобится! Ведь пока мы едины – мы сила! И для любого пожара иногда не хватает лишь искры! Нашей искры! Так давайте покажем Главе Консорциума, как возгорится наше пламя возмездия!

И все потонуло в одном, слившемся в единый грохот, одобрительном крике.

Все эти люди, единое целое, более двух сотен человек, скандировали в едином порыве:

– ЗА РЕНЕГАТОВ!

– МОРТИМЕР МАЛОЙ!

– СВЕРГНЕМ КОНСОРЦИУМ!

И в этот момент я понял, что не я управляю ими, а они мной. Я – вожак, который не выживет без своих людей. И все эти незнакомые лица в один момент стали мне родными, стали моей новой семьей. Надолго ли, я не знал. Но был уверен, что теперь я не ошибаюсь так, как ошибался ранее.

Это были мои люди, и я отвечал перед ними. Я был ответственен за каждого из них. Я волновался за каждого из них. Но в то же время был уверен, что только вместе мы сможем добиться единой цели!

– Я не обещаю вам, что мы победим! Я даже не обещаю, что мы выживем в предстоящей войне! Но я уверен, что ради собственных идеалов, мы должны приложить все усилия, что у нас есть, чтобы одолеть общего врага! И даже перед смертью мы заберем с собой столько врагов, сколько сможем!

И вновь толпа вспыхнула в одобрительном крике. Они поддерживали меня и мои идеалы, которые полностью разделяли. Машина была запущена, и ее уже было не остановить. Либо все эти люди умрут вместе со мной, пытаясь добиться успеха, либо мы и вправду добьемся намеченной цели!

Роулинсон стоял возле меня, но не скандировал вместе со всем, лишь улыбался своим звериным оскалом. Я даже почувствовал, что где-то в душе он радуется. Он похлопал меня по плечу и, приблизившись, произнес:

– Вот именно этого Мортимера Малой они и ждали, tovarishch!

А после он поманил меня обратно под тент, и я напоследок краем глаза заметил стоящих поодаль у одной из палаток Лёху и Дарьян, которые о чем-то спорили и нервно поглядывали в мою сторону. Тогда я не придал этому никакого значения…

* * *

Лёха.

– Ты все еще считаешь, что от него нужно избавиться, Дарьян? Вроде как, пока что все идет по плану мисс Малой, и я не вижу ничего такого, чтобы нам потребовалось доводить все до крайности.

Дарьян вновь глянула на Мортимера и зло посмотрела на меня.

– А тут и понимать нечего, Леша. Он ведет себя неадекватно, рассуждает необъективно и принимает странные решения. Да и вообще, у меня складывается такое чувство, что за всем стоит уже не он сам, а этот треклятый Роулинсон. Вон, видел, как он отменно манипулирует Мортимером?

Я и сам оглянулся в сторону Морти и увидел, как к нему наклоняется Роулинсон, что-то говоря, а после уводит под тент.

– Может, это и так, но тебе не кажется, что это ты делаешь поспешные выводы? Этот Мортимер еще даже не знает о том, что здесь происходит. Это все еще тот самый человек, которого мы видели и знали. Я не думаю, что именно сейчас весь план рухнул, и он представляет для нас угрозу.

Дарьян зло засопела, но так ничего и не произнесла. Стерпела и промолчала, как она любила делать.

– Хорошо, твоя взяла, но потом не говори, что я была права. Ибо потом может оказаться слишком поздно. Тот Малой, которого мы уже видели, ну, более поздняя версия, намного хитрее, изобретательнее и умнее. Он способен предугадывать события на десятки шагов вперед, и до его уровня мы никогда не дорастем. Ты об этом подумал? Что если мы пропустим этот переходный момент, и все рухнет к чертям?

– Не пропустим! Нас двое, и мы знаем, что от него ожидать, – раздраженно произнес я. – Мисс Малой сказала, чтобы мы не торопились с выводами, и чтобы…

– Да, да. Чтобы мы принимали решение единогласно. Я поняла тебя. Поняла! – прокричала она и, развернувшись на пятках, пошла прочь от меня, злясь.

Я не пошел за ней. Ей нужно было выпустить пар, а это у нее получается только наедине с собой. Все же, насколько раньше все было проще. Пусть и приходилось терпеть нападки со стороны сверстников в интернате, но тогда все казалось намного проще…

Глава 8. Откровения

Июнь 2009 года.

Россия, Москва, бизнес-центр «Олимп».

Регина Малой.

С каких пор это время стало для меня непривычным?

С тех самых пор, когда ты, дорогая моя, прожила около года на базе Консорциума, или уже после, когда ты прожила больше десяти лет на крейсере Объединенного Человечества?

Тем не менее, эта парадная в здании, которое, хоть и звалось бизнес-центром, больше походило на какую-то не самую лучшую поликлинику. Вроде везде все чисто, прибрано, а на самом деле даже смотреть тошно. В цокольном этаже встроены какие-то кафе, магазинчики, а сам бизнес-центр с офисами и прочим этажами выше. Прекрасно.

Впереди на посту сидит охранник, который, кажется, больше заинтересован в истрепанной газете, с которой чего только не делали. Какого она вообще года, спрашивается, если имеет такой вид и пребывает в таком состоянии?

Ясно, дорогая, ты и вправду отвыкла от этого времени и тем более от дикой России, в которой за всю свою жизнь бывала лишь единожды. Эти серые цвета, путешествующие повсеместно с тобой, кислые лица и стены, покрашенные одной краской какого-нибудь умиротворяющего (но, скорее, раздражающего) нежного цвета детской неожиданности.

– Вы куда? – таки обращает на меня внимание охранник, отстраняя в сторону свою потрепанную газету, датированную аж 2005 годом. В мыслях даже закралось сомнение, а не ошиблась ли я годом.

– Альфа и Омега, – отзываюсь я, пытаясь не выдать свой акцент. Все же не зря я просила Еву разговаривать со мной только на русском языке.

– Цель визита? – лицо охранника, одутловатое, полное с неаккуратно выбритой щетиной. Хотя после того, как почувствовался запах перегара, почти все встало на свои места.

– Деловое сотрудничество.

Он взглянул на меня устало, и в его взгляде отчетливо читалось: «Ну вот чего ты тут забыла? За весь день ни одного посетителя и тут на тебе!». Я улыбнулась, пытаясь скрыть раздражение и недовольство, бурлящие внутри меня.

– Пропуск делать надо, – нехотя произнес он и поднялся со своего стула, обивка которого была потрепана не меньше ранее упомянутой газетки. – Паспорт давайте, заполнять будем.

Я сделала невинные глазки, а в мыслях успела отругать себя за такую нелепую ошибку со своей стороны. Даже не подумала о том, что для какого-то прохода может потребоваться паспорт, которого, ясное дело, у меня и в помине нет, а про русский паспорт даже заикаться не стоило.

– Извините, а без него никак не получится? Я забыла его дома, – попыталась я разыграть из себя актрису погорелого театра. Мало ли, сработает.

– Нет, мадам, никак не получится. У нас тут отчетность. Кто прошел. Кто вышел. Мало ли, вы пройдете и утащите что-нибудь. Здесь все-таки, как ни крути, бизнес-центр, – на этом моменте я успешно скрыла ехидную усмешку, – а не какой-нибудь бордель. Либо паспорт, либо какой-нибудь другой документ, удостоверяющий личность.

У меня же, ясное дело, никаких документов и вовсе не было. Взглянула еще раз на одутловатого охранника, сделав самые невинные глаза (хотя куда в мои-то годы пытаться кадрить тупоголовых охранников) и положила на стойку купюру номиналом в тысячу рублей.

– А может, все-таки, мы сможем договориться?

Охранник тут же перепугался и попытался эту самую купюру впихнуть мне в руки.

– Вы что же это делаете? Здесь же камеры повсюду. Как решат проверить и увидят такое, меня же вышибут с работы из-за вашей тыщи! Заберите немедленно!

На моем лице промелькнуло раздражение, но я все же спрятала купюру обратно в сумку, взглянула на охранника и тяжело выдохнула. Ну, дорогой мой, ты мне не оставил выбора. Я достала из кармана фигурку Коалы и сжала ее в кулаке, а после положила руки на стойку.

– Спят усталые игрушки, книжки спят, – начала я петь детскую колыбельную, которую услышала от Евы и как-то, в итоге, выучила наизусть, – Одеяла и подушки ждут ребят…

Охранник посмотрел на меня, как на умалишенную, а затем так широко зевнул, причмокивая, что даже сам от себя такого не ожидал. Глаза его медленно закрывались, но он пытался бороться со сном. После же он сел на свой стул, облокотившись на стойку, в жалких попытках противостоять фигурке Коалы. Его лицо приобретало черты умиротворения, мышцы расслаблялись, складки на коже разглаживались. Глаза закрылись, и он уснул.

– Глазки закрывай! Баю-бай! – допела я, а после спокойно перешагнула через турникет и направилась к лифту в холле.

Дожидалась лифт, который, я скажу, ехал ко мне с последнего, шестого, этажа чрезвычайно долго, мне даже показалось, будто прошла вечность, и охранник проснулся от сонных чар Коалы. Из-за развившейся паранойи я даже несколько раз поглядывала в его сторону. Рядом на стене висела в рамке распечатка по этажам, в каком офисе какая компания находится, так что мне в этом бесконечном ожидании даже не составило труда отыскать номер кабинета.

«Альфа и Омега». Каб. 632.

Дверцы лифта распахнулись, и передо мной предстала совсем неожиданная картина. Девушка и юноша лет двадцати пяти – тридцати, запыхавшиеся, обеспокоенные, но безумно довольные чем-то, а тут и понимать не надо было, чем они были довольны, впопыхах застегивали так и не застегнутые пуговицы, ремни и молнии. Они оба глянули на меня испуганно, а потом молниеносно проскочили мимо.

Я же, вспомнив о вырубленном мной охраннике, быстро зашла внутрь и ткнула кнопку шестого этажа. Дверцы захлопнулись, и лифт достаточно быстро доставил меня до слабо освещенного коридора с такими же стенами нежного цвета детской неожиданности. Стало несколько не по себе. Двери лифта захлопнулись за моей спиной.

Кабинет №632 оказался в самом конце коридора, уходившего в тупик на лестничной площадке, к чердаку. Незамысловатая дверь, которую можно было даже и не заметить, если бы коридор углублялся и дальше. Постучала в нее, но никто не отозвался. Тогда я взялась за ручку и вошла внутрь. Убранство, скажем так, было бедным, даже чересчур бедным. Один деревянный затертый стол, пододвинутый к окну. За ним один стул, на котором спал мужчина, накрывшийся с головой ветровкой. Напротив стола был еще один стул, свободный. А вот в дальнем углу, рядом с кулером и небольшим столиком, на котором располагались грязные кружки, чайник, сахарница и несколько квадратиков печенья в пакете, стоял табурет, на котором сидел еще один мужчина, разбиравшийся в документах, разложенных перед ним на столике.

– Кгхм, – кашлянула я, давая знать о своем присутствии.

Мужчина резко повернулся, чуть не свалился со своего табурета на линолеум, вовремя схватившись за столик, но взамен на пол упала папка с бумагами.

– О, извините, меня, – произнес он, уставившись на меня удивленно. Затем он быстро поднял папку и бросил ей в своего коллегу со словами: – Игорь, просыпайся, у нас клиентка!

Папка метко приземлилась на голову второму мужчине, а затем отлетела на стол. Сам же спящий мужчина резко подскочил и заспанными глазами уставился сначала на брата, вовремя остановившись, чтобы не сказать что-нибудь явно нецензурное в адрес коллеги. И только сейчас я поняла, что передо мной два брата-близнеца. Молодые юноши лет двадцати семи, может, постарше. Оба замученные, с синяками под глазами, короткими русыми волосами, немного крючковатыми носами и острыми подбородками. Скулы же выделялись слабо, кажется, сказывалось, что они оба голодают.

– У нас клиентка, – вновь произнес первый брат, тот, что разбирал бумаги. Затем он посмотрел на меня и указал на свободный стул: – Присаживайтесь, пока мой брат приходит в себя, – он вновь глянул на брата. – Может, хотите чаю или кофе?

– Нет, спасибо, – сказала я, присаживаясь на краешек стула. – У меня к вам важное дело, не требующее отлагательств.

Второй брат, которого, как я уже знала, зовут Игорь, быстро протер глаза руками, приходя в себя, допил остатки остывшего кофе и сунул ветровку куда-то под стол. Посмотрел на меня уже осознанным взглядом.

– О каком деле идет речь? Вы хотите устроить сеанс общения с духами? Поговорить с кем-то из родственников? Или заказать нас для кого-то из своих друзей? – И все это юноша произносил с такой уверенностью, будто и вправду может общаться с духами умерших.

Я рассмеялась, и оба брата удивленно и несколько с опаской переглянулись, не понимая, что вызвало мой смех.

– Мальчики, прошу вас, только мне не рассказывайте о ваших услугах. Я вообще не понимаю, как вы платите аренду за этот убогий офис и тем более находите клиентов. У меня к вам несколько иное предложение.

Братья недоверчиво переглянулись.

– О каком именно предложении идет речь? – отозвался так и не названный близнец.

Я достала из сумки несколько пачек денег на сумму в один миллион рублей и положила стол. И тут же увидела, как жадно загорелись глаза близнецов.

– Здесь один миллион рублей – и он будет ваш взамен за ваше согласие помочь мне. И это только начало. Как только вы сделаете то, что я вас попрошу, вы получите еще десять миллионов, но уже не рублей, а долларов.

– Нам что, нужно кого-то убить? – не веря своим глазам, с испугом в голосе сказал Игорь. – Или принять чью-то вину на себя?

И я, конечно же, опять рассмеялась, повергнув близнецов в смятение.

– Как раз наоборот, мальчики, вы должны будете вернуть кое-кого с того света, – с этими словами я вытащила из сумки фотографию, от которой невольно и сама не смогла оторвать взгляда. На фотографии был мой Морти. Здесь ему только исполнился двадцать один год. Я поняла, что еще секунда – и я не смогу сдержать слез. Рука сама положила фотографию на стол перед Игорем.

Близнец внимательно посмотрел на фотографию, а потом протянул ее своему брату. Фотография так и осталась у того в руках.

– Что вы имели в виду под тем, что мы должны вернуть этого парня с того света? – произнес неназванный близнец. – Женщина, мы умеем только общаться с мертвыми. Воскрешение – это уж точно не наш конек, да и вообще, это же попросту нереально. Я понимаю, вы потеряли, как я понял, сына. Но, пожалуйста, поймите, даже миллиард долларов не позволит вам воскресить его из мертвых. Это невозможно.

– А теперь я прошу замолчать вас и выслушать меня внимательно, – грозно произнесла я. – Даже не думайте лгать мне, я все равно все прекрасно знаю. У одного из вас есть фигурка Голубя, что и позволяет вам промышлять подобными глупостями, типа общения с мертвыми. Только вы, идиоты, так и не смогли понять истинного значения фигурки, что попала вам в руки. Голубь был создан для того, чтобы передавать послания через големов или других созданий, что покажутся вам мифическими. Тем не менее, если долго поддерживать жизнь в Посланнике, можно оживить и человека. Он останется без памяти и собственных идей и помыслов, но он будет идеальным сосудом, чтобы доставить послание в надлежащие руки. И сосуд будет жить до тех пор, пока хозяин фигурки будет поддерживать с ней контакт. Вы же оживляли тени в зеркалах, выдавая их за души мертвых. Они давали ответы на вопросы так, как того хотели ваши клиенты. И за эти пару лет вы так этого и не поняли?

Близнецы были ошарашены и напуганы. Я раскрыла их тайну и рассказала о том, о чем они даже сами не догадывались. Они в какое-то мгновение поняли, что именно в моих руках их дальнейшая судьба. Хотя и я понимала, что если эти идиоты решат выкинуть какую-то глупость, мне нечем будет ответить на нее. Да, я блефовала и считала, что все карты у меня на руках.

– Кто вы такая? – дрожащим голосом произнес Игорь.

– Я та, кто обеспечит вашу дальнейшую беззаботную жизнь, – сурово ответила я. – Мне не нужна ваша фигурка, так как, отняв ее, я не была бы уверена, что смогу использовать ее силу в полной мере. Именно потому мне нужны ее хозяева. И я готова дорого заплатить за оказанную мне услугу. Итак, вы согласны?

Близнецы думали недолго и в итоге согласились, все же попросив никому не раскрывать их секрета, на что я вновь рассмеялась, а после уверила, что мне нет нужды раскрывать того, что еще может мне пригодиться в будущем.

После мы приступили к обсуждению всех подробностей. И пока я говорила, близнецы успели сделать себе кофе, а передо мной поставили грязную чашку с чаем, к которой я даже не прикоснулась.

– Этот юноша, – я указала на фотографию с моим сыном, – ваша цель. Вы должны будете оживить его в качестве сосуда для моего послания. Он умрет через неделю, максимум через полторы в Соединенных Штатах Америки, потому советую поднять английский язык, если до этого вы его не знали. Вот адрес морга, в который привезут его тело, – и я достала листок бумаги с написанным на нем адресом, протянула Игорю.

– А чего так далеко? – спросил так и не названный брат. – Разве нельзя было выбрать кого-нибудь здесь, в Москве? Это ведь намного ближе.

– Кажется, условия здесь ставлю я, – серьезно произнесла я, буравя взглядом второго брата. – Он – идеальная кандидатура для моей цели. И если я сказала, что вы должны создать сосуд с посланием из него, значит, так вы и должны будете поступить. Вам ясно?

– Да, – ответил за обоих Игорь. – А как, в смысле… он умрет через неделю или полторы? Вы убьете его? Или это придется сделать нам? – на лице Игоря четко читался страх.

Я улыбнулась.

– Мальчики, давайте скажем так, вы умеете создавать големов, а я умею видеть будущее. Сойдет такой ответ?

– Сойдет.

– Советую вам оставить около ста тысяч наличными, на ваши нужды и все такое. На остальное оформите визы в срочном порядке, если понадобится, дадите взятку, а также купите билеты до Нью-Йорка. Остальное советую перевести на банковскую карточку, чтобы возникло меньше проблем. Но это просто мой совет.

– А когда мы получим остальные деньги, ну, после того, как дело будет сделано? – заговорил не названный близнец.

– Поверьте, если у вас все получится, я узнаю об этом, и к вам придут мои люди с вашим честно заслуженным гонораром, – произнесла я и потянулась к сумочке, доставая пачку сигарет с зажигалкой. Это была моя слабость, когда я лично наведывалась в это время. Никак не могла отказать себе в парочке сигарет. – У вас здесь можно курить?

Игорь сначала было хотел мотнуть головой, якобы говоря, что нет, но тут же лично поднялся и открыл окно. Я закурила, попутно рассказывая дальше и стряхивая пепел в чай, что поставили передо мной.

– А теперь слушайте меня внимательно или записывайте, если хотите, хотя не советую этого делать. Вы должны понимать, что это строго конфиденциальная информация, мальчики, – те согласно закивали головами. – Вы должны будете заложить в сосуд три простые вещи: первое, сосуд должен стать частью Консорциума; второе, сосуд должен уничтожить Консорциум; и третье, сосуд должен принести вам фигурку Морской Звезды. Вы запомнили?

– А что такое Консорциум? – спросил Игорь.

– Это те люди, с которыми у меня возникли конфликтные отношения, большего вам знать не нужно. А насчет Морской Звезды... Поверьте, даже если у вас появится соблазн воспользоваться этой фигуркой, я узнаю об этом. В лучшем случае она попросту не покорится вам. В худшем – уничтожит вас, будто вас никогда и не было. Потому слушайте и запоминайте: как только получите фигурку Морской Звезды, храните ее так бережно, как только сможете, чтобы после передать ее мне лично в руки. За это, кстати, вы получите еще один гонорар, который обговорим при следующей встрече.

– А когда мы сможем увидеться вновь?

– Как только к вам в руки попадет Морская Звезда, – твердо произнесла я. – А теперь повторите послание, которое вы должны будете заложить в сосуд!

– Первое, стать частью Консорциума, – в один голос заговорили близнецы. – Второе, уничтожить Консорциум. И третье, принести нам фигурку Морской Звезды.

– Все верно, мальчики, – улыбнулась я и встала со стула, бросив окурок в кружку с чаем. – Надеюсь, вы не наломаете дров, ведь от этого дела зависит ваша дальнейшая судьба. Удачи вам и до следующей встречи!

Я вышла за дверь, захлопнув ее за собой. И тут же услышала голос Игоря:

– Димка, братишка, неважно, насколько эта женщина повредилась рассудком, зато теперь мы наконец-то богаты!

Я фыркнула себе под нос, но сдержалась, чтобы не вернуться обратно и не доказать, что рассудок у меня вполне на месте. Ведь я прекрасно знала, что эти братья-близнецы выполнят свою часть сделки. А алчность – это один из смертных грехов…

* * *

Вне времени и пространства. База Консорциума.

– Я не знаю, какого черта ты прибыла сюда, Дама, но это может плохо сказаться как на тебе, так и на Главе! – воскликнул Король, как я только прошла сквозь линзу. Именно это стало его приветствием… спустя все эти годы.

– Я тоже рада тебя видеть, Король, – съязвила я. – А ты все такой же, даже не постарел. Стройный, мускулистый. Держишь себя в форме? И да, кстати, я слышала у вас теперь новая Дама, потому зови меня по имени. Надеюсь, не забыл его? Но все же напомню: Регина Малой.

– Ты пришла, чтобы поговорить об этом? О твоем приходе, кроме меня, Туза и Главы никто не знает, и лучше бы никому и не знать.

– А где же этот коротышка Туз?

– И ему на глаза лучше тоже не попадаться, – коротко ответил Король, провожая меня по коридору, ведущему на улицу из лаборатории, где располагались устройство по созданию или перенаправлению линз. – Он объявил комендантский час и следит за тем, чтобы никто тебя не увидел здесь, Регина.

– Ты, как всегда, такой обходительный, Король.

– Прошу, давай помолчим. Все же ты пришла говорить не со мной.

– Хорошо.

Мы вышли на площадь, вымощенную булыжником. С тех времен, как я была здесь в последний раз, очень многое изменилось. Зданий стало больше, и теперь база Консорциума больше походила на небольшой городок, нежели на поместье с парой домиков. По обеим сторонам площади были аккуратные газончики с небольшими декоративными деревьями. Не военная база, а парк отдыха какой-то.

Впереди показалось все то же неизменное строение, внутри которого засел Люциус. Хотя, чего это я? Не строение, а почти дворец, пусть и имеющий всего два этажа, да чердак с крышей. На улицах было пусто и даже как-то тоскливо. Солнце давно зашло по меркам здешнего времени, и улицы освещались лишь редкими фонарями.

Мы подошли к самому сердцу базы Консорциума, нас встретили монолитные двери из тяжелого дуба с окантовкой из золота. Люциус всегда любил некое подобие безвкусной роскоши. Это я запомнила навсегда, но даже в этом чувствовалось что-то милое, греющее душу чувство.

Король открыл мне одну створку и встал сбоку, освобождая проход.

– Дальше ты пойдешь одна, – произнес он. – Я буду ждать тут, как закончите.

Я вошла внутрь и быстро взбежала по массивной лестнице, что располагалась в холле. Попутно отметила громадную люстру из хрусталя. И вот я оказалась на втором этаже, в начале длинного коридора, стены которого были в нижней части были обиты деревянными панелями, а в верхней – атласными тканями багрового цвета. Здесь он все-таки сменил обстановку после моего прошлого визита.

И даже спустя столько времени, коридор казался безумно длинным, даже возникала мысль, что снаружи здание не могло быть настолько длинным, как этот коридор. Тем не менее, я добралась до заветной двери и постучала.

– Входи, Регина, – послышался хриплый голос Люциуса.

Я толкнула дверь и вошла внутрь. Люцифер сидел ко мне лицом, и я тут же заметила, как он постарел, даже будучи Арком. Прозрачная кожа покрылась пигментными пятнами, а на лице появились морщины, свойственные старикам человеческого происхождения. Он был одет в костюм, а на пальцах в свете ламп и огня из камина сверкали перстни.

– Присаживайся, дорогая Регина, – произнес он и улыбнулся. – Ты уже не та девушка, что я видел ранее, но та женщина, с которой я познакомился впервые. Для тебя ведь это уже произошло? Извини за мои манеры, ты прекрасно выглядишь и не слушай старика.

– Да, Люцифер, я уже встречалась с тобой в твоей молодости, – я села в кресло напротив него. Рядом в отверстии в стене находился аквариум, в котором плавало несколько золотых рыбок. – Ты сильно постарел. Это все действие Морской Звезды сказывается?

Он устало кивнул и откинулся в кресле.

– Ты не против, если я приглушу свет? Он жжет мне кожу.

– Не против, – произнесла я, и Люцифер в ту же секунду подкрутил датчики света прямо у себя в столе. Стало мрачновато. Можно сказать, кабинет теперь освещал лишь свет от огня, что танцевал в камине. И тем не менее, его хватало, чтобы я могла отчетливо видеть лицо Люциуса.

– О чем ты пришла поговорить со мной, дорогая Регина?

– Ты ведь и сам это прекрасно знаешь, Люциус, – неловко произнесла я и осеклась. – Мне и всему Объединенному Человечеству нужна фигурка Морской Звезды.

– Конечно же, я знаю об этом. Но и ты ведь знаешь, что я не могу ее тебе отдать. Это не по силам никому до того момента, пока силы, что намного могущественнее нас двоих, не разрешат мне сделать это.

– О чем ты говоришь? Ты много раз рассказывал о каком-то предназначении, которого ты так и не достиг. Но время все идет и идет, и ты даже не приблизился к своей цели, – вспылила я. – Так что же ты ищешь все эти долгие годы? Что?

– Ты не сможешь понять, – спокойно ответил Люциус. – Ты не видела то, что видел я. И не слышала того, что слышал я. Ты никогда не сможешь понять этого.

– Так отдай мне фигурку – и мне не придется ничего понимать!

– Не могу, – недовольно ответил он. – Даже если бы хотел, не смог отдать. Пока я жив, фигурка будет служить только мне одному и никому больше. И поверь мне, в ближайшее время я точно не собираюсь встречаться с Пустотой.

Я разозлилась не на шутку.

– Какие силы вообще додумались сделать тебя стражем этой чертовой фигурки? Только извращенный ум мог сделать подобное! Отдать одну-единственную фигурку, от которой зависит сохранность всего человеческого рода, упрямому Арку, который к тому же стал с ней единым целым! Как бы хорошо я к тебе не относилась, Люцифер, в такие минуты я желаю твоей скорейшей смерти!

И тут Люциус до хрипа рассмеялся, а после закашлялся.

– Я верю тебе, милая Регина, верю! Но ты должна понять, что Оно не даст тебе сделать это до тех пор, пока мое предназначение не будет выполнено.

– Да какое, к черту, предназначение? Что ты должен сделать? Из-за твоих выдумок должен погибать весь мой народ? Да ты безумен! – я подпрыгнула с кресла, размахивая руками в порыве гнева.

Люцифер поднялся со своего кресла тоже, смотря на меня недобрым взглядом.

– Не безумнее матери, что воскресила сына, чтобы навредить мне! – прокричал он мне в лицо, и я остолбенела. Слезы сами брызнули из глаз. – Не безумнее! Вспомни, что ты натворила в своих безумных попытках уничтожить все, что я создавал, чтобы добиться моей скорейшей кончины и, наконец-таки, заполучить эту злосчастную фигурку. – И он бросил Морскую Звезду на стол, так, что та звякнула от удара, прокатилась пару десятков сантиметров и замерла.

Я упала в кресло, не в силах сдержать слез.

– Не смей, слышишь меня? Не смей упрекать меня в этом! – сквозь слезы прокричала я.

– Я имею полное право упрекать тебя в этом, Регина, точно так же, как ты смеешь голосить о моей некомпетентности!

– Я лишь желаю спасения своему народу, а Морти… он должен был мне помочь!

– И он уже помог, будь уверена! – вновь закричал Люциус. – Я уже чувствую, как его руки обвили удавку вокруг моей шеи и лишь ждут мгновения, чтобы задушить окончательно! Ведь ты этого хотела?

– Я лишь хочу… спасти людей, – сквозь собственные всхлипы произнесла я, теряя былую удаль и сдержанность.

– И я хочу того же самого, – Люциус вновь сел в свое кресло. – Просто так сложилось, что мы добиваемся одного и того же разными путями. И потому стали врагами друг для друга. Нам больше не о чем говорить с тобой, Регина. Прошу покинуть Консорциум и больше никогда не возвращаться.

Я послушно поднялась и направилась к двери, но потом остановилась.

– В чем твое предназначение, Люцифер? – произнесла я и сама не заметила, как осип мой голос.

– Что? Что ты там говоришь?

Я откашлялась и произнесла снова:

– В чем твое предназначение, Люцифер?

Он задумался, посмотрев на меня, и в его глазах читалась усталость и боль.

– Я должен отыскать Первопредмет, Регина. Тот, с которого все это и началось. Фигурку Человека…

Глава 9. Мгновение, когда время остановилось

Январь 2015 года.

США, Нью-Йорк, Брайтон-Бич, квартира Мортимера на Корбин Плэйс.

Мортимер Малой.

Ренегаты напали на Консорциум, и, вроде как, операция возымела успех, но мне те события дались с трудом. Я каждый раз представлял, что именно моим решением был запущен цикл смертей людей, которых я считал близкими…

Лина. Я, можно сказать, почти собственными руками убил ее. Я был повинен в ее смерти. Это было тяжело. Тяжело осознавать, что запущенный тобой в будущем поступок изменит тебя в прошлом. С одной стороны, я понимал, что, раз для меня смерть Лины уже произошла, то я буду не в силах изменить события в будущем, от которых все пошло. Я понимал это на примере Виктора, который несколько лет пытался отыскать способ спасти возлюбленную, но так и не спас ее в итоге. А с другой стороны, я чувствовал тяжкое бремя вины на своих плечах.

Мне была не под силу эта ноша, и я сбежал. Не навсегда, но на время. Сказал Роулинсону, что мне нужно отлучиться, и сиганул в линзу, оказавшись в конце 2014 года в родном Нью-Йорке, который хоть и был омрачен плохими воспоминаниями, но все так же оставался знакомым и близким по духу. Хоть половина Америки была объята оставшимися последствиями вируса Армагеддон, меня лично это никак не касалось. Я снял квартирку на Брайтон-Бич и целых три месяца вел жизнь затворника, лишь изредка выбираясь наружу в поисках еды. Это были тяжелые месяцы самобичевания и морального саморазрушения.

Я много разговаривал с Наденькой. Она пыталась меня приободрить, утешить, поднять на ноги, рассказывая шутки или угрожая. Но ничто не могло произвести на меня эффект. Потому наши разговоры были ни о чем. О смысле жизни и пространственных теориях бытия. Ни к чему другому пока что я был просто не готов.

И все эти месяцы Сурок спал, будто пребывая в спячке, даже не желая шевельнуться, дать знать о том, что он помнит обо мне, совершенно ничего. Тишина, объятая одиночеством.

Однако в одну ночь мое затворничество закончилось так резко, что я попросту не мог этого предугадать. Мне не спалось, и Наденька показывала мне разные забавные видео, над которыми было принято смеяться, или хотя бы улыбаться. Я же оставался к ним равнодушным.

– Послушай, а может, опять попробуем кототерапию? – отозвалась Наденька, вновь выискивая во всемирной паутине видео с милыми котиками, которых она неожиданно полюбила и изредка даже изъявляла желание хотя бы попробовать почувствовать, каково это, когда у тебя на руках лежит это пушистое чудо. Мне же было все равно.

– Ну, ты там что-нибудь поищи, – конечно, отозвался я, чтобы вконец не расстраивать Наденьку, – а я пока что схожу попить воды.

– Заметано, касатик!

Квартирка была у меня маленькая. Небольшой коридор у входной двери, из которого сразу был выход в гостиную, где я на диване и спал, а также двери в ванную комнату и на кухню. Потому, чтобы добраться до холодильника, мне потребовалось не больше двадцати шагов.

В холодильнике я обнаружил недопитую коробку сока, достал и открутил крышку, уже планировал сделать глоток, как что-то резко и громко просвистело у меня рядом с головой. От испуга я выронил коробку и та, ударившись об пол, замерла в неестественной подвешенной позиции. Все краски мира превратились в черно-белую гамму. Стрелки на часах замерли, и все погрузилось в давящую на уши тишину.

Мои же движения казались мне замедленными. Я резко провел рукой перед собой и увидел, как за ней в воздухе идет шлейф. Это не на шутку напугало меня.

После я услышал какой-то стук, исходящий из гостиной.

– Наденька, – произнес я, но мой же голос показался мне лишь отдаленным эхом кого-то другого, кто произнес эти слова. Голос был искаженным, неестественным. – Наденька?

Она не отозвалась.

Я медленно, крадучись, направился в гостиную, откуда продолжал раздаваться стук. Прислонился спиной к стене, собрался с духом и выглянул.

Посреди черно-белых тонов, посреди гостиной сидел тот самый Сурок из моих снов, сотканный будто из лучиков света; он переливался и внимательно следил за мной. Покрутил своей головой, изгибая шею, а затем ударил несколько раз задней лапой об пол. Мне сразу стало понятно, кто именно издавал этот стук.

– Так это все твоих рук… лап дело? – голос опять отозвался неестественным эхом.

Сурок опять изогнул шею и посмотрел на меня, будто оценивал, или прямо намекал на мою недальновидность. Опять ударил лапой об пол. Металлическая фигурка Сурка на груди стала такой ледяной, что обжигала кожу, а после тоже засветилась подобно иллюзорному зверьку.

Я подошел ближе и склонился над зверьком, держа фигурку в руке. Сурок сам приблизился ко мне в одно мгновение, и теперь нас разделяло лишь пару сантиметров. Такой пушистый, что казалось даже, что он толстоват. Стоит на задних лапах и так смотрит, будто он не зверек, а самый настоящий человек. Взгляд был не просто умный, а осмысленный.

Он уперся своими передними лапами об мою руку, а после за считанные секунды залез мне на плечи, щекоча меня своими усами. В следующее мгновение он вновь оказался передо мной, но теперь сжимая свою фигурку в передних лапах.

И тут послышался голос:

– Время… пришло…

Меня пробил озноб, и картинка перед глазами померкла. Образы стали сменять друг друга так молниеносно, что я даже не мог их различить. И вот картинка остановилась, и я видел все своими глазами, только это был не я… не совсем я... другой я из другого времени. Я не мог управлять собой, но точно знал, что происходит.

Перед моими глазами был старый заброшенный колодец, и там, на глубине сидел тот самый доктор Айзек Рид. И я знал, что спасу его, знал, что он еще доставит мне хлопот, но он жизненно необходим для меня и моей жизни. Я увидел его предназначение в моей судьбе.

Это я отправил Рида в Консорциум, чтобы он изобрел препарат, прочищающий охотникам мозги, но на меня этот препарат подействовал иначе. Он позволил мне все вспомнить. Кто я такой, и какая судьба меня ждет. После же я видел, что Айзек Рид стал верным помощником мне и моим планам в войне против Консорциума. На этом видения исчезли…

…а им на замену я увидел Роулинсона, и мне открылась история знакомства с ним. Я выкопал его, полумертвого, где-то в лесах Мексики. И опять же, это я отправил его в лапы Консорциума, зная, каким союзником он станет в будущем.

Затем передо мной появился Виктор. И я увидел, какое бесчисленное количество раз я являлся ему, направляя на пути и… разрушая его жизнь. Это я был тем человеком, что всучил ему фигурку Черепашки, из-за которого он потерял свою возлюбленную. И это был я, кто манипулировал им и всей его жизнью с того самого поворотного момента. А так же я увидел то, что я отправил Виктора, отдав ему фигурку Богомола, вместе со своими Ренегатами на базу Консорциума. И именно он передал мне фигурку Сурка.

Я стал понимать, что все события, произошедшие со мной за все это время – некое подобие петли времени. Все, что со мной произошло – последствия моих же собственных поступков в будущем. Что же я за человек? Зачем все это было нужно?

Но образы не переставали сменяться. Вот я вновь встречаюсь с Ридом для каких-то разговоров. Вот вновь Роулинсон для обсуждения планов. А вот опять Виктор и опять мои наставления ему. Но помимо них были и другие люди. Кого-то я спасал от смерти, кого-то уговаривал пойти со мной – и так до бесконечности. Я сам создал эту петлю времени и уже не мог остановиться.

Потом я отчетливо увидел еще один фрагмент. Я спас молодого человека от смерти. Буквально выхватил из лап ученых, которые ставили на нем опыты. Тут всплыло и его имя – Константин Иневский. Человек-невидимка. Я понимал, что и его тоже я обязан спасти.

Образы стали гаснуть и когда исчезли совсем, я почувствовал Сурка. Я не мог его видеть, или слышать, но отчетливо понимал, что он хотел мне рассказать. И он поделился со мной своей тайной.

Сурок никогда не видел будущего или прошлого. Он сам по себе явление, замкнутое на цикле жизни собственного хозяина. Он не способен предостеречь, или показать то, что не мог знать, или узнать его хозяин. Его дар – это временная петля жизни хозяина. Он видит, что, когда и где произойдет, или может произойти. Он видит цель и ее решение… или не решение, но это не будущее или прошлое – это просто событие – предчувствие события и мысли о том, как нужно его решить и нужно ли его решать.

А после он сказал мне, что мы с ним единое целое. Что я его единственный хозяин, что я его хранитель. И до самой смерти он будет помогать только мне и никому более. Любой, укравший его, не сможет воспользоваться им. Фигурка станет для него обычным куском металла. А после моей смерти он волен сам выбрать себе нового хозяина. Но я так же понял, что это не понадобится. Он живет в мире с Наутилусом, что способен хоть целую вечность продлевать мое существование.

Черно-белые тона спали, и я знал теперь свой дальнейший путь. Сурок подсказал мне: чтобы не совершить летальной ошибки, я должен закольцевать петлю? и иного выхода для нас попросту нет.

Время самобичевания закончилось.

Пора отправляться в дорогу…

Глава 10. Королева сердец

Вне времени и пространства.

База Консорциума.

Регина Малой.

Я потеряла обоих сыновей и мужа. Я потеряла все, что было для меня самой жизнью.

Жалкое существование женщины, потерявшей все. Я была такой.

Сначала погиб Найджел…

Они с Морти гуляли рядом с нашим домиком у озера. Их не было так долго, что я забеспокоилась. Сердце матери билось так сильно, будто предчувствовало беду. И беда пришла в мой дом.

По словам полиции Найджела разорвали дикие звери и, что Морти выжил лишь благодаря чуду. Я в чудеса не верила. Никогда не верила. Но смерть моего мальчика ранила меня в самое сердце. Больше года я не могла прийти в себя, и мы с мужем продали этот проклятый домик у озера, от греха подальше.

И с тех самых пор, мой маленький Морти стал замкнут в себе, разговаривал сам с собой и повсюду носил с собой маленькую металлическую фигурку-талисман. Он пытался никогда не показывать ее мне, но в те моменты, когда он спал, а я сидела на краю его кровати и поглаживала по голове, я отчетливо могла разглядеть маленького сурка, что день и ночь успокаивал моего мальчика. Защищал, думала я…

А потом меня покинул мой муж. Сердечный приступ. Никто не мог предугадать этого и помочь ему в минуту слабости. В момент смерти никого не было с ним рядом. И я жалела об этом больше всего. Мы с Мортимером были в гостях у родственников. Мой любимый погиб, лежа в кровати, так и не проснувшись. Он ушел тихо, сказали мне врачи. Он покинул меня во сне.

Я не хотела жить. Я слишком часто задумывалась о собственной смерти, слишком часто задумывалась о суициде, но никак не решалась. Всегда вспоминала спящего в своей кровати моего единственного мальчика, допивала остатки вина, и сама укладывалась спать.

Лишь он единственный, мой Морти, придавал мне сил жить дальше. Бороться ради него. Выживать ради него. Сделать все, чтобы он смог жить дальше. Сделать все!

Но я не смогла…

Только ему стукнуло двадцать и замкнутый юноша, мой любимый сын, не отпускающий из рук этот чертов талисман сурка (из-за чего у нас не раз случались ссоры), покинул родительский дом и отправился в свободное плавание. Я боялась так сильно, что не спала ночами и изводила себя, названивая ему посреди ночи и беспокоясь о его самочувствии. А потом из-за моей опеки мы поссорились вновь. Он перестал разговаривать со мной, а я пыталась сдерживать себя, чтобы не позвонить ему вновь. Получалось у меня это не всегда, но я пыталась, честно пыталась. Сколько слез тогда утекло…

Сколько слез тогда утекло…

Я превратилась лишь в фантом самой себя. Витающее привидение, боящееся показаться на свет. Каждый день превращался в серые будни. А в моей голове всегда висел один вопрос: «Как он там, мой Морти?»

Засыпая, я представляла себе, что у него все хорошо. Он хорошо питается, живет собственной полноценной жизнью. Возможно, у него появилась спутница жизни, о которой я даже не знаю по собственной глупости. Учится, работает, живет и радуется жизни…

Но перед тем мгновением, как провалиться в сон мне всегда всплывали картины мрачные, тяжелые и гнетущие. И каждое утро я просыпалась в холодном поту, хватая спросонок телефон и набирая его номер… а после сбрасывая вызов, зная, что он не ответит собственной матери.

А потом спустя года, я вновь встречалась с ним. Он похорошел. Стал настоящим мужчиной, гордость для матери. Он был добр, светел, чист душой. Но даже тогда я смогла каким-то пятым чувством увидеть тьму, отпечатанную на его жизни. Морти все еще не отпускал от себя фигурку сурка, нося на груди. И только тогда я заметила странное явление. Его глаза…

С рождения у него была гетерохромия: один глаз был зеленым, а другой небесно-голубым. Теперь же оба глаза были голубыми. Я поинтересовалась у него, не носит ли он случаем линзы, чтобы скрыть свой врожденный дефект, на что он резко помрачнел и стал холоден ко мне, вновь закрылся от меня. Сказал, что это не мое дело и вновь покинул меня, даже не дав обещания, что мы увидимся вновь.

И нам уже не было суждено увидеться…

Меня разбудил звонок. Звонили из полиции и сообщили, что моего сына убили, но нужно явиться на осмотр тела, чтобы опознать личность. В тот момент я похолодела и всю ночь не могла сомкнуть глаз. В ту ночь я вновь пролила все слезы, что были. Казалось, что сама жизнь закончилась для меня. Казалось, что все, кто окружают меня – умирают.

На утро я замоталась в платок, пытаясь скрыть свое измученное заплаканное лицо и понеслась к моргу на опознание тела моего последнего сына, Мортимера. Но прибыв на место, я лишь узнала, что мой мертвый сын пропал бесследно…

* * *

– Прошу вас, успокойтесь, – произнес он, обнимая меня. – Я не могу видеть, как такая прекрасная женщина плачет.

Он улыбнулся. И при свете небольшого костра, у которого мы сидели, впервые за последние годы я увидела нечто теплое в этом лице, в этом взгляде, в этой улыбке.

Его звали Артем Новиков…

После всех своих утрат, после всей той боли, что я перенесла, я нашла в себе силы вернуться туда, откуда все началось. В домик у озера, в ту рощу, где погиб мой сын, Найджел. Я нашла то массивное дерево, что в обхвате метров десять и присела возле него, не сдерживая слез. Закрыла глаза в последней мольбе, чтобы Всевышний все же услышал мои просьбы и вернул мне хоть одного из сыновей. Но он был глух. Он не мог помочь мне. И я понимала, что еще чуть-чуть и револьвер, что лежал в моей руке, сыграет последнюю мелодию моей жизни. Понимала, что уже не вернусь и что все это лишь кошмар наяву, от которого я всеми силами хотела избавиться.

И избавилась бы…

Открыла глаза и передо мной прямо в воздухе висело прозрачное окно, что рябило, но казалось осязаемым. Сначала я испугалась, но потом…

– О, спасибо, что услышал меня! Спасибо! – мой взгляд был прикован к небу, будто каким-то всевышним силам было до меня дело.

И, уже не боясь совершенно ничего, я шагнула вперед, прямо в открытое передо мной окно.

Я буквально провалилась в него, не понимая где я, не понимая, что со мной произошло. А потом резкий удар и чувство, что я упала на что-то живое.

– Эй, по тише! – закричал незнакомец, скидывая меня с себя и вскакивая на ноги, достав из-за пояса пистолет. – Мадам, вы кто такая?

Я подняла на него взгляд. Молодой человек лет тридцати, обросший щетиной, в одежде, что уже больше напоминала лохмотья, с повязкой на голове на подобие банданы и тканевым поясом, к которому крепилась кобура. За спиной юноши был рюкзак. Он был крепкого телосложения, а шрамы на руках и теле выдавали из него изрядно помученного жизнью человека, однако справившегося со всеми невзгодами и вышедшим из всех передряг сухим из воды.

– Регина, – произнесла я, еле слышно.

Он наставил на меня пистолет и снял его с предохранителя.

– По-русски, значит понимаешь, – ответил он. – Ты кто такая? Странница? Охотница? Или еще кто?

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

Он больно встал на меня одной ногой, придавливая к земле и направил дуло пистолета мне в голову.

– Поверьте, дамочка, шуток я не понимаю, да и не люблю. Рассказывайте, кто вы такая, а дальше придумаем, что с вами делать.

И я рассказала ему все, что произошло с моей жизнью, как на духу, даже не боясь пистолета, а будто наоборот ждала заветного выстрела. Он посмотрел недоверчиво и отпустил меня.

– Черт бы вас подрал, конечно, Регина, – сказал он. – Извините, что так грубо, но… вырвалось. От минтая не откажетесь?

Он быстро развел костер, и я сразу заметила в нем какую-то военную выправку, точность движений. Приспособил несколько веток над костром и подвесил котелок, в который закинул пару рыбешек минтая, преждевременно очистив их. После притащил к небольшому становищу большую корягу, на которой можно было сидеть и пригласил меня присесть, пока он занимается остальными приготовлениями.

– Извините за не гостеприимство. Давно я не встречал хоть кого-то, кто не угрожает мне. Меня, кстати, Артемом зовут. Новиков. Вы зря сквозь линзу прошли, это я честно вам говорю. Сами себя в авантюру ввязали, да еще и мне путь отрезали отсюда. Придется завтра по утру новую линзу искать, а это, скажу я вам, задача не из легких. – Он посмотрел на меня внимательно. – Это того стоило?

И я кивнула.

– Я лишь хочу найти способ вернуть моих сыновей.

– Все что-то ищут, но мало кто находит.

– А что ищете вы?

Его лицо омрачилось.

– Свою любимую.

– Как ее зовут?

– Телли.

А после он рассказал мне о своей тяжелой жизни и о том, в какую жизнь я ввязалась. Линзы, хроноспазмы, охотники, странники, стражи, предметы. Фигурки животных, на подобие той, что была у моего сына.

И в этот момент я стала уверена в том, что это мой шанс. Шанс вернуть свою былую жизнь. Шанс все исправить и начать заново. Артем пытался меня переубедить, но потом сдался, поняв, что просто так я не отступлюсь.

– Ваше дело, Регина. Но поверьте мне, это очень тяжело. Я больше пяти лет ищу ее, но так и не смог приблизится к истине.

– Вы обязательно ее найдете и у вас все будет хорошо, Артем, – произнесла я, не скрывая надежды в своем голосе.

Он улыбнулся и посмотрел на меня.

– Найду. Обещаю…

* * *

Вместе с Новиковым я скиталась по разным временам и местам на протяжении нескольких месяцев. Он научил меня стрелять, а также обучил элементарным боевым приемам, зная, что все это может мне пригодиться в дальнейшем. Еще он рассказывал и учил меня разжигать огонь, добывать пищу и, кратко говоря, выживать в дикой природе. Его этому никто не учил, и он дошел до всего сам и потому раз от разу говорил, что знания никогда не должны пропадать напрасно и что я, наверное, его лучшая ученица, за неимением других последователей.

А потом мы добрались до очередной линзы. Он пошел первый и я, не боясь, что буквально спустя мгновение окажусь рядом с ним, пошла следом. Но судьба распорядилась совершенно иначе.

Я оказалась в странном месте. Несколько невысоких домиков, аккуратные тропинки, газончики, фонари, буквально выдернутые из викторианской Англии, но приспособленные к электрическому свету. И вокруг этого места лишь одни бескрайние поля и нежно-голубое чистое небо без облаков.

Я была искренне удивлена увидев подобное. Место с первых секунд казалось ненастоящим, неестественным. И настолько увлеклась, что даже не заметила, как ко мне подошел незнакомый рослый, слегка смугловатый мужчина крепкого телосложения.

Он не сказал мне ни слова, а после я почувствовала легкий укол в шее и все тело обмякло. Перед глазами поплыл туман, обволакивая, закрывая разум от всего мира. Лишь сквозь эту дымку я слышала голоса двух мужчин. Хотя ошибаюсь, один голос хоть и был мужской, принадлежал подростку:

– Как думаешь, это она? – произнес мужской голос.

– Регина, о которой рассказывал Люциус? – заговорил подросток. – Не уверен, но вполне возможно. Ее появление неожиданно и вызвано некими иными силами. Я не чувствовал, чтобы Оно привело ее сюда.

– Но и не мы открыли ей проход. Думаю, стоит показать ее Люциферу, пусть он решает, та ли эта женщина или нет…

Дальнейшие слова затихли, и я провалилась в крепкий сон.

Очнулась от я странного треска и когда открыла глаза увидела тусклый свет, исходящий от камина. Поленья трескали от огня, а меня не покидала сонливость.

– Я вижу, ты проснулась, Регина, – прозвучал голос.

Я сонливо потянулась в кресле, протерла глаза и посмотрела в противоположную от камина сторону. Там сидел человек… нет, не человек, а странное существо, похожее на человека. И его кожа была прозрачной, что были видны сосуды. Я вновь протерла глаза, боясь, что это лишь привиделось спросонок. Открыла глаза вновь, но это странное создание все еще сидело в кресле напротив меня, за массивным деревянным столом.

– Прошу не пугайся, – произнесло существо. – Я понимаю, что выгляжу странно для тебя.

Существо улыбнулось, а я встрепенулась, приподнявшись и будто пытаясь вжаться в кресло.

– Меня зовут – Люцифер, а ты – Регина. Я знаю, как тебя зовут, не пугайся. Но это лишь потому что мы уже встречались раньше. Правда при первой нашей встрече ты была лет на пятнадцать, а может и все двадцать старше. Тебе ведь известно о линзах?

Я медленно кивнула, пытаясь понять, боюсь ли я это странное существо или нет. Он не проявлял ко мне агрессии и был вполне мил и вежлив, но тем не менее его внешний вид вызывал во мне непреодолимый страх.

– Ты боишься, я понимаю. Но поверь, ничего страшного нет. Ты еще не знаешь обо мне, но однажды узнаешь. Я потомок древней расы, что именует себя «Арк». Но люди привыкли называть таких, как я – Прозрачными. Я не причиню тебе вреда.

– Где я?

– Ты на острове Гибрас, что находится вне времени и пространства, Регина. Здесь располагается база Консорциума, который я возглавляю.

Консорциум. Я уже слышала это название от Артема. Он сказал, что эта организация охотится за зооморфными фигурками, пытаясь собрать их все в одном месте.

– Где Артем? – настороженно спросила я.

Существо искренне удивилось.

– Я не понимаю о ком ты. Ты прибыла сюда одна и больше никого не было. Тебя встретили мои люди… и я извиняюсь за то, что им пришлось так грубо обойтись с тобой, вколов снотворное. Но это лишь мера предосторожности, поверь мне.

– Вы сказали, что мы встречались, но я ни разу не видела вас…

Люцифер усмехнулся, а затем жестом попросил, чтобы я пересела в кресло, что стояло непосредственно у его стола. Я повиновалась, сама не знаю почему.

– Потому что для тебя это еще не произошло и точно так же, как в твоем будущем ты встретишь меня, зная о том, кто я такой, но я не буду знать о том, кто ты такая. Время очень загадочная субстанция. Запутанная и тем не менее интересная. Всему свое время, Регина.

Он протянул ко мне руку и я, невольно, прикоснулась к нему и меня будто обожгло какое-то теплое чувство. На меня нахлынули воспоминания, не мои, но Люцифера. И я увидела нашу первую встречу его глазами. Во мне будто проснулось что-то доселе неизвестное и я прозрела.

– Теперь ты видела то, что видел я, – произнес он.

– Но что это было за место?

– Крейсер Объединенного Человечества, – ответил он. – Твоя судьба еще приведет тебя туда, но это время еще не настало. Пока что я лишь хочу сказать тебе то, что ты так давно хотела себе сказать, но не могла.

– Что же? – искренне удивилась я, не понимая, о чем он говорит.

– Прекрати жить прошлым, Регина. Все, что с тобой произошло – должно остаться в прошлом. И теперь ты должна начать жить заново, ведь у тебя еще вся жизнь впереди. Твое будущее еще открыто перед тобой. – Его лицо опечалилось и наполнилось сострадания, что я буквально почувствовала его. – Ты потеряла обоих сыновей и мужа, но жизнь на этом не закончилась. Ты можешь жить дальше. И ты найдешь тот самый стимул – жить дальше!

И я согласилась с ним, что не сказав ни слова, он понял меня. А после он открыл один из шкафов в столе и протянул мне зооморфную фигурку, подобную той, что была у моего сына. Фигурка Коалы.

– Возьми ее, и она сослужит тебе верную службу. А после, если ты не будешь против, я приму тебя в ряды Консорциума… Моя Королева… Дама…

* * *

Спустя полгода.

Я постучалась в дверь.

– Входите! – послышался ответ Люциуса, и я толкнула дверь, вошла внутрь и заперла ее за собой. – О, Регина, с какими вестями ты пожаловала ко мне? Как проходит обучение Джека[1]?

Я села в кресло напротив Люцифера.

– Виктор пока еще слишком плохо освоился с новым местом. Прошла всего неделя. И я не понимаю, Люцифер, как вы, не общаясь с ним лично, позволили ему стать членом Колоды.

– Ты забываешь, моя королева, что я вижу все, что происходит в нашем королевстве, – произнес он и добро усмехнулся. – Я увидел в нем потенциал и желание быть тем, кто он есть. Однажды и он встретится со мной лицом к лицу, но этот день еще не настал. У него есть лучшие наставники, что можно найти на всем белом свете. – Люцифер выдержал паузу. – Но я вижу, что ты пришла ко мне не по поводу Джека.

– Люцифер, у него, как и у всех, кроме как у Туза и Короля, есть имя – Виктор. Это при охотниках имеет смысл звать его Джеком, но здесь и сейчас я имею право называть его по имени.

– Прости, Регина, конечно ты права. Я все чаще забываю о том, что у вас двоих есть своя история и свое прошлое. Постараюсь впредь запомнить это, дорогая моя. И с чем же ты пришла ко мне?

Я не могла решиться сказать ему все прямо, на духу. Я боялась, что он не поймет меня. Боялась его решения. Но все же собралась и произнесла:

– Я хочу покинуть Консорциум, Люциус. Я хочу покинуть Гибрас и продолжить свой путь, что начала однажды. Я все-таки хочу найти способ вернуть своих сыновей.

Люцифер тяжело вздохнул и все же попытался натянуть на свое лицо улыбку.

– Ты же знаешь, что в итоге сама судьба приведет тебя в совершенно другое место, нежели ты хочешь?

– Знаю и тем не менее, я хочу попытаться.

Он задумался, будто взвешивал все «за» и «против».

– Конечно, я не держу тебя. Я знал, что однажды ты покинешь нас. Но разрешишь ли ты мне небольшую просьбу?

– Какую попросишь, Люциус.

– Скажи своим братьям по Колоде, что отправляешься на задание. А после твоего долгого отсутствия я сообщу о том, что ты покинула нас навсегда.

Я сразу поняла о том, что именно имел в виду Люцифер и не злилась на него. Он не мог допустить столь большой провинности кому-либо… кроме меня. Я кивнула в знак согласия.

– Как скажешь, – я улыбнулась.

Встала с кресла и подошла к его столу, а после положила на него фигурку коалы, что стала мне как будто родной. Люцифер тут же взял фигурку в руку, а другой схватил меня.

– Поверь, тебе она будет нужней, нежели мне, – и с этими словами он вернул ее мне. – Я желаю тебе удачи в твоем пути, Регина. И я знаю, что однажды мы встретимся вновь. – Он улыбнулся искренне и так тепло, будто расставался с самым близким ему человеком, желая мне лишь самого лучшего.

– До новых встреч, Люциус, – улыбнулась и я, сжав его ладонь и передав ему самые теплые эмоции, что испытывала к этому странному созданию с прозрачной кожей…

* * *

Спустя три года. Крейсер Объединенного Человечества, медицинский отсек.

Свет. Слишком много света. Он слепит. Не позволяет открыть глаза. И лишь, когда надо мной нависает чья-то фигура, я могу открыть глаза, но все равно прищуриваясь.

– Вы пришли в себя. – Это женщина с приятным, но, кажется, заостренным лицом.

Я понимаю, что мои руки и ноги скованны ремнями. У меня не получается пошевелиться, чтобы дать отпор, если понадобится.

– Назовите ваше имя и место, откуда вы прибыли, – продолжает неизвестная мне женщина, а затем поворачивается за себя и говорит кому-то другому: – Исинка, проверь пожалуйста ее жизненные показатели, а также выяви, в случае чего, инородные предметы, если имеются.

Откуда она узнала? Спустя два года скитаний по линзам мне пришлось вшить себе под кожу фигурку коалы, чтобы ее не смогли отобрать, в случае чего непредвиденного.

– Сканирую, – отозвался девчачий тоненький голосок. – В правом предплечье находится аномальный сигнал. Предположу, что одна из фигурок.

– Ваше имя! – прокричала мне в лицо женщина. – Что за фигурка вшита у вас в предплечье?

– Регина, – хриплю я.

– Фигурка!

– Коала.

– Исинка, нужно хирургическое вмешательство, – произносит женщина в сторону. – Будем доставать фигурку. Позови Бранигана и Новикова, чтобы засвидетельствовал.

Новиков? Артем Новиков? Неужели это он? Пожалуйста, пусть это будет он!

Я почувствовала укол и сознание начало меркнуть. Свет становился тусклым, а голоса еле различимыми. А после появилась сильная боль, почти такая же, когда я сама себе разрезала кожу, чтобы спрятать под ней коалу.

Коала. Какая же глупая. Я же все еще могу ей воспользоваться. Или уже поздно? Нет, я должна попробовать.

Сквозь туман, что стоял перед моим сознанием, я сконцентрировала свои мысли и отправила сигнал коале, чтобы та начала действовать.

– Черт! – послышался голос женщины. – Эта стерва еще и сопротивляется. Как-то поздно осознала свои возможности.

А потом сквозь туман я увидела, как та наклонилась ко мне и помахала прямо перед глазами какой-то другой металлической фигуркой. Но я так и не могла понять, что это за зверь, а потому даже не могла предположить, на что он способен.

– Да успокойся уже ты, – произнесла она. – У меня есть феникс, а потому твоя чертова коала бесполезна. Успокойся и позволь мне достать ее, чтобы лишний раз навредить тебе, а поверь, мне уже хочется сделать это.

И вновь боль, а потом… пустота. Будто что-то извлекли из меня, и я почувствовала невосполнимую утрату. Лишь спустя какое-то время я поняла, что это была разорвана связь с коалой.

– Что здесь происходит, Ева? – послышался до боли знакомый голос.

И я вспомнила его обладателя. Это и вправду был он. Артем Новиков.

– Что ты делаешь с этой… Постой-ка! Ева, прекрати! Я знаю ее! Ева, черт тебя дери! Что я тебе сказал? Приведи ее в чувство!

Он наклонился передо мной, что сквозь туман перед глазами я смогла различить его лицо.

– Регина, это я, Артем! Новиков! Помнишь меня! Господи, что с тобой приключилось? – А затем он опять обернулся к этой женщине, что назвал Евой. – Я сказал тебе закончить! И верни фигурку! Ева, мы с тобой после поговорим. И прошу не делай такое лицо. Ты лично начала самоуправство! Не уведомила совет и принялась лично допрашивать и увечить невиновную!

– Да знаешь что, Новиков! Иди в задницу! – прокричала Ева и послышалось, как ее шаги удаляются. – Сам разбирайся с этой странницей!

Он вновь склонился надо мной.

– Все будет хорошо, Регина, все будет хорошо. О, Браниган! Здесь нужно зашить рану. Прошу, даже не спрашивайте, что произошло, потом объясню! Регина, вы поправитесь и у вас все будет хорошо, я обещаю! А я сдерживаю свои обещания! – Мне показалось, что он улыбнулся, но я не могла утверждать с полной уверенностью. – Я нашел Телли, вы можете себе в это поверить? Нашел! И у нас с ней все хорошо. Недавно у нас родилась дочка, и мы назвали ее в вашу честь – Регина.

Он вложил мне в руку знакомую металлическую фигурку, и я почувствовала сначала ее обжигающий холод, а после греющее тепло. А после я поняла, что в безопасности…

Спустя несколько дней я пришла в себя и познакомилась с советом Объединенного Человечества – остатков людей, что пережили первую войну с Арками и были буквально на грани вымирания. Они грязли в распрях между собой, без возможности принять хоть какие-то единогласные решения. У них не было лидера. И спустя всего какой-то год, они единогласно признали меня своим лидером, Регину Малой.

Я завоевала их сердца и умы. Я стала королевой своего народа. И я желала им лишь процветания и лучшего будущего.

В моей жизни, наконец-то, появилась цель…

[1]Jack – Валет (англ.)

Глава 11. Звенья одной цепи

Вне времени и пространства.

Остров Гибрас, база Консорциума.

Люцифер, глава Консорциума.

Передо мной лежали все фигурки, что были нужны для одного из основных предметов, зеркала: дракон, цилинь, тигр, черепашка и феникс. Я даже знал куда именно их нужно отправить, чтобы они попали в нужные руки и выполнили свою цель. Но первоначально была более сложная задача: получить у моих собратьев само зеркало. А они уж просто так ничего не отдадут, но и это я предусмотрел. У меня был дар для Арков, а также договор, который должен будет заключен между ними и людьми. Оставалось лишь дождаться мою верную Колоду, чтобы выдать им последнее распоряжение перед финалом всего представления.

Да, конечно, я знал, что конец Консорциума близок, а вместе с ним и мой. Морская звезда вместе с присутствующим в нем духом Забытого предрекли мне эту судьбу. Единственное, что я не мог понять, это то, что я так и не выполнил своего предназначения: так и не нашел первую фигурку – фигурку человека. Времени оставалось слишком мало, а цель так и не была достигнута. Хотя Забытый уверял меня через морскую звезду, что я найду утерянную фигурку, но так и не назвал точного времени, когда это произойдет. Как говорят люди, надежда умирает последней.

В дверь постучались. Это были члены Колоды, я знал это.

– Войдите.

В кабинет зашли по очереди Туз, Король, Дама и Валет. Дама, как обычно, уселась в кресло у камина, Туз в кресло напротив меня, Король остался подпирать книжный шкаф, а Валет и вовсе остался у двери, опираясь на стену.

– Зачем вы нас вызвали, господин? – отозвалась Дама.

– У меня для вас будет последняя миссия, – устало отозвался я и увидел, как лица присутствующих наполнились изумлением.

– Мы не можем оставить вас в такой момент, Глава, – тут же отозвался Король. – Мы должны находиться рядом с вами, когда это произойдет!

– Но вы должны! – Властно произнес я, поднимаясь с кресла. – Вы все не будете мне нужны и вы обязаны выполнить то последнее, о чем я вас попрошу. Эти фигурки, – я указал на фигурки из зеркала, что лежали на столе, – вместе с зеркалом, что должны будете забрать у Арков, вы обязаны передать Гумилеву Максиму Михайловичу в сентябре 2138 года. Там же вы должны будете примирить обе стороны и подписать договор между расами. Вот это, – я указал на сверток с даром для Арков, – дар, который вы отдадите Аркам взамен на зеркало, которое пообещаете вернуть. Возвращать, естественно, вы не обязаны, потому сбросите его где-нибудь посреди океана, пусть потратят несколько веков на его поиски. Как получите зеркало, отправляетесь в 2138 год и передаете все фигурки Гумилеву, а после спустя пятьдесят лет вы заберет фигурки обратно. Как поступить с зеркалом, я объяснил. Остальные фигурки вы должны будете вернуть мне, вместе с фигурками быка, колибри и сверчка.

Члены Колоды переглянулись, понимая о том, что я сказал. И о той тяжелой ноше, что я на них взвалил. Туз посмотрел на меня, но лицо его было расстроенным. Самое главное, что он понял, какую ответственность я взвалил на него, на моего первенца. Он кивнул мне, а после произнес:

– Я предельно ясно понял вас, господин. Я исполню ваш последний приказ.

Остальные сникли. Они знали, что произойдет с ними в конце этого долгого и нелегкого пути. Каждый из них хотел пожить своей иллюзорной жизнью, что вдохнула в них морская звезда. Но всем, даже им, созданным из пустоты созданиям, был отведен свой срок.

– Я буду помнить вас, мои дети, но пришло время расстаться нам, – произнес я, не сдерживая слез. – Буду помнить твой ум Король, твою дерзость и целеустремленность Дама, и твое послушание и невинность Валет. Вы навсегда останетесь со мной…

– Мы часть вас, господин, – договорили они в один голос. – Мы были рады служить вам.

Первым подошел Король и крепко обнял меня. За ним подошла Дама и чмокнула меня в щеку. А Валет, немного растерявшись, протянул мне руку, которую я с превеликим удовольствием пожал. После они покинули кабинет, оставив нас с Тузом наедине.

– Извини, что взвалил это на тебя, мой первенец, – произнес я ему.

– Я знал, что однажды это произойдет, отец, и не боялся этого. Я обещаю, что выполню все, как и было мне велено. Позабочусь о фигурках и со своих братьях и сестре. А после вернусь к вам, проститься навечно.

Он сгреб к себе все фигурки, что лежали на столе, и поднялся. Кивнул мне напоследок, достал сигарету и не стесняясь меня, закурил. Вышел из кабинета, но в воздухе все еще витал запах табака.

Я откинулся на спинку кресла и задумался.

Конец уже слишком близок…

* * *

Время и местонахождение неизвестно.

База Ренегатов.

Алексей Гордиенко, или просто Лёха.

Не проходило и дня, чтобы я не вспоминал те дни, когда был в интернате. Все эти забитые дети, хотя точно таким же был и я, и Дарьян. Все эти воспитатели, что даже не думают о том, чтобы воспитать нас в самостоятельных и полноценных членов общества. Каждый со своими тараканами в голове, каждый со своими больными темами, и каждый со своей внутренней тьмой, что пожирает его изнутри. Я не был исключением. Мой дар, что еще с двенадцати лет объединил меня с Дарьян, был моим проклятьем в те годы. Никто не мог меня понять, никто и не хотел. Только Даша. Она была для меня самым близким человеком практически на протяжении всей моей сознательной жизни. А я стал таким человеком и в ее жизни.

И в один момент нас с ней из этого клоповника спасает женщина, что была одета в белое летнее платье. Вся такая светлая, чистая, искренняя. Я поверил ей, да и Дарьян поверила ей. Регина Малой. Регина Малой. Кто же знал, что из одного ада мы попадем в другой, пусть у этого ада и были комфортные зоны.

Она вытащила нас из интерната, обучила нас всему, что мы знаем, а также помогла нам освоиться с нашими врожденными дарами. Она еще называла нас так интересно – Беспредметники. Тогда то мы не понимали истинной сути этого названия, не то что сейчас. Но я, наверное, все же благодарен ей за наше освобождение. Хотя иногда и недолюбливаю за то, во что она превратила наши жизни после.

Невыполнимые тайные миссии, покрытые мраком и полные опасностей. Проникновение на защищенный объект с целью кражи одной из фигурок. Или к примеру, это идиотское задание с внедрением в члены Ренегатов ее собственного сына, Мортимера Малой. Мы, конечно, обязаны ей, и она все чаще старается нам напомнить об этом, но иногда… мне просто хочется прихватить с собой Дарьян и сбежать!

Но нельзя. Я понимаю, что она найдет нас. Понимаю, что доберется из-под земли и покажет, где раки зимуют. В общем, жизнь – не соскучишься, это точно. И даже не смотря на все это, я почему-то благодарен ей.

– Лёша, ты чего? – послышался голос Дарьян. – Задумался что ли?

Я стряхнул с себя былые воспоминания и сосредоточился.

– Да, вспомнил Марию Викторовну из интернату, – брякнул я наугад, чтобы скрыть от Дашки свои настоящие мысли.

Она хмыкнула и нажала на кнопку связи на своей портативном исине. И в следующую секунду на экране среди помех появилось лицо Регины Малой.

– Здравствуйте, дети, – произнесла она, улыбаясь. – У вас есть какая-то важная информация?

– Есть, мисс Малой, – тотчас же сказала Дарьян. – Достаточно много информации, а заодно с ней, хотим выслушать ваше мнение, чтобы понять, что делать нам дальше.

– Хорошо, Даша. Что там с моим сыном?

– Мисс Малой, он вроде как, пришел в себя и уже активно пользуется своим влиянием на ренегатов. После первой стычки с Консом Роулинсон привел сюда доктора Рида, которому ваш сын тут же попросил изобрести устройство, способное вырубить охотников Конса и уничтожить организацию, скажем так, без жертв. Это первое, – заговорил я. – Дальше: на счет фигурок все, что нам известно – большая часть все еще где-то спрятаны Роулинсоном где-то на базе Конса. Мы не можем добраться до них, чтобы переправить их к вам. И последнее…

– Я считаю, что ваш сын выходит из-под контроля, – вмешалась Дарьян.

Лицо мисс Малой нахмурилось.

– Что именно ты подразумеваешь под «выходит из-под контроля», Даша?

– Он очень часто отсутствует и принимает странные решения. Одно из которых – доктор Рид. После он привел сюда некоего Константина Иневского – еще одного беспредметника, способного к мимикрии, то есть, пока он движется – он невидим. А так же он отдает странные указания не только членам ренегатов, но и вмешивается в события в разных временах.

– Каких, например?

– Он очень часто встречался с Виктором, а один раз и вовсе привел его сюда, чтобы передать ему фигурку богомола.

– Прошу, успокойся, Даша. Мне кажется во всем этом пока что нет ничего страшного. Хотя некоторые аспекты я бы хотела с вашей помощью исправить.

– Какие именно, мисс Малой? – вновь заговорил я.

– Само присутствие доктора Рида не опасно для наших целей, но то устройство, что он разрабатывает для моего сына. Оно может помешать нашим планам. Вы должны будете доставить фигурки ко мне, когда начнется второе нападение ренегатов на Консорциум, а если оно пройдет тихо и гладко, у вас это попросту не получится. Уничтожьте устройство, но не трогайте доктора Рида. На счет моего сына, пока что не предпринимайте никаких действий. Но если что-то пойдет не так, тут же уведомите меня, вы поняли? И последнее. Меня беспокоит Чарльз Роулинсон. Попытайтесь избавиться от него, но прежде выясните, где находятся фигурки. И поясните ситуацию с этим беспредметником. Как его? Иневский?

– Ваш сын так же попросил доктора Рида изобрести для Иневского костюм, который позволит тому все время находиться в состоянии невидимости, то есть мимикрии. И я… мы считаем, что это может очень сильно осложнить дело. Незримый шпион опасен для нашего дела.

– Костюм значит, – мисс Малой задумалась. – Хорошо, я поняла. На счет этого Иневского так же, пока что не предпринимайте никаких действий. Если у вас все, то разрываем канал связи, пока Наденька не засекла нас.

Я подумал, не упустили ли мы чего, но Дарьян поторопилась и произнесла:

– У нас все, мисс Малой. Приказы приняты. До связи!

– До связи! – отозвалась мисс Малой и связь прервалась…

Глава 12. Человек-невидимка

Время и местонахождение неизвестно.

Спустя пару недель. База Ренегатов.

Мортимер Малой, глава ренегатов.

– Мистер Малой, у нас чрезвычайное происшествие! – в тент ворвался Иневский.

Я сидел в своем кресле и предавался видениям, что мне показывал сурок. Я понимал, что большая часть из них – это лишь возможные события, которые будут вызваны моими решениями, но другие отчетливо представляли мне картинку того, что произойдет в будущем. Но видения рассеялись и передо мной предстало обеспокоенное лицо Костика.

– Что произошло?

– Нейтрализатор, что разрабатывал доктор Рид. Оно уничтожено неизвестными!

– Тише, Костик! Я знаю об этом.

– Но… – на лице Костика появилось недоумение.

– Я прекрасно знаю, что устройство уничтожили и даже знаю кто.

– Скажите мне, и я разберусь с ними! – громко отозвался его голос и тут же появилось лезвие катаны, что держал в своих руках Костик.

– Успокойся, с ними я разберусь сам. Тебе не стоит беспокоиться.

Я наполнил свой бокал вином. Багряно-красная жидкость наполнила бокал, и я вспомнил о своей былой гемофобии. Усмехнулся и отпил. Суховато, но в самый раз. Именно то, что я любил. Я взял из чаши грушу и кинул ее Костику.

– Лучше покушай фруктов, питайся витаминчиками.

– Но, мистер Малой, я не пойму. Если вы знаете, кто виноват в этом, почему бездействуете? – недоумение с лица Костика все никак не желало спадать.

– А потому что, мой дорогой друг, мне не зачем беспокоить наших вредителей. Пусть думают, что остались безнаказанными, и в тот момент, когда меньше всего они это ожидают, я нанесу удар.

– Вы хитры, мистер Малой, – произнес Костик и все же откусил кусок от груши.

– Теперь остается создать иллюзию, что я обеспокоен происходящим. Когда ты выйдешь отсюда, сделай вид, будто я в гневе. Рву и мечу. Объяви розыск так называемых предателей. А так же успокой нашего милого доктора и скажи ему, что я требую того, чтобы по своим наработкам он вновь воссоздал нейтрализатор, а также скажи, чтобы закончил его ровно в день, когда начнется наш второй крестовый поход. Обязательно сделай так, чтобы все подумали будто произошло что-то невозможное, будто все наши планы рушатся и все в этом духе.

– Будет сделано в лучшем виде, мистер Малой, – отчеканил Костик. – Что мне сказать Роулинсону? Он скоро отбывает на базу Консорциума.

– Пусть начинает по плану. Здесь никаких изменений. Скоро Консорциум падет, друг мой!

Я увидел, как загорелись глаза Костика. Он был горел идеей свержения Консорциума и его Главы.

– А теперь иди и делай все так, как я сказал.

– Хорошо, мистер Малой, – произнес Костик и покинул мой тент.

Что же до меня, то я остался все так же сидеть в своем кресле и попивать вино.

– Касатик, а ты уверен в своих действиях, – отозвалась Наденька. – Эти двое ведь могут нанести непоправимый вред нашему делу, если их вовремя не остановить.

– Наденька, поверь мне, я знаю, что делаю. Если моя мать решила играть со мной за моей спиной, пусть играет. Но на деле всей ситуацией буду управлять только я и никто другой. Мне будет слишком трудно простить ей ее предательство, а потому пусть думает, что я ничего не знает.

– Как знаешь, касатик.

Наденька дала мне прослушать запись Лёхи и Дарьян еще до того, как я повстречался с настоящим сурком, что все это время помогал мне. Тогда, стоит признать, я был ошарашен тем фактом, что моя же мать предала меня, пытаясь манипулировать мной в собственных целях, и я ей этого позволить не мог. Но и дать ей знать, что мне известно, так же не мог. Двух подростков пришлось оставить в целости и сохранности, к тому же сурок мне предсказал несколько вариантов событий и лишь один из них удовлетворял моим целям.

Время конфликта еще и с моей матерью не настало. Если и объявлять ей вендетту, то только в тот момент, когда она не будет ожидать. Вернее, когда она будет думать, что все идет по ее плану, а я сам занят совершенно иными делами, ее не касающимися.

Оставалось лишь дождаться подходящего момента и нагнать тумана в глаза. Лёха с Дарьян еще поживут на этом свете, но ровно до того дня, как начнется последняя битва. Мы наконец-то, раз и навсегда, выясним чья же сторона сильнее. Глава Консорциума против меня, Мортимера Малой, а также против Регины Малой, чьи цели, если честно признаться были для меня очень размыты, но тем не менее опасны.

В данный момент Костик создает для двух подростков чувство безопасности. Они думают, что я, Морти Малой, не ополчусь против них, думают, что имеют иммунитет. Пусть все думают, что я в гневе. Все без исключения. В итоге настоящую правду будут знать лишь Костик и Роулинсон и им я могу довериться. Иневский верен мне после того, как я спас его шкуру, а Роулинсон уже доказал свою преданность, хотя у меня и закрадывались подозрения на его счет, но все это напускное. Сам характер Чарльза играл не в его пользу, тем не менее я ему смог бы доверить и собственную жизнь.

Время идет и карты разыгрываются. Шахматные фигуры ступают по полю.

Исход близок, мама…

* * *

Константин Иневский.

Я сделал все в точности, как мне приказал Мортимер. Я никогда не позволял себе называть его так в его присутствие, кроме некоторых случаев, но когда его не было поблизости, Мортимер – хорошее имя. Ренегаты всполошились выискивая предателей, как сказал Мортимер. Тогда, при разговоре с ним, я не придал этому значения, но теперь и сам стал догадываться о том, кто это мог быть. Хотя что там, это было слишком понятно. Только двое человек во всем лагере ходили особняком ото всех. Эти двое подростков, которым предоставлял протекцию сам Мортимер. Держи друзей близко к себе, а врагов еще ближе, так говорится? Мортимер все же был очень умен и хитер, ничего не скажешь. Хотя по нему и не скажешь такого.

Хоть я и знал личности предателей, без личного приказа Мортимера даже не пытался сунуться к ним. Раз он сказал, что разберется с ними лично, значит дело личное, вмешиваться не стоит. Я верил в своего предводителя. Этот человек способен разобраться со всеми проблемами лично.

А вот доктора Рида я успокоил. Мне нравился этот старикан. Очень интересный, хоть и скрытный. Но если его разговорить, болтливый, хоть вешайся. Но мне он нравится. С ним не соскучишься. Сколько я приключений пережил, пока мы испытывали версии моего костюма. Кстати, потрясающий костюм. Старикан даже молнию предусмотрел, если вдруг отлить захочется. Умный все-таки, догадливый. А еще мою катану смог невидимой сделать, вообще не человек, а мозг ходячий! Правда иногда я забываю ее видимой делать и потому уже порезался несколько раз, но это фигня по сравнению с тем, что я стал настоящим ниндзей. Невидимый и бесшумный клинок правосудия! Ю-хху! Фьють и нет головы! И даже не узнаешь, кто голову ту и срубил!

Вновь кошмар. Опять эти ученые, что резали меня, испытывали, пытались понять, почему я такой особенный. Что ни ночь, а я просыпаюсь в холодном поту. Сердце стучится, словно бешенное, а в тенях мерещатся монстры с ножами вместо рук.

Прошло всего пару месяцев, а я так и не могу привыкнуть, что теперь мне ничего не угрожает. Все эти эскулапы в прошлом, в прошлом.

– Тебе опять не спится, дорогой?

Я заворочался в кровати, сон сходил на нет.

– Тебе опять снились они?

– Да, любимая, – отзываюсь я и слышу собственное эхо.

– Ты никак не можешь забыть?

– Не могу.

Я поднимаюсь с кровати и сквозь щели в палатке я вижу лунный свет, он падает на мою кровать, небольшую тахту с деревянным коробом набитым соломой. Теперь он падает мне на лицо и словно питает меня своей силой. Я становлюсь сильнее при свете луны, а значит я способен прокрасться куда угодно, и никто меня никогда не увидит. Я так думаю, но после уверяю, что это лишь ложь. Без костюма я бы так и остался хромоногим хамелеоном.

– Они уже в прошлом, милый. Ложись ко мне, я помогу уснуть.

И я ложусь, обнимаю свою возлюбленную.

– Расскажи мне о том, что тебя тревожит, любимый.

Я молчу. В голове крутятся мысли, но я не позволяю им вырваться наружу, наверное, даже не хочу.

– Прошу, не молчи. Расскажи мне. Мне ты можешь довериться.

– Я устал, милая. Я хочу хотя бы попытаться уснуть.

– Забудь о них, они исчезли навсегда. Теперь у тебя новая жизнь, теперь у тебя новая семья. Ты не один, помни об этом.

– Я помню, но никак не могу смириться с тем, что произошло… что происходило со мной с семи лет…

– Они истязали тебя, проводили над тобой опыты, отняли у тебя семью, отняли у тебя детство, но ты пережил их. Ты стал сильнее их. Оставь их в прошлом и живи настоящим.

– Не могу, – произношу я и ложусь на спину, глядя в щель, через которую все так же светит лунный свет. – Я никогда не смогу отказаться от прошлого, любимая.

– Из-за меня?

– Из-за тебя, – произношу я и обнимаю твой череп, единственное что осталось от тебя Вера. – Я люблю тебя!

– И я люблю тебя, милый…

Глава 13. Последняя битва

Вне времени и пространства.

Остров Гибрас, база Консорциума.

Люцифер, Глава Консорциума.

Осознание того, что смерть близка, приходит постепенно. Сначала ты задумываешься, что до своей кончины тебе далеко, что ты успеешь совершить еще очень много дел, и обязательно, что все они будут значимыми в твоей жизни. Я могу такими похвастать, но далеко не всеми. Да и хвастать не перед кем. Мои приближенные далеко, а те, кто знает мою тайну либо мертвы, либо встали по другую сторону баррикад.

Потом приходит мысль, что смерть близка, но я успею еще оставить о себе память. Я же точно оставил память о себе. Консорция охотников среди всех, кто хоть когда-нибудь слышал о фигурках или линзах, известна. Консорциум остался в памяти людей и это уже не отнять. Да, память стирается, но след в истории удалить не получится никому.

А после настигает момент, когда понимаешь, что смерть вот она, стоит у порога и ждет, когда ты выйдешь к ней. И для меня сейчас именно такой момент. Я чувствую свою смерть. Нет, она не стоит прямо на пороге моего кабинета и вряд ли она уже оказалась на Гибрасе, но я определенно чувствую, что она рядом. Лишь ждет момента, когда откроется нужная ей линза и она проникнет внутрь.

В моих руках фигурка морской звезды, она все еще разговаривает со мной, но голос уже тих, еле различим. Я понимаю, что уже не властен над ней так, как раньше. Слушается она меня через раз, а исполнить мои сокровенные желания и вовсе неспособна. Силы покидают меня и мое состарившееся тело, будто тело человека в преклонном возрасте, лишь убеждает меня в этой мысли.

Но я никогда не сдавался просто так. Не важно, юнец ли ты, только вступивший в русло реки, под названием Жизнь, или старик, волочащий остатки своего пути, всегда нужно постоять за себя и дать последний бой. И именно этим я занимался в следующий час после того, как отослал Колоду на свое последнее задание.

Я ушел в дальнюю комнату и позволил своему телу воспарить, вспоминая былую молодую жизнь. Исин тут же включился и дал мне доступ к своей системе. Охотники готовы к бою, если тот произойдет. Устройства, создающие линзы, после отбытия Колоды деактивированы. Я не ждал гостей, уж точно. Пусть попробуют пробраться внутрь, когда все входы закрыты изнутри.

И тем не менее я чувствовал, что что-то идет не так, как я запланировал. Приближается что-то скверное, что я не в силах предугадать. Грядет буря, которую я, увы, не в силах остановить.

И в этот момент индикатор на исине загорелся зеленым. Все линзы стали активны. Единовременно. Кто-то запустил их. И все они были направлены в одно место и время. Я попытался заблокировать их, вывести из строя, но у меня ничего не получилось. Кто-то повредил устройство связи исинов с панелью управления линзами. Я отдал распоряжение своим сотрудникам разобраться с ситуацией, но неизбежное уже было не остановить.

Подключился к камерам и увидел, как сквозь линзы внутрь проникают вооруженные люди, ренегаты. Они быстро избавились от моих людей, что пытались закрыть линзы и захватили власть над панелью управления.

Война началась!

Но напоследок я все же узнал, кто именно активировал все линзы. Тот самый крот, который, как мы считали, убит. Предатель затесался среди нас и действовал столь скрытно, что мы так и не смогли его обнаружить. Человек, которому я и Колода доверили обучение новобранцев. Полковник Чарльз Роулинсон предал Консорциум и своего Главу.

Но делать что-либо было уже слишком поздно.

Я отключился от исина в смешанных чувствах. Меня одолевала грусть, ярость и непонимание. Как Забытый мог допустить подобное? Как я мог ошибиться?

Я вернулся в собственный кабинет и уселся в кресло. В моей руке крутилась фигурка морской звезды, не способной мне помочь. Я уронил голову к низу, смотря пустым взглядом в столешницу.

Мой конец был слишком близок и смерть все же прокралась на Гибрас, чего я так и боялся…

* * *

Время и местонахождение неизвестно.

База Ренегатов.

Мортимер Малой, глава ренегатов.

Я махнул напоследок рукой Чарли.

– Удачи, старина. Надеюсь, все пройдет, как и было задумано. Не забудь информировать нас, как линзы будут открыты.

Тот, выходя из тента, повернулся ко мне, улыбнулся своим оскалом:

– Я не подведу, tovarishch.

А после он скрылся из виду. Внутри остался лишь я и Костик, который уже ел вторую подряд грушу и, кажется, не собирался останавливаться на этом. Я отодвинул от него чашу с фруктами.

– Успеешь еще наесться, не на казнь идешь все-таки, – произнес я ему, но, кажется, мои слова не произвели эффекта. Костик сидел с хмурым лицом и был чем-то то ли недоволен, то ли огорчен.

– Вы говорили, мистер Малой, что разберетесь с предателями, – начал он тихо, откладывая в сторону на половину сгрызенную грушу. – Но как погляжу, они все еще топчут траву в нашем лагере.

Я удивился, откинувшись на спинку кресла и закинув виноградину себе в рот. Раскусил ее, размолол коренными и проглотил. Посмотрел на него внимательно, хотел было улыбнуться, но не проявил эмоций.

– Как понимаю, ты и сам догадался о том, кто наши вредители?

– Это было не трудно, – произнес он. – Но не думайте, я за ними не следил. Просто сложил дважды два и все стало очевидно. Эти подростки с первых минут, что я их видел казались мне ненадежными, скажем так.

– Не беспокойся на их счет. Как только вы отбудете на базу Консорциума, я разберусь с ними лично. Да и они пока что больше проблем не доставляли. Я знаю, что если оставить их безнаказанными, они принесут хлопот, но я этого больше не допущу. Доверься мне, Костик.

Он утвердительно кивнул и поднялся.

– Будут еще какие распоряжения, мистер Малой?

– Да, будут, Костик. И, наверное, самое важное на данный момент, – я вновь закинул в рот виноградину. – Доктор Рид должен уже был закончить нейтрализатор. Забери его у него, пока это не сделал кто-либо другой. Ты должен понимать насколько это важно для нас. И держи его у себя до тех пор, пока не проникнете на базу Консорциума. После передашь в руки Роулинсона, чтобы тот воспользовался им. В крайнем случае, если что-то пойдет не так, воспользуешься им сам. Все ясно?

– Да, мистер Малой, – отчеканил Костик. – Я все понял. – И после этих слов он активировал свой костюм и слился с окружающей обстановкой, лишь по одной тени можно было догадаться, где он находится. Спустя пару мгновений и он покинул мой тент…

Спустя какой-то час линзы открылись и мой исин отозвался голосом Наденьки:

– Полковник Роулинсон передает тебе привет, касатик, и говорит, что двери нараспашку.

– Прекрасно, – отозвался я. – Отдавай приказ к наступлению!

– Будет исполнено, мой командир! – с задорной ноткой в голосе произнесла Наденька и стихла.

Я вышел из своего тента, чтобы лично пронаблюдать, как мои люди, ренегаты, соблюдая строй проходили сквозь открытые порталы линз, что расположились чуть поодаль от основного лагеря на холме, что весь был зелен от сочной зеленой травы.

Последняя битва началась. И теперь настал черед выяснить, кто из нас троих: меня, Главы Консорциума и моей матерью; одержит верх в предстоящей схватке. Все фигуры вышли из тени и оказались на шахматной доске. Осталось лишь дождаться итогов битвы.

Солнце на мгновение ослепило меня, что я невольно прикрыл лицо ладонью, а после почувствовал, как мою грудь льдом обжигает фигурка сурка. Мою голову наполняют видения свершенных мною действий, а затем и последствий.

Я вижу, как напротив меня словно призрачные фигуры стоят Лёха и Дарьян, они напряжены и готовы к схватке со мной. Понимают, что шансы равны, но время равно страшатся поражения. Вижу, как Лёша срывается с места и бросается на меня с кортиком в руке, а я в этот момент выхватываю из кобуры пистолет, но целюсь вовсе не в него, а в Дашу…

И видение расплывается, вновь проясняя взгляд. А после туман сгущается вновь и передо мной появляется новое видение. Я вижу доктора Рида, сидящего в своем кресле в лаборатории. Мой фантом подходит к нему и аккуратно двигает рукой. Айзек, словно кукла, опадает набок и я вижу смертельную рану. Доктор мертв, и я знаю, кто убил его. Видение рассыпается, а на его месте появляется новое.

Повсюду пыль, света почти нет, но я понимаю, что являюсь лишь зрителем события. Большая комната, повсюду разбросана мебель, превратившаяся в труху. У одной из стен я вижу силует, тело, лежащее на полу и не подающее признаков жизни. А после словно выплывающие из этой пыли, что обволокла почти все пространство появляется два узнаваемых мной человека: Чарли Роулинсон, а напротив него Костик. Они оба на изготовке, израненные и готовые схлестнуться не на жизнь, а на смерть. Видение рассыпается в тот момент, когда с истошным криком, который я не мог даже расслышать, Роулинсон бросился на своего оппонента, на ходу доставая из-за спины какой-то кусок арматуры.

И вновь видение. Передо мной стоит силуэт, чуть сгорбившись. Человек стоит ко мне спиной, а в его руке, на которую надета кожаная перчатка, я вижу блеск металла. Присматриваюсь и понимаю, что это фигурка морской звезды, а после слышу и голос, отдающий в моей голове эхом:

– Ты… проиграл… Мортимер… Малой!.. Ты… проиграл!..

Видение рассыпается, и я прихожу в себя. Линзы все еще открыты, но все ренегаты отправились на последнюю битву. Только сейчас я понимаю, что сжимаю до крови фигурку сурка в кулаке. Мои зубы скрипнули в каком-то порыве гнева. Мои глаза налились огнем. И в эту минуту я был отчетливо уверен, что чтобы мне ни показал сурок, в этой войне именно я выйду победителем.

– Я… не проиграю!..

Глава 14. Конфликт интересов

Вне времени и пространства.

Остров Гибрас, база Консорциума.

Полковник Чарльз Роулинсон.

В комнате поднялся шум и гам, из открытых линз пребывали все новые и новые бойцы ренегатов, держащих в руках оружие, что они были готовы пустить в ход. Я внимательно наблюдал, за пребывающими бойцами. И как только формировалась группа из двадцати человек, отдавал указания:

– Вы, – обратился я к одной из групп, – пойдете в сторону хранилища. Главный – Коннор, слушаться его. Дальнейшее знаете.

Члены группы кивнули, сгрудились вокруг названного командиром Коннора и выслушали указания от него. Единым голосом подтвердили, что приказ услышан, и двинулись в сторону массивных дверей комплекса. Тем временем было собрано еще две группы.

– У вас, – подошел я к следующей группе, – главный – Малькольм. Вы направляйтесь к складам. – После я обернулся к еще одной собранной группе. – Вы направитесь к жилым комплексам. За главного – Кристина.

Девушка улыбнулась мне, накинула на голову капюшон, собрала своих бойцов и отдала команды. Парни послушно последовали за своей госпожой. Я рассмеялся вслух. И тут ко мне подошел Иневский. Я обернулся.

Линзы остались открыты, но сквозь них уже больше никто не проходил. Помещение комплекса было переполнено ренегатами, готовыми по моей команде ворваться на базу Консорциума. И для меня было удивительно то, что этот жужжащий рой еще никто не услышал снаружи. Увидеть никто и не мог, а вот услышать…

Отключать камеры я не решился, так как знал, что рано или поздно кто-нибудь спохватится, пришлось зациклить видео. Никто не мог увидеть, что сейчас происходило в этом комплексе. Но увы, заткнуть всем рот я не мог. Бойцы были взволнованны, напряжены и не каждый мог держать рот на замке. Но да это и не важно, совсем скоро я дам отмашку и вторжение начнется. Осталось лишь выяснить, как именно оно пройдет. Тихо или с кровопролитной бойней?

– Ты принес нейтрализатор, Иневский? – обратился я к нему и лишь после увидел у него в руках небольшую металлическую коробочку с одним-единственным переключателем под защитным прозрачным колпачком.

Иневский кивнул и протянул коробочку мне. Я взглянул на него и каким-то шестым чувством почувствовал неладное. Взгляд Иневского будто бы был пустым, безжизненным. Хотя, черт подери этого сумасшедшего, разговаривающего с черепом. Пусть хоть голый бегает, меня это волновать не должно.

– Вы готовы, полковник? – произнес он и я кивнул.

Поднял защитный колпачок и положил большой палец на рычажок, но пока что не стал нажимать на него.

– Всем приготовиться! – произнес я громко, чтобы услышали все. Мой голос резонировал от стен и послышалось эхо. – Время пришло, друзья мои! – Я переключил рычажок и прокричал: – В БОЙ!

И в этот момент несколько ренегатов внутри комплекса упали без чувств, а я про себя улыбнулся. Чудо-устройство доктора Рида сработало, как и предполагалось. В комплексе прозвучали звуки паники и мне пришлось их быстро замять:

– Оставьте своих друзей здесь! Это были бывшие члены Консорциума, и мы догадывались, что наши враги используют какие-то меры относительно них, чтобы вывести их из строя! У каждого из вас есть цель! Дак выполняйте ее, черт вас дери!

Раздалась тревожная сирена. А весь свет в комплексе померк и обратился красными вспышками сигнальных ламп. На базе Консорциума была поднята тревога!

О нашем присутствии знают, а значит пора действовать. Массивные двери комплекса открылись, и ренегаты вырвались наружу и тут, неожиданно для меня, послышались выстрелы. Что? Сопротивление? Но ведь нейтрализатор…

Мысли сложились в цельную картину в считанные секунды. Нас предали!

Нейтрализатор не сработал на охотников Консорциума! Нас всех ожидает бойня!

– Иневский, ты готов пустить этим выродкам кровь? – обратился я к нашему человеку-невидимке, но там, где он стоял еще пару секунд назад – никого не было. – Сукин ты сын, Иневский, любишь исчезать, когда тебя об этом не просят!

Я почувствовал движение позади себя и мое горло кольнуло что-то холодное и острое. Меня грубо схватили сзади.

– Не дергайтесь, полковник, – прозвучал голос Иневского рядом с ухом. – Вы не почувствуете боли.

Времени думать – не было. Я полностью отдался рефлексам и сделал то, что должен был сделать.

Иневского не было видно, как и его чертову катану. Но я понимал, где находится его рука, где находится он сам. Резким движением я схватил его за кисть, которой он сжимал катану и дернул вниз, почувствовал резкую боль в ноге, но проигнорировал ее – заживет. После резким движением затылка наугад ударил назад и услышал приглушенный вздох. Выкрутил руку Иневского, что катана выпала и с металлическим звоном упала на пол. Почувствовал сильный удар в спину, по позвоночнику, но выдержал его, а после перекинул человека-невидимку через себя. И потерял его из виду.

Света от мигающих красных ламп было критически мало, чтобы понять откуда мой противник зайдет на меня, потому самой идеальной мыслью для меня был побег. Драться с человеком, имеющим преимущество надо мной, я должен был только на своих условиях.

– Ты не уйдешь от меня, Роулинсон! – послышался полный злобы крик Иневского.

И в этот момент послышался оглушительный взрыв прямо над нашими головами, всюду посыпалась бетонная крошка и пространство заполонили клубы пыли, в которых ни черта нельзя было разобрать. Я откашлялся, поднялся на ноги и понес себя к выходу и хоть какому-то свету. Крыша комплекса над нашими головами начала оседать и была готова вот-вот свергнуться прямо на нас, погребя под своими плитами…

* * *

Мария Колесникова, охотница Консорциума.

Каждую ночь ко мне приходил кто-то из них.

Лина. Она рассказывала мне разные истории, как веселые, так и грустные. Из своей ли жизни или нет, я не знаю. Но каждый раз, когда она приходила я чувствовала ее тоску, ее внутреннюю боль. Хотела сквозь сон помочь ей, но помочь не могла…

Саша сквозь сон общался со мной на разных языках, будто пытался научить меня им, но я всегда была не самой талантливой ученицей. Потому по большему счету наши разговоры ни о чем превращались в игру «Угадай слово». Он не был грустен, даже наоборот весел. Но бывали ночи, когда он приходил ко мне задумчивый, необщительный. Я спрашивала его о том, что случилось, а он улыбался и говорил, что ничего серьезного…

Серж кривлялся и строил смешные рожицы. Он веселил меня каждый свой приход, но и каждое пробуждение я ощущала какой-то тягостный осадок. Чувство недосказанности, некой обреченности…

И, конечно же, ко мне приходила Юля. Я почти никогда не могла разговорить ее и лишь успокаивала, а она… каждую ночь, что приходила, ревела у меня на плече, не в силах высказать всю боль на душе. И, как бы это ни было странно, только после ее приходов я ощущала душевный подъем в себе и жажду бороться…

Этой ночью они пришли все вместе. У каждого на лице обеспокоенность. И каждый из них молчалив, как рыба, не в силах проронить и слова. Смотрели на меня с грустью в глазах, тяжело вздыхали и лишь одна Юля продолжала ронять слезы. Я пыталась говорить с ними, но у меня у самой не вырывалось и звука изо рта. Я кричала, пыталась приблизиться к ним, но не могла. А они оставались смотреть на меня, вселяя в меня саму чувство паники и страха.

После же я услышала раскатистое эхо, голоса их всех вместе, произносящие одни и те же слова:

– Мария, проснись! Проснись! Мария!..

Голоса перерастали с эха на дикий крик, что я зажала руками уши, а после я пробудилась, подскакивая на кровати и пытаясь отогнать от себя остатки этого страшного сна. В моих руках была подушка, а перед глазами бледное лицо, что вновь напугало меня, и я закричала.

– Тише! Тише! Успокойся, это же я! – призрак, хотя это был никакой не призрак, зажал мне рукой рот и я, на свое удивление, успокоилась.

Передо мной, стоя на коленях у кровати, был Глеб, чье лицо в лунном свете казалось мне бледным. Его знакомые мне черты лица, небольшой подбородок, грубоватые скулы и искренние добрые глаза.

– Успокоилась? – произнес он, убирая от моего лица ладонь. Я кивнула.

И только сейчас, отойдя от кошмара, я услышала тревожную сирену и блеклые отсветы красных огней, что попадали в комнату через окно. Вдалеке послышался одиночный выстрел, но этот звук будто прорезал в моем сознании какую-то материю, что я поняла, что все очень нехорошо, очень даже плохо.

– Что происходит? – почему-то шепотом произнесла я.

– Я был на дежурстве, как из комплекса с линзами вырвались ренегаты и устроили там настоящую резню. Я тут же к тебе, как и знал, что спишь и в ус не дуешь.

Почему-то, опять же, это фраза задела меня.

– У меня нет усов, – возмутилась я, а потом поняла, что сейчас совершенно не подходящее время моросить всякие глупости налево и направо. – Извини. Да, я поняла.

Я подскочила с кровати и быстро оделась в форму охотников. Глеб же стоял у двери, пытаясь не смотреть на меня, но у него это получалось очень плохо.

Где-то вдалеке прозвучал взрыв, что даже я почувствовала взрывную волну. С моей прикроватной тумбочки на пол упал железный будильник и с громким тиканьем и звоном защебетал на одному ему известному языке. Я быстро подскочила к нему и подняла, он продолжал звенеть, что даже попытки отключить его мне не помогли.

– Мария, у нас нет времени, – сообщил Глеб.

И вправду, что со мной такое? В наш родной дом вторгся враг. Моих знакомых и соратников убивают, а я разбираюсь с будильником? Звонящий монстр вновь упал на пол и замолчал, навсегда.

– Каковы наши планы?

Глеб протянул мне пистолет, что достал из кобуры на поясе, а сам перехватил со спины штурмовую винтовку, снял с предохранителя. Я последовала его примеру.

– Большего у меня нет, сама знаешь, потому предлагаю двигать в сторону арсенала. Связи никакой нет, но я думаю, что наши основные силы собираются там, остальные пытаются предотвратить дальнейшее продвижение ренегатов.

– Где Стас?

Глеб смерил меня взглядом, и я почувствовала в этом взгляде что-то недоброе, но после он расслабился и сказал:

– Не знаю. Не видел со вчерашнего дня. Если найдем – хорошо, если нет – верю, что он и сам выкрутиться.

Я согласилась, хотя в душе остался гадкий осадок. Мы покинули жилой блок F и последовали вниз по лестнице, где располагался блок E. По пути нам никто не встретился, что я не на шутку перепугалась. Снаружи то с одной стороны, то с другой долетали звуки стрельбы. Взрывы же так и остались где-то далеко, но от каждого я чувствовала вибрацию, проходящую по коже.

Мы добрались до главного входа в жилой комплекс и остановились. Глеб выглянул в окно, все так и держа наготове винтовку, затем дал мне сигнал выходить и проверить ситуацию. Я приоткрыла дверь и в этот момент стену рядом с прозрачной дверью из пуленепробиваемого стекла прошили две пули. Я молниеносно заперла дверь и дала Глебу отмашку, что там все не так радужно, как хотелось бы. Оставался черный ход. И мы сломя голову понеслись в обратном направлении, пробегая по коридорам мимо запертых жилых комнат или раскрытых нараспашку. Везде было видно, что охотники собирались в спешке. И вот впереди появилась заветная дверь на кодовом управлении. Глеб первый впечатался в стену рядом с панелью управления, таким образом сбавив скорость. Когда я сблизилась с ним, дверь уже открывалась. Щель становилась все больше и в этот миг появилось чье-то лицо в зеленом капюшоне. Глеб, не задумываясь выхватил с пояса небольшой клинок и одним выпадом вогнал его в горло ренегата. Глаза того налились кровью, лицо скривилось от боли, и он повалился наземь вместе с клинком, за который схватился руками. Сразу за ним появилось еще два ренегата. Один из них уже навел на Глеба пистолет и хотел выстрелить. Все произошло за считанные мгновения.

Глеб не успевал поднять дуло винтовки и произвести выстрел, а я не могла даже прицелиться, так как мне обзор загораживал сам Глеб. И прозвучал выстрел, а потом еще один. Оба ренегата упали на землю с простреленными головами. Сердце застучало, как бешенное.

Сбоку показался Стас. Как же я была рада увидеть его в этот момент.

– Вы как, целы? – прозвучал его сдавленный голос. И я только сейчас увидела, что одна его штанина залита кровью. Он почти не опирался на левую ногу и дошел до нас, похлопал по плечу Глеба, сгоняя с того наваждение, а после обнял меня.

– Рад, что вы живы! – он прошел внутрь. – Глебка, закрой дверь, а сначала забери их оружие. Прежде чем выйдем, я должен вам кое-что рассказать.

Глеб выполнил поручение Стаса, а я тем временем помогла ему дойти до ближайшей комнаты одного из охотников и усадила его на кровать. Он одним движением разорвал штанину, а после своим клинком отрезал изорванную ткань.

– Где тебя так? – я внимательно осмотрела его глубокий порез. Стас достал из рюкзака, что все это время висел за его спиной, небольшую коробочку с медикаментами и протянул ее мне.

Я быстро обработала рану, а затем перебинтовала его ногу, а он тем временем рассказывал:

– Там происходит черте что! Я дежурил неподалеку от комплекса с линзами, у лабораторий и оперативного центра, то есть грубо говоря попал в самую гущу событий. Они выскочили словно чертик из табакерки и началась пальба во все стороны. Я попытался связаться хоть с кем-нибудь, но у нас нет связи. Ее попросту оборвали. Я ведь даже в рубке связи был. Кто-то к чертям там все разнес и одни трупы персонала. После кое-как домчался до оперативного центра, но его стали осаждать первым. Еле пробрался туда и еле выбрался. И, черт бы подрал всех их, нас попросту кинули. Нет ни Колоды, ни одного из полковников. Я видел только Роулинсона, но и тот, кажется, был ранен и… в общем я ни фига не понял! Связи нет, команды никто не раздает. Нас оставили, разобщенных, самих по себе.

– И что мы будем делать? – произнесла я.

– Есть мысль, что все главенство отсиживается в палатах Главы, тогда нам следует туда двинуться. Там, вроде как, наши организовали блокаду, но точно сказать не могу.

– А что, если нам выдвинуться к арсеналу, – заговорил Глеб. – Думаю, большая часть наших первым делом пошли туда. Многие же спали в момент вторжения, то есть всем нужно вооружиться.

– Не получится, – отрезал Стас. – Не знаю, как именно, но он горит, будто кто-то специально его горючей жидкостью облил и поджег. Охотники в растерянности и просто пытаются отбиваться без какой-либо задней мысли.

– И что тогда? Пойдем к палатам? – заговорила я. – Мы ведь не доберемся, если ренегаты уже и тут разгуливают почти спокойно.

Наш разговор прервали чьи-то шаги по коридору.

Стас с Глебом напряглись.

– Это точно не наши, – сказал Стас и выхватил у меня из рук коробку с медикаментами, вытащил один-единственный шприц с RA-4.

Препарат RA-4 так же называли мертвой водой Консорциума. Его производили только на базе Консорциума. Он позволял даже тяжело раненному охотнику вернуться в строй, на четыре часа приглушал болевые рецепторы и активно заживлял все имеющиеся раны, как был способен (чаще всего оставлял страшные рубцы на шрамах) и придавал невиданных сил. Я не успела его остановить, как он снял колпачок и вколол препарат себе в плечо.

Стас взглянул на меня, а потом переживая резкую боль в организме, что заметно быстро спадала, произнес:

– Я должен был.

У RA-4 был один неприятный нюанс. Он накапливал все болевые ощущения за четыре часа, а после окончания действия эффекта, выплескивал в один момент. И я понимала, что сейчас во время боевых действий, Стас вряд ли выйдет сухим из воды. А итог известен: смерть от болевого шока.

Он встал и взял одну из винтовок, что Глеб забрал с трупов ренегатов. Они вдвоем приготовились стрелять в незваных гостей. Я же забрала оставшийся пистолет и не снимая с предохранителя пристроила его к поясу. Стас дал отмашку и тут понеслось.

Первым в коридор вышел Стас и тут же дал очередь по неприятелю, а это и вправду оказались ренегаты. Следом за ним выступил Глеб, прикрывая мой и Стаса отход к выходу. Я заметила, что в коридоре остались лежать два тела, но понимала, что были и другие ренегаты, вовремя укрывшиеся в комнатах. Один из таких пытался дать очередь вслепую, но Глеб тут же нажимал на курок и отправлял пару патрон в ту сторону, сам быстро продвигаясь вслед за нами.

Мы скрылись за поворотом, и Глеб занял позицию, Стас завозился с панелью управления.

И вновь очередь. Мои уши заложило от выстрелов и резонанса от металлической двери. Я сглотнула, но тут же опять последовала очередь, а после:

– Черт!

– Что такое? – отозвался Глеб.

– Кто-то с той стороны добрался до дверного механизма. Она не открывается!

– Что будем делать? – спросила я.

Хотя и сама понимала ответ.

Мальчики переглянулись и кивнули. Оба приготовились, велев мне следовать за ними и ни в коем случае не останавливаться, и перебежками пошли прямо навстречу ренегатам.

Один из ренегатов высунулся из укрытия и его тут же нашла очередь Стаса. А потом точно так же, пуля нашла и второго ренегата. Мы добрались до следующего поворота. Послышался выстрел и что-то обожгло меня по щеке. Я молниеносно прикоснулась пальцами к этому месту и почувствовала кровь. Глеб испуганно посмотрел на меня, а потом улыбнулся.

– Еще поживешь, рикошетом задело.

Я улыбнулась в ответ. И в этот момент, он как безумный побежал вперед, даже Стас не смог его остановить. Пули свистели мимо него, будто он был для них недостижимой мишенью. Зато он разил наповал. Я лишь замерла до того момента, пока все не закончилось.

Мы добрались до выхода, оставив за собой семь тел противника.

– Больше так не делай! – произнесла я Глебу и уже хотела дать ему пощечину, но опустила руку. Улыбнулась.

– Если вы закончили, то нам пора! – отозвался Стас и открыл дверь. Укрылся ей, как щитом и дал несколько очередей в сторону, где продвигалась небольшая группа ренегатов. Послышались ответные выстрелы и стекло затрещало, но даже под таким напором, не сдалось.

Стас глянул на нас, а после махнул в сторону складов, что располагались буквально через улицу. По пути, указал он, мы сможем укрыться за оградами. Идем по одному, другие прикрывают. Первым пошел Глеб. Стас специально не жалел патрон и выпустил всю обойму, пока не послышался характерный глухой щелчок. Глеб добрался до бетонной ограды. Последовала моя очередь.

Я дождалась, пока Стас перезарядится. После он дал отмашку и я, прижавшись всем телом, даже представляя, что тем самым я уменьшилась, со всех ног побежала к Глебу, еще и умудряясь отстреливаться на бегу. Когда я упала за оградой рядом с Глебом, мне показалось, что сердце выпрыгнет из груди. Пули свистели у меня прямо над головой, но ни одна так и не нашла свою цель. Я была премного благодарна. Немного отдышалась и проверила магазин пистолета. Оказалось, что я выстрелила лишь единожды, хотя мне показалось, будто я выпустила всю обойму. Но да ладно, сейчас это было не так важно.

– Ты готова? – произнес Глеб.

– Да, – ответила я и глубоко вздохнула.

Глеб дал отмашку Стасу и принялся прикрывать его огнем. И помимо его оглушающих выстрелов и тех, что производили ренегаты, вмешалась еще одна непрерывная волна. Я быстро глянула в ту сторону, откуда и появилась новая огневая поддержка. Это был Влад, главный отряда Омикрон, вместе со своими ребятами.

– Давайте к нам! – прокричал он так громко, чтобы мы смогли его услышать. – Мы прикроем!

Стас добрался до нас и сказал, что прикроет нас огнем, а мы бежали дальше. Он пойдет сразу за нами.

И еще одна пробежка, граничащая с безумием. Впереди Глеб, я сразу за ним. Где-то позади нас сидит Стас и ведет огонь почти что вслепую, пытаясь обезопасить наше продвижение. А впереди целый отряд из двенадцати человек. Всюду дым и запах гари и пороха, что становится сложно дышать. Сердце стучит, что я пугаюсь, а вдруг оно остановится и бегу лишь еще быстрее. Вытягиваю руку с пистолетом в сторону ренегатов и отчетливо дважды нажимаю на курок. Мне даже кажется, что я в кого-то попала, но, скорее всего, это точно не я, а возможно мне и вовсе показалось.

Поворачиваю лицо в сторону Глеба и словно в замедленной съемке вижу, как пуля впивается в его бок и по инерции отбрасывает в сторону и вперед. Он от неожиданности вытягивает руки вперед, пытаясь остановить падение, но из-за винтовки у него это не получается, и он кубарем катится по каменной брусчатке. А я замедляюсь и падаю возле него, сквозь штаны сдирая в кровь колени. Я смотрю в его моментально побледневшее лицо, еще более бледное в лунном свете, так как до сюда даже не достают фонари. Он что-то шепчет, а лицо кривится от боли. Подхватываю за руки и пытаюсь тащить за собой в сторону отряда Омикрон.

Поднимаю взгляд и вижу, как возле нас уже оказывается Стас, он уже без винтовки, она осталась там, у ограды. Он подхватывает Глеба, понимая, какая мы прекрасная мишень для ренегатов, и мы вместе сквозь силы, а я еще и превозмогая боль в ногах и мышцах, несем его к зданию склада.

Звуки стрельбы продолжали звучать у меня в ушах, но теперь были больше похожи лишь на эхо. Все звуки смешались в какую-то какофонию, а краски перед глазами потеряли свою яркость. Все стало каким-то серым, бесцветным.

Мы донесли Глеба до склада и нас проводили внутрь, но все это было для меня, как в тумане. Я слышала голоса и разговор Стаса с Владом, но понимала лишь обрывки. Вот что-то говорит Влад:

– Здесь мы не прорвемся, нужно идти через склад к противоположному выходу. Там выскочим к блокам C и D. А от них через госпиталь к палатам Главы…

Стас отвечает:

– Нам нужно несколько минут, чтобы привести нашего бойца в чувства. У вас же есть RA-4? Пять минут и можем идти дальше!

Но все это мне стало не важно, я сидела рядом с Глебом, чье лицо побелело. Он дышал прерывисто, а его сердцебиение было таким слабым, что я с трудом смогла его прослушать.

– Прошу, держись, Глеб! – говорила я, а по моим щекам бежали слезы. – Держись, ради меня!

Где-то далеко от моего сознания зазвучали выстрелы, послышался грохот от взрыва. Я же лишь держала его ладонь в своих руках и не могла отпустить. Кто-то подхватил Глеба на руки, и лишь мгновениями позже я поняла, что это был Стас.

– Мария! Слушай меня! Ему нужна помощь! Слушай меня, черт подери! Мы уйдем вглубь склада, чтобы была возможность обороняться и мы, обещаю тебе, поставим его на ноги! Слышишь?

Я слышала его и подобно сомнамбуле шла следом за ними. Нас окружали члены отряда Омикрон во главе со Владом. Я вспомнила, что ему даже дали прозвище «Цепеш» за крутой нрав и в шутку, конечно же. К чему я это вспомнила?

Все перед глазами плыло, и я боялась, что и сама вот-вот упаду в обморок. Пыталась держаться из последних сил. А после сама судьба решила, что держаться на ногах мне не стоило.

Над нами на крыше прозвучал взрыв такой мощи, что стены сотряслись и в некоторых местах произошли завали. А за этим взрывом последовали и другие. Бетонная крошка сыпалась нам на головы, пока мы были в состоянии идти. Но после третьего взрыва нас повалило на пол и показалось, что сам потолок обвалился на нас. Что-то сильно ударило меня по голове, и я забылась…

* * *

Время и местонахождение неизвестно.

База ренегатов.

Мортимер Малой.

И вновь в моей руке бокал красного вина. Я выпиваю залпом и протираю губы тыльной стороной ладони. Ожидание затягивается, и я начинаю нервничать. Нет, сурок не мог меня обмануть. Я отчетливо видел, что они придут ко мне, отчетливо видел, что все произойдет здесь и сейчас. Наполняю бокал остатками из кувшина и вновь выпиваю залпом, пытаясь приглушить тревогу. Только ставлю бокал на стол, как под полог тента проходят два подростка. Они насторожены и зло смотрят на меня.

– Вас-то я и заждался, дорогие мои. Что расскажете мне? Может то, как убили доктора Рида?

Ни один мускул не дрогнул на их лицах. В руке у Лёхи я вижу кортик. Он не афиширует его, но держит крепко, напряженно.

– Думаете у вас получится меня убить? Ведь это вам сказала сделать моя мать?

– Это наша личная инициатива, Мортимер! – огрызается Дарьян. – Ты заигрался в свои игры, точно так же, как и твоя мать и Глава Консорциума. Без вас троих, возможно, мир стал бы лучше.

Я поднимаюсь с кресла. Мои руки на виду, но я то знаю, что у меня сзади на ремне в кобуре лежит пистолет. Они его не видят и это мое преимущество.

– То есть вы решили исправить все одним махом? – усмехнулся я. – Хорошо, своими руками я сверг Главу Консорциума. Допустим, вы убьете меня. Но как вы расправитесь с моей матерью?

И тут, медленно приближаясь ко мне, заговорил Лёха:

– Во-первых, нам не нужна смерть Главы Консорциума. У тебя не получится свергнуть его.

– Вот оно как? – перебил я его. – То есть вы хотите оставить Главу живым? Но зачем?

– Он поможет нам избавиться от Регины, – заговорила Дарьян.

– Как именно?

– Между ними очень давно идет скрытая вражда. Многим о ней неизвестно, но в силу наших особенностей, нам об этом известно. Нам лишь нужно еще немного времени, чтобы Глава сам расправился с Региной, а после мы покончим и с ним.

Я рассмеялся.

– Хорошо. Вы меня немного запутали, дорогие мои. А теперь объясните мне, как вы избавитесь от Главы Консорциума?

Дарьян усмехнулась и сделала несколько шагов в мою сторону, становясь рядом с Лёхой.

– В этом нам поможет твой человек, Мортимер. Тот, кому ты решил довериться.

– Дайте-ка угадаю. Этот человек – Костик Иневский?

И тут Дарьян искренне удивилась и испугалась.

– Откуда ты знаешь? – крикнула она.

– Вы время от времени забываете какой зверек подчиняется мне. Вам слишком долго не удавалось плести заговоры за моей спиной. А все, что вы сделали, было сделано лишь с моего позволения. У меня есть лишь один вопрос: как именно вы обратили Костика против меня и моих планов?

Подростки засомневались.

– Да ладно вам! Перед смертью дайте хоть узнать, как вам это удалось.

– Когда его костюм был готов, мы немного изменили его, – заговорил Лёха. – Доктор Рид упоминал в своих записях о том, что данный костюм может и пагубно влиять на своего носителя, в том числе на его мозговую деятельность. Он также приводил ряд интересных мыслей на тот счет, что устройство, нейтрализатор, при некоторых частотах, установленных в костюме Иневского, способен воздействовать и на него. Несколько штрихов перед тем, как вы получите устройство и Иневский наш верный слуга.

– Дальше продолжу я, с вашего позволения. Догадаюсь, что так же нейтрализатор подействовал только на ренегатов, что раньше были охотниками. Что-то подсыпали в еду, чтобы вывести особый катализатор?

Подростки не ответили мне, но ответ явно читался на их лицах.

– Хорошо. С этим я разобрался. А чем вам помешал полковник Роулинсон?

– Он единственный, кто мог помешать нам и его нужно было вывести из строя, – заговорила Дарьян. – В итоге мы получаем: ренегаты разбиты, Роулинсон мертв, а Иневский достает необходимые нам фигурки и спокойно возвращается. Человека-невидимку тяжело отследить, сам ведь знаешь, Мортимер.

– Неплохо придумано, ребятки. Но в вашем плане так много допущений, что это больше похоже на фарс. Вы ведь не уверены, что Костик справится со своей задачей, а Консорциум отобьется от ренегатов. То есть весь ваш план строится на одних предположениях. Неплохо сыграно, но слишком глупо. Хотя мысль о том, что от меня пора избавиться вполне своевременна.

– Может хватит разговоров? – выкрикнул Лёха. – Ими ты не отсрочишь свою смерть!

– Конечно, мы закончим, – улыбнулся я. – Один лишь вопрос к тебе, Алексей. Что ты будешь делать, если Дарья прямо сейчас умрет?

– Что? – немного удивленно прорычал он, глянул на Дарьян, потом вновь на меня. Напрягся и бросился вперед, уверенно держа в руке кортик.

В этот момент и Дарьян начала доставать из кобуры пистолет. Только вот они не обратили внимание на то, что свой я уже давно достал из кобуры и все это время держал за спиной.

Пара метров и Лёха окажется рядом со мной. Я молниеносно вытягиваю пистолет в направлении Дарьян, секунду на прицеливание и половину секунды на то, чтобы нажать на курок.

Прозвучал выстрел, и пуля нашла свою цель…

Глава 15. Противостояние

Вне времени и пространства.

Остров Гибрас, база Консорциума.

Глеб Малинский, охотник Консорциума.

Я находился в каком-то полуобморочном состоянии. Болел бок, а вместе с ним и вся грудная клетка. Я просто ощущал адскую боль, но самого себя толком не чувствовал. Как в тумане изредка видел то испуганное лицо Марии, то Стаса, а потом мелькало еще какое-то знакомое лицо, но я не мог разобрать кто это был. Все плыло, а сознание покидало меня.

Очень глухо прозвучал какой-то хлопок, а потом еще несколько. Я не почувствовал, но как-то понял, что я упал на пол. Должно было быть больно, но у меня итак болело все, совершенно все. Послышались какие-то крики. Стук, будто камушки катятся друг по другу к низу. И в одно мгновение все стало темно, я провалился во мрак.

Не знаю, что произошло, но я стоял на своих ногах. Я был в каком-то кабинете и все вокруг меня плыло, будто состояло из тумана. Предметы казались осязаемыми, но притронься к ним, и они развеются дымом. Здесь было два кресла. Одно стояло у камина, в котором полыхал такой же огонь сотканный и серо-белого тумана. Я лишь узнавал контуры, мой разум сам подсказывал мне что было передо мной на самом деле. Второе же кресло стояло у массивного стола. За столом в другом кресле сидел такой же расплывающийся силуэт. Не знаю как, но я понял, что передо мной сидит мужчина. Его лицо я не смог различить. Белая расплывающаяся маска.

Он рукой указал мне присаживаться в кресло и когда он делал этот жест в движении его рука растворялась, а после вновь собиралась из тумана. Я плохо чувствовал свое тело, но все же смог двигаться. Я подошел к креслу, что стояло у стола и медленно сел в него и ощутил будто сел не в твердое кресло с мягкой обивкой, а провалился сквозь облако, а оно еще каким-то чудным образом удержало меня, не дав провалиться сквозь него. Было слишком мягко и оттого неудобно.

– Здравствуйте, Глеб, – прозвучало эхо, но я понял, что со мной разговаривал этот мужчина, созданный из тумана. – Я знаю, что сейчас ваша жизнь находится на грани… и ваши друзья пытаются вам помочь.

– Кто вы такой? – таким же эхом прозвучал мой голос.

Силуэт усмехнулся и его смешок раздался эхом, а потом утонул сам в себе, пока не растворился вовсе.

– Вы не узнаете того, на кого работаете, Глеб?

– Вы и есть Глава Консорциума? – удивленно спросил я. – Но как вы здесь? Что это за место?

– Вы задаете слишком много вопросов в вашем положении, Глеб. Помните, что ваша жизнь висит на волоске и только я могу вам помочь.

– О чем вы говорите? – я никак не мог понять истинного смысла его слов. Все это казалось мне нереальным, простым сном, в котором я мог размышлять и управлять своим телом.

– О том, что вы выживите, если исполните для меня небольшую услугу.

– Какую услугу?

– Я чувствую, что совсем скоро ваш путь пересечется с путем другого человека. И я лишь хочу попросить, чтобы вы убили его, Глеб.

– Убить, но кого? Почему вы меня просите об этом?

– Этот человек предал нас, Глеб. Он разрушил наш общий дом и пытается уничтожить и нас вместе с ним. Мы обязаны искоренить угрозу. Вы согласны со мной?

И в этот момент сквозь это эхо прорезался четкий и до боли знакомый мне голос:

– Мария, ты в порядке? Не сильно ушибло?

А потом и ее голос:

– Сотрясение, может быть, но жить буду. Как Глеб?

Кабинет стал растворяться перед моими глазами. Сначала начали исчезать стены, а потом медленно принялись расплываться и части комнаты.

– Смотрите на меня, Глеб! – звучным эхом прозвучал мужчина за столом. – Вы согласны выполнить мое поручение?

– Он совсем плох, – послышался четкий голос Стаса. – Мария, нам нужен RA-4. Он был у кого-то из ребят из Омикрона. Не все еще пришли в себя. А кого-то и вовсе завалило. Поищи в той стороне, а я в этой.

– Хорошо! – я отчетливо услышал голос Марии.

– Времени мало! – громогласно и взволнованно заговорил туманный силуэт. – Ваше сознание ускользает от меня! Мне нужен ответ!

– Здесь нет! – опять голос Стаса. – Что у тебя?

– Мне нужен ответ! Вы согласны?

– Да, – отзываюсь я вяло, ощущая, что силы покидают меня. – Кого я должен убить?

– Нашла! – пронзительный крик Марии, разрывающий мои барабанные перепонки.

Кабинет почти полностью растворился. Я сидел на пустоте, проваливаясь в бездну. А силуэт передо мной уже подергивался из стороны в сторону, будто держась в этом расплывчатом теле из последних сил.

– Убейте полковника Роулинсона, – произнес голос тихо и силуэт растворился.

Мир вокруг меня стал угасать, и я вновь начал падать во тьму. Лишь ее голос удерживал меня от полного забытья.

– Держись, Глеб! Держись, ради меня!..

* * *

Время и местонахождение неизвестны.

База ренегатов.

Мортимер Малой.

Дарьян прижала левую руку к груди. Пистолет выпал из ее правой руки и ударился о землю. Она медленно опустила голову вниз и увидела, как на ее футболке расплывается алое пятно. Ее ноги сами собой подогнулись и ее повалило набок, так, что ее лицо было обращено к нам. Она ничего не говорила, даже не могла сказать. А ее лицо не исказила гримаса боли, только изумление, растерянность, будто она до последних мгновений своей жизни не верила в произошедшее.

Лёха перед броском остановился лишь на мгновение, осознать, что именно произошло. А когда осознание достигло его мозга, он вновь повернулся ко мне и бросился, подобно дикому животному. Он что-то кричал, но все срывалось в безумный рев.

Бросился на меня, и я лишь чудом успел отпустить свой пистолет, что тот упал на стол и скатившись по нему улетел куда-то в сторону. Я перехватил его руки, но не удержался на ногах. Он повалил меня на кресло, вдавливая в него и пытаясь достать до меня своим кортиком. Сил ему было не занимать, и я не мог понять, то ли он изначально таким был, то ли клокочущая внутри него ярость вызвала прилив сил.

Вместе с креслом мы повалились на пол и у меня появилась удачная возможность перебросить парня через себя. Лёха улетел в полог тента, прорвав его и оказавшись снаружи. Кортик выпал из его руки и со звоном ударился о камень. Я быстро поднялся и уже увидел озлобленное лицо подростка, появившееся в бреши ткани. Он сверкнул по мне глазами, а после заметил кортик и хотел рвануть за ним. В моей руке уже был бокал, который точно прилетел парню в лицо, разбившись и порезав его. Он был ослеплен своей яростью и желанием добраться до своего верного оружия, что на какие-то мгновения упустил меня и мои действия из виду, потому и поплатился за это.

Лёха упал на колени и схватился за лицо, но после быстро собрался и хотел продолжить свой путь, но не тут-то было. Я стоял в нескольких шагах от него с его же кортиком в руках, готовый бороться за свою жизнь до конца. Он это понял отчетливо…

…и в мгновение его рука оказалась под курткой. Я понял, что там у него точно не игрушка, и скорее всего пистолет. Возможно, другое холодное оружие, но это было бы странно. Я не исключал ни одного из вариантов. Ноги несли меня к парню, рванув с места. Рука с зажатым в ней кортиком была готова нанести удар.

Я уже вблизи рядом с ним, готовый нанести удар и в случае чего блокировать его выпад или вовсе отвести его руку с оружием в сторону. Мелькнул пистолет, уже готовый к выстрелу. Какое-то мгновение и он направлен мне в грудь, а кортик в моей руке нацелен ему в шею. Он нажимает на курок, а я делаю выпад, понимая, что не успею отвести его руку и предотвратить выстрел. Даже если я умру, я заберу его с собой. А он сам, уверен в своих действиях, думая, что уже выиграл. Как бы не так…

Лезвие кортика пробивает ему кадык и идет в сторону, разрывая горло. Он растерян. Он напуган. Он нажал на курок, но выстрела не было…

Осечка, стоящая ему жизни…

Я сделал свой выпад и тут же ухожу с линии выстрела, если такой вдруг произойдет. Его тело падает и раны на шее рывками выливается кровь, заливая землю под юношей. Он уже мертв, ему больше нечего бояться.

Мое сердце бешено колотится в груди. Так сильно, что становится больно. Я быстро запускаю руку под свитер и сжимаю в кулаке фигурку наутилуса. По руке тепло разливается дальше по всему телу и боль затихает, сердцебиение приходит в норму.

Спасибо тебе, наутилус. И тебе спасибо, сурок. За то, что принес удачу на мою сторону.

Я нагибаюсь над телом Лёхи и понимаю, что мне искренне жаль его и Дарьян. Они не должны были умирать. Возможно, их бы ждала совершенно иная более счастливая судьба. Но явно не в этой жизни. Срываю с его руки исин.

Возвращаюсь к столу и ставлю на место кресло, тяжело усаживаюсь в него, осознавая, что эта потасовка вымотала меня. Жалуюсь, будто старик. Хах!

– Наденька, дорогая моя, можешь помочь?

– Да, мой касатик, – отзывается Наденька, но я слышу в ее голосе какое-то огорчение. Мне даже кажется, что и ей стало жалко этих двух подростков.

– Я подключу свой исин к исину Алексея. Сможешь найти канал связи с моей матерью и наладить связь?

– Конечно. Жду данных.

Я открыл панельку на своем исине и аккуратно подцепил небольшой проводок, который подключил к исину Лёхи. На мониторчике забегали цифры и буквы, а потом послышался голос Наденьки:

– Все нашла. Ты готов к разговору, касатик? – ее голос показался мне встревоженным.

– Да, Наденька. Мне давно стоит поговорить с ней. Вызывай.

Экран потемнел, а после на нем появилась лицо моей матери.

– У вас что-то сро… – она удивленно вздохнула, поняв с кем именно разговаривает. – Сынок? Но как… О боже… Здравствуй, сынок. Как ты?

– Регина, – бросил я, не сдерживая своей неприязни. – Давай не будем устраивать спектакль. Я не для того хотел с тобой поговорить…

– Но я… – попыталась она перебить меня.

– Хотя на счет поговорить, я погорячился. Говорить буду исключительно я, – я сделал паузу и увидел, что она хочет что-то сказать, но не дал ей сделать этого. – Довожу до твоего сведения, что твои ручные зверьки, а если точнее Дарья и Алексей, – мертвы. Они только что угрожали моей жизни и мне лично пришлось избавиться от них.

– Сынок, я…

– Я не знаю, чего ты на самом деле хочешь, но знай, нам с тобой больше не о чем говорить. Ты выбрала свой путь, а я свой. Больше прошу не присылать ко мне своих шпионов или однажды мы встретимся лично и поверь, мама… эта встреча тебе не понравится!

Она смотрела на меня озадаченными, расстроенными глазами и уже хотела мне что-то ответить, но я не позволил ей этого сделать. Я прервал связь и облокотился на спинку кресла, закрыв глаза. Наутилус с сурком приятно холодили кожу на груди.

Мрак перед глазами растворился и мне пришло видение. Передо мной лежала, как на ладони, вся база Консорциума. На ее улицах были разбросаны трупы людей, а многие здания были разрушены либо частично, либо вовсе до основания. Лишь некоторые строения бойня обошла стороной и одним из этих домов были палаты Главы. Я видел там маленькую фигурку человечка от которой во все стороны стали исходить ослепительный белоснежный свет. Этот свет разрастался все сильнее, пока не накрыл всю базу целиком. А после в один момент свет исчез и передо мной была та же самая база Консорциума, только теперь здесь не было живых людей и трупов, а все здания приобрели первоначальный вид. Лишь одна фигура у палат Главы развернулась ко входу и зашла внутрь.

Я был полностью уверен, что это и был сам Глава, который только что одним усилием стер все живое в Консорциуме.

– И все же, я победил!..

* * *

Вне времени и пространства.

Остров Гибрас, база Консорциума.

Мария Колесникова, охотница Консорциума.

Повсюду опять были слышны выстрелы. Как так сложилось, что мы оказались заперты со всех сторон? Сзади все к чертям обвалилось, что нельзя было выбраться, а спереди, как оказалось вовсю ломились ренегаты. И чтобы выбраться из этого здания, которое в любую минуту могло обрушиться нам на головы, нужно было прорываться сквозь ренегатов.

Влад потерял под обвалами пятерых своих ребят. Из двенадцати человек отряда Омикрон в живых осталось семеро, но один из них был тяжело ранен. Обломком потолка из бетона с железной арматурой бедолаге оторвало ногу. Именно у него в рюкзаке и нашлись два шприца RA-4. Один тут же вкололи ему самому, а второй Стас вколол Глебу, лицо которого хоть и порозовело, но в сознание он так и не пришел.

Понимая, что нам нужно двигаться, сначала Цепеш приказал бросить трехсотых, то есть своего члена команды и Глеба, чтобы те не мешали нам в дальнейшем пути. Я понимала, что мы не в оздоровительном санатории и что сейчас мы должны бороться сначала за свои жизни и лишь потом за жизни товарищей, но я не могла смириться с этой мыслью и вызвалась нести Глеба на себе. Влад порычал, но сказал, что женщина с оружием – это вообще к беде, и согласился. Дал десять минут на подготовку. Кстати, из-за этого поступка ему пришлось снарядить одного из своих ребят, чтобы транспортировать раненого из собственного отряда.

Мы со Стасом на скорую руку соорудили носилки из подручных материалов, и он помог мне положить на них Глеба. Мы выдвинулись. Цепеш со своими ребятами шли впереди, затем носильщики с ранеными, а за нами Стас с одним из Омикронцев для прикрытия.

Все началось не доходя до главной залы склада. Воздух вокруг нас буквально закипел, а пространство заискрилось. Послышались оглушающие выстрелы, будто лай своры собак. Ренегаты засели в главном зале, не выпуская нас из смежного цеха и судя по их рвению, как мне тогда подумалось, они так же прорывались к выходу. Моя мысль впоследствии оказалась верной.

Я не видела, что происходило. Выстрелы, выстрелы, выстрелы. Чьи-то крики, полные боли. Звоны пуль о металлические стены. Свист рикошетов. Звяканье гильз о пол.

Стас вместе с Омикронцем пробежали мимо нас, занимая позиции в первых рядах, а я присела рядом с Глебом, держа его за руку и проговаривая вслух успокаивающие слова, которые, кажется, больше всего успокаивали только меня. И тут под эту канонаду, разрывающую барабанные перепонки, я услышала его слабый-преслабый голос?

– … верьте …

Я взглянула на Глеба и увидела, как его губы шевелятся, а он сам сквозь сон, что-то произносит себе под нос. Пришлось наклониться к нему, приставив ухо ближе, чтобы расслышать хоть что-нибудь.

– Не верьте Роулинсону, – тихо произносил Глеб раз разом, пока не успокоился и вновь не провалился в сон.

– Не верьте Роулинсону, – вслух произнесла я, будто пробуя слова на вкус, пытаясь понять, что именно они значат. Но после я выбросила их из головы.

Звуки выстрелов стихли и ко мне подошел Стас, помогая подняться.

– Можем идти дальше, но, кажется, там дальше еще есть эти треклятые ренегаты. Потому потихоньку, помаленьку, да выберемся. Он-то как? – Стас кивнул в сторону Глеба.

– Все не приходит в сознание, – устало ответила я. – Все что-то бубнит себе под нос, но не больше того.

– Все подъем! – скомандовал Влад. – Идем дальше. Из главного зала выбраться наружу мы не сможем, потолок обвалился в той части здания, где были ворота. Отсюда есть два прохода, соединяющиеся, но только в конце одного из них есть нужная нам дверь. Скорее всего, по пути есть еще ренегаты, будьте готовы к бою. Нас мало, а после этой стычки еще на одного меньше.

Охотники встали в прежний строй, правда охранять нас сзади встал лишь один Стас. Мы вошли в главный зал. Здесь царил хаос и разруха. Потолок во многих местах просел, грозясь обвалиться полностью, а вот ворота, что выводили на площадь, были завалены вовсе. Влад не соврал. И отсюда было лишь три выхода. По одному мы пришли, минуя десятки цехов, в которых кстати ничего даже и не было. Точно такой же проход впереди, через цеха, в которых, скорее всего, прячутся ренегаты, выжидая подходящего момента. И последний третий выход, который соединялся с другими двумя, но с нашей стороны был завален. Этот проход вел в подсобки и другие второстепенной важности помещения.

– Все готовы? – спросил Влад, ведущий за собой всю группу. Он не дожидался ответа и лишь сам себе кивнул. – Идем тихо, обследуя все цеха.

Группа двинулась вслед за Цепешем. Полностью осмотрели первый цех, затем второй. На подходе к третьему встретили сопротивление, но его быстро подавили. А вот потом началась какая-то чехарда. Выстрелы звучали сами по себе, будто вдали с ренегатами сражался кто-то еще. Тут с бокового прохода появился человек и один из омикронцев дал очередь. Человек упал на пол.

– Вашу ж мать! – голос был отчетливо знакомым. – Смотрели бы по кому стреляете, сукины дети!

– Это же полковник Роулинсон! – прокричал один из омикронцев и я, услышав личность человека, напряглась, вспомнив слова Глеба.

– Давайте живее, заберите его и обратно! – скомандовал Влад.

Его ребята трусцой добрались до полковника, который уже поднялся на ноги и легонько прихрамывая сам пошел в нашу сторону. По нему было видно, что он чего-то напуган и пытается сбежать от приближающейся катастрофы.

– С той стороны выхода нет, – отчеканил Роулинсон, как приблизился к отряду. Он оглядел всех нас. – Как вижу, здесь неполный составы Омикрон и Йота? Лучше, чем ничего.

– То есть выхода нет? Что же мы тогда будем делать?

Полковник достал с пояса небольшой ножик, и я только сейчас заметила, что вся его правая штанина от бедра алого цвета. Он приспустил штаны, и я увидела небольшое отверстие в бедре. Догадалась, что это одна из пуль, выпущенных омикронцем.

– Будь другой случай, отчитал бы вас за такую прицельную стрельбу, – заворчал Роулинсон. – Но сейчас, наверное, мне стоит поблагодарить этого незадачливого стрелка.

Полковник даже не морщась залез в рану пальцем, нащупал пулю. А после начал доставать ее с помощью ножа, попутно выплескивая на пол струйки крови. Через пару десятков секунд на пол с глухим звоном упала и пуля. Все смотрели на происходящее завороженно, не скрывая удивления. Полковник вновь оделся и посмотрел сначала на Влада, а потом на Стаса.

– Отсюда есть выход, – заговорил Роулинсон. – В подсобном помещении есть скрытый проход на нижний уровень, что пересекается с сетью лабиринта под базой. Через лабиринт можно пройти в хранилище. Не самый хороший вариант, но выбирать…

И тут Роулинсон осекся, поглядев куда-то вдаль по коридору, в котором мы и сидели. Его глаза сузились от страха, а после он подскочил, как ужаленный и побежал в сторону главного зала.

– Постойте, полковник! – прокричал ему вслед Стас и в эту же секунду что-то резко оттолкнуло его в сторону, впечатав в стену.

А я увидела, как по полу несется тень, не принадлежащая ни одному из присутствующих людей. Она быстро перемещалась вслед за Роулинсоном. И тут я вновь услышала тихий голос Глеба, на который обратила внимание:

– Не верьте Роулинсону…

А обернулась я уже в тот момент, как вдаль уносился Стас, вслед за полковником и странной тенью.

– Стас! Стой! – закричала я, поднимаясь и начиная бег за ним.

Остальные охотники пребывали в замешательстве.

Я увидела, как первым в главный зал ворвался Роулинсон и скрылся. За передвижением тени я не могла наблюдать на таком расстоянии. А после в залу влетел и Стас.

– Стас! Подожди! – прокричала я сквозь боль в легких, но он не услышал меня или не захотел услышать. – Не… верь… Роулинсону!..

И в этот момент где-то вновь раздался взрыв и все здание тряхнуло с такой силой, что проход из коридора в главный зал обвалился буквально прямо перед моим носом, а меня саму бросило на стену. Свет от ламп замигал, высвечивая пыль, а после погас вовсе.

– Стас!..

Глава 16. Последний бой Чарли Роулинсона

Вне времени и пространства.

Остров Гибрас, база Консорциума.

Стас, охотник Консорциума.

Здание склада сотрясло от еще одного мощного взрыва и потолок в главном зале начал обрушаться. Я лишь помню, как повалился на пол и в последние мгновения устремил взгляд наверх. В мою сторону посыпались сначала небольшие камушки вместе с песком и пылью, а уже в следующую секунду от массивной бетонной плиты откололся кусок и устремился вниз. Какой-то незримой силой воли я направил свое тело в сторону и откатился перед самим падением, меня тут же обсыпало крошкой, а более острые осколки прорезали ткань на моем костюме и оставили кровавые борозды на моем теле. Боли я не чувствовал, но вот слабость накатила резко, даже несколько неожиданно. Захотелось закрыть глаза и уснуть. Я закрыл глаза, быстро протер лицо от пыли, а когда открыл, понял, что все еще не закончилось. Массивные куски обвалились на меня, погребая под собой…

– Зачем ты это делаешь, Иневский? – привел меня в сознание чей-то крик, но я так и не мог понять, кто именно произнес эти слова.

– Потому что так нужно! – громко прозвучал ответ и послышался лязг металла.

Я приоткрыл глаза. Боли не было, и я знал причину этого. И также догадывался о том, что жив я лишь благодаря RA-4. Но вот как эффект препарата закончится, скорее всего, я умру.

Нижняя часть моего тела была придавлена булыжниками, и я попытался их оттащить, но сил было недостаточно. Руки плохо слушались, а голова почти не соображала. Все расплывалось перед глазами и было готово в любую секунду попросту исчезнуть из моего сознания.

– Тебя послал Малой? – прокричал Роулинсон, вновь скрещивая с металлическим лязгом арматурину, что держал в своих руках, с лезвием длинного, кажется самурайского, меча, что был в руках неизвестного мне человека в каком-то странном фрагментарном сером костюме. – Он приказал избавиться от меня? Говори, сукин ты сын!

В моей голове вспыхнул образ Малого. Правда тут Роулинсон произнес с ударением на первый слог, будто это не прозвище, а фамилия. Тот ли это человек, о котором я подумал? Или может такое странное совпадение?

Полковник продолжал сражаться с ренегатом и, кажется, стал потихоньку сдавать позиции. Замахи становились слабее, да и вообще, он больше старался уходить от удара неприятеля, нежели сталкиваться с ним лбом в лоб.

Их, сквозь завесу из пыли, я видел лишь благодаря лунному свету, что пробивался сквозь здоровенную брешь в крыше. Собственно, их рингом и служило пространство, освещенное тем самым светом.

Я отдышался и понял, что должен помочь полковнику. Он был изранен и двигался медленно, каждое его движение отдавалось болью, что долго он просто не смог бы протянуть. Время на исходе, да и я сам был не в лучшей ситуации. Избитый, израненный, придавленный осколками бетонного блока. Был бы еще один RA-4, подумал я, понимая, что мне уже все равно не жить, но мне по силам спасти полковника Роулинсона.

Вновь напрягся и навалился руками на острый край булыжника, спихивая его с себя в сторону. Тот поддавался плохо, если честно, я даже не видел продвижения хоть на считанные миллиметры. Но я надеялся, что это лишь оптическая иллюзия. Света в том углу, где я был погребен под обломками, почти не было, и я больше полагался на осязание, нежели зрение. И пока я пытался освободиться, между полковником и ренегатом продолжалась перепалка:

– Я не прислуживаю Мортимеру! – прокричал ренегат и бросился на полковника, занося свой меч наискось. Роулинсон отбил удар с сопутствующим лязгом и лезвие меча заскользило дальше, все-таки достав свою цель и окропившись кровью. – Я никому не прислуживаю!

Полковник отклонился назад и быстро приложил руку к порезу в области правой ключицы, легонько пошатнулся от усталости и сверкнул глазами по противнику. И в этот момент ренегат сделал обманчивый удар, размахнувшись сверху вниз и Роулинсон был готов парировать, но противник быстро сменил позицию и вместо того, чтобы нанести рубящий удар собственным телом кинулся на полковника, выбивая у того из руки кусок арматуры, которой тот защищался, и опрокидывая на спину. Не удержав равновесия Роулинсон повалился на пол, засыпанный обломками и камнями, раскинув руки в стороны и в ту же секунду, как правая рука упала и больно ударилась о твердую поверхность, кисть в грубой манере отсек клинок ренегата. В ту же секунду, еще не понимая, что произошло в полной мере, Роулинсон перекатился в сторону, оставляя отрубленную конечность, и взвывая диким зверем. Кровь захлестала из обрубка, и полковник попытался закрыть рану оставшейся рукой, содрогаясь всем телом от боли.

Ренегат уже стоял над телом практически поверженного врага, занося катану для последнего финального штриха.

– Стой! – еле слышно, сквозь зубы, произнес Роулинсон.

Клинок остановился, а ренегат безумными глазами уставился на своего оппонента.

– Что еще? – рявкнул он.

– Для чего тебе моя смерть? – лишь произнес Роулинсон, прикрывая от усталости и боли глаза.

Ренегат растерялся и начал говорить, запинаясь, будто и сам не знал верного ответа:

– Я просто… просто должен… убить тебя!..

– Не двигайся! – огласил залу мой хриплый голос. – Иначе я выстрелю!..

За то время пока они выясняли отношению обломки плиты все же поддались мне и у меня получилось их сдвинуть. Я смог вздохнуть полной грудью и закашляться от пыли, но никто из них двоих даже не обратил на меня внимания. Тело гудело, будто мне прямо под кожу пробрался рой пчел и теперь пытался найти путь наружу. Ног я толком не чувствовал, но понимал, что RA-4 все еще действует, а значит придаст мне сил подняться, если конечно у меня не было переломов, на что я очень сильно надеялся.

Приложил еще титанических усилий, чтобы убрать обломки с ног. Глаза мне заливал пот, а руки тряслись от перенапряжения. Еще чуть-чуть, говорил я себе, еще чуть-чуть. Облокотился на пол, порезав руку об край какого-то острого обломка, но отбросил мысль об ранениях в дальний угол своего сознания. Уже ничего не поделать, уже слишком поздно спасать собственную шкуру. Поднялся на слабые, почти что неспособные держать меня ноги и сделал один неуверенный шаг, чтобы повалиться обратно на пол. Как же это тяжело. Стал вновь подниматься и почувствовал, как что-то хрустнуло, и нога подломилась. Я распластался на полу, от неожиданности набрав полные легкие пыли. Из глаз потекли слезы. Я смогу подняться!

И я поднялся, почти не опираясь на левую ногу, пытаясь сохранить равновесие. Нащупал на поясе кобуру и достал пистолет. Быстро выщелкнул магазин и оказался разочарован. Всего два патрона, плюс один в стволе. Этого должно хватить, решил я и двинулся в круг лунного света.

– Я просто… просто должен… убить тебя!.. – произнес, запинаясь, ренегат.

Я стоял сзади него, но мне был виден полковник. Истерзанный, готовый вот-вот расстаться с жизнью.

– Не двигайся! Иначе я выстрелю!

Ренегат замер, а после попытался повернуться в мою сторону.

Тут то все и произошло.

Роулинсон, поняв, что его противник отвлекся, будто сложился в пружину и прыгнул на ренегата, сбивая его с ног. Тот же быстро пришел в себя и скинул с себя слабое тело полковника, продолжая мертвой хваткой держать в руке катану. Они лежали оба передо мной. Роулинсон, истекающий кровью и вооруженный ренегат. Я навел дуло пистолета на противника и был готов нажать на курок.

– Что ты медлишь? – прохрипел Роулинсон. – Убей его!

Палец сам начал нажимать на спусковой крючок, как ренегат рассмеялся и заговорил:

– Как ты можешь верить этому чванливому полковнику, чье звание лишь миф? Он предал тебя и всех твоих людей! Ты думаешь кто пропустил ренегатов на базу Консорциума в первый раз? А во второй? Все это был он! Он ловко притворялся среди вас, казался своим, но это не так! Он обманывал, убивал, подставлял своих якобы людей, что обучал и вел в бой! И после всего этого ты ему веришь?

Вся эта тирада была выдана буквально на одном дыхании, что я, сам не знаю почему, поверил в эти слова. Я вспомнил тот давний вечер, когда произошла первая бойня из которой выбрался лишь чудом. Скольких мы тогда потеряли? А сейчас все повторилось вновь!

Руки сами перевели дуло пистолета с ренегата на полковника.

– Что ты творишь, сопляк?! – испугался Роулинсон, глядя на меня. – Он твой враг, а не я! Он скажет тебе любую ложь, чтобы спастись, а после, когда ты не будешь этого ожидать, убьет и тебя!

Я молчал. Мне было нечего сказать, но я был уверен, что все мы, трое, не покинем склад живыми. У меня было три патрона на каждого из нас. Убить врага-ренегата, убить предателя и застрелиться самому, чтобы не дожидаться окончания действия RA-4. Все казалось так просто.

– Вы правы, полковник, – произнес я и наставил пистолет обратно на ренегата, увидев, как ехидно улыбнулся Роулинсон. – Но и вы не уйдете отсюда живым, я обещаю!

И я нажимаю на курок…

Все мое тело сковывает болью, мышцы не слушаются меня. Их сжимает, прокручивает, будто меня заживо кинули в большую мясорубку. Боль такой силы, что я не выдерживаю и кричу, а еще слышу выстрел. Палец на спусковом крючке сам сжался от боли и все же спустил патрон.

Сквозь слезы я вижу, что пуля не нашла свою цель и угодила в плиту буквально в сантиметре от лица ренегата. Лишь осколок плиты, отлетевший после выстрела, немного подпортил его физиономию. Тот улыбается, а я падаю на пол, на колени, сворачиваясь в позу эмбриона, будто надеясь, что это поможет мне избавиться от боли. Но она не проходит, она сжигает меня изнутри, не давая мыслить, не давая жить.

Сквозь силы я поднимаю голову, чтобы увидеть, как надо мной стоит ренегат с зажатым в руке мечом. Я не вижу этого, но знаю, что он улыбается, зло улыбается, занося катану над моей головой. А потом все…

Нет ничего. Ни разрушенного склада, в главном зале которого закончилась моя жизнь. Ни предателя полковника Роулинсона. Ни ренегата с самурайским мечом. Ни меня самого…

* * *

Костантин Иневский, человек-невидимка.

Голова охотника покатилась по полу, мимо моих ног. А его тело повалилось набок. Одной проблемой меньше. Я обернулся назад к Роулинсону, который уже стоял на ногах и что-то сжимал в руке. Я не видел, что точно он держит в ней, так как света было недостаточно, да еще и какая-то туча закрыла лунный диск, что в зале повисла почти что тьма. Глаза еще различали силуэты, но точно сказать о том, что было в оставшейся руке Роулинсона, я не мог.

– Наши танцы через чур затянулись. Вы не находите, полковник? – произнес я.

– И то верно, – осклабился Роулинсон и все же вытянул руку в моем направлении. У него был пистолет этого мальчишки-охотника. – Мне порядком осточертела эта чехарда, tovarishch!

И он выстрелил…

Из-за потери крови и ослабелости организма его рука тряслась, а практически полное отсутствие какого-либо света мешало прицелиться. Мое тело обожгло в области живота, а меня самого из-за выстрела в близь оттолкнуло, что я сделал несколько неловких шагов назад, чтобы устоять на ногах. Через силу я удержался и не выпустил из руки катану. Скривив рот, улыбнулся.

– Вы не находите это комедийным, полковник? – прохрипел я, отплевывая кровь изо рта. – Сначала я бегал за тобой, как кот за мышкой, а потом этот постановочный спектакль, где каждый из актеров мешается друг другу, превращая представление в фарс. Посмотрел бы кто на нас со стороны, подумал, что мы либо самые худшие актеры, либо самые неумелые бойцы.

Полковник усмехнулся, но промолчал. Он подошел ко мне и наотмашь ударил рукоятью пистолета, а я был даже не в силах защититься. Последние уходили на то, чтобы стоять ровно перед человеком, от которого, как мне казалось я приму свою смерть. Металл больно соприкоснулся с моим лицом и отбросил в сторону. Я упал, злыми глазами впиваясь в ненавистного мне человека.

– И что дальше, Роулинсон? – произнес я слабым голосом, а потом все же сорвался на хриплый крик: – Чего ты ждешь?!

– Возмездия, – холодно ответил он и поднял вверх свой обрубок, чтобы я понял, чего именно он желал. Он желал перед моей смертью лишить и меня руки. Я рассмеялся, а после мой смех перешел в кашель. По подбородку текла кровь, а перед глазами все мутнело.

Он сделал медленный шаг в мою сторону, и я увидел, как и его самого покачивает из-за слабости. Луна вновь выглянула из-за облака, и я увидел его белое, как показалось мне, обескровленное лицо.

Чуть поодаль послышались шаги и чей-то тяжелый вздох. Их я услышал сквозь пелену выстрелов, что эхом доносились с улиц базы Консорциума. Там, вне здания склада, все еще продолжался бой. Чей-то голос, тихий, почти что беззвучный. А после крик, полный боли:

– СТА-А-АС! – этот крик принадлежал девушке.

Я повернул голову в сторону пришедших незваных гостей. Это были охотники. Девушка и парень. Юноша удерживал охотницу, не позволяя ей вмешаться в наше незаконченное с Роулинсоном дело. А после я посмотрел на Роулинсона, что смотрел в сторону охотников, туда же он и направил пистолет, скорее машинально, необдуманно. И мне самому захотелось отомстить. Я не должен был умирать один. Чарльз Роулинсон должен был умереть вместе со мной.

Мне с трудом дался этот рывок вверх. С трудом далось усилие поднять катану и направить ее лезвие ему в грудь. Я пытался прицелиться в сердце, но понимал, что это шанс на миллион в моем состоянии. Он поздно повернул свое лицо в мою сторону, тогда, когда уже было ничего не вернуть. Под канонаду выстрелов и взрывов, под биение обоих сердец я навалился на него, насаживая его тело на лезвие моей катаны.

Прозвучал выстрел!

И мы вдвоем повалились на засыпанный бетонной крошкой и глыбами плит пол. Его шея изогнулась в неестественной форме при падении так, что его лицо смотрело на меня, и я мог видеть, как угасает жизнь в его глазах.

Перед глазами потемнело.

– Прощайте полковник Чарльз Роулинсон, – прошептал я из последних сил.

Мой разум медленно угасал и последним моим сожалением было то, что я так и не успел попрощаться с любимой. Когда я уходил, я сказал ей, что обязательно вернусь. Прости, что не сдержал обещания…

Глава 17. Пробуждение

Вне времени и пространства.

Остров Гибрас, база Консорциума.

Мария Колесникова, охотница Консорциума.

Темнота окружила меня. Дыхание стало прерывистым. Тьма сгущалась, не позволяя даже вдохнуть. Да еще и ко всему прочему я потеряла ориентацию в пространстве. Глаза, как назло не желали привыкать и потому у меня появилось ощущение парения. Будто вишу я в пустоте и не могу шевельнуться. Вроде ощущаю стены вокруг себя, бетонные блоки и их осколки вместе с острой арматурой, и в то же время будто левитирую. Понимаю где находится заваленный проход в главный зал, представляю, где должен быть коридор, по которому можно добраться до омикронцев и Глеба, делаю несколько шагов и упираюсь в стену.

С самого детства я боялась темноты. Даже не темноты, а чувства одиночества и потерянности. Будь сейчас рядом со мной хоть кто-нибудь мне не было бы так страшно, что кожа покрывается мурашками, а на лбу появляется холодный пот. Сейчас же я была не просто напугана, я была в панике и желала бежать хоть куда-нибудь, но лишь бы подальше от тьмы, поближе к свету или, хотя бы, к людям. Но всюду были стены, куда ни пойди.

Я попыталась успокоиться. Попыталась набрать полные легкие кислорода и медленно выдохнуть. Если честно, не помогало, но я прикладывала усилия, чтобы держать себя в своем же рассудке. Вновь наткнулась на завал и тихонько ощупывая пространство впереди меня набрела пальцами на правую стену коридора. Медленно, не спеша, ступая небольшими шажками пошла вдоль стены. Эх, и почему у меня не было фонарика?

Мне казалось, что я иду вечность и это еще больше нервировало, пугало. В какой-то момент я даже подумала, что умерла и мне суждено на протяжении вечности блуждать по этим коридорам, в которых не видно ни зги. По моему лицу бежали слезы. Захотелось упасть на пол, прижавшись спиной к стене и обняв собственные колени. Уснуть в такой позе и больше не просыпаться…

…или проснуться от этого кошмара.

Но я все же продолжала путь.

– Кто идет? – резонируя от стен эхом пробежал знакомый голос.

– Слава господи! Это я, Мария! – прокричала я от счастья.

И мне в глаза ударил яркий ослепляющий свет. На секунды я полностью ослепла, зажмурив глаза и отгораживаясь от света рукой. Но позже зрение вернулось ко мне, и я сквозь яркий свет, уже направленный в растрескавшийся потолок, будто паутина паука, увидела лицо Влада «Цепеша», а прямо за ним, улыбаясь, стоял Глеб.

Он первый бросился ко мне и обнял, прошептав на ухо:

– Я рад, что с тобой все в порядке!

– А я рада, что ты пришел в себя!

Это мгновение, как мне показалось, длилось вечность, но на самом деле не прошло и пяти секунд. Ведь после нас прервал Цепеш:

– Если вы закончили, то нам нужно идти. Мария, путь в главный зал открыт? И где Роулинсон со Стасом?

Глеб отпустил меня и несколько неловко отошел на шаг в сторону. Я же задумалась и посмотрела на Влада.

– Проход завален. Роулинсон и Стас… Я не знаю, что с ними. Последнее, что я увидела до обвала, так это то, что они скрылись в главный зал склада.

– Черт! – выругался Влад, скривив лицо. – Значит придется идти в обход, напрямую к подсобным помещениям. Соби…

В этот момент прозвучал выстрел, от неожиданности оглушивший всех нас. Голова Влада дернулась, а потом он просто осел на пол. Висок был прострелен и из раны на пол бежала бордовая из-за недостатка света кровь. Все мы смотрели на остывающее тело Влада и пребывали в растерянности. Только новые выстрелы, что застрекотали эхом в коридоре вырвали нас из ступора.

В первую же секунду еще двое омикронцев упало без дыхания, а остальные упали на одно колено и начали давать ответные очереди. Я, если честно, запаниковала. Но вот Глеб панике не поддался.

– Дай свой пистолет! – прокричал мне Глеб, понимая, что отбиваться я не в состоянии, а свою обойму он уже выпустил.

Я завозилась и дрожащими руками все-таки отдала ему требуемое оружие. Он быстро выхватил и сделал пару выстрелов. И тут все стихло. Я сидела на коленях, сжавшись в комок и закрывая ладошками себе уши. Не элитный охотник Консорциума, подумала в тот момент я, а совсем еще ребенок.

– Ты в порядке? Тебя не ранили?

Я посмотрела в обеспокоенные глаза Глеба. Теперь он держал у себя в руках фонарик. В живых остались лишь мы двое, один омикронец и тот, что так и находился без чувств с оторванной конечностью.

– Я в порядке, – мой голос дрожал.

Он крепко обнял меня. Я почувствовала, что и его самого пробрала дрожь. От страха ли?

– Мария, прошу запомни это, – быстро прошептал он мне на ухо. – Я тебя…

И тут вдали, с той стороны откуда началась стрельба, раздались истошные крики и хаотичные выстрелы. И в эту какофонию вмешался еще один неестественный звук, будто ревел зверь. Не просто ревел, а будто… смеялся?

Я испугалась еще пуще прежнего. Увидела бы я свое лицо со стороны, я была бы уверена, что оно белее снега, будто я увидела собственную смерть. Я взглянула на Глеба, и он тоже был сильно напуган. Так сильно, что он приоткрыл рот и его губы тряслись.

– Неужели?..

Страж линзы? Здесь? Но как?

Повисла тишина. Больше не было ни криков, ни выстрелов. Тишина, звенящая, пугающая.

– Икхи-хи-хи, – раздалось вдалеке. Этот смех был больше похож на скрежет металла. – Икхи-хи-хи…

Омикронец встал на ноги, я видела, как он дрожал всем своим телом. Он быстро, трясущимися руками перезарядил пистолет и направил луч фонарика вглубь коридора. Свет выхватил обвалившийся в некоторых местах потолок и большие металлические двери, входы в цеха. Положил руки крест-накрест, вытянув вперед и фонарик, и пистолет, приготовился к бою, если тот состоится.

И вновь этот смех, въедающийся в мозг:

– Икхи-хи-хи. Икхи-хи-хи.

Послышался резкий шум впереди, и я сразу поняла, что создание оставила своими когтями борозды в полу. Оно будто натачивало когти, чтобы вновь броситься на свою добычу. И вновь этот скрежет, а вслед за ним смех.

В свете фонаря показалась морда стража линзы, а это был именно он. Он смотрел в нашу сторону и жмурился на свет. Зазвучали выстрелы, подряд. Омикронец стрелял до тех пор, пока магазин не опустел и глухо не защелкал. Во время стрельбы зверь кидался из стороны в сторону, то цепляясь за стены, поднимаясь к потолку, то вновь падая на пол, будто был способен изворачиваться от пуль. А после, поняв, что человек не представляет для него угрозы, собрался и резким движением прыгнул вперед. Фонарик выпал из рук охотника и со звонким стуком упал на пол, стекло разбилось и свет погас.

Послышался крик и все затихло. Чуть позже было слышно, как когти стучат по полу, и еще тяжелое дыхание стража линз. Осознание того, что совсем скоро все будет кончено, Глеб вышел из оцепенения и выпустил всю обойму в темноту, даже не пытаясь прицеливаться. Вторую руку у него свело от страха, что он был даже не в силах направить свет в сторону демона.

Послышался резкий визг, оглушивший меня и тяжелый вздох. А после на пол рухнуло что-то тяжелое.

– Ик… икхи… хи, – жалобно, но все так же скрежетом просмеялся страж линзы. А после на мое удивление он заговорил, хоть и прерывисто, но понятно: – Я… не обижать… друзей…

В моей голове будто вспыхнуло пламя. Я узнала этот голос. Я захотела увидеть это создание вновь. Я выдернула фонарик из руки Глеба, что нервно покусывал губы и кажется вовсе боялся светить в сторону стража. Направила луч на того самого демона, что мы уже встречали однажды. Тот самый демон из тайги, когда мы гонялись за V. Он морщил глаза при свете фонарика, но все же смотрел на нас.

– Я… спасать… друзей... – произнес демон.

Вокруг его тела, покрытого серебристыми засаленными волосами, скапливалась лужа черной крови.

– Должен помочь… Икхи-хи… Друзья… идти…

А после создание медленно, будто засыпая, опустило веки и замолчало, навсегда…

* * *

Жизнь вновь исполнила смертельный трюк, сальто-мортале, перевернув все, что я знала за считанные часы. Былые потери, утраты, соболезнования закаляли меня, но я так и не смогла вырваться из своего пузыря. Эта ночь все-таки сделала дыру в этом пузыре. Я почувствовала совершенно иной воздух. Здесь был запах крови, пыли и пороха. Запах смерти витал рядом со мной. Знала бы я, как сложатся следующие часы с моего пробуждения, согласилась ли я просыпаться? Определенно нет. Но это произошло.

Страж линзы, что пощадил нас с Глебом. Он назвал нас друзьями. Он проник сквозь время и пространство через линзы, чтобы добраться сюда и спасти нас. Откуда он знал, что мы нуждаемся в его помощи? А может просто почувствовал это? Я не знаю точного ответа. Но была признательна ему. Дала себе обещание, что если выберусь из этой передряги живой, покину Консорциум добровольно, если отпустят, или с боем, даже если придется пожертвовать своей жизнью. Грань в моем сознании дала брешь и былые воспоминания будто вновь стали заполнять свои места. Я вспомнила, кем была и что со мной было. В связи с этим я склонилась над телом стража и провела ладонью по его голове, почувствовав грубые заостренные волосы, будто ими можно было порезать кожу. И произнесла эти слова вслух, но так, чтобы их услышал лишь он, если мог услышать в посмертии:

– Спасибо тебе, Сталкер!

Откуда я узнала, что это именно он? Я не знала. Я почувствовала, как, наверное, и он почувствовал, что нам нужна его помощь. После под непонимающим взглядом Глеба я взяла у него клинок и отрезала свои длинные русые волосы, оставив короткую стрижку, какую я носила до того, как оказалась в этом проклятом месте.

После я посветила на омикронца, что так и лежал на импровизированных носилках, на которых до этого лежал Глеб. Его лицо было иссиня-белым. Я приложила пальцы к его яремной вене, пытаясь прощупать пульс. Сердце охотника не билось. Он умер, так и не придя в себя. Мне было жаль его. Не такой участи он заслужил. Не такой участи заслужили мы все.

Мы пошли дальше по коридору. Я ничего не говорила Глебу, да он и не спрашивал. Пытался понять, что со мной происходит, но ему это было не под силу. Может однажды я и раскроюсь перед ним, но сейчас я была попросту не готова сделать это.

Подходя к последнему, десятому цеху, что был буквально в десяти метрах от второго запасного выхода со склада, я услышала чей-то шепот. Глеб напрягся, но я даже не замедлила шага. Он попытался меня остановить, но я не дала ему это сделать. Уверенно завернула в цех и в дальнем углу между какими-то стеллажами увидела в лунном свете, что пробивался сквозь брешь в потолке, ренегата, сидящего на куче бетонных обломков. Он прижал к себе ноги, опираясь спиной о стену и что-то бубнил себе под нос, раскачиваясь взад-вперед, пытаясь успокоить себя. А после он увидел нас, и я увидела в его безумных глазах страх, что сжигал его изнутри.

Ренегат откашлялся и произнес лишь одну фразу:

– Прошу, освободите меня…

Многие бы поняли эту фразу иначе, но не я и не сейчас. Я будто поняла, чего именно хотел этот парень, и, не боясь, приблизилась к нему. Он внимательно смотрел на меня, а после взглянул на пистолет, что лежал у его ног. Вернул взгляд на меня. Я медленно, но уверенно взяла пистолет в руку и услышала его спокойный тихий голос:

– Спасибо.

Я спустила курок и прозвучал выстрел. Тело скатилось по стене и замерло.

Я убила его, не чувствуя ни капли сожаления. Нет, не потому что хотела этого. Я даже не испытывала к нему ненависти. Причина была другой. Я убила его осознанно, вдумчиво, потому что это была последняя воля умирающего.

Магазин оказался пуст, и я бросила пистолет в сторону, за ненадобностью. Вернулась к Глебу, но он лишь смерил меня взглядом непонимания и… страха, что ли. Я грустно улыбнулась ему и поманила его за собой. Дальше по коридору, сразу за поворотом обнаружилась огромная брешь в стене, ведущая на улицу. Ее явно сделали с помощью взрывчатки, иного варианта у меня не было. Возле бреши лежало немало тел ренегатов, с которыми расправился наш страж линзы. Тела были и по пути сюда, но мы проходили их быстро, даже не обращая на них внимания. Сейчас же Глеб обыскал пару тел и забрал один из пистолетов и пару полных обойм к нему.

Но наружу мы не пошли, оба понимая, что должны вернуться в главный зал за Стасом и положить конец Чарльзу Роулинсону, если это еще не произошло. Пока мы шли Глеб рассказал мне о своем сне и о том, что сам Глава обратился к нему с просьбой о помощи. Раньше я бы списала это за просто очередной сон с игрой подсознания, но сейчас я была уверена, что-то, что произошло с Глебом имело место быть в самом деле. Была уверена в этом на все сто процентов.

Со стороны бреши слышались нечастые выстрелы и еще более нечастые взрывы. Битва за Консорциум продолжалась. Я понимала это, но наше с Глебом место сейчас было не там, а здесь. Мы направились по еще более длинному коридору без дверей и ответвлений, прямиком к подсобным помещениям и проходу к главному залу. На середине пути наш фонарик, что все это время нес Глеб часто заморгал и потух. Глеб пытался его исправить в полной темноте, даже побил им об стену от безысходности, но тот не пожелал работать. Оставшийся путь мы проделали в полной тьме, не разговаривая друг с другом, лишь слыша биение собственных сердец, наши мерные шаги и сбивчивое шумное дыхание.

Не так далеко от нас послышался выстрел. А спустя, наверное, полминуты послышался еще один.

Подходя к главному залу, могла ли я догадываться, что ждет меня там? Могла ли предположить, что моя жизнь сделает еще один крутой виток и все вновь переменится до неузнаваемости? Конечно не могла. И было бы мое желание, я бы тогда не вошла вместе с Глебом в это помещение. Взяла бы его за руку и потащила обратно к бреши, в сторону линз, чтобы сбежать отсюда навсегда.

Первым вошел Глеб, а я следом за ним, быстро привыкнув к присутствию лунного света в дальней части помещения. Мы сделали несколько шагов, отчетливо различая в темноте, как израненный полковник Роулинсон навис над неизвестным мне человеком. Но я сразу поняла, что он и есть та тень, что промелькнула в коридоре, проносясь мимо нас. Роулинсон готов был убить его в ближайшие секунды. И тут мой взгляд впился в еще одно тело, лежащее в области очерченного луной круга. Тело лежало отдельно, а голова в паре метрах от него. Мое сердце будто провалилось в пятки, а дыхание сперло в моей груди. И я побежала…

…попыталась побежать.

Глеб быстро схватил меня, крепко обняв.

– Не смотри туда, Мария! Не смотри!

Но я не могла не смотреть и крик сам вырвался из меня:

– СТА-А-АС!

Полковник Роулинсон повернулся в нашу сторону, даже не обращая, что вместе с лицом повернул к нам и руку с пистолетом. В следующее мгновение ренегат подскочил со своего места, вытягивая вперед к полковнику какое-то лезвие, что сверкнуло на лунном свете, и повалился на него.

Прозвучал выстрел!

Я почувствовала какой-то толчок, а после тяжесть. Глеб уже не держал меня мертвой хваткой, он держался за меня, повалившись и пытаясь удержаться. Я взглянула ему в лицо и хоть света было критически мало, я поняла, что его лицо искренне удивлено. Мы упали на пол. Я попыталась аккуратно отстранить тело Глеба, как почувствовала ладонью что-то мокрое и теплое. Быстро перевернула его на спину и поняла, что у него из груди бежит кровь.

– Нет… нет, Глеб, – я опять запаниковала.

Но он не чувствовал боли. Он смотрел на меня и улыбался. Ослабевающей рукой наклонил мою голову к себе и…

…поцеловал. Я почувствовала привкус соли на его губах из-за моих слез.

А потом он произнес еле слышно:

– Я люблю тебя, Мария!..

Его взгляд стал пустым, а я положила его голову себе на колени и наглаживала по волосам, больше не сдерживая эмоций. Я почувствовала себя разбитой. Почувствовала себя умирающей, будто это не он должен был покинуть меня, а я его.

– Я тоже люблю тебя, Глеб! Люблю…

Но он уже не мог этого услышать…

* * *

Буря рокотала внутри меня. Гнев и ненависть по отношению ко всему живому переполняла меня через края. Я хотела выплеснуть эту злость, но не находила способа сделать это. Я протяжно кричала, смешивая свою боль со слезами. Мне казалось, что сам воздух вокруг меня наэлектризовался и заискрился.

А в следующее мгновение я почувствовала легкость и свободу. Мое существо пробудилось от спячки. Загнанный зверь, что все это время ютился в клетке был выпущен на волю и жаждал вкуса свежей крови. В одно мгновение я почувствовала себя другой.

Я отложила голову Глеба в сторону и поднялась во весь рост, чувствую энергию, переполняющую меня. И я дала ей возможность высвободиться. Я воспарила над уровнем пола на пару метров и ощутила, что теперь та мощь, что так долго таилась во мне, способна изменить если не все, то многое. Эта сила поможет мне выплеснуть мою ярость.

Воздух вокруг меня сжался и рядом пробежали разряды электричества. Вместе со мной в воздух воспарило тело Глеба и разные камушки, что оказались в области моих сил. А потом я высвободила энергию. Камни и разный сор разлетелся в стороны, ударяясь с мощной силой о стены, в некоторых местах даже пробивая их. Лишь я и тело Глеба остались висеть, поддерживаемые моей силой.

Я взглянула на себя со стороны, осознавая, кто я есть на самом деле. Таких, как я называют беспредметниками. И как только я могла таить в себе эту силу? Как смогла сдерживать ее столь долгое время и даже не почувствовать, что она во мне есть?

Проплыла по воздуху в лунный круг света, чтобы оказаться ближе к трем мертвым телам. Силой мысли я возвратила Стасу его голову и подняла его в воздух. Я не собиралась оставлять своего любимого и друга в этом месте. Но и уходить раньше времени я не собиралась.

Подняла в воздух тело Роулинсона. Я была готова испепелить его, если бы была на это способна. И потом я почувствовала, будто услышала, как бьется его сердце. Каким-то шестым чувством поняла и о том, что роднит нас с ним. Полковник Роулинсон также был беспредметником, и я это чувствовала. И этот человек, из-за которого умерли Стас и Глеб, все еще был жив. Я не могла этого допустить. Черты моего лица исказились в злобной гримасе.

Я силой мысли переломала ему сначала руки, а после и ноги. Безвольная тушка, в которой и после этого еще теплилась жизнь, болталась в воздухе, предаваемая смертельным мукам. Мне было жаль, что он был без сознания и что я не могла слышать его криков полных боли и отчаяния. После я выдернула меч из его груди и ловко управляя силой мысли отсекла все его конечности, забрызгав кровью весь пол под его телом. Но и этого мне было мало. Я отсекла его голову, что та отлетела в стену и с помощью моих усилий разбилась, словно спелый арбуз. И в довершение вернула клинок на свое место, но теперь лезвие не промахнулось и точно пронзило черное сердце полковника Роулинсона.

Тело полковника безвольной кучей упало на пол. Но ярость внутри меня даже и не собиралась затихать. Я взглянула на умершее тело ренегата и силой мысли отшвырнула его к противоположной стене, прижала. А после несколько железных прутьев пригвоздили тело к стене, намертво.

Я вместе с телами Глеба и Стаса поднялась сквозь брешь в потолке и нависла над полуразрушенном зданием склада, которое с той стороны, с которой мы изначально сюда попали, занимало пламя. Я почувствовала, как в здание проникли новые ренегаты и поняла, что должна сделать единственное, что мне хотелось сделать. Раскинула руки в разные стороны, а потом свела вместе, толкая вниз, будто нажимала на большую кнопку. Стены склада затрещали, а после согнулись, обрушая крышу. Кверху поднялась пыль. Здание было полностью разрушено, погребя под собой тела всех умерших и еще живых людей, и одного стража линзы.

Злость исчезала, а силы стали покидать меня, но я была уверена, что на этом еще ничего не закончится. Теперь для меня не было своих или чужих, и охотники Консорциума и ренегаты были для меня врагами, которых я хотела истребить. Но больше всего я хотела отомстить Главе Консорциума, из-за которого все это произошло. Эти нескончаемые войны, в которых я потеряла близких мне людей. Эти жертвы, что были принесены. Этот человек игрался чужими жизнями, будто фигурами на доске. А это было совершенно не так.

Я уложила тела Глеба и Стаса на крыше жилого комплекса, в котором были наши комнаты, видя, как на улицах города продолжают идти бои. Их пыл поугас, но каждая из сторон желала лишь одного завершения инцидента, своей безоговорочной победой. Что же, пускай узнают, что у них появились проблемы посерьезнее, чем охотники или ренегаты.

Смерти должны быть отомщены и мое возмездие близко.

Я устремила взгляд на палаты Главы Консорциума и на мое лицо упал первый луч восходящего солнца. Ночь подошла к концу…

Глава 18. Закат Консорциума

Вне времени и пространства.

Остров Гибрас, база Консорциума.

Люцифер, глава Консорциума.

Я чувствовал, как Гибрас раздирает боль, будто она раздирала меня самого. Чувствовал, как гибнут мои люди и ощущал их страдания. Вслушивался в их последние слова и не мог найти себе покоя. Почему же я раньше этого не чувствовал? Почему был так глух?

Разве этого я хотел, как только зародился Консорциум? Разве этим все должно было закончиться? Нет, я был определенно уверен, что хотел многого, но только не это.

Каждая загубленная жизнь отдавалась колким ударом в моем сердце. Каждый страх, что мелькал в их мыслях перед смертью, терзал мое сознание. Каждый выстрел отдавался в моей голове взрывом, а взрыв – убивал во мне мое же естество. Когда я превратился в того, кем являюсь сейчас? Я же лишь хотел принести людям новую жизнь, возможность жить в мире.

Или все это время я ошибался?

В одночасье я понял, что должен все это остановить. Мой замысел превратился в мрачное создание, которое я еще мог усмирить. Это было мне под силу, и я это отчетливо понимал.

Фигурка морской звезды все так и лежала у меня на ладони. Я смотрел на нее и через нее видел все ужасы, что происходят снаружи. И именно она способна помочь мне в моем замысле. За эти часы, как начался бой, я еще пытался что-то исправить, но теперь все встало на свои места.

Консорциум должен быть уничтожен!

Я поднялся на своих слабых ногах с кресла, придерживаясь за край стола. Прошел к двери, оглядывая свое убранство. Всегда понимал, что это выглядит безвкусно, но всегда мечтал пожить так, как живут люди. И, кажется, только в этом мне есть чем гордиться. Я прожил свою жизнь, подобно человеку. Пусть и опустился до первородных грехов, что так свойственны людям, но был уверен, что жизнь будет прожита не зря.

Мне представлялась картина, как все это произойдет. Очищение Гибраса и закат Консорциума, но я не мог лишь представить, чем это обернется для меня. Выживу ли я? Смогу ли вернуться в свое кресло, чтобы дождаться своего первенца? Я не знал ответа на этот вопрос.

Открыл дверь и впервые за очень долгое время вышел в коридор собственного же дома. Он был длинным, что я даже пожалел, что сделал его таким. Я вышагивал медленно, боясь оступиться и упасть. Смогу ли я поднять свое старое обессиленное тело, если упаду? Никто ведь не подаст мне руки помощи. Никто и не узнает, что я упал. Эта мысль повеселила меня, но лишь на мгновение.

На стенах висели картины, репродукции известных художников человечества. Я специально просил то Туза, то Короля привезти их мне. И они, как послушные дети, выполняли странные прихоти своего отца. Я смирился за это время с тем, что однажды мне придется с ними проститься. Но даже когда отдавал им последний приказ не мог отпустить мысль о том, что отправляю их на смерть. Сердце болело от одной лишь мысли об этом. Они стали мне родны, стали единым целым со мной.

Впереди показалась массивная лестница. Я аккуратно оторвался от стены и добрел до ближайших перил, чтобы удержаться за них. Принялся медленно спускаться, уже слыша редкие звуки выстрелов.

Как они встретят меня? Удивятся? Испугаются? Попытаются убить? Я не виню их за это. Но и я не могу иначе. Я должен попросить у них прощения за то, что натворил, и что должен буду сделать.

Уже на середине лестницы я устал и взял себе минуту на отдых. Понимал, что если продолжу идти, в итоге не дойду до конца своего пути. А я должен это сделать. Не ради себя, а ради них. Тех, кто своей кровью защищают меня, даже не зная, кто я такой на самом деле. Я должен проститься с ними. Обязан.

И еще половина лестницы была преодолена. До входной двери осталось буквально десять метров. Преодолею ли я их. Должен. Обязан. И иду, видя сквозь стекла искусственный свет восходящего солнца Гибраса, созданный силой морской звезды. Это прекрасное зрелище. Как давно я не был в реальном мире, а не фальшивке, созданной моей фантазией? Очень и очень давно. Так давно, что для меня уже прошла почти вся жизнь. Узник в собственной тюрьме.

Дверь была у меня на расстоянии вытянутой руки. Я вытягиваю руку и хватаюсь за дверную ручку. Упираюсь ногами в пол, чтобы потянуть дверь на себя. Она тяжелая, но я справлюсь. Меня постепенно заливает свет солнца, по мере того, как дверь открывается. Я улыбаюсь…

* * *

Мария Колесникова, беспредметница, жаждущая возмездия.

Нужно экономить силы, понимаю я, когда усталость берет верх. Я все же спускаюсь на землю, твердо встав на свои ноги и продолжаю идти самостоятельно. Итак слишком много ушло сил на мою ярость в здании склада и после, при его разрушении. Теперь нужно было сосредоточиться на оставшейся миссии, прежде чем я покину это проклятое место.

Впереди выскакивает небольшая группа, человека четыре. Я не понимаю, охотники это или ренегаты, но мне это уже и не так важно. Один из них замечает меня и собирается открыть огонь на поражение. Я взмахиваю рукой, будто отгоняю от себя назойливую муху, и его тело отбрасывает в сторону, встречаясь со стеной. Не знаю, убило это его или только выбило дух, но этого достаточно. Второго противника я подкидываю вверх, а после отпускаю. Не самое привлекательное зрелище. Третьему сворачиваю голову. И вот очередь дошла до четвертого. Нет, правильно будет сказать четвертой.

Я подошла уже достаточно близко к ней. Она боится. Выронила свое оружие из рук, трясется, упав на колени и прикрыв ладошками голову. Мне жаль ее убивать, но я должна это сделать. Мне известно, что такое возмездие, а значит, может быть известно и ей. Нельзя оставлять в живых тех, кто после может мне навредить. Я делаю все быстро, чтобы она не успела ничего почувствовать. Ее сердце остановилось, и она падает на вымощенную булыжником улицу.

Тем временем я продвигаюсь дальше. Еще несколько ренегатов, засевших по укрытиям и обстреливающие заграждение, что создали охотники поблизости с палатами Главы. Я уже совсем близко. Они обращают внимание на меня и стреляют в мою сторону. Пули до меня не долетают, я собираю их все, будто ловлю одной большой невидимой перчаткой. Стрельба прекратилось, в их рядах почувствовалось замешательство. Они видят облако из черных точек и, кажется, уже понимают, что это такое. Я разворачиваю в воздухе все пули в противоположную сторону и одним рывком отправляю в полет во всех направлениях впереди меня. Многие нашли свою цель, остальные впились в стены, булыжники улицы, деревья, фонарные столбы, лопнули оставшиеся в целости стекла и так до бесконечности.

В меня больше не стреляют. Охотники Консорциума все это видели, так как часть пуль угодило и в их заграждение, и тоже не собираются открывать огонь. Они все меня просто пропускают, боясь даже пошевелиться лишний раз. Они никогда ничего подобного не видели, а все неизвестное, как известно, пугает людей.

Дохожу до заграждения и откидываю его силой мысли, что эта стенка взмывает в воздух и выбивает собой одну из дверей комплекса, что расположился рядом. Смотрю в их лица и вижу лишь один страх. Прохожу мимо них, а они не спускают с меня взгляда. Как я сейчас выгляжу? Вся в крови и грязи с неаккуратно отстриженными волосами, в которых так же запеклась кровь и засохла грязь. Лицо, искаженное злобой. Не милая девушка, как можно было сказать всего-то несколько часов назад, самая настоящая ведьма. Дикая, сумасшедшая, обладающая поразительной силой. Такой они меня видят?

Я прохожу мимо них и уже буквально в десяти метрах от главного входа в здание, где расположился Глава Консорциума. Уже думаю о том, как войду внутрь, поднимусь по этой чертовой лестнице и найду его. А что после? Просто убью? Нет. Так легко он от меня не отделается.

И дверь передо мной раскрывается. Человека, что показался в проеме заливает солнечный свет, что я даже не могу разглядеть его лицо. Он делает шаг и все мои мысли будто бы в одно мгновение испарились из головы. Не это я представляла. Я даже не могла подумать о том, что увижу собственными глазами. Это был он – Глава Консорциума. Его нельзя было не узнать.

Прозрачная старческая кожа с пигментными пятнами на лице. Он улыбался, хотя так же был виден и отпечаток грусти вместе с усталостью. В одно мгновение я поняла, что не желаю ему зла. Будто увидела все ответы, стоило мне взглянуть на него. Поняла, что он тоже сожалеет о моей утрате. Что он даже и не мог догадаться о том, что произошло там, в здании склада. Что у него тоже, как и у меня самой, болит сердце. Я смогла простить его.

И улыбнуться в ответ.

А потом я присела перед ним на одно колено и склонила голову, признавая пусть и не человека, а Прозрачного, своим Главой…

* * *

Время и местонахождение неизвестно.

База ренегатов.

Мортимер Малой.

– Морти, – прозвучал голос Наденьки. – Твоя мама пытается связаться с тобой. Что мне делать?

Я со злости опрокинул со стола кувшин, что тот, ударившись об землю, разбился. Сам не понимал, отчего злюсь, но злоба внутри меня даже не планировала уходить.

– Я же сказал, что не желаю разговаривать с ней! – прорычал я.

После я закрыл лицо ладонью и глубоко вдохнул. Немного успокоился.

– Извини, Наденька, что накричал. Ты в этом не виновата. Не связывай меня с ней. Заблокируй доступ, сделай, пожалуйста так, чтобы она даже не смогла вычислить в каком времени и где я нахожусь.

– Хорошо, Морти.

Я протер лицо ладонью, сгоняя остатки злости. Хотелось выпить, но ничего не было.

Совсем скоро все должно было закончиться, я чувствовал это. В очередной раз взглянул на трупы двух подростков и про себя опять проклял имя собственной матери. Понимал, что в их глупости и лицемерии она не виновата, но все же никак не мог понять, как она допустила их к выполнению столь трудного для них задания. Не было другого выбора? Не было других людей? Или попросту использовала их, как расходный материал?

Ни о чем не хотелось думать. Теперь все это в прошлом. Былое, не имеющее значения.

Прикрыл на секунду глаза, а когда открыл их весь мир вновь окрасился в черно-белые тона. А рядом с телом Дарьян сидел прозрачный голубоватого цвета сурок, который внимательно смотрел на меня. Я улыбнулся ему.

– Время пришло?

Сурок не ответил, да он и не мог ответить. Он просто опустился на все свои лапки и подбежал к выходу из тента, а потом обернулся в мою сторону.

– Я тебя понял, – произнес я, лениво вставая с кресла.

И направился за ним, словно Алиса из детской сказки вслед за белым кроликом. Сурок вывел меня из моего тента и уверенно направился в сторону одной-единственной линзы, что осталась открыта на опушке поблизости с лагерем. Я прошагал вслед за ним по пустым безжизненным улочкам палаточного городка, по пути заглядывая внутрь палаток и наблюдая оставленные моими людьми личные вещи. Складывалось ощущение, будто они не ушли на войну, а просто отлучились по делам на какое-то время, зная, что точно вернутся обратно. К сожалению, они ошибались, а я продолжал идти по лагерю-призраку.

Мы добрались до опушки, и сурок остановился у линзы, вновь вставая на задние лапки, пристально смотря на меня. Я подошел ближе, что до линзы оставалось буквально несколько шагов.

– Ни пуха, ни пера? – произнес я и улыбнулся.

Сурок молчал, а потом взглянул на линзу, будто намекая, чтобы я поторапливался. Линза не будет открыта вечно, а я еще успеваю разговаривать сам с собой.

– К черту! – договорил я, последний раз взглянув на сурка. Моргнул и все вновь окрасилось в привычное многоцветье. Сурок пропал, но я знал, что он вновь занял свое место в маленькой фигурке, что висела у меня на груди.

Сделал шаг и прошел сквозь линзу, возвращаясь в уже знакомое мне место, на базу Консорциума…

* * *

Вне времени и пространства.

Остров Гибрас, база Консорциума.

Люцифер, глава Консорциума.

Эта девушка. Она была с ног до головы перемазана грязью и кровью. Она стояла прямо напротив меня. И первое, что я увидел на ее лице – удивление. Но после ее красивое лицо украсила улыбка. Она улыбалась мне.

Я мельком бросил взгляд и на других охотников, что стояли по две стороны от нее. И они были удивлены, но это то как раз и было объяснимо. Но вот то, что произошло после удивило меня.

Звуки стрельбы стихли. Казалось, что война прекратилась и уже навсегда. А эта девушка, продолжая улыбаться мне, склонила передо мной колено, будто давая присягу в верности передо мной. Я был искренне удивлен, даже ошарашен произошедшим. Я почувствовал ее эмоции, она была добра ко мне, она поняла меня, приняла меня и… была верна мне.

Вслед за ней начали склонять одно колено и другие охотники. Не сразу, но постепенно, они вставали передо мной на колено. Во мне преобладали смешанные чувства. Недоумение, радость. Гордость?

Я даже теперь не был уверен в том, что должен был сделать. Не был уверен в словах, что должен был сказать. Я продолжал улыбаться, но по моей щеке скатилась слеза. Мне казалось, что я и сам не устою на ногах, я чувствовал волнение перед этими людьми.

– Прошу вас, не стоит, – прозвучал мой голос неуверенно. – Встаньте.

И девушка встала первой, а за ней следом тоже самое сделали и остальные.

Мне было не по себе. Мне было страшно говорить эти слова, но я понимал, что должен это сделать. Люди, что сейчас стояли передо мной не имели будущего. Я сам отнял его у них. А вместе с этим еще и стер их прошлое. О великие боги, кем я был? Как я не смог этого увидеть? Я был так поглощен своей целью, что в итоге обрек стольких людей не на жизнь даже, а на существование, да и цели своей так и не достиг.

– Я должен просить прощения у вас, – мой голос надрывался, чтобы сдержать эмоции, переполнившие меня. – Я отнял у вас самое ценное, что не смел отнимать. Ваши жизни… Ваше прошлое… Ваше будущее… Я отнял у вас все! И я прошу у вас прощения за все, что натворил!

Я сам упал перед ними на колени, пытаясь бороться с нахлынувшими эмоциями. Понимал, что предстал перед ними, как немощный старик, который не в состоянии не то что себя защитить, что уж говорить о них всех.

Девушка подошла ко мне и помогла мне встать. А потом произнесла мне, смотря в глаза:

– Я простила вас, Глава Консорциума! Я простила вас!

И это были самые ценные слова, что я слышал в своей жизни.

– Тогда и прости меня дитя за то, что я должен буду сделать.

– Я понимаю, – сказал она, отпуская меня и отходя к остальным охотникам. – Вы должны это сделать.

Я смотрел на нее и почувствовал ее уверенность. Почувствовал, что она все поняла. Поняла, что я обрекаю их на смерть. Поняла, что я должен очистить Гибрас. И смогла простить меня за это.

– Спасибо, – еле слышно произнес я, но она смогла услышать мои слова и добро кивнула мне.

Морская звезда была зажата в моем кулаке, и я обратился к нему за последней просьбой, которую он должен был для меня исполнить, и он отозвался на мой зов. Я раскрыл ладонь и из фигурки, будто импульсы, начал струиться белоснежный свет. Девушка закрыла глаза, и остальные охотники последовали ее примеру. Сфера света разрасталась вокруг фигурки вширь, продолжая пульсировать. Свет прошел сквозь меня и продолжил свой путь. Он накрыл собой девушку, и я увидел, как ее тело распадается на те же самые лучи света, искры, обращаясь в чистый свет, уходя в пустоту.

Сфера шла все дальше, накрывая все больше и больше охотников, расщепляя и их материю в чистый свет. Ограждения, что были выстроены охотниками, в этом свету исчезали вовсе, а здания, что были разрушены или повреждены, восстанавливались, возвращаясь к первозданному виду.

И так продолжалось до тех пор, пока купол света не накрыл весь Гибрас, исправив все ошибки, уничтожив всю боль и страдания, очистив остров от всего, что ему мешало. И в следующую секунду, как куполу больше некуда было расти он в мгновение ока вернул весь свет в фигурку морской звезды.

Я улыбался, не сдерживая слез, а после прислонившись к стене сполз на тротуарную плиту. Фигурка выпала из моей руки и со звоном ударилась об плиту, отскочив чуть в сторону.

Консорциум погиб.

И это был его закат…

Глава 19. И жизни мало...

Вне времени и пространства.

Остров Гибрас.

Люцифер.

Я собственными глазами видел, как погибает все живое. Видел, как погибает все, что было создано. Небольшой апокалипсис, разразившийся в моем собственном доме моей же собственной волей. Я больше не чувствовал боли за смерть всех этих людей. Внутри себя я ощутил лишь гнетущую пустоту, сжирающую меня без остатка.

В тумане собственных гнетущих мыслей и не в своем разуме мое тело нашло силы дотащить меня до собственного кабинета. Я не мог вспомнить, как я вновь вернулся в родное мне здание, как преодолел многоступенчатую лестницу и тем более как я прошагал вдоль всего длинного коридора, добираясь до заветной двери. Я не сел в свое кресло, а рухнул без каких-либо сил. Мое тело ослабло, а разум угасал. Понимание того, что смерть уже вступила в мои земли не омрачало меня. Я лишь с радостью желал приветствовать ее. Я ждал избавления. Ждал искупления. Ждал финала.

Но в моей голове, как назойливая муха, засел последний вопрос, не дававший мне покоя. Вопрос в Забытому. Какого было истинным мое предназначение? Разве поиск этой треклятой фигурки человека? Именно этого Оно хотело от меня? Я в этом сомневался. Я не смог исполнить своего предназначения. И уже не смогу. Тогда что я должен был сделать на самом деле?

– Что я должен был сделать? – произнес я еле слышно, сбиваясь на надрывающийся кашель. Нестерпимая боль жгла мне грудь, не давая сделать даже глотка воздуха.

В моих пальцах была зажата фигурка морской звезды. Она не грела мне ладони и не обжигала ее холодом. Я вовсе не чувствовал ее, как и собственных пальцев. Лишь смотрел на ее ледяные металлические грани, столь острые, что при неаккуратном обращении можно изранить всю руку. Забытый молчал.

– Что я должен был сделать?

В этот момент в дверь постучали. Я знал, что это был Туз. Не догадывался, а отчетливо знал это, будто был способен видеть сквозь стены и двери. Мой первенец прибыл, исполнив мою последнюю волю.

Как только они все, Колода, отбыли с Гибраса, а здесь началась эта проклятая война, я не раз представлял себе этот момент. Представлял, что Туз вернется. Знал, что они выполнят свою последнюю миссию без сучка без задоринки. И вот, он войдет в мой кабинет, а я…

Представлял, что сдержу свои эмоции. Смогу вновь стать тем властным и сдержанным, в некоторой степени холодным, командиром, что был столь долгое время. Представлял, что поблагодарю его и сделаю то, что должен был сделать. Хотел показать своему первенцу, что не слаб. Хотел показать, что внутри меня бушует пламя, способное изменить весь мир.

Но что он увидит сейчас, когда войдет внутрь? Умирающего старика, не способного даже встать без чьей-либо помощи? Что он подумает обо мне? Что он решит, понимая, что именно моя рука должна положить конец его жизни? Мое сердце обливалось кровью. Я пытался сказать ему: «Войдите!»; но мне не хватило сил произнести даже эти слова.

Дверь открылась, и он зашел внутрь. Встал напротив меня. Его лицо не выдавало эмоций, но я почувствовал его личную скорбь, его боль и сожаление. И он улыбнулся мне, а после аккуратно положил на стол четыре фигурки животных. Сначала появился сверчок, что принадлежал Валету. Чуть в стороне от него, выкладывая все фигурки в ряд, появилась птичка колибри, которую я однажды подарил Даме. Следом бык, добытый Королем. И напоследок, с небольшой задержкой, будто Туз и сам прощался с фигуркой, на стол лег носорог, что уже был в руках туза при его рождении. Четыре фигурки – четыре человека. Колода была собрана.

– Зеркало отдано, – произнес он сухим голосом. – Колода… почти что уничтожена.

Я устало кивнул, сдерживая боль. Пытался не показать ему свои страдания, попытался казаться сильным, но понимал, что у меня это не получалось. Туз отчетливо видел меня и понимал о моем состоянии. Но он не испытывал отвращения при виде меня, скорее почтение и… любовь к своему отцу.

– Наше последнее дело завершено, – сказал Туз, а после небольшой паузы улыбнулся и закончил свою мысль: – И я готов уйти.

Он так легко об этом говорил, будто не шел на виселицу, а просил у меня разрешения отправиться навстречу приключениям и поискам своей новой прекрасной жизни. И я мог лишь гордиться им. Я и гордился Тузом. Но и не только Тузом. Также и Королев, и Дамой, и, конечно же, Валетом. Все они – мои дети, перенявшие от меня часть меня самого, ставшие со мной единым целым. Я кивнул ему, а по моему лицу текли слезы.

Туз положил на стол свой пистолет, что ловко достал из кобуры на поясе. Повернул его рукоятью ко мне, направив дуло в свою сторону.

– Я не могу, – устало замотал я головой, понимая, что и вправду не смогу поднять пистолет и сделать последний штрих в истории собственных детей. Не смогу поставить точку в их судьбах.

– Вы должны, – улыбнулся Туз. – Все, что имеет начало – имеет и конец.

Он вновь берет пистолет и вкладывает его в мои руки, понимая, что я вряд ли смогу удержать их. Но все же отпускает и отходит на один шаг от стола

– Вы должны, – вновь произносит он. – Не ради себя, но ради нас…

Трясущимися руками я поднимаю пистолет и направляю его на Туза. Меня одолевает буря эмоций. Смотрю на него и лишь вижу молодого парнишку, что однажды помог мне справиться со всеми тяжестями, что на меня свалились. Он улыбается.

– Я благодарен тебе за все, – говорю я еле слышно, но он слышит меня. – И прости меня за все, что я натворил.

Закрываю глаза и медленно нажимаю на курок.

– Вам не за что просить прощения, отец, – слышу я его последние слова и звучит выстрел.

Когда я открываю глаза Туза больше нет. Лишь в том месте, где он находился прямо в воздухе витает взвесь из золотой пыли, плавно оседающей на пол, растворяющейся и исчезающей. По моим щекам бегут слезы, а пистолет выпадает из моих рук и с глухим звуком ударяется об пол, отскакивает куда-то под стол. Я закрываю лицо руками.

– Прости меня…

Голос, раскатистый и отдающийся эхом, проносится в моей голове, отзываясь нестерпимой болью:

– Ответ… на твой вопрос… уже близко… предначертанное… должно… свершиться…

Стук в дверь. Он прошел внутрь и остановился, так как его взгляд был прикован к уже почти исчезнувшей взвеси из золотых песчинок. За время, пока он отвлекся, я нашел в себе силы откинуться в кресло, протерев лицо от слез, и пытаясь принять достойный Главы Консорциума вид. У меня вряд ли это получилось, но, как мне показалось, его вовсе не волновало, как я выгляжу. Он даже посмотрел на меня, николь не удивившись, что перед ним сидит не человек, а Арк. Сделал несколько неловких шагов в мою сторону, вовсе разгоняя остатки золотой пыли, и присел в кресло напротив меня. Он видел перед собой старика с дряблой прозрачной кожей, покрытой морщинами и пигментными пятнами и не мог понять, какую эмоцию должен был выразить. Нет, он не был в замешательстве, не был удивлен, но на его лице явно отражалась нерешительность заговорить первым, чувство смятения, но не передо мной, а перед самой ситуацией в целом.

– Здравствуйте, Люцифер, – произнес он, выкладывая передо мной на стол, к остальным фигуркам Колоды, серебристого наутилуса. – Сурок говорит мне, что для нашего разговора, наутилус вам пригодится.

Я взглянул на юношу, а после на наутилуса, но протянул свою слабую руку у фигурке, прикоснулся к ней и ощутил небывалый прилив сил. Боль в одно мгновение ушла. Поднял фигурку и сжал ее в кулаке. По моему телу пробежали волны тепла и спокойствия, я ощутил подступающую эйфорию.

– Благодарю, Мортимер, – ответил я, приходя в себя.

– Рад, что вам полегчало, – искренне произнес он, улыбнулся. Это была неловкая улыбка, но он не смог сдержать ее.

– Можно я задам вопрос, прежде чем мы заговорим о нашем деле?

Мортимер кивнул, и улыбка пропала с его лица.

– Когда ты зашел, ты не удивился увидев меня.

– Почему? – перебил он. Замялся, пожевывая нижнюю губу, будто обдумывал вопрос. – Я знаю вашу историю. Я знаю ваше настоящее имя. Люцифер.

Я усмехнулся. И вправду. Сам не заметил, как он в первых же своих словах обратился ко мне по имени.

– Не буду спрашивать откуда ты узнал это. Сейчас это уже не важно.

Лицо Мортимера побледнело, но он держался стоически. И только сейчас я понял, что фигурка наутилуса нужна была ему так же сильно, как и мне самому. Я вновь взглянул на фигурку в моей ладони.

– Эта фигурка, как наркотик, как я полагаю, – прозвучали мои слова. – От нее тяжело отказаться, когда нуждаешься в ней.

Мортимер нервно сглотнул.

– Не бойся, я возьму от нее лишь столько, сколько будет нужно для нашего разговора и тут же отдам ее тебе. Мое время подходит к концу, и я благодарен, что ты дал мне эту небольшую отсрочку.

Он кивнул, успокоившись. Но я чувствовал исходящее из него напряжение.

– Простите меня за это, – сказал он.

– За что именно?

– За эту ненужную никому войну. Мне очень жаль, что это произошло. Столько людей погибло, – он замолчал. Тяжело вздохнул и продолжил: – Но вы должны понимать, что я должен был это сделать. Мне жаль, что пришлось принести столь большую жертву ради наших разногласий.

– И мне жаль, Мортимер, – произнес я и мы замолчали. – Но, если честно, я не могу понять твоих мотивов. Ты не работаешь на свою мать, мне это известно. А потому я не могу понять истинной причины, почему ты сделал все это. Нет, я не злюсь на тебя, хотя стоило бы. Я слишком устал, чтобы злиться. Но прежде чем ты покинешь Гибрас, выйдя из этого кабинета победителем, я хочу услышать причину этого безрассудства.

– Я лишь хотел справедливости, – честно ответил юноша. – Я был одним из вас, хоть и понимаю, что по прихоти матери. Я нашел среди охотников друзей и близких. И в один момент потерял их…

– Это не справедливость, Мортимер, – произнес я устало, кладя на стол фигурку наутилуса и подталкивая ее к нему. – Это месть. Месть, Мортимер, ослепившая тебя и заставившая сделать то, из-за чего ты и потерял друзей и близких. Ты ведь понимаешь это?

– Понимаю, – отвечает он. – Но понимаю и то, что судьбу нельзя изменить. Вам ли это не знать?

Я усмехнулся, срываясь на кашель. Мортимер же взял в этот момент фигурку наутилуса, и его бледная кожа на лице вновь приобрела живой румянец. Он с облегчением вздохнул.

– Предначертанное не изменить, – я произнес эти слова на выдохе, будто говорил их не юноше, а самому себе. Мы сидели друг перед другом, не находя нужных слов. Война закончилась и обе стороны разбиты. Но он все же уйдет от сюда на своих ногах и у него еще будет продолжение истории, когда моя жизнь почти что подошла к концу. – Что ты будешь делать дальше?

– Не знаю. Наверное, попытаюсь добраться до матери. Нужно довести начатое до конца.

Я опять усмехаюсь и пододвигаю к нему фигурку морской звезды.

– Как найдешь ее, передай ей морскую звезду. Она так долго ждала ее.

Но Мортимер не спешит забрать фигурку. Лишь взглянул на нее и будто забыл про нее, будто ее и не существует вовсе.

– А можно и я задам вам вопрос?

– Можно.

– Для чего все это было? Для чего был создан Консорциум? Какую цель вы преследовали? Собрать все фигурки в мире в одном месте? Но чтобы тогда это дало? Или… вы хотели избавить людей от их вмешательства?

– Фигурки – лишь способ достижения цели, ты и сам это прекрасно знаешь. Но всю свою жизнь я охотился не за ними. Вернее, я посвятил свою жизнь лишь поиску одной фигурки.

– Какой?

– Той, с которой все началось. Самого первого артефакта, самого могущественного, способного управлять всеми остальными фигурками. Это фигурка человека.

– И вы нашли ее?

Глаза Мортимера горели искренним любопытством, он даже подался ближе ко мне, будто боялся прослышать самые главные слова в своей жизни. И я не мог не удовлетворить его любопытство, хоть и понимал, что смогу лишь разочаровать его.

– Всю свою жизнь я посвятил ее поискам. Мне пришлось совершать много ужасных поступков, сделанные не моими руками. Но попутно с этим я пытался вмешаться в вашу историю, чтобы выправить ее на правильный путь. Не уверен, получилось ли это у меня, но я всегда давал человечеству новый шанс на спасение. Кажется, ему лишь осталось сделать правильный выбор и совершить верный поступок, без моей помощи. А что же до фигурки человека. Все мои поиски оказались тщетны. Сколько бы информации я ни находил, ничего не могло дать мне той самой ниточки, что привела меня к первому артефакту этого мира. Если она и существовала, то исчезла без следа.

Я усмехнулся и почувствовал, как боль сжимает мое сердце. В глазах потемнело на мгновение. Мортимер видел мою боль, и я чувствовал, что он сожалеет об этом, но он был не в силах мне помочь. Наутилус может и дал бы мне больше времени, но не смог бы вдохнуть жизнь в мертвое тело.

– Все, что я делал, оказалось напрасно, Мортимер. Все эти люди погибли напрасно. Дело всей моей жизни оказалось миражем, за которым я так неистово гнался.

– А что, если я смогу отыскать ее?

– Не стоит, – уверенно произнес я. – Если у меня с моими возможностями это не получилось, то, наверное, никому и не стоит даже начинать ее поиски. Фигурка человека не должна выплыть на свет. Окажись она в плохих руках, все, что мы знали – исчезнет. Так почему бы ей не исчезнуть навсегда? Даже мысли о ней должны быть уничтожены. Это лишь миф, Мортимер. Легенда, что и должна остаться легендой.

Он согласился со мной. Не сказал ни слова, но согласился. Протянул ладонь и забрал фигурку морской звезды.

– Я отдам ее матери. Возможно, она и вправду ей может оказаться более полезной, нежели мне.

– Забери и их, – произнес я, указывая на фигурки своих детей. – Я хочу, чтобы они не расставались с морской звездой. Ты можешь это сделать для меня?

– Сделаю, – улыбнулся Мортимер, сгребая в ладонь и остальные фигурки, а после пряча их в небольшой кармашек куртки, накинутой на свитер. – Обещаю.

И в этот момент, я будто услышал чье-то пение. Нежное, теплое, ласкающее ухо. Я смотрел на этого юношу, допустившего столько же ошибок, если не больше, чем я сам. И в тоже время помимо всей той тьмы, что засела в его душе, я видел и слепящий чистый свет. Я увидел в нем ту искру, что наделяет людей силой. Не только эмоции, как хорошие, так и плохие, но нечто особенное. Я увидел блеск, способный обжигать холодом и морозить тело теплом. Увидел острую грань, по которой ступает весь его вид, весь его народ, вся его раса.

Я улыбался так, будто был ребенком. Чистая и искренняя радость. Вот оно – мое предназначение. Я нашел то, что так долго искал. Фигурка человека не имела одной цельной металлической формы, как и остальные зооморфные артефакты. Эта фигурка была расколота на мириады осколков, буквально в пыль, чтобы стать частью каждого из них. Их эмоции, их мечты, их боль и страдания, их душа. Фигурка человека всегда была передо мной, в каждом из них, а я был так слеп, что не увидел ее. Все они – на самом деле, единое целое.

– Ты… нашел ее… Хранитель…

Забытый шептал своим холодным голосом в моей голове, но я слышал в этом голосе радость. Чувствовал в его голосе похвалу.

И я понял, что теперь могу поставить точку в своей истории. Понял, что моя жизнь подошла к концу. Но прежде чем я вновь вернусь в пустоту из которой родился, я должен был закончить начатое.

– Почему вы улыбаетесь?

– Потому что я счастлив, Мортимер, – мое тело жгло от боли, но теперь я ее будто не замечал. – Я вижу в тебе того, кто сможет все исправить. Ты способен распорядиться своей жизнью, как пожелаешь, но запомни мои слова, Мортимер. Судьбу… можно изменить! И тебе это по силам!

Он смотрел на меня удивленно, не понимая истинного смысла моих слов. Но время еще не пришло. Момент придет, и он все поймет.

– А теперь, тебе пора идти, Мортимер, – произнес я, улыбаясь. – Я верю, что ты сможешь все исправить. Прощай. Я благодарен тебе за то знание, что ты мне принес. И теперь я могу найти свой покой.

Юноша, продолжая не понимать, что только что произошло, встал со своего кресла, попрощавшись со мной навсегда и вышел из моего кабинета. Нам было больше не суждено встретиться, но это было бы ни к чему. Его путь еще продолжится, а мой подошел к концу.

Я прекрасно знал, что все это время Мортимера вело не чувство мести, и даже не силы, которые пробудила Регина, пытаясь натравить собственного сына на меня. Ее я ни в чем не винил. Она лишь хотела спасения своему народу. Мортимера вела более могущественная сила, что однажды дала и мне возможность двигаться дальше, дала предназначение.

Возможно, наши судьбы и вправду где-то прописаны, и мы не в силах противостоять этой неведомой могущественной силе, но сейчас я отчетливо знал, что в каждом неприступном законе, пусть и того же мироздания, существуют лазы, которыми можно воспользоваться. Забытый специально закроет глаза на такой проступок, понимая, что время от времени такие поступки нужны. Понимая, что иначе мир погибнет, так и не родившись.

Мои глаза сомкнулись, и я перестал ощущать собственное тело. Меня наполнило чувство легкости и свободы. Я знал, что там впереди меня еще ждут новые встречи, но прежде чем это произойдет, и я попаду в новый виток круга перерождений, мне суждено окунуться в пустоту.

Раствориться в пустоте, из которой был рожден. Чтобы однажды родиться вновь…

Глава 20. Лебединая песнь

Вне времени и пространства.

Остров Гибрас, база Консорциума.

Мортимер Малой, осколок фигурки человека.

Я покинул кабинет Люцифера в смешанных чувствах. Восторг со смятением. Облегчение с тяжестью. Вина с искуплением. Медленно спустился по лестнице, обдумывая все, что произошло. Этого разговора я ждал? Так я себе представлял нашу встречу? Нет, конечно же, не так. Но разве я недоволен? Вовсе нет. Складывалось такое чувство, будто меня только что посвятили в рыцари и даровали полную свободу действий, но вот остался горький осадок, чувство, будто также мне посвятили какую-то миссию, не выполнив которой, я не смогу насладиться свободой до конца.

А еще, изнутри меня что-то зудело. Странные мысли бросались мне в голову, что я пытался откинуть прочь. Почему я не убил этого Арка? Должен был убить! Да нет же! Ничего я не должен… Да и к тому же он и сам не протянет и часу. Это мне сказал сурок, когда наутилус вернулся ко мне в руки. Старый Арк умирал от истощения. Будто все его силы подошли к концу, и он смирился со своей участью. Но откуда взялось это противное наваждение?

И все же, чего именно я хотел этой войной? Свержения Люцифера? Уничтожения Консорциума? Стать владельцем всех фигурок? Какое-то создание внутри меня гнусаво отвечало на эти вопросы согласием. Но я сам не мог смириться с этой мыслью. Я понимал, что не месть и не чувство справедливости гнали меня сюда. Это было нечто другое.

Передо мной дверь, которую я открываю и встречаю солнечные лучи, на миг ослепляющие меня. А после мир вокруг меня повело в сторону. Картинка перед глазами поплыла, а тело стало ватным и бесконтрольным. Звуки стали громче, что я отчетливо слышал собственное дыхание и биение сердца. Вот глухой стук моих собственных колен о тротуарную плитку. И падение. Тяжело дышать. Тяжело думать. И свет померк.

Я открываю глаза и вижу, что нахожусь в странном месте, не имеющем ни пола, ни потолка, ни стен вокруг меня. Полная пустота и всюду лишь тьма. Впереди же сидит сурок и хищно шипит. Он переливается голубым свечением, а там, за ним, я вижу зеленоватый свет, исходящий от какой-то птицы. Пытаюсь присмотреться и понимаю, что это фантомный голубь, наподобие моего сурка. Он трепыхается, истошно курлыкает. Пытается подняться в воздух, но что-то будто не позволяет ему это сделать. Сурок бросается к голубю и в следующий миг фантом, светящийся едким зеленым светом растворяется.

Сурок внимательно смотрит на меня и его свет угасает, превращаясь в искру. Эта искра такая крошечная, будто точка на идеально черном полотне. Она вертится, крутится, а после на безумной скорости, оставляя за собой световой шлейф, устремляется ко мне, пока не проходит сквозь меня. Эта сила отталкивает меня назад, что я не в силах удержаться на ногах. Падаю…

Падаю…

Мое падение смягчается, будто я приземлился на мягкое незримое облако. Эта сила позволяет мне твердо встать на ноги и передо мной появляются сотканные из света образы. Двое человек. Один из них сидит за столом в кресле, разбирая какие-то бумаги. Другой же сидел неподалеку, потягивая коктейль через трубочку. Я, не приближаясь к ним, сразу понял, что они близнецы. Два брата.

Спустя несколько мгновений вдали появилась дверь, створка которой отворилась и внутрь помещения, как я догадался, зашел юноша. И я тут же узнал этого человека. Тяжело не узнать самого себя. Мой фантом прошел к столу и бросил на его поверхность фигурки, что сейчас лежали в кармашке моей ветровки. Фантом о чем-то разговаривал с близнецами, но я не мог расслышать их слов. Разговор был недолгим и мой фантом отправился обратно к двери, скрывшись за ней. После исчезла и дверь. Но близнецы пропадать и не собирались. Я подошел к ним поближе. Они разговаривали между собой и у одного из них в руке появилась маленькая фигурка, которую я тут же смог определить, как фигурку голубя. Но какие способности дает голубь? На что он способен?

Тот близнец, что держал фигурку в руке произнес последние слова как-то злобно улыбнувшись и бросилее на стол, к остальным. Фантомы исчезли, испарились в пару мгновений.

А после появились вновь. Близнецы стояли вдвоем, склонившись над каким-то столом, на котором под простыней лежало что-то… или кто-то, как я догадался после. Мое сердце на мгновение остановилось, а по спине пробежали мурашки. Один из братьев скинул простыню, и я увидел собственное бездыханное тело. Он достал из кармана фигурку голубя и не отпуская ее прислонил ко лбу моего фантома. И я услышал его голос, протяжный, режущий ухо, надрывающийся, будто этот голос был самим порождением кошмара:

– Ты должен уничтожить Консорциум! Ты должен убить Главу Консорциума! Ты должен доставить его фигурку и все, что найдешь, нам и только нам!

Эти слова повторялись раз за разом, пока окончательно не смолкли. Фантомы растворились, а я весь в холодном поту сидел, зажимая уши ладонями. Дыхание сделалось учащенным, а обрывки воспоминаний вставали на свои места. Память возвращалась окончательно.

Я вспомнил всю свою жизнь от и до. Я вспомнил свою первую смерть в переулке от рук какого-то наркомана. Я вспомнил свою смерть. А после я вспомнил свое пробуждение. Помнил все слова, что были мне сказаны близнецами и только сейчас понял их смысл. Не знал истинного воздействия голубя на меня, но точно понимал, что тот дал мне сил вернуться к жизни, а также запрограммировал меня на выполнение определенных задач. Не жажда мести привела меня в Консорциум. Не моя воля привела меня в это проклятое место. Все это время я руководствовался приказами, которые мне отдали, но которых я не помнил, но выполнял на подсознании. Мной жестоко воспользовались… и я понимал, что к этому всему приложила руку моя собственная мама. У меня оставался лишь один вопрос: как она смогла решиться на такой поступок?

Или…

Достижение цели и вправду оправдывает цену, которую придется заплатить?

Я достал из кармашка фигурку морской звезды и внимательно посмотрел на нее, будто смог бы понять ее истинное предназначение. Ради этой маленькой фигурки было сделано это все? Эта война? Эти жертвы? Эти заговоры? Это бессмыслица какая-то!..

Все, что со мной произошло, было ради этой фигурки?

Мои мысли прервали новые фантомы, появившиеся из света. Я увидел самого себя, идущего по городу, наполненного людьми. И я… был счастлив. Вот я скупил все воздушные шары у уличного торговца и в следующий миг отпустил их, хватаясь за сердце. Мой фантом упал на колени, на его лице было удивление и боль. Тело не успело упасть набок, как фантом растворился.

Видение закончилось. Сурок показал мне мою судьбу. То, что меня ждет, если я поступлю так. Все закончится моей смертью. Так просто? Свергнуть Консорциум, позволить Люциферу умереть, отдать фигурку морской звезды и умереть самому. Идеальный конец истории человека по имени Мортимер Малой?

Нет. Я был с этим не согласен. Слишком долгое время мной управляли, мной манипулировали. И наконец-то я прислушаюсь к словам того человека, вернее Арка, которого это долгое время считал своим врагом. Все это время мы были на одной стороне, но веление судьбы рассудило все иначе. Я должен был это исправить. Я должен был этого не допустить.

Судьбу можно изменить!

Я не был в этом уверен, но я был полон решимости — это проверить. Худшего развития событий все равно уже быть не могло. Слишком много людей погибло. Слишком много карт было разыграно и все просто не могло закончиться трагедией. Изменить виток истории, чтобы воскресить умерших, предотвратить войну, исправить глупые ошибки. Возможно, простить мать, что пожертвовала сыном ради человечества.

Все это время я был пленником собственного подсознания, идеи которого мне навязали. А сурок лишь исполнял мои требования. Теперь же мой разум был чист, и я мог решать самостоятельно. Пусть это назовут эгоизмом, но впервые за долгое время я хотел что-то сделать сам, без чьей-либо указки. Попытаться найти решение не только для меня, но для всех. Найти способ, найти спасение…

Не знаю, чем все это закончится для меня. Справлюсь ли я или вовсе погибну, так и не добившись своей цели, я хотя бы попытаюсь. И прежде чем я встречу свой эпилог, я должен проститься с теми, кто был мне дорог. Другой возможности может и не представиться…

Мокрый серый камень надгробной плиты. От него веет холодом и дурными воспоминаниями. Нет же, не дурными. Просто плохими… грустными.

Тяжелый удар, ставший первым толчком к моему пробуждению. Мне было так искренне жаль за твою жертву, но в то же время я был бескрайне тебе благодарен. И даже сейчас, наконец покинув темницу собственного разума, я понимаю, что те чувства, те эмоции, что я испытывал, может и были усилены моим подсознанием, чтобы заполнить пустые бреши, но они были искренны. Любовь, пробудившаяся во мне с первого взгляда и разгоравшаяся на протяжении короткого срока в неугасимое пламя, что поддерживало меня до сих пор. Спустя все трудности, спустя весь мой долгий путь, я вернулся сюда, чтобы проститься окончательно, но не навсегда. Любовь к тебе, Лина, всегда будет жить в моем сердце.

Над Гибрасом собрались черные тучи, поливая весь остров дождем, словно из ведра. Я уже весь промок и дрожу от холода, но не смею уйти раньше положенного срока. Понимаю, что мое состояние и фигурка морской звезды вызвали эту непогоду, но я был только рад этому ливню.

Я сажусь на колени прямо перед ее надгробной плитой. Фотография истерлась, хоть и прошло не так много времени. Но я понимал, что все бедствия, что выпали на судьбу этого места, сказались буквально на всем. Буквы почти что выцвели, но даже сквозь дождь, нещадно льющий в глаза, я различаю твое имя: «Лина». Ни даты рождения, ни даты смерти. Одно лишь имя и еле различимая фотография. Но в своей памяти я всегда хранил твой образ. Я всегда хранил твой звонкий смех. И всегда буду помнить…

Меня трясет, но уже не от холода. Боль, жгущая меня изнутри, заставляет мое тело сотрясаться. Из глаз льются слезы, смешиваясь с дождем. Мои руки опираются в размокшую землю, пытаются разъехаться в разные стороны, но я не позволяю себе упасть окончательно. Я держусь даже не ради себя, а ради тебя, Лина.

Как бы я хотел все исправить, как бы я хотел вернуть тебя к жизни. Вновь провести ладонью по твоему лицу, поцеловать. Увидеть искры жизни в твоих глазах. Но это уже не суждено. Я не в силах вернуться в прошлое, чтобы изменить события, что произошли на Гибрасе. Само это проклятое место находится вне времени и пространства, и чтобы повлиять на исход событий здесь, нужно вернуться к начальной точке. Нужно изменить ход истории с создателя Консорциума, Люцифера. А чтобы повлиять на него, нужно вмешаться в судьбу собственной матери. Изменить все так, чтобы события так же последовали друг за другом, почти не отклоняясь от исходной цепи событий. Но ведь одна малейшая ошибка может привести к еще худшим последствиям. Просчитать все практически невозможно, а я не могу допустить ошибки. Если сама история изменится, то изменюсь и я. Все пойдет под откос и уже ничего нельзя будет вернуть, но я был уверен, что выход есть.

Был уверен, что переписать судьбу можно. Можно спасти все загубленные жизни…

– Не жалей о мертвых, Морти, – прозвучал твой голос, еле пробившийся сквозь шум дождя. Я даже не сразу понял, что это и вправду говоришь ты, попытавшись проигнорировать разыгравшееся воображение. – Лучше пожалей живых…

Я поднял голову и онемел, продолжая лить слезы и впиваясь пальцами в сырую землю. Твой образ, сотканный из света, будто фантом, стоял напротив меня. Нас разделяла лишь надгробная плита. Ты улыбалась, но я видел по твоему лицу, что ты через силу сдерживала грусть. По тебе самой понимал, что ты хотела подойти ко мне, даже подбежать и броситься на шею… но не могла. Ты была лишь призраком, плодом моего воображения. Как бы я хотел помотать головой из стороны в сторону, попытавшись отогнать наваждение, но не смог. Даже не попытался. Пусть и догадывался, что мой разум опять желал сыграть со мной злую шутку, но попросту не мог прогнать тебя прочь.

– Лина, – произнес я дрожащими то ли от холода, то ли от волнения губами.

Ты же смахнула с лица челку, что накрыла твои глаза и улыбнулась мне. Прижала три пальца к губам и послала в мою сторону воздушный поцелуй.

– Я всегда буду любить тебя, Морти, пока будет биться твое сердце.

– Я люблю тебя, Лина! – срывая голос, прокричал я, будто думал, что сильный ветер и дождь смогут стать преградой между нами. Попытался подняться на ноги, но лишь оскользнулся и проехался по грязи. И тут послышался твой озорной звонкий смех. В эту секунду я почувствовал себя счастливым.

– Уже такой взрослый, а все еще такой малой, – сказал она, когда я поднялся. Я чуть ли не с ног до головы был в грязи, полностью промокший, грязный, неотесанный, но безумно счастливый. В те минуты я был упоен этой слабостью, что до глубины души был рад видеть тебя, что даже поверил, что смерть не разделила нас, что все можно исправить, что ты – настоящая!

А потом в голову врезались совсем другие воспоминания. Картины твоей смерти, что давным-давно показал мне сурок. Мгновения, как именно я отдавал приказы штурмовать Консорциум, из-за чего ты и погибла. Секунды, когда мои решения и поступки привели нашу с тобой историю к трагедии. Я был повинен в твоей смерти, пусть я и совершал эти поступки не по собственному умыслу. Лишь я один допустил все это и твою смерть в том числе.

– Лина, – я вновь упал перед тобой на колени, понимая, что никогда в жизни не смог бы вымолить у тебя прощения за собственные грехи. – Прости меня за…

Твое лицо резко стало серьезным, и ты поднесла указательный палец к губам, призывая к молчанию. И когда я, тяжело дыша, протирая собственные глаза от дождя, внимательно посмотрел на тебя, будто выжидая решения твоего суда, ты заговорила:

– Тебе не перед кем извиняться, Морти. Мы все – лишь звенья твоей истории, что должны были произойти.

– Мы?

Лина грустно кивнула, а после я услышал еще один знакомый голос:

– Здравствуй, Мортимер, – это был Виктор.

Я обернулся, чтобы посмотреть на фантома, сотканного из света. Он шел с какой-то девушкой под руку и улыбался.

– Пришло время вам познакомиться, – сказал он. – Дорогая, это Малой, он же Мортимер. О нем я тебе рассказывал. А это – моя Элизабет, – Виктор ласково провел ладонью по руке девушки, взглянул на нее, а потом обратил внимание на меня.

Элизабет улыбнулась и сделала легкий реверанс.

Я не мог ничего сказать. Во мне будто все превратилось в камень, я сам стал статуей под воздействием медузы Горгоны. Это я был повинен в смерти Виктора и Элизабет. Если бы я не передал ему фигурку черепашки, тем самым задержав их, они могли бы не оказаться вовлеченными во всю эту историю. Могли бы спокойно жить и не знать горя. И опять всему виной был я…

– Не стоит, Мортимер, – грозно произнес Виктор. – Твои сожаления не принесут никому никакой пользы. Тобой был сделан выбор, и ты наблюдаешь его последствия, не более и не менее. Как и было сказано до меня, мы лишь твои ошибки, что должны были произойти. И поверь, я не в обиде на тебя. Ты смог втолковать мне то, что я не мог понять слишком и слишком долго. Что в радости и в горе мы должны быть со своими близкими, а не пытаться найти способ все исправить.

Виктор вновь повернулся к Элизабет и поцеловал ее в щеку.

– Я не хотел этого, – лишь смог произнести я.

– И мы не виним тебя за это, – послышался голос Стаса. Его фантом выплыл из тумана, что набежал на пригорок. Он так же улыбался.

Следом за ним стали приходить и другие. Вот Мария, которую за талию обнимал Глеб. Они были радостны. Саша, смотрящий даже не на меня, а куда-то далеко вдаль. На его лице была лишь одна эмоция – счастье. Следом за ним выступила Юля и тут же заговорила:

– Но ты должен искупить свою вину.

– Не перед нами, – продолжила Мария.

А договорил уже Глеб:

– Но перед самим собой.

– Что я должен сделать?

– Позволить истории вернуться к истокам, – произнес Саша.

Я не мог понять, почему вслед за ними не появились Серж со Сталкером, или даже Серега, чья могила была по левую сторону от надгробной плиты Лины. Но они так и не пришли на мой суд.

– Но как я могу это сделать? – эмоции разрывали меня на части. Я был счастлив увидеть их всех вновь и оттого мне было так тяжело на сердце. Моим решением были загублены все их жизни. Моими поступками были оборваны их истории.

– Вроде бы взрослый, а еще совсем малой, – засмеялась Лина.

Я обернулся к ней. Она сделала несколько шагов ко мне и попыталась прикоснуться своей ладонью к моему лицу, но не смогла. Оттого ее лицо погрустнело, но она продолжила говорить:

– Морти, ты должен переписать историю.

– Вычеркнуть тот фрагмент, с которого все началось, – сказал Виктор.

И я почувствовал, будто воздух вокруг меня стал горячим, удушающим. В словах Виктора послышалась сталь.

– Чтобы изменить настоящее, ты должен вычеркнуть… себя!

Далеко в небе разразилась молния, отозвавшись громом. Мое сердце остановилось на доли секунды, что я не смог сделать вдох. А сознание медленно, будто скрипя шестернями, осознавало сказанное. Все фантомы уже не улыбались, они смотрели на меня внимательно и на их лицах были одинаковые эмоции: грусть и сожаление. Они понимали, что обрекают меня на смерть, но только такой исход мог исправить все, что я совершил.

Чтобы вмешаться в историю Гибраса, я должен был повлиять на Люцифера до того, как он создаст Консорциум. Чтобы повилять на этого Арка, я должен был изменить судьбу собственной матери. И я понимал, что только моя смерть, вернее мое отсутствие в ее жизни, могло бы изменить все поступки и решения, сделанные ей когда-либо с того самого дня, когда моя семья потеряла Найджела, моего брата. Один день и одна жизнь, что полностью изменили ход истории.

А что, если я смогу спасти Найджела?

– Это так не делается, Мортимер, – прозвучал голос Стаса.

– Взамен одной спасенной жизни, – заговорил Саша.

– Ты потеряешь другую, – договорила Юля.

– И не факт, что другая жертва не сделает все еще хуже, – сказала Мария.

– Если не ты приведешь все это к финалу, то это может сделать и твой брат, – произнес Глеб.

Виктор отпустил Элизабет и приблизился ко мне.

– Тебе ли не знать сколько раз я пытался спасти всего лишь одну жизнь, Мортимер. И ни разу я не добился успеха. И всего лишь потому, что одна маленькая ошибка может все изменить к худшему.

– Мы не заставляем тебя, Морти, – зазвучал звонкий голос Лины. – Ты должен сам принять это решение, но помни, что цена слишком высока. Даже если ты попытаешься спасти своего брата у тебя будет слишком мало времени и сил, чтобы это сделать. В том времени, в тот исходный момент, ты будешь лишен своих козырей. Сурок и наутилус будут в других руках. Вот тот последний шанс, Морти, о котором ты просил. Вот твоя возможность все исправить.

– Сможешь ли ты решиться на этот шаг, друг? – Виктор протянул в мою сторону руку. – Или затеряешься во времени, пытаясь каждую минуту своей жизни смириться с той виной, что будешь носить на своих плечах?

Я сглотнул слюну, пытаясь обдумать решение. Но ответ уже был мне очевиден. Понимал, что не смогу жить, если отступлюсь от своей любимой и друзей, что погибли по моей вине. Понимал, что лишь я один был в силах исправить трагедию, развернувшуюся на моих глазах. Понимал, что на самом деле я уже давным-давно был мертв и так и должен был оставаться холодным трупом. Протянул руку и пожал ладонь Виктора, которая в это мгновение стала осязаемой. Ощутил тепло, исходящее из нее.

– Я сделаю это, – произнес я. – Но будете ли вы со мной до конца?

– Я никогда тебя не подводил, друг, – ответил Виктор, улыбаясь.

А после Виктор отошел в сторону, давая возможность подойти Лине. Она улыбалась. Обняла меня, подтянула мое лицо к своему и поцеловала.

– Я буду с тобой до самого конца, Морти, – прошептала она мне на ухо, и я почувствовал пряный запах ее волос.

Лишь сейчас я понял, что дождь прекратился. Солнце разогнало тучи прочь и освещала меня, стоящего среди сотен надгробных плит, выставленных рядами, и двух фантомов. Они не обманули меня. Моя возлюбленная и мой лучший друг остались со мной до самого конца…

* * *

1994 год.

США, точное местонахождение неизвестно, домик у озера.

Мортимер Малой, человек, которому оказалось мало жизни, чтобы переписать судьбу на руинах собственного мира.

– Что, черт подери, у тебя там происходит? – встревоженный голос Наденьки прозвучал тотчас же, как я прошел сквозь линзу. – С тобой связи не было с того момента, как ты зашел к Люциферу! Хоть бы весточку отправил, что с тобой все в порядке! Моя утонченная душа ведь может попросту тебя и не простить.

Я рассмеялся, на секунду позабыв о том, зачем прибыл в этот лес, что в паре километров от того самого домика у озера, в котором так любили проводить время все семейство Малой.

– А теперь, черт тебя подери, зачем ты опять в этом месте? – продолжала Наденька. – Да еще и в 1994 году? За каким лешим ты туда отправился?

Повисла пауза и мне даже показалось, что я услышал глубокий вздох Наденьки.

– И вправду, касатик, хоть ответь мне, что у тебя там происходит.

А я ведь даже и позабыл о моей верной спутнице, что так долго была рядом со мной, если так можно выразиться по отношению к искусственному интеллекту.

– Извини, Наденька, что заставил тебя волноваться, – произнес я ласково, будто разговаривал не с каким-то разумным и вполне эмоциональным исином, а самым настоящим ребенком, что мог вполне по-настоящему обидеться и долгое время дуться. – Со мной все в порядке. Я бы даже сказал, что со мной все отлично.

– Вот так вот бы сразу, касатик. Рада это слышать. А я уже тут думала, куда именно отправлять открытку с соболезнованиями, – послышалась наигранная серьезность, а я не смог сдержать искреннего смеха. – Как понимаю, теперь Консорциум свергнут. Люцифер повержен, а мы вольные пташки в поисках новых приключений? Куда рванем? О-о-о-о! Я придумала! Давай узнаем, как…

– Наденька! Тише-тише! – попытался я успокоить чрезмерно оживленный искусственный интеллект.

– Я бы могла сказать тебе много ласковых на счет того, что ты меня перебиваешь. Но так и быть, сегодня я в приподнятом настроении и даже не буду подкладывать тебе кнопки на стул. И может даже подскажу дельный совет, где можно урвать вкусное вино, как ты и предпочитаешь.

Я тяжело вздохнул, понимая, что это прощание может мне даться намного сложнее, чем все предыдущие. Как объяснить ребенку, что я должен уйти… навсегда? Как попытаться не обидеть его, но объяснить ему непростую истину? Приврать? Сказать прямо? Я больше не мог лгать, да и сама Наденька должна была понять, что это все, конец. Скорее всего она обидится, чего мне не хотелось бы, но иначе я поступить не мог. Совсем скоро все изменится до неузнаваемости, и она даже никогда не узнает обо мне. Наверное, это к лучшему. А возможно, что и ее судьба переменится к лучшему.

– Наденька, – начал я тяжело, – позволь мне сказать.

– Аушки?

– Я был очень рад с тобой познакомиться и мне было очень приятно идти весь этот путь вместе с тобой. Но пришло время нам расстаться.

– Оу! – лишь послышалось от нее. – Значит, ты уходишь?

– Я должен, Наденька, – твердо произнес я. – Извини меня за это.

– Уходишь навсегда-навсегда?

– Да, навсегда.

– Это… грустно, – прозвучал ее тихий голос через исин. – Но я понимаю тебя. И… я была рада познакомиться с тобой, Морти. Ты хороший, что бы там ни говорили остальные. Я буду помнить о тебе.

– И я всегда буду помнить о тебе, Наденька.

– Значит, пока?

– Прощай, Наденька.

– Хорошей тебе жизни, касатик, – произнесла она ласково. – Пока.

И связь прервалась навсегда. Захотел бы я передумать, уже не смог бы связаться с ней. Не мог до конца понять, обиделась ли она или нет, но определенно знал, что это для нее тяжелый удар. Но лучше так. Узнала бы она, что я намереваюсь сделать – не позволила бы мне, попыталась бы отговорить. А так…

Прощай, Наденька!..

Они все еще рядом со мной. Лина по левую руку, Виктор по правую. И только они придают мне сил. Сурок и наутилус исчезли, как и многие фигурки. Все они оказались у своих хозяев в этом времени. Осталась лишь одна морская звезда, но я не чувствовал поддержки от этой фигурки, только нестерпимый холод, сжигающий нечто незримое внутри меня. Я понимал, что она мне не пригодится и убрал в карман куртки. Теперь мне не пригодится ничего, кроме пистолета, что сейчас лежал в кобуре. Силы покидали меня, времени слишком мало.

Хоть я и понимал, что страж линзы уже где-то далеко, исполнив свою миссию и насытившись своим лакомством, но я ощущал его взгляд на себе, каким-то иным чувством знал о его присутствии.

Путь от линзы был недолгим, но с каждым шагом, с каждым неровным биением собственного сердца, с каждым тяжелым вздохом в моей груди я чувствовал неумолимо приближающийся конец. Еще чуть-чуть, совсем скоро.

Лина и Виктор приободряли меня, хотя видели, что я становлюсь слаб.

– Еще немного, милый.

– Несколько шагов, друг.

Их слова вязли в плотном эфире, что поселился в моей голове. Движения стали казаться нечеткими, а мир вокруг то становился до боли в глазах четким, то расплывался в одно сплошное пятно. Этот путь превращался в настоящее испытание. И все же Лина была права, когда сказала, что мне попросту не хватит сил, чтобы спасти Найджела. Она была права во всем…

Впереди виднеется то самое дерево, что даже впятером не обхватить. Настоящий реликт этого времени. Я еще не вижу себя, но прекрасно понимаю, что именно за этим массивным истуканом найду самого себя, только совсем еще ребенка, даже не догадывающегося о том, какая судьба его ждет. Пытаюсь идти медленно и аккуратно, чтобы не спугнуть самого себя. Усмехнулся этой мысли. Не спугнуть самого себя.

Но движения мои тяжелы, такое ощущение, что я превратился в косолапого медведя, не в силах не наступить на какую-нибудь ветку или не ухватиться за что-нибудь впереди себя. И все же, пытаясь себя контролировать, хотя это дается чересчур тяжело, я огибаю массивное дерево и вижу мальчишку семи лет.

Я, вернее он, сидит, прислонившись к дереву, а возле его ног, в корнях, насыпан холмик земли, выкопанной неподалеку. Понимаю, что там под этой землей лежит мертвое тело Найджела. Над холмиком возвышается крест из скрепленных между собой веток. Мальчишка даже не смотрит в мою сторону, будто не видит или не хочет видеть. Покачивается из стороны в сторону, трясясь всем своим телом, но усердно до выступающей крови, как вспоминаю я свое прошлое, сжимает в кулачке фигурку сурка.

Мне так и хочется сказать ему хоть что-то, но понимаю, что не смогу. Понимаю, что уже никакими словами ничего не исправишь. Все уже предрешено, и в кои-то веки не судьбой, которая якобы уже уготовила для всех нас свои сюжеты. Все решено мной.

– Мы с тобой! – говорит Лина, кладя руку мне на плечо. Я чувствую ее и это придает мне сил. – До самого конца!

На другое плечо падает рука Виктора.

– Ты должен это сделать, Мортимер. Не ради нас, а ради себя.

Мальчишка не слышит их голосов, да он и не может их услышать. И уже никогда не услышит.

Я расстегиваю кобуру и медленно достаю пистолет. Поднимаю его перед собой, направляя на маленького Морти. Рука будто бы налилась железом, так и хочет опасть книзу. Но я не позволяю ей сделать это. Держу ее твердо, хоть это и дается с трудом. Ее начинает потряхивать.

И в этот момент он смотрит на меня своими голубыми глазами, которые так мне знакомы. Он не напуган, но он не понимает, что происходит. Растерян. Неловко, опираясь на ствол дерева, поднимается на ноги, лишь мельком взглянув на сделанную им же могилу брата, будто это вовсе не могила, а обычная куча земли.

– Вы поможете? – говорит он и по моей щеке бежит непрошенная слеза.

Сердце делает паузу, а после и вовсе замедляет свой ход. Я чувствую это, точно так же, как чувствую и боль, что медленно сковывает все мое тело. Еще несколько секунд, и я не смогу выстрелить, даже если очень того хотел. Но… смогу ли я убить себя? Нет, не хочу ли! А смогу ли?

– Времени больше нет! – кричит Лина.

– Ты должен сделать это, друг! – следом кричит Виктор.

А я смотрю на собственное лицо, которое имел в свои семь лет. Эти растерянные невинные голубые глаза. Сбившиеся волосы, в которых застряло несколько веточек и листиков. Смогу ли я убить себя?

– Сделай же это! – кричит кто-то, но я не разбираю на слух, чей это голос.

В голове лишь так и крутятся слова маленького Морти:

«Вы поможете? Вы поможете? Вы поможете?»

Боль сковывает мое тело, и я чувствую, как медленно, но неизбежно слабеет моя рука, готовая вот-вот опуститься. А я сам собирался приготовиться принять свою неизбежную смерть.

– Прости, – еле слышно, на последнем вздохе произношу я.

Смогу ли я убить себя?

Выстрел…

Мир вокруг меня пошел трещиной, разломив пополам небо и точно так же разломив землю. Все перестало для меня быть настоящим. Мир распадался на куски, крушась, рассыпаясь, не в силах восстановиться вновь. Он попросту больше не мог это сделать. Ему больше было не под силу стянуть себя нитями, что удерживали его до этого. Все, что окружало меня, растворялось и исчезало, будто в компьютерной игре. Мир угасал. А я вместе с ним.

Я вычеркнул себя из истории мироздания, и потому я был ему больше не нужен. Пустой фрагмент, папка, в которой нет бумаг. Я существовал, но больше никто и никогда не узнает о моем существовании. Призрак всего сущего.

Временная петля, что была создана мной, оказалась разорвана. Все события, что привели меня к тому, что было, были переписаны вплоть до каждой детали. А потому, история пошла по новому руслу. Будучи больше нематериальным, но еще живущим в своей незримой оболочке, я мог наблюдать, как события сложились в этой новой реальности без Мортимера Малой.

Мортимер Малой не был рожден. У моих родителей был лишь один ребенок, мой брат Найджел. Его история была переписана. В тот день, когда он должен был умереть от лап стража линзы, фигурка сурка была у него в руках и страж не рискнул сунуться к владельцу артефакта. Встреча с монстром отразилась на его жизни, но он смог преодолеть это препятствие и жить счастливо. У него была жена и ребенок, мальчик, которого он назвал Мортимером.

Мой отец погиб от сердечной недостаточности в возрасте сорока девяти лет. А мама, оставшись одна, так как не желала вмешиваться в личную жизнь Найджела, томящаяся в темнице собственных сожалений, однажды нашла фигурку сурка, – детскую игрушку сына, как она помнила. И именно сурок показал ей возможность спасти мужа. Отправиться в будущее, чтобы вылечить возлюбленного. Увы, она увлеклась в погоне за своими амбициями и желанием спасти человечество. К худшему это или к лучшему, решать уже было не мне.

Люцифер же вновь стал падшим ангелом, поклявшимся уберечь человечество от неминуемой гибели. Только теперь его методы были более гуманными. Так как в его владения, на остров Гибрас, так никогда и не ступила нога доктора Рида, он не промывал мозги всем новоприбывшим охотникам. Каждый из них мог уйти в любой момент, как им вздумается. И эти гуманные методы принесли свои плоды. Все те, кто был угнетен, ущемлен, лишен смысла жизни, находили здесь новую семью, находили новую жизнь. Люцифер так и не узнал тайны фигурки человека, но помог моей матери собрать все остальные зооморфные фигурки, в том числе и фигурку морской звезды, далеко в будущем, чтобы подготовить человечество к решающей битве. Он умер в своем кресле под взором своих детей, что обратились в золотую пыль с последним ударом его сердца.

Доктора Рида же ждала печальная участь. Он погиб на дне того самого колодца, из которого я должен был его достать. Мне очень жаль, что это должно было произойти. Гениальный ученый отдал свою жизнь впустую. Но все же я мельком увидел, как его линия жизни не прерывается вовсе. Влияние какой-то фигурки должно его оживить. А все остальное, как в тумане.

К сожалению, печальная участь постигла и Костика Иневского. Я должен был вырвать его ослабленное тело из лап изуверов-ученых, но этого не произошло. Он погиб на операционном столе, когда из него так и пытались выудить уникальный ген, способный к мимикрии. Но опыты были тщетны.

Наденьку же не заперли в ящике, как чрезвычайно опасную, за что я был очень рад. Она стала чуть ли не главным мозгом Консорциума, помогая охотникам в их рейдах, а также занимаясь другими важными делами. Она долгими вечерами разговаривала с Люцифером и членами Колоды, и эта компания была ей приятна.

В итоге, Чарльза Роулинсона спас не я, но я отчетливо видел, как некий таинственный силуэт все же смог вернуть полковнику жизнь. Я видел долгую и насыщенную судьбу Роулинсона, но так и не смог понять истинных мотивов неизвестного, спасшего Чарли. Но это уже была не моя прерогатива.

Из членов отряда Йота лишь половина стала охотниками Консорциума. Мария и Глеб в приятной и семейной обстановке все же смогли раскрыть друг другу свои чувства, а после покинуть своего работодателя, чтобы зажить полноценной семьей. Дар Марии так и не проявился. Но она пережила своего мужа на пять лет. Все эти годы она посвятила исключительно внукам, рассказывая им истории, которые «якобы» произошли с ней и их дедушкой.

Саша, под руководством Короля, стал преуспевающим ученым, попутно совершенствуясь во врачебной практике. Он стал незаменимым членом Консорциума вплоть до последних дней жизни могущественной организации. После судьба свела его с одним из членов семьи Гумилевых, где он получил работу, которой посвятил всю свою жизнь. У него не было ни семьи, ни детей. Саша умер в возрасте семидесяти шести лет.

Юля же хоть и была охотницей Консорциума, но пробыла на Гибрасе недолго. После одного из рейдов она все-таки смогла найти свою настоящую семью, которой была лишена долгую часть жизни. Она стала художницей, чьи картины производили резонанс в общественности и были популярны больше ста лет после ее смерти.

Стас так и не попал на Гибрас. Он был волен сделать свой собственный выбор, и он не смог отказаться от прошлого. Решил быть сильнее него и идти вперед с гордо поднятой головой. К своим сорока годам он занял пост министра одной из стран Европы. Стас всегда верил, что его родители гордились бы им. Его же настоящее имя мне так и не было раскрыто.

Так получилось, что судьбы Сталкера, Сержа и Сереги так и не открылись мне. Они остались завесой тумана, заставив меня лишь гадать о том, как жизнь распорядилась на счет них. А вот моя возлюбленная, Лина, так и не нашла смысла в своей жизни. Она не попала в Консорциум. И все ее дни превращались в серые будни, лишенные красок. Лишь однажды во сне она увидела милого юношу с разноцветными глазами. Один был зеленым, а другой – голубой. Она рисовала его портрет раз за разом, пытаясь повторить увиденное во сне и каждый раз подписывала лишь одной буквой «М». Этот «М» подарил ей смысл жить дальше и каждый раз, когда ей казалось, что все обречено, его взгляд придавал ей уверенности продолжать двигаться дальше к намеченной цели.

Что же на счет Лехи и Дарьян, их жизнь так и не пересеклась с жизнью моей мамы. До совершеннолетия они пробыли в детском приюте, а после, когда их способности были замечены, их устроили в ГУАП, где славились своими успехами. Так сложилось, что спустя больше тридцати лет дружбы и чуть ли не брато-сестринских отношений, они поняли, что не представляют жизнь друг без друга. Тогда то они и сбежали из ГУАП, отправившись в вечное приключение.

А Виктор и Элизабет успели покинуть башни-близнецы до теракта одиннадцатого сентября. Это была страшная трагедия, почти что обошедшая их стороной. Погиб лишь отец Элизабет, по которому та долгое время горевала. Но жизнь продолжалась. Они сыграли свадьбу, а спустя два года у них появился сын, которого Виктор назвал в честь своего предка, чью фамилию он носил, – Эрик. Произносил имя собственного сына и улыбался, веря, что тот однажды сможет удивить весь мир.

Моя же история подошла к концу. Я исчез бесследно, в конце концов изменив сам ход времени. Изменив события, направив реку жизни к лучшим берегам.

Растворяясь, я был счастлив.

Я улыбался…

Эпилог

– Ева, как продвигается работа?

Женщина ходила вокруг неподвижного робота с человеческим лицом из какого-то состава, который не знала Регина в своей прошлой жизни. Лицо было настолько живым, что создавалась страшная картина, будто остальную кожу с миловидной девушки попросту сняли, оставив металлический каркас. Ева продолжала крутится вокруг него, время от времени вбивая какие-то данные в наручный исин.

– Ника почти что завершена. Остались последние детали с ее телом и можно будет подгружать заранее созданное сознание, – произнесла Ева, не отвлекаясь. – Исинка вроде как уже подготовила все для имплантации.

– Потрясающие новости, – сказала Регина, проходя мимо. Она на секунду даже остановилась, чтобы взглянуть на лицо Ники, а также похлопала Еву по плечу. – Ну, продолжай, не буду мешать, дорогая моя. Дай знать, как работа будет закончена.

– Хорошо, Регина.

И женщина, предводитель всего объединенного человечества, двинулась дальше, покидая научный блок. Петлять по многочисленным коридорам, где на пути попадаются такие же люди, умелые военные и просто сотрудники. Регина знала их всех если не поименно, то на лицо точно.

Следующее место, что посетила Регина, была рубка связи. Здесь за массивной аппаратурой нависал Новиков и водил пальцами по голокартам. Заметил мисс Малой он не сразу.

– Здравствуй, Артем, – тактично произнесла Регина. – Как продвигается координирование крейсеров перед предстоящим боем?

Новиков оглянулся, отвлекшись от голокарт и списка контактов. Улыбнулся.

– Мы готовы, Регина, – ответил он. – Скажем так, делаю последние приготовления на случай непредвиденных ситуаций.

– Это хорошо, – сказала Регина и уже пошла дальше, как остановилась и обернулась к Новикову: – Как поживает твоя дочка?

Лицо Артема засияло от счастья, что он не сдержал улыбки.

– Она та еще непоседа, но лучшего ребенка для меня попросту не сыскать. Чудо, а не ребенок.

– Я рада за вас с Телли, – произнесла Регина и все же направилась прочь из рубки связи. – Больше не буду отвлекать.

И вновь следуют коридоры и знакомые люди. Она не задумывалась ни о чем, будто все мысли на время покинули ее голову. Дверь перед ее лицом раскрывается, и она попадает на мостик. Поднимается по небольшой лесенке и усаживается в свое кресло. Берет бокал с водой и промачивает горло. Откашливается.

– Исинка, как слышно? – громко произнесла Регина.

– Вас слышно прекрасно, мисс Малой, – отозвался механический голос. – Какие будут указания?

– Объяви по всем крейсерам боевую готовность. Враг уже слишком близко и нам нельзя прозевать момент.

– Будет сделано, мисс Малой!

И в этот момент свет на мостике убавил мощность, погрузив помещение в полумрак. На Регину накатили вредные сейчас эмоции: волнение, страх. Она боялась, что эту войну человеческая раса не переживет. Тяжело вздохнула.

– И если мы выживем, – да даже если и нет, – эту войну можно будет назвать «Войной Грехов».

– Я не совсем понимаю, о чем вы, мисс Малой.

Женщина поднесла ладонь ко рту и усмехнулась, хотя в ее взгляде все еще читалась невозмутимая серьезность.

– Мы все – грешники, и это – наша война. Арки создали нас, людей, для своих целей, а теперь решили уничтожить. И они – грешники, так как решили убить плоть от плоти своей. А мы, – Регина тяжело вздохнула, – мы пошли против своих создателей, готовые убить собственных прародителей. И мы – тоже грешники. Теперь, когда исход близок, я вижу это лишь отчетливей. Мы ввязались в кровавую распрю, обнажив саму суть себя, обличив свои грехи миру.

– А как же те Арки, что идут вместе с нами рука об руку?

– И они – грешники, так как ополчились и готовы поднять руку против собственных братьев, – сердце женщины застучало в груди от волнения, и она сжала руку в кулак.

– А что же до нас? – прозвучал механический тоненький голосок Исинки. – И мы – грешники?

Регина вновь усмехнулась, но говорить не торопилась. Прикрыла глаза и грустно улыбнулась.

– Вспомни то имя, что ты взяла, как только появилась на свет и тебе сразу все станет ясно.

– Sin[1], – ответила Исинка. – Sin. Да, теперь я поняла. Мы все – грешники, и это наша война, которой можно дать лишь одно имя: «Война Грехов».

Мисс Малой кивнула, и ей стало еще грустней. Она открыла глаза и посмотрела в глубокую синеву космоса сквозь иллюминатор крейсера объединенного человечества на капитанском мостике. Кивнула еще раз, словно себе, так как Исинка вряд ли могла видеть ее.

– Все верно, Исинка. Все мы – Грешники…

Где-то вдали, в космосе, в скоплении мириад звезд появился странный блеск, и Регина Малой напряглась, подумав, что это первый намек на появление материнских кораблей Арков. Она сжимает кулак вновь, после разжимает и задумчиво потирает большим пальцем острые грани зооморфной фигурки в виде морской звезды…

[1] Грех (англ.яз.)

Спасибо за чтение

Вернуться к книге