Консервный король

Глава 1

— Копай! — приказал мордатый мужик в кепке, угрожая мне пистолетом.

Я всю жизнь провёл с лопатой. Что в юношеские годы ходил на разборки с городскими с черенком от лопаты, что в армии окапывался пехотной лопаткой под обстрелом, что дома возился с лопатой на огороде.

Копать я умел. Но никогда не собирался этого делать, когда на меня наставляли ствол. Меня тогда даже духи под Урус-Мартаном не заставили копать, и у братков через пару лет не получилось. Вот и сейчас не буду.

— Тебе надо, ты и копай, — я опустил лопату на землю, но из рук не выпускал.

А собственно… где это я и как тут оказался? Я на каком-то поле за красным амбаром, и вокруг меня трое хмырей в кепках. У одного ружьё, у одного пистолет, который он, жертва аборта, держал направленным на меня.

— У тебя морда, будто ты за кирпичом пришёл, ха! — пошутил я. — Так и просит.

— Что? — удивился бандит. — Морозофф, давай быстрее! Или копай, или соглашайся!

А, я понял! Они не на русском балакают. Английский, что ли? В школе ещё выучил «хау ду ю ду», да и с кентом как-то играли в «денди», и там постоянно писали «гаме овер».

И откуда я его понимаю? И ещё спокойно произношу, будто всю жизнь так говорил. И главное — какого хрена, я, Белов Андрей, нахожусь не на складе РЖД, где я работал снабженцем, а тут, с этими типами, у которых такие протокольные рожи, будто они пришли сниматься в какие-нибудь «Жмурки» на роль массовки. И почему у меня руки такие тонкие? У меня же те ещё грабли были. Да и кисти как у молодого, а мне же под полтинник было.

И почему он сказал Морозофф?

Так... я вспомнил, что был на складе, и там начали сыпаться плохо закреплённые палеты с погрузчика. Я же говорил им, что не выдержит. Витьку успел оттолкнуть, и не зашибло пацана в его двадцать. Он выжил, а вот я сам… походу всё, кирдык, кабздец котёнку.

Может, как в книжках этих, в молодости очнулся? И буду сейчас свою жизнь менять…

Вот только молодость у меня была в суровом солнечном Забайкалье, а не здесь. И местную гопоту я бы всегда узнал. Это вообще другие рожи не нашей отечественной выдержки.

— И с чем это соглашаться? — спросил я.

Давай-ка, Андрюха, разберёмся. Их трое, все говорят на английском, один рыжий, смотрит на меня внимательно, но пахан среди них — тот мордатый в кепке. Буду звать его Кирпичом. Они явно хотят меня запугать, ведь хотели бы убить, давно бы это сделали.

— Ты меня не понял? — спросил Кирпич угрожающим голосом. — Мы уже с тобой работали, а ты вдруг решил пойти на попятную, Ес-мен? — он засмеялся. — Вот и пришлось тебя проучить. Хорошо, что ты оклемался.

Вот чего у меня башка болит. Долбанули чем-то. Офонареть.

Так, давай думать, Андрюха. Значит, кем бы я сейчас ни был (какой-то, мать его, Морозофф), то я был связан с местными братками, но в какой-то момент отказался с ними работать.

Ес-мен… это, грубо говоря, «человек, который всегда говорит да» с английского. То есть тот, кто не умеет отказывать никому или вообще не имеет своего мнения.

— Как ты меня назвал? — спросил я. — Ес-мен? Так вот, это было в последний раз.

Заметил, как они с удивлением переглянулись. Хотя они уже давно заподозрили, что что-то идёт не так.

— Так что там у нас? — прервал я их молчание. — Будем говорить или постоим, помолчим?

Тут в разговор вмешался рыжий бандит, который до этого слушал молча. У него пушки не было. Третий же парнишка, смуглый и черноволосый, положил ствол ружья на плечо.

— Ник, — сказал рыжий достаточно миролюбивым голосом. — Ты же знаешь, что мы к своим партнёрам относимся честно и стараемся не обижать. Давай увезём эти ящики ещё раз, и ты получишь свою долю…

— И какая доля? — спросил я.

— Ты копай, — потребовал Кирпич, ткнув пистолетом в мою сторону.

— Не собираюсь. Или стреляй, или убирай пушку.

Я сначала подумал, что у него ТТ за счёт характерной формы затвора, но не увидел внешнего курка, да и пистолет меньше габаритами. Скорее всего это «Кольт 1903», они похожи друг на друга.

Зато пистолет, кажется, на предохранителе. Это отлично. Значит, стрелять не собирался, только запугать.

— Твоя доля — как обычно, — продолжил рыжий. — Мы бы тебе заплатили, как в тот раз. Сто долларов за рейс. Несколько рейсов, и ты заработаешь больше, чем приносит твоя загибающаяся консервная фабрика.

Ух ты! У меня есть фабрика! А где? Но раз тот, кем я был раньше, отказался, значит, есть подвох. И, скорее всего, дело в цене.

— Так я вам нужен, — я перехватил лопату поудобнее. — Да и что это за партнёры, которые заставляют копать могилу?

— Ты не получишь и ста баксов! — возмутился Кирпич. — Возить будешь ящики бесплатно, или вместо фабрики отправишься в тюрьму!

— В могилу или тюрьму? — я усмехнулся. — Ты уж определись. Да и мы тут все уже повязаны, Кирпич, так что сидеть будем вместе, если что.

— Как ты меня назвал? — возмутился он.

Ствол на предохранителе, теперь я точно увидел, как стоит флажок. А зрение-то лучше стало, надо же.

— Кирпич. Могу звать Бетоном. Или тебе больше нравится Цемент?

— Я тебя сам закатаю в цемент, если ты не начнёшь перевозить груз на своих грузовиках…

Я выгадал момент.

Бам! Всего один удар черенком лопаты прямо по руке. Доморощенный мафиози выронил оружие, я тут же его схватил и сразу сдвинул флажок предохранителя, нацеливаясь на смуглого парнишку.

Тот даже не успел снять ружьё, ну а я поцокал языком, и он не стал пытаться.

— Без угроз, — сказал я. — Со мной не работает.

— Ты когда таким храбрым стал, Морозофф? — Кирпич потёр отбитую руку. — Русская кровь в голову ударила?

О да, так и правда я русский! Правда, похоже, мигрант или сын мигранта. А какой год? Если говорят про виски, то это двадцатые-тридцатые. Сухой закон же был, я сериал про это смотрел, и кучу фильмов.

— Всегда таким и был. Да и дед говорил, что надо себя правильно подать в коллективе. Так что я хочу четверть от всей суммы.

— Что? — удивились все.

— Четверть, — повторил я. — Раз у меня есть грузовики и прикрытие, а у вас, дилетанты, нет ничего, то я вам нужнее, чем вы мне. Или я найду других, с кем буду работать. А пистолет-то хороший, — я оглядел его. — Себе оставлю. Это тебе урок на будущее, чтобы на меня оружие не наставлял.

Они переглянулись, а я следил, осмелится ли кто-нибудь атаковать. Но пушка, готовая к бою, в руках у меня, а вооружённый смуглый пацан не рисковал. Кажется, он вообще забыл про ружьё.

— Думаешь, я буду это обсуждать? — возмутился Кирпич.

— Четверть — это много, мистер Морозофф, — вдруг снова вмешался рыжий. — Мы платим капитану катера, полиции и за склад. И продаём не сами, а через…

— Тихо! — взревел Кирпич.

— Но он и правда нам нужен…

Рыжий осёкся, когда понял, что спорил с боссом при мне. А это стоит запомнить.

— Я приду через три дня, — произнёс Кирпич, глядя на меня. — И через три дня ты мне дашь два грузовика и водителей. Если нет — я закатаю твои ноги в тазик с цементом и утоплю в реке!

— Не осилишь, парнишка. Ты лучше подумай над предложением, в следующий раз я запрошу больше.

— Пистолет отдай! Или мы тебя прикончим…

— Сейчас день, — сказал я, — я слышу город и машины. Зачем тебе свидетели? Да и ствол-то у меня, а не у вас. Так что соглашайся на двадцать пять процентов. А пока вали.

Пистолет я отдавать не собирался, ведь тогда точно грохнут. Кирпич постоял, покачал головой и ушёл, а мы с рыжим обменялись взглядами.

Так, придут точно. Но теперь их ждёт не тот Ес-мен, а я, Андрюха Белов, человек, переживший немало гандурасов вроде Кирпича. Не с тем вы связались, ребята. Хотя сам Кирпич сейчас будет думать, как проучить меня посильнее, чтобы восстановить пошатнувшийся авторитет, даже если придётся потерять перевозчика.

А мне самому надо понять, где я, почему я здесь и что делать дальше. Потому что то, что творилось вокруг, логично никак не объяснить.

Ноги сами несли меня к дороге, я и пошёл туда. Вокруг поля, но видны здания ферм. Кажется, что идти недалеко.

Но сначала я оглядел себя в ближайшем пруду, который попался на пути. Не идти же в город в грязном виде. Отражение видно плохо, но я разглядел некоторые детали. Так, лицо приличное, какие-то славянские черты остались.

Возраст молодой, дал бы 25 лет… Хотя раньше люди выглядели старше, возможно, сейчас 21-23 или около того. Значит, я занял чужое тело. А отчего этот парень Морозов умер тогда? Ударили по башке? Или от страха? Да кто его знает? Для меня он остался незнакомцем, его больше нет, и теперь вместо него я, разбираюсь с тем, что происходит.

Смотрим дальше. На мне приличная фетровая шляпа и рубашка в полоску… хм-м, воротник какой странный. А, понял. Он съёмный, на запонках, сама рубашка без него. И жилет поверх неё с просторными карманами, куда легко поместился пистолет.

Ремня на брюках нет, я носил их на подтяжках. В заднем кармане — широкий кожаный лопатник. Документов внутри нет… а нет, вот есть одна коричневая картонная карточка.

Это водительские права, выданные в штате Нью-Джерси. Фотки нет, только имя — Nickolas Morozoff и подпись… значит, я сейчас Колян Морозов, ха. Права выданы в 1921.

А ещё в большом кошельке есть баксы, 52 доллара и 77 центов. Причём бумажки очень здоровенные. Негусто… хотя… в голове вдруг мелькнуло, что рабочий на фабрике получает 20 баксов в неделю.

Ну, хоть что-то есть в памяти, не придётся вспоминать всё с нуля.

Ладно, погнали дальше разбираться.

Я прошёлся немного по дороге. Асфальтом тут и не пахнет, это просто щебёнка, которая уже слежалась. Зато пахнет дерьмом, потому что впереди ехал фургон с лошадью, и она навалила прямо на ходу.

А потом показалась… машина. Как игрушечная. Кузов у неё высокий, сверху закрыт брезентом, водитель сидит открытый всем ветрам. Просвет тут у внедорожника, настолько он высокий, а вот колёса узкие и на спицах. Ехала едва-едва, но громыхала — будь здоров, как танк. Ещё пердела иногда, выпуская облачко едкого чёрного дыма.

Это же «Форд» модели Т! Тот самый! У меня сын такую модель клеил!

Тачка остановилась рядом со мной.

— Вас подбросить, мистер Морозофф? — предложил водитель — парень с простоватым широким лицом в кепке.

— Давай, Генри…

Откуда я его знал? Ладно, удивляться мне уже надоело. Знаю так знаю. Мне проще, не придётся импровизировать.

— Скорее бы открылась ваша фабрика на полную, — проговорил парень, показывая огромные, как у лошади, жёлтые зубы. — Надо заработать перед свадьбой. На фасоль не успел записаться…

Точно… фабрика не работает весь год, потому что основная продукция — томаты, а это зависит от урожая окрестных фермеров. И надо будет ещё нанимать сезонных рабочих, закупать сырьё… и продать полный склад прошлогодних банок, потому что их очень плохо покупают в последнее время. Сейчас же там только консервируют фасоль, как раз пошла ранняя.

Машина воняла бензином и маслом, и вообще мало походила на музейный экспонат. Это рабочая лошадка, на таких тачках половина страны должна колесить.

А впереди виднелся город. Показались двухэтажные аккуратные домики, а вдали — красное кирпичное здание. Кажется, это моё. Посмотрим, что за фабрика досталась Коляну Морозову.

Как в кино попал, историческое. Разметки на дороге как не было, так и нет. А среди прохожих нет никого без головного убора, мужики в кепках или шляпах, женщины в шляпках. Да, необычно и непривычно.

— Мне нужно заправиться, мистер Морозофф, — сказал водитель извиняющимся голосом.

— Конечно. Ты приходи, когда начнётся работа.

— Спасибо, сэр!

Я дал ему ещё монетку в 25 центов, и парень обрадовался, даже начал отнекиваться.

— Да мне же по дороге было.

— Бери. На бензин. Дед учил, что за добро надо платить.

— А, суровый русский старик Мороз! — вспомнил его Генри.

Вообще-то, дед Матвей Белов, но зачем ему об этом знать? Он подумал про другого.

А ведь мой дед-то уже родился, он сейчас подросток. Вдруг увижу его ещё раз? Он же меня растил, и много чему научил. Так, он в двадцатые жил в Поволжье, и говорил, что тогда голодали…

Генри остановился рядом с заправкой. Да, современную это не напоминало никак. Он вставил в зубы папироску, прикурил, как ни в чём не бывало, и подъехал к колонке со стеклянным цилиндром наверху. К нему тут же подскочил пацан-негр и начал накачивать бензин вручную в этот самый цилиндр, чтобы он потом сливался самотёком.

А я пошёл дальше. Да уж, в моё время девушки ходили в мини-юбках, а тут юбки сильно пониже, и косметики не так много. У многих мужиков усы, бород почти нет. Хотя сам я гладко выбрит, и некоторые тоже так ходили. Никто не носил щетину, ни одного небритого не встретил.

— Доброе утро, мистер Морозофф, — то и дело здоровались со мной прохожие.

Будто все меня знают, а в памяти иногда отзывались имена. А городок-то, этот Хоупвелл-Боро, о котором я никогда не слышал, совсем маленький. Зато, как я вижу, фонари электрические, в домах вроде бы есть электричество тоже, ещё есть телефонные столбы. А вдали слышен гудок от проезжавшего паровоза. Ну и дымит он. Я, как человек, работавший на железке, заинтересовался, и даже остановился посмотреть.

Вообще-то, я не потомственный железнодорожник. Дед был военным, прошёл войну, батя погиб в Афгане, а я побывал в Чечне. В первую был срочником, пережил новогодний штурм и потерял много друзей, когда мы брали Совмин и «Минутку», а потом ещё попал в плен под Урус-Мартаном, откуда едва сбежал.

А вот на вторую войну я пошёл добровольно. Не хотел, чтобы пацаны снова так же гибли, как мы. Правда, потом получил осколок в бедро и чуть не остался без ноги, поэтому из армии пришлось уйти.

И только сейчас поймал себя на том, что не хромаю. Отлично. Вот это действительно отлично.

— Мистер Морозофф, — окликнул меня улыбающийся усач в странной синей форме.

А, так это местный мент, только фуражки нет, он в шляпе, да и форма на ментовскую мало похожа. Зато есть жетон. Высокий полный мужик шёл ко мне, поигрывая деревянной дубинкой. Но улыбка совсем не радостная.

— Как ваши дела, мистер Морозофф? — спросил он издевающимся голосом, вращая свой «демократизатор». — Как ваша знаменитая фабрика? Ещё не закрылась? Надо же.

— С утра дела шли неплохо, шериф Морган, — сказал я таким же тоном.

И, похоже, это его сразу задело. Ну ещё бы. Шериф в этих местах — важная шишка, настоящий большой начальник, а тут просто констебль, местный пэпс, который алкашей гоняет по ночам. И ему это очень не нравится, ведь он сам, как отзывалось в памяти, хотел стать шерифом, но проиграл выборы. И его сослали сюда.

— Я ещё не шериф, — пробурчал Морган и продолжил: — Мне бы хотелось посетить вашу фабрику. Вы же понимаете, что эти большевики могут быть повсюду. Особенно учитывая, откуда вы родом.

Ага, понял. К русским и тогда относились настороженно, искали повсюду красную угрозу. Для них мы даже не настоящие белые, и они считают, что я, то есть Николас Морозофф, им не ровня.

— А вы ведь у меня были, — сказал я. — Искали этих большевиков, искали, да так и не нашли. Но я знаю, где их найти.

— И где? — мент тут же превратился в слух.

Я поманил его пальцем, и он подошёл.

— Где? — снова спросил он.

— В Москве, — шепнул я с серьёзным видом и кивнул. — Там точно найдёте.

— Хорошего вам дня, мистер Морозофф, — пробурчал коп сквозь зубы.

Короче, заяву в полицию не напишешь, не поверят, да и у меня уже были какие-то связи с мафией. Поэтому с бандюганами придётся разбираться самому.

И, наконец, дошёл до фабрики. Во дворе большого кирпичного здания стояли два грузовика, тоже похожие на игрушечные. На деревянных бортах и на вывеске фабрики краской было указано: «Morozoff Canning Co.»

Это значит — консервная фабрика Морозова. Кажется, её открыл дед того парня, в которого я попал. Вложился он в своё время, но сейчас фабрика переживала не лучшие времена.

Людей в цехах мало, все со мной здоровались, но вид недовольный. Кажется, постоянным работникам задерживают зарплату, но я разберусь, не кину, когда всё продам.

Я сразу вошёл в кабинет владельца, и первым же делом подавил желание забросить ноги на стол. Ну и что, что у тела рефлекс американца? Буду отучать, у нас так не принято.

Так, теперь надо понять, где находится этот Хоупвелл-Боро. А дома ведь ещё Гражданская война идёт в некоторых регионах? И там…

И тут, на стене, я увидел календарь. Он не был привычным мне с отрывными листиками на каждый день. Это была стопка листов по месяцам. Большую часть листка занимала картинка с молодой женщиной в шляпке с цветами в руках. Ничего такая.

Даты были ниже. М-да, всё не как у людей, потому что первым днём стояло воскресенье. А это я ещё не разбирался в их фунтах и футах. Так какое сегодня число?

Все даты перечёркнуты, кроме одной. Неужели…

Я потряс головой и глянул газеты, лежащие на столе. Совсем свежие, ещё пахнут типографской краской. В местной газете и в привезённой «Нью-Йорк Таймс», помимо новостей о грядущем боксёрском матче «на миллион долларов» и о пропаже корабля американского торгового флота, в чём обвиняли красных, было и главное.

Сегодня среда, 22 июня 1921 года.

Ровно двадцать лет до начала войны.

И я задумался: а для чего я здесь оказался? Просто так не бывает ничего.

Это же не второй шанс. У меня не было сожалений в жизни, всегда старался поступать правильно. Пацанов на войне не подвёл, и саму войну за собой в мирную жизнь не утащил. Разве что порой думал, что дед за Родину воевал с немцами, почёт заслужил, а про нас, чеченцев, и не вспоминают почти.

Рисковал, бывало, и не всегда действовал по закону, но всегда по совести, и остался человеком. И дед мною бы гордился, если бы дожил, но он в начале 90-х умер и не видел того кабздеца. А что до остального, то я в разводе, сын уже взрослый, ответственный, без меня не пропадёт.

Мне нечего исправлять за собой, но… Сейчас мне нужно просто вернуться на Родину, отдав всё, что есть здесь, или как-то повлиять отсюда?

Казалось бы, что можно сделать так далеко от дома?

Но ведь знак-то явный, есть же фабрика и возможности. В любой другой день я бы и не думал об этом, но именно сегодня…

Что можно сделать за двадцать лет, но не обычному парню, а владельцу консервного завода, у которого будут связи с мафией и политиками? Думаю, я смогу многое.

Значит, с бандитами надо разобраться, а заодно понять, насколько они серьёзные и что у них за бизнес. И надо посмотреть, как обстоят дела с этой фабрикой.

И начинать всю эту подготовку нужно уже сегодня.

Глава 2

— Дядя Ник, ты уже приехал? — раздался звонкий голос.

Тощий пацан в кепке со сломанным козырьком вбежал в кабинет. А это не племянник Ника Морозова, случаем?

— Я принёс газеты, как ты и просил, — доложил он, показывая на стол.

Ему лет одиннадцать-двенадцать. Морда у сорванца русская, но кричал он по-английски.

Я сразу вспоминал всё, стоило мне на что-то посмотреть. Ну, мне проще, да и мозги-то остались от парня Морозова, и память его. Так что окружающие не будут принимать за сумасшедшего, как если бы я и правда ничего не знал об окружающем мире.

Поэтому уже знал не только, кто такой этот пацан, но и кому принадлежат чёрно-белые фотографии, стоящие на столе в кабинете.

На первом снимке — суровый бородатый дед, похожий на Льва Толстого. Это Матвей Морозов, он жил на Аляске, когда её продали американцам, и остался там.

Жил он себе там на Аляске и так бы умер в глуши. Но когда началась золотая лихорадка в Клондайке, дед поехал туда и разбогател. И нет, золото он не мыл, он в принципе не собирался этим заниматься.

Он сделал умнее: открыл лавку, где продавал лопаты, кирки и лотки для промывки золота. Ещё предлагал ружья для охоты и еду, которая хранилась долго, и не забывал про прочную обувь и одежду.

А когда старатели возвращались, не заработав ничего, дед Морозов с готовностью выкупал использованные инструменты подешевле и продавал новым желающим, в которых не было недостатка.

Короче, правильно говорят, что на золотой лихорадке разбогатели продавцы лопат. Вот старик Морозов был одним из них. Заработав состояние, дед переехал в Нью-Джерси, где купил эту фабрику, но вскоре скончался, оставив дело сыну Павлу.

Консервная фабрика по-настоящему доходной стала в годы Первой мировой на военных заказах. После войны пошёл спад, ну а чёрная полоса в семье началась раньше.

От эпидемии испанки умер сам Павел и его жена, умер и старший сын Дэннис (он же Денис), который ушёл в армию и отправился на войну, но повоевать ему не удалось — умер от гриппа ещё в тренировочном лагере. Жена Дениса скончалась раньше. Короче, от всей семьи остались только Николай и сын Дениса.

— А фингал откуда? — спросил я, разглядывая пацана.

Под правым глазом был заметный синяк, да и под носом красно.

— Дядя Ник, они первые напали, — начал оправдываться парнишка и опустил голову, шмыгая носом. — Сказали, что я красная русская сволочь, а я ему нос разбил, — похвастался он, ненадолго оживившись, но тут же осёкся. — Ой, ты же говорил, чтобы я на это не реагировал, ведь мы же американцы.

Вид у него такой, что он, похоже, подумал, что я собираюсь его наказать.

— Вот оно что, — произнёс я. — А боксом не хочешь заняться? Защиту тебе поставим, и плюху хорошую сделаем.

— Боксом? — лицо парнишки вытянулось, затем на нём расплылась широкая улыбка. — Конечно, хочу!

— Займусь. Все дела сделал?

Раз остаюсь, то за пацаном надо приглядывать. У него же только дядька и остался. Но к порядку надо приучать.

— Пол в гараже подмёл, — продолжил докладывать он. — Доски от ящиков собрал в кучу, машину помыл. Всё как ты говорил.

— Значит, Метью, — произнёс я, вспомнив его имя. — Не, так не пойдёт. Давай буду звать тебя Матвеем.

— Как его? — спросил пацан, показывая на фото деда Морозова.

— А что, не нравится? Будет твоё русское имя внутри семьи, только для самых близких. По-русски что-нибудь знаешь?

— Нет, — он помотал головой.

— Научим. Всё, иди…

— Дядя Ник. А ты обещал меня покатать, когда я всё сделаю!

Вид у него стал такой, будто он испугался, что дядя нарушит слово.

— Покатаю, — твёрдо сказал я.

Заодно с тачкой освоюсь. И пока я осматривал фабрику, парень ходил со мной следом. Ещё важно похвастался местному негритёнку лет пятнадцати, который тут работал, что у него теперь есть секретное русское имя.

Бойкий пацан, как я в его годы. Мой-то сын посерьёзнее был, но тоже любил со мной ходить повсюду.

Я никогда не бывал на консервных фабриках раньше, а эта явно отличалась от того, что будет потом. Залы огромные, как ангары, работающие механизмы шипели. Из-за котлов для варки было жарко. Интересно, что банки почти ничем не отличаются от современных, только сделаны из толстой жести без всяких колец для открывания и прочего, и этикетки бумажные. А я сначала думал, что они будут здоровенные и толстые, как армейские цинки с патронами. Но нет, тут уже всё стало проще, и без свинцового припоя.

Большая часть фабрики пустовала в ожидании сезона, но в одном цеху уже начиналась работа с первой фасолью. Работники, в основном женщины, перебирали продукцию и отбраковывали порченую, а управляющий, толстый мужик в жилетке и кепке, принимал новое сырьё, которое привезли на грузовике.

И тут мне пришлось вмешаться. В бумагах-то одно, но на деле всё совсем не так. Вот для этого я и пришёл в цех.

— Почему брака так много? — спросил я, взял один стручок.

Вместо ровного зелёного цвета на нём уже видны желтизна и пятна, да и стручок подъели насекомые. Видел подгнившие, да и земли слишком много. Урожай явно перележал на поле после сбора. И такого очень много.

Скинули неликвид.

— Такую привозят, мистер Морозофф, — работники переглянулись. — Управляющий принимает. Мы вам говорили об этом, но вы сказали, что ему виднее.

Я пошёл проверять, что там на прибывшем грузовике. Как и думал, тут тоже прислали неликвид, но управляющий, тот толстый мужик в кепке, уже собирался платить за это денежки.

Этот мужик по фамилии Джонсон совмещал функции как кладовщика, так и управляющего. И посмотрев на него, я вспомнил, что он ворует, и уже попадался на этом, но Ник Морозов его не выгонял. Потому что этот мужик работал у его деда и отца, и Нику было жалко его гнать, вот хитрюга и наглеет. Хотя обещал, что такого больше не повторится.

Но раз я остаюсь, надо наводить здесь порядок. Или через двадцать лет так и буду делать консервы с помидорами и фасолью, сводя концы с концами.

— Мистер Морозофф, доброго утра! — мужик заулыбался. — Работа идёт полным ходом. Только вряд ли у нас выйдет выполнить план. Вчера закрыли триста пятьдесят ящиков, а сегодня будет от силы двести.

— И почему? Из-за брака?

— Не, рабочие ленивые, — он заулыбался ещё сильнее. — Вы им слишком много платите, а они почти всё бракуют. Это непорядок, но я разберусь.

— А может, это всё-таки из-за брака? — спросил я с усмешкой и показал на грузовик. — Это что?

— Фасоль, — Джонсон сощурил глаза. — Принимаю продукцию. Нам нужно до начала томатного сезона закончить с фасолью…

— Нет. Я спрашиваю, что это?

Фасоль привозили не в мешках, а в больших плетёных корзинах. Интересно. Я открыл крышку с одной из них и сразу увидел мокрые стручки, лежащие сверху. Даже не пытались их спрятать.

— Они гнилые.

— Но в консервах это уже не будет иметь значения… — начал было спорить управляющий.

— Вези назад, — велел я мужику на грузовике. — Не принимаю. Не надо мне привозить мусор, мне нужна нормальная фасоль.

— Но мы же договорились, — возмутился тот и зыркнул на Джонсона.

Ну конечно, поставщик продаёт мне гниль вместо того, чтобы выбрасывать, а управляющий явно в доле. И он, кажется, думал, что знает ко мне подход.

— Мистер Морозофф, — Джонсон снял кепку. — Я же говорил, это с фермы Питерсона. У его жены чахотка, и дети болеют. Надо его поддержать, и тогда Господь не забудет вашей доброты…

Ага, понял. Прежний Ес-Мен покупался на жалостливые истории и работал себе в убыток, лишь бы о нём думали хорошо. А по итогу над ним смеялась половина города даже на воскресных проповедях.

У фабрики и так дела не очень, а управляющий успевает таскать напоследок как можно больше, вешая хозяину лапшу на уши.

— А ещё мистер Джонсон присматривает себе дом на Вест Броад, — ехидно добавил Матвей, потом дёрнулся, подумав, что я на него прикрикну из-за этого.

Но я только усмехнулся.

— Дом на центральной улице при зарплате в 50 баксов в неделю? — я хмыкнул и сказал: — Уволен. Мне нужна работающая фабрика, а не место, где богатеет только управляющий.

— Что? — удивился Джонсон. — Я же работал у вашего отца, да примет Господь его душу…

— Обязательно. А ты уволен.

— Но без меня фабрика остановится! — заявил он.

— С тобой уж точно не доживёт до осени.

Прошёлся по цехам, всматриваясь в работников, и в памяти всплывали их имена. Нашёл подходящего человека на замену быстро, едва зашёл в основной производственный зал с кирпичными стенами.

Тут повсюду тянулись кожаные приводные ремни от электродвигателя, которые приводили в движение конвейеры. Раньше был паровой привод, но отец Ника понемногу проводил модернизацию и переходил на электричество.

Сейчас это работало не на полную мощность, а вот в августе, когда пойдут томаты, здесь будет толпа народа, будет шипеть пар, и с ленты будут сходить тысячи банок консервированных помидоров в день.

Старший мастер Билл Харпер, мужик за сорок в рабочей рубашке с закатанными рукавами и карандашом за ухом, осматривал привод электрического конвейера.

Он работает на фабрике с тех пор, когда Ник ещё не родился. Но из-за угрюмого характера его недооценивают. Посмотрим, как справится. Он должен тут всё знать.

— Всё работает? — спросил я.

— Угу, — пробурчал Билл.

— К сезону готово?

— Угу, — на лице у него сохранялась невозмутимость.

— Как фасоль?

— Брака много, — он поморщился. — Я не даю его закатывать, но мистер Джонсон…

— Ты теперь новый управляющий. Зарплату поднимаю.

— Что? — удивился Билл.

— За работу.

— Но мистер Морозофф…

— Не справитесь? — я пристально посмотрел на него. — Вы на фабрике работаете больше двадцати лет, знаете всех и вся. Или не хотите зарплаты побольше? Пятьдесят долларов в неделю.

— М-м-м... Я справлюсь, сэр! — оживился он.

— Вот и договорились.

Продолжил осмотр. Особенно понравились погреба для хранения. Здесь же можно прятать виски, и даже сделать двойную стену, где выйдет поместить сотни ящиков с бутылками.

Пока это даёт деньги, стоит на этом подняться и заработать побольше, чтобы не пропасть в Великую депрессию, а потом легализоваться, завести правильные контакты, и будет возможность на что-то повлиять.

Осмотрел и склад готовой продукции, само собой. Вот тут надо всё переделывать и перестраивать, чтобы негры-грузчики не тупили в узких проходах и в дверях, и тут мой опыт кладовщика пригодится.

Нереализованной продукции осталась дофига, а скоро уже новая пойдёт. Надо заняться. А задержка зарплаты и правда была, потому что некоторые оптовые покупатели кормили завтраками уже который месяц, и Ник Морозофф боялся требовать расплатиться по долгам.

Но я человек простой. Своё заберу, стесняться не буду.

Что хуже — надо найти, куда продавать новую продукцию. Потому что заказов мало, берут нестабильно. Жирные времена военных заказов и поставок в воюющую Европу закончились вместе с Первой мировой, спрос сильно упал, а завод рассчитан на большие выпуски, при этом вынужден работать только в сезон.

А вот сырьё дешёвое, потому что сейчас у фермеров проблемы, ведь многие хозяйства расширялись на военных заказах, и им тоже некуда девать продукцию.

— Ну чего, Матвей, поехали, — позвал я, закончив осмотр.

Парень ел зелёное и наверняка кислое яблоко, отрезая кусочки маленьким ножом. Он тут же убрал яблоко в карман и вытер ножик о штанину.

— Да, дядя Ник!

Он побежал к гаражу и сразу начал открывать ворота.

Там стояли два моих грузовика, обычные однотонные «Форды» модели ТТ с полуоткрытой кабиной, которые возят ящики до станции или покупателям в окрестностях. На деревянном борту было указано, что они принадлежат консервной фабрике.

Поэтому бандиты так хотят, чтобы я возил их груз. Ведь полиция не будет докапываться до заводских грузовиков, в ближайшее время уж точно.

Вообще, сейчас начало 20-х, мафия ещё не такая, как её показывали в «Крёстном отце». Тут, грубо говоря, наши лихие 90-е, с тысячами мелких банд. Самое начало эпохи.

Самые сильные из них потом сожрут других, но пока для мелочи раздолье. Собрались толпой, купили виски и продали, заработав кучу денег. Правда, конкуренты без лишних слов могут расстрелять на тёмной дороге.

Но не зря виски сейчас называют жидким золотом. Правительство сделало мафии огромный подарок на целые годы, и для этой работы осталось больше десяти лет.

Впрочем, мой знакомый Кирпич хоть и был мелким бандитом, для меня оставался серьёзной угрозой, про которую нельзя забывать. Мне нужны крепкие парни для защиты фабрики и для разных дел. Оружие для них я могу купить, когда выбью деньги с покупателей, вот только кого бы найти.

Звать другую банду? Не, сядут на шею, потом не избавишься. Надо поступать умнее и набирать кого-то самому, а не растить того, кто потом посадит меня на перо или отберёт бизнес. Они уважают только силу, вот её и надо показывать.

С этой мыслью я зашёл в гараж.

И…

Офонареть. Вот это тачка! Тачила! Никогда такую не видел.

Cadillac Type 57 1918 года! Офонареть! Не, в башке-то было, что эта тачка стоит в гараже, но вживую её увидеть — совсем другое дело. Тёмно-синий корпус, складная крыша обтянута непромокаемой материей. Колёса с толстыми деревянными спицами, а движок — восемь цилиндров!

Охренеть, не встать. И моя. Вернее, отца Ника, который купил её в жирные времена за огромные три тысячи долларов, когда ещё шли военные заказы. Сейчас, конечно, уже не так много понтов, появились тачки посерьёзнее, но это всё равно как в 90-е ездить на подержанном «бумере», а не на девятке.

А вот завести её… тут без бутылки не разберёшься. Хорошо, что тут электрический стартер, не надо ручку вращать. Но иногда надо вручную подкачивать давление в бензобаке помпой.

— Можно поведу? — спросил Матвей, встав рядом с местом водителя.

— Тебе ещё рано. Но учить тебя будем, Матвей.

— Да! — обрадовался пацан.

Хотел спросить, сделал ли он уроки, но раз обещал с ним покататься, слово надо держать.

Я сел на высокое пружинистое сиденье и взялся за массивный руль. Что у нас тут? Доверился памяти и начал щёлкать рычагами, вроде получалось.

Завести её будет посложнее, чем те тачки, на которых я ездил. Тем более что ключ здесь просто отпирает выключатель зажигания, а не заводит тачку.

Ну, поехали. Коробка на нейтрали, ручник затянут. Немного подкачал давление в баке ручной помпой, рычажок опережения зажигания оставил в рабочем секторе и чуть приоткрыл ручной газ. После этого поднял маленький рычажок подсоса.

Щёлкнул переключателем зажигания, и раздались щелчки. И только после этого с силой нажал ногой напольную кнопку стартера.

И тут двигатель завёлся. Думал, будет бахать, но он урчал мягко, при этом мощь чувствовалась. Но и это ещё не всё. Я отпустил кнопку стартера и опустил подсос наполовину.

Вот теперь пора ехать. А негр на воротах уже открывал их, заметив, что я готов.

— Погнали! — воскликнул я.

— Да!

Матвей обрадовался. Пацан ещё не понял, с чего это нудный дядька, который постоянно читает нотации, вдруг стал таким весёлым, но его это не огорчало, совсем наоборот.

А я сам не сдержался, нажав клаксон.

У-а-а-а-а!

— Вот это гудит! — заулыбался я.

— Можно я нажму? — спросил пацан.

— Дави!

* * *

У меня два больших дела на первое время — выбить деньги у оптовых покупателей-бакалейщиков и нанять людей на охрану от бандитов.

Но на второе нужны деньги, так что я поехал в город Ньюарк, вспоминая дорогу по памяти. Ехал медленно, не гнал, надо было привыкнуть к необычному ходу машины и тормозной системе. Да и путь неблизкий, занял несколько часов, но в итоге я добрался куда надо…

— Мистер Морозофф, — усатый владелец складов устало посмотрел на меня. — Ну мы же так работали с вашим отцом. Я получаю ящики от вас в кредит, а когда реализую, то возвращаю вам деньги…

Кажется, он поляк, но говорил по-английски совсем без акцента. Явно родился здесь.

— Это было в прошлом году, — отрезал я. — Ещё не реализовали?

— Конечно, я реализовал. Но мне нужно было взять новый товар…

— И тачку? — я показал на открытый каталог, где было изображение новенького «Бьюика». — Давайте так, господин Ковальски. Вы мне платите за прошлый год, а в дальнейшем работаем по авансу. Если всё будет хорошо, начнём снова работать по старой схеме.

— Но ваш отец…

— Теперь вместо него я.

— Просто у моей сестры чахотка, и её дети… — он начал пытаться меня разжалобить.

— Уверен, вы о них позаботитесь. Сейчас, похоже, у всех чахотка, все про неё только и говорят. Деньги.

Он вздохнул, задумался, будто хотел позвать охрану, но деваться ему некуда, динамить меня не выйдет. Он выписал мне чек на 1800 долларов и дал тонкую пачку двадцаток (на двести долларов) с таким видом, будто отрывает от самого себя.

Есть ещё покупатели, кто задолжал за продукцию. Крупные-то платят в срок, а вот с частниками средней руки надо повозиться. Зато теперь могу обещать выплаты людям, покупать сырьё и нанимать сезонных рабочих. И охрану, конечно.

А вот где искать эту охрану? Ладно, вспомним времена молодости. Правда, тогда братва искала себе пехоту по качалкам и секциям. Тут, правда, вряд ли такие места есть массово.

Зато есть кое-кто другой, кто может пойти в охрану, когда я предложу им за это хорошие деньги. И решение я увидел в газете, которая лежала на столе у Ковальски, на первой полосе, где был снимок.

Это очень подходящее мне решение проблемы.

Глава 3

Во вчерашней газетке, которая лежала на столе у поляка, были громкие заголовки про нищих мигрантов, которые сбиваются в банды и возят выпивку. Ирония в том, что сухой закон вводили в том числе и для того, чтобы обуздать мигрантов, а по факту мигранты начали заколачивать на этом огромные деньги.

Явление становится всё более массовым, но именно это натолкнуло меня на определённые мысли.

— Возьму эту газету? — спросил я.

— Берите, — вздохнул Ковальски. — Эти мигранты совсем обнаглели.

М-да, понаехавшие раньше ненавидят тех, кто приехал позже. А жившие здесь изначально коренные индейцы охреневают больше всего.

Ну, в этой стране всё так и есть.

Но ведь это же идея, из кого набрать себе команду. И нет, я не собираюсь брать кого попало с улицы. Для начала надо присмотреться, чтобы это были не простые головорезы, а те, кому нужна легальная работа на фабрике, но при этом чтобы не были против дополнительной шабашки с виски. Чтобы ещё были достаточно отчаянными и не боялись трудностей и проблем.

Но при этом не бандиты, которые будут у меня воровать, обманывать, проворачивать сделки за спиной, а потом подставят или привлекут внимание полиции. Поэтому надо искать именно таких, у кого сложились хреновые обстоятельства, и предложить им решение. И этим получить решение для своей проблемы — получить надёжных людей в мире, где у меня ещё нет союзников.

— Говорят, самые отчаянные иммигранты живут на Верхнем Ист-Сайде и Восточном Гарлеме, — сказал Матвей, когда увидел газету.

— В газетах также пишут. Поехали, посмотрим.

— В Нью-Йорк? — он обрадовался. — Ты помнишь про своё обещание, дядя Ник.

Как-то мой предшественник обещал свозить пацана в город, значит. А парнишка-то весёлый, и правда, надо с ним позаниматься побольше. Наш же пацан, за двадцать лет вырастет и будет мне помогать в моём деле. Мне нужны надёжные люди.

* * *

Оказывается, в Нью-Йорк из Нью-Джерси попасть не так-то просто в эти годы, потому что моста ещё не было, и туннель для автомобилей не прорыли. Было железнодорожное сообщение, но раз я на машине, то мы погрузились на паром всего за 25 центов.

Мне это было в новинку. Так что смотрел на город и первые небоскрёбы, хотя стекляшек среди них ещё не было. Зато статуя Свободы на месте, её и видят мигранты первым делом, когда приплывают сюда. Сначала радуются, а потом разочаровываются, когда понимают, как здесь всё работает на самом деле.

А сам город… вот тут я уже не сомневался, что это Нью-Йорк. Увиденное уже больше похоже на то, что я видел в фильмах про старые времена. Тут и небольшие улочки, где было очень много людей, и огромные роскошные авеню, на которых были вполне себе настоящие пробки.

Ездить здесь было непросто. Все водят так, будто я оказался в центре Махачкалы, где многие водители считают, что правила писаны не для них. Машины летят со всех сторон, пешеходы идут, где хотят, на некоторых улицах вообще столпотворения народа и прямо там же носятся авто. На самых крупных перекрёстках стояли регулировщики со свистками. Клаксоны гудели со всех сторон, запах бензина и масла слишком сильно бил в нос. Ещё не темнело, но рекламные вывески уже светили вовсю.

Поворотники на тачках не появились, надо показывать рукой, куда собираешься свернуть, но не все этим утруждаются. Впрочем, и в моё время поворотники не все будут включать.

Машины попадались разных видов, от развалюх до дорогих. Иногда, но всё же редко, встречались телеги с лошадьми. На многих улицах уже есть асфальт, но местами попадается булыжник или брусчатка.

Зато это большой город. Но лучше вести тёмные дела в пригороде, а сюда мы придём уже сильными.

Люди разные, есть как типичные американцы из Хоупвелл-Боро, так и бедно одетые мигранты. Мужчины в головных уборах поголовно. Есть ирландцы, евреи, итальянцы… а русские есть? Должны быть, но где их искать? Брайтон-Бич ещё не оплот русских мигрантов.

— Дядя Ник! — вдруг всполошился Матвей, увидев вывеску. — Давай заедем в аптеку.

— В аптеку? — удивился я. — Зубы болят?

— Не-е-е… — протянул он. — Пожалуйста!

Мне стало интересно, что пацан двенадцати лет забыл в аптеке, и я не удержался от любопытства, так что остановился у одного заведения и прошёл внутрь.

Место странное, потому что аптеку это напоминало мало. Больше это заведение походило на смесь деревенского магазина, «фикс-прайса» и бара, только в дальнем углу стоял прилавок, где сидел одетый в костюм усатый мужик с моноклем на глазу, который смешивал порошки по рецепту.

А в самом зале можно купить не только баночки с препаратами, но и сигареты, бритвы и даже косметику. Да и конфеты были.

Вот всё здесь не как у людей.

Но Матвей первым делом бросился к стоящей у стены стойке, очень длинной, из мрамора, перед которой расставили высокие барные стулья.

— Один стакан, — попросил он звонким голосом, положив на стойку монетку в пять центов.

Стоявший за стойкой очень серьёзный парень лет двадцати в белоснежном фартуке и пилотке на голове тут же взял высокий стакан, налил в него густой коричневый сироп, отмерив мерной ложкой, и поднёс к крану, откуда ударила струя газированной воды.

Офонареть, это же кока-кола. Правда, уже без того, что в неё добавляли раньше. Её не только наливали, можно было купить и бутылку уже узнаваемой формы за те же самые пять центов.

— Дядя Ник, будешь? — предложил Матвей.

Отдельно брать себе не стал, попробовал из его стакана с помощью плотной бумажной трубочки, которую подал бармен… или как они там называются.

А похоже на то, что будет потом, разве что не так сладко и газов меньше.

Попробовал и вспомнил кое-что другое. Когда нас вводили в Грозный под самый Новый год, мы ещё не поняли, куда попали, и хотели отпраздновать. Стрельбы-то ещё не было, мы думали, что так всё и будет.

Ехали колонной по одной из улочек, увидели магазин, думали, что он работает, и скинулись, чтобы купить что-нибудь и отметить. Все заказывали бухло, а Димка, мой друг, попросил бутылку колы.

Идти выпало мне, потому что я вытянул сломанную спичку. Поэтому и выжил, ведь когда вошёл внутрь магазина, там никого не было, зато снаружи началась пальба и взрывы. Духи ждали нас в засаде.

Тогда уже все поняли, где оказались, и что шуток больше не будет.

Зато я нашёл старую пыльную бутылку колы в подсобке и утащил с собой. С теми немногими, кто пережил ту ночь, выпили потом по одному глотку.

Но воспоминания воспоминаниями, а теперь пора поработать. Где искать подходящих ребят в команду? Был бы мой взвод, я бы вообще горя не знал. Но тут я один.

На улицах спрашивать? Да вот сразу подумают, что я коп. Так что стоит зайти в бар. И я знаю, что когда ввели сухой закон, количество баров резко увеличилось. Там могут быть разные люди.

Но эти бары ещё надо найти, ведь они работают скрытно.

Я вышел из аптеки, посадил Матвея в тачку, чтобы сторожил, а сам подошёл к углу, где стояла табуретка и маленький прилавочек с разными мелкими товарами и гуталином. Там стоял пацан в кепке, который держал в руке две щётки.

— Мистер, желаете почистить обувь? — спросил он, широко улыбаясь во весь щербатый рот. — Давайте почищу ваши канонерки всего за один никель.

Это за пять центов. А эти мальчишки должны знать всё про окрестности.

— Скажи-ка мне, — я сел на табуретку и подбросил монетку в 25 центов пальцем. — Где тут можно хорошо отдохнуть?

Пацан тут же начал шоркать мои туфли.

— Да за два бита я расскажу вам всё, что хотите! Но если мистер добавит ещё столько же, я ещё расскажу, где можно провести жаркую ночь с экзотическими красотками, — он хмыкнул.

— Вот бизнесмен растёт, хапуга малолетний. Тебе что, бабушка зубы выпердела? — спросил я с усмешкой.

Парнишка явно не понял, о чём я, но всё равно заржал.

— Выпали, мистер.

— Короче, мне разные места нужны. Бары и прочее. Сколько знаешь?

— Мистер, а вы не из полиции? — спросил пацан, напрягшись.

— А ты видел много копов, кто даёт деньги, а не бьёт дубинкой?

— Ни одного, мистер! — он засмеялся. — В участке они вечно всю душу вытрясут.

Он тут же передал мне несколько адресов и даже пароли назвал, чтобы меня туда пустили. Так что монетку пацан заслужил, а у меня теперь чистые нагуталиненные туфли.

После пришлось походить по адресам. В одном месте зашёл в галантерею, где попросил продать мне зелёный галстук, и меня тут же провели в подвал, где бухали американцы в баре.

Вот это место на бары из кино не походило. Я-то думал, что здесь будет большой бар с бильярдом и сцена, где негры будут играть джаз, но это просто тесное помещение с барной стойкой, которая представляла собой обычную доску, положенную на бочки, а посетители сидели на ящиках с гербом Канады.

Здесь темно и сыро, воняло сивухой, стены из кирпича, а всё освещение в зале — тусклая лампочка под потолком. Пили прямо из кружек, будто это чай.

Но народу нравилось, они весело проводили время.

Вот такие они и есть, эти так называемые спикизи, те самые нелегальные бары. Но никого подходящего я не заметил. Дед говорил, что первое впечатление может быть обманчивым, но оно всегда очень важное. А тут просто выпивохи.

Затем я зашёл в обычное кафе, где в стене была кабинка, где висел телефон без дискового циферблата, просто аппарат с раструбом, куда надо говорить, и трубкой, которую надо держать у уха.

Рядом была надпись: «не работает», но я вошёл, постучал, как научил пацан, и задняя стена открылась, приглашая меня внутрь.

Тут уже было поинтереснее, место больше напоминало обычный бар. И стойка даже была настоящей, на ней ещё стояла банка с маринованными яйцами… никогда не ел, если честно.

Но здесь уже более респектабельный народ, а под ногами вообще лежал ковёр. И здесь же бродили девушки определённого рода занятий, которые сразу потянулись в мою сторону, увидев меня.

Походил ещё по округе, и это заметили. Ко мне подошёл увалень в шляпе и плаще.

— Ты тут что-то везде ходишь, — заметил он грубоватым голосом. — Что-то вынюхиваешь?

— А ты ещё кто? — спросил я.

— Джим, — произнёс он с удивлением.

— Так вот, Джим, — я нагло поправил воротник пальто у бандита. — Я ищу место, где можно не только надраться, но и хорошо и весело провести время. Лучшее место в этом районе. Поэтому приходится ходить и искать самому.

— Так бы сразу и сказали, мистер, — он отошёл на шаг и покосился на меня. — Быков много, нам нужно проверять. Вам лучше в аптеку.

— Уже иду туда. И смотри мне, — нарочито поддатым голосом сказал я. — Если это не лучшее место, я сюда вернусь.

Это та самая аптека, где Матвей пил колу. Пришлось подойти к тому самому фармацевту, который смешивал порошки, и произнести пароль:

— Мне нужно что-то от сухости в горле. Обычные порошки уже не помогают.

— У меня есть отличное средство, чтобы промочить его, — суровый фармацевт посмотрел на меня через монокль и усмехнулся, тут же став не таким суровым.

Это место и правда лучше предыдущих. Здесь уже играла музыка, правда на сцене был только пианист. Но народ снова приличный, люди побогаче. Я сел, немного посидел и подумал, какой подход выбрать дальше. Подходящих нет, так что лучше поискать в другом районе, победнее.

Уже собирался уходить, и тут… офонареть. Где я слышал это раньше?

Пианист, молоденький парень-блондин, лет семнадцати-восемнадцати, очень высокий, заиграл новую мелодию. Она была очень мне знакомой, но сначала я даже не мог сообразить, что это вообще такое.

А через несколько секунд потянуло подпевать, и я тихо пропел себе под нос:

— Очи чёрные, очи страстные, очи жгучие и прекрасные…

Это она самая, просто темп более весёлый, похожий на джаз. Но это именно «Очи чёрные». Вот только откуда эту мелодию знают тут? Настолько известная в это время? Да и парень играл до этого что-то типично джазовое.

— Эй, русский царь, — издевательски прокричал лысеющий усатый бармен в белом переднике. — Сыграй что-нибудь не такое заунывное…

— Пусть играет это, — перебил я.

— Как мистеру угодно, — бармен тут же начал протирать кружку.

Пианист мне кивнул в знак благодарности и доиграл песню до конца, затем завёл другую.

Эй, я эту тоже знаю. «Полёт шмеля». И тут парень с довольной улыбкой как давай долбить пальцами по клавишам в очень быстром темпе, с элементами джаза или чего-то подобного, при этом сохраняя узнаваемую мелодию. И вышло так ловко, что даже выпивохи отвлеклись, а потом жидко похлопали. Талант, чё сказать.

Закончил он «Прощанием славянки», при этом стал очень серьёзным.

А я вспоминал вокзал, пьяные вопли, прощания и крик: «по вагонам!». Правда, оркестра не было, музыку играли в записи.

— Время, мистер Стивенсон, — произнёс парень на английском с сильным акцентом. — Мне надо идти. Я говорил… бои же начнутся.

— Иди, — бармен посмотрел на часы, достав их на цепочке из кармана жилета под белым передником. — Получишь только половину за сегодня.

— Время! — тут же засуетились другие посетители. — Бои начинаются!

— А что происходит? — спросил я у ближайшего выпивохи — рыжего и усатого мужика.

Тот поднялся, покачнулся и нахлобучил шляпу на голову.

— Бои карликов! — вскричал он. — В двух кварталах отсюда. Но туда так просто не попасть!

— Я вас подвезу, а вы меня туда проведёте.

— Вот я сразу понял, что вы настоящий джентльмен, — мужик икнул.

Правда, его развезло в машине, пока он ехал, но я его выпихнул, и мы прошли в парикмахерскую (или как там это называется), где мужик с опасной бритвой и его клиент делали вид, что нас нет.

Хотя рыжий хотел завернуть в бордель, который был здесь же на втором этаже, но мы с ним прошли в другое нелегальное место. Просто тот пацан-пианист направлялся именно сюда, а мне стало интересно, кто он такой.

Дальше была охрана, но рыжего они знали, и пропустили нас двоих, после чего я усадил спутника у двери, и он уснул. Но я его растолкал:

— А, что? — удивился он.

— Бои, — напомнил я.

А то ещё пропустит.

В этом месте намного просторнее, чем везде, где я был. А в центре зала стоял настоящий боксёрский ринг, правда, на полу был постелен не канвас, а обычные доски. Да и канаты — обычные верёвки.

На ринге молотились два усатых мужика в простых рубашках, уже покрытых кровью. Один из них — крепкий широкоплечий усатый парняга высокого роста, но его соперник был ещё больше. Здоровяк под два метра, и толстый, будто быка сожрал.

В зале свистели и кричали от восторга, а толстяк пёр как танк.

Но второй… он просто отходил, шутя уворачиваясь от плюх, а иногда бил в ответ. На бокс не походило, но ясно, что этот мужик драться умеет. При этом ещё улыбался и что-то говорил, что очень бесило жирного.

Дрались на кулаках, без перчаток, поэтому кровищи было много из-за многочисленных сечек на лицах. Хотя, насколько я помнил, перчатки в профессиональном боксе уже должны использоваться вовсю. Но так зрелищнее, и явно нелегально.

На бой делали ставки. Высокий толстяк с пафосным прозвищем Костодёр был фаворитом, но я сразу подметил, что второй мужик, которого никак не называли, куда выносливее его.

Так что когда Костодёр выдохся, его соперник пошёл в наступление с таким видом, будто наслаждался каждым мгновением. Бил он неплохо и хлёстко. Каждый удар публика встречала довольным гулом. А когда у толстяка вылетел зуб изо рта, охране пришлось прикрикивать на толпу, чтобы замолчали, а то настолько они разошлись. Опасно же, полиция услышать может. А один из зрителей радостно показал остальным найденный на полу осколок зуба.

Вскоре бой закончился, когда толстяк получил плюху в лицо и рухнул без сил. А вырубить голым кулаком человека не так-то просто, тут руку сломать, как два пальца об асфальт.

Короче, победитель драться умел. Умелый. Я всмотрелся в его лицо, запоминая. Он вскинул руки в победном жесте, получил деньги за бой и ушёл с ринга. А там начиналось главное шоу, из-за которого все собрались: на ринг вышли два карлика. И пока эти Тирионы Ланнистеры мутузились друг с другом, публика ставила на них деньги и хохотала.

Ну а я заметил того самого пианиста из другого бара. Паренёк за боем не следил, он сразу сел за столик в стороне. Там уже сидели двое. Один, аккуратный брюнет лет тридцати, с усиками, одетый в жилетку и рубашку, листал газету. Второй — мужчина старше, под полтинник, с пушистыми усами и очень внимательным взглядом, которым он обводил каждого, и меня в том числе. У него сильно потёртый пиджак.

Я сел за свободный столик рядом с ними.

— Сегодня немного, — сказал пианист оправдывающимся голосом и положил горсть мелочи и пару смятых бумажек. — Надо поискать новое место.

— Тебе же предлагали другую работу, Виктор, — произнёс самый старший среди них, мужик с усами.

Голос у него мощный, как в бочку говорил.

— Во французскую лавку? — возмутился пианист. — Стоять на витрине у всех на виду в новых костюмах? Живым манекеном для костюмов?

Он сказал «манекен» с нарочито сильным французским выговором.

— Ты же знаешь французский, Виктор. А у них это модно.

— Александр Петрович, это для меня унизительно…

— Ну надо же, — издевательски произнёс третий человек, брюнет, влезая в разговор, и перевернул страницу газеты. — А что Ваше Сиятельство желает вместо этого? За пианино платят мало, работа официантом не подходит, и от лавки…

— Я ищу что-нибудь подходящее, — вставил паренёк.

— А вам ничего здесь не подойдёт, Виктор. Но вы себя ведёте так, будто вас ждёт не комната, откуда нас выселяют за неуплату, а собственный особняк с прислугой на Лонг-Айленде. Здесь вы такой же мигрант, как какой-нибудь выпивоха Патрик из Ирландии. И для местных этот Патрик даже куда больше подходит, потому что он знает английский лучше, чем…

— Хватит его поддевать, — мощным голосом отрезал Александр Петрович. — Все это и так прекрасно понимают.

— А вот мне кажется, что юный Виктор ещё не понял, куда попал.

— Хватит! Дойдёт потом. А пока пусть помогает тебе варить самогонку.

Не сразу дошло, что они говорят по-русски в месте, где все кричат на английском. На чистом русском, да. Я-то сначала не понял, а потом как понял. А вы кто такие, ребята, и что здесь забыли? И самогоном балуетесь.

— Говорят, — язвительный брюнет начал листать газету, меняя тему, — случилось чудесное спасение: великая княжна Анастасия Романова объявилась в Европе. Уже третий человек из Романовых, спасшийся на моей памяти. Какое чудо из чудес, — едко добавил он.

— Ну что, победитель заслужил стаканчик твоего знаменитого самогона без очереди?

К ним подсел тот самый кулачный боец, который победил на ринге. Сейчас он надел жилетку и сменил забрызганную кровью рубашку, но на опухшем лице остались сечки. Зато он улыбался до ушей. Тоже русский, значит. Как вы тут все удачно собрались.

— Видели, как я ему зуб выбил? — похвастался боец.

— Какое варварство, — произнёс брюнет равнодушным голосом. — Зато хоть кто-то из нас доволен тем, что делает за деньги.

— А вот ты вечно язва такая, как всегда, — боец хмыкнул. — Может, тебе воды минеральные пропить. Для здоровья, говорят, пользительно больно. Может, у тебя желчь опять пошла, Лёва? Или нервные клеточки опять полезли.

— Хватит, — произнёс самый взрослый среди них. Похоже, в этой компании он главный. — Сами видите ситуацию, господа. В Нью-Йорке нам особо делать нечего. Работы мало, а за комнату надо платить каждую неделю. Стоит переехать в другой город.

— Да надо просто подождать пару лет, — вмешался брюнет. — Большевики не удержатся дольше. Смотрите, что пишут в газетах. На Дальний Восток прибыл атаман Семёнов, а барон Унгерн в это время держится в Монголии. Когда они объединятся…

— Я их всех знаю лично, — отрезал усатый. — Семёнов — авантюрист и негодяй. Унгерн — настоящий безумец. А братья Меркуловы — торгаши, которые продали Дальний Восток японцам. Они никогда не победят. Да и, собственно, я был бы против такого исхода. Это худший исход для страны.

— Полковник, вот от вас я такого не ожидал… — язвительный брюнет начал краснеть.

Значит, этот Александр Петрович — офицер. Полковник целый.

— Дорогой мой, — сказал он, — ни одно из иностранных государств, которые делали вид, что собираются нам помогать против красных, на самом деле помогать России не собирались. Им эти братоубийственные времена у нас выгодны…

Бах! Это здоровяк саданул кулаком со сбитыми костяшками по столу.

— Договорились же не обсуждать политику! — рявкнул он.

— Вы правы, Степан, — признал брюнет, посмотрев на него. — Но просто, когда… всё, молчу, господа.

Тут несложно понять, кто это такие. Это белогвардейцы, прибывшие сюда после поражения в Гражданской войне. Честно говоря, я представлял себе белогвардейцев кем-то вроде тех буржуинов из Мальчиша-Кибальчиша. Или врагами из «Чапаева», когда они шли строем в психическую атаку. У одного ещё была сигара во рту.

Но… а ведь это же люди с военным опытом. И это русские в чужой и неприветливой для них стране, которые ищут работу. Идеально подойдут, чтобы отвадить бандитов.

Стоит с ними поговорить. Я поднялся и подошёл к ним.

— Что ему надо? — спросил тот усач, которого называли полковником. — Виктор, спроси. Ты лучше всех по-английски…

— Не потребуется, — сказал я на русском, и все уставились на меня. — Случайно услышал, что у вас затруднительное положение. И так уж вышло, что у меня есть что вам предложить…

Глава 4

— О-о-о! — обрадовался здоровяк. — Наш, наконец-то. Братец, ты, наверное, у Семёнова был?

— Я там всех знаю, — произнёс полковник, присматриваясь ко мне. — Вряд ли у него.

— Или у Деникина? — продолжал гадать здоровяк. — Не американец же. Не только по-ихнему говорит, но и по-нашенски. Ясно, что русский.

— Вы не угадали, — сказал я и представился чужим именем: — Николай Морозов, владелец консервной фабрики из Хоупвелл-Боро. Находится недалеко отсюда.

Хотя как представился чужим именем? Теперь оно моё.

— Дед был русским с Аляски, но остался здесь. А я русский знаю.

— Вы говорите немного необычно, но произношение очень хорошее. А вы чего это? — полковник оглядел своих. — Как положено встречать людей?

— Это мы завсегда организуем.

Здоровяк вскочил, подошёл к соседнему столику и взял оттуда стул. Кто-то из сидящих там злобно посмотрел на него, но не рискнул связываться.

— Сель ву пле, — предложил он. — Или как оно там.

— Вы, я так понимаю, русские офицеры? — спросил я, усаживаясь.

Кстати говоря, на тех офицеров, что я видел в армии, эти не походили совсем, у меня были другие командиры. Хотя нам тогда ещё повезло, что в Чечне нами командовали офицеры-афганцы советской закалки, а не «пиджаки» из универов. Эти другие. Впрочем, и страна ещё была другой.

Но есть большая разница в поведении между брюнетом, полковником и этим здоровяком, и я не говорю про пацана-пианиста. Люди совсем разные, и явно из разных слоёв, и сейчас вынуждены ютиться вместе.

— Правильно понимаете, господин Морозов, — сказал полковник. — Хотя и не все из нас. Так чем обязаны?

— Услышал, о чём вы говорите. Дед меня учил, что подслушивать чужие разговоры нехорошо, но вы говорили на русском, я его в этих краях не слышал, вот и не удержался. Так уж вышло, что мне нужны люди.

— Позвольте спросить — предлагаете работу на своей фабрике? — вкрадчиво спросил брюнет, отложив газетку.

Я кивнул. Его колючий взгляд уставился на меня, но он задумался. Остальные оживились.

— Необычно, что сам владелец фабрики предлагает работу, — задумался полковник. — Всё же мы не имеем опыта в таких делах. Но со своим уставом в чужой монастырь не ходят, и если вам нужны люди, значит нужны. На самом деле, мы бы не отказались. Сами понимаете, на чужбине выбирать работу особо не приходится. Но… — в голосе послышался металл, — вы же не думаете, что раз так сложились обстоятельства, то нами можно крутить как хочешь?

— А зачем мне так думать? Мне нужны люди, и соотечественников здесь мало.

— Но вы родились здесь, — возразил он.

— Но американцем себя не считаю. Да и вы уже должны понять, что мы для них не настоящие белые, а кто-то вроде поляков или итальянцев. Но давайте к делам. Моё имя вы знаете.

— Зовут меня Александр Головин, — представился полковник. — По батюшке — Петрович.

— Называть вас полковником?

— Не стоит. Те времена позади. Сейчас представлю остальных. Заодно расскажу, кто что умеет.

Говорил он отчётливо, неторопливо и уверенно, голос гудел, и даже радостный гул толпы, когда один из карликов разбил другому нос в кровь, его не заглушал. При этом лишнего внимания не привлекал.

— Лев Ракитин до войны был счетоводом, — начал полковник Головин, кивнув на брюнета. — А на войне — занимался снабжением. Американские законы и правила он не знает, но выучиться бы мог. Вдруг вашему бухгалтеру нужен помощник?

— Но времени на это… — вмешался брюнет.

— Степан Нечаев, — невозмутимо продолжал полковник, кивнул на здоровяка, — может не только драться, но и работать грузчиком. А ещё немного водит грузовик. Виктор может работать грузчиком, парень силён для своего возраста, — он показал на молодого, и тот вспыхнул, но спорить не стал. — Но вообще, он грамотный, учился в гимназии, хорошо пишет на английском, хотя говорит похуже. Ещё отлично знает французский и немецкий и может помогать вам с бумагами.

— А вы, Александр Петрович? — спросил я.

— Ну… — Головин задумался, — вряд ли у вас есть лошади, а то бы я помог с ними. Я же казак, как и Степан, но грузовик так и не освоил, староват-с. Да и ящики таскать уже сложно, старые раны мешают.

— Не нужен же вам начальник разведки, — хохотнул здоровяк по имени Степан. — Оно, конечно, звучит громко, но в этой стране такое плюнуть и растереть. Не нужны такие, прямо так скажем.

Брюнет Ракитин недовольно уставился на него, и Степан замолчал.

Я обвёл их всех взглядом. Вот эти трое мне нужны, и начальник разведки особенно. Вообще, видно, что они смирились и готовы впахивать, чтобы прожить здесь дальше. Ведь все титулы и статусы, какие у них был в России, здесь не стоят ничего.

Но если предложить им что-то по их навыкам, они хоть и будут спорить, но согласятся. Главное — чтобы они видели разницу между тем, что я задумал, и простыми бандитами.

— Вот насчёт этого я и хотел поговорить, — сказал я. — Я дам вам рабочие места, официально. Фабрика работает сезонно, но я хочу, чтобы этой зимой она не останавливалась, так что работа будет круглый год. Зарплата будет стандартной, но я также буду оплачивать вам жильё. Рядом с фабрикой есть дома, где сдают комнаты. Там прилично, говорят.

— Господин Морозов, это щедрое предложение, — сказал Головин.

Судя по их взгляду, они начали думать, что будет что-то ещё.

— Но это не всё, — произнёс я серьёзнее. — А ещё дед учил меня, что с людьми надо вести себя честно, поэтому говорю сразу. Есть другая работа, более рискованная, но за которую плата будет намного выше.

Они переглянулись.

— Если вы думаете, что мы будем нарушать закон, — с предупреждением произнёс полковник Головин, — то это не к нам.

— Позвольте предложить одну вещь: ирландцы, да и итальянцы охотно на такое пойдут, — добавил Ракитин. — Смею заметить, все банды, которых мы видели, в основном состоят из них.

— Суть не в этом. Но… ты же вот дерёшься, — я посмотрел на Степана. — А это тоже незаконно.

— А что здесь такого? — удивился он. — На кулачках я с детства бился, братец, во всей станице первым был. Это всё равно, что, — казак показал на стакан, — запрещать выпивку. Ну, запретить-то запретили, сталбыть, а что, пить меньше стали? Как по мне, дурость это. Вот и пьём.

— И варите? — я посмотрел на Ракитина. — Пить-то как раз не запрещено, запрещено продавать и изготавливать. А вы делаете самогон.

— Это мелочь, — тот вздохнул. — Несколько бутылок в неделю на сахаре. Так, развлечение. До войны химией баловался, ну и побочный продукт получался. Вот и на чужбине сгодилось уменьице.

Нечаев, услышав это, засмеялся.

— Но в самом деле, уважаемый, — продолжил Ракитин, — это же нельзя сравнить со... скажем, проституцией.

— Вот про это я и хотел поговорить, — сказал я. — Вы же понимаете, что закон этот по своей сути никому не нужен, кроме политиков. Но зато даёт прибыли сейчас и будет давать потом. Но тут дело такое, что нужны люди с твёрдым характером, которые привычны к трудностям.

— Господа, — вдруг произнёс парень-пианист. — Я думаю, что нам стоит…

— Виктор, сходи к хозяину, — строго сказал полковник Головин, — узнай у него, когда он заплатит нам за ту работу на прошлой неделе.

— Но я…

— Иди, братец, — спровадил его казак.

Паренёк ушёл, а остальные трое уставились на меня.

— В ваших словах есть смысл, — сказал брюнет Ракитин. — Но на нас и так все косятся. Говорят, что все русские — большевики. Иронично. Мы с ними воевали, а нас в этот лагерь записали без всякого спроса.

— Потому что вы в чужой стране, — сказал я. — Вы здесь чужие среди чужих. Но есть одна вещь: здесь все грезят этой американской мечтой. Но её нет и не будет. В этой стране своё получают только те, кто это понимает.

Полковник хотел что-то сказать, но промолчал. Вместо этого пошарил по карманам, достал портсигар, вытащил папиросу и постучал ей по крышке, выбивая мелкие крошки.

— Мой дед разбогател, — продолжал я, — продавая лопаты старателям в золотую лихорадку. А я предлагаю заниматься именно этим.

— Лопаты продавать? — удивился Степан.

— Это он образно, очевидно же, — добавил Ракитин едким тоном. — Не лопаты, а аналогия для подобного способа заработка.

— Вот именно. Родиной эта земля ни мне, ни вам не станет никогда, здесь я тоже чужой. Можно сказать, мы здесь на вокзале, только поезд не просто задерживается, а вообще не придёт никогда. Вот на вокзале и придётся обживаться.

— Большевикам осталось недолго, — тон у Ракитина стал ещё более едким. — Смею надеяться, что уже в следующем году их не будет.

— Не рассчитывайте на это. И вы прекрасно знаете, что я прав, и новая власть останется надолго. Верно, полковник?

— Я тоже думаю, что красные пришли надолго, — Головин кивнул. — И в тех условиях, в которых мы оказались, это закономерный исход после стольких лет катастрофы…

— Полковник, — начал возмущаться Ракитин.

— Не о политике, братцы, — напомнил Степан.

— Спасибо, дорогой мой, — полковник посмотрел на него и снова на меня. — Но я всё ещё не понимаю, к чему вы клоните, Николай…

— Павлович, — подсказал я.

— Я запомню, Николай Павлович. Родной язык услышать — дорогого стоит. И всё же — в чём суть предприятия? — он пристально посмотрел на меня.

— Мы будем продавать лопаты, образно говоря. Банды будут закупать виски, потом будут пытаться его продать. Потом будут стреляться между собой из-за рынков сбыта и мест, где выгодно продавать.

— А что предлагаете вы, уважаемый? — спросил Ракитин подозрительным голосом.

— Перевозку и хранение. Мы перевозим товар к себе, от себя к другим, получаем долю. От тех, кто попытается украсть, будем отбиваться. К крупным не лезем, пусть сами стреляются за бары и рынки. У нас будет транспорт и перевозка, а ещё возможности всё это хранить и закупать товар. Будем прятать всё это в жестяные банки, если потребуется, и на склады. Даже железной дорогой можем отправлять. Я предлагаю продавать лопаты, господа.

— Вот теперь понятно, Николай Павлович, — медленно сказал полковник Головин.

— А для чего нужны мы? — спросил Ракитин. — Не изволите сказать? Полагаю, что в желающих нет недостатка.

— Вы русские, как и я. А здесь все разбились на своих и чужих. И ещё вы прошли Первую мир… германскую войну, — вовремя поправился я, — и Гражданскую. Думаю, парочка итальянцев вас не напугает. А платить буду долю с каждого дела.

— И только это? — уточнил Головин, внимательно наблюдая за мной.

— Нет, — я помотал головой. — Сухой закон не вечный, и те, кто этого не понимает, пролетят, как фанера над Парижем.

— Интересная аналогия, — отметил Ракитин. — Никогда такую не слышал. Это про аэроплан из фанеры?

— Что-то вроде. Но сухой закон не вечный. Мы продадим лопаты, а у меня есть возможность пустить эти деньги в своё дело и развить его ещё сильнее. Чтобы стоять на ногах твёрже. Времена-то сложные не только у нас в стране, но и здесь тоже не за горами. И само собой, если сработаемся сейчас, можем работать дальше, уже над другими делами. Я ищу надёжных людей, и, думаю, это лучше, чем работать грузчиками или официантами.

Они задумались, а я поднялся. Пусть подумают. Всё же предлагаю больше, чем заработать на паре рейсов, но и о будущем подумать. А дальше как дело пойдёт.

— Мне нужно проверить машину, — сказал я, — у меня там племянник сидит. По-русски не знает ни слова, но наш сорванец.

— Мы к вам подойдём, — пообещал Головин.

Я остановился у машины, глядя на сгущающиеся сумерки, из-за чего вывески стали светить ещё раньше. Здесь далеко не центр, а вот там-то освещение должно быть ярким, как днём.

Матвей сидел в машине, не отходил далеко, и наблюдал за тем, как местные пацаны через дорогу играют в шарики. Кидают стеклянные шарики, чтобы выбить шарик соперника из поля. А чуть дальше мелом на дороге были нарисованы квадраты. Это что, классики? И здесь тоже играли?

А вскоре из парикмахерской, где был один из входов в зал с нелегальными боями, вышли все трое белогвардейцев.

— Я согласен, — сразу сказал Ракитин. — Но я с вами ненадолго. Только заработаю и потом уеду. Ещё много дел, и на этом вокзале, как вы говорите, я не намерен оставаться вечно.

Полковник и Степан посмотрели на него. Но пусть, на первое время так, потом посмотрим. Всё равно надо будет притереться и понять, насколько можно на них полагаться.

Главное, что сейчас есть суровый внешний вид, чтобы отвадить бандитов Кирпича подальше при следующей встрече.

— Риск, говорят, дело благородное, — произнёс здоровяк Степан. — Но… про поезд мне понравилось. А то и правда, сидим тут, чего-то ждём, а ничего и не происходит.

— Виктора в эти дела прошу не посвящать, — сказал полковник Головин, немного подумав. — Ему нельзя. Но сейчас настоящая работа ему нужна, и мы его не оставим. Если вы возьмёте его к себе на обычную работу, я пойду на это ваше дело, господин Морозов.

— Договорились, — сразу сказал я.

— Приедем завтра, — пообещал полковник.

* * *

Наверное, дед бы не одобрил, что я связался с белогвардейцами. Но всё равно бы меня понял, ведь это единственные русские в чужих краях, кого я знаю. Я уверен, что американцу или итальянцу они бы отказали. Да и те бы сами испугались подходить к ним. Русских здесь побаиваются.

Но в моём деле они могут пригодиться. Конечно, могут быть сложности, когда они поймут, что я затеял всё это для помощи своей стране через двадцать лет. Но также я знаю, что далеко не все белые сотрудничали с немцами в грядущую войну. Многие были против фашистов, и есть те, кто воевал против них и поддерживал Советский Союз. Распри распрями, но захватчику всегда надо дать бой.

Сейчас же про это ещё рано думать, надо заниматься делами, и легальными, и нет. Ведь сухой закон кончится, а мне ещё Великую Депрессию встречать.

Домой добрался поздно, сильно там всё не рассматривал, потому что хотелось спать. Разве что удивился, когда раздевался, ведь вместо нижнего белья носил кальсоны и безрукавку с пуговицами, а на ногах всё это время были не простые носки, а с подвязками, чтобы не слетали.

— Дядя Ник, ты никогда не говорил, что знаешь русский, — удивлялся утром Матвей.

— И тебя научим, — сказал я. — Давай запомним слово «завтрак».

Минут пять он пытался это произнести, но ему удалось.

Домик у Ника Морозова был неплохой, купил его отец. Дом деревянный, в два этажа, есть котёл в подвале и даже электричество провели. Есть ещё и телефон на стене, с рупором и трубкой, которую надо прижимать к уху, и ручка индуктора сбоку. Правда, кому звонить, я пока не знал. На весь город всего сотня с лишним телефонов, как говорил мне справочник.

На просторной кухне стояла дровяная печь для готовки. Электричество тут проведено только для освещения (а в комнатах на втором этаже ещё оставались не демонтированные газовые рожки), да и электроплиты ещё очень редки.

Была даже домработница, и утром я удивился, увидев на кухне пожилую негритянку миссис Моррис, которая готовила завтрак. Правда, она приходила только утром, готовила, прибирала и уходила до следующего дня.

— Доброго утра, мистер Морозофф, — проворковала она. — Завтрак почти готов.

Ну, я бы предпочёл молодую горничную, чего скрывать, но что есть, то есть.

Бекон на завтрак ещё не вошёл в моду у американцев, зато есть тосты с маслом и джемом. Ещё домработница сварила кукурузную кашу, которую Матвей начал есть неохотно. Но я пообещал ему научить его ещё паре русских слов, и он всё съел.

Позже он принёс мне газету. На английском я читал бойко, как ни в чём не бывало, будто всегда его знал. Раз нет интернета, придётся довольствоваться газетами.

Так, прямо сейчас шёл судебный процесс над Сакко и Ванцетти. Хм... а я одно время жил на улице Сакко и Ванцетти. Ещё писали про недавний негритянский погром в Оклахоме и что скоро будет бой на миллион долларов. Фаворитом был опытный боксёр Джек Демпси, но газета хвалила француза Жоржа Карпантье, военного пилота и любимчика женщин.

А можно поставить. Но на кого? Я этот бой не смотрел, для меня-то он был больше ста лет назад на момент гибели. Вот если бы дрались Тайсон с Холифилдом, я бы сразу поставил на то, что Тайсон откусит сопернику ухо, ха! Но я не в 1997-м, и тут надо подумать.

И всё же, одна из фамилий меня чем-то цепанула. Я думал о ней, когда мы вышли во двор, и пацан открыл ворота гаража.

— Тебе в школу-то не надо? А, точно, лето же, — вспомнил я. — Тогда на фабрику. Кстати. Я же обещал, что научу боксировать. Покажи-ка мне стойку.

Стойка у него была никакая. Но это поправим. Начал показывать я ему базу, как мой тренер Кирилл Андреич учил меня. И тут вспомнил кое-что.

Усатый мужик в афганке держал потёртые лапы, когда возился со мной. Это было в подвальной секции, ещё задолго до армии.

— Ну давай, Андрюха, — говорил он. — Ногами работай. Вот так. Все элементы «солнышка» ты знаешь. Надо только связать их воедино. Про ноги не забывай! Во, получилось! Ещё раз.

— Получилось?

— Да. Вот это и есть «солнышко». А кто его впервые использовал?

— Майк Тайсон.

— Какой тебе Майк Тайсон? — возмутился тренер. — Я же говорил!

— А, я вспомнил…

Офонареть! Точно! Это он!

— Я вспомнил! — воскликнул я.

— Что ты сказал? — удивился Матвей.

— Я сказал на русском: «я вспомнил», — пояснил я. — Смотри, Матюха… вот так тебя тоже научу.

Движения вспоминались легко. Я будто дрался с невидимым соперником, ныряя под его удары, постоянно крутил корпусом и наносил удары в голову.

А неплохо вышло, и молодой же, тело гибкое, спина не ноет. Вспомнил всё, как это делается. Получалось не хуже, чем раньше.

— Ого! — удивился Матвей. — Научи так!

— Научу. Знаешь, как называется этот приём?

— Не знаю. Как?

— Солнышко Демпси! — произнёс я. — Или нырок Демпси. Его использовал боксёр по фамилии Демпси!

— Который будет драться в матче «на миллион»?

— Он самый.

Тот самый Демпси, про которого тренер нам рассказывал, который очень много сделал для развития и популярности бокса.

А можно поставить, почему бы и нет. Демпси победил в большинстве своих боёв и чемпионом был несколько лет подряд.

* * *

Приехал на фабрику посмотреть, как идут дела.

Надо бы придумать, чем занимать фабрику зимой, но мысли уже были, и план накидал. Только сначала надо отбиться от бандитов и выбить остатки задолженности от оптовых покупателей. Затем надо найти новых покупателей, чтобы опустошить склады, и заключить контракты на то, что будет производиться в сезон. Или будем сидеть с голым задом на горе консервных банок.

Ещё была проблема, что фирма под руководством отца Ника брала кредиты на расширение, и их надо выплачивать. Некоторые уже в ближайшее время.

Но бандиты пока важнее всего. Ведь от них пойдёт цепочка дальше, к бутлегерам, то есть тем, кто продаёт и покупает спиртное. Мне вспомнилось из фильмов, что в нейтральных водах кучи кораблей, забитых виски, которое по ночам перегружают на катера и везут на побережье. И у меня хорошая возможность заняться именно этим.

И ещё надо устроить новых работников. А завтра выдать зарплату старым.

— Николай Павлович? — рядом с кабинетом ждал тот парень-пианист. — Мне сказали, что вы меня берёте к себе.

— Виктор же? Тебе восемнадцать-то хоть есть?

— Исполнится скоро, — он смутился.

Впрочем, на фабриках разрешено работать с четырнадцати.

Кстати говоря, этот Виктор не был их родственником, но все трое за ним приглядывали. Интересно, для чего он им? Он не их сослуживец. Может, сын их друга?

Я ещё мало что о них знаю, хотя мы немного поговорили перед тем, как попрощаться. Головин был казачьим полковником, а Степан Нечаев — есаулом. Правда, Степан поднялся в Гражданскую, куда пришёл простым казаком, потому что отличился в боях. Язвительный Ракитин был штабс-капитаном. Все трое участвовали в Первой мировой и в Гражданской.

Виктор в силу возраста в боях не поучаствовал. Но, похоже, он из дворянской семьи, раз знает языки и так лабает на пианино.

Взял я его в нагрузку из-за этих троих, но мне и правда понадобится кто-то, кто будет разбирать бумаги.

Поглядев на фирму, я поехал в один из ближайших городов — Трентон. Владелец тамошнего крупного универсального магазинов постоянно покупал фасоль напрямую у фабрики. Впрочем, я поехал не только для того, чтобы показать новую партию, но и поговорить, ведь у него были контакты с крупными оптовиками. Да и этот мужик, похоже, один из немногих, кто не пользовался доверчивостью Ника, и проводил сделки честно.

Ну а как учил дед, с порядочными людьми надо вести себя порядочно. Так что начнём наводить контакты. Да и я кое-что хотел там купить.

Город был рядом, добрался быстро, да и к машине уже привык.

— Образцы, мистер Гаррисон, — я поставил банку на прилавок. — Только вчера сделали.

— Новенькая, — седой усатый мужик постучал по банке. — Возьму на пробу. А вы что-то хотели приобрести, мистер Морозофф? — он заметил мой взгляд.

— Вот это тоже продаётся? — удивился я.

А чему удивляться? Всё это в свободной продаже.

— Да. Купите это себе, мистер, и работники на вашей фабрике уже никогда не будут устраивать забастовки, — засмеялся хозяин. — Вам что-нибудь показать?

— Покажите всё, — я кивнул.

В этом обычном универсальном магазине был целый отдел с огнестрельным оружием, от пистолетов до ружей. И не только.

И это пригодится, ведь бандиты придут уже скоро, и их надо встречать во всеоружии. Тем более, покупать можно свободно. Только носить скрытно без разрешения нельзя, но с этим разберёмся.

— Давайте начнём с этого, — я показал на витрину, и продавец подал мне первый пистолет.