Коновал. Том 3

Глава 1

Караульный повернулся к двери, и я поднялся.

— Погоди, Степан Андреевич. Игнат сам остановился. Сам прислал спросить, верен ли приказ. Ты его за что брать велишь?

Дьяк отложил показания Петра.

— Люди с оружием к государеву двору пришли. Пусть сперва оружие отдадут, после скажут, зачем явились.

— Отдадут, — ответил я. — Позволь мне выйти к Игнату с Богданом Яковлевичем. Своих людей тоже пошли.

Степан Андреевич посмотрел на Бельского. Тот стоял возле двери, куда караульный теперь опасался даже шагнуть.

Я заставил себя говорить тише:

— Ни к покоям, ни к страже они не подходили. Если сейчас на них налетят, еще кто-нибудь за саблю схватится, не разобравшись. Игнат меня знает.

Бельский разрешил встречу при свидетелях и предупредил, что говорить с приезжими наедине мне не позволит. Караульному он велел взять людей и идти с нами. Записывать ответы Степан Андреевич послал Ерофея. Сам остался с Петром; дьяк, читавший обвинение, поднялся следом за мной.

В сенях я долго попадал рукой в рукав. Бельский ждал, пока застегнусь, и смотрел на мои пальцы. Наверное, помнил, как я бросился на Мирона. Мне тоже хватало памяти об этом, чтобы теперь держать руки на виду.

От морозного воздуха сразу защипало в носу. У ворот поставили фонарь. Возле него толпились служилые, а дальше, за освещенным участком, стояли лошади. Коноводы то и дело отводили их друг от друга: после дороги животные тянулись к торбам.

Игнат выступил навстречу, однако остановился, когда разглядел сопровождавших меня.

— Арсений, нам тут велели ждать…

— Правильно велели, — ответил я. — Все оставайтесь на месте. Оружие сложите, как укажут. Пока вас расспросят, я здесь побуду.

Он перевел взгляд на Бельского. Позади кто-то спросил, что случилось. Игнат велел помолчать и снял с плеча лук.

Караульный потянулся к его поясу.

— Сам отдам, — сказал Игнат.

Я тронул служилого за рукав и попросил дать ему отстегнуть саблю. Игнат передал ее рукоятью вперед. Остальные последовали его примеру, хотя двое переглянулись. Оружие принимали у каждого отдельно, Ерофей записывал, кому что принадлежит.

Никто не попытался уйти. Я следил прежде всего за руками. В темноте достаточно резкого движения под полой, чтобы стражник решил, что достают нож. К счастью, Игнат понял меня с первого раза и сам велел людям развязать дорожные мешки.

По просьбе Бельского Игнат достал из-за пазухи мое письмо. Лист завернули в кусок холста, чтобы уберечь от снега. Ерофей развернул бумагу возле фонаря и прочел мое поручение. Причину вызова я помнил наизусть, все равно подался ближе и проверил последние строки.

В письме велено было получить положенное за поход и сдать казенных коней. Внизу стояло мое имя.

Бельский спросил о новом приказе. Игнат отвечал ему, время от времени поглядывая на меня.

Человек догнал их на подъезде к слободе. Назвался посланным от Сухого, сообщил о болезни государя. Велел ехать прямо сюда: будто бы людей готовят сменить караул у покоев, а где стать, объяснят на месте.

— Письма при нем не было, — сказал Игнат. — Я спросил, кто нас принимать станет. Он все тебя поминал. А у меня твое слово другое.

Игнат показал на лист в руках Ерофея.

Дьяк спросил, почему Игнат все-таки приехал к воротам.

— Здесь спросить есть у кого, — ответил Игнат. — На дороге мне кто скажет? Я людей остановил, сам к караулу пошел. Велел Сухому передать, что приехали.

Дьяк потребовал назвать того, с кем он говорил. Караульный у фонаря отозвался. Игнат действительно подошел один и попросил позвать меня; остальных оставил с лошадьми. К воротам их подвели позже, когда стали расспрашивать.

Я дождался, пока Ерофей это запишет.

Позади Игната захрапела лошадь. Коновод дернул повод, и она вскинула голову. На верхней губе у нее намерзла слюна, ремень у переносицы перекрутился.

— Отпусти немного, — сказал я. — За ремень пальцем проведи, у нее кожу защемило.

Мужик поправил оголовье, затем отвел лошадь в сторону. Она перестала мотать головой. Я узнал старую потертость возле уха: таких коней мы осматривали перед северной дорогой. Сейчас ребра у нее прощупывались бы легче, зато ноги стояли ровно. До теплого стойла дойти могла.

— Этих сразу отдавать собирались, — пояснил Игнат. — Своих отделили, у казенных повода вместе связаны.

Игнат показал запасные повода в дорожном мешке. Другие достали записи о дорожных тратах. Один привез вместо бумаги деревянную бирку с зарубками и объяснял Ерофею, сколько дней держал наемные подводы.

Дьяк поторопил его. Мужик сбился и опять начал с того места, где им сменили подводы.

Я попросил сначала пересчитать людей и коней. Семеро приехавших, девять лошадей. Затем велел каждому назвать, кого он собирался сдать и с кем хотел говорить о деньгах. Ерофей записывал при Бельском. Когда уставал держать лист на весу, прислонял его к доске ворот.

Игнат привез и сведения своего товарища, который все еще лежал после ранения. Двое других спорили из-за платы за сено. Их рассказ подтверждал, что в дороге они готовились получить деньги, однако дьяк слушал, поджав губы.

Я вернул его к словам караульного: Игнат подошел один и сам попросил проверить приказ. Ерофей прочел записанное, караульный подтвердил.

Холод понемногу пробирал даже через верхнюю одежду. Ерофей согревал пальцы дыханием. Игнат стал переступать с ноги на ногу, а один из коноводов попросил разрешения пройтись с лошадью.

— Надо их на двор вести, — сказал я Бельскому. — Под надзором, как велено. Коней Алеша примет, люди в тепле ответят на остальное.

Бельский спросил караульного, пытался ли кто-нибудь пройти. Тот подтвердил, что все стояли, где им указали.

— Веди, — разрешил Бельский. — Людей разместить вместе. За ворота до нового повеления не выпускать.

Дьяк потребовал оставить при избе стражу. Бельский подтвердил свое повеление и велел ему сначала выслушать остальных. Оружие оставили у стражи, записав владельцев. Я попросил Ерофея отметить и то, что его отдали добровольно.

На хозяйственном дворе Алеша встретил нас с конюхами. Про оружие спрашивать не стал. Принял первый повод и осмотрел лошадь, после чего позвал следующего коновода. Людей провели в избу. Стражник остался у двери.

Игнат задержался возле меня.

— Арсений, нас за то держат, что мы приехали?

— Разберемся, — ответил я. — Ты правильно сделал, что самовольно никого менять не пошел.

Он оглянулся на темный проход к воротам, где унесли его саблю.

— Я и ребятам так сказал: сперва до тебя дойти и спросить, — отозвался Игнат.

Я велел ему идти греться. Алеша тем временем позвал взглянуть на лошадь, которая берегла заднюю ногу. Пока караульный ждал у конюшни, я провел ладонью по сухожилию и попросил принести огня.

К утру лошадь перестала щадить ногу. Алеша провел ее по двору, пока я смотрел, как она ставит копыто. Вчера под подковой набился снег, лошадь оступилась; припухлости за ночь не прибавилось. Я велел несколько дней поберечь ее и пошел к людям.

В избу меня пустили лишь после того, как караульный спросил у старшего. Игнат сидел на лавке возле печи. Кожа под глазами у него покраснела от недосыпа. Рубаху на груди он расстегнул. Остальные тоже толком не спали: ночью стража дважды пересчитывала их.

Я успел узнать, дали ли им поесть, когда за Игнатом пришли. Его повели отдельно. Меня позвали следом, чуть позже.

Степан Андреевич велел сперва расспросить Петра и Игната порознь. Ерофей записал ответы, только после этого обоих посадили перед столом. Мне позволили остаться у стены.

Игнат говорил о человеке, который догнал их на дороге. Посыльный приехал налегке и передавал приказ, оставаясь в седле. У правой ноздри у него была белесая отметина, а на левом рукаве — светлая заплата. Разглядеть лицо удалось, когда посыльный наклонился к Игнату, чтобы говорить тише.

Ерофей прочел описание, полученное от Петра. Отметина была на том же месте. Заплату Петр тоже помнил: человек оперся локтем о стол, пока ждал ответа. По этим приметам можно было искать посыльного, хотя утверждать, что оба видели одного человека, я бы пока остерегся.

Я посмотрел на его руки. Сегодня он держал шапку на коленях спокойно, только большим пальцем тер край меха.

Петр объяснил, почему поверил незнакомцу. Тот назвал Игната и знал, сколько лошадей ожидали. Упомянул, что после разбирательства дозволено платить по подтвержденным долгам. Петр решил, что человек только что говорил со мной.

Я припомнил тот разговор. После выдачи серебра мы еще спорили о постое возчика, и Петр собирался идти к хозяину двора. Мне было некогда, я торопился к царевичу. Посыльный мог застать его сразу после моего ухода.

Петр стал объяснять, что человек говорил привычно, без просьб и поклонов. Передал приказ и ждал, пока ему подтвердят исполнение.

— Я еще спросил, где их на государевом дворе поставить, — продолжил Петр. — Он велел к тебе вести. Решил, ты там сам встретишь.

— А мне про караул сказал, — возразил Игнат. — Слово другое передал.

Степан Андреевич попросил их повторить. Петр должен был направить людей на государев двор; Игнат — готовиться сменить стражу. В обоих случаях посыльный ссылался на меня и обещал, что остальные указания дадут по прибытии.

Ерофей положил обе записи рядом.

Петр отвернулся к окну. Теперь ему приходилось слушать, во что превратилось принятое им поручение. Я помнил, как еще недавно сам считал его осторожность помехой. Он мог полчаса добиваться ясного ответа о возе овса, а тут согласился переменить назначение целого отряда.

— Поторопился я, — сказал он. — Надо было тебя дождаться. Или человека оставить, пока не спрошу.

В голосе у него появилась хрипота. Игнат взглянул на меня и опустил глаза.

Я спросил, кто находился рядом при разговоре. Петр вспомнил работника, пришедшего за веревкой для коновязи. Тот стоял у двери и мог слышать последние слова. Еще через избу проходил человек с поварни, однако к тому времени посыльный уже собирался уходить.

За работником отправили. Петр уточнил, что сначала посыльный искал именно его. Ни у кого имени не спрашивал, вошел прямо в хозяйственную избу. Знал и о санях, которые мешали поставить казенных лошадей.

Игнат подтвердил: на дороге человек тоже говорил так, словно только что вышел от меня. Спросил, все ли вызванные едут, затем перечислил тех, кого ожидали.

Степан Андреевич уточнил, показывал ли посыльный бумагу. Игнат ответил, что тот называл имена по памяти.

Я попросил принести записи северных выдач. Позавчера их проверяли по людям, получившим деньги и коней. Большинство имен, названных посыльным, там стояло.

Дьяк, сидевший возле Степана Андреевича, заметил, что я тоже знал эти имена.

Я подтвердил, что знал имена. Вопрос был в том, откуда их знал посыльный. Мое поручение хранилось у Петра, а записи северных выдач передавали для проверки.

Дьяк хотел ответить, однако Степан Андреевич остановил его и велел Ерофею назвать, кому передавали книги.

Я ждал. Самому хотелось сразу указать на людей, готовивших донос, кто-то воспользовался настоящим поручением. Я подозревал тех же людей, хотя доказательств у меня не было.

Ерофей рассказал, когда получил книги и кому отдавал листы для выписок. Указал бумаги, которые оставались у казначейского человека. Часть сведений читали вслух при возчиках. Посыльный мог узнать их и от слушавших, вовсе не заглядывая в книгу.

Степан Андреевич велел выяснить, кто работал с записями, и расспросить тех, кто присутствовал при разборе. Петр назвал людей, заходивших в хозяйственную избу после моего ухода. Их следовало искать отдельно.

Работника с веревкой привели к концу разговора. Он подтвердил, что незнакомый человек стоял возле Петра, однако слов о карауле не слышал. Ему самому велели освободить место у конюшни; этим он и занимался. Про лицо он рассказал меньше, чем мне хотелось, зато вспомнил заплату на рукаве.

Его отпустили, а я попросил Ерофея перечитать главное: в моем письме велено было получить деньги и сдать коней. О смене стражи говорили со слов посыльного. Я повторил, что никому такого поручения не давал.

Игнат поднял голову.

— От царевича я приказа не получал. Сухого письма держался. Потому у ворот и встал.

Степан Андреевич велел записать его ответ.

Я спросил, можно ли теперь отпустить людей из-под стражи. Игнат сидел прямо, и по тому, как он перестал тереть ладони, стало понятно, что ждет решения.

— Государь запретил им расходиться, — ответил Степан Андреевич. — Пока повеление прежнее. О том, что здесь выяснили, доложат.

Посыльного надо разыскать, а дозволения отпустить служилых все еще ждали от государя.

Игната повели обратно. Перед уходом он спросил, с кого теперь потребуют ответа, если принятая лошадь захромает или пропадет. Я объяснил, что Алеша принял коней при свидетелях. Об этом записали; Игнат больше за них не отвечал.

Петр поднялся последним. Возле двери придержал меня за рукав.

— Арсений, ты скажи… Мне теперь к хозяйству подходить можно?

Я посмотрел на Степана Андреевича. Тот разрешил Петру заниматься прежними делами, пока его снова не позовут, и запретил уходить со двора.

— Передашь людям, что я помню про их деньги, — попросил я. — И всякое новое поручение сперва со мной сверяй.

Петр отпустил рукав.

Петр пообещал и ушел к хозяйственной избе. Я остался ждать Бельского: к царевичу меня одного пока не пускали.

Когда Бельский пришел, я коротко передал, что выяснили на расспросе. Он попросил назвать свидетелей и пошел со мной к царевичу. У дверей переговорил со старшим стражи, прежде чем нас пропустили.

Иван ждал возле стола. На лавке лежала верхняя одежда, рядом стоял слуга с шапкой. Судя по тому, как царевич встретил Бельского, он собирался выйти и без нас.

— Людей еще держат? — спросил он.

Я объяснил, что их разместили на хозяйственном дворе. Коней приняли, а самих служилых велено оставить до нового повеления.

Иван спросил, зачем их продолжают держать. От Петра он знал, что другого приказа я не давал. Я рассказал о сходных приметах посыльного, которые назвали Петр и Игнат.

Иван повернулся к слуге и велел позвать Ерофея. Бельский остановился у двери. Я догадался, что царевич хочет сделать, по тому, как он освободил место на столе.

— Отпустить их, — сказал Иван. — Позвали за деньгами, теперь стерегут. Пускай получают свое и едут по домам.

Бельский ответил, что запрет государя сохраняется, а посыльного еще ищут. Иван рассердился:

— Так ищите посыльного. Мои люди чем виноваты?

Царевич смотрел на Бельского, ожидая ответа. Я положил свои записи на край стола.

— Если ты сейчас велишь им уйти, у ворот их снова остановят. Только в руках у них будет твое повеление.

Иван повернулся ко мне.

— Ты тоже предлагаешь держать их здесь?

— Предлагаю добиться, чтобы их отпустили по отцовскому слову, — ответил я. — Вчера они сами остановились. Сегодня получат приказ разойтись вопреки запрету государя. Это потом тоже станут читать при свидетелях.

Ерофей вошел и остался у двери. Слуга поставил перед царевичем чернильницу. Иван посмотрел на нее, затем велел обоим подождать.

— Я своих людей позвал, — сказал он тише. — За службу заплатить. Почему должен оправдываться, что они пришли?

Мне хотелось ответить, что я тоже порядком устал оправдываться. От этих слов толку было бы мало.

— Отцу сказали про смену стражи, — напомнил я. — Надо объяснить, что было на самом деле. Ты прикажешь отпустить людей — он прежде об этом услышит.

Иван отошел к окну. Я остался у стола, Бельский стоял возле двери. Долго молчать при нас царевичу было трудно: он дважды начинал говорить и обрывал себя.

Во дворе работник тащил пустые сани. У него застрял полоз, и он позвал другого на помощь. Иван следил за ними, пока они освобождали проход. Потом спросил, забрали ли у служилых оружие.

Я рассказал Ивану, что Игнат сложил оружие по моей просьбе и велел остальным последовать его примеру. Царевич помолчал, затем позвал Ерофея к столу.

Ерофей устроился с краю и приготовил перо. Я отодвинул записи, чтобы ему хватило места.

— Отцова повеления я не нарушу, — сказал Иван. — Пока сам не отменит, служилых со двора выпускать не приказываю.

Ерофей начал писать. Царевич подождал, затем продолжил:

— Всех, кого взяли, расспросить порознь. Кто им велел идти к покоям, от кого слово получили. И весь извет мне прочесть, чтобы я знал, в чем отцу отвечать.

Передать отцу свои слова Иван попросил Бельского. Тот согласился, и царевич велел прочесть записанное. На месте, где Ерофей упомянул мой приказ, царевич остановил его и потребовал сохранить причину вызова: выдать деньги за поход, принять коней. Без этого опять получалось, что людей собирали по неизвестному делу.

Пока Ерофей исправлял строку, Иван стоял возле него. Ночью я представлял, как буду удерживать царевича от выхода к воротам. Он мог сорваться, едва узнав, что его людей держат под стражей. Сейчас он сам велел сохранить запрет.

Бельский попросил разрешения идти. Иван задержал его.

— Ты у ворот был, — сказал царевич Бельскому. — Отцу сам расскажи, как Игнат остановился и стал спрашивать. И как люди оружие отдали.

Бельский напомнил, что сложить оружие велел я. Пришлось уточнить: Игнат остановил отряд прежде, чем меня позвали. Караульный это подтвердил.

Бельский потребовал передать свидетельство караульного вместе с ответами Игната. Я назвал Ерофею, где искать запись.

Это заняло всего несколько слов. Вчера я мог бы еще полчаса перечислять подробности, лишь бы меня слушали. Теперь хотелось, чтобы Бельский скорее дошел до государя.

Иван отпустил Ерофея и слугу. Затем попросил Бельского доложить отцу и о проверенных расходах.

— Он знает, что Сухой казны себе не брал? — спросил царевич.

Бельский обещал доложить об этом вместе с остальным.

Царевич повернулся к нам вполоборота.

— Вчера я к нему с объяснениями собирался, — сказал Иван. — Сегодня получается, я его с престола согнать собираюсь. И все это ему другие говорят.

Бельский медленно поправил пояс.

— Я твоих слов утаивать не стану.

— Так передай их раньше, чем принесут еще что-нибудь, — попросил Иван.

На этот раз Бельский согласился без оговорок. Обещал лично сообщить государю, что люди остановились по собственной воле и от царевича приказа идти к покоям не получали. Когда он направился к двери, Иван снова окликнул его, однако спросил только, можно ли узнать о здоровье отца.

Бельский обещал прислать известие, как выйдет от государя.

Мы остались вдвоем.

Иван сел на место Ерофея. Подьячий унес свои листы, на столе осталась чернильница. Царевич взял ее за край и переставил подальше от рукава.

Иван спросил, что я скажу Игнату. Я собирался передать, что царевич потребовал выслушать каждого и обратился к отцу. О несостоявшемся приказе отпустить людей Иван попросил умолчать. Затем спросил, хватает ли им еды и где они спали. Пришлось признаться, что ночью их будили для пересчета. Он выругался, потом велел попросить Бельского хотя бы дать им поспать.

— За караул я не отвечаю, — добавил он после паузы. — Ты спроси. Приказывать от моего имени не надо.

Я забрал оставленные бумаги. Иван проводил меня до двери и остановился у слуги, который все еще держал шапку.

Царевич велел слуге убрать шапку: выходить он передумал.

В сенях пришлось ждать дозволения выйти во двор. Караульный сходил к старшему и вернулся с человеком, которому поручили меня сопровождать. Тот попросил идти к хозяйственной избе через освещенный проход. Я надел рукавицы и пошел рядом с ним.

На хозяйственном дворе меня встретил Алеша. Принятых коней он развел по стойлам, а записи отдал казначейскому человеку. Про служилых сообщил, что им принесли горячей еды. Игнат просил передать благодарность и узнать, сколько еще сидеть.

Ответить мне было нечего. Я дошел до избы, однако поговорить с людьми не успел: за мной прислали от Бельского.

Богдан Яковлевич ждал в проходной комнате, возле лавки с верхней одеждой. На этот раз рядом с ним стоял человек лекаря. При виде меня он поклонился и спросил, долго ли царевич во время прежней болезни оставался в беспамятстве.

Я попросил уточнить, о каком времени речь. Сначала Иван едва отвечал, потом начал узнавать людей, хотя слабость держалась еще долго. Свести все к одному сроку было трудно.

Посланец лекаря хотел узнать, когда царевич смог удержать питье и какие средства ему давали до моего прихода. Бельский слушал, опираясь плечом о косяк.

Я рассказал о рвоте и слабости, объяснил, какие лекарства велел отставить. Живое серебро царевич принимал до моего появления. Сколько и как часто его давали, следовало выяснять у прежних лекарей.

Посланец попросил назвать средство, которое помогло после этого. Я объяснил, что сперва царевича поили понемногу и следили, удерживает ли он воду. Назвать единственное лекарство, которое теперь можно принести государю, я бы не сумел.

Бельский напомнил об ударе, который получил царевич, затем спросил, можно ли повторить прежнее лечение.

— Сначала надо знать, что с государем, — ответил я. — Царевича рвало, а про его отца ты говорил, что жар мучает. Я больного еще не видел и прежнее лечение повторять не посоветую.

Посланец замялся. Ему велели принести ясный ответ, и моего рассказа ему было мало. Я попросил передать лекарю все, ничего не опуская.

Я говорил осторожно. Отец царевича мог болеть совсем иначе, и каждую фразу здесь передадут дальше, возможно, сократят до одного повеления. Мне уже хватило посыльного.

Посланец повторил главное и ушел. Я спросил Бельского, узнает ли государь окружающих и может ли выслушать объяснение.

Бельский ответил, что царь недавно назвал лекаря по имени. Спрашивал и о людях при дворе сына. В промежутках речь его путалась; сколько продлится следующий разговор, Бельский предсказать не брался.

Я коротко пересказал утренние показания. Петр и Игнат назвали сходные приметы посыльного. Петр поверил переданному слову, Игнат потребовал подтверждения и остановился у ворот.

— Передай это, пока государь может выслушать, — попросил я. — И что Иван его запрета не нарушит. Ты сам при том был.

Бельский расправил рукав. На ткани остались складки от засохшей влаги.

— Передам, — ответил Бельский. — Только прежнего приказа не прибавляй и нового за царевича не обещай.

Я подтвердил: прошу передать то, что Бельский сам слышал. Он согласился и спросил, где меня найти. Я назвал хозяйственный двор. К людям хотелось вернуться самому, чтобы они слышали хоть что-нибудь от меня.

До избы опять провожали. Караульный шел молча, а у дверей велел подождать старшего. На этот раз разрешение получили быстро. Мне позволили зайти, сопровождавший остался у порога.

Внутри было тесно от развешанной одежды. Один из служилых чинил ремень, двое спали на лавке возле печи. Игнат сидел за столом и разбирал бумаги, привезенные товарищами.

При моем появлении он поднялся. Спавший у печи человек открыл глаза и спросил, можно ли им собираться.

Я сообщил Игнату, что Бельский обещал передать государю их ответы. До нового повеления служилым следовало оставаться здесь. Люди слушали молча. У одного под глазом дергалась мышца; он с утра ждал, когда позовут обратно на расспрос.

Игнат спросил о конях. Я объяснил, что казенных приняли, а записи о передаче доставили куда следует. За корм с приезжих теперь требовать не станут.

— Мне бы домой слово послать, — сказал служилый с ремнем. — Я на день отлучился. Там жена думает, обратно еду.

Я пообещал попросить дозволения. Ни посылать человека тайком, ни отдавать новое устное поручение сейчас не стоило. Игнат предложил передать известие через караульного старшего, чтобы никто не заподозрил тайной переписки.

К вечеру Ерофей пришел с посланным Степана Андреевича и велел собрать всех семерых. Я остался рядом с Игнатом.

Подьячий прочел распоряжение: особую стражу у их избы снять, людей больше не держать взаперти. Караульные подтвердили, что приезжие сами остановились и к покоям пройти не пытались. Со двора их по-прежнему запрещалось выпускать до государева слова.

Игнат переспросил о саблях. Оружие пока оставляли у стражи, с описью. После этого он спросил, можно ли людям спать спокойно или ночью опять станут пересчитывать. Ерофей посмотрел на караульного, и тот обещал заходить лишь при нужде.

Первым засмеялся мужик с ремнем и тут же прикрыл рот ладонью. Игнат хлопнул его по плечу и попросил принести огня, чтобы товарищ закончил починку.

Я задержал Ерофея ради известия семье служилого. Подьячий согласился записать, что тот жив и находится при дворе. Передать письмо следовало через караульного старшего.

Когда приказные ушли, Игнат проводил меня до сеней.

— Арсений, ты если еще спрашивать станут, позови. Мы свое повторим.

Я предупредил Игната, что могут спросить и перед государем. Он помолчал, затем поправил ворот.

— Так мы другого и там не скажем, — ответил Игнат. — Письмо твое у нас было, по нему приехали. Про караул я сам спросил. Все слышали.

В избе опять заговорили, кто-то попросил подвинуться на лавке. Игнат передал, что коновод тревожится о хромавшей лошади. Я заверил его, что Алеша за ней смотрит.

От избы я вышел с тем же караульным. У конюшни нас перехватил посланный Бельского.

Богдан Яковлевич встретил меня возле прохода к государевым покоям. Сказал, что царь пришел в сознание и выслушал его доклад. Про остановившихся людей переспрашивал дважды. Имена велел повторить, особенно мое.

Я снял рукавицу и поправил завязку у ворота.

— К лекарю меня ведешь?

— Государь тебя позвал, — ответил Бельский. — Велел привести одного.

Я посмотрел на дверь, возле которой накануне ждал Иван. Караульный узнал меня, однако с места не отошел, пока Бельский не подошел ближе.

— О чем спросить хочет? — спросил я.

Бельский понизил голос:

— Ты его сына выходил. Государь помнит. Теперь хочет у тебя узнать, можно ли Ивану верить.

Я снял шапку. Бельский сам открыл дверь и пропустил меня вперед.