Конфронтация
Добровольно-принудительное освобождение
Ломарк, разумеется, сопротивлялся. Даже внушительный вид Холта его нисколько не убедил. Надзиратель попытался вразумить строптивца и грубо предупредил: если тот не встанет с койки добровольно, конвой просто вытащит его из камеры за ноги. Но Ломарк в ответ лишь повторно отвернулся к стене. Холт тяжело вздохнул, шагнул к койке и положил руку ему на плечо.
И только в этот момент я с ужасом понял, что не предупредил Холта о припрятанной заточке. Или до конца не верил в то, что Ломарк ею воспользуется.
Едва пальцы надзирателя коснулись плеча, Этьен выхватил стальной штырь из-под матраса и бросился на него, занося самодельное лезвие над головой. К счастью для заместителя начальника, заточка ещё не была как следует заточена. В полумраке карцера Ломарк промахнулся и лишь поцарапал ему щёку. Но даже этой царапины хватило, чтобы Холт взбесился. Он сорвал с пояса тяжёлую электрошоковую дубинку и заорал:
— Сука!
Надзиратель выкрутил тумблер генератора на максимум и с размаху ударил Ломарка по рёбрам. Потом ещё раз. И ещё. Следующие удары он наносил уже без разряда — коротко, зло, наотмашь. В тесной камере раздался сухой, тошнотворный хруст.
Целую минуту я стоял как вкопанный, не в силах вмешаться. Перед глазами разворачивался настоящий кошмар. Кровь уже заливала разбитое лицо Этьена, когда он наконец рухнул на пол и больше не смог подняться. Ломарк только хрипел, согнувшись пополам. Тогда я бросился вперёд и мёртвой хваткой перехватил руку Холта. Тот так увлёкся расправой, что едва не замахнулся дубинкой и на меня, но в последний момент сумел остановиться. Тяжело дыша, он напоследок ткнул Ломарка носком ботинка в бедро, заломил ему руки за спину и рывком поднял на ноги. Затем вытолкнул обмякшее тело в коридор и передал дежурным охранникам. Те подхватили едва державшегося на ногах Этьена и потащили к лифту.
Холт зашагал рядом со мной, не отставая ни на шаг. Он медленно провёл пальцем по ране на щеке, смешавшей его кровь с кровью Ломарка, а затем слизнул красную каплю.
— Вот с такими зверьми я здесь каждый день и работаю, адмирал, — буднично произнёс он, убирая дубинку в крепление на поясе. — Они в своей жизни ничего, кроме палки, не понимают.
— У меня никогда не было домашних животных, — глухо ответил я, стараясь не смотреть на кровавые следы на полу. — Но разве дикое животное не становится только злее, если его постоянно бить?
— Любое животное можно подчинить, — Холт криво усмехнулся. — А если тварь продолжает кусать кормящую руку, её следует вовремя умерщвлять.
— У вас часто случаются несчастные случаи? — как бы невзначай спросил я, уже подозревая, каким будет ответ.
Холт равнодушно пожал плечами:
— Шахты «Фумаролы» сами по себе опасное место, адмирал. Но наше правительство прекрасно понимает, что пара-тройка умерших зэков в год — вполне приемлемая плата за прибыль от добычи селена.
Я не сомневался, что эти «несчастные случаи» происходили не столько из-за обвалов в шахтах, сколько при непосредственном участии палача Холта. И, к собственному удивлению, испытал облегчение оттого, что всё-таки забираю Этьена отсюда. Этот спесивый дурак, похоже, давно ходил по краю. Без моего вмешательства он вряд ли протянул бы в «Котле» ещё пару месяцев.
Остаток пути до шаттла Ломарк получал тычки на каждом повороте. Не сильные — скорее унизительные, чтобы он даже не пытался поднять голову. У самого трапа Холт и его люди без всяких церемоний затащили Этьена внутрь и бросили на пассажирское сиденье, словно ненужный бракованный груз. Ломарк глухо застонал, задев треснувшими рёбрами подлокотник, и сжался, придерживая бок здоровой рукой.
Перед стартом его следовало хотя бы пристегнуть. Пилот сразу обернулся ко мне, готовый помочь, но я велел ему готовить шаттл к взлёту и закрывать рампу. Сам же наклонился над некогда злейшим врагом и принялся натягивать на него четырёхточечные ремни безопасности. Этьен попытался оттолкнуть мои руки, однако после избиения сил на сопротивление у него почти не осталось. Я немного повозился с его слабыми толчками, но всё-таки закрепил фиксаторы на груди и сел в соседнее кресло.
Шаттл тяжело вздрогнул и оторвался от посадочного диска. Я смотрел в тёмный иллюминатор, провожая взглядом удаляющиеся огни «Котла».
— Я тебя ненавижу, — процедил Этьен сквозь разбитые губы.
— Я тебя тоже, — ответил я, даже не повернувшись.
— Как мы вообще до такого дошли, Имре?
— Не знаю, — я устало прикрыл глаза. — Ты первый всё это начал.
— Я-то? — Судя по влажному звуку, Ломарк сплюнул скопившуюся во рту кровь. — Ты тоже хорош.
Я резко повернулся к нему и вцепился пальцами в поручни кресла.
— Послушай меня, Ломарк. Если ты прямо сейчас опять начнёшь нести ту же херню, что нёс на «Парагоне», я прикажу пилоту развернуть шаттл и высажу тебя посреди серной пустыни.
Этьен посмотрел на меня уцелевшим глазом. На окровавленных губах появилась слабая усмешка.
— А власть тебя изрядно изменила. Ты стал совсем другим.
— Я всё тот же.
— Нет. Прежний Эмерик Имре никогда бы не позволил этому садисту Холту избить меня у себя на глазах.
Я снова отвернулся к иллюминатору, стиснув зубы от подступившей ярости. Он был не прав. Он был государственным преступником, нарушившим присягу, и получил ровно то, что заслужил по законам Системы. Или… Или я просто изо всех сил пытался убедить в этом самого себя?
Шаттл быстро поднялся над ночной стороной Ио, вышел из гравитационного колодца спутника и взял курс на «Вестник», зависший на орбите Юпитера. Весь оставшийся путь до крейсера мы провели в тяжёлом молчании.
Когда створки шлюза ангара наконец разошлись и опустилась рампа, на посадочной платформе нас встретила Тала. Рядом с ней стоял дежурный наряд солдат. Карр, похоже, времени даром не терял и уже успел официально назначить её сержантом. Тала гордо отдала мне честь, демонстрируя свежую нашивку на рукаве формы. Выглядела она бодрой и собранной. Быстро оглядев моего спутника, она без лишних предисловий спросила:
— Тащить его в изолятор, сэр, или сначала отвести в медотсек?
Я ещё раз посмотрел на согнувшегося Этьена. Ломарка мелко трясло, роба на груди пропиталась бурыми пятнами, а лицо превратилось в сплошное месиво. В таком виде передавать его матери было нельзя. Всё-таки я солдат, а не бездушный зверь.
— В медотсек, — распорядился я, и мы вместе с конвоем двинулись по коридору.
Ломарк шёл сам, но медленно, согнувшись и придерживая бок. Уже у дверей медотсека Тала всё же сжалилась над ним и коротко приказала солдатам подхватить пленника под руки, чтобы помочь ему добраться до кушетки.
Каэла мы застали у голографического терминала в дальнем конце помещения. Он хмурился, глядя на мерцающий экран, и сосредоточенно набирал что-то на планшете. Когда мы вошли, он как раз спорил с невидимым собеседником:
— …нет, профессор, я прекрасно понимаю, что такое регенерация хрящевой ткани, но при чём здесь вообще…
Каэл замолчал на полуслове и поднял глаза. Увидев Ломарка, он выронил планшет. Тот с глухим стуком упал на стол.
— Какого чёрта?! — вырвалось у брата. Он тут же ткнул пальцем в экран терминала: — Это я не вам, профессор, извините! Эмерик, его что, палками били?
— Угадал, — мрачно ответил я, проходя вглубь отсека. — Осмотри его.
— У меня вообще-то урок, — попытался возразить Каэл, кивнув на голограмму лекции.
— Ты на работе.
— У меня законный обеденный перерыв, — он выразительно указал на кружку с остывшим кофе и недоеденный бутерброд возле пульта, но в итоге обречённо махнул рукой в сторону экрана: — Простите, профессор. Долг зовёт. Созвонимся позже, хорошо?
Каэл сбросил звонок, на ходу откусил огромный кусок бутерброда и одним глотком допил остатки кофе. Затем закатал рукава медицинского халата и направился к Ломарку, которого бойцы Талы уже усадили на смотровую кушетку. Каэл остановился перед избитым пленником, окинул взглядом его лицо и покачал головой:
— Н-да… Ну тебя и отделали, приятель. Сколько их было?
Он достал из нагрудного кармана диагностический фонарик и посветил Этьену в глаза.
— Сегодня или обычно? — глухо переспросил Ломарк, щурясь от света.
— А ты, я гляжу, мазохист со стажем, — хмыкнул Каэл, проверяя реакцию зрачков.
— А ты точно доктор? — огрызнулся Этьен, пытаясь отвернуться от назойливого луча.
Каэл убрал фонарик и положил ладонь ему на плечо:
— Не волнуйся, ты в надёжных руках. Ложись.
Этьен болезненно дёрнулся от прикосновения и скривился.
— Я очень в этом сомневаюсь, — хрипло прошептал он.
И всё же с видимым трудом перебрался в горизонтальное положение. Тала с бойцами осталась у двери, а я остановился чуть поодаль. Не подходил к пациенту вплотную, но и не выпускал его из виду.
Каэл начал осмотр с головы. Осторожно повернул шею Этьена, прощупал скулу, затем нижнюю челюсть. После этого взял с диагностической стойки портативный сканер и медленно провёл им вдоль иссушённого тела. На экране один за другим появлялись люминесцентные графики.
— Тяжёлой черепно-мозговой травмы нет, и это уже хорошо, — пробормотал Каэл. — Так… Два ребра с трещинами, ещё одно под вопросом. Множественные гематомы, рассечение на плече, закрытый вывих левого запястья. Сотрясения не вижу, но контузия есть. Знаю, звучит скверно, приятель, но я тебя вылечу. Я совсем недавно сдал экзамен по высшей травматологии, так что подобные повреждения мне вполне по силам.
Брат продолжал бубнить себе под нос. Эта привычка разговаривать скорее для себя, чем для собеседника, осталась у него ещё с детства. Ломарк никак не реагировал на его болтовню. Он просто лежал и смотрел в потолок медотсека.
Каэл отложил сканер и принялся за лечение. Сначала обработал антисептиком разбитые губы и ссадины на лице Этьена, затем нанёс на кожу охлаждающий регенеративный гель. Закончив с лицом, он помог Ломарку снять через голову верхнюю часть тюремной робы, чтобы добраться до рассечённого плеча. Когда ткань сползла, я невольно помрачнел. Всё тело бывшего капитана покрывали синяки и кровоподтёки: одни ещё багровели и почти чернели, другие уже начали желтеть. Холт и остальные заключённые действительно не давали ему передышки.
Очистив рану на плече, Каэл наложил тонкую мембранную повязку, а затем вправил вывихнутое запястье. Этьен глухо взвизгнул сквозь стиснутые зубы.
— С рёбрами я ничего поделать не смогу, — пояснил Каэл, накладывая фиксирующий бандаж на запястье. — Введу тебе внутримышечно концентрированный регенеративный коктейль, чтобы костная ткань быстрее восстановилась. Ещё дам таблетки от отёка. С ними будет легче дышать.
Он выпрямился, вытер руки салфеткой и повернулся ко мне:
— Адмирал, можно вас на минутку?
Я кивнул, и мы отошли к рабочему столу в противоположном конце отсека.
— Что с ним там делали? — сразу перешёл на шёпот Каэл. Лицо у него стало серьёзным. — Он просто ужасно избит. И я сейчас говорю далеко не только о сегодняшних ударах. Его там избивали систематически. И объясни мне: на кой чёрт тебе вообще понадобился этот зэк?
— Это Этьен Ломарк, — ровно ответил я.
Каэл удивлённо захлопал глазами, переводя взгляд с меня на кушетку.
— Тот самый? С «Парагона»?
— Тот самый.
Брат снова покосился на Ломарка. Тот уже самостоятельно сел на кушетке и осторожно потирал обритую голову.
— Да его же просто не узнать… — выдохнул Каэл.
— Я знаю. Но его нужно как можно скорее поставить на ноги. По крайней мере до тех пор, пока я не передам его матери.
— Тогда ему нужны покой, изоляция и нормальное калорийное питание, — отрезал Каэл, сразу заговорив как медик. — Оставь его здесь, в боксе медотсека. Так он восстановится гораздо быстрее.
— Я не могу держать его в общем блоке, — покачал я головой. — Формально он всё ещё опасный преступник. Его место в изоляторе.
— Ну я же не могу каждые два часа бегать к нему в тюремный блок! — возмутился Каэл.
— В самом деле? — я иронично приподнял бровь. — Ты настолько занят? Что-то я не вижу здесь очереди из раненых.
— Я вообще-то учусь! — Каэл сердито ткнул пальцем в сторону терминала. — И имей совесть, Эмерик! Ты с завидной регулярностью подкидываешь мне солдат на грани жизни и смерти. Того же Карра я буквально с того света вытащил. Знаешь ли, заново пришивать оторванные руки и восстанавливать разорванные нервные узлы — не совсем моя специальность!
— Хватит, не капризничай, — оборвал я его, потирая подбородок и прикидывая, как лучше поступить.
Каэл тем временем вдруг потянулся к моему лицу. Я инстинктивно отдёрнул голову.
— Что ты делаешь?
— Да не дёргайся ты, дай посмотреть! — Каэл упрямо наклонился ко мне и коснулся пальцами щеки. — Ты этот шрам вообще обрабатываешь? Почему он опять воспалился и покраснел?
Я отстранил его руку. Меньше всего мне хотелось объяснять младшему брату, что вчера я получил хлёсткую пощёчину и старый рубец снова начал кровоточить. Не желая продолжать разговор, я вернулся к кушетке и твёрдо посмотрел на Ломарка.
— У тебя есть два варианта, Этьен. Первый: ведёшь себя прилично, получаешь нормальную каюту, моешься, спишь, ешь досыта и спокойно ждёшь встречи с матерью. Второй: продолжаешь изображать из себя гордую жертву режима и сидишь под замком в холодном изоляторе. Выбирай.
Ломарк медленно поднял на меня тяжёлый взгляд.
— А если я выберу каюту, но принципиально не стану с тобой любезничать?
— Мне плевать, — отрезал я. — Я не собираюсь с тобой видеться.
Этьен помолчал, покосился на перевязанное плечо и нехотя спросил:
— Можно мне сначала поесть в столовой? Как следует. И без твоих солдат за спиной. Не хочу ложиться спать на пустой желудок.
— Если дашь честное слово офицера, что не станешь создавать проблем на борту.
— Не уверен, что моё слово сейчас вообще чего-то стоит, — горько усмехнулся он, глядя на серые обшлага своей робы. — Но… ладно. Я даю слово, Имре.
Я кивнул и повернулся к Тале:
— Сержант, оставьте с ним одного сопровождающего из ваших людей. Пусть покажет пищеблок, а после, когда доктор Имре закончит процедуры, проводит в свободную каюту. Разрешаю ему трижды в день покидать её. — Я на секунду задумался и немного смягчил условия: — По пути в столовую он может заходить на обзорную палубу, если захочет размять ноги. Но за пределы сектора — ни шагу.
— Есть, сэр, — отчеканила Тала.
Я быстро направился к выходу из медотсека. Больше не хотелось ни секунды оставаться в одном помещении с Этьеном. Я твёрдо решил избегать его до тех пор, пока мы не свяжемся с его матерью и не договоримся о передаче Ломарка в обмен на информацию о Скорпионе. Вот только его слова о том, что я изменился, всё ещё неприятно звучали у меня в голове.
Этьен был одним из немногих людей, кто помнил меня ещё молодым лейтенантом, буквально бегавшим за ним хвостиком. Не хотелось признавать, но со стороны он и правда мог заметить разницу между прежним Эмериком Имре и нынешним. Разницу, которую я сам так упорно старался не замечать.
Эстер
Мятежники не заставили себя долго ждать. Выждав два дня, Варгас, как я и предполагала, начал осторожно кружить вокруг Роше. Альберт же умело изображал полное непонимание намёков коллеги. Но Рафаэль был опытным политиком и прекрасно знал, как подать себя в нужном свете. Не будь Роше верен мне, он, возможно, и сам клюнул бы на эту наживку.
На третий день таких осторожных манёвров Варгас пригласил Альберта к себе домой под предлогом обсуждения текущих вопросов логистики. Поначалу разговор и правда шёл об экономических статьях. Всё изменилось, когда к ним присоединилась неожиданная гостья — бывшая любовница Роше собственной персоной.
Каким образом Изабелла Роу сумела незаметно спуститься на Землю, она уточнять не стала. Впрочем, Синдикату вряд ли составило труда организовать для неё тайный трансфер. После её появления Варгас тактично оставил бывших любовников наедине.
Роу долго и красочно жаловалась на то, что Совет когда-то несправедливо приговорил её к заморозке. А потом, едва не рыдая у Альберта на шее, великодушно простила ему всё. Женщина вкрадчиво уверяла, что прекрасно понимает: в тех обстоятельствах он всего лишь пытался её защитить. Прежний лоск Изабелла, конечно, растеряла. Как позже цинично заметил сам Роше, анабиоз изрядно её потрепал. Но она, похоже, всё ещё верила, что женское очарование, некогда пленившее Альберта во время их встречи на Венере, сработает и теперь.
Роше безупречно подыграл ей. Впрочем, ни он, ни Роу не спешили раскрывать свои карты. Видимо, от Варгаса Изабелла уже знала, что Альберт занимается проблемой мятежа на Титании. Она принялась выспрашивать подробности: откуда у колонистов вдруг появились запасы продовольствия? Чтобы не вызвать подозрений, Роше раскрыл ей лишь часть рабочей схемы. Он упомянул Ганимед и местные гидропонные фермы, которые когда-то прикрывал. Изабелла, прежде бывшая его правой рукой и помощницей, прекрасно о них знала. Но точных маршрутов поставок, по которым Синдикат мог бы перехватить груз или получить доказательства лицемерия Совета, Альберт ей не дал.
Вместо этого он разыграл испуг. Заявил, что после показательной казни Дюмона боится за собственную шкуру и теперь ему нужны реальные гарантии личной безопасности и защиты семьи.
Роу ответила, что этот вопрос вполне можно обсудить. За такую ценную информацию Роше, по её словам, гарантированно получит от Синдиката ту же защиту, которую уже предоставили Варгасу. В подробности Изабелла пока не вдавалась, но мне и без них всё стало ясно: Рафаэль вовсю сотрудничал с террористами Скорпиона, рассчитывая вырваться вместе с детьми из-под моей «опеки».
Жены у Варгаса не было — он давно овдовел. Его покойная супруга принципиально отвергала любые генные модификации и в итоге просто угасла от естественной старости. В этом они с Дюмоном отчасти были похожи. Правда, жена покойного Бастьена поступила иначе: однажды собрала вещи и сбежала, оставив его с годовалой дочерью на руках. Она тоже была профессиональной певицей — точь-в-точь как Вивьен, которой в итоге и стала её брошенная дочь. Дурная кровь и фамильное упрямство, видимо, передались и ей.
Сначала я поддалась секундному порыву и даже хотела усилить вооружённую охрану детей Варгаса. Но, немного подумав, отказалась от этой идеи. Риск был слишком велик: Синдикат мог что-нибудь заподозрить. А если люди Скорпиона всё-таки похитят его отпрысков… Что ж, это вполне приемлемая цена за возможность выследить и уничтожить формирующееся террористическое подполье.
Встречу назначили на следующий день. Роше отказался передавать информацию по инфосети, не желая оставлять для СБ ни малейшего цифрового следа, и записал все логи на защищённый накопитель. Кроме того, Альберт заявил Варгасу, что хочет лично встретиться с лидером Синдиката. Ему нужно было убедиться, что Скорпион действительно выполнит обещание и обеспечит защиту ему и его семье.
Варгас натянуто улыбнулся и заверил, что встреча обязательно состоится. Впрочем, я сильно сомневалась, что на неё явится сам Скорпион. Зато вероятность прихлопнуть нескольких крупных фигур из его окружения была весьма высокой.
Местом встречи заговорщики выбрали старую грузовую станцию-перевалочник, вырезанную в недрах астероида «Палинур» ещё в те времена, когда над Марсом только начинали возводить защитный купол. Варп-двигателей тогда ещё не существовало. Корабли шли от Земли долгими месяцами и оставляли часть ресурсов на промежуточных станциях. Марсианские суда забирали грузы оттуда, что позволяло экономить время и топливо.
Сам «Палинур», впрочем, был ещё той головной болью. Астероид никогда не отличался монолитной структурой: рыхлая, изрезанная трещинами порода, старые полости, штреки и технические каверны, оставшиеся после строительства станции. Инженеры СПСС долго спорили, стоит ли вообще врезать перевалочник в настолько нестабильное тело. Но дешёвый маршрут в итоге оказался важнее здравого смысла. Пока астероид не трясло, трещины никого не волновали.
Позже, когда двигатели стали гораздо мощнее, а маршруты — короче, необходимость в перевалочнике отпала. Разбирать станцию на металлолом оказалось дороже, чем законсервировать её до лучших времён. СПСС установило электронные пломбы, вывезло персонал и благополучно забыло об объекте.
Орбита «Палинура» была наклонена к плоскости эклиптики примерно на четыре градуса. По космическим меркам мелочь, но этого хватало, чтобы астероид оказался в стороне от регулярных маршрутов. Патрули Рамона дежурили у планет и крупных станций, а в пустоте между ними появлялись лишь время от времени. Сам астероид был небольшим — около шести-семи километров в поперечнике. На дальних радарах он ничем не отличался от обычного космического мусора, а законсервированные системы станции почти не давали теплового следа. Синдикат мог время от времени пользоваться старым перевалочником, не привлекая внимания.
Роше категорически не хотел туда лететь. И на то у него были две веские причины. Во-первых, он, как и я, прекрасно понимал, что находиться на древнем заброшенном объекте попросту опасно для жизни. Во-вторых, чиновник боялся оказаться в самом центре кровавой заварушки, когда штурмовые группы Рамона начнут захват.
Эту проблему я решила устранить привычным способом — изящным обманом. Я собиралась отправиться на «Палинур» вместе с ним. Для Синдиката я стану его верной помощницей, которую Роше якобы тоже втянул в заговор. Для самого Альберта останусь оперативником Райхерта, переодетым в гражданский костюм и готовым прикрыть его спину, если кто-нибудь из террористов решит пустить ему пулю в лоб.
Я пообещала Роше, что на станции его жизни ничто не будет угрожать. И это, пожалуй, было чистой правдой. Альберт мне отчасти нравился своей исполнительностью, а терять такого человека в Совете я не собиралась.
Административный корабль мы взяли из ведомственного ангара СПСС. Он был достаточно мал, чтобы им мог управлять один человек, но достаточно мощен, чтобы преодолеть расстояние от Земли до «Палинура» всего за два часа. Официально Роше оформил вылет как служебную поездку: он вместе с личной помощницей, которая числилась техническим специалистом, отправлялся на астероид оценить состояние станции и выяснить, можно ли её модернизировать. Как чиновник, отвечавший за логистику, Альберт имел полное право проверить, пригоден ли «Палинур» для повторного использования.
Охрану мы не взяли. Кораблём управляла я. Роше же все два часа нервно метался по пассажирской зоне. Он честно пытался сосредоточиться на рабочих отчётах в планшете, но надолго его не хватало. Минут десять — и Альберт уже вскакивал с места, чтобы снова приняться мерить шагами салон. Пару раз он даже приложился к выпивке из бортового бара. Для его педантичной натуры это было совершенно несвойственно.
Ближе к концу полёта Роше всё-таки не выдержал. Он вошёл в пилотскую кабину, тяжело опустился в соседнее кресло и принялся молча смотреть в черноту космоса. На нём был строгий серый костюм с круглой эмблемой Совета на груди, начищенной до зеркального блеска. Казалось, Альберт собирался не на заброшенную станцию, а на дипломатический приём. Я сидела рядом в таком же деловом костюме, только женского кроя. Волосы стянула в тугой пучок, но несколько прядей нарочно выбила из причёски, чтобы выглядеть так, словно суровый начальник заставлял меня работать без сна и отдыха. Под глазами темнели настоящие синяки.
— Вы уверены, что действительно сможете меня защитить? — нервно спросил Роше.
За наш недолгий полёт он задавал этот вопрос уже в третий раз.
Я не отрывалась от навигационных приборов.
— А вам кажется, что я не справлюсь, Альберт?
Он внимательно оглядел меня, оценивая комплекцию.
— У вас ведь даже видимых мускулов нет. Вы сможете хотя бы просто поднять пистолет?
— О, мускулы у меня есть, — я едва заметно улыбнулась, приподняла правую руку и демонстративно ощупала скромный бицепс левой ладонью. — Поверьте, с гауссом я справлюсь без проблем.
Моя демонстрация Роше не впечатлила. Он только сильнее нахмурился.
— А отобрать его у противника в случае чего сможете?
— Если очень постараюсь, — бесстрастно ответила я.
Альберт тяжело выдохнул и уставился на индикаторы сближения. Похоже, в эту секунду он горько жалел, что вообще позволил мне уговорить себя на эту безумную авантюру.
— Нам ещё долго лететь? — спросил он, пытаясь нарушить звенящую тишину кабины.
— Совсем немного. — Я перевела маневровые двигатели в режим торможения. — Уже ушла с эклиптики и вывожу корабль к посадочным докам станции.
«Палинур» появился неожиданно. С расстояния в несколько километров астероид казался огромной тёмной картофелиной, изрытой кратерами и покрытой толстым слоем серого силикатного налёта. На теневой стороне, куда не доставали лучи далёкого Солнца, я наконец разглядела саму станцию. Её корпус был грубо врезан прямо в скальную породу. Из него в разные стороны торчали ржавые цилиндры шлюзов, погнутые фермы и обломки антенн. Я включила ближние сканеры и заметила глубокие сквозные трещины в старой обшивке, а также изношенные крепления внешних конструкций. На пару секунд я даже задумалась, стоит ли вообще причаливать. Но потом решила, что Синдикат наверняка уже проверил, выдержит ли станция короткую встречу.
В этот момент сканер засёк тепловой след ещё одного судна. Оно скромно пристыковалось к рабочему порту. Мне сразу не понравилось то, что я увидела.
Роше заметил мою реакцию и напрягся.
— Что такое? Что-то не так?
— Здесь всего один корабль, — негромко ответила я, корректируя траекторию сближения.
— Разве это плохо? — Альберт недоумённо моргнул. — Так ведь наша задача значительно упрощается.
— Было бы куда лучше, если бы я заметила несколько вооружённых корветов. Или даже целый линкор. Тогда адмиралу де Соузе было бы проще.
— А так Рамон не справится?
— Справится. Но не забывайте, Альберт: нам ещё нужно будет самостоятельно выбраться с этой станции. У штурмовых групп есть чёткая первоочередная задача — высадиться, захватить ключевых заговорщиков и вывезти их. Устраивать спасательную операцию для двух гражданских специалистов в их планы не входит.
Роше судорожно сглотнул. Ответ ему явно не понравился, но утешать его я не стала. Из всех возможных спутников на этой станции ему досталась, пожалуй, самая надёжная защита. У меня, может, и не было горы мышц, зато я умела импровизировать.
Вместо того чтобы успокаивать Альберта пустыми обещаниями, я вывела на центральный монитор увеличенное изображение чужого судна и принялась его изучать. Это был старый грузовоз — обычный изношенный контейнеровоз, который Синдикат, похоже, наспех переоборудовал для перевозки людей и оснастил новыми двигателями. На помятом левом борту ещё можно было разобрать полустёртый логотип корпорации «КосмоСтрой». Забавно: именно эта фирма когда-то, на заре экспансии, построила саму станцию. Правда, в космосе она так толком ничего и не построила. Компания обанкротилась и с треском прогорела задолго до этого, погорев на закупках ненадёжного оборудования. Оставалось надеяться, что старые государственные подрядные контракты строители выполняли хотя бы немного добросовестнее, чем всё остальное.
Я снова посмотрела на проплывавший за бронестеклом астероид. Глубокие впадины, трещины, шлейф мелких обломков, тянувшийся от разрушенных палуб перевалочника. Корабли засады могли прятаться где угодно: в теневых кратерах, где отвесные скалы скрывали тепловые выбросы реакторов, или в пылевом шлейфе, среди космического мусора, с которым легко сливались корпуса. Мне оставалось только предполагать и гадать. А это в боевых операциях я всегда ненавидела больше всего.
Магнитные захваты шлюза сомкнулись вокруг корпуса нашего корабля, и древняя станция отозвалась короткой тяжёлой вибрацией. Я заглушила маршевые двигатели, перевела реактор в режим ожидания и откинулась на спинку кресла. За бронестеклом к нашему борту медленно выдвинулся гофрированный переходной рукав. Оставалось дождаться, пока сканеры подтвердят, что давление в шлюзовой камере выровнялось и мы можем выходить.
Роше не двигался. Он неотрывно смотрел на заброшенный перевалочник и, похоже, до сих пор не понимал, что вообще здесь делает.
— Альберт, — позвала я.
Он вздрогнул, выныривая из своих мыслей.
— Да… Да, я уже иду.
— Постойте, ещё рано. — Я повернулась к нему и неторопливо одёрнула полы делового пиджака. — Что же вы так волнуетесь? Это у вас на руках сейчас находится то, что им нужно, а не наоборот. Вы хозяин положения.
— Вам легко рассуждать. Вы привыкли к подобным вещам, — горько выдохнул он. — А я всю жизнь просто перемещал ресурсы с места на место. Как если бы…
— Как в тетрисе, — подсказала я.
— В чём? — Альберт недоумённо нахмурился.
Я махнула рукой, позабавленная его неосведомлённостью.
— В древности была такая простая игра. Нужно было перекладывать падающие геометрические блоки так, чтобы они складывались в ровные ряды.
— Не слышал о такой, — признался Роше, поправляя эмблему Совета на груди. — И вам действительно кажется, что моя работа на неё похожа?
— А вам разве нет? Перекладываете ресурсы с места на место, пока дебет с кредитом не сойдётся. Тоже своего рода игра.
Роше чуть заметно улыбнулся. Напряжение в его плечах наконец немного ослабло.
— Моя жена тоже всегда так говорит. Смеётся, что я сутками не расстаюсь с планшетом, прямо как мальчишка с дорогой игрушкой.
— А для вас самого, Роше, это тоже игра?
— Если только логическая, — тихо ответил он, глядя на мерцающие приборы. — Мне всегда нравилось решать запутанные задачи.
— Вот и отлично. Тогда представьте, что перед вами очередная такая задача. — Я наклонилась к нему ближе. — Ваша цель — выяснить у Изабеллы как можно больше подробностей о структуре Синдиката, прежде чем штурмовые группы Рамона начнут операцию.
Зуммер на панели управления подал сигнал, загорелся зелёный индикатор. Я проверила показатели давления в шлюзе и поднялась с кресла.
— А вот теперь самое время. Идём.
Мы вышли из корабля. Я пропустила Роше вперёд, а сама, как и подобает скромной помощнице, послушно последовала за ним. Внутри переходного рукава было тесно, темно и холодно. Потрескавшиеся металлические стены покрывала густая изморозь, лампы мигали через одну, а по рифлёному настилу тянулись толстые кабели питания. В нескольких местах их небрежно перемотали обычной изолентой. Надеюсь, Роше от страха хотя бы не смотрел себе под ноги.
За рукавом начинался приёмный шлюз. Его створки разошлись с противным скрежетом. Под ногами едва заметно гудели старые гравитационные плиты, работавшие на минимальной мощности. По ту сторону шлюза нас ждали двое часовых. Наёмники носили тяжёлые экзоскелеты старого образца, списанные с флота около сотни лет назад, когда им на смену пришла более надёжная и компактная броня. Эти допотопные «скелеты» выглядели громоздкими и угловатыми: грубые наплечники, открытые гидравлические контуры, которые в бою становились уязвимым местом. После привычных мне высокотехнологичных гибридов эта броня напоминала груду хлама, собранного на свалке после капитального ремонта. Краска местами облупилась, а на забрале одного из шлемов красовалась глубокая трещина, кое-как заклеенная прозрачным полимером. Если Синдикат собирается воевать в таком металлоломе, на что они вообще рассчитывают в открытом столкновении с моим флотом?
Боец, стоявший ближе к нам, держал импульсную винтовку у бедра. Второй положил ладонь на рукоять гаусс-пистолета в кобуре.
— Раши? — грубо спросил первый через внешний динамик шлема.
— Роше, — поправил Альберт, указав на эмблему на груди. — Представитель Высшего Совета СПСС.
— Да какая нахер разница? — огрызнулся наёмник. — Все вы, зажравшиеся жлобы, на одно лицо.
Альберт вовсе не выглядел зажравшимся. Напротив, он всегда был довольно худым и, кажется, собирался это заметить, но ему не дали договорить. Бандит с винтовкой заглянул ему за спину и уставился на меня.
— А это ещё что за баба с тобой?
— Моя личная помощница, — быстро ответил Роше.
— Ты должен был прилететь один, чинуша.
— Я без неё как без рук, — неожиданно смело заявил Альберт и расправил плечи. — Мы работаем в комплекте.
Часовой помолчал, оценивая меня, а затем выплюнул:
— Ладно, хуй с тобой. Пошли. Но без глупостей.
Мы прошли через просторную приёмную палубу. Здесь всё выглядело мёртвым и заброшенным. На стойке регистрации погасли терминалы, старые металлические скамьи были намертво прикручены к полу, а в углу сиротливо стоял допотопный автомат с напитками. На его панели не горел ни один индикатор. Да и вряд ли я рискнула бы что-нибудь из него выпить, даже с учётом особенностей моей биологии.
Пол покрывал толстый слой пыли, нетронутый, похоже, много лет. Теперь его пересекали свежие следы — до нас здесь прошло не меньше четырех пар ботинок. По стенам снова тянулись кустарно проложенные кабели, кое-где перемотанные изолентой.
Впрочем, заброшенный вид станции не мешал мне следить за обстановкой. Я шла на полшага позади Роше, запоминала расположение дверей и мысленно отмечала возможные пути отхода. Две створки слева вели на старый склад и в технический отсек. Справа находился туалет. Впереди начиналась лестница. На потолке я заметила три объектива старых камер наблюдения, хотя вряд ли они вообще были подключены к питанию.
Металлическая лестница заскрипела и застонала, едва на неё ступили тяжёлые экзоскелеты конвоя. Звук был таким жалобным, что я на секунду решила: сейчас громилы провалятся сквозь прогнивший марш. Но чуда не случилось. А жаль. Я бы с удовольствием посмотрела, как они в своей неповоротливой броне выбираются из-под завалов.
Мы поднялись на верхний уровень и вышли в широкий распределительный коридор. На стенах ещё сохранилась техническая разметка, хотя местами краска стёрлась. Направо уходили служебные жилые помещения, налево — командный зал. Мы свернули влево, к месту встречи.
У входа нас остановил ещё один наёмник в таком же допотопном экзоскелете. Он загородил проход и угрюмо рявкнул через динамик:
— Стоять! Почему их двое? Было сказано — один.
— Прилетели вдвоём, — лениво огрызнулся боец с винтовкой. — Куда мне было эту бабу девать? В открытый шлюз выкинуть?
— Мог бы и выкинуть. Нам лишние уши ни к чему, — отрезал часовой.
Такая перспектива меня совершенно не устраивала, поэтому я сделала шаг вперёд.
— Я пилот корабля.
— Пилот? — удивился конвоир с гаусс-пистолетом. — Минуту назад ты была личной помощницей.
— Она умеет и то и другое, — быстро вмешался Роше, изо всех сил стараясь звучать убедительно. — Очень полезная сотрудница. Вы даже не представляете, как трудно сейчас найти толкового специалиста с разными навыками.
Часовой у гермодвери всё ещё недовольно хмурился сквозь щиток шлема.
— Вы их вообще на оружие проверяли, придурки?
— Да брось, какое там оружие, — отмахнулся боец с винтовкой, пренебрежительно оглядев нас. — Ты сам посмотри на этих задохликов.
— Вот потому у тебя башка и остаётся пустой, что ты судишь по обёртке, — огрызнулся часовой. — Во всём должен быть порядок.
— А чем мы тогда лучше флота? — проворчал наёмник с гаусс-пистолетом. — Мне этой муштры и там по горло хватило.
Не слушая его, часовой достал из поясного зажима портативный биосканер и медленно провёл им вдоль наших тел, проверяя одежду на наличие оружия.
— Не хочешь муштры — пиздуй на завод. На твоё удивление, там тоже есть распорядок и чёткие правила.
— Я-то думал, в Синдикате наёмником быть веселее, — вздохнул боец с винтовкой.
— Согласен, — поддержал его напарник. — А на деле всё те же бесконечные тычки от начальства, только форма грязнее.
Часовой раздражённо мотнул шлемом, выслушивая нытьё подчинённых. Индикаторы сканера загорелись ровным зелёным светом.
Наконец он освободил проход к командным гермозатворам.
— Ведите их внутрь. Там начальство само разберётся. А потом кыш с моих глаз обратно на пост, пока я вам обоим по очереди не врезал.
Командный зал оказался единственным помещением на всей станции, где ещё теплилась жизнь. Электроэнергии здесь было заметно больше, чем в остальных отсеках. В углу глухо гудел большой переносной генератор, который мятежники притащили с собой. Это было вполне логично: «Палинур» давно работал в режиме жёсткой экономии энергии и поддерживал лишь самые необходимые системы. Жизнеобеспечение функционировало на минимальном уровне, рассчитанном на редкие плановые проверки инспекторами СПСС.
В центре зала стоял длинный композитный стол, сильно потёртый по краям. На нём в беспорядке лежали запылённые планшеты и пустые пластиковые кружки. Похоже, никто здесь даже не пытался убирать за собой. Рядом громоздился старый голографический проектор, занимавший почти половину полезной площади стола. По стенам тянулись панели мониторов — не голографические, а обычные жидкокристаллические табло. На них до сих пор застыли показатели погрузки руды и материалов. В дальнем конце зала находился широкий иллюминатор во всю стену. Из него открывался вид на наш пристыкованный транспорт. Если подойти ближе, далеко внизу можно было разглядеть массивный порт для грузовых кораблей, соединённый непосредственно с главным ангаром-складом.
В зале нас ждали трое.
Первым был сам Аластер Шейд. Он сидел на краю стола, небрежно свесив одну ногу. Оппозиционер выглядел почти так же, как во время недавней голопередачи, разве что успел подобрать себе одежду по размеру: серая рубашка без знаков различия и тёмные брюки. Правда, ботинки всё равно были ему велики и заметно болтались на худых ногах. Шейд сосредоточенно просматривал какие-то файлы в планшете.
Рядом стояла Изабелла Роу. В прошлом эта женщина и правда была красива. Даже сильная худоба не могла до конца скрыть её прежнюю стать. Высокая, статная, с длинными угольно-чёрными волосами, небрежно перекинутыми на одно плечо. Черты лица казались почти неправдоподобно правильными и симметричными. Похоже, в своё время Изабелла не жалела денег на генетические операции. Одета она была в самый простой чёрный комбинезон, явно снятый с какого-то докера. М-да, Синдикат, похоже, даже не мог нормально одеть собственных ключевых агентов.
За их спинами стоял третий человек. И вот он выглядел куда интереснее этой парочки беглых преступников. На нём был тяжёлый экзоскелет современного образца. Не гибрид, конечно, но броня явно была новой, прямо с конвейера. Шлем лежал на столе. Сам мужчина выглядел довольно молодо: короткий жёсткий ёжик волос, широкое волевое лицо, упрямый квадратный подбородок. Над левым глазом белел старый шрам. Судя по выправке, я бы поставила на то, что он совсем недавно уволился из флота. Интересно, каким образом кадровый офицер оказался в этом террористическом гнезде?
Стоило нам переступить порог, как наёмник, заметив двух посетителей вместо одного, сразу потянулся за шлемом. Пальцы почти сомкнулись на нём, но мужчина вовремя остановился. Он внимательно оглядел нас с Роше, оценил отсутствие явной угрозы и убрал руку. Затем снова вальяжно уселся на два стула, занимавшие его место до нашего появления. Нужно отдать должное старым мастерам — стулья были сделаны на совесть. Сейчас в Системе уже давно не производили таких качественных вещей.
— А вот и наши гости, — подал голос мужчина.
Шейд наконец оторвался от планшета и посмотрел на нас. Изабелла последовала его примеру, но появление незваной спутницы ей явно не понравилось.
— Что за голубки? — хмыкнул Шейд, переводя взгляд с Роше на меня. — Изабелла, ты ведь говорила, что его супруга выглядит намного старше.
— Это не жена, идиот, — раздражённо процедила Роу, скрестив руки на груди. — Просто какая-то баба. Альберт, это правда? Договорённость была совсем другой. Ты должен был явиться один.
Роше на секунду замялся, пытаясь сообразить, как не провалить эту «логическую задачку», и неуверенно произнёс:
— Она… Она моя личная помощница. И тоже ищет защиты от Райхерта.
— Синдикат обещал защиту только тебе и твоей семье, — заметил Шейд, с интересом рассматривая меня.
— Я тоже своего рода семья, — подала голос я, делая шаг ближе к Роше.
— Это с какого перепугу? — В голосе Изабеллы прорезались нотки собственнической ревности.
Альберт растерянно захлопал глазами, совершенно не понимая, к чему я клоню. Я ощутимо толкнула его локтем в бок и громко, с притворной обидой произнесла:
— Ну же, Альберт! Сколько можно молчать? Ты уже целый год обещаешь рассказать обо мне своей жене и детям. Раз уж ты решился признаться этим людям ради нашего спасения, самое время открыть правду и своей семье!
— Ещё одна любовница? — Шейд весело оскалился, искоса поглядывая на Изабеллу, которая на глазах наливалась краской от ярости. — Не верю! Наш педантичный Роше оказался знатным ходоком.
Я поняла, что отступать нельзя: если сейчас не довести спектакль до конца, меня снова могут предложить выбросить в шлюз. Поэтому я резко схватила ошеломлённого Роше за лацканы пиджака, притянула к себе и крепко поцеловала прямо в губы.
Неучтённая единица флота
Роше сначала замер, но затем разомкнул губы и, пусть немного неуклюже, но вполне убедительно прижал меня к себе, отвечая на поцелуй. Изабелла при этом издала сдавленный, полный яда звук. Хорошо, что Альберт понятия не имел, кого именно сейчас целовал, иначе положение стало бы для него по-настоящему неловким.
Наш поцелуй прервал громкий хохот Шейда.
— Ну, Альберт, ты меня откровенно удивил! — сквозь смех выдавил заговорщик. — А я-то считал тебя занудой. — Он повернулся ко мне: — Но я бы на вашем месте не обольщался, барышня. Роше из семьи никуда не уйдёт. У него, знаете ли, есть дурная привычка: чуть что, отправлять бывших возлюбленных в глубокий криосон.
Изабелла старалась сохранять самообладание, не обращая внимания на издёвки Шейда.
— Нужно от неё избавиться, — ледяным тоном произнесла Роу, покосившись на представителя Синдиката. — Я ведь права? Нам лишние свидетели ни к чему.
Мужчину в экзоскелете вся эта сцена, похоже, только забавляла. Он поудобнее устроился на своих стульях, расставил ноги и опёрся на них локтями.
— Да пускай пока живёт птичка, — хмыкнул наёмник. — Слышал я от одного бывшего сослуживца, что у некоторых народов раньше было разрешено многожёнство. Потом эту лавочку прикрыли, чем мой приятель всегда был крайне недоволен. Он считал, что мужчина имеет полное право владеть таким количеством женщин, сколько в состоянии прокормить. — С ухмылкой посмотрев на моего чиновника, он добавил: — Ну так что, Роше, своих баб содержать-то сможешь?
Альберт судорожно поправил воротник пиджака. Судя по побелевшему лицу, перспектива стать главой гарема его совершенно не прельщала.
— Думаю... думаю, что смогу, — с трудом выдавил он.
— Ну, на том и порешили! — Мужчина хлопнул ладонью по столу и повернулся к Шейду: — Может, наконец займёмся делом? Я хочу как можно скорее убраться из этой дыры.
— Ладно, рассказывайте, Роше, — Шейд мгновенно посерьёзнел и отложил планшет. — Чем конкретно вы можете нас убедить?
Альберт окончательно пришёл в себя и вновь принял привычный вид строгого чиновника.
— Я полагал, вопрос о моём переходе на вашу сторону уже решён.
— Ах да, Изабелла в общих чертах рассказывала нам твои сказки о тайных поставках с Ганимеда, — Шейд опёрся руками о край стола. — Но этого мало. Чтобы выставить режим Райхерта в нужном свете и подорвать его легитимность, недостаточно твоих устных заверений. Мне нужны неопровержимые доказательства: сведения о перевозках, логистические схемы, декларации, накладные. Документы, которые я смогу выложить в сеть и предъявить миллиардам обывателей, чтобы они наконец-то поднялись.
— Поднялись? — Роше скептически выгнул бровь. — Сильно сомневаюсь, что жители готовы подняться хотя бы с собственных диванов.
— Вы совсем не верите в перемены?
— Я верю статистике. А она, увы, неутешительна.
— Отстань ты от него со своей философией, — резко оборвала Шейда Изабелла.
Она держалась подчёркнуто сухо. Видимо, задетое самолюбие требовало от неё немедленно перейти к делу, а сузившиеся от злости глаза то и дело возвращались ко мне, словно перед ней действительно стояла соперница, которую следовало устранить.
— Ваш спор может растянуться на целый день. Рассказывай про маршрут, Роше. И показывай обещанную флешку.
Альберт не спешил доставать накопитель. Вместо этого он принялся подробно объяснять, как устроена вся схема поставок.
— Продовольствие с Ганимеда на Титанию идёт через цепочку подставных компаний. По пути несколько раз меняются накладные и маркировка грузовых контейнеров. В официальных документах всё это проходит как плановые поставки синтетической еды с Земли. Но прежде чем я передам вам эти сведения, хочу получить гарантии.
— Гарантии? — переспросил Шейд и покосился на наёмника в экзоскелете. — Ты только посмотри на него, Зейн. Наш гость хочет гарантий. А что, интересно, мешает нам просто отобрать у него флешку?
Шейд явно рассчитывал на физическое превосходство Зейна. Сама я сильно сомневалась, что Аластер вместе с истощённой Изабеллой способны у кого-нибудь что-то отобрать. Однако Роше с невозмутимым видом ответил:
— Накопитель защищён сложным алгоритмом шифрования. У вас будет всего одна попытка ввести код. Ошибётесь — и флешка уничтожится вместе со всеми данными.
— Мы так не договаривались, Альберт! — возмутилась Изабелла.
— Я знаю. Но на кону безопасность моей семьи, — отрезал Роше. — И ты прекрасно знаешь, что она для меня всегда была и будет на первом месте.
Изабелла и Аластер растерянно переглянулись. Но вместо них неожиданно заговорил Зейн, подавшись вперёд всем своим массивным корпусом:
— Мы можем предложить тебе те же условия, что и Варгасу. Организуем похищение твоей семьи и вывезем её в безопасное убежище Синдиката. Но взамен ты присоединишься к Скорпиону и будешь поддерживать его наравне с остальными.
— Я полагал, что платой за мою защиту станет исключительно переданная информация, — нахмурился Роше.
— Что? А, нет, — Зейн лениво оскалился. — Скорпион ясно дал понять: информация — это всего лишь вступительный взнос за проход в наш элитный клуб. А настоящая отработка долга начнётся уже на месте.
— И чем же тогда ваш Синдикат отличается от Райхерта? — В голосе Альберта прорезалось презрение. — Предлагаете сменить одну клетку на другую?
— Ну как же! Мы ведь вместе свергнем безумного узурпатора! — пафосно воскликнул Шейд.
— Чтобы потом посадить на освободившийся трон другого тирана, — парировал Роше.
— Альберт, милый, хватит, — Изабелла попыталась смягчить голос и шагнула к нему. — Я понимаю, что ты любишь свою министерскую работу, но пора уже открыть глаза. Даже несгибаемый Варгас теперь на нашей стороне, а он тот ещё упрямец.
Роше брезгливо фыркнул, вспомнив коллегу.
— Пускай твой Варгас катится ко всем чертям. Этот трус подло подставил Дюмона.
— Дюмон? Бастьен Дюмон? — Шейд потёр лоб, словно пытался припомнить что-то важное. — Это тот самый, который вечно восторгался историческим прошлым Земли?
— Да, он, — подтвердила Изабелла, недоумённо моргнув. — Однажды за общим обедом он прочитал мне целую лекцию по истории. Я тогда много узнала о подробностях Французской революции, хотя, признаться, не слишком этого хотела.
— Жаль его. Добрый малый, хоть и зануда, — Шейд покачал головой. — И насколько сильно Райхерт его наказал? Выгнал из СПСС?
— Его публично казнили в ангаре, — холодно произнёс Роше.
Шейд и Роу мгновенно побледнели. Такого исхода они совершенно не ожидали. Но прежде чем Шейд успел разразиться гневной речью о жестокости режима Райхерта, который, разумеется, и был виновником этой расправы, Роше мстительно добавил:
— Так что имейте в виду, с кем именно вы теперь имеете дело.
Зейн, которому происходящее окончательно наскучило, тяжело поднялся со своего места. Гидравлика экзоскелета глухо загудела, когда он подошёл к нам вплотную. Изабелла поспешно отступила в сторону, чтобы случайно не попасть ему под горячую руку.
— Хватит трепаться. Вы мне оба порядком надоели, — пробасил Зейн, нависая над Роше. — Вот тебе моё последнее предложение, чинуша. Ты отдаёшь мне флешку и правильный код, а мы до конца недели вывозим твою семью. Вместе с ними бесследно исчезнешь и ты сам, так что готовься. Продолжишь упрямиться — пойдём другим путём. Сначала... — Он наставил на меня палец. — ...я на твоих глазах переломаю ей все кости. А потом... — Палец переместился на Роше. — ...примусь за тебя, если даже после этого ты попытаешься подсунуть мне неправильный пароль. А если кто-то из вас двоих всё ещё будет дышать, мы быстро это исправим. Просто вышвырнем обоих в открытый космос без скафандров.
Я молча наблюдала за происходящим, но уже понимала, что дальше тянуть время бессмысленно. Ничего нового Роше не расскажут. Пора брать всех живьём и передавать Рамону на допрос.
Я украдкой потянулась к браслету на левом запястье. Тонкая полоска композитного полимера с серебряным напылением выглядела как обычное украшение небогатой помощницы. Однако предназначение у неё было совсем другое. Я едва заметно коснулась подушечкой пальца скрытого сенсора. Закодированный сигнал тут же ушёл на наш корабль, а оттуда — напрямую к Рамону.
Адмирал де Соуза должен был немедленно изменить маршрут и направиться к нам. Его крейсер как раз находился неподалёку от «Палинура», где проводил плановую инспекцию патрульных маршрутов. Теперь оставалось только дождаться подкрепления. Пара минут — и всё закончится.
Роше, стараясь скрыть дрожь в пальцах, медленно достал защищённый накопитель из внутреннего кармана пиджака.
— Код доступа: двенадцать, ноль восемь, ноль четыре, ноль три, двадцать семь, одиннадцать.
Зейн ловко перехватил флешку бронированными пальцами, ещё раз продемонстрировав, что флотская выучка никуда не делась, и небрежно бросил её Аластеру. Шейд поймал накопитель на лету и тут же подключил к сервисному порту планшета.
— Ого, какой длинный пароль, — присвистнул он, наблюдая за строками дешифратора. — Это твой личный ведомственный идентификатор, Альберт?
— Нет, — Изабелла ядовито усмехнулась. — Это даты рождения его драгоценной жёнушки и детей. Первые четыре пары цифр. Я этот код наизусть помню ещё со времён, когда работала на него. Он его повсюду использует.
Шейд весело посмотрел на меня и понимающе улыбнулся.
— Ну, я же тебе говорил, барышня. Он никогда не уйдёт из семьи.
Уйдёт Роше из семьи или нет, мне было совершенно безразлично. Но сейчас его даже немного жаль. Не знаю, что когда-то заставило его связаться с этой расчётливой женщиной, однако таких издевательских подколов от беглых мятежников он сегодня точно не заслужил. Пожалуй, когда мы выберемся из этой передряги, стоит позволить ему ненадолго увидеться с женой и детьми.
— Ну что? — Зейн нетерпеливо повернулся к столу. — Код подошёл?
— Ага, — кивнул Шейд, не отрываясь от экрана.
— Что внутри? Можем отправлять пакет данных Скорпиону?
— Выглядит солидно, — Шейд быстро пролистывал файлы. — Таблицы выработки, накладные, подробные схемы маршрутов, списки артелей. Изабелла, взгляни. Как думаешь, подлинник?
Изабелла подошла ближе, забрала планшет у Шейда и принялась внимательно изучать данные. Некоторые компании из списка оказались обычными фирмами-однодневками, давно ликвидированными. Похоже, Роу что-то заподозрила. Она медленно подняла глаза на замершего от страха Роше, и её лицо немного смягчилось.
— Да, — сухо произнесла она, возвращая планшет Шейду. — Ничего подозрительного не вижу. Можно передавать в штаб Синдиката.
— Вот и славно, — довольно оскалился Зейн. — Отправляйте весь пакет по скрытому каналу, который указал Скорпион. — Он перевёл тяжёлый взгляд на меня: — И добавьте в отчёт, что вместе с чинушей к нам прибыло незапланированное пополнение. Думаю, её мы сможем доставить в убежище уже сегодня. Оставим девку у себя в качестве страховки. Мало ли, вдруг в этих таблицах обнаружится двойное дно.
В этот момент в беспросветной черноте за панорамным иллюминатором что-то изменилось. Шейд и Роу по-прежнему занимались отправкой данных, но я уже почувствовала едва заметную вибрацию. Она прошла по металлической палубе и отдалась в подошвах моих туфель. Зейн тоже её заметил. Он резко вскинул голову и напряжённо вгляделся в космическую пустоту за толстым стеклом.
Из-за рваного края астероида медленно показался хищный силуэт тяжёлого линкора флота. Его невозможно было спутать ни с одним другим кораблём. Угловатый корпус, многослойная броня, характерный острый выступ в носовой части, под которым скрывался дальнобойный рельсотрон крупного калибра. Конечно, не такой мощный, как на моём «Генезисе», но вполне способный одним кинетическим выстрелом пробить насквозь фрегат, станцию или даже толстую породу астероида.
По обоим бортам вспыхнули огни наведения четырёх лазерных башен. Стволы синхронно развернулись в сторону заброшенного «Палинура», готовые открыть огонь при малейших признаках угрозы. Отсюда нельзя было разглядеть подробности, но я не сомневалась: из пусковых шахт линкора уже выдвинулись кассеты самонаводящихся торпед. Рамон, как и я, любил появляться на сцене с огоньком.
«Претор».
Восемьсот метров брони, смертоносного оружия и леденящей военной решимости медленно приближались к нам.
Зейн мгновенно понял, откуда ветер дует. С глухим рыком он выхватил из набедренной кобуры гаусс-пистолет и направил его прямо на нас с Роше.
— Ты нас сдал, ублюдок! — взревел наёмник. — Ты что, чинуша, совсем больной?! Думаешь, я не успею вышибить тебе мозги?!
Роше молчал. В тусклом свете панелей его лицо стало почти серым, но он упрямо не отводил взгляда от направленного на него оружия. Мне показалось, что в эту секунду он уже не рассчитывал на мою защиту. Раз уж ввязался в эту смертельную игру, значит, собирался держаться до конца.
— Я бы на твоём месте не стреляла, Зейн, — спокойно произнесла я и сделала полшага вперёд, заслоняя собой Альберта.
— Это ещё, блять, почему?! — рявкнул он. Ствол пистолета опасно дёрнулся.
Я лишь указала рукой на иллюминатор. От борта «Претора» уже отделился десантный шаттл и на полной скорости направлялся к нашему шлюзу.
— Потому что этим ребятам твой выстрел очень не понравится, — пояснила я. — А пока у вас на руках живой Роше, вы хотя бы можете попытаться поторговаться.
Зейн злобно дёрнул стволом, но нажимать на спуск не стал. Вместо Роше он перевёл прицел гаусс-пистолета прямо мне в переносицу.
— А что, если я пристрелю тебя, сучка? Чтобы не умничала тут.
Я медленно выдохнула и потянулась к своей псионике.
— Тогда никто из вас троих отсюда живым не выйдет.
Эмерик
Ломарк провёл на моём корабле три дня, и только на четвёртый Марина наконец назначила мне встречу. Место она выбрала неподалёку от законсервированной станции «Палинур», возле безымянного обломка породы километра в два длиной. В навигационных базах он значился под обозначением «Р-7». Когда-то служил ориентиром для грузовых кораблей, следовавших от Марса к станции, но после появления варпа необходимость в нём отпала. Обломок так и остался висеть в стороне от эклиптики, медленно вращаясь вокруг своей оси. Теперь, похоже, ему предстояло вновь пригодиться.
Ещё за несколько сотен километров до маркера «Вестник» перешёл в стелс-режим. Я не хотел привлекать к себе внимание на этом участке маршрута, пока передавал Ломарка семье.
Сам Этьен, кстати, выглядел уже гораздо лучше. Как и обещал, я все эти дни с ним не пересекался, но регулярно получал доклады о его поведении. Он исправно ходил в столовую, не устраивал никаких происшествий, а после еды любил немного побродить по обзорной палубе. Полностью я ему всё равно не доверял, поэтому рядом постоянно находился один солдат. Правда, часовой не подгонял арестанта и не стоял над душой, а просто присматривал со стороны, позволяя ему спокойно пройтись и подышать.
После душа, нормального питания и регулярных процедур в медотсеке Ломарку заметно полегчало. По крайней мере, именно такое впечатление у меня сложилось, когда я увидел его перед вылетом.
Четыре дня — слишком короткий срок, чтобы полностью восстановиться после полугода систематических избиений. И всё же перемены были разительными. Лицо почти зажило, синяки сошли, оставив лишь бледные желтоватые пятна. Разбитая губа затянулась. Каэл постарался сделать всё, чтобы на ней не осталось грубого рубца. Рана на плече тоже зажила, хотя свежая ткань ещё тянула, и Этьен слегка морщился, когда садился в кресло. С левой руки уже сняли ортопедический фиксатор, но он всё равно машинально берёг запястье. Сломанные рёбра продолжали напоминать о себе тупой болью при ходьбе, хотя двигался Ломарк заметно свободнее. За эти дни он, конечно, не успел набрать вес, но хотя бы исчез голодный блеск в глазах. Сейчас он выглядел гораздо спокойнее, чем в тот день, когда я впервые встретил его в камере «Котла».
Шаттл отстыковался от «Вестника», и я сам занял кресло пилота. Лететь предстояло всего десять минут. Ломарк молчал и в ангаре, когда мы встретились перед вылетом, и во время всей короткой поездки. Обломок «Р-7» постепенно увеличивался в иллюминаторе. Небольшая яхта семьи Ломарков, рассчитанная на дальние перелёты, ждала нас в тени скальной породы. Я быстро обнаружил её на радарах. Вытянутый обтекаемый корпус со скошенным носом было трудно с чем-то перепутать.
Марина и раньше не раз навещала сына на «Парагоне», пристыковываясь прямо к военному крейсеру. Этьена такие визиты раздражали: если бы начальство застало его за подобным нарушением устава, ему бы здорово влетело. Сам я тогда ещё не был знаком с Мариной лично, хотя о её крутом нраве наслышался вдоволь. Обычно официальным приёмом матушки занимался Маркус, помощник Ломарка, а я предпочитал в такие дни держаться подальше от мостика.
Я аккуратно подвёл шаттл к кормовой части яхты, запросил разрешение на стыковку и мягко состыковался. Отстегнув ремни безопасности, я обернулся к Этьену. Тот уже стоял на ногах и смотрел на гермодверь с плохо скрываемым нетерпением. В его взгляде смешались настороженность и надежда человека, который наконец добрался до конца долгого и мучительного пути.
Мы прошли через герметичный тамбур и оказались в главном салоне.
Внутри пахло сухим деревом и лёгким цветочным ароматом. Для космического судна сочетание было довольно необычным. Видимо, в систему вентиляции встроили ароматические диффузоры. Я успел окинуть взглядом длинный диван, обтянутый тёмной кожей, низкий журнальный столик с хрустальным графином и двумя бокалами. Один из них был наполовину полон. Чуть дальше стояли глубокие кресла с высокими спинками, намертво закреплённые к палубе. Обе стены занимали панорамные иллюминаторы, за которыми виднелась серая поверхность астероида.
Настоящая прогулочная яхта для неспешного потягивания вина и любования далёкими звёздами.
Марина нервно расхаживала возле столика, ожидая нашего появления. Жульен расположился на кожаном диване и, судя по бокалу перед ним, пытался с помощью алкоголя унять напряжение.
Марина первой заметила сына. На мгновение с её лица исчезла привычная надменность. Передо мной стояла просто немолодая женщина, которая слишком долго ждала возвращения своего ребёнка. Но уже через секунду она сорвалась с места, забыв об осанке и приличиях, подбежала к Этьену, схватила его за плечи и развернула к свету. Её пальцы торопливо скользили по желтеющим синякам, бритой голове и короткой жёсткой щетине, успевшей отрасти за последние дни. Она поворачивала его лицо то в одну, то в другую сторону, пытаясь понять, насколько серьёзно он пострадал.
— Что же это такое, Этьен... — Голос Марины сорвался. — Что они с тобой сделали?
Ломарк стоял неподвижно и терпеливо позволял матери себя осматривать, пока та продолжала сбивчиво причитать. На его лице не отражалось ни единой эмоции. Казалось, он оставил все чувства в шахтах «Фумаролы». Но когда пальцы Марины случайно коснулись левого бока, где были сломаны рёбра, Этьен невольно поморщился и слегка отстранился.
Марина тут же убрала руку и резко повернулась ко мне.
— Что ты с ним сделал?! — выпалила она, яростно тыча пальцем мне в грудь. — Это ведь твоих рук дело, да?!
— Мама... — попытался вмешаться Этьен.
Но Марина уже не слушала. Яд буквально сочился из каждого её слова.
— Я так и знала, что тебе нельзя доверять! — Она угрожающе шагнула ко мне. — Ты и Райхерт ломаете человеческие судьбы! Что, решил напоследок отыграться на беззащитном ребёнке за старые обиды?!
— Марина, я... — Я примирительно поднял ладони, пытаясь её остановить.
— Не смей мне врать! — почти закричала она. — Это твоя работа и работа твоего проклятого Командующего!
— Мама, остановись! — резко оборвал её Этьен.
Он положил ладонь ей на плечо и развернул к себе.
— Это сделал не он. А Холт. Ты его не знаешь. Всё произошло там, в тюрьме.
Марина замерла.
— Что? — едва слышно переспросила она.
— Меня там били, — без малейшей жалости к себе произнёс Ломарк. — А на корабле Имре мне обработали раны, выделили отдельную каюту и нормально кормили. — Он устало посмотрел на мать и добавил с нажимом: — Хватит.
Марина замолчала, пытаясь осмыслить услышанное. Трудно было понять, о чём она сейчас думает. Но вскоре, словно найдя новую жертву для своего гнева, женщина резко обернулась к брату и сжала кулаки.
— Ты ведь уверял меня, что на «Фумароле» с ним ничего страшного не случится! Клялся, что заплатил кому нужно и его там пальцем не тронут!
Жульен медленно поднял бокал и залпом допил остатки. Внешне он сохранял полное спокойствие, лишь на скуле едва заметно дёрнулась жилка. Похоже, к взрывному характеру старшей сестры он давно привык и предпочитал без необходимости её не провоцировать.
— Я сделал всё, что мог в тех обстоятельствах, — ответил он. — Деньги начальнику тюрьмы я действительно передал. Но мне пообещали только одно: Этьена там не убьют. О том, что его не будут избивать, не было ни слова. Это ты уже сама себе придумала.
Жульен поставил пустой бокал на столик.
— И вообще, чего ты ожидала? Это тюрьма строгого режима. Радуйся, что он сейчас вообще стоит здесь, перед нами.
— Почему я должна радоваться тому, что и так должно было подразумеваться само собой?! — не унималась Марина.
Жульен не стал отвечать. Он поднялся с дивана, подошёл к Этьену и остановился в шаге от племянника, внимательно оглядев его с головы до ног.
— Я рад, что ты вернулся, парень, — искренне произнёс он и протянул руку.
— Спасибо, дядя Жульен, — ответил Этьен, крепко пожимая ему ладонь.
Они несколько секунд стояли друг напротив друга, не разжимая рук. Марина отвернулась к иллюминатору и украдкой смахнула слезу со щеки.
Я почувствовал себя здесь совершенно лишним. Никогда бы не подумал, что мне придёт в голову подобная мысль, но в эту секунду я даже немного завидовал Ломарку. У него была настоящая семья. Такая, которая готова стоять за него горой, даже если сам я считал, что он этого совершенно не заслуживает.
Мне не хотелось разрушать их трогательную идиллию, но и задерживаться в салоне дольше необходимого я не собирался. Особенно теперь, когда в груди неприятно и болезненно заныло.
— Марина, — негромко откашлявшись, произнёс я. — Я выполнил свою часть сделки. Теперь ваша очередь.
— Да, — ответила она, мгновенно взяв себя в руки и вновь заговорив привычным ледяным тоном. — Разумеется.
Марина достала из внутреннего кармана пиджака небольшой защищённый накопитель и протянула мне.
— Здесь контакты человека, который поможет тебе выйти на Скорпиона.
Я взял флешку и недоверчиво покрутил её в пальцах.
— Вообще-то я рассчитывал получить конкретную информацию, которая выведет меня на самого Скорпиона, а не чей-то сомнительный контакт.
— А я рассчитывала на официальное помилование сына, — холодно парировала Марина. — Мы оба получили не совсем то, на что рассчитывали, адмирал.
— Мы договаривались иначе.
— Бери что дают, Имре. Больше у меня для тебя ничего нет.
Я сжал накопитель в руке, поднёс его к затылку и привычным движением подключил к сервисному порту нейрочипа. Перед внутренним взором появилась карточка контакта: имя, зашифрованный адрес электронной почты и прямой идентификационный номер нейрочипа для вызова.
Я широко раскрыл глаза и перечитал имя несколько раз.
Станислав Стингер.
Не тот ли это наглый тип, который подходил к нам на «Ковчеге»? Тогда он уверял, что занимается мелкой торговлей.
Я резко поднял глаза на Марину.
— Откуда у вас эти данные?
— Он сам вышел на меня неделю дней назад, — спокойно ответила она. — Сказал, что мы можем быть полезны друг другу. А на банкете на «Ковчеге» мы с ним уже пересеклись.
— Это тот самый мужчина, который подходил к нам?
— Да. После той встречи я даже подумала, что ты больше не станешь со мной связываться. Ведь вы уже познакомились без моего участия.
— Он мне ничего подобного не говорил, — нахмурился я.
— А что бы он тебе сказал? — вмешался Жульен, скрестив руки на груди. — Что имеет тесные связи с подпольем Синдиката? О таких вещах при адмирале флота не рассказывают. Да и я не дурак, Имре. Проверил его по своим базам. Личность весьма сомнительная. Для грязной посреднической работы подходит идеально.
Я прокрутил их доводы в голове. В чём-то они, безусловно, были правы. Если бы Стингер заговорил со мной о связях с Синдикатом прямо там, в зале «Ковчега», я бы либо рассмеялся ему в лицо, либо немедленно отправил на допрос к Гессу. Тут уж трудно предугадать.
Я уже направился к выходу, когда за спиной раздался голос Этьена. Теперь он говорил без прежней злости и вызова. В его интонациях вновь появилась та холодная собранность, которая когда-то позволяла ему командовать боевым кораблём.
— Скорпион, — ровно произнёс он. — Он ведь лидер Синдиката. Ты его выслеживаешь, верно?
Я остановился и немного повернулся к нему.
— Да, — ответил я. — Это прямой приказ Командующего.
Этьен чуть склонил голову набок. В его глазах мелькнул холодный расчёт.
— Значит, для Командующего это дело первоочередной важности.
Я не совсем понимал, к чему он ведёт, но коротко кивнул.
— Да. Можно сказать и так.
— Забудь об этом, Этьен, — резко вмешалась Марина, буквально заслонив сына собой. — Ты больше не капитан флота. Ты им ничего не должен. Завтра мы всей семьёй улетаем на Альфу Центавра.
Этьен отвёл взгляд от меня, повернулся к дяде и недоверчиво спросил:
— Даже ты улетаешь, дядя Жульен?
— Да. Не вижу смысла здесь оставаться, — спокойно ответил тот. — Райхерт окончательно сходит с ума, а меня в Совете удерживало только твоё отсутствие. Ты был его главным заложником, Этьен. Теперь мне там делать нечего.
— Не переживай, дорогой, — Марина положила ладонь сыну на плечо, стараясь говорить как можно мягче. — На Альфе Центавра мы будем жить ничуть не хуже, чем на Земле. Сменим имена, начнём всё заново. У нас есть деньги и связи. Система густонаселённая, затеряться там будет нетрудно.
Этьен медленно покачал головой.
— Не верю, что отец согласился на такое бегство.
Марина и Жульен красноречиво переглянулись. Повисшая в салоне пауза затянулась.
— Он и не согласился, — наконец произнёс Жульен. — Мы улетаем без него.
— Что?! — Этьен растерянно отстранился от матери. — Мы не можем просто бросить отца здесь!
— Он слишком стар и безнадёжно упрям, — твёрдо отрезала Марина. — Когда-то я думала, что выхожу замуж за достойного мужчину, который вошёл в нашу семью и взял нашу фамилию. А не за барана, готового до последнего вздоха цепляться за свои принципы. В любом случае его разрешение нам не требуется. Завтра утром мы улетаем. Жульен всё устроил, как и всегда.
Этьен молчал, переваривая услышанное. Я тоже невольно замер. Мне давно следовало уйти к стыковочному шлюзу, но почему-то я продолжал стоять на месте, словно ждал, что разговор ещё не закончен.
Наконец Этьен медленно произнёс, отчётливо выделяя каждое слово:
— Если я помогу тебе поймать Скорпиона, Райхерт меня помилует? И моей семье не придётся никуда бежать?
Я откровенно опешил. Вот так сюрприз. Признаться, я ожидал от него чего угодно, но только не этого. Этьен Ломарк добровольно предлагает свою помощь? Неужели мне это не мерещится? Должно быть, какой-то затянувшийся кошмар.
— Я не могу тебе этого обещать, — честно ответил я, глядя ему прямо в глаза.
— Но ведь в принципе это возможно? — упрямо настаивал он.
— Скорпион совершил немало страшных преступлений. Его необходимо остановить, — осторожно ответил я, подбирая слова, чтобы не дать Ломарку ложную надежду. — Но я не могу гарантировать, что Командующий помилует тебя только за помощь в его поисках. Такие решения принимаю не я.
— Этьен, я тебе категорически запрещаю! — Марина в отчаянии схватила сына за предплечье. — Ты слышишь меня?! Я не позволю тебе снова подставляться!
Этьен резким движением высвободил руку и посмотрел на мать в упор. В его голосе внезапно появились знакомые командирские нотки:
— Мама, ты больше не смеешь мне ничего запрещать! Я давно уже не маленький ребёнок! Я хочу, чтобы отец по-настоящему гордился мной. А для этого ты должна немедленно оставить меня в покое!
Марина растерянно открыла рот, не в силах вымолвить ни слова. Холодный тон сына явно стал для неё неожиданностью. Лишь немного придя в себя, она беспомощно обернулась к брату в поисках привычной поддержки.
— Жульен, ты только послушай, что он несёт! Ну скажи же ему!
Жульен перевёл взгляд с решительного лица племянника на возмущённую сестру и тяжело вздохнул.
— Вообще-то Этьен абсолютно прав, Марина. Ты его душишь своей заботой. Это давно уже не материнская помощь, а обычный контроль.
— Но он ведь мой старший сын! — едва не выкрикнула женщина.
— Тише, — осадил её Жульен. — Именно поэтому тебе пора его отпустить. Он взрослый мужчина и боевой офицер. Это его собственный выбор, а не твой. Даже если нам обоим он не нравится.
— Смотрите, — вдруг произнёс Этьен, указывая на иллюминатор.
В его голосе прозвучало что-то такое, отчего мы все одновременно обернулись.
— Это что, линкор?
Из космической темноты, где ещё несколько мгновений назад виднелись только редкие звёзды и серый бок астероида, медленно проступал гигантский силуэт. Сначала он напоминал оптическое искажение: звёзды за бортом слегка дрожали, будто кто-то провёл рукой по прозрачной поверхности. Но затем рябь стала плотнее, и сквозь неё начали проступать очертания корпуса. Широкий тупой нос, массивные надстройки в кормовой части, броневые пластины и длинные ряды закрытых ракетных шахт.
Стелс-поле исчезало постепенно, слой за слоем открывая корабль. Линкор двигался медленно, без единого ходового огня. В космической пустоте он больше походил на огромного призрака, который появился из ниоткуда и теперь бесшумно проплывал мимо нашей яхты, даже не обращая на неё внимания. Корабль прошёл настолько близко, что я смог разглядеть неровности старой брони и следы въевшейся коррозии. Их кое-как закрасили свежей краской, но полностью скрыть повреждения так и не удалось.
— Этого просто не может быть, — глухо выдохнул Жульен. — У флота нет таких стелс-систем на тяжёлых линкорах. Подобная маскировка установлена только на крейсере Имре.
Он подошёл вплотную к иллюминатору, прижал ладонь к стеклу и несколько секунд всматривался в удаляющийся корпус.
— Подождите... Это ведь не тот самый линкор, который бесследно пропал?
— В каком смысле пропал? — Я не поверил своим ушам. — Мне об этом никто не докладывал!
— Я его недосчитался ещё полгода назад, во время инвентаризации, — быстро заговорил Жульен. — Старый корабль числился в резерве флота, а потом его просто не оказалось на причале.
— Вы, мать вашу, потеряли целый боевой линкор?! — не сдержался я.
Жульен тут же вспыхнул.
— Вот поработай на моём месте в этом бардаке, тогда и рот открывай! — рявкнул он. — Я думал, его тихо списали по приказу сверху! А после списания корабли обычно сразу разбирают на запчасти. По-твоему, я должен был лично копаться на орбитальной свалке в поисках пропавшего борта?!
— Хватит! — резко оборвал нас Этьен. Он тоже стоял у иллюминатора. — Линкор направляется к «Палинуру».
Марина подошла к сыну и заглянула в стекло.
— Но что он там забыл? Станция ведь не работает. Там никого нет.
— Кажется, вдали виден ещё один линкор, — Этьен чуть повернул голову, продолжая всматриваться в темноту.
— Сражение? Прямо здесь? — спросил я.
— Не знаю, что происходит, — Этьен повернулся ко мне.— Но нам нужно срочно вернуться на твой корабль. В стелс-режиме мы сможем подобраться поближе и выяснить, что там происходит.
Я посмотрел на него, затем на Жульена и Марину, которая уже открыла рот, собираясь возразить.
— Ты прав, — сказал я, опередив её.
— Этьен, не уходи! — взмолилась Марина и снова попыталась схватить сына за руку, но он ловко увернулся. — Пожалуйста!
— Мама...
Этьен быстро обнял её, затем повернулся к Жульену.
— Дядя, как только мы отстыкуемся, немедленно улетайте. Что бы здесь ни происходило, оставаться опасно.
Марина не собиралась отпускать сына, но Жульен решительно обхватил её за плечи и повёл к высокому креслу с ремнями безопасности.
— Он прав, Марина. Садись и пристёгивайся. Я сам пойду к пилоту.
Я не стал дожидаться, чем закончится их прощание, и быстрым шагом направился к переходному шлюзу. Этьен догнал меня уже в тамбуре.
— Повторяю ещё раз: я не обещаю тебе помилования, — бросил я на ходу.
— Сейчас это не важно. Мои близкие в опасности, — ответил Этьен. — Нужно как можно скорее отстыковаться, чтобы они могли улететь.
Сражение при Палинуре
Я рухнул в кресло пилота и пристегнулся. Ломарк плюхнулся рядом. Пальцы сами нашли сенсоры управления, и, ещё толком не отойдя от стыковочного узла яхты, я включил ускорение. Нас дёрнуло так, что обоих намертво вжало в спинки кресел.
— Свяжись со своим штурманом, пусть ждёт нас на низком старте, — сквозь перегрузку выдавил Этьен.
— Я это и без тебя знаю!
— И ещё пусть заранее откроет створки ангара.
— Это ещё зачем?
— Влетим внутрь с ходу. Так будет быстрее.
— Ты что, совсем псих? Магнитные захваты на такой скорости не сработают! Нужно замедлиться и нормально пристыковаться!
— Если станем замедляться, он уйдёт. Сделаем по-моему и почти сразу его догоним.
Я грязно выругался про себя, но тут же отправил Максу приказ: готовить крейсер к экстренному старту, полностью разгерметизировать ангар, открыть главные ворота и вывести из отсека весь персонал. В ответ мгновенно прилетело такое же чёткое и возмущённое: «Ты что, с ума сошёл?!». Я отрезал: «Выполнять!».
Удерживая вибрирующий штурвал, я с трудом повернул голову к Ломарку:
— Не замечал за тобой раньше такой безрассудности.
— А я раньше в тюрьме и не сидел.
— Справедливо.
— Кем я буду числиться у тебя на корабле?
— Ты ещё и жалованье захотел?! Ничего не попутал?
— Не жалованье, а звание. Я не собираюсь быть рядовым!
— Знаешь, сейчас явно не время обсуждать кадровые вопросы! Мы вообще-то мчимся навстречу возможной гибели!
— Не преувеличивай, — отмахнулся он. — У тебя нет помощника, а твой лейтенант наполовину боеспособен. Временно переведи его, а меня назначь лейтенантом.
— Размечтался! — возмущённо рявкнул я. — Ты ещё до моего корабля не долетел, а уже до лейтенанта дослужился!
Шаттл нёсся к «Вестнику» на аварийной скорости — сорок метров в секунду, вдвое выше штатного лимита стыковки. До той скорости, на которой корпус просто размазало бы по переборке, ещё оставался запас, хотя мне и хотелось прибавить. Ориентируясь по навигационным маркерам, я вывел машину на точную траекторию невидимого входа. Впереди в пустоте раздвинулись замаскированные стелс-полем створки, открывая ярко освещённую палубу ангара. Внутри вспыхнули аварийные прожекторы, и по металлическому настилу заметались крошечные фигуры андроидов. Они спешно покидали отсек, освобождая место для нашей посадки.
— Держись! — бросил я, хотя это было излишним. Ломарк и без того вцепился в ремни так, словно собирался вырвать их вместе с креплениями.
Я сбросил тягу в последний момент, но даже этого оказалось недостаточно. Шаттл влетел в ангар, как выпущенный из орудия снаряд. Створки шлюза промелькнули по бокам. Я успел заметить, что между корпусом машины и кромкой ворот оставалось метра два. Затем перед нами распахнулся ярко освещённый ангар. В спешке техники оставили на палубе контейнеры и инструменты, которые теперь разбросало по всему отсеку.
— Тормози! — заорал Ломарк.
— Я знаю! — перекрикивая его, заорал я.
Я уже давил на все тормозные сенсоры, какие только были на пульте. Двигатели взвыли, переходя в экстренный реверс, но инерция продолжала нести шаттл вперёд. Магнитные захваты, надо отдать им должное, попытались зафиксировать посадочные опоры, однако на такой скорости их просто отбросило в стороны. Шаттл пронёсся через половину ангара и левым крылом задел стеллаж с инструментами. Тот разлетелся веером искр и металлических обломков. Правая посадочная опора с визгом чиркнула по стальному настилу, высекая сноп раскалённых частиц. Корпус застонал, композит угрожающе затрещал.
— Держись! — повторил я, резко дёргая штурвал в сторону. Я пытался развернуть машину боком, чтобы погасить остаточную скорость.
Шаттл закрутило вокруг оси. Нас обоих с такой силой вжало в кресла, что на мгновение потемнело в глазах. Я успел заметить лишь одно: дальняя стена ангара стремительно приближалась. Удар! Нас намертво впечатало в противоположную переборку. Шаттл врезался в неё хвостом, смял кормовую часть и замер, нелепо задрав нос к потолку. Нас спасли ремни и аварийные поглотители удара в креслах. Магнитные полосы на полу сработали лишь частично: перегрузка вывела их из строя, и шаттл продолжал скользить вперёд, пока его корма не встретилась со стеной. Композитная панель в месте удара лопнула, из разошедшихся стыков с противным шипением вырвалась струя гидравлической жидкости. Свет у дальней стены мигнул и погас, погрузив половину ангара в полумрак. Над головой надрывно завыли аварийные сирены, заливая пространство багровыми всполохами.
Я тряхнул головой, пытаясь избавиться от звона в ушах. Ломарк рядом хрипло выругался и ощупал разбитую губу. При ударе он всё-таки приложился головой о край приборной панели. Главные ворота за кормой со скрежетом захлопнулись. Почти сразу с тяжёлым гулом заработали компрессоры — Макс запустил экстренное нагнетание.
— Мы на месте, — бросил я через нейрочип своему штурману.
— Я почувствовал, — тут же отозвался он.
— Сколько ждать? — спросил я, не сводя глаз с индикатора давления.
Стрелка ползла вверх мучительно медленно.
— Почти три минуты, — отозвался Макс. — Я выкрутил компрессоры на максимум.
Ломарк отстегнул ремни и принялся растирать рёбра, которые наверняка болели после такой посадки.
— Я больше никогда не полечу с тобой в одном шаттле, — прохрипел он.
— Можно подумать, я тебя об этом просил, — отрезал я.
Я снова уставился на индикатор. Тридцать секунд, минута. Терпение закончилось, и я вскочил на ноги. Датчики всё ещё мигали жёлтым. Давление едва достигло допустимого минимума.
— Пошли! — скомандовал я, и мы бросились к выходу.
Створки разошлись, выпуская нас наружу. Дышать с трудом можно было, хотя воздух сильно отдавал гарью. Гидравлическая жидкость растеклась по палубе маслянистой лужей, а ремонтные андроиды уже заливали противопожарной пеной искрящий стеллаж. Вдалеке слышались крики и топот бегущих людей. Я бросился к выходу из ангара, Ломарк не отставал ни на шаг.
— Макс! — выкрикнул я в нейрочип, перепрыгивая через опрокинутый контейнер. — Докладывай обстановку!
— Я уже в движении, иду за линкором на всех парах, — доложил штурман.
— Через сколько мы его нагоним?
— Минуты три, может, меньше, если он не начнёт маневрировать.
Коридор тянулся перед нами бесконечной серой кишкой. Я бежал, не разбирая дороги, миновал технические отсеки и перепуганных механиков, которые при виде меня прижимались к стенам. Ломарк держался рядом. Дыхание у него сбивалось, но он упрямо не отставал.
— Ты вообще зачем за мной увязался? — раздражённо бросил я на бегу. — Иди в свою каюту!
— Я капитан, — тут же напомнил он. — Могу пригодиться.
— Бывший капитан!
— Я учился в лучшей академии, Имре, — огрызнулся Ломарк. — Я узнал там о космической тактике больше, чем ты за всю свою службу.
— Ага, — я резко свернул за угол, едва не врезавшись в стену. — Это та самая тактика, которая учит избегать боя?
Ломарк мгновенно вспыхнул:
— Я всегда берёг силы и корабль! Не видел смысла растрачивать их ради ерунды!
— А госпиталь в Африке — тоже ерунда?!
Он замолчал на пару шагов, тяжело дыша, а потом всё-таки выдавил:
— Каждый должен выполнять свою работу.
— Ты свою не выполнил.
— Это была работа СБ, — упрямился он. — Они за это получают деньги. А я — за командование флотилией.
От его непробиваемого лицемерия мне до скрипа в зубах захотелось врезать ему прямо на бегу. Он, чёрт возьми, совсем не изменился! Мы выскочили в главный коридор, ведущий на мостик. В самом конце уже виднелась гермодверь. Оставалось совсем немного.
— Эм! — в нейрочипе снова ожил Макс. — Линкор готовится к выстрелу! Рельсотрон наводится!
Я сбавил шаг, пытаясь осмыслить услышанное.
— Куда он собрался стрелять? До второго линкора ещё слишком далеко.
— По данным сканеров, он целится прямо в астероид.
Ломарк тоже остановился и недоумённо нахмурился:
— Что случилось?
— Призрачный линкор собирается ударить по «Палинуру».
— Твою мать… — выдохнул Этьен. — Нахрена он ему сдалась?
— Не знаю.
Этьен задумался всего на мгновение, после чего его глаза расширились:
— А может… там кто-то есть?
Горло болезненно сжалось. Перед глазами сразу возникла страшная картина: станция рушится от удара, по переборкам разбегаются трещины, люди не успевают выбраться в открытый космос. Я рванул вперёд, оставив Ломарка далеко позади. Влетев в рубку, резко затормозил у тактического стола и вцепился руками в его металлический край.
— Макс! — крикнул я во весь голос.
Он не ответил. В беспросветной черноте космоса медленно разворачивался тяжёлый стелс-линкор. Его носовой рельсотрон уже вышел на боевую линию огня.
Вспышка. Ослепительная, мертвенно-белая, она полоснула по глазам даже сквозь автоматические поляризационные фильтры иллюминатора. Вольфрамовая болванка ушла к цели быстрее, чем я успел моргнуть. Через мгновение астероид беззвучно содрогнулся в пустоте. Удар пришёлся чуть ниже центра. Я видел, как от его бока откалывается огромный кусок породы. Острые обломки разлетелись в стороны, медленно кувыркаясь в вакууме. В месте попадания вспыхнуло расширяющееся облако раскалённой силикатной пыли и газа, вырвавшегося из пробитых отсеков. Даже для старого линкора это был мощный выстрел.
Ломарк, остановившийся рядом с консолью, не произнёс ни слова. Я тоже не мог выдавить из себя ни звука.
Эстер
— Думаешь меня напугать? — произнёс Зейн, направив дуло гаусс-пистолета мне в лицо. — Смотри.
Он коротко кивнул на иллюминатор. Я проследила за его взглядом. Из-за края астероида один за другим появлялись лёгкие корветы. Я насчитала десять. Отсюда не было видно укрытий, но я не сомневалась: корабли прятались в глубоких разломах породы. Теперь они выныривали наружу, словно разъярённые осы из разорённого гнезда, и сразу набирали скорость, выстраиваясь в острый атакующий клин.
Головной корвет открыл огонь первым. Тонкие лазерные лучи, почти невидимые в вакууме на такой дистанции, полоснули по многослойному борту линкора Рамона. Следом ударили остальные. Десять маленьких, вёртких кораблей кружили вокруг тяжёлой туши «Претора». Но зачем? Они же заведомо проигрывали в долгосрочной перспективе. Линкор такого класса для них — настоящая крепость. Их вооружения не хватило бы, чтобы пробить броню, в лучшем случае они могли оставить несколько царапин на обшивке. Значит, это не настоящая атака, а отвлекающий манёвр. Но от чего?
Я не успела додумать.
Станция резко содрогнулась. Глухой удар прокатился по всей конструкции перевалочника — через металл, скальный камень и мои собственные кости. Пол подпрыгнул под ногами, старые стены покрылись паутиной трещин, а с потолка посыпались вековая пыль и куски обшивки. Свет мигнул и окончательно погас, оставив нас в аварийном полумраке.
Меня с силой швырнуло в сторону. Зейна тоже. Мы оба потеряли равновесие и беспомощно взмахнули руками. Гаусс-пистолет вылетел из его пальцев, звякнул о пол и, переворачиваясь, скользнул по металлическому настилу. Изабелла пронзительно вскрикнула и вцепилась в край стола. Шейд свалился со столешницы на пол, прикрывая голову руками. Роше отлетел к переборке, больно ударился плечом и сполз на палубу, судорожно хватая ртом воздух. Я упала на бок и ощутимо приложилась бедром о ребристый настил. В ушах зазвенело. На мгновение мелькнула мысль: неужели станция просто не выдержала и начала разваливаться сама по себе?
Выроненный гаусс лежал всего в двух метрах от меня. Я поползла к нему, чувствуя, как под ладонями скользит запылённая палуба, а в кожу впиваются мелкие осколки. Через пару секунд пальцы сомкнулись на шершавой рукоятке. Я рывком поднялась на ноги и развернулась к Зейну.
Наёмник уже поднимался с колен, лихорадочно оглядывая палубу в поисках оружия. Импульсной винтовки при нём не было — то ли её не выдали, то ли он сам не взял, не считая Роше серьёзной угрозой. Сейчас это было не важно. Я вскинула перехваченный пистолет и навела ствол ему точно в переносицу.
— Не двигайся, мать твою!
Зейн замер, оценивая новую расстановку сил. Я не сомневалась, что он уже прикидывает, как наброситься на меня всем весом экзоскелета, рассчитывая на скорость гидравлики. Но в этот момент его отвлёк визгливый, сорванный от паники голос Изабеллы:
— Двери! Гермодвери заклинило! Они заблокированы! Мы не сможем выйти!
Шейд поднялся на четвереньки и ошалело огляделся.
— Что это было? — хрипло выдохнул он. — Что случилось?
Я и сама очень хотела это знать, но вместо признания твёрдо произнесла:
— Десантные группы скоро будут здесь. Они нас вытащат.
— Не думаю, что это произойдёт скоро, — глухо отозвался Роше.
Он поднялся с палубы, тяжело опираясь ладонью о раму иллюминатора.
— Посмотри сама.
Я снова взглянула за бронестекло. Открывшаяся картина мне совсем не понравилась. В пустоте, среди медленно кувыркающихся обломков расколотого астероида, дрейфовали искорёженные, дымящиеся куски металла. Шаттлы, которые уже почти добрались до станции, попали под град обломков. Значит, астероид не просто не выдержал нагрузки. Это был прицельный выстрел. Но пробить насквозь многометровую скальную породу мог только рельсотрон. Кто, блядь, мог ударить по «Палинуру» из рельсотрона?
— Мы в ловушке, — тихо всхлипнула Изабелла и затравленно обернулась к наёмнику: — Зейн, что мы будем делать?!
Зейн молчал. Сервоприводы его экзоскелета натужно гудели, но он явно не мог принять решение.
— Я не знаю, — наконец выдавил он.
— Может, нам помогут твои люди с той стороны? — с надеждой спросил Шейд, указывая на наглухо заклинившую гермодверь.
Мы на секунду прислушались. За массивными створками не раздавалось ни звука. Никто не пытался взломать замки и не спешил нам на помощь.
— Сомневаюсь, — мрачно процедил Зейн. — Скорее поверю, что эти крысы бросили нас и свалили к контейнеровозу.
— Вот и вся гнилая суть вашего Синдиката, — усмехнулась я, не опуская пистолета. — На флоте своих не бросают.
— Заткнись! — рявкнул Зейн, сжимая кулаки. — Везде хватает трусов!
Я равнодушно пожала плечами:
— И что будем делать дальше?
Наёмник окончательно растерялся. Он лишился оружия и пути к отступлению.
— Нужно срочно найти другой выход, — глухо произнёс он.
— С этим я вполне могу помочь.
— Ты? — Зейн презрительно фыркнул. — Не смеши меня, пигалица.
— А что предлагаешь ты? Попробовать выбить титановую гермодверь своим экзоскелетом?
— Я не настолько дурак, чтобы угробить приводы, — буркнул он, а затем тяжело выдохнул и, наконец признав своё бессилие, спросил: — И что же предлагаешь ты?
Я выразительно указала дулом гаусс-пистолета ему под ноги:
— Не хочешь немного попрыгать?
Эмерик
Я стоял и смотрел, как облако раскалённой пыли медленно расползается вокруг расколотого астероида. Не сразу удалось прийти в себя. Происходящее казалось каким-то нелепым безумием. Сражение при «Палинуре»? Просто смешно. Кто в здравом уме напишет в учебнике истории, что два тяжёлых линкора воевали из-за какой-то заброшенной станции?
— Эм! — раздался голос Макса из динамиков мостика. — Рельсотрон готовится ко второму выстрелу!
Я вздрогнул. Ломарк рядом со мной тоже мгновенно подобрался.
— Сколько у нас времени? — бросил я.
— Минуты две, не больше, — отозвался Макс. — Зарядка конденсаторов идёт полным ходом!
Я лихорадочно соображал. Что бы там ни происходило, нельзя было позволить врагу выстрелить ещё раз. На станции находилось что-то важное. Или кто-то. Иначе Синдикат не стал бы так рисковать.
— Нужно заглушить связь между линкором и его системами наведения, — сказал я, выводя на тактический стол трёхмерную схему корпуса. — Ударим РЭБом. Линкор старый, его бортовая электроника не рассчитана на современные помехи. Может сработать.
— А если нет? — резонно спросил Ломарк. — Тогда он выстрелит снова, и от станции останутся одни обломки.
— И что ты предлагаешь? — бросил я. — Атаковать рельсотрон напрямую? Мы не успеем пробить его защиту, не выдав себя раньше времени.
Ломарк не стал спорить. Он направился к панели управления вооружением и занял пустующее место Карра, на ходу активируя боевой интерфейс.
— Штурман! Выводи крейсер к корме линкора. Точечный удар по сенсорным кластерам и главным антеннам надолго его успокоит.
— Это сразу выдаст нашу позицию! — вставил я.
— Значит, после залпа придётся удирать, — спокойно парировал Этьен.
— Не хочу вас торопить, — подал голос Макс напряжённым тоном, — но решать нужно прямо сейчас.
Я колебался. Одна секунда. Две. В голове мелькали другие варианты: остаться в стелсе и попытаться сбить наведение удалённо — не сработает, слишком большая дистанция; подойти ближе и атаковать в лоб — нас засекут и сотрут в порошок, а мы лишь поцарапаем противника. Любой вариант казался безумнее предыдущего.
— Макс, веди нас к корме, — наконец решил я. — Ломарк, по моей команде открываешь огонь. Одновременно с залпом включаем РЭБ на полную мощность. Комбинированным ударом должны полностью его ослепить.
— Понял, выполняю! — отозвался Макс.
— Принято, — чётко ответил Ломарк.
Я вывел на главный стол схему линкора с обозначенными уязвимыми зонами кормы, слепыми пятнами лазеров и секторами обстрела. «Вестник» ускорился и начал заходить на боевой курс.
Мы шли на маршевых двигателях, пока стелс-поле ещё позволяло скрывать наше присутствие. Линкор быстро рос в лобовом стекле. Его кормовые дюзы мерцали тусклым синим светом, вокруг них тянулись тонкие струйки выхлопа. Сенсорные кластеры приближались.
— Дистанция пятьсот метров, — доложил Макс. — Четыреста, триста…
— Огонь! — скомандовал я.
Ломарк навёлся и ударил из бортовых лазеров по кластерам в ту самую секунду, когда мы сбросили стелс-поле. На тактической схеме вспыхнула красная отметка попадания по первому узлу, следом залп пришёлся по второму, затем по третьему. Должен был признать, Этьен стрелял отлично. Он быстро уничтожил основные кластеры и сразу перенёс огонь на главные антенны связи. В этот момент я скомандовал:
— РЭБ на максимум!
По корпусу «Вестника» прошла низкая зудящая дрожь. Вдоль бортов заработали эмиттеры радиоэлектронных помех. Эфир заполнила плотная стена белого шума, которая должна была наглухо накрыть системы противника.
Линкор вздрогнул. Его массивный носовой рельсотрон, уже выходивший на новую линию огня, дёрнулся в сторону и выстрелил. Нас ослепила белая вспышка. Но вольфрамовая болванка ушла мимо цели в пустоту, хотя и прошла опасно близко от астероида. Снаряд лишь задел край скалы, отколов ещё один кусок породы. До полного разрушения «Палинура» было далеко.
— Промах! — обрадовался Ломарк нашей маленькой победе. — Мы сбили им наведение!
Но радоваться было рано. На тактическом столе вспыхнули тревожные красные метки.
— Меня засекли! — крикнул Макс. — Линкор активирует кормовые лазеры!
Я грязно выругался про себя. Ну конечно, чудес на войне не бывает. Сейчас нам тут всем жопы прижжёт.
— Уходим! — скомандовал я. — Прямо к «Палинуру», прикрываемся породой! Макс, полную тягу!
Штурман бросил все доступные мощности реактора на маршевые двигатели, уводя крейсер из-под прицельного огня. Линкор открыл беглый обстрел, но его лазерные лучи прошли мимо, вспоров пустоту ровно там, где мы находились мгновение назад. Стелс-генератор не восстановится ещё несколько долгих минут после перегрузки. Оставалось только молиться несуществующему богу, чтобы у Синдиката не оказалось самонаводящихся ракет. Хотя о чём я? У них был целый, блядский линкор! Уж пара-тройка ракет в шахтах там точно найдётся!
— Эм, мы здесь, кажется, больше не одни, — напряжённо подал голос Макс. — К нам на высокой скорости движутся неопознанные корабли.
— Ещё противники?! — рыкнул я, до побеления пальцев вцепившись в край стола. Пришлось сдержаться, чтобы не швырнуть что-нибудь в стену. Спокойствие. Нужно сохранять ледяное спокойствие.
— Думаю, нет, — ответил штурман. — Боевые фрегаты идут со стороны второго линкора. Они вышли возле него, пока мы заходили в корму. Похоже, это эскадра подкрепления.
— Они идут нам на выручку? — уточнил я.
— Не думаю, что они кому-то идут на выручку, — хмуро заметил Ломарк, оценивая направление движения свежих сил. — Скорее, они идут разбираться с линкором.
Я мгновенно понял: ещё пара минут — и в секторе начнётся настоящая орбитальная бойня. Наш лёгкий крейсер неизбежно окажется под перекрёстным огнём.
— Тогда нужно уносить ноги отсюда как можно скорее, — произнёс я, надеясь, что мы успеем.
Эстер
— Я не буду прыгать, — заявил Зейн. — Что за бред?
Я медленно вернула дуло гаусса к его голове.
— Сдохнуть хочешь?
Зейн даже не шелохнулся. Упрямый идиот. Может, поэтому его и выгнали с флота с треском? Потому что он хронически не умел выполнять приказы?
— Думаю, господин преступник хочет сказать, что не собирается прыгать, пока не поймёт, зачем это нужно, — дипломатично вмешался Роше. Удивительно, как даже в такой ситуации ему удавалось сохранять остатки здравого смысла.
— Я бы тоже хотел знать, — подал голос Шейд, поднимаясь с пола, — прежде чем мы начнём ломать под собой палубу.
Я выдохнула. Медленно, через нос, мысленно считая до трёх. Мир стал бы намного проще, если бы люди вокруг перестали подвергать сомнению каждый мой приказ.
— Прямо под нами находится складской ангар, — произнесла я, разжёвывая очевидное. — Между ним и нами — межпалубное техническое пространство. Пробьём настил, найдём магистральный кабельный путь и спустимся вниз.
Зейн опустил взгляд на серый металл под ногами, затем снова посмотрел на меня:
— И что потом? — с издёвкой спросил он. — Наш транспорт пристыкован в другой части станции. Выберемся из одной дыры и окажемся в другой.
— Мозги у тебя в другой дыре! — рявкнула я, теряя терпение. — В ангаре стоит стационарный усилитель сигнала.
— На кой чёрт он тебе сдался?
— Она хочет усилить сигнал своего нейрочипа, — неожиданно сообразила Изабелла. От неё я, признаться, такой проницательности не ожидала. — И через него позвать на помощь.
— Спасибо, — сухо произнесла я. — Хоть кто-то здесь понимает элементарные вещи.
Роше тактично откашлялся, привлекая к себе внимание:
— Станция разваливается на куски. Там внизу точно сохранилось питание?
Я указала сначала на портативный генератор, всё ещё мерно гудевший в углу, а затем на заклинившую гермодверь:
— Станцию запитали настолько, чтобы работали основные системы. Свяжемся с «Претором», перенаправим энергию на аварийный шлюз и улетим.
Зейн недоверчиво зыркнул на меня. Такая перспектива его явно не устраивала.
— Мы все улетим? — переспросил он.
— Мы все, — твёрдо подтвердила я.
— Я тебе не верю. Они, — он кивнул в сторону Роу и Шейда, — вам нужны как важные фигуры. А я — нет. С чего мне верить, что вы не бросите меня или не пристрелите у трапа?
Честное слово, мне до зуда в пальцах хотелось прострелить его пустую голову. Но мне был нужен его экзоскелет.
— Ты, возможно, не в курсе, — ровным тоном произнесла я, — но для мелких преступников сейчас предусмотрено помилование в обмен на сведения о начальстве. Акция ограниченная, так что советую воспользоваться.
— Я не…
Он не успел договорить.
Станция снова содрогнулась, но на этот раз удар оказался совсем другим. Не далёким и глухим, как при первом попадании болванки в астероид, а гораздо более близким — словно снаряд задел конструкцию по касательной. Пол под ногами взбрыкнул так, что я едва устояла. Зейна ощутимо качнуло. Изабелла пронзительно вскрикнула и вцепилась в Шейда, сам Аластер судорожно ухватился за край стола. Роше на этот раз не стал ждать, пока его отбросит, и предусмотрительно рухнул на пол, прикрывая голову руками. Где-то в глубине станции, внутри расколотой скалы, раздался низкий протяжный скрежет. Словно металл отрывался от породы. Это было очень нехорошо.
— Начинай! — скомандовала я Зейну.
На этот раз он подчинился без споров.
Наёмник отступил на шаг, перенёс вес на обе ноги и посмотрел вниз. По старой палубе и без того уже разбегалась густая сеть трещин. Он высоко поднял правую ногу, согнул её в колене и с силой опустил на настил. Глухой удар сотряс отсек. Но прочный композит выдержал — появились лишь несколько новых трещин. Зейн ударил ещё раз, затем подключил левую ногу. Раздался сухой треск. Пол всё ещё не поддавался, но из-под края настила с резким шипением вырвалась тонкая струя горячего пара.
— Прыгай, я же тебе говорю! — нетерпеливо поторопила я.
Он грузно подпрыгнул несколько раз. Композит наконец лопнул с оглушительным треском, и в чёрную пустоту межпалубного пространства обрушился большой кусок обшивки. Из пролома ударил поток обжигающего воздуха. Горячий пар, смешанный с искрами от перебитых кабелей, взметнулся к потолку. Шейд и Изабелла испуганно отшатнулись. В рубке запахло палёной изоляцией и перегретым металлом.
Зейн отступил и угрюмо посмотрел на образовавшуюся дыру. Пролом получился достаточно широким — около метра в диаметре. По краям торчали острые обломки композита. Наёмник наклонился, бронированной перчаткой пережал перебитую трубу, из которой вырывался пар, а затем повернулся ко мне:
— Я тут не пролезу, — мрачно констатировал он.
Я окинула взглядом его внушительный «скелет», затем метровый пролом:
— Это очевидно.
— И что теперь делать? — раздражённо бросил он.
— Снимай экзоскелет.
В рубке повисла короткая, напряжённая пауза.
— И оставить себя абсолютно беззащитным? — недоверчиво переспросил Зейн.
Я подошла к краю пролома и заглянула вниз. Оттуда тянуло влажным жаром и сыростью. В темноте, которую время от времени освещали вспышки искр, угадывались толстые магистральные трубы и кабельные жгуты.
— Он тебе не сильно поможет, когда вся эта коробка развалится на куски, — ровно произнесла я. — А судя по тому, как станцию тряхнуло во второй раз, произойдёт это очень скоро.
Зейн молча переваривал услышанное, разрываясь между двумя желаниями: сохранить броню и выжить любой ценой. В конце концов благоразумие победило. Он отошёл туда, где было побольше свободного места, и потянулся к нагрудной пластине. Аварийный сброс начался с громкого щелчка магнитных замков. Первая пластина на груди отошла в сторону с сухим металлическим лязгом, за ней последовали вторая и третья. Из сочленений с резким шипением вырывались струйки перегретого воздуха: экзоскелет стравливал остаточное давление, освобождая пилота. Зейн справлялся довольно быстро — сказывался многолетний опыт. Когда последняя бронепластина с глухим стуком упала на палубу, наёмник выпрямился во весь рост. Он оказался крупным, широкоплечим мужчиной, хотя без громоздкого каркаса сразу казался гораздо меньше. Зейн потянулся, с хрустом разминая затёкшие плечи, и глухо произнёс:
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
Теперь, когда он освободился от брони, я обратилась ко всей группе:
— Порядок такой: я иду первой. За мной — Роше, потом Роу, за ней Шейд. Замыкает Зейн.
— Почему это ты идёшь первой? — нахмурился Зейн. — Я крепче тебя, смогу расчищать завалы, если понадобится. А у тебя… — он скептически окинул меня взглядом с головы до ног, — …вообще нет мускулов.
Эта заезженная тема с моими мускулами уже начинала по-настоящему раздражать. Сначала Роше в пилотской кабине, теперь этот умник. Посмотрела бы я, как он сам отрастил бы внушительные бицепсы, если бы большую часть суток проводил внутри гибрида. Мой желудок, переваривая белок, направлял энергию вовсе не на рост мышц, а на поддержание псионики. Причём она требовала жрать даже тогда, когда я ею совсем не пользовалась. Подавив очередную вспышку раздражения, я произнесла:
— Потому что у меня в руках гаусс-пистолет. И здесь решаю я. Заткнись и иди в конце.
Его челюсти напряглись, на скулах заходили желваки. Он бросил коротко и ядовито:
— Потом сама не ной.
Я не удостоила его ответом. Поставила гаусс на предохранитель, одним движением сунула за пояс брюк, сняла мешавший пиджак и подошла к рваному краю пролома. Сделала глубокий вдох, пригнулась и полезла вниз первой.
Пришлось сразу опуститься на четвереньки. Обстановка здесь была не из приятных. Свет пробивался только от искрящих кабелей и редких мигающих аварийных датчиков. Повсюду тянулись толстые трубы, кабельные лотки и густое переплетение проводов. Из трещины в одной из магистралей со свистом вырывался горячий пар, окутывая тесное пространство белёсой дымкой.
Над головой показалось бледное лицо Роше. Он смотрел на меня так, словно я предлагала ему прыгнуть прямо в жерло действующего вулкана.
— Это точно безопасно? — хрипло спросил он.
— Совершенно точно нет, но разве у нас есть варианты?
Роше тяжело вздохнул, неуклюже спустился на трубы и пробурчал:
— За такую командировку нам с вами нужно платить по двойному тарифу.
— Согласна. По прилёту на Землю обязательно стрясём с Райхерта премиальные за каждый час, — отозвалась я, отползая вперёд и освобождая ему место. — И осторожнее, трубы раскалённые.
Роше неловко лёг на живот, тут же закашлялся от едкого пара, но сцепил зубы и пополз следом. За ним, судя по шороху, полезла Изабелла. Следом раздался недовольный голос Шейда — он явно был куда хуже своей подруги приспособлен к таким приключениям. Зейн забрался последним и тут же громко приложился макушкой о металлическую перекладину. Его возмущение услышал, наверное, весь технический ярус:
— Чёрт, грёбаные трубы!
Мы двинулись вперёд. Высота межпалубного пространства то позволяла идти на полусогнутых ногах, то резко уменьшалась, вынуждая снова ложиться на живот. Мы старались держаться подальше от раскалённых магистралей и струй пара, но в такой тесноте это было почти невозможно. Кто-нибудь обязательно задевал трубу или кабель, и в полумраке тут же раздавались болезненные вскрики и ругательства. Я и сама пару раз обожгла ладони, нащупав в темноте горячий металл, а следом ещё и распорола кожу об острый скол композита. Было больно, но я молча сжимала зубы и ползла дальше.
Вскоре технический коридор сузился настолько, что пришлось буквально протискиваться боком через щель между деформированными переборками. Четверо из нас преодолели её относительно легко, а вот крупный Зейн застрял плечами. Можно было бы, конечно, оставить его там, но мне не хотелось окончательно добивать и без того хрупкий боевой дух группы. Тощий Шейд тянул наёмника за руки изо всех сил, однако в итоге пришлось подключаться Изабелле и Роше. Они ухватились друг за друга и вытаскивали громилу сообща. На эту возню ушло две драгоценные минуты, а в благодарность мы получили очередную порцию отборной ругани.
Мы проползли ещё метров двадцать, прежде чем пространство снова расширилось. Я выпрямилась, насколько позволял низкий потолок, и огляделась. Впереди, в тусклом свете аварийных ламп, виднелся широкий проход магистрального кабельного пути. Вдоль стен тянулись толстые жгуты кабелей, перетянутые стяжками через каждые несколько метров. На стенах сохранились выцветшие технические таблички: «Сектор А-3», «Грузовая магистраль».
— Почти пришли, — бросила я.
Роше выполз следом и тяжело поднялся на ноги, опираясь рукой о стену.
— Ну наконец-то можно идти на своих двоих, — выдохнул чиновник.
За ним выбрались остальные. Они тоже облегчённо вздохнули, хотя из-за низкого свода всем приходилось пригибаться. С головы до ног мы были перемазаны пылью и технической грязью.
— Ещё долго идти? — мрачно поинтересовался Шейд.
— Если не стоять столбом и двигаться быстрее, то недолго, — отмахнулась я.
— Мы истощены, нам сложно быть расторопными, — устало произнесла Изабелла, отряхивая комбинезон.
— Ну, не нужно было пресмыкаться перед Скорпионом. Тогда всего этого дерьма можно было бы избежать.
— Будто у нас был выбор, — горько усмехнулся Шейд.
— Совсем недавно вы вполне вдохновенно вещали с экранов о великой революции.
— Я просто выбрал меньшее из зол. Особенно когда возле твоего виска постоянно находится дуло невидимого пистолета.
— Идём вдоль магистрали, — проигнорировав его последние слова, скомандовала я. Сочувствовать ему я совершенно не собиралась. — Держимся вместе, не растягиваемся.
Гравитация в этом секторе ощущалась заметно слабее, чем наверху, в командном зале. Идти стало гораздо легче. Через несколько метров я заметила, как мелкие обломки, лежавшие на металлическом настиле, начали медленно отрываться от поверхности. Они плавно парили в воздухе, вращаясь в полумраке, словно находились под водой. Мне это не понравилось.
— Что за… — ошалело уставился Шейд на кусок пластика, зависший прямо перед его лицом.
— Гравитация падает, — коротко пояснила я. — Подозреваю, что мы откололись от астероида. Держитесь за поручни или трубы, если снова начнёт трясти.
— Откололись? — с нарастающей тревогой переспросил Роше.
— Именно. Нужно срочно пошевеливаться.
Я быстро прикинула физику происходящего. В техническом ярусе стояли штатные гравитационные плиты, но после выстрела аварийная шина перевела их на минимальную мощность. Остаточная центробежная сила от вращения обломка давала лишь жалкое подобие тяжести. Всё незакреплённое постепенно сползало к внешней стене. Плохо. Очень плохо.
Станция снова судорожно вздрогнула. Настил под ногами качнулся, и сверху меня окатило новой порцией густой пыли. Да твою же мать.
— Вперёд! — поторопила я отряд. — Не останавливаться!
Мы прибавили шагу. Магистраль уходила вперёд, изгибаясь вместе с корпусом станции. Здесь торчало гораздо больше оборванных кабелей, и я старалась не спотыкаться на ходу. Горячий пар становился гуще — теперь он с шипением вырывался почти из всех технических щелей. Через минуту, в очередном расширении туннеля, мы наткнулись на завал. Огромные куски композита, перекрученные трубы и свисающие кабельные жгуты полностью перекрывали проход. Я остановилась, оценивая масштаб препятствия.
— Что стоим? — недовольно раздалось из хвоста.
— Здесь завал, — коротко бросила я.
— А я же тебе говорил, что надо было дать мне идти первым!
— Не начинай, — отрезала я.
Поменяться местами с Зейном теперь было физически невозможно: технический коридор оказался слишком узким. У самого завала места было ненамного больше, но, если немного потесниться, мы с Роше могли начать разбирать его вдвоём, передавая тяжёлые обломки по цепочке назад.
— Альберт, помогайте, — велела я чиновнику. — Тут всего-то дело за малым.
— За малым?! — с сомнением переспросил он, глядя на груду искорёженного металла.
— Глаза боятся, а руки делают. Вперёд.
От Роше толку, конечно, было немного. Он всю жизнь просидел в кабинетах, не привык к физическому труду и даже для небольшого куска обшивки вынужден был наваливаться всем телом. Основную работу приходилось делать мне. Я направляла псионику в руки, укрепляя суставы и запястья, чтобы выдёргивать заклинившие обломки и передавать их Шейду с Роу. Те вдвоём подхватывали куски и отправляли дальше, к Зейну. Низкая гравитация облегчала задачу: мне оставалось только вырвать застрявший фрагмент из общей кучи. Краем глаза я заметила, как Роше с плохо скрытым изумлением наблюдает за тем, как хрупкая на вид помощница ворочает тяжёлые обломки. Хорошо хоть, что при всех он не стал задавать вопросов. У меня совершенно не оставалось времени на дополнительные объяснения.
Мы разбирали завал несколько минут. Как только мне удалось проделать в нагромождении небольшую сквозную щель, мы бросили эту затею и по очереди протиснулись вперёд. За завалом нас наконец ждал технический люк — квадратная стальная плита с потёртой жёлтой разметкой. Я подошла ближе, опустилась на колени, ухватилась за край и потянула на себя. Люк даже не шелохнулся. Ну конечно, разве могло здесь хоть что-нибудь открыться без проблем? Я потянула сильнее, вливая в мышцы новую порцию псионики. Сталь не поддалась, зато желудок тут же громко и требовательно забурчал, отреагировав на резкий расход энергии. Крышку заклинило намертво.
Роше подошёл ближе и присел рядом на корточки, внимательно рассматривая люк.
— Здесь должен быть дублирующий механический замок, — негромко произнёс он.
Я повернула к нему голову:
— Откуда вы это знаете?
— Я часто инспектирую орбитальные станции, — ответил он, пожав плечами. — В том числе старые, законсервированные. Проверяю их надёжность. На инспекциях мне много чего рассказывают, пока водят по техническим помещениям. Я как-то поинтересовался одним таким люком, и мне объяснили, что на случай полного отказа электроники предусмотрен резервный механический засов. Обычно он находится сверху, немного сбоку от люка.
Я провела взглядом по запылённому краю плиты и действительно заметила небольшой металлический выступ. До этого я его просто не увидела, надеясь на наивное предположение, что приводы люка всё ещё получают питание. Я вытащила гаусс из-за пояса, сняла с предохранителя, прицелилась и нажала на спуск. Замок разлетелся на куски, брызнув снопом ярких искр. Тяжёлая плита вздрогнула и плавно отошла в сторону, открывая проём вниз.
Я заглянула в отверстие. В нескольких метрах под нами находился главный ангар-склад. Огромное гулкое помещение было заставлено пустыми грузовыми контейнерами, высокими стеллажами и погрузочными платформами. И всё это медленно парило в полумраке.
Роше заглянул в проём следом за мной:
— Это ведь очень плохо, да?
— Ну, как вам сказать… — отозвалась я.
— Правду.
Я выпрямилась, убирая гаусс обратно за пояс брюк:
— Астероид раскололся. Станция осталась на отдельном фрагменте, который медленно уходит в сторону. С большой вероятностью мы скоро умрём.
Лицо Роше стало мертвенно-бледным, но он удивительным образом не запаниковал.
— Неутешительно, — глухо выдохнул он. — В такой ситуации вы меня уже вряд ли защитите.
— Не переживайте, Альберт, — я ободряюще положила руку ему на плечо. — Я очень многопрофильный специалист.
Обстоятельства непреодолимой силы
Линкор Синдиката больше не стрелял. Вместо этого он тяжело отвернул нос от станции, уводя рельсотрон с линии огня, и медленно набирал курс в сторону густого облака силикатной пыли и мелких обломков, окружавших расколотый астероид.
Он бежал.
Фрегаты шли за линкором по пятам. Их было пятеро — вытянутые корпуса, ярко горящие маршевые дюзы и длинные светящиеся хвосты, постепенно растворявшиеся в пустоте. Они пронеслись мимо нас так близко, что я успел разглядеть эмблему на борту головного корабля: две переплетённые звезды, соединённые орбитой. Корабли флота де Соузы. Нас не тронули. В пылу погони им явно было не до нас.
Я проводил их взглядом. Фрегаты стремительно сокращали дистанцию, но линкор уже почти скрылся в пылевом облаке. Его массивный корпус растворялся в серой взвеси, а сигнатура на сенсорах с каждой секундой становилась слабее. Ещё немного — и он затеряется в завесе, заглушит маршевые двигатели и снова уйдёт в стелс. Я бы и рад был что-нибудь предпринять, но уже сделал всё, что мог. Теперь нужно было разобраться, что творится у «Палинура».
«Вестник» вынырнул из-за края астероида, и я наконец увидел то, что до этого скрывала скала. Картина открывалась безрадостная. Первым в поле зрения попал «Претор». Этот флагман вообще сложно было с чем-то перепутать — в нём, как и в «Генезисе», чувствовалась тяжёлая, безжалостная тень Райхерта. Он висел в пустоте, окружённый клубами пыли и обломками, а его лазерные башни методично добивали корветы, один за другим.
Пять уже дрейфовали в пространстве, окутанные паром и искрами. Их корпуса были пробиты прямыми попаданиями. Из пробоин вырывались струи замерзающего газа, мгновенно кристаллизовавшегося в вакууме и оставлявшего за кораблями бледные призрачные шлейфы. Ещё пять корветов метались, пытаясь вырваться из кольца, но «Претор» не давал им уйти. Лазерные лучи полосовали пространство, отрезая пути к отступлению. Один из корветов попытался нырнуть под брюхо линкора, однако точный залп ударил ему в корму, и корабль закувыркался, потеряв управление.
— Это Рамон, — выдохнул я.
— Кто? — не понял Ломарк.
— Рамон де Соуза. Второй адмирал. Он здесь.
Ломарк всё равно ничего не понял, но вместе со мной перевёл взгляд на «Палинур». Станция медленно вращалась, дрейфуя в стороне от расколотого астероида. Её корпус был чудовищно изуродован: в нескольких местах зияли рваные пробоины. Один из стыковочных узлов полностью оторвало, и его обломки кувыркались неподалёку, поблёскивая в свете далёких звёзд. Скорее всего, там уже началась полная разгерметизация и воздух стремительно уходил в космос. Но сама станция пока держалась, хотя буквально разваливалась на глазах.
— Макс, — бросил я. — Свяжи меня с «Претором». Живо.
Голопроектор на тактическом столе сухо щёлкнул, над поверхностью всплыла иконка вызова. Мы ждали около минуты. Я уже начал думать, что Рамон не ответит, но наконец над столом развернулась голограмма. Де Соуза стоял на своём мостике с закатанными рукавами. За его спиной у пульта управления лазерами напряжённо замер лейтенант. На лице Рамона на миг отразилось крайнее удивление.
— Имре? Какого чёрта ты тут делаешь?
— Долго объяснять.
Рамон на секунду задержал на мне пристальный взгляд, быстро оценивая ситуацию, и сразу принял решение:
— В любом случае, ты как нельзя вовремя. Мне срочно нужна твоя помощь.
— Какая?
— Со станции нужно немедленно забрать группу людей, — заговорил Рамон быстро и чётко, как боевой офицер, привыкший ценить каждую секунду. — Я на своём линкоре близко подойти не могу. А отправлять десантные шаттлы через открытое поле боя под перекрёстный огонь — чистое самоубийство.
— Я тоже не смогу подойти вплотную, — возразил я. — Станция медленно вращается, причём совершенно бесконтрольно. Вокруг неё целый рой обломков.
— Но ты намного ближе, чем я, — настаивал Рамон. — И твой шаттл проскочит к ней с куда большим успехом, чем мой. Нужно подойти к грузовому аварийному шлюзу.
Я задумался. «Вестник» был в разы компактнее и манёвреннее «Претора». Мы могли подойти на минимальное расстояние, а дальше отправить шаттл. Но риск всё равно оставался огромным.
— Хорошо, — согласился я. — Кто на станции?
Рамон сжал челюсти. В его глазах мелькнуло редкое для него выражение бессилия:
— Эстер. И группа террористов Синдиката.
У меня внутри всё оборвалось. На мгновение я даже перестал дышать. Эстер. На разрушающейся станции. В окружении вооружённых террористов.
— Как Эстер?! — вырвалось у меня. — Одна?
— С ней Роше.
Я выдохнул, но легче не стало. Чиновник, который вряд ли сможет её защитить.
— От него же никакого толку! — Я провёл ладонью по лицу, пытаясь собраться с мыслями. — Что она там вообще забыла?!
— Некогда объяснять! — оборвал меня Рамон. — Немедленно отправляйся за ней. А я пока добью эти проклятые корветы и по возможности прикрою тебя.
Он нервно засучил рукава повыше и резко повернулся к пульту лазеров. Связь с «Претором» прервалась.
— Роше я знаю, — подал голос Ломарк. — Но кто такая эта Эстер?
Я повернул к нему голову:
— Тебе лучше этого не знать.
Ломарк напрягся, но не отступил:
— Её спасение поможет вернуть мне доброе имя?
— Ты только об этом и думаешь?! — вспылил я. Злость, которую я и без того с трудом сдерживал, требовала выхода. — О своём драгоценном добром имени?!
Но поругаться нам не дали, хотя сейчас я бы с удовольствием этим занялся. Гермодверь мостика с шипением разошлась, и на пороге появился Карр. Он был по-прежнему бледен, повреждённая рука оставалась зафиксирована в массивной ортопедической раме, но держался он идеально прямо. Лейтенант бросил недоумённый взгляд на Ломарка у пульта и чётко отдал мне честь.
— Прошу прощения за опоздание, сэр. Готов к работе.
Я посмотрел на его руку. По всем медицинским протоколам Карр должен был сейчас лежать в медотсеке, а не торчать на мостике. И всё же он явился сюда, чтобы выполнять свой долг. Моё раздражение мгновенно улетучилось.
— Карр, остаёшься на мостике вместе с Ломарком. Присмотри за ним. Уходите в стелс, чтобы корветы Синдиката не открыли по вам огонь. А я отправляюсь в ангар. — Я обратился к штурману: — Макс, отдай команду андроидам немедленно готовить шаттл к вылету.
— Сэр? — удивился Карр. — Куда вы собираетесь лететь сами?
— На «Палинур», — ядовито бросил Ломарк.
— Что? — нахмурился лейтенант. — Это слишком рискованно, сэр. Я быстро подберу штурмовиков вместо вас.
— Нет, — жёстко отрезал я, уже направляясь к выходу. — Я не могу доверить её спасение кому-то другому. Выполняйте приказ.
Эстер
Кабель вышел из порта с неприятным сухим скрежетом, и я невольно поморщилась. Прижав ладонь к затылку, я почувствовала под подушечками пальцев пульсирующую боль. Кожа вокруг разъёма горела. Старый усилитель меня совсем не пощадил: он совершенно не подходил для работы с современными нейрочипами. Да и сам стационарный терминал связи выглядел реликвией другой эпохи — здоровенный корпус, обшитый потрескавшимся композитом, пожелтевшая механическая клавиатура вместо привычного голографического управления. Я перенаправила на него последние остатки аварийного питания, ещё теплившиеся в контурах ангара, и выкрутила мощность сигнала на максимум, пытаясь пробиться сквозь пылевую завесу и облако обломков.
Я отпустила толстый кабель, и он повис рядом со мной. Ухватившись левой рукой за поручень возле терминала, я удерживала себя на месте, пока ноги то и дело пытались уплыть в сторону. Приходилось постоянно подтягивать их обратно и упираться подошвами в металлическое основание консоли.
Я повернулась к остальным. Они держались в воздухе кто как мог. Роше вцепился обеими руками в вертикальную стойку стеллажа, прижавшись к ней всем телом. Изабелла и Шейд ухватились за край тяжёлого грузового контейнера, застрявшего между двумя полками, и висели рядом, плечом к плечу. Зейн держался за перекладину стеллажа одной рукой, а второй то и дело подхватывал то Шейда, то Изабеллу, когда кто-нибудь терял хватку и начинал медленно дрейфовать к внешней обшивке.
— Помощь скоро будет, — сказала я, убирая ладонь от саднящего затылка.
— Скоро — это когда? — спросил Шейд.
— За нами уже вылетели.
Кто именно и когда доберётся до нас, я не знала. Рамон лишь коротко ответил, что решит эту проблему в ближайшее время. Я прекрасно понимала, насколько трудно будет пробиться к нам сквозь рой вращающихся обломков и вражеский огонь. Но таков уж был де Соуза: он никогда не жаловался на сложность задачи. Просто определял цель и добивался своего. Своими или чужими руками. Прямо как и я. Именно поэтому ещё на Альфе Центавра я выбрала его и сделала своим протеже.
— Нам нужно поговорить, — вдруг подала голос Изабелла, откидывая с лица длинные волосы, которые плавали вокруг головы, словно тёмные водоросли.
— И о чём же? — Я чуть повернула голову, продолжая держаться за поручень терминала.
— Что с нами всеми будет, когда мы выберемся отсюда?
Изабелла озвучила вопрос, который явно мучил каждого из присутствующих.
— А чего вы сами хотите? — холодно спросила я. — За решётку или в криосон?
— За решётку я точно не пойду, — тут же вставил Зейн. — Да и перспектива криосна мне совсем не нравится. Я не для того массу набирал, чтобы выйти из капсулы таким же дряблым задохликом, как вот эти двое.
— Может, будем сотрудничать? — предложил Шейд и подался вперёд. Его слабая рука соскользнула с края контейнера, но Зейн тут же поймал его за шиворот и подтянул обратно. — Так же, как до этого момента. Мы уже работаем одной командой. Мы помогаем вам, вы помогаете нам.
Пока что почти всё делала я, а они только мешались под ногами. И всё же меня позабавило, как быстро они меняли позицию. Хотя чего ещё можно было ожидать от политиков? С такой же лёгкостью, с какой они сейчас готовы были предать Скорпиона, при первой же возможности предадут и меня. Стоит только представиться удобному случаю.
— А как же ваши высокие принципы? — не удержалась я от издёвки.
— Какой в них толк, когда твоя жизнь висит на волоске? — ответила Изабелла и выразительно покосилась на Альберта. — Я однажды уже дорого поплатилась за свои глупые принципы.
— Рассуждаете как обычная крыса, — отрезала я.
— Хватит! — неожиданно резко вмешался Роше, с удивительной твёрдостью вступаясь за свою бывшую любовницу. — Давайте поступим так, как предлагает Аластер. Будем сотрудничать. Я… я поговорю с Райхертом, попытаюсь его убедить. Возможно, он согласится обменять информацию о Синдикате на ваше освобождение.
Убедить? Роше, ты всерьёз полагаешь, что сможешь меня в чём-то убедить?
— Я не думаю, что… — начала было я.
— Погодите, — перебил меня Зейн.
Наёмник чуть наклонил голову, принюхался, и его лицо в ту же секунду посерело.
— Вы не чувствуете? Дышать становится всё труднее.
— Воздух уходит через пробоины, — сказала я, глядя на датчик в корпусе терминала. Полоска давления медленно, но неуклонно ползла вниз. — Его вытягивает в космос.
— То есть мы теперь просто задохнёмся? — испуганно спросил Роше.
Я лихорадочно соображала, что предпринять, но, не подавая виду, уверенно произнесла:
— Я решу эту проблему.
— Да правда, что ли? — усмехнулся Зейн. — Притащишь сюда огромный кислородный баллон? Ты вообще видела, во что превратилась эта станция? Она же одна сплошная задница.
— Может, ты и прав, — неожиданно согласилась Изабелла.
Зейн повернул к ней голову:
— Конечно, прав. Ты только посмотри вокруг.
— Я не об этом, — возразила женщина. — Эту станцию строили по старым инженерным стандартам. А на таких объектах всегда предусмотрены аварийные комплекты.
Она оглядела ангар, прищурившись, словно мысленно восстанавливала его планировку.
— Кислородные баллоны. Они, конечно, не чета нынешним: крупнее, менее компактные, да и воздуха в них меньше. Но какое-то время продержаться мы сможем. Их всегда хранили в технических нишах возле грузовых шлюзов и на пожарных постах — на случай разгерметизации.
— Вот она и настала, — заметила я. — Где именно они могут быть?
Изабелла ещё раз внимательно осмотрелась.
— Не совсем уверена, — призналась она. — Но если здесь типовая планировка, то вон там.
Она вытянула руку и указала в дальний конец ангара, где в полумраке угадывалась жёлтая разметка. Рядом темнел широкий грузовой шлюз, через который когда-то загружали и выгружали контейнеры. На стене неподалёку висел покосившийся металлический шкаф, выкрашенный в выцветший красный цвет.
— Пожарный пост, — пояснила Изабелла. — Там должны быть баллоны.
— Ничего себе, Изабелла, — искренне удивился Шейд. — Ты такая умная.
— Само собой, — с лёгкой гордостью ответила она. — Меня Альберт в своё время не только за красивые глаза на работу взял.
Роше дёрнулся, услышав её слова, но промолчал.
Я быстро прикинула расстояние. От терминала до дальнего шлюза было метров сорок. Тащить за собой гражданских через ангар, забитый дрейфующими обломками и контейнерами, — сомнительное удовольствие. Гораздо проще и быстрее было сходить самой. Вот только в одиночку я не унесу все баллоны за один раз, а времени на второй заход у нас не останется. Я повернула голову к наёмнику:
— Эй. Ты идёшь со мной.
— Теперь я тебе, значит, нужен? — язвительно бросил Зейн.
— Если тебе не нужен кислород, оставайся, — отрезала я и отпустила поручень терминала.
Меня тут же подхватила невесомость и потянула в сторону. Пришлось ухватиться за край ближайшего контейнера, подтянуться, задать нужное направление и сильно оттолкнуться подошвами от его поверхности. Я посмотрела через плечо. Зейн тоже оттолкнулся от стеллажа и, недовольно сопя, поплыл следом.
Ангар жил собственной хаотичной жизнью. Сорванные с креплений стеллажи сносило к внешней переборке, тяжёлые контейнеры медленно дрейфовали под действием потока уходящего воздуха. Мне приходилось постоянно уворачиваться от них и следить, чтобы не напороться на острые углы металлических рам. Одни ящики я осторожно отталкивала ладонями, от других отталкивалась ногами сама, но понемногу продвигалась вперёд. Зейн же, как и следовало ожидать, постоянно обо что-нибудь ударялся и громко ругался.
После очередного его яростного восклицания я развернулась, чтобы прикрикнуть на него, и тут же со всего размаху врезалась плечом в дрейфующий контейнер. Меня закрутило и потащило в сторону. Я едва успела ухватиться за торчащий обломок крепления, иначе меня вынесло бы прямо на острые стойки стеллажей.
— Осторожнее! — крикнул Зейн откуда-то сбоку.
— Иди на хер, — пробормотала я.
Он быстро догнал меня, неловко отталкиваясь от всего, что попадалось на пути. Посмотрел так, словно его неудачи были сущей ерундой. Особенно по сравнению с тем, как сейчас облажалась я. Я оттолкнулась от обломка и поплыла дальше. Этот громила начинал меня всерьёз раздражать.
Мимо проплыл ещё один контейнер, за ним — массивная погрузочная платформа, медленно вращавшаяся вокруг своей оси. Я вовремя пригнулась, пропуская её над головой. Ржавый край едва не задел мою голову. Ближе к грузовому шлюзу стало заметно темнее. Аварийные лампы здесь почти не горели, и приходилось ориентироваться по смутным угловатым очертаниям в полумраке. Воздух становился всё суше и холоднее, а тонкий пронзительный свист усиливался. Похоже, совсем рядом в старой обшивке разошлась трещина, через которую остатки атмосферы вытягивало в космос.
Мы добрались до шкафа. Изабелла не ошиблась. По нижней части дверцы тянулась белая полоса с трафаретной надписью «АВАРИЙНЫЙ КОМПЛЕКТ», а чуть ниже — «КИСЛОРОД». Дверца держалась на петлях. В небольшом круглом окошке из мутного полимера виднелись продолговатые тёмные силуэты баллонов. Замок был простой, механический: навесной штифт и пломба СПСС, свидетельствовавшая, что комплект не вскрывали со времён консервации. Сама пломба уже держалась на честном слове, но штифт, похоже, намертво закис.
Зейн ухватился за ручку и с силой дёрнул. Дверца даже не шелохнулась.
— Приехали, — мрачно буркнул он.
Я заглянула за боковую панель шкафа. После подсказки Роше насчёт технического люка я решила сначала всё осматривать, а уж потом ломать. И не зря: под панелью обнаружился небольшой рычаг, утопленный в металл. Стандартный механизм аварийного вскрытия.
— Давай, поработай руками, — сказала я, указывая на рычаг.
— А сама не хочешь? — огрызнулся Зейн.
— У тебя проблемы с выполнением приказов? Ты ведь служил во флоте.
— Служил, и что с того? — Он пожал плечами. — Я тебе что, цепная собака, чтобы по щелчку всё выполнять? Попроси по-человечески.
Я устало провела ладонью по лицу. Неужели Синдикат не мог прислать сюда кого-нибудь посговорчивее?
— Соизволите отворить дверцу, господин преступник? — произнесла я с ядовитой расстановкой. — Чтобы мы, мать твою, тут все не задохнулись. Так сойдёт?
Уголок его губ самодовольно дёрнулся.
— Уговорила.
Зейн развернулся к шкафу, ухватился за утопленный рычаг и несколько раз с силой ударил по нему тяжёлым кулаком. Металл гулко звякнул, закисший штифт с треском лопнул, и дверца отошла на пару сантиметров. Наёмник ухватился за край, упёрся ногами в переборку и потянул на себя. Дверца поддалась, но тут же застряла: старый резиновый уплотнитель намертво прикипел к корпусу.
— Помоги, — выдохнул он, напрягая спину. — Потяни меня на себя.
Я пристроилась рядом, упёрлась подошвами в переборку, обхватила его за пояс и потянула, незаметно подключая псионику. Сила горячей волной разлилась по мышцам. Стальная дверца с противным скрежетом наконец сорвалась с уплотнителя. Ржавые петли не выдержали, и она отлетела в сторону, закрутилась в невесомости и медленно уплыла в темноту ангара.
Зейн ошалело уставился на свои ладони:
— Ничего себе… Не думал, что я настолько сильный.
— Да-да, настоящий здоровяк, — сухо пробормотала я его, заглядывая внутрь шкафа. — Хватай баллоны.
Внутри, в специальных пазах с пружинными защёлками, стояли четыре цилиндра из толстостенной стали. На каждом трафаретом было нанесено «O₂», рядом виднелись выцветшие до неразборчивости цифры и дата последней проверки. Сверху располагался вентиль с маховичком, рядом — круглый манометр со стрелкой. К каждому баллону прилагалась маска с гофрированным шлангом и металлическими хомутами. Громоздкая конструкция, совсем не похожая на современные компактные кислородные капсулы. Тут же лежали брезентовые ремни, чтобы закрепить цилиндры на плечах. Каждый такой баллон весил килограммов пятнадцать. Какое же древнее старьё.
Зейн потянулся к первому и резко дёрнул на себя, по привычке прилагая силу, будто работал в экзоскелете. Пружинная защёлка со щелчком отскочила, цилиндр вылетел из паза и поплыл в пустоту ангара. Зейн бросился следом, перехватил его и прижал к груди.
— Ты всегда такой неуклюжий? — спросила я, осторожно вынимая второй баллон и придерживая его за вентиль. Я легонько подтолкнула цилиндр к наёмнику. — Поэтому тебя попёрли из флота?
Он поймал баллон на лету.
— Что? А, нет, — замялся Зейн, закидывая лямки на плечи. — Ну, не совсем. Скорее, там была целая совокупность причин.
— Дай угадаю, — я вытащила третий цилиндр. — Одна из них — привычка постоянно обсуждать приказы?
— Ну, я же должен понимать, что именно делаю, — пожал плечами Зейн. — Вдруг меня заставят убивать мирных граждан или детей? А я люблю детей. О своих постоянно думаю.
Его слова совсем не вязались с тем, каким он пытался казаться во время нашего разговора. То ли тогда набивал себе цену, то ли сейчас неумело давил на жалость, надеясь, что я забуду, как он собирался переломать мне все кости.
Я вытащила последний баллон и прижала его к груди:
— И как же тебя тогда занесло в Синдикат, раз ты такой правильный?
— Ну как… — Он чуть качнулся в невесомости. — От меня тут особо ничего грязного не требовали. Дали броню, вооружили, отправили на эту станцию старшим группы. Сказали, дело плёвое: всего-то нужно забрать информацию у чиновника.
Я замерла.
— Стой. Так это твоё первое задание в Синдикате?
— Эээ…Дааа, — недоумённо протянул Зейн, глядя на меня. — А что?
Я быстро прокрутила в голове всё, что видела на этой станции. Те двое наёмников, которые встретили нас у шлюза, тоже показались мне непроходимыми идиотами. А что, если Скорпион намеренно отправил их сюда в один конец? Глупых, неопытных, никому не нужных. Расходный материал, так сказать.
Зейн перевёл взгляд на два баллона в своих руках, потом на два в моих. Затем посмотрел на гаусс-пистолет, который всё ещё торчал у меня за поясом.
— И как мы баллоны делить будем? — спросил он.
Он чуть отплыл назад, словно всерьёз опасался, что я просто избавлюсь от него за ненадобностью. И, честно говоря, ещё несколько минут назад я вполне могла бы так поступить. Но тратить время на возню с трупом, когда воздух стремительно уходит, а его руки ещё могут пригодиться, было бы глупо. К тому же я в любой момент могла его пристрелить.
Я отвернулась и посмотрела в сторону терминала, где нас ждали остальные.
— Поплыли обратно. Там и решим.
Эмерик
«Вестник» завис в пятидесяти километрах от внешней границы обломочного облака «Палинура». Дальше идти было нельзя: крупный крейсер рисковал либо сам столкнуться с камнями, либо маневровыми двигателями разогнать обломки и направить их прямо на станцию, которая и без того держалась на честном слове.
Я отстыковался от «Вестника», когда крейсер ещё только тормозил. Времени облачаться в экзоскелет не оставалось, поэтому я на ходу натянул лёгкий скафандр и взял импульсную винтовку. Уже у самого шаттла меня догнали Тала и Добряк. Последний уверял, что вполне способен пользоваться рукой, но стрелять собирался левой из гаусс-пистолета. Новых солдат на корабль пока не прибыло, так что пришлось поверить ему на слово. Оба были в таких же скафандрах, как и я. Видимо, Карр отправил их мне на помощь.
Я так волновался за Эстер, что не мог думать ни о чём другом. Бойцы расположились в десантном отсеке, готовые в любой момент перебраться в тамбур и вытащить Эстер и Роше из лап Синдиката.
Я шёл почти по баллистической траектории, корректируя курс короткими импульсами маневровых двигателей. Каждый толчок отзывался глухим щелчком в подошвах и лёгкой вибрацией кресла. «Палинур» — или то, что от него осталось, — вырисовывался впереди. Я переключил сенсоры шаттла в активный режим. Лидар выдавал изображение с задержкой: силикатная пыль рассеивала луч, из-за чего отметки на дисплее постоянно прыгали. Тепловизор помогал не намного лучше. Вместо отдельных камней я видел лишь их смутные очертания там, где луч проходил сквозь облако и возвращался с искажённым сигналом.
Обломочное облако началось внезапно. Ещё секунду назад передо мной была чёрная пустота, а затем шаттл погрузился в плотную серую мглу. Пыль полностью закрыла обзор, и я переключился на лидар. На экране вспыхнули сотни тревожных меток. Мелкие фрагменты я игнорировал, крупные обходил короткими импульсами. Одна массивная глыба породы пронеслась в десяти метрах от иллюминатора, за ней показалась вторая, поменьше. Я ушёл вниз, чтобы пропустить их, и тут же получил сигнал о критическом сближении с третьим обломком. Резко дал импульс вбок. Шаттл дёрнулся, а из десантного отсека донёсся глухой стук. Кто-то приложился о сиденье. Судя по всему, это был Добряк.
Мы миновали внешнюю оболочку облака и оказались внутри. Здесь обломки двигались медленнее, но их было гораздо больше. Станция возвышалась впереди огромным неровным гребнем, торчавшим из расколотого экватора астероида. Я снизил тягу до минимума и перешёл на маневровые двигатели. Теперь шаттл двигался по инерции, медленно вращаясь вокруг продольной оси. Лидар продолжал выдавать отметки, а нейрочип накладывал на них расчётные векторы — мою траекторию и направления движения ближайших крупных камней. Я корректировал курс едва заметными импульсами, ориентируясь на расчёты.
И тут лидар коротко пискнул. Одна отметка заметно отличалась от остальных: слишком правильная, с геометрически ровными очертаниями. Она находилась за крупной скальной глыбой, примерно в полукилометре от нас. Когда тепловизор поймал её, то обнаружил слабый, но отчётливый горячий контур на фоне мёртвого холода. Нейрочип тут же выделил силуэт отдельным цветом.
Техника.
Я резко сбросил скорость, укрылся за ближайшим обломком и всмотрелся в экран. Похоже, уцелевший корвет с поля боя, притушивший ходовые огни. Он прятался за каменной глыбой и двигался на минимальной тяге, точно так же, как мы.
Видимо, ему удалось уйти от линкора Рамона, но далеко под огнём он не забрался. Поэтому и затаился внутри облака. Корвет медленно крался между камнями, надеясь незаметно пересечь расколотую рельсотроном часть астероида и выбраться на свободу.
Но мы заметили его. А он заметил нас.
В принципе, можно было бы просто разойтись миром: воевать на шаттле мне было нечем. Однако вражеский корабль дёрнулся, развернул острый нос в нашу сторону и открыл огонь из кинетических пушек.
На лидаре вспыхнули две стремительные отметки. Болванки шли быстро. Я изо всех сил рванул маневровые двигатели вбок и вниз, и шаттл резко бросило в сторону. Снаряды прошли впритирку: один задел соседний каменный обломок и разнёс его в облако серой пыли и осколков, второй ушёл в пустоту.
Я снова дал полный импульс, пытаясь спрятать шаттл за большой скальной глыбой, но вражеский пилот оказался не новичком. Поняв, что болванки не достигают цели, а на таком расстоянии и среди плотного роя обломков рассчитать упреждение для кинетических пушек почти невозможно, он мгновенно сменил тактику.
Отсветы разгонных катушек на носу корвета погасли. Вместо них на башенке-эмиттере загорелся багровый индикатор прогрева. В следующую секунду в плотной пылевой взвеси вспыхнула тусклая огненная нить. Луч прошёл в нескольких метрах от левого стабилизатора и ударил в проплывавший мимо обломок породы. Тот мгновенно раскалился, вскипел и разлетелся на части. Вокруг него образовалось облако раскалённой силикатной крошки и испарившегося газа, которое тут же остыло в вакууме, превратившись в миллионы сверкающих стеклянных крупиц. Сенсоры шаттла пронзительно завыли, а нейрочип обжёг затылок, автоматически выводя на сетчатку контуры теплового следа.
— Чёртов лазер! — вырвалось у меня сквозь стиснутые зубы.
Я был далеко не лучшим пилотом во флоте, но прекрасно понимал разницу между кинетическим и лазерным оружием. От снарядов можно уйти, просчитав баллистику и резко сменив курс до того, как болванка достигнет цели. Лазер же бьёт со скоростью света. От него не увернёшься обычным манёвром. Стоило наводчику совместить прицел с сигнатурой шаттла, как луч уже достигал обшивки. Единственным спасением оставалась высокая скорость углового смещения. Приходилось двигаться резко и непредсказуемо, чтобы автоматика наведения корвета не успевала удерживать фокус на одной точке и распределяла энергию по большей площади брони.
Я крепко вцепился в штурвал и одновременно дал полный импульс на правые маневровые сопла. Шаттл швырнуло вниз, под брюхо медленно вращающегося обломка породы размером с трёхэтажный дом. Ремни безопасности до боли впились в плечи и рёбра, кровь отлила от головы, и на мгновение в глазах потемнело. Из десантного отсека снова донёсся тяжёлый удар и сдавленное ругательство Добряка.
— Держитесь там! — крикнул я, хотя сам едва мог разжать челюсти от перегрузки. — Будет ещё много трясти!
— Всё в порядке, адмирал?! — тут же раздался напряжённый голос Талы. — Вам нужна помощь?!
— Сидите на месте, сержант! И постарайтесь не расшибиться!
— Это будет непросто, сэр! — прохрипел из салона Добряк.
Я не ответил. Всё внимание сосредоточилось на тактическом дисплее и мелькающих за стеклом серых тенях.
Тем временем корвет вынырнул из-за каменной глыбы сверху. Он был гораздо крупнее и тяжелее моего шаттла, и в этом каменном мешке его размеры играли против него. Пилоту приходилось постоянно включать маршевые двигатели, чтобы не столкнуться с крупными фрагментами «Палинура». Он не мог пойти на прямой таран или загнать меня в угол, поэтому пытался выкурить из укрытия, простреливая промежутки между камнями.
Второй луч ударил сверху и прошёл по касательной вдоль правого борта. В кабине резко запахло горелой изоляцией и озоном. Датчики температуры взлетели до красной зоны, с тихим треском сработала автоматическая отсечка контура, экстренно сбросив перегретый хладагент. Шаттл дёрнулся, потеряв часть тяги в одном из маневровых блоков, и меня понесло боком прямо на острый зазубренный гребень стальной фермы, оторванной от внешнего кольца станции. Я включил реверс. Двигатели захлебнулись, по корпусу прошла мелкая противная дрожь. Мы разминулись с искорёженным металлом буквально в паре метров.
Если так пойдёт дальше, он нас добьёт. У шаттла не было серьёзной брони — только стандартная защита от микрометеоритов и перегрева при входе в атмосферу. Ещё одно попадание, и лазер вскроет обшивку, как консервную банку. Через пару секунд мы все окажемся в открытом космосе без воздуха. А вместе с нами погибнет и мой единственный шанс вытащить Эстер.
Мысль о ней, запертой на станции и окружённой смертельной опасностью, жгла сильнее любого лазера. Я не мог погибнуть здесь. И не мог позволить этому корвету задерживать меня. Флот ещё мог пережить потерю одного адмирала, но Главнокомандующего — нет. Она была нужна флоту. И лично мне. Мне — даже гораздо больше, чем я готов был признать самому себе.
А значит, мне срочно требовалось оружие. У шаттла оружия не было, зато оно имелось на больших кораблях. Первой мыслью был «Вестник». Наш крейсер был недалеко, но этот вариант я сразу отбросил. Я сам приказал экипажу оставаться в стелсе: не хотел попасть под огонь и ввязываться в ненужный бой.
Но был и другой корабль.
Флагман де Соузы держался с внешней стороны облака. И пока я петлял между скалами, линкор тоже не стоял на месте. Рамон, как и обещал, пытался прикрыть меня и подвёл «Претор» как можно ближе к границе обломочного поля. Он уже расправился с остальными девятью корветами и наверняка искал последний, которого недосчитался. Сквозь плотную пылевую завесу сенсоры флагмана не могли обнаружить затаившуюся цель. Зато я прекрасно её видел.
Я резко увёл шаттл вниз, ныряя в узкую расщелину между двумя медленно вращающимися обломками. Между ними открывался прямой прострел со стороны «Претора». За кормой снова полыхнуло, испаряя пыль и оставляя на сетчатке слепящий фиолетовый след.
— Давай, тварь, подойди ближе, — прошептал я, перехватывая управление левой рукой и правой стремительно вводя команды на дисплее.
Мне требовалось передать точную телеметрию корвета. Для этого пришлось сделать самое опасное: перестать прятаться. Я отключил пассивный режим сенсоров и перевёл локатор шаттла на максимальную мощность активного сканирования. Одновременно подсветил силуэт противника узким лазерным лучом.
Враг отреагировал мгновенно. Фокусирующая линза развернулась в мою сторону. У меня оставались считаные доли секунды.
— Быстрее, быстрее, быстрее… — бормотал я, с силой вдавливая пальцы в клавишу экстренной передачи.
Пакет с точными координатами и баллистическими векторами ушёл прямо на линкор де Соузы. Я очень надеялся, что Рамон не станет медлить и сразу использует данные. Как только индикатор связи мигнул зелёным, я включил маршевые двигатели на форсаж, вылетая в открытый коридор между глыбами и увлекая преследователя прямо на линию огня.
Лазер корвета распорол обшивку левого борта. Металл заскрежетал, кабину сильно тряхнуло от взрыва сгоревшей внутренней автоматики. Я поднял взгляд на «Претор».
Рамон сработал безупречно. Не прошло и пары секунд после отправки данных, как массивный нос «Претора» показался из-за каменного гребня астероида. Линкор вышел на линию огня, и в пустоте полыхнула ослепительная вспышка электромагнитного разгона. Рельсотрон флагмана ударил точно по переданным координатам. Похоже, де Соуза заранее держал его наготове, рассчитывая при необходимости простреливать пылевое облако.
Вольфрамовая болванка прошила промежуток между глыбами и преодолела разделявшее нас расстояние за мгновение. Многослойная броня корвета не спасла. Снаряд пробил корпус насквозь, превратив внутренние отсеки в пылающий ад и разорвав реактор. Массивная скала над расщелиной приняла на себя град обломков, заодно прикрыв мой искалеченный шаттл.
Я выровнял его на уцелевших двигателях и направил прямо к вращающейся станции.
Теперь ничто не могло мне помешать.
Эстер
Мы добрались до остальных. Идеальной точности не получилось: четыре баллона на пятерых. Зейн долго раздумывать не стал, один оставил себе, а второй передал Шейду. Я отдала свои два Изабелле и Альберту.
Поначалу в ангаре ещё оставалось чем дышать. Воздух был густым, холодным, пах озоном и горелой проводкой, но он хотя бы был. Мы висели в невесомости, цепляясь за поручни и обломки и стараясь не делать лишних движений, чтобы не тратить драгоценный кислород. Однако долго это не продлилось. Пробоины в корпусе продолжали делать своё дело. Воздух уходил в космос, давление падало, и вскоре стало ясно: дальше ждать нельзя. Пришлось надеть громоздкие маски и прижать их к лицу.
С этого момента наше выживание превратилось в сухую математику. Что убьёт нас раньше: закончившийся кислород в баллонах или сама разваливающаяся станция? Одного баллона при нормальном расходе хватило бы надолго, но в условиях разгерметизации и нарастающей паники поделить одну маску на двоих оказалось непросто. Давление уже упало, но воздух пока оставался достаточно плотным, чтобы в нём ещё разносились голоса. Обычный человек в такой среде быстро слабеет и теряет сознание. Поэтому мы договорились действовать по очереди: маска почти всё время оставалась у Альберта, а я забирала её лишь изредка, чтобы сделать несколько глубоких вдохов и не отключиться самой.
Временами я поглядывала на остальные баллоны, но их владельцы, судя по напряжённым позам, делиться не собирались. Пока я не хотела давить на них раньше времени. Конечно, если совсем прижмёт, от кого-нибудь придётся избавиться. Альтруистом я никогда не была.
Каждый раз, когда я забирала у Роше маску, ему приходилось судорожно втягивать остатки воздуха, словно он пытался запасти его впрок, пока кислородом пользовалась я. Давалось это ему нелегко. Всякий раз его глаза панически расширялись, и становилось ясно: чиновник совершенно не приспособлен к подобным ситуациям. Кажется, на сегодня он уже исчерпал весь запас своей храбрости. Поэтому я стала забирать маску всё реже, увеличивая промежутки между вдохами до тех пор, пока перед глазами не начинали мелькать серые пятна.
Сознание постепенно затуманивалось. Мысли путались и уносили меня далеко от этого ангара. Я вспоминала свою наследственную биологию и думала о том, что, несмотря на ненависть к собственному происхождению, она помогала мне выживать даже в таких условиях. На Титане я дышала плотной ядовитой атмосферой без кислорода. Пусть лёгкие тогда горели огнём, но меня хватило на несколько минут. Там хотя бы была какая-то газовая среда. А что произойдёт с моим телом в абсолютном вакууме? Я никогда этого не проверяла, но подозревала, что мучиться буду гораздо дольше остальных. Обычные люди быстро впадут в гипоксию и потеряют сознание, а мой проклятый организм, возможно, будет отчаянно бороться до самого конца. Пожалуй, если до такого дойдёт, лучше сразу пустить себе пулю в висок.
Остальные тоже держались из последних сил. Изабелла и Шейд вцепились в свои баллоны и слишком быстро расходовали кислород. Зейн, как более опытный солдат, старался экономить его даже сейчас. Время от времени он бросал на меня хмурые, тяжёлые взгляды. Пару раз я замечала, как он будто собирался подвинуться ко мне и предложить свой баллон, но каждый раз передумывал и возвращался на прежнее место. Всё-таки в критической ситуации люди становились куда жаднее.
— Эстер, — сквозь маску глухо прохрипел Роше. — Вы совсем не дышите. Возьмите.
Он отстранил маску от лица и попытался вложить её мне в руки дрожащими пальцами. Я с трудом разлепила пересохшие губы и слабо отмахнулась:
— Отстаньте, Роше. Держите маску у лица, тут ещё остался кислород.
— Но у вас скоро начнётся острая гипоксия! — упрямо настаивал он.
— Я сказала, держите маску, — отрезала я. — Я пообещала Райхерту, что позабочусь о вас.
В глазах Роше отразилось искреннее беспокойство, хотя он едва меня знал. Всё-таки он был неплохим человеком. Его непривычная для меня забота неожиданно задела что-то внутри. Перед глазами тут же возникло лицо Петровой, погибшей из-за меня. И в этот момент я отчётливо поняла, что ни за что не хочу, чтобы Роше постигла та же участь. Сомнительно, но сердце у меня всё-таки было. Правда, проявлялось оно исключительно в редкие моменты.
Сквозь удушливый морок в затуманенном сознании вдруг проступил другой образ.
Эмерик.
Я вспомнила его лицо, банкет и всё, что между нами произошло. Как хорошо мне было в его объятиях, как ментальная связь лишь усиливала желание. Признаться в этом было немного стыдно, но я не могла отрицать очевидного: когда наши эмоции смешались, я испытала лучший секс в своей жизни. С прежними партнёрами я даже представить себе не могла ничего подобного. Стоило мне проникнуть в их сознание, и это стало бы для них приговором. По телу пробежала дрожь, когда я подумала, сколько эмоций могла бы испытать, если бы он тоже сумел проникнуть в мою голову и ощутить всё, что происходило со мной в тот момент. Сколько всего мы могли бы познать вместе, если бы построили прочную, долгую связь?
Может, именно это имел в виду Цилий, когда говорил о нерушимых союзах их расы? Тогда его слова казались мне смешными. Я с трудом верила, что человек способен хранить верность одному партнёру даже сотню лет. Рано или поздно меняются взгляды, интересы, сами люди. Верность с молодости до самой смерти без единой измены скорее исключение, чем правило для нашего вида. И уж тем более мне было трудно представить, что подобное возможно в масштабах целого общества.
Но после того, что я испытала на балконе «Ковчега», впервые подумала, что могла бы прожить с Имре до самого конца его жизни.
Вот только обстоятельства явно не собирались нам помогать.
Да и Петрова была совершенно права. Я тот ещё деспот. Сначала чуть не заставила его убить Дюмона, потом унизила за то, что он не смог этого сделать, и отправила искать Скорпиона. Я беззвучно вздохнула.
И где же ты сейчас? Сильно ли расстроишься, если я погибну на этом обломке, или просто забудешь меня как страшный сон?
Будто в ответ на эту мысль затылок пронзила резкая боль. Нейрочип принимал входящий сигнал извне. Я машинально подтвердила соединение.
На аварийной частоте, пробиваясь сквозь помехи, раздался голос Эмерика. В моей голове он прозвучал на удивление чётко, но в нём слышалась такая паника, какой я прежде от него никогда не слышала.
— Эстер! Эстер, ты меня слышишь?! Отзовись!
Я вздрогнула и судорожно втянула остатки разреженного воздуха.
— Слышу… Эмерик?
— Как же приятно слышать твой голос! — В его интонации отчётливо звучало огромное облегчение. — Ты где?! Я сейчас на шаттле, пробился внутрь сектора, подхожу к станции. Ты цела?! Где вы находитесь?!
— Мы в грузовом ангаре… Подлетай к аварийному шлюзу. Я дам разрешение на стыковку. — Каждое слово, даже мысленное, давалось мне с огромным трудом. — Здесь заканчивается воздух. Не заходите внутрь без кислорода.
— Понял тебя! Держись! — рявкнул он с такой яростной решимостью, что это больше напоминало боевой приказ. — Я уже у цели! Выравниваю курс со шлюзом! Выходите туда немедленно! И если тебе кто-то угрожает, со мной двое бойцов. Они прикроют вас с Роше! Слышишь меня, Эстер? Идите ко мне!
Я что-то ответила, как мне самой показалось, вполне убедительно, а затем отключила нейрочип.
Мои глаза широко распахнулись. Я выхватила маску у Роше и сделала глубокий, жадный вдох. Муть в голове мгновенно рассеялась, уступив место холодному, расчётливому разуму. Несгибаемая воля, которая всегда двигала меня вперёд, снова дала о себе знать.
— Хватаем баллоны! Маски держим у лица! — Мой голос прозвучал твёрдо и властно.
Я резко качнулась к пульту управления, через который недавно отправляла сигнал. Перебросила остатки аварийного питания на шлюзовой узел и быстро ввела команды через адаптер протокола внешнего доступа, запуская автоматику захвата.
— За нами уже прилетели! Живо к выходу!
Чужая воля
Посадочный маяк станции наконец вспыхнул на экране, выхватив из массива обломков искорёженный раструб аварийного шлюза, покрытый налётом силикатной пыли. Я перевёл двигатели в режим прецизионной коррекции, синхронизировал угловую и линейную скорость шаттла с медленным вращением отколовшегося фрагмента и, удерживая машину на заданной дуге боковыми импульсами маневровых сопел, подвёл её вплотную к раскуроченной обшивке. Магнитные захваты погасили остаточную инерцию, а стыковочный рукав плотно обхватил внешний контур шлюза.
Я отстегнул ремни, встряхнул головой и нагнулся за штурмовой винтовкой, которую во время бешеной гонки с корветом швырнуло под кресло. Проверив заряд и сняв оружие с предохранителя, я перешагнул из кабины в десантный отсек. Тала и Добряк уже стояли у переборки, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу в ожидании команды.
— Внутри почти не осталось воздуха, — бросил я им, снимая с настенного стеллажа гермошлем. — Надеваем дыхательные модули.
Им повторять дважды не пришлось. Я натянул шлем, с сухим щелчком замкнул шейное кольцо и проверил герметичность. Редуктор на поясе, подключённый к кислородному баллону, с мерным шипением подал в замкнутый контур свежую газовую смесь. Закончив со снаряжением, мы с Талой перехватили поудобнее винтовки, а Добряк проверил заряд гаусс-пистолета в левой руке.
Мы шагнули в переходной шлюз и задраили внутреннюю переборку. Автоматика быстро стравила давление в камере до уровня станции, после чего внешняя створка ушла в паз, открывая путь к стыковочному узлу. Судя по датчикам скафандра, в нижнем ангаре ещё сохранялась крайне разреженная атмосфера. Её хватало, чтобы люди не погибли от декомпрессии, но без кислородных масок дышать было уже невозможно. Впереди зиял тёмный провал мёртвой станции. Мы вышли в рукав, и я сразу почувствовал, как медленное вращение обломка создаёт едва заметную центробежную тяжесть, притягивая нас к внешней переборке. К счастью, флотские ботинки с магнитными подошвами, которые я, как и остальные солдаты, всегда носил, тут же зафиксировали меня на ребристом металлическом полу.
Дальше мы не пошли, заняв оборону и приготовившись открыть огонь, если понадобится. Вокруг стояла гробовая тишина. Я напряжённо вглядывался в темноту прохода, а внутри всё буквально дрожало от беспокойства. В голове лихорадочно прокручивались варианты, объясняющие, почему Эстер до сих пор не появилась. Завалы, разгерметизация, нехватка воздуха, боевики Синдиката. Казалось, каждая лишняя секунда промедления могла стоить ей жизни. Я взял себя в руки и мысленно отмерил ровно пять минут. Если за это время она не выйдет из чёртова прохода, я плевать хотел на все опасности — сам отправлюсь внутрь и переверну каждый обломок, пока её не найду.
Но ждать долго не пришлось. Из полумрака вынырнула стройная фигура. Ловко отталкиваясь руками от переборок в невесомости, Эстер быстро двигалась прямо ко мне. Она была бледной, с огромными тёмными кругами под глазами, будто её кто-то жестоко избил, но взгляд оставался таким же колючим и собранным, как всегда.
С плеч сразу свалился огромный груз. Бегло осмотрев её, я заметил только ожоги на ладонях. Серьёзных ран не было. Лишь убедившись в этом, я перевёл взгляд на остальных, неуклюже выбиравшихся следом. Перебирая руками по стенам и таща за собой громоздкие металлические баллоны на брезентовых лямках, из прохода один за другим выплывали выжившие. Едва живой Роше с трудом удерживал свою тяжёлую ношу. За ним показались ещё трое: в одном я сразу узнал Аластера Шейда, рядом с ним держалась измождённая женщина — похоже, та самая Изабелла Роу. А вот здоровенного широкоплечего мужика, державшегося чуть позади, я не узнал. Ещё один боевик Синдиката?
Едва троица приблизилась к тамбуру, Тала вскинула винтовку, а Добряк навёл гаусс-пистолет прямо на незнакомцев. Здоровяк сразу подобрался и, казалось, готов был броситься в рукопашную, лишь бы выбить себе место на борту. Но тут властно рявкнула Эстер:
— Отставить! Они со мной!
Бойцы всё ещё держали незнакомцев на мушке, и Тала вопросительно покосилась на меня, ожидая подтверждения.
— Делать, как она говорит, — приказал я.
Только тогда сержант опустила ствол и коротко махнула Добряку, чтобы тот сделал то же самое. Однако он никак не хотел убирать прицел с груди здоровяка.
— Зейн? — хмуро и недоверчиво бросил Добряк. — Ты ли это?
— Добряк? — удивился наёмник. — Вот так галактика тесна. Уж кого не ожидал здесь встретить, так это тебя.
— Не до разговоров! — оборвал я их и повернулся к Тале: — Разместите всех в салоне и не спускайте с них глаз. Взлетаем!
Я пропустил всех в шлюзовой тамбур, нажал кнопку закрытия внешней створки и дождался, пока автоматика выровняет давление и разблокирует внутреннюю переборку. Только убедившись, что Тала и Добряк заводят выживших в десантный отсек, я бросился обратно в пилотскую кабину, подал команду на отстыковку от разрушающегося корпуса и включил усиленный наддув салона воздушной смесью. Левый борт, распоротый лазером корвета, был надёжно отсечён аварийными переборками, а двигатели после сброса части хладагента работали на резервном контуре, о чём предупреждал сигнал на панели. Едва датчики давления в кабине вышли в зелёную зону, я расфиксировал гермошлем, снял его, дал осторожный импульс маневровым соплам, оторвался от «Палинура» и по дуге взял курс на «Вестник».
За моей спиной, тяжело опираясь рукой о дверной косяк, появилась Эстер. Теперь, когда воздух в шаттле наконец насытился кислородом, она жадно переводила дыхание. Немного отдышавшись, вытащила из-за пояса гаусс-пистолет, небрежно бросила его на край приборной панели и устало опустилась в соседнее кресло второго пилота, защёлкнув ремни безопасности.
— Что ты здесь делаешь? — первой спросила она.
— Тот же самый вопрос я могу задать и тебе, — отозвался я, не отрывая взгляда от навигационной сетки.
— Мы прилетели брать террористов.
— В самом деле? — не удержался я от смешка. — По-моему, это взяли вас.
— Ну, вообще-то, нам немного помешал прямой удар из рельсотрона, — сухо произнесла она.
— Я видел.
Эстер резко развернулась ко мне в кресле:
— Видел? Откуда?
— За «Палинуром» из стелс-режима вышел неизвестный линкор. Он и стрелял, — коротко пояснил я, выравнивая тягу и осторожно выводя повреждённый шаттл из плотного кольца мусора на чистую орбиту. — Мы помешали ему добить вас, а потом он развернулся и дал дёру. За ним погнались фрегаты де Соузы, но подозреваю, что линкор всё равно успел уйти в стелс.
Эстер несколько секунд переваривала услышанное, затем в её серых глазах мелькнуло холодное понимание:
— Так вот почему второй удар вышел таким слабым… Это твоя работа?
— Я просто пролетал мимо и, дай, думаю, подсоблю, — попытался я пошутить, чтобы хоть немного разбавить вязкое напряжение, но Эстер даже не улыбнулась.
— Откуда у них вообще взялся целый линкор? — вполголоса пробормотала она, мрачно хмурясь. — Корабль такого класса невозможно тайно собрать в подпольном пиратском доке. Кто-нибудь да непременно их бы сдал…
Я промолчал, лишь крепче сжав рукоять управления. Я не мог рассказать ей всю правду о списанном резерве и вовремя прикусил язык. Выдать ей Ломарка сейчас означало с большой вероятностью самому отправиться на «Фумаролу» в качестве государственного арестанта.
— Неважно, откуда он у них, — поспешно перевёл я тему. — Важно, что на этом линкоре стоит продвинутая система невидимости. Тебе это ничего не напоминает? Не хочу на тебя давить, но ты всё ещё считаешь, что поговорить с Цилием — плохая идея? Я не верю, что за этим стоит очередной «талантливый инженер».
Эстер поджала губы. Я видел, как в ней борются природное недоверие и трезвый расчёт. Она не верила Цилию, но отрицать очевидное было глупо: стелс-технология такого уровня выходила далеко за рамки технических возможностей обычных мятежников. Только проточеловек мог знать, откуда у них взялось подобное оружие.
— Хорошо, — наконец тихо выдохнула она. — По прилёту я с ним встречусь.
— Я понимаю, как тебе сейчас тяжело, — мягко произнёс я, помня об их непростых, болезненных отношениях. — Могу пойти туда с тобой, даже если Цилий будет категорически против.
— Нет. Я справлюсь с этим сама, — отрезала она, но в её голосе уже не было прежней колючести.
Между нами повисла пауза. За иллюминатором показался участок пространства, где я оставил «Вестник». Я сверился с картой и скорректировал траекторию захода в ангар. Шаттл замер перед шлюзовой камерой, постепенно проступавшей из стелс-поля, и я аккуратно завёл машину внутрь.
— Так что ты всё-таки делал возле «Палинура»? — вдруг спросила Эстер, глядя прямо перед собой.
Я внутренне поморщился. В глубине души надеялся, что после всего пережитого она не станет придавать этому значения, но Эстер была на то и Эстер: она умела складывать цельную картину из мельчайших деталей.
— Выполнял твоё задание, — как можно спокойнее ответил я. — Искал Скорпиона.
— Серьёзно? Возле «Палинура»?
— Ну, я же его почти нашёл.
Эстер внимательно вгляделась в моё лицо:
— Думаешь, на том призрачном линкоре был он?
— А кто же ещё? — пожал плечами я. — У этого парня явно большое самомнение.
Давление в шлюзе выровнялось. Шаттл мягко прошёл сквозь раскрывшиеся внутренние створки, зафиксировался на магнитных захватах и затих. В десантном отсеке зашевелились люди. Тала и Добряк громкими, чёткими командами стали выводить Роше и остальных выживших. Я расстегнул ремни и поднялся, направляясь к выходу из кабины, как вдруг меня перехватили за запястье холодные пальцы Эстер.
Она тоже отстегнулась, но так и осталась сидеть в кресле, глядя куда-то на приборную панель и упорно избегая моего взгляда.
— Я была неправа, — тихо произнесла она.
— В смысле? — не понял я, нахмурившись.
— Я про банкет на «Ковчеге» и казнь Дюмона, — её пальцы сильнее сжали моё запястье. Эти слова явно давались ей нелегко. — Я была неправа, когда пыталась заставить тебя убить его. Ты, наверное, теперь меня ненавидишь… Но я просто хочу сделать тебя сильнее, Эмерик. Жалость не спасёт тебе жизнь. Бывают ситуации, когда приходится быть жёстче.
— Прямо как ты? — негромко спросил я.
— Прямо как я, — едва слышно ответила она, всё ещё не поднимая глаз.
Я медленно присел перед ней на корточки, взялся за подлокотники кресла и плавно развернул его к себе, заставляя наконец посмотреть мне в лицо.
— Ты делаешь меня сильным, когда веришь в меня, — твёрдо сказал я, встречая её настороженный взгляд. — Когда считаешь, что я способен на большее. И ты права — я должен измениться. Оставаться прежним я больше не могу. К добру это или к худу, не знаю, но перемены уже начались. Но никогда… слышишь меня? Никогда больше не говори, что я тебя ненавижу.
— Я делаю чудовищные вещи и буду продолжать их делать, — с какой-то обречённостью произнесла она. — Моё положение только ухудшается.
— Может, и так. Но ты сама однажды сказала мне, что есть цели гораздо важнее одной отдельно взятой жизни. Раньше я этого не понимал. Теперь понимаю.
Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга в тишине опустевшего шаттла. Слышался лишь тихий, размеренный гул остывающих систем. А потом Эстер сама подалась вперёд, и я, не раздумывая ни мгновения, двинулся ей навстречу.
Наши губы встретились. Я целовал её жадно, почти отчаянно, чувствуя, как пережитый за последние часы ужас и бешеный адреналин выплёскиваются наружу, заставляя кровь быстрее бежать по венам. В этот миг мне до безумия хотелось просто подхватить её на руки, унести в свою каюту, запереть дверь и не выходить оттуда целые сутки. Чтобы не существовало ни флота, ни Синдиката, ни надвигающихся Пожирателей. Только она и я.
Но суровая реальность никуда не делась, и нам пришлось оторваться друг от друга. Когда я немного отстранился, мне показалось, что на бледных щеках Эстер проступил едва заметный румянец. Она тут же отвела глаза, глубоко вздохнула, возвращая себе привычную сталь, и поднялась с кресла. Больше не говоря друг другу ни слова, мы вышли из шаттла на палубу ангара.
Я первым спустился по трапу. У дальней стены всё ещё торчал искорёженный хвост первого шаттла. Вокруг него суетились ремонтные андроиды, зачищая оплавленную переборку, но основную посадочную палубу уже освободили. К Тале и Добряку присоединились ещё двое солдат с винтовками наготове, встречавшие нежданных гостей, и два медицинских андроида, которые хлопотали вокруг Роше. Соображали они, конечно, хуже настоящего врача, но основные травмы диагностировать могли. Один уже монотонно докладывал Альберту об ушибах и лёгких термических ожогах на ладонях. Второй попытался протянуть сканер к обожжённым рукам Эстер, но она раздражённо отмахнулась от машины.
Я бегло осмотрел пленников. Аластер Шейд раздражённо щурился от яркого света прожекторов и возмущался, что Тала ведёт его, толкая как какого-то уголовника, коим он, собственно, и являлся. Изабелла Роу не возмущалась, но высоко и надменно держала подбородок, будто происходящее её совершенно не касалось и случалось вовсе не с ней. Наёмник, которого Добряк назвал Зейном, цепко оценивал обстановку и прибывших бойцов. Он показался мне тёртым и опытным. Не обычный бандит: рефлексы у него были как у кадрового солдата.
Рядом с ним стоял Добряк. Гаусс-пистолет он всё ещё не опускал, но при этом довольно добродушно проговорил:
— Ну и рожа у тебя, Зейн, будто ты ею землю рыл. — У наёмника и правда всё лицо было перепачкано сажей и грязью. — До чего ж ты докатился, а? Вроде нормальным мужиком был.
Зейн поморщился и слегка почесал макушку, чем тут же спровоцировал остальных конвоиров и получил резкий окрик:
— Не дёргаться!
— А я нормальным мужиком и остался, — выставив руки так, чтобы их было видно, мрачно буркнул он. — Просто, знаешь… заебало это всё. Постоянные придирки, тупые приказы и такое отношение, будто ты какое-то дерьмо.
— А ты и есть дерьмо, пока не доказал обратное, — философски заметил Добряк. — Никто во флоте не станет тебя ценить просто так.
— А, тебе тоже башку промыли? Типа, докажи свою полезность, иначе ты не солдат?
— Спорить с командиром, как ты вечно любил, не идёт на пользу репутации. Мы на службе не для дискуссий.
— Мой командир издевался надо мной по любому поводу! Я что, должен был молча это терпеть?!
— По крайней мере, не бежать в Синдикат.
— Слушай, давай без этих флотских нотаций, — Зейн понизил голос и кивнул на меня с Эстер. — Может, замолвишь за меня словечко перед начальством? Уж очень я в тюрьму не хочу. А я, честное слово, готов рассказать обо всех точках, где успел побывать. Понимаешь, деньги были позарез нужны, вот и подписался. Но ничьей кровью я руки не марал.
— Заткнулись оба! — резко рявкнула Тала, не выдержав их трёпа. — Добряк, ты на службе или в пивной на Церере?! Не разговаривай с пленником!
Добряк тут же вытянулся по струнке и крепче перехватил оружие левой рукой:
— Так точно, мэм!
Я переглянулся с Эстер, которая на пару минут погрузилась в нейроинтерфейс и, скорее всего, связывалась с Рамоном, чтобы обсудить обстановку. Теперь она снова была с нами. Мы прошли мимо Роше, стоявшего в стороне от пленников. Отмахнувшись от медицинских андроидов, он достал из кармана платок и вытирал перепачканное лицо. Мы остановились в двух шагах от Шейда и Роу. Эстер деловито сложила руки на груди и произнесла:
— По станции стрелял корабль Синдиката. Не хотите рассказать, зачем Скорпион решил нас всех убить?
На несколько секунд в ангаре воцарилась тишина. Замерли даже солдаты, с интересом прислушивавшиеся к разговору. Шейд первым пришёл в себя. Он судорожно выдохнул, дёрнул плечом, разворачиваясь к Эстер, и посмотрел на неё как на сумасшедшую:
— Вы с ума сошли?! Я скорее поверю, что это ваш корабль по ошибке промахнулся!
— Да? — Эстер иронично приподняла бровь. — Целых два раза подряд?
— Чушь, — резко отрезала Изабелла. — Мы что, по-вашему, совсем идиоты? Скорпион лично отобрал нас для этих переговоров. Перед нами стояла чёткая задача перетянуть на нашу сторону Роше. — Она бросила короткий взгляд на Альберта. — А если не получится — ликвидировать его. Нам даже десять корветов дали для защиты! Он не мог так поступить со своими людьми. Это нелогично.
Им, похоже, неплохо промыли мозги, раз они всерьёз верили, что у террориста может быть хоть какое-то подобие чести. Я вспомнил давние слова Айзека о том, насколько убедительным может быть Скорпион. Видимо, именно он и внушил этим двоим ложное чувство защищённости и собственной незаменимости.
— Вы слишком верите в порядочность преступника, госпожа Роу, — произнёс я. — По станции бил тяжёлый линкор со стелс-системой. Я лично видел оба выстрела из рельсотрона. Если бы мы не сбили ему наведение, вы бы сейчас не стояли на этой палубе. — Я перевёл взгляд на Зейна: — А ты ничего не хочешь добавить? Ты там наверняка не первый день крутишься. Такой корабль ни о чём не говорит?
Зейн насупился. Было видно, что лезть в грязные политические игры ему совсем не хочется, но тут Добряк как бы невзначай толкнул его плечом.
— Краем уха слыхал, — буркнул наёмник. — Меня к серьёзным делам не допускали, я вообще первый выход в группе делал. Но пока ждал переброски на перевалочник, двое из охраны говорили о каком-то линкоре, который босс прибрал к рукам. Что-то про стелс они тоже упоминали.
— Ты не можешь знать наверняка! — вспыхнула Роу. — Это же обычные слухи!
— Слухи или нет, мне глубоко до лампочки, — отрезал Зейн. — Меня адмирал спросил — я ответил. Да и, по-моему, мы ещё в ангаре договорились, что будем сотрудничать, разве нет? Я вот очень надеюсь на помилование.
— Ты пока недостаточно много рассказал, — ледяным тоном произнесла Эстер.
Зейн пожал плечами:
— Но я хотя бы начал сотрудничать, в отличие от них.
Шейд упрямо заявил:
— Я согласен с Роу. Всё это выглядит слишком сомнительно.
— А то, что мы сами якобы стреляли по астероиду, когда внутри находились я и Роше, — это не сомнительно? — холодно парировала Эстер. — Роше — правая рука Райхерта в Совете. Его бы никто не стал пускать в расход.
Роше удивлённо посмотрел на Эстер. Он наверняка и сам осознавал свою ценность для государства, но, услышав это из её уст, явно испытал облегчение. Изабелла открыла было рот, чтобы возразить, но так и не нашла достойного ответа.
— Хватит, — спокойно сказал я, прекращая их спор. — Разбираться в ваших версиях будем не здесь. Сначала посидите в изоляторе. День-другой — и мозги встанут на место, а разговорчивости заметно прибавится. Тала, уводите их в карцерный блок. Разместите в самом начале, подальше от нашего главного пленника.
— Есть, сэр, — отозвалась Тала и коротко махнула рукой солдатам: — Двое спереди, двое замыкают. Роу, Шейд — пошли. Зейн, руки держи на виду, чтобы я их видела.
Солдаты зашевелились, сухо лязгнули стволы, и пленников развернули к выходу из ангара. Я подождал, пока конвойная группа отойдёт, и обратился к Эстер:
— Куда ложимся на курс? Доставить вас на «Претор» или сразу к «Генезису»?
Но вместо Эстер неожиданно ответил Роше, устало потирая переносицу:
— Мне нужно на Землю, — твёрдо заявил он. — Немедленно. После того, что здесь произошло, мне нужно выпить таблетки от головы и проспаться хотя бы сутки. Я однозначно требую выходной.
— Он нам сегодня всем необходим, вот только отдыхать некогда, — отозвался я. — Синдикат что-то крупное задумал.
— Ты прав, — согласилась Эстер. — Но Роше больше мучить не будем. Летим прямо к Земле. Там займёмся допросами и решим, что делать дальше. Де Соуза наведёт здесь порядок и последует за нами.
Пленники как раз проходили в широкий проём выхода из ангара, когда им навстречу выскочил Карр — настолько быстро, насколько позволяла ему рука, зафиксированная в раме. В здоровой ладони лейтенант сжимал рабочий планшет. Когда он поравнялся с Талой, они быстро окинули друг друга взглядами, и сержант поспешно уступила ему дорогу, чуть смутившись. Карр тоже отвёл глаза. Между ними на мгновение повисла явная, но невысказанная неловкость.
— Адмирал! — выдохнул он, наконец добравшись до нас и даже забыв вытянуться по уставу. — Простите, что отвлекаю, у нас тут… В общем, вы просто должны это увидеть. Прямо сейчас.
Он протянул мне планшет. Я развернул экран, коснулся сенсора воспроизведения и наклонил дисплей так, чтобы изображение видели Эстер и подошедший сбоку Роше.
После короткой задержки запустилось записанное видео. В кадре появился мужчина. Он был уже немолод, но и старым его назвать было нельзя. Неестественно бледная кожа, впалые щёки, высокий морщинистый лоб. Маленькие глубоко посаженные глаза под густыми нависшими бровями. В них горело что-то злое, по-настоящему фанатичное. На мужчине была тёмная ряса священника. Очевидно, сам отец Иеремия собственной персоной. Он стоял на боевом мостике, предположительно того самого призрачного линкора. За его спиной угадывался характерный изгиб палубных стоек и размытый край тактического стола.
— Братья и сёстры, живущие в тени холодного железа и лжи! — с пронзительной, вибрирующей силой прозвучал голос Иеремии. — Вы забыли, чьим дыханием согрета эта мёртвая пустота. Вы променяли свет Господа на страх и поклонение смертным людям, которые сами не знают, куда ведут вас во тьме! Сотни лет вас убеждали, что в космосе никого нет, а человек — лишь комок случайной плоти. Вы совсем отдалились от Бога, как блудные дети, и потому теперь в каждом доме поселились голод, страх и смерть.
Изображение приблизилось. Лицо проповедника заняло почти весь экран, и он резко выбросил вперёд костлявый палец, словно тыкал им в грудь каждому, кто смотрел на него по ту сторону монитора.
— Но сегодня кровь праведников снова пролилась на холодный камень, чтобы вы наконец прозрели! — прогремел Иеремия. — Наши братья и сёстры, Аластер Шейд и Изабелла Роу, — те самые люди, которые не побоялись назвать тирана по имени, — поверили последнему проблеску его совести! Сам Рихтер фон Райхерт, человек, чьё имя отныне должно стать нарицательным, согласился встретиться с ними лично на заброшенной станции «Палинур»! Они летели туда без тяжёлой армады, с открытым сердцем, надеясь договориться о мире, о настоящем хлебе для голодных колоний, о послаблении ваших тягот! И вот как ответил им ваш Главнокомандующий, пока они безоружными ждали его за столом переговоров!
Изображение сменилось. Теперь на экране шла немного дёрганая съёмка, сделанная откуда-то сбоку, с расстояния в несколько сотен километров. В этом безлюдном секторе, вдали от регулярных маршрутов, случайное гражданское судно вряд ли могло оказаться. Скорее всего, Синдикат заранее оставил там в спящем режиме пассивный дрон-ретранслятор, который радары легко могли принять за очередной кусок каменной крошки. Запись явно выложили в сеть уже после основных событий. Но для миллионов обывателей такую съёмку без труда можно было выдать за запись нейрочипа случайного очевидца.
Кадр был обрезан так, чтобы за его краем не оказалось выходившего с противоположной стороны «Претора». Чуть сбоку виднелся знакомый линкор. Что интересно, сам момент его выхода из стелс-режима из ролика вырезали. Издалека корабль и правда выглядел как классический, пусть и устаревший линкор флота. То, что его давно сняли с вооружения, мог понять разве что кадровый военный, да и то не каждый. Обыватели разницы и вовсе не заметили бы. На носу корабля полыхнула короткая ослепительная вспышка электромагнитного разгона, и мгновение спустя «Палинур» беззвучно вспух облаком пыли и осколков, раскалываясь пополам прямо на глазах. Роше рядом со мной вздрогнул, словно снова оказался там.
Короткий ролик оборвался, и на экране вновь возникло суровое, перекошенное праведным гневом лицо отца Иеремии.
— Вот ваш мир с Райхертом! — выкрикнул он. — Вот как он разговаривает с теми, кто ищет честный компромисс! Нет человека — нет проблем! И почему же они пошли на такое чудовищное злодеяние, спросите вы? Я открою вам самую страшную тайну!
Он наклонился ещё ближе к объективу, понизив голос до зловещего шёпота, будто и правда собирался поведать запретную истину:
— Бог существует! Он не выдумка! СПСС сотни лет отрицает Его учение, уничтожает память о Нём и затыкает рты верующим лишь по одной причине: они боятся, что правда вырвется наружу! Райхерт держит живого Бога в плену!
Тут даже я заморгал, не веря, что он действительно произнёс это вслух. Краем глаза я заметил, как у Эстер сжались челюсти, а у Роше дёрнулся кадык. Нет, я предполагал, что Скорпион догадывался о существовании Цилия, но даже представить не мог, что он решится вывалить всё это в открытый эфир.
— Но время великой лжи истекло! — продолжал Иеремия, воздевая обе руки к потолку мостика. — Небеса услышали наши молитвы! В этот тёмный час Господь послал нам Своего истинного пророка, меч и голос Своей воли! Того, кто единственный не сломался и бросил вызов безбожникам! Он освободит Творца из рук мучителей! И когда оковы падут, Бог очистит этот грешный мир от скверны и наведёт Свой порядок среди звёзд! Слушайте же Его!
Проповедник отступил на шаг, уступая место перед камерой, и в красный свет вошёл другой человек. На Плутоне я видел Скорпиона только в бою, закованного в броню с головы до пят. Сейчас же с экрана на меня смотрел высокий, статный мужчина лет тридцати пяти. С таким лицом скорее ожидаешь увидеть его на афише популярного голофильма, чем на борту угнанного линкора. Светло-русые прямые волосы аккуратно ложились на высокий лоб. В серых, чуть прищуренных глазах не было ни капли исступлённого безумия Иеремии — только спокойная, тёплая уверенность человека, которому хочется безоговорочно довериться. Я сильно сомневался, что это его настоящая внешность: Аврора говорила, что наномаски он меняет постоянно. Возможно, сейчас лидер Синдиката просто выбрал облик, который вызывал у обывателей наибольшее доверие. В бога я не верил — по крайней мере, в абстрактного. Но даже я, когда речь заходила о вере, представлял его чем-то божественным и прекрасным. В таком случае и его пророк должен был выглядеть именно так. Универсально красивым.
Скорпион заговорил негромким бархатным баритоном — тем самым голосом, которым обычно заставляют людей слушать затаив дыхание:
— Граждане Системы, — произнёс он, чуть склонив голову. — Я знаю, что для многих из вас я лишь страшное имя из тревожных сводок. Кровавый террорист, которым вас пугают, лишь бы вы не смотрели по сторонам. Но я всегда сражался не против вас, а против гнилого, бесчеловечного режима СПСС — против тех, кто присвоил себе право решать, кто из вас лучше, а кто хуже. Пришло время перестать бояться правды. Отец Иеремия поведал вам лишь её начало. Нас породила не эволюция, по крайней мере не в том смысле, в каком мы привыкли это понимать. Нас создал Бог по Своему образу и подобию, как живое продолжение Своей воли. И наш единственный долг, единственный смысл нашей жизни — служить Ему с честью и верностью, а не пресмыкаться перед самозваным Главнокомандующим, который возомнил себя выше Творца. Нам придётся подняться. Я знаю, непросто принять эту истину — я и сам не сразу её принял. Но вы не будете одиноки. Если вы подниметесь, то не останетесь одни. Вместе мы смо…
Неожиданно по красивому лицу Скорпиона скользнула косая белая полоса помех. Бархатный голос на последнем слоге сорвался в короткий режущий визг, изображение рассыпалось на квадраты битых пикселей и погасло. Похоже, именно в этот момент наши службы наконец перехватили вражескую трансляцию. Ну что ж, лучше поздно, чем никогда.
Роше первым нарушил тишину:
— Вы и правда держите бога в плену? Я думал, у нас есть только его корабль, который вы предъявили как доказательство внеземной жизни.
Эстер, словно не замечая его вопроса и глубоко задумавшись, глухо проговорила:
— Он знает про него. Не просто догадывается, что протолюди — боги, как болтал Вейл. Он точно знает, что один из них находится у нас. И использует это против нас, чтобы поднять тех дураков, которые ещё верят в чудеса.
— После первой трансляции ничего не случилось. Думаешь, что-то изменится после второй? Ты только послушай его! Кто вообще воспримет такое всерьёз?
Эстер резко вцепилась мне в руку и с силой сжала пальцы:
— Не недооценивай фанатиков, Эмерик. Они хуже любой смертельной заразы. Как злокачественная опухоль, они живут среди нас и распространяют своё безумие, заражая общество. Сколько бы СПСС ни боролся с религией, искоренить её так и не удалось. Слабым умам жизненно необходимо во что-то верить и за что-то цепляться, а сильные умы во все времена умели направлять это стадо туда, куда им выгодно.
— Я всё равно не верю. Людей столько лет притесняли, и они молча терпели. С чего бы им вдруг восстать из-за какого-то абстрактного бога?
— Именно поэтому и восстанут, — ледяным тоном отрезала она. — Потому что бунтовать за свои права — значит защищать самих себя, а это страшно и тяжело. Гораздо проще умирать на баррикадах, когда ты искренне веришь, что за твоей спиной стоит всемогущий бог, который тебя спасёт.
— И всё же? Райхерт действительно держит в плену бога? — упрямо повторил Роше.
— Да! — не выдержала Эстер и рявкнула так резко, что и Роше, и Карр едва не подпрыгнули на месте. — Он и правда нас создал. Только этот хвалёный Творец — злой и жестокий извращенец. Он понятия не имеет, что такое любовь, ему совершенно не знакома жалость. Все вы для него — лишь дешёвый расходный материал. И уж кого-кого, а его точно не стоит освобождать!
Эстер резко выпустила мою руку и быстрым шагом направилась к выходу из ангара. Карр и Роше так и остались стоять на палубе, застыв как изваяния и не понимая, воспринимать ли её слова всерьёз или списать их на бред после пережитого стресса. Я не стал ничего им объяснять, а только бросился следом. У меня не было ни малейших сомнений: прямо сейчас она направлялась в изолятор к Цилию.
Эстер
Я быстро добралась до изолятора, где держали Цилия, даже обогнав конвойную группу, сопровождавшую пленников. На входе в блок Эмерик выдал мне временный допуск, а у самой двери камеры остановился и негромко произнёс:
— Я подожду тебя снаружи. Если что-то пойдёт не так — сразу зови.
— В его нынешнем состоянии я и сама с ним справлюсь, — сухо отрезала я.
— Меня волнует не то, что он может сделать, а то, что он может тебе сказать, Эстер.
— К сожалению, от этого защитить меня ты при всём желании не сможешь.
Эмерик приложил ладонь к биометрическому сканеру и ввёл длинный персональный код. Магнитные замки с щелчком разблокировали затвор. Я уставилась на металлическую дверь. Мне страшно не хотелось этого делать, но, пока я почти бегом шла сюда, подгоняемая яростью, наивно надеялась, что злость на Скорпиона поможет забыть о моей старой ненависти к Цилию. Я ошибалась. Она никуда не делась, даже теперь, когда он сидел взаперти и не мог мне навредить. Я слишком долго ненавидела его. За столетия это чувство стало таким же естественным, как дыхание.
Эмерик, похоже, чувствовал моё напряжение. Он смотрел на меня с такой теплотой, тревогой и сочувствием, что мне одновременно хотелось то ли со всей силы ему врезать, то ли уткнуться носом ему в плечо и просто закрыть глаза. Я терпеть не могла, когда меня жалели.
Я резко разблокировала дверь и шагнула внутрь. Свет в камере-изоляторе оказался ровным, почти домашним, не резавшим уставшие глаза. На секунду я замерла на пороге, оглядывая помещение: аккуратно заправленная кровать, закрытый санузел в углу, компактный выдвижной шкаф, возле которого ровной стопкой лежали настоящие бумажные книги, и небольшой стол с двумя стульями. Вот, значит, как он тут устроился. Едва ли не курорт. К горлу тут же подкатил новый ком раздражения.
Сам Цилий сидел за столом в обычной гражданской одежде — тёмной рубашке и свободных брюках — и неторопливо переливал кипяток из керамического чайника в две небольшие чашки. По комнате уже тянулся тонкий, горьковато-травянистый запах свежезаваренного чая.
— Ты заранее знал, что я приду? — спросила я с порога, не двигаясь с места.
Цилий спокойно поставил чайник на поднос, поднял на меня глаза и слегка улыбнулся:
— Я тебя почувствовал, — мягко ответил он, будто мы не виделись всего пару дней после пустяковой размолвки, а не после того, как я едва не убила его собственными руками.
— Не ври мне, — произнесла я, подходя ближе к столу. — Твоя псионика ослаблена.
— Ослаблена, — согласился Цилий, не переставая улыбаться, и плавно указал рукой на свободный стул напротив. — Но не полностью заблокирована. Садись, поговорим.
Я посмотрела на него сверху вниз, пытаясь понять, что именно он задумал, а потом всё же отодвинула стул и опустилась напротив, положив руки на стол. После недавнего всплеска псионики желудок неприятно сводило судорогой, а в висках стучала голодная слабость, но показывать это Цилию я не собиралась. К чашке на своей половине стола я даже не притронулась.
— Не хочешь? — Цилий легонько подтолкнул её ближе. — Твой любимый «удзи», прямиком с гидропоники под Киото. Его сейчас почти невозможно достать.
— В последнее время я пью только алкоголь.
Взгляд Цилия скользнул по моей перепачканной и порванной одежде, которую я не успела сменить, и задержался на свежих ссадинах и ожогах на руках.
— Понимаю, — протянул он. — Как справляешься в Совете?
— Хорошо, — солгала я, не моргнув глазом.
— В самом деле? — Он взял свою чашку. — Как тебе местные представители? Должно быть, с ними куда труднее управляться, чем с солдатами.
— Они все хотят меня наебать.
Цилий коротко рассмеялся и сделал неторопливый глоток чая, на мгновение прикрыв глаза, словно смаковал не горячий настой, а саму мою фразу.
— Именно поэтому я и использовал псионику, — заметил он, опуская чашку на стол. — Люди слишком изворотливы, когда на них давят в открытую. Ненавязчивый ментальный контроль куда надёжнее, чем заложники и торговля страхом.
— Я не хочу никого принуждать ментально.
Он поставил чашку с тихим стуком и пристально посмотрел на меня, уже без прежней мягкой улыбки:
— Не хочешь или не можешь? Я заметил, что у тебя совершенно другие способности. Тонкий контроль разума — не твоя стихия. И это совершенно нормально. Твои боевые навыки идеально подходят для Директората.
— С чего это ты вдруг заговорил о нём?
— Потому что я хочу, чтобы ты заняла своё место среди протолюдей, — просто ответил Цилий.
— Раньше ты говорил обо мне совсем другое, — холодно напомнила я. — Уверял, что со мной и ребёнок проточеловека легко справится. И что я вообще ни на что не годна.
Цилий опустил глаза на полупустую чашку, неторопливо потянулся к чайнику, долил себе ещё и подвинул вторую чашку почти вплотную к моим пальцам:
— Да пей ты уже, — неожиданно ласково сказал он. — У тебя такой вид, будто ты только что лазила по разрушающейся орбитальной станции.
Я зло прищурилась и подалась чуть вперёд:
— Снова лезешь ко мне в голову?
Цилий мягко улыбнулся:
— Это лишь предположение, дорогая, не более. Твой внешний вид говорит сам за себя. Здесь совсем не нужно быть телепатом, чтобы сложить два и два.
— Ты не ответил на мой предыдущий вопрос, — сухо произнесла я, отводя взгляд от дымящейся чашки.
Он откинулся на спинку стула, переплёл пальцы на краю стола и несколько секунд молчал, глядя куда-то мимо моего плеча, словно подбирая подходящие слова.
— Знаешь, я долго думал о том, как именно ты меня обманула, — наконец произнёс он. — Времени в этих стенах, как понимаешь, было предостаточно. Я перебирал десятки вариантов. Нет, бесспорно, я сразу сообразил, что ты использовала Имре, но никак не мог понять, как ты догадалась, что я клюну именно на него. Как просчитала мои ходы так далеко вперёд. Я день за днём прокручивал всё это в голове. А потом вдруг понял. Саймон. Верно?
У меня неприятно кольнуло внутри. Пальцы сжались, царапая пластик стола. Были вещи в моём прошлом, которые мне не хотелось ворошить. Цилий едва заметно кивнул самому себе, безошибочно уловив перемену в моём настроении:
— Значит, всё-таки Саймон. Помнится, это ведь именно я устроил его твоим личным помощником и сам перевёл на «Генезис». И он, насколько я помню, весьма неплохо справлялся со своей работой. Тихий, исполнительный, всегда под рукой.
— Действительно, — с трудом выдавила я. — Неплохой. Пока однажды сам не признался, что всё это время шпионил за мной и докладывал тебе о каждом моём шаге. Причём делал это без всякого ментального контроля.
— Ну, с тобой такое принуждение просто не сработало бы, как с обычными капитанами, — спокойно пожал плечами Цилий. — Ты бы сразу почувствовала, что его разум подчинён мне. А мне рядом с тобой нужен был человек с чистой головой, движимый простыми и понятными человеческими мотивами. Амбициями и деньгами, разумеется. — Он снова задумался, наклонив голову набок. — Так он всё-таки сознался? Интересно… И что же на него нашло? Он ведь был весьма расчётливым молодым человеком.
Я промолчала, глядя в серую переборку за его спиной. Цилий внимательно всматривался в моё лицо, пока на его губах не появилась насмешливая, понимающая улыбка.
— Ты спала с ним?
— Да, — коротко бросила я.
— А-а… — протянул Цилий почти с удовольствием, легонько постучав пальцами по краю чашки. — Вот оно как. Кажется, он ведь случайно погиб на «Генезисе» прямо перед вашим отлётом на Альфу Центавра? Как раз тогда, когда я уже не успел бы найти ему замену. По отчётам значилось, что во время предполётной проверки он поскользнулся на техническом мостике над шахтой охлаждения и сорвался вниз. Глупая смерть. Перелом шеи на месте. Но рядом с открытыми колодцами на крупных кораблях такое случается сплошь и рядом. Я тогда решил, что ему просто не повезло. — Цилий медленно наклонился через стол ко мне. — Но ведь это ты приказала ему поскользнуться?
Я не могла произнести это вслух. Ни ему, ни кому-либо ещё.
Перед глазами вновь встала та душная ночь в моей каюте на «Генезисе». Тогда всё казалось гораздо проще. Саймон был единственным человеком, который постоянно находился рядом и проявлял ко мне искреннее человеческое тепло. Я долго сопротивлялась его тихому обаянию, но мягкость и ненавязчивая забота в конце концов привели его в мою постель. Я не любила Саймона. Я вообще никого не любила. Он просто мне нравился. Рядом с ним было тепло, когда я засыпала, на время забывая об одиночестве.
А потом, в ту самую роковую ночь, сразу после секса, когда он лежал рядом и нежно гладил меня по спине, что-то в нём надломилось. Саймон сбивчиво, задыхаясь от страха и вины, начал рассказывать мне о Цилии. О том, что месяцами получал огромные деньги за каждый донос на меня. О том, что Цилий приказал ему продолжать шпионить на Альфе Центавра и незаметно направлять мои решения, если я вдруг начну действовать вопреки планам Председателя. Как выяснилось, у Саймона был даже целый список того, чего мне нельзя было делать. Он сжимал мою ладонь и умолял остерегаться Цилия.
Я до сих пор помнила, как меня тогда затрясло. Не от разбитого сердца, а от тошнотворного омерзения. К вероломству Цилия, который уверял, что безгранично мне доверяет, и потому отправлял подавлять мятеж на Альфе Центавра, я была внутренне готова. А вот к предательству Саймона — нет. В ту ночь я вложила всю свою слабую, неразвитую псионику в один-единственный ментальный приказ: встать, молча одеться, отправиться в двигательный отсек на ночную проверку контура охлаждения и шагнуть с узкого технического мостика в открытую шахту так, чтобы всё выглядело обычным несчастным случаем.
Он даже не понял, что идёт умирать. Просто оделся, привычно поцеловал меня в лоб и с чуть виноватой улыбкой вышел за дверь. А через двадцать минут корабельные андроиды уже поднимали из колодца его безжизненное тело. И только потом, во время долгого перелёта на Альфу Центавра, когда первая горячая злость схлынула и оставила после себя пустоту и горечь от осознания того, как легко я растоптала человека, я продумала всё до конца. Если Цилий хочет управлять мной через близких людей, я сама подставлю ему того, за кого он непременно зацепится. Так в моей жизни и появился Эмерик Имре — благодаря ошибкам моего собственного прошлого.
— Теперь всё наконец встало на свои места, — с искренним восхищением произнёс Цилий, возвращая меня к действительности. — Потрясающе. Именно поэтому я и считаю, что твоё место в Директорате. Признаться, я бы до такого даже не додумался, хотя живу среди людей куда дольше тебя и невольно перенимаю их привычки. Твой холодный расчёт и изощрённый ум можно использовать с огромной пользой. Протолюди так не мыслят, понимаешь? Мы не используем друг друга втёмную. Скорее предпочитаем жертвенность ради общего блага. Но это всегда добровольные жертвы. Никто из наших никогда не стал бы убивать другого ради личных целей. Мы с рождения подчиняемся строгим внутренним порядкам и свято чтим их. И это правильно. Мы не дикари. Но сейчас я смотрю на тебя и думаю: что, если среди нас появится тот, кто не станет брезговать никакими средствами ради победы нашей расы? Тогда, возможно, для войны нам вообще не понадобятся люди.
— Я не присоединюсь к ним, — сказала я, твёрдо глядя ему в глаза.
Цилий нахмурился, впервые за весь разговор утратив благодушное спокойствие.
— Но что тебя вообще держит среди людей? — в его голосе прозвучало неподдельное недоумение. — Твоя человеческая мать? Она всё равно давно умерла. А другие её дети даже не подозревают о твоём существовании. Так ради кого ты продолжаешь отчаянно цепляться за человечество?
— Я так решила.
— Должны же быть хоть какие-то веские причины! Неужели только для того, чтобы насолить мне? Я не понимаю. Ты поступаешь совершенно нелогично.
— А логика в некоторых вещах и не нужна, — ровно ответила я. — У меня просто есть внутренняя потребность это сделать. И этого вполне достаточно.
Цилий ещё минуту буравил меня взглядом, а потом тяжело откинулся на спинку стула.
— Мне нужно это обдумать, — обронил он.
— Надеюсь, на этом ты удовлетворил своё любопытство, — сказала я, не позволяя ему увести разговор в сторону. — Теперь расскажи мне о маяке.
— Маяк? — Цилий изобразил лёгкое удивление. — Я уж совсем о нём забыл за нашей душевной беседой. Ну что ж, спрашивай, что именно хочешь узнать.
— Я хочу знать всё. Что это такое и почему ты ни разу не упоминал о нём раньше?
— Потому что у джентльменов должны быть свои секреты, — попытался пошутить Цилий, но с юмором у него всегда было плохо. — Да и особой необходимости не было. Видишь ли, маяк построили другие протолюди уже после того, как я обосновался в Солнечной системе и принял Землю за свой личный проект. Это был запасной план на случай, если Пожиратели заявятся в систему раньше времени.
— Значит, это оружие? Оно способно остановить их флот? Или может навредить нам?
— Отчасти, — уклончиво ответил он. — Я сам там ни разу не бывал, знаю только со слов тех, кто его монтировал. Это экспериментальный искусственный интеллект. Возможно, нестабильный, как и всё, что собирают в спешке на всякий случай. Мне прямо сказали обращаться к нему только тогда, когда другого выхода уже не останется. За всё время моей жизни здесь он ни разу не проявил себя и не вмешался. Но, насколько я знаю, в его банках памяти должны храниться все наши военные и научные разработки, актуальные на тот момент, а также мощная автономная система защиты, чтобы никто посторонний не добрался до его содержимого.
— И где он сейчас?
— Точных координат нет. Я знаю только, что маяк дрейфует где-то в Облаке Оорта и постоянно меняет положение. Есть лишь скрытая шифровка, которую нужно передать в эфир при подлёте к нужному сектору. По этому сигналу маяк должен отозваться и сообщить координаты стыковки. Именно эту шифровку я и собирался использовать, когда бежал с Земли и рассчитывал, что адмирал Имре любезно доставит меня прямо туда.
— Тогда как Скорпион смог его найти? — спросила я.
Цилий слегка пожал плечами:
— Возможно, просто наткнулся. А возможно, маяк сам наткнулся на него.
— Что значит «сам наткнулся»? — переспросила я.
— Он же искусственный интеллект. Причём миллионы лет просидел в полном одиночестве. Мало ли что творится в его цифровой голове. Я сильно сомневаюсь, что он способен на эмпатию, как наши разумные корабли, с которыми пилоты сливаются сознанием. Скорее всего, он мыслит как холодная машина, замкнутая на собственных алгоритмах. И вполне мог ради чистого исследовательского интереса попытаться с кем-нибудь пообщаться.
Я медленно выдохнула, переваривая услышанное. Поехавший древний ИИ в руках безумного террориста. Что вообще может быть хуже?
— Как думаешь, сейчас твоя шифровка сработает? — спросила я.
Цилий отрицательно покачал головой:
— Маловероятно. Особенно если он уже работает со Скорпионом.
— Чего он вообще хочет? — Я упёрлась ладонями в край стола. — Зачем машине связываться с террористами и провоцировать восстание?
— А чего вообще может хотеть ИИ, созданный протолюдьми для защиты их сектора? — вопросом на вопрос ответил Цилий.
— Скорпион только что вышел в прямой эфир и заявил на всю Систему, что собирается освободить Бога из плена.
— Вот тебе и ответ, — спокойно произнёс он. — Порядка. Машина фиксирует надвигающуюся угрозу, видит, что единственный представитель нашего вида пропал из информационного поля, и делает логические выводы. А вывод в её алгоритмах только один: свергнуть нынешний человеческий режим и вернуть меня на моё законное место.
— Он делает только хуже! — вырвалось у меня. — Если люди сейчас поднимут бунт и начнут убивать друг друга, к приходу Пожирателей наши силы только поредеют!
— Я же говорю, это неправильный ИИ, — спокойно развёл руками Цилий. — У него нет эмпатии, он не понимает, как нужно обращаться с живыми существами. И если он действительно соединил своё сознание с этим террористом, то какие, по-твоему, методы он ещё мог придумать? Машина будет использовать самые грязные и радикальные средства, пока не получит желаемого результата.
Значит, либо Скорпион использует маяк ради собственных амбиций, чтобы свергнуть режим, либо древний ИИ использует Скорпиона как биологический инструмент, чтобы освободить представителя расы своих создателей. Чем бы ни был этот жуткий симбиоз, оба они представляли опасность.
Я резко отодвинула стул и поднялась:
— Мне нужно идти.
— Так скоро? — разочарованно протянул Цилий. — Я думал, мы дольше пообщаемся. У меня накопилось столько тем, которые мы так и не обсудили.
— Мне некогда с тобой разговаривать, — бросила я через плечо и сделала два шага к выходу, поднимая руку к панели замка.
— Адасса!
Голос Цилия вмиг потерял всю ленивую мягкость и ударил в спину резкой командой. Именно так он привык обращаться ко мне в прошлом, когда я отказывалась его слушаться. Правда, на этот раз приказ не был подкреплён псионикой.
Я замерла у самого порога.
— Меня зовут Эстер.
Он полностью проигнорировал мои слова. За спиной сухо скрипнул отодвинутый стул. Цилий быстро заговорил:
— Ты должна выпустить меня прямо сейчас, пока не стало слишком поздно.
— Нет. Ты отсюда не выйдешь.
— Послушай меня хоть раз без своего глупого человеческого упрямства! — Цилий сделал несколько быстрых шагов в мою сторону. — Ты наверняка позвала протолюдей на помощь. Но они точно знают, что в этой системе нахожусь только я. А значит, тебе пришлось раскрыть им в сигнале, кто ты на самом деле. И больше, чем Пожирателей, они ненавидят только тех, кто нарушает их законы. Ты сама прекрасно это понимала. Так что флот Директората скоро будет здесь. И без моей протекции ты знаешь, что они с тобой сделают.
— Ты не выйдешь, — повторила я всё так же холодно.
— Не упрямься, Адасса. Ты должна принять мою помощь! — Он шагнул ещё ближе и тяжело положил руку мне на плечо, пытаясь развернуть к себе. — Я не позволю тебе умереть! Ты мой ребёнок, а я твой отец. Ты должна пережить меня и сохранить наше биологическое наследие!
Я резко сбросила его руку и лишь слегка повернула голову, вглядываясь в его лицо, искажённое, возможно, настоящей тревогой:
— А что, если я этого хочу?
Я нажала сенсор разблокировки. Тяжёлая дверь бесшумно ушла в сторону, и я выскочила в коридор, не позволив ему больше ничего сказать. Створка с глухим щелчком захлопнулась, отсекая меня от его последних выкриков и тонкого запаха уже остывшего зелёного чая.
Эмерик стоял у противоположной переборки, привалившись плечом к металлу. Как только дверь закрылась, он оттолкнулся от стены и подошёл ко мне:
— Ну что, поговорили?
— Да, — выдохнула я, чувствуя, как наваливается тяжёлая усталость. Ноги гудели, а желудок с новой силой требовал еды.
— Узнала что-нибудь важное? — спросил он.
Я посмотрела в его глаза, полные тепла и тревоги, и медленно кивнула, заставляя себя отогнать мысли о Саймоне, Цилии и Директорате, который нависал над моей головой дамокловым мечом. Сейчас было не до этого.
— Ты должен как можно быстрее найти Скорпиона и остановить его, Эмерик, — твёрдо сказала я. — Всё гораздо хуже, чем мы думали.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
