Конфедерат: Война теней
Пролог
Война теней, она же Большая игра - геополитическое соперничество между Британской и Российской империями за господство в Южной и Центральной Азии в XIX - начале XX веков.
Пролог
Январь 1865г., Африка, пограничный сектор между республикой Трансвааль и Зулулендом
Война с дикарями всегда отличается от войны с цивилизованным или хотя бы относительно цивилизованным противником. С одной стороны, она гораздо легче сразу по нескольким причинам. Во-первых, технологическое превосходство, то есть более совершенное оружие у одной из сторон, равно как и умение это самое оружие применять. Последнее особенно важно, ведь даже если дикарям попадает в руки – случайно, в результате взятия немногочисленных трофеев или действий третьей стороны – схожее по уровню технологии оружие, так они всё едино не могут толком применить его. Во-вторых, командование, то есть понимание командирами тактики со стратегией, равно как умение рядового состава слушаться приказов, но в нужное время проявлять и должную степень инициативы. Ну и в-третьих, морально-психологическая составляющая. Очень важный фактор, многими недооцениваемый либо переоцениваемый, как бы странно это не прозвучало. Тут нужно пройти по довольно узкому коридору и лишь при подобном варианте боевой дух будет использован верно, без перегибов в ту или иную сторону.
Но и недостатки при возне с дикарями присутствовали, причём немалые. Для начала, никогда не стоило недооценивать тот факт, что зачастую численность подобного противника выходила за все привычные границы… в сравнении с численностью колониальных войск из старушки Европы. Расслабишься, забудешь об этом – и тогда может случиться ситуация вроде той, когда более искусных и умелых воинов просто завалят телами. И уж тем более не стоило хоть каким-то образом доверять дикарям. Любые попытки проявлять подобного рода наивность дорогого стоили – до такой степени, что плата взималась не просто кровью, но сотнями жизней, порой даже женщин и детей.
В бурских республиках хорошо усвоили этот жестокий урок, преподнесённый им неграми в 1838 году, когда инкоси Дингаан, этот верховный правитель зулусов, под видом мирных переговоров заманил в ловушку и убил вместе с довольно большим отрядом Питера Ретифа - одного из предводителей первоначально прибывших в Южную Африку бурских переселенцев.
За Ретифа и прочих буры, конечно, отомстили. Хотя до самого Дингаана добраться не сумели -тот спустя пару лет бежал из своего Зулуленда, после чего был прирезан другим негритянским племенем, в Свазиленде. Зато с тех пор буры крепко-накрепко усвоили урок – неграм доверять нельзя. Вообще нельзя, ни при каких условиях. А все договоры с ними не стоят и клочка бумаги, на которых они написаны… и вообще, если эти блистающие черными задами способны хотя бы складам читать, что есть большой вопрос без определённого ответа.
После той действительно серьёзной войны столь масштабных сражений не было, хотя мелкие и не очень стычки были постоянным явлением для буров. Можно сказать, подобное было абсолютно естественным и привычным в их восприятии мира. Но теперь… Теперь снова началась действительно настоящая война с зулусами. И на этот раз не «естественного происхождения» - не только этого – но и связанная с подстрекательством негров аккурат из Наталя, колонии Британской империи.
Первые стычки произошли в начале декабря, а уже через пару недель спешно собранные два малых коммандо буров, пользуясь преимуществами в виде конницы и современного оружия, совершили обходной рейд, выйдя вглубь территории зулусов, где и сумели как следует пострелять, тем самым внося хаос и сумятицу среди дикарей. Более того, выиграли некоторое время на то, чтобы основные силы Трансвааля и Оранжевой сумели отмобилизоваться и как следует подготовиться. Не просто для отражения зулусских орд, но для полноценного наступления вглубь Зулуленда, дабы если и не раздавить голову – она то была на землях Наталя – то уж точно обрубить обе руки, да и ноги по возможности.
Тактика и стратегия – то есть именно то, в чём зулусы толком ничего не понимали – должны были стать ключевыми преимуществами в этой войне для буров. И стали, поскольку сработал как отвлекающий маневр тех самых малых коммандо, так и выдвижение коммандо большого. Выдвижение куда и зачем? А вот тут должна была сыграть роль заранее осуществлённая провокация. Чья? Ну уж не патриархальных и донельзя консервативных буров, которые до самого понятия разведки и контрразведки категорически не доросли.
Буры не доросли. А вот недавно образовавшиеся близ президента Трансвааля Мартинуса Вессела Преториуса советники в этом адском вареве бултыхались уже далеко не первый год. Успешно, к слову сказать, бултыхались. Сперва неофициальная тайная полиция Конфедерации, затем официальная, а потом уже полноценное имперское министерство умело в сжаты сроки готовить людей и затачивать их, как хороший клинок, под ту или иную ситуацию. Сейчас заточили под англо-бурское противостояние. Ну не под зулусов же, право слово! Голозадые негры с копьями и ритуальными плясками в южноафриканской партии были лишь инструментом, но никак не игроком. Ай, да и до полноценной фигуры не дотягивали, оставаясь банальными пешками, которыми можно жертвовать без особых сожалений.
Вот и организовали через негров, находящихся в Трансваале на промежуточном между слугами и рабами положении хорошую такую, качественную утечку информации. Дескать, пока малые бурские отряды наводили панику на зулусских землях, но не могли нанести действительно критический урон по причине малочисленности, готовится полноценное войско, целью которого является нанесение удара по зулусской, с позволения сказать, столице, Булавайо. От Питерсбурга до Булавайо было немногим более пятисот километров – неблизкий путь, верно – но вполне преодолимый, даже если на запряжённых быками фургонах. Фургоны, они ж не просто так, а ещё и для составления оборонительных построений против дикарей, что и было применено в прошлом. Успешно применено, к слову сказать.
Не отреагировать на такое зулусы просто не могли. Уж точно не после того, как им заботливо вбросили слухи о том, что буры на сей раз намерены не останавливаться на полпути, а уничтожить как собственно Булавайо, так и всё, до чего удастся добраться. Ну и то, что буры намерены отловить правителей, Мпанде с Кечвайо, после чего кого-то затравить павианами, а кого-то бросить на поживу гиенам. Вестимо, эти двое ни к гиенам, ни к павианам главным блюдом не хотели, за свою власть тоже реально опасались. А тут ещё и первые попытки наскочить на буров результата не принесли, для полноценного же наступления надо было как следует подготовиться, слушая советы от англичан из Наталя. Только это ж слушать надо, воспринимать и понимать, что им, олухам, правильные вещи советую, а не стандартную тактику «навалимся всей толпой с потрясанием копьями и дикими завываниями».
Впрочем, бурам и особенно их заокеанским помощникам-консультантам подобное поведение дикарей было исключительно на руку. Особенно главному военному советнику, генералу Читему Уиту из Дикой Стаи, прибывшему в Трансвааль через Лоренцу-Маркиш не в одиночку, а во главе пары сотен головорезов из числа гвардейского полка «Тигров». Большей частью из этого полка, поскольку из других «диких» тоже люди присутствовали. Отборные головорезы, малость заскучавшие в последнее время и не удовлетворившиеся небольшой гаитянской историей. Или не попавшие на неё в силу тех или иных уважительных причин.
Две сотни бойцов. Много это или мало? Смотря с какой точки зрения, смотря на каком театре военных действий. Колониальные войны, они, как правило, не чета обычным. Там войска белых людей куда меньше числом, ведь и противостоят несколько другому противнику. И там действительно воюют не числом, но умением. А «дикие» ещё и вооружены были столь серьёзно, что не принимать это во внимание было бы откровенной глупостью. Три десятка пулемётов, готовых к установке хоть обычной, хоть на повозки или фургоны; снайперские винтовки, винтовки системы «спенсер», но с магазинов уже не в прикладе, а подствольным, вдобавок отъёмным; динамитные бомбы в чугунном корпусе. Ну и револьверы/пистолеты у каждого, чтобы без оружия на крайний случай, при поломке или утере в бою основного не остаться.
Две сотни. По факту хорошая такая рота со средствами усиления, не больше. Однако если вспомнить, что полный мобилизационный потенциал буров – если бы поставили под ружьё всех мужчин, кроме глубоких стариков и детей – составлял немногим более двадцати тысяч… Вот тут ситуация становилась немного иной. Совсем иной, откровенно говоря. Да и буры, как ни крути, в большинстве своём являлись хорошим стрелками, охотниками, но опытных солдат среди них было маловато. Тех солдат, которые привыкли бы не только гонять негров. но и сражаться с куда более опасным противников так и вовсе не наблюдалось. Что поделать, такая ситуация сложилась и в том не было их вины.
Именно поэтому ночью, в разбитом лагере идущего в направлении на Булавайо коммандо под командованием Пауля Крюгера разговаривали трое: собственно Крюгер, а также подвизающиеся в качестве военных советников Читем Уит и Уэйд Хэмптон Четвёртый. Последний, в отличие от Уита, находился в Трансваале не первый месяц и, хоть так и не смог принять бурский образ мыслей и жизни, но немного понимать его научился.
- Патрули заметили зулусов в паре часов их быстрого шага, - озвучил Хэмптон то, что уже не являлось секретом. Однако сразу же после добавил уже собственные мысли. – Если будем сниматься с лагеря неспешно, изобразим поломки нескольких фургонов и ещё что-то подобное – сумеем протянуть время до того, как они на нас «внезапно нападут». Генерал, команданте?
- Что нужно, уже зарыли, - меланхолично ответил Уит, глядя на пламя костра и шевеля веткой прогорающие угли. Пулемёты проверены, бомбы вынуты из ящиков. А как следует подраться мы, «дикие», всегда готовы.
- Как и «легионеры», - не желал хоть малость уронить честь уже своей гвардейской части Хэмптон, с самого начала войны Севера и Юга состоявший в Легионе своего отца. – А что скажете вы, команданте?
- Сыны избранного господом народа всегда готовы недрогнувшей рукой поразить выкидышей преисподней, чёрных ликом, словно из адского круга выскочивших.
Крюгер выражался пафосно, тяжеловесно, однако… Для бура, тем более обладающего немалым авторитетом в глазах своих сограждан это было естественным делом. Что же касается особенностей африканеров, так дикси было к подобному не привыкать – соседство с мормонским Дезеретом способствовало этому как нельзя лучше. Те сектанты, да и эти недалеко ушли. Та же идея о богоизбранности, очередное «единственно верное» толкование библии, особенности в повседневной жизни и донельзя подозрительное отношение ко всем чужакам. Нужно было принимать это как данность и выстраивать линию поведения, исходя из всего вышеперечисленного, упирая на необходимость взаимовыгодного сотрудничества. Правильно упирая, то есть не стремясь подкапываться под основы их веры и жизненных принципов. Тогда и только тогда успех становился если и не гарантированным, то высоковероятным.
- У вас полторы тысячи стрелков, наших двести солдат, - спокойно произнёс Уит, - переводя взгляд с огня на небо с непривычным рисунком звёзд. – Учитывая, что один белый стоит десятка ниггеров… Силы почти равны. Зулусов примерно тысяч семнадцать.
- Гриква, - напомнил генералу о важном факторе Уэйд. – Британцы нашли правильный черпак, чтобы сперва перемешивать, а потом и разливать по ёмкостям это вонючее дерьмо.
Читем Уит лишь поморщился, в то время как Крюгер лишь выпустил из своёй трубки облако особо едкого дыма, повергая обоих американцев в тоску и печаль. Оба никак не могли привыкнуть к тому, какой именно жуткий табачище курят в бурских республиках вместо нормальных, качественных сортов.
Касаемо же гриква… это действительно был очень неприятный дополнительный фактор, способный добавить сложностей в предстоящее сражение. Британцы категорически не желали явно показывать своё участие, потому решили загребать жар чужими руками. А поскольку руки зулусов были слишком уж корявые и неумелые, то решили привлечь тех, кто был хоть немного умнее. Тех самых гриква – смесков белых и местных негров разных народностей. Они должны были стать этаким подвесным мостом между британцами и Зулулендом. Благо им было что предложить, пообещать, но далеко не факт, что эти самые обещания потом будут выполнены. Британцы следовали давнему, устойчивому правилу, звучащему следующим образом: «Джентльмен – хозяин своего слова. Может дать, а может и забрать обратно». Стоило добавить, что особенно верным это становилось, когда бритты имели дело с разного рода дикарями. А гриква… те же самые дикари по большому счёту, только цветом не такие чёрные, вот и всё.
Заигрывать с гриква начал ещё Джордж Грей на стыке 50-х и 60-х годов. Будучи тогда губернатором Капской колонии, специально постарался подобрать для их размещения место подальше от белых колонистов – как англичан, так и буров – рассчитывая, что рано или поздно, но их можно будет использовать в интересах империи. Сначала планировалось разместить гриква в качестве пояса безопасности между Наталем и Оранжевой республикой, но тут африканеры сразу почувствовали ни с чем не сравнимый запах дохлой крысы.
Потому их и того, переселили южнее Наталя в окрестности горы Керри, где и образовалось нечто под названием Восточный Грикваленд со столицей под названием Кокстад. Что за название? А в честь главного гриква, «капитана» Адама Кока. Как выразился по этому поводу донельзя циничный министр тайной полиции Станич: «То ли в честь искусства корабельных поваров, то ли у этого полунегра хер чем-то особенным в сравнении с прочими выделялся. Но проверять никакого интереса почему-то не возникает». Почти два года они особенно не задействовались, но теперь, как оказалось, пришло и их время. Проба пера, не слишком удачная, случилась ещё тогда, осенью, когда ведомые кукловодами из Наталя зулусы попробовали было перехватить караван, идущий из Лоренцу-Маркиша в Преторию. И Уэйд Хэмптон Четвёртый лично это всё видел и активно участвовал сперва в отражении атаки, а затем и в процедуре полевого допроса, жёсткого, как и было принято в Американской империи в подобных случаях.
Хотя тот случай и не увенчался для британцев успехом, но можно было предположить, что повышение боевых возможностей зулусов, усиленных гриква, секретом ни для кого не осталось. Вот и сейчас…
Золотой ключ сработал и на сей раз, позволив завербовать в Кокстаде нескольких информаторов. Они и сообщили, что приезжали люди из Наталя, говорили аж с самим «капитаном» Коком и вроде бы пришли к какому-то соглашению. Деньги, затем крупная партия оружия, причём не очень и устаревшего. Затем и открытое натаскивание готовых воевать с бурами гриква на совместные действия с зулусами. Воевать не в первых рядах, не в качестве пушечного мяса, а в качестве небольших особых отрядов, инструкторов, советников и прочих схожих назначений. Тут следовало помнить ещё и о том, что все население этого самого Грикваленда если и превосходило десяток тысяч, то ненамного.
- Где гриква, там и оружие, которое зулусам если и дать, они его всё равно использовать правильно не могут. А под руководством…
- Времени мало, генерал, - возразил Хэмптон. – Негра можно научить стрелять в сторону цели, но это не сделает его метким стрелком. Вспомните «свободные полки» - эти умники даже после обучения частенько приклад в брюхо упирали. Им так… удобнее было. Но тех хоть янки учили, а этих кто? Такие же черномазые. Видел я, как стреляют и гриква, и зулусы.
- Я тоже видел, - пробурчал Крюгер. – Они стреляют плохо. Но гриква всё равно лучше. Но их мало, этих отвергнутых Господом. При Кровавой реке нас было половина тысячи в коммандо. Их более десяти тысяч. Среди нас убили троих, их – более трёх тысяч. Мы победили тогда, победим и сейчас.
Непробиваемая уверенность буров. С одной стороны, эта убеждённость радовала. С другой… Тогда у зулусов не было – почти не было – огнестрельного оружия, а уж про умение им пользоваться и вовсе говорить не стоило. Сейчас ружья появились, да в немалом числе. Сами англичане не замарались, подставили как посредника Грикваленд, с которым даже какие-то торговые договорённости успели подписать. В том числе и касаемо поставок оружия с боеприпасами. Хорошо ещё, что на орудия не расщедрились. Наверное, здравый смысл возобладал в том или ином ракурсе.
- Победим, - согласился с команданте Уит, сам соблазнившись табаком. Своим, естественно, вынув сперва портсигар, а уже из него тонкую кубинскую сигару. Прикурил от веточки, затянулся и только после этого добавил. – Главное тут победить правильно. При Кровавой реке вы дрались очень достойно. Показали пример на десятилетия вперёд, как белые люди должны вразумлять дикарей. Многие это поняли, а не понимающие… Может бог им судья, а может и мы, которые понимают возможные угрозы. Если же забыть о них, то получится нечто вроде гаитянской резни, кошмара Винчестера и прочих схожих, пусть и менее известных событий.
- Я согласен, - кивнул Крюгер, сроду не отличавшийся мягкостью к цветным. – Но Кровавая река – это победа. Большая победа, вы сами признали.
- Не перешедшая в тотальный разгром противника просто из-за нехватки у вас, буров, достаточного числа воинов. Вы просто не сумели перебить достаточно живой силы противника. Треть осталась кормом для падальщиков, а две трети убежали. Сменился правитель зулусов на более выгодного Трансваалю, но сам Зулуленд так и остался нависать над вами будущей проблемой. Нарывом, который был обречён прорваться. Вот он и прорвался… при очевидной помощи наших британских «друзей», уже откусивших у вас Наталь и наверняка в будущем готовых позариться уже на независимость Трансвааля и Оранжевой.
- Кровавая река оказалась недостаточно кровавой, - хмыкнул Уит, в целом, впрочем, соглашаясь со своим более юным коллегой. – Но теперь мы это исправим. Завтра. Хотя уже сегодня, время за полночь.
- Реки нет, - напомнил об очевидном Крюгер.
- Тогда кровь будет впитываться лишь в эту раскалённую солнцем землю, а не разбавлять речные воды, команданте, - жёстко и с предельной уверенностью вымолвил Хэмптон. – Тогда была Кровавая река, а сейчас… Кровавая долина или там равнина. Пусть потомки назовут так, как сочтут более правильным.
И молчание. Относительное, конечно, потому как то бык внезапно издавал протестующее мычание, то где-то вдалеке подавал голос какой-то пробудившийся или просто привычно бодрствующий по ночам зверь. Полной тишины в Африке вообще сложно дождаться. А уж про тихие дни и вовсе говорить не приходится, разве что в пустынях, то тут, к счастью, её не наблюдалось. Да и не сунулись бы туда без малого две тысячи человек без настоятельной на то необходимости.
Ожидание. Ждали все, будучи готовыми к завтрашней битве, но вместе с тем желая её наилучшего для себя исхода – того самого, при котором враг разбит, а собственные потери ничтожны. Все хотели повторить случившееся у Кровавой реки, но вместе с тем понимали – там всё сложилось чрезвычайно удачно. А тут… Скоро станет ясно. Совсем скоро.
***
Как и ожидалось, зулусы появились «внезапно». Так сказать, нагрянули даже не ранним утром, а чуть ли не ночью, в последний предрассветный час, стремясь застать своих врагов пускай не врасплох, но уж точно не в самый удобный момент. Неизвестно, чем и как думали их вожди, но им по возможности показали желаемое – показную суету и спешную подготовку к обороне.
В отличие от битвы у Кровавой реки, для наступающих зулусов устроили несколько «приятных» и даже «очень приятных» сюрпризов. Что ни говори, а времени то прошло немало, а значит и военное искусство шагнуло далеко вперёд. Из схожего с тем сражением осталось разве что построение из фургонов – по-прежнему неплохая защита против наступающих зулусов. но и ещё для кое чего используемая в изменившихся то обстоятельствах.
Командовал бурами, естественно, команданте Крюгер. Чужака бы эти упёртые не стали слушать, для всех не буров пределом было положение советников, к которым могут прислушиваться, позволяют помогать, но не более того. И если Уэйд Хэмптон Четвёртый уже успел привыкнуть к такому отношению, то Читем Уит продолжал ворчать.
-Как будто это нам больше всего нужна победа, а не этим бурам, у которых голова как из слоновьей кости – такая же крепкая и непробиваемая для всего нового.
- Чем больше в армии дубов, тем крепче будет оборона,- вздохнул Хэмптон, в очередной раз процитировав министра и по сути одного из настоящих правителей империи. – А здесь именно оборона, генерал. В ней буры достаточно опытны. Для остального тут есть мы. Как думаете, пойдут вот как сейчас находятся, с севера, или станут обходить? Или с нескольких сторон накинутся?
- Негры. Если послушаются гриква, бросятся не с одного направления, а с нескольких. Поскольку стрелять не умеют, то сперва сблизятся, затем начнут палить, но всё равно будут стремиться сойтись врукопашную. Даже они должны понимать, что иначе буры их перестреляют как двуногую дичь. Стрелять наши упрямые союзники действительно умеют. Больше половины хоть сейчас в снайперы даже без оптических прицелов. Если уж из своих ружей попадать ухитряются, то из таких как у нас «спенсеров» и улучшенных «шарпсов» тем более.
Хэмптон тут только рукой махнул. Да, в Трансвааль после достижения договорённостей с президентом Преториусом было поставлено и новое оружие, и боеприпасы с амуницией, иные поставки тоже ожидались, пусть и во вторую очередь как сейчас не самые необходимые. Но дело в том, что армии как таковой у буров не имелось. Эти их коммандо по факту представляли собой ополченцев, вооружённый народ. Отсюда и разрозненность вооружения, и сложность с командованием и многое иное, из этого же проистекающее. Вот как заставить упрямого словно мул бура оставить привычное ему или и вовсе отцовское ружьё, вооружившись новым «спенсером» или дальнобойным «шарпсом», к которому в производимой в Американской империи вариации тоже добавили пяти- или десятизарядный магазин, сделав неплохое для меткого стрелка оружие совсем хорошим? То-то и оно, что сложностей хватало, а приказать… Советники из-за океана этого делать в принципе не могли, а собственные командиры буров… предпочитали мягко убеждать, да и то лишь когда сами принимали заокеанскую точку зрения. Вот и получалось, что из коммандо дай бог половина вооружилась новыми образцами.
Меж тем зулусы явно собирались атаковать одним из своих традиционных построений. Это не могло не порадовать. Ведь все их «рога и грудь буйвола» а также прочие «копыта» если против кого и были эффективны, то исключительно против таких же, как они, дикарей. В случае же вооружённого огнестрельным и тем более скорострельным оружием противника обещались огромные потери. Ну а то, что некоторые – и немалая часть – негров были вооружены поставленными им через гриква ружьями… Помилуй бог, ими ведь пользоваться уметь надо.
Крики, какие-то ритуальные пляски. Был в этом религиозный смысл или просто так было принято – никто вдаваться в подобное не собирался. Что буры, что имперцы предпочитали немного подождать, готовясь к отражению атаки и через оптику наблюдая за теми, кто совсем скоро окажется в прицелах.
И вот оно. Три основных направления, три больших орды по несколько тысяч каждая. Первая явно будет атаковать в лоб. Две других уже начали движение в обход, наваливаясь с правого и левого флангов. Удары были запланированы синхронными, с расчётом, что подбегающие зулусские толпы защитники полевого укрепления просто не успеют перестрелять, а уж в рукопашной оставшееся у атакующих численное преимущество даст о себе знать.
На подобный ход защищающимся было чем ответить. Но сперва… Сперва медленно и размеренно защёлкали ружья буров. Команданте Крюгер внял доводам разума от Хэмптона и Уита и не приказал, но порекомендовал младшим командирам коммандо передать, чтобы стрелки вели огонь не спеша, как будто не половина, а все буры вооружены теми ещё, старыми ружьями.
Вооружённые «шарпсами» с оптикой снайперы сейчас были почти что не у дел. Вот как они могли определить, кто из размалёванных зулусов командир, а кто просто павлина успешно изображает? Да почти никак. Поэтому хоть и стреляли, но руководствуясь всё больше первым впечатлением и интуицией.
- А вот и ответная стрельба,- проворчал Читем Уит, укрывшись за фургоном, наблюдая, как зулусы открыли огонь. Явно не прицельный, просто куда-то в сторону фургонов.
- Умения мало, а стрелков куда больше, - отозвался Хэмптон. – Ничего, совсем скоро подойдут ближе и… Пулемётам – огонь!
«Адские кофемолки» один раз уже показали свой нрав в жаркой Африке. Только тогда это был всего лишь эпизод, небольшая по европейским то меркам дорожная стычка с несколькими сотнями дикарей. Да и работали там всего несколько пулемётов. Здесь же совсем другое. Три направления атаки, по десятку пулемётов для отражения оных на каждом. Опытные расчеты, прошедшие как минимум одну войну, также прилагались. А ещё полная, абсолютная уверенность в техническом и духовном превосходстве над противником, что тоже было важным фактором в любом сражении.
Вот этот свинцовый ливень стал действительно неприятным сюрпризом. Три десятка пулемётов, три десятка истекающих кровью и устланных телами просек в наступающих рядах зулусов. А тут ещё и прочие стрелки перестали сдерживаться, начав палить хоть и прицельно, но на предельно возможной в данной ситуации скорости. Им было видно противника, они были прикрыты фургонами и укрытиями из толстых досок, ранее перевозимых в тех же самых фургонах. Негры же если и были чем защищены, то разными амулетами из камушков или скрученных травинок. В итоге… Крики боли, начинающаяся паника, которая не стала ещё абсолютной лишь потому, что немалая часть прущих в атаку просто не успела осознать происходящего.
Наконец, осознали. Сперва наваливающиеся на левом фланге окончательно остановились, забурлили, словно растревоженное болото и взорвались ручейками и отдельными каплями отступающих. Затем центр и, спустя малое время, правый фланг тоже побежал, роняя копья, дубины… Штанов ронять не получалось при всём желании. Негры и штаны редко когда совместимыми являются. Особенно тут, на бескрайних африканских просторах.
Но и это было ещё не всё. Пускай как пулемёты, так и лёгкое стрелковое оружие продолжали поливать отступающих «горячими подарками» аккурат в спины, но это сокращало численность зулусского войска не так интенсивно, как хотелось бы. Зато ещё ночью закопанные бочонки с динамитом в качестве сердцевины и внешним слоем из кусков рубленого металла вот-вот должны были дождаться своего часа. Почему сейчас, а не при отражении атаки? Обычный расчёт на то, что для остановки и обращения негров в бегство хватит и обычных стрелков, усиленных десятками пулеметов. А вот потом, когда побегут… Тогда в самый раз.
Отданный приказ подрывникам, и вот те, каждый в подходящий момент, задействуют подрывные устройства, посылая по проводу искру в детонатор. Взрыв, спустя несколько секунд ещё один, затем три почти одновременно, ещё… Фонтаны поднятой вверх земли, ошмётки тел тех, кто оказался совсем уж близко к эпицентрам взрывов, просто кольца смерти вокруг каждой заложенной мины. Смерть, смерть… вокруг царила только и исключительно она, и продолжали петь свои стрекочущие песни пулемёты, на фоне которых откровенно терялись выстрелы из простых ружей и винтовок.
У любого оружия есть предел прицельной дальности. И как только последние негры вышли за эти самые пределы и продолжали бежать со всех ног, пришла пора последней стадии любой битвы. Осмотреть поле боя, найти тех раненых, которых можно допросить, ну а остальных… Имперцы, тем более из числа «диких», хорошо знали. что делать с такими вот недобитыми. Грязная, но необходимая работа. А ещё нужно было подсчитать вражеские потери, после чего, вычтя оные из всего зулусского войска, понять, насколько удалось ослабить врага. Достаточно ли для того, чтобы окончательно уронить боевой дух зулусов? Хватит ли имеющихся сил для уже настоящего движения на Булавайо и постановке жирной кроваво-чернильной точки в короткой, но очень кровопролитной войне.
Глава 1
Глава 1
Февраль 1865г., Американская империя, Альбукерке.
Вот уж угораздило так угораздило лично отправиться «на передовую» величайшего по меркам империи строительства. Это я сейчас про Трансконтинентальную железную дорогу, которая, пройдя через Техас, должна была дотянуться до Альбукерке, затем по прериям Нью-Мексико, где сейчас ни черта стоящего и интересного в помине не наблюдалось. Да-да, приснопамятный великий, ужасный и очень шумный Лас-Вегас сейчас даже в проекте не существовал. Знаю, в привычном мне времени-реальности он находился на территории Невады, но это так, мелочи жизни. Всё едино по пути прокладываемой железной дороги должны были закладываться новые города и развиваться совсем небольшие поселения, географически выгодно расположенные. Где железные дороги, там и особо активное биение жизни. Гостиницы, бары с борделями, разного рода магазины, склады, мастерские и заводики. А ещё деньги. Большие деньги, выделяемые даже на собственно строительство.
Из-за этих самых больших денег всё и началось. Собственно, началось все официально двадцать четвёртого марта одна тысяча восемьсот шестьдесят третьего года, в день официального старта строительства дороги, что должна была связать восточное и западное побережья. Деньги на запуск строительства имелись, благо контрибуции от проигравших с треском войну США тоже не просто так были. Опять-таки экспроприированные на территориях янки запасы рельс, паровозы, различный инструментарий для масштабной постройки железной дороги и прочие полезные штуковины должны были обеспечить неплохой задел для строительства.
Деньги, рельсы, сталелитейная и прочая промышленность... Что нужно ещё? Специалисты и мало- а то и вовсе неквалифицированная рабочая сила, работающая по принципу «бери больше – кидай дальше» и «катать круглое – носить квадратное»… Главное, чтоб не наоборот, а то насмотрелся я что там, что уже здесь на индивидов, которые словно с кроликом головами обменялись, настолько были тупыми и принципиально не способными к обучению. Специалистов по постройке железных дорог и впрямь не хватало, но их можно было законтрактовать по ту сторону океана, да и из США кое-кого переманить, благо далеко не все там были ярыми сторонниками аболиционизма и прочей ереси. Присматривать, конечно, за подобными кадрами следовало по полной, однако… Везде есть свои сложности. Что же касаемо тех самых, почти не квалифицированных и предназначенных для откровенно тупой работы – тут проблем не должно было нарисоваться. Даже с учётом того, что нехватка населения в империи по-прежнему являлась важным и требующим скорого решения вопросом.
Почти два года строилась эта железная дорога. Много? Это как сказать. В знакомой мне истории её что-то около семи лет строили, причём вбухали туда уйму сил, средств… про время и без того упоминалось. Только вот немалая часть всего этого ухнула в никуда: разворовалась, поломалась, ушла в свисток, да и ошибок при строительстве допустили множество. Не столько технических, сколько связанных с общей стратегией и «человеческим фактором».
Более двух тысяч километров пути. С другой стороны, а кто мешал строить с двух сторон – из Техаса и из Калифорнии? Правильно, никто. Другое дело, что с восточной стороны ожидать очень уж высоких темпов строительства не стоило вследствие слабой развитости «золотого штата» в плане какой либо промышленности. И никаких тут частных строительных компаний на стройке такого уровня – исключительно централизованный контроль, ибо если уж контрольный пакет у государства, так и контролировать будет именно соответствующее министерство. Да, сам министр был слабоват, больше символическая фигура, но его заместители – это уже совсем другое дело. И никаких, понимаешь, попыток соревнования, кто быстрее проложит рельсы до условной середины. Вся эта соревновательная штурмовщина редко когда до добра доводила. Даже если не принимать во внимание попытки прямо или косвенно саботировать работу конкурентов. Скорость, она нужна лишь в очень специфических делах вроде ловли блох и в случае острого расстройства желудка. Тогда да, тогда не поспоришь! Иначе… Я хорошо помнил истории обо всех этих нецензурных… то есть стахановских движениях, пошедших в широкие пролетарские массы как образец идеального труда. Ну-ну! В результате же снижение качества варианта «третий сорт – не брак», попытки эксплуатировать оборудование сверх заложенных норм. Многочисленные травмы на производствах с окончательным подрывом здоровья и прочие откровенно вредные штуки. Не-а, скажем дружно – нафиг нужно! Громко скажем, во всеуслышание и ещё начальственным рыком укрепим.
Увы, рык такого рода помогал избавиться лишь от добросовестных заблуждений, перегибов на местах, да урезонить некоторых не особо смелых и хитрых любителей запустить лапы в казённые суммы и казённые же материалы. Для более продвинуто-искушённой публики слов было маловато. Требовалось карать, причём быстро и жестоко. Вот и карали, раз за разом кратно взыскивая с ворюг. А заодно и отправляя их на довольно длительный отдых в места грустные и печальные, ограждённые от открытого мира стенами и решётками.
Помогало? Бесспорно, ибо имелись, хм, возможности сравнить с тем, что творилось как немного раньше, так и теперь в иных странах: США, германские государства, Британия с Францией, Россия опять же. Воровали везде, только убытков было куда как меньше. когда попавшихся ворюг наказывали не абы как, а весьма сурово, да к тому же показательно.
Прекратилось ли воровство? Помилуй боги, на подобное и надеяться не стоило. Желание человеческое урвать себе кусок пожирнее неискоренимо в принципе. Даже если более девяноста облечённых доверием окажутся того реально достойными, найдутся несколько отщепенцев, готовых рискнуть честью, репутацией, свободой, самой жизнью, наконец, только бы запустить дрожащую от жадности лапу в золотую кубышку. Вот и в случае строительства трансконтинентальной железной дороги наблюдались те же «фаберже», разве что вид немного сбоку. Пытались украсть, иногда даже успешно. Попадались большей частью, иногда подавались в бега. Кто поглупее – пытался свалить в США или Мексику. Поумнее – добраться до подходящего порта и по ту сторону океана, дабы затеряться на просторах Европы с довольно многочисленными укромными местами. Искать старались, понятное дело, всех, но поймать всех – это уже из области фантастики. Зато поддерживалось понимание того, что любая попытка воровства из казны сулит огромные риски. Так и жили почти что два года.
Что изменилось сейчас, почему меня понесло проверить ситуацию лично? Стали поступать смутные но нехорошие сигналы, что речь уже не только о деньгах, но и о чём-то более серьёзном. Если точнее, то о попытках не просто воровать, но ещё и саботировать строительство. Осторожно так аккуратно, чтобы сразу заметно не было. Сначала смутные, а потом уже и явные для понимающих людей.
Пришла бракованная партия рельсов? Бывает, но ведь проверка то на то и проверка, чтобы даже если при отгрузке их пропустили, то тут. На выгрузке, нашли и доложили. Ан нет, брак пошёл в дело, тем самым увеличив в разы риски крушения, как только поезда наберут скорость и внезапно… Понятно, что внезапно случается.
Взрыв в паровозном котле? Опять же чего только не бывает. Но один случай – случай. Два случая – подозрение. Три – повод бить в колокола, да так, чтобы во все стороны света тревожные звуки доносились. Хотя этих случаев пока было всего лишь два.
Массовые отравления рабочих из-за внешне вполне свежей и проверенной, а на деле оказавшейся опасной для здоровья пищи. Сложно работать, когда большая часть персонала мается животами и превращает всё вокруг в один большой сортир на природе. Врачи же из имеющихся лишь разводят руками и лепечут о пищевых отравлениях и необходимости соблюдения санитарии. Как будто это и без их слов не делалось!
В общем, это и многое другое явственно свидетельствовало о саботаже. Хорошем таком. Умелом. Качественном. Подозрения? О, они имелись, причём лежали на сей раз в области не столько политики, сколько чистой воды экономики. Строительство такой штуки как Трансконтинентальная железная дорога – это не абы что, а серьёзное достижение. Более того, мы сами распиарили её строительство по всему миру как передовое достижение. Во всех смыслах передовое – от собственно протяжённости до использования при строительстве новейших технических достижений. Достаточно сказать то, что в мировой прессе о нашей «стройке века» упоминали гораздо чаще, нежели о Суэцком канале. И это несмотря на то, что канал был куда как более важен и нужен. Просто… правильно расставленные акценты вкупе с пониманием, что общественное мнение и притянутое внимание – то, чем при желании и умении можно так легко манипулировать.
Играли, играли. Вот и заигрались. Или доигрались, тут уж как посмотреть. Кому-то – и есть подозрение, что нашим главным сейчас геополитическим противникам, живущим на одном туманном острове – явно захотелось по тихому нагадить соседу под дверь, показав, что разрекламированная всему миру стройка далеко не идеальна. Более того. проблем на ней возникает ничуть не меньше. чем у Лессепса с его Суэцким каналом.
Подобное требовалось пресекать. Не слухи, ясен пень, ибо глупо бороться со следствиями, не устраняя причину, а источник проблем. Местный источник, а именно координаторов всего этого безобразия. Устранить или вынудить свернуться их, предпринять ряд защитных мер – этого по всем прикидкам должно было хватить. Для чего? Выиграть время, достаточное для нормального завершения строительства. Вот и выехал я из Ричмонда некоторое время тому назад на поезде не обычном, а личном, если так можно сказать. Паровоз, тендер и два вагона, в первом из которых несколько особо комфортабельных купе для меня и кое-кого из близкого круга, а во втором личная охрана из «диких» да пара спецов. умеющих делать тайное явным в различных сферах и разными средствами. Малый джентльменский набор, если так можно выразиться.
Перестук колес по шпалам, мягко покачивающийся вагон. Благодать да и только. Ну и гарантированно хорошая компания во время поездки, поскольку Вайнона, она ж как магнит, прилипает крепко и без заметного усилия не отдирается. Вот и сейчас лежит рядом, крепко прижавшись, да ещё ногой для гарантии зацепив, про руки и говорить нечего. Поневоле улыбаюсь, поправляя ей прядь волос, которой и выбившейся из причёски назвать сложно за неимением таковой. Художественно-хаотический беспорядок, со всей своей диковатой, но запоминающейся красе.
- Ви-ик… я уже всё. Устала. Больше не могу.
- Лежи уж, чудо, - улыбаюсь, настолько мило сейчас это прозвучало. – Сам уже в этом плане полностью вымотан. Видишь, какая гармония душ и тел у нас с тобой наблюдается, даже от постельных забав одновременно устали.
- Немножко устали. Завтра снова…
- Уже сегодня. Два часа ночи, чудо ты моё. И утром будем уже в Альбукерке. Кое-что уже ясно. Но окончательно черту подвести и начать активные действия лучше уже по нашему приезду.
- Твоему приезду, - поправила индеаночка. – Я так и не научилась в этих тайных делах понимать. Диверсии, саботаж, резиденты и полевые агенты. Это твоя сестра и Джонни в этом как рыба в воде или змея в траве скользят.
- Скорее уж змеи…
Тут нельзя было не усмехнуться, вспоминая всю работу, проделываемую этими двумя, но особенно Марией. Сестрёнка действительно ухитрялась разговорить даже немого и выжать воду из камня. Хотя скорее уж выжималась кровь вперемешку со слезами, учитывая специфику нашей работы.
За прошедшее с момента победы в войне с янки и особенно с официального образования империи время Ричмонд и окрестности стали не сказать что идеально чистой от угроз территорией, но близко к этому. Остатки сочувствующих аболиционистам, возможные симпатизанты потерявшего власть в Мексике Хуареса из числа латино, немногочисленные, но таки да имеющиеся в империи сторонники разного рода анархистов-террористов и обиженные нашим жёстким участием в подавлении их восстания поляки – всех приходилось искать, а найдя, поступать по ситуации. Самым мягким вариантом была высылка куда подальше. Затем по степени жесткости шло лишение гражданства и выброс нежелательного элемента за пределы империи. Это для тех, кто не успел реально напакостить. Напакостивших же ожидало пребывание в местах, где небо в клеточку и одежда в полосочку.
Повешение или расстрел? Вот подобных случаев было действительно мало. Не по пальцам пересчитать, конечно, но мало. В основном те мексиканцы, которые замарались в делах Хуареса по самую маковку и думали отсидеться на землях северного соседа, рассчитывая, что там уж их искать точно не станут. И, разумеется, остатки не просто аболиционистов, а крепко связанных с янки, да к тому же причастных с тем мерзостям, что творили их «свободные полки». К слову сказать, список всех участников оных, а особенно офицеров, был составлен. Всех, кто являлся замешанным в Винчестерском кошмаре и в других, менее известных, но аналогичных по существу случаях. И как через агентов, так и посредством простых наёмников мы тщательно сокращали их число.
Беспредел? Беззаконие? Вовсе нет, поскольку в Ричмонде был проведён вполне себе открытый процесс, на который было предложено явиться если не вышеупомянутым, так хотя бы представителям оных с целью если не оправдаться - подобное в целом было нереально – то вывести из-под приговора отдельных личностей. Ну или различными способами смягчить приговоры для менее замаранных в преступлениях против гражданского населения.
Не явились. Не воспользовались. Вот и были вынесены приговоры, большая часть из которых являлись смертными, пускай и заочными. Подавляющее большинство участников тех событий были объявлены вне закона, а тем, кто приведёт приговор каждому из приговоренных в исполнение, обещаны были немалые суммы. А уж любовь ганфайтеров к хорошему заработку лечению и исправлению не поддаётся. Это даже если учитывать тот факт, что сие буйное и опасное племя большей частью откочевало к нам. Что поделать, сперва Авраам Линкольн, а затем и сменивший его на посту президента Ганнибал Гэмлин заметно прижали эту не то прослойку, не то касту, сделав их работу порой сложной, а порой и вовсе невыносимой. Впрочем… для нас это было только на пользу.
Ну да немного не о том сейчас речь. Если для обычной полиции империи работы как в прошлом хватало, так и теперь не особенно поубавилось, то вот полиция тайная могла немного, но расслабиться. Особенно с учётом достигнутых с Британией договорённостей, которые англичане вроде как намеревались соблюдать. И это радовало, ведь постоянно ожидать очередного покушения – отнюдь не то, что способно добавить хорошего настроения. Вон, в Санкт-Петербурге то тоже ситуация заметно обострилась после покушения на Александра II группы Каракозова, что являлась частью «Земли и Воли».
- Опять задумался? – в самом прямом смысле потыкала меня пальцем в бок Вайнона. – Давай, расскажи маленькой и любопытной девушке, что тебя беспокоит?
- Беспокоит то многое, но с конкретикой как-то малость затрудняюсь. Последствия покушения на русского императора, которые хотелось бы обернуть на пользу, а не во вред сложившемуся союзу. Война между бурами и зулусами, которая понятно как закончится после такого крупного и показательного поражения негров. Но…
- Что?
- Британцы опять пакостят, не дают нашим южноафриканским союзникам полностью додавить дикарей. Не удивлюсь, если они тамошнего зулусского королька под свой протекторат возьмут, за оказанные услуги обкорнав оставшееся от его Зулуленда сразу с нескольких сторон.
- Все хотят кушать. Англичане тоже, - с непередаваемой небрежностью произнесла девушка. – Ты же знал, что это случится.
- Знать то знал, но надеялся на лучшее.
- И готовился к худшему?
Киваю, соглашаясь с очевидным. Ясно дело, что британцы себя не обидят. Вот совсем и абсолютно, особенно учитывая тот факт, что в Натале с не столь давних пор засел довольно нестандартно по их меркам мыслящий лейтенант-губернатор, ко всему прочему, близкий родственник британского посла у нас, в Ричмонде обитающего. Сдаётся мне, что вся затеянная им возня с зулусами, натравливание их на буров – это не с целью ослабить Трансвааль с Оранжевой, а для расширения владений Британской империи за счёт зулусов и прочих тамошних дикарей. Причём провёрнуто явно будет так, что те сами прибегут и взмолятся о защите. Если уже не взмолились.
А ведь не Африкой единой, да и наши местные дела тоже не есть альфа и омега мировой политики. Совсем не альфа, если вспомнить о главном «театре военно-политических действий», то бишь Европе. Там тоже всё было ни разу не тихо! Всего полгода прошло с момента окончания Второй Шлезвигской войны, по итогам которой Пруссия и Австрия отщипнули от Дании все её провинции с солидной долей немецкого населения и должны были их поделить. Только вот хитромудрость Бисмарка, железного канцлера, и откровенная косность и некоторая отсталость от жизни дипломатов австрийских дали Пруссии возможность довольно тонко, но жестоко издеваться над австрияками. Уровень издевательств был даже выше, нежели в знакомой мне истории. Причина? Так здесь кайзер и его канцлер, зачастую играющий монарха как умело и непринуждённо управляемую куклу, знал, что у него есть поддержка от одновременно России, Испании и Американской империи. А что было у Австрии, кто готов был, случись что, действительно за неё вписаться? Франция? Ну допустим. Британия? С огромными оговорками, да и то в случае, если пруссаки совсем уж берега потеряют.
Вот и получалось, что императора Франца-Иосифа пока что доводили до белого каления, равно как и его министров. Про послов в Пруссии и Союзном собрании Германского союза и говорить нечего – эти хлебали яд, источаемый Бисмарком, даже не полной ложкой, а скорее большим таким черпаком. Цель? Провокация с целью разъярить австрийцев до потери теми здравого смысла. Чтобы те, убаюканные впечатлениями – ложными, откровенно говоря – о своих возможностях и превосходстве над Пруссией, рискнули довести дело до предвоенной ситуации, когда достаточно малейшего изменения обстановки для появления casusbelli. А уж при благожелательном отношении к желаниям Пруссии со стороны России, Америки и Испании, да ещё учитывая желание Италии откусить от Австрии пару вкусных кусков…
Война. Вторая по счёту для обновляемой Пруссии, да аккурат после столь удачно сложившейся первой. К этому стремился Бисмарк, это же было на руку и нам. Очень уж мешали далеко идущим планам две державы – Австрия и Франция. Первым делом тем, что проводимая ими политика порой пованивала, а порой так и вовсе откровенно смердела. А поскольку бить врага, расположенного далеко, лучше всего чужими руками, то… Как раз Пруссия, у которой были большие претензии что к Австрии, что к Франции, подходила на роль сокрушителя как нельзя лучше. Да и знания из той ещё, родной ветви реальности чётко говорили о том, что пруссакам это вполне по силам, даже если просто не мешать. Если же ещё и помочь… опосредованно, косвенными методами плюс, само собой, дипломатической поддержкой – тогда расклад окажется и вовсе отличным.
Некоторые мысли да ночью, да под стук колёс, очень хорошо усыпляют. Усталость после «эротической гимнастики» с очаровательной девушкой опять же. Неудивительно, что меня сморило, отправляя в страну сновидений.
***
Альбукерке. Изначально чисто испанское строение, один из колониальных постов, заложенный в начале XVIII-го века. Затем, понятное дело, стал мексиканским городом, а под власть США без малого двадцать лет тому назад, по итогам войны с Мексикой, которую последняя позорнейшим образом продула по целому ряду понятных причин.
Город был важным опорным пунктом, ибо географическое положение тому способствовало. Более того, являлся чуть ли не самым важным и мощным узлом обороны на многие десятки километров во все стороны. Укрепления и хороший гарнизон, естественно, прилагались. Неудивительно, что прокладываемая железная дорога проходила через Альбукерке. Уже прошла, поскольку работы велись уже значительно западнее.
Почему тогда целью моего визита был именно этот город? Да просто не было по пути в Сан-Франциско более крупного и вообще сколь-либо развитого поселения. Лишь малые города, форты, совсем уж малозначительные населённые пункты. Нью-Мексико и Аризона – это же не штаты, а всего лишь территории, которые должны были стать очередными штатами империи лишь после того, как там будет достаточно и населения, и городов, и инфраструктура подобающая образуется. Так что Альбукерке, и иных вариантов просто не имелось. Там, к слову сказать, был и основной логистический и управленческий центр Трансконтинентальной железной дороги. Той части, которая прокладывалась в направлении с востока на запад, разумеется.
Нас встречали. Не сам мэр и не командир гарнизона – и слава богам, потому как все эти ненужные и откровенно лишние церемониалы мне нафиг не сдались – но люди при форме и погонах. Безопасность уже давно стала не пустым звуком. Особенно после некоторых случившихся в империи событий.
- Майор Грискомб, заместитель командира гарнизона Альбукерке, полковника Фогеля, - вытянулся в струнку главный среди встречающих нас на станции, едва мы с Вайноной и сопровождением вышли из вагона. – Жду ваших распоряжений.
- Расслабьтесь, майор, - отмахнулся я от лишнего официоза. – Давайте сперва в мэрию, а там хотелось бы поговорить с начальником строительства Восточного участка, да и с местным начальником отделения тайной полиции тоже есть о чём побеседовать.
- Как прикажете, - и впрямь слегка сбросил ощутимую до этого напряжённость Грискомб. – Прошу к экипажу. Новому, таких в Альбукерке только два.
Меня этими самыми новинками было не удивить. Оно и понятно, ведь все «последние писки прогресса» первым делом появлялись как раз в столице империи, а уже оттуда расползались по провинциям. Вот и экипажи нового типа, они же паромобили, добрались и до Альбукерке. Причина? Как ни крути, а главный город территории Нью-Мексико, да ещё и логистический плюс управляющий центр Восточного участка Трансконтинентальной железной дороги.
Вон он, стоит, уже готовый двигаться, с «разведёнными парами». На вид – вот реально как закрытый экипаж, пускай приземистый. Массивный да и труба в задней части, из которой шёл едва заметный дымок, о многом говорила понимающему человеку.
- Стимпанк-эра подкралась незаметно, - одними губами, чтоб точно никто не услышал, произнёс я, под руку с Вайноной направляясь к паромобилю, осматривая как его, так и просто окружающие виды.
Паромобиль – явление, созданное давным-давно, но сильно тогда недооцененное в силу косности мышления многих власть и деньги имущих. Вот выгоду от железных дорог ухватили относительно быстро, а про паромобили упёрлись, не в силах осознать очевидное. Ещё в последней трети XVIII-го века были созданы первые прототипы, работающие вполне себе неплохо. Сперва Франция, потом Англия… К началу века следующего XIX-го, подобные «паровые кареты» даже вошли в моду у некоторых эксцентричных аристократов Европы, особенно в той самой Англии. Неудивительно, что в последующие несколько десятилетий изобрели нормальное рулевое управление, ручной тормоз и даже многоступенчатую коробку передач. Изобрели, испытали, получили очень хорошие результаты, однако…
Та самая Британская империя, в которой и производилась большая часть «паровых карет», несмотря на не только представительскую, но и коммерческую успешность, всего год тому назад приняла откровенно дебильный закон «Локомотив акт», в котором прямо требовалось, чтобы «на общественных дорогах королевства перед самоходными машинами шёл человек, размахивающий красным флагом и дующий в сигнальную дудку». Скорость паромобилей при таких раскладах, естественно, падала до пяти и ниже километров в час, что делало их применение совершенно бессмысленным. Угораздило прочитать кое-что из этого воплотившегося в законах безумия. Настоящие перлы, право слово! «…впереди каждого паромобиля, на расстоянии 55 метров, должен идти человек с красным флагом. При встрече с каретами или всадниками он должен предупреждать путников о том, что за ним следует паровик. Второе правило: машинистам строго воспрещается пугать лошадей свистками. Выпускать пар из машин разрешается только в случае отсутствия на дороге лошадей. Третье правило: скорость движения паровика не должна превышать в деревне шести километров в час, а в городе - трёх километров». Вот бред же! Самый настоящий бред, приличествующий разве что находящимся в хроническом запое или курильщикам опиума с многолетним стажем. Ан нет, не нашлось никого из правительства, кто дал бы кретинам по их протянутым не туда ручонкам.
Бред? Да. Однако он оказался для нашей промышленности, уже начавшей выпуск паромобилей, настоящей «манной небесной». Причины? Британские изобретатели и промышленники, разрабатывавшие и выпускавшие различные паромобили, были вынуждены либо переключаться на работу в области железнодорожных машин, либо пробовать продвигать локомобили в сельском хозяйстве. Однако сельское хозяйство, а точнее владельцы обширных земель сельскохозяйственного назначения, также отличались избыточным консерватизмом и редко когда готовы были покупать подобного рода новинки.
По сути всем этим прогрессивным и очень даже неглупым людям грозило разорение. А их патенты, мастерские, запасы материалов стремительно падали в цене. «обрушиваясь стремительным домкратом» на их же умные головы. Что и дало возможность нашим представителям в Британии перекупить патенты, выкупить сами производства, дав владельцам, помимо денежных сумм ещё и некоторую долю акций в новообразуемых производствах по ту сторону океана, но лишь при условии переезда туда и включения в работу по полной программе.
Отказавшихся, что неудивительно, практически не было. Как ни крути, но после подобного удара от собственного государства да по нижней анатомии, накал патриотизма резко спадает, а вот озлобленность и желание отомстить за чуть было не случившееся разорение и таки да имевшее место быть унижение цветут пышным цветом. Вот и добавились к уже существующим в Американской империи производствам новые. Да ещё и почти все патенты перекочевали сюда, в империю по крайне выгодным ценам.
Долго ли, умеючи, перевезти производства не в чисто поле, а на уже удобренную достижениями промышленности почву? Верно, не долго. Вот и стали из цехов выходить не единицы уже, а десятки паромобилей самого разного назначения – от легковых до предназначенных для перевозки грузов, сельхозработ, тягачей и прочего. Не знаю, что там насчёт других стран, когда власть имущие в них поймут все выгоды использования этих самых пока ещё паромобилей. но пока у нас в империи их производство будет лишь наращиваться. Да и внедряться станут в самые разные области. Уверенность? Вне всякого сомнения уже потому, что если самая что ни на есть элита империи лично пользует эти «безлошадные экипажи», то и другие следом тянутся. Ну, пока лишь те, у кого есть финансовые возможности. Что до промышленного использования… Вон, та самая железная дорога, а точнее дороги. Экскаваторы, бульдозеры, грузовые краны, просто тягачи, подвозящие что нужно и куда нужно. Все видели очевидность пользы от применения данной техники и то, что она заметно уменьшает число малоквалифицированной рабсилы, да и скорость заметно повышает.
Пока же… Ехать до мэрии было всего ничего, но престиж, куда без него. Нобилесс оближ, как говорил один забавный демонёнок со шкодливым характером.
- Милый городок, - смотря в окно, высказалась Вайнона. – Испанский такой. Всё в центре, от собора и мэрии, до арсенала и самой важной и дорогой гостиницы. А остальное уже вокруг достраивается. И речка…
- Хорошая речка, длинная. А уж ближе к океану Рио-Гранде и вовсе полноводной, внушительной становится. Надо будет как-нибудь по ней на пароходе в небольшое путешествие отправиться.
- Со мной!
- Куда ж я от тебя денусь, чудо ты моё воинственное, - чмокнув прелестно-дикое создание, куда смог, то есть сейчас чуть ли не в макушку, я добавил. – Хотя, учитывая статус. как бы не на речном мониторе пришлось бы красотами наслаждаться. Очень уж в Мексике много тех, кто меня с радостью пристрелит. Даже сейчас, даже после того, как сторонники Хуареса вроде бы и изгнаны-поперестреляны.
Надулась Вайнона? Нет, ошибочка с моей стороны. Просто-напросто задуматься изволила гордая дочь индейского народа. О чём? А вот бес его знает, поскольку короткая поездка наша подошла к концу. Вот она, мэрия. Выйти из паромобиля, сделать несколько десятков шагов, по форме приветствуя почётный караул из числа гарнизонных вояк. Ну как же, для Альбукерке прибытие одного из министров и вообще видного в империи лица – большое событие. Для кого-то может оказаться полезным. Для кого-то реальной угрозой. Тут ведь от многих факторов зависит.
Постоянно присутствие рядом телохранители. Прошедшие «Крым и Рым» ирландцы О’Тул и О’Ши, держащие руки на рукоятях револьверов, давно уже стали привычными, как солнце ясным летним днём. Доверие близкое к абсолюту. В их умениях тоже сомневаться не приходится – с завидным постоянством тренируются, повышают, так сказать, навыки, необходимые в их положении, основные из которых: найти угрозу, закрыть охраняемый объект, а только после этого при возможности, постараться её ликвидировать. Или же, если позволяет ситуация, один прикрывает, а второй ведёт прицельный или же подавляющий огонь. Случаи, они разные бывают, ой как разные. Как человек, на которого уже далеко не единожды покушались, да самыми разными способами, могу это со всей уверенностью подтвердить. Не в последнюю очередь поэтому никаких смешков за спиной и двусмысленных комментариев – умеющие читать хотя бы по складам и пускай изредка просматривающие газеты не могли не натыкаться за подобные, хм, сенсации.
Ай, даже вспоминать не хочется. Очень уж печальные последствия случались после этих самых покушений. Потеря друга, чуть было не потерянная любимая женщина. Я уж не говорю про постоянно витающую вокруг тень «бледной леди», к которой ой как не хочется привыкать.
Нет, точно всё, а то либо озлоблюсь, либо впаду в жёсткий цинизм, который здесь и сейчас будет несколько неуместен. Мэр тут явно ни при чём, начальник Восточного участка Трансконтинентальной железной дороги Кениг тоже. Разве что главе местного филиала моего министерства подполковника Ринальди клизма со скипидаром и молотыми кактусами не повредит взбодрения ради. Он ведь сюда не в провинциальную дыру послан, а как координатор всех сотрудников министерства, что работают по Трансконтинентальной.
Телеграф всюду протянул свои щупальца-провода. Уж про такие важные места, как стоящаяся железная дорога и тем более. Естественно, ещё до своего сюда прибытия я знал многое, в том числе и в результате беседы по «прямому проводу», благо уж для министра занять линию на некоторое время было делом несложным. По делу, естественно, а не узнать «почём яблоки на базаре». По большей части беседа шла с подполковником Ринальди, но и мэру Антонио Мендосе досталось «от щедрот», и с ним плохим настроением с удовольствием поделился. Осмысленно, конечно, а не тупо срывая злость, только чисто гражданскому чиновнику от этого не особо легче стало. Вот потому он и встречал меня, будучи в ясно взбудораженном состоянии, опасаясь если не за должность, то получить отметку в личное дело. Ага, личные дела на каждого чиновника, военного, просто важную личность из числа не встроенных в уже давно официальный «Табель о рангах» - они давно в архиве хранятся, в папочках. Где? Одна копия на Базе, другая – в Его Величества Императорской кацелярии – этого гибрида архива, статистическо-аналитического ведомства и… ещё одной спецслужбы, начальный персонал которой Владимир I притащил с собой из Санкт-Петербурга. Большей частью из господ жандармов. Подсобил папа сыну – это дело понятное. Однако, что самое любопытное. я не только не возражал против появления своего рода конкурента, но и всячески это приветствовал. Одна спецслужба - штука опасная, способная выйти из-под контроля. Зато если её сдерживает конкурент. А лучше два – тогда ситуация несколько выправляется. Баланс сил и интересов, уж это мы проходили и успели убедиться в истинности подобного. Учиться то лучше всего не на своём, а на чужом опыте. А уж если этот опыт из не то несостоявшегося, не то одного из параллельных вариантов грядущего – оно и вовсе великолепно.
Кстати, вот и вся честная компания собралась, то есть мэр, глава тайной полиции, начальник Восточного Участка Трансконтинентальной железной дороги. Как раз та триада, которая важна, нужна и просто необходима для полного прояснения ситуации.
- День добрый, джентльмены, - приветствую я их и, выслушав ответные приветствия, адресованные как мне, так и спутнице, добавляю. – Полагаю, ни у кого нет сомнения, что близ железной дороги завелась одна большая, разжиревшая, но очень опасная крыса. Может и не одна, а успевшая наплодить некоторое число крысёнышей. Есть сомнения? Возражения?
Оскорблённая невинность на породистом латинском лице мэра. Вина и готовность исправить допущенные ошибки со стороны Джино Ринальди. Внешняя бесстрастность, но гнев Кенига, очень болезненно воспринимающего, что в зоне его ответственности творятся разные непотребства. Столь сильно задевающие склонную к «орднунгу», то бишь порядку, немецкую душу. Вот и прекрасно. Следовательно, не станут пытаться заболтать ситуацию, смягчить или пробовать сделать ещё что-то сейчас неуместное. Разве что мэр… но уж его легче прочих придавить авторитетом. Даже проще, чем своего непосредственного подчинённого. Всё ж чины тайной полиции, они такие, давлению слабо поддающиеся. Не в последнюю очередь эта грань личности являлась важной как для работы. Так и для выживания.
А сейчас… Начнём, пожалуй.
Интерлюдия
Интерлюдия
Февраль 1865г, Африка, британская колония Наталь.
Сэр Генри Гаскойн Бульвер был в состоянии, близком к бешенству. И вовсе не из-за того, что бурско-зулусская война проигрывалась дикарями с таким треском, что он не ожидал даже в худших своих прогнозах. В конце концов, негры, они негры и есть, в какой бы части света не находились. К тому же это самое поражение было предусмотрено изначально, уж слишком неравны были силы. Просто он надеялся, что поддержанные оружие и какими-никакими, но инструкторами из числа мулатов-гриква. зулусы смогут показать хоть что-то… Не показали. Да и бог с ними,
Другое дело – неожиданный визит сюда, в Наталь, самого губернатора Капской колонии, сэра Генри Баркли – фигуры куда более весомой и значительной, недели он, всего лишь лейтенант-губернатор маленького Наталя. И приносящего короне совсем незначительные, в сравнении с Капской колонией, прибыли. А прибыли для королевы Виктории и особенно Сити были порой куда важнее всего прочего, даже политических выгод… тем более рассчитанных на длительную перспективу и окупающихся не сразу и даже не за несколько лет.
Ну а какие прибыли с маленького Наталя? Такие же невеликие. Даже учитывая то,что он, лейтенант-губернатор, уже успел сделать, приложив немалые усилия. Посадки сахарного тростника стали давать хороший доход, стоило только сменить ленивых и никчёмных негров на законтрактованных индийцев. Это ему уже поставили в заслугу, но хотелось то большего. Отсюда и затеянная игра с бурами и зулусами, для начала которой он сделал всё, что было в его силах – воспользовался как собственными возможностями, так и попросил поддержки у самого, пожалуй, сильного своего покровителя и союзника, посла в Американской империи. Ведь Генри Бульвер-Литтон был его дядюшкой, а значит… Нет, обычные родственные чувства здесь стояли не на первом месте. Просто дипломат, чья звезда взошла быстро и всего за несколько лет, считал, что иметь своего человека в Африке – а к тому же не чужого по крови – это правильно и полезно. Оттого сперва учил там, в Америке, потом помог с назначением на пост лейтенант-губернатора Наталя, да и затем помогал в меру своих сил, не таких уж и малых. Да, совершенно не малых, ведь усидеть на должности посла, сперва казавшейся малозначительной, зато потом ставшей одной из ключевых для всего министерства иностранных дел Британии – это нужно было постараться. У Бульвер-Литтона получилось зарекомендовать себя незаменимым, ну или хотя бы тем, чья замена станет большей проблемой, нежели оставление на месте не самого родовитого и не обладающего действительно могучими покровителями посла.
Генри Бульвер-Литтон смог усидеть на своём месте. Усидеть, укрепиться, обзавестись связями и должниками. И теперь уже к нему прислушивались, его дружбы и покровительства искали даже те, кто раньше считал его если и фигурой, то далеко не самой важной в британской политике. А причины тому…
Поморщившись от шума, лейтенант-губернатор не то чтобы потерял мысль – причины то он знал, да и как могло быть иначе – просто нарушилась выстраиваемая цепочка, что могла привести к чему-то действительно важному и нужному. А виной тому свара между работниками на плантации того самого сахарного тростника. Что поделать, подобное было обыденностью и вместе с тем иногда забавляло, а иногда напротив, сильно раздражало. Заранее угадать никак не получалось.
Что он сам делал на плантации? Просто прогуливался в сопровождении охраны, смотрел, оценивал… Не работу негров и индусов, конечно, а общее впечатление. Быть ближе к тому, что приносит доход либо способно принести иные, менее материальные плоды – вот что помогало Генри Бульверу думать, а потом принимать решения, большей частью верные.
- Тупые и жалкие ублюдки, - процедил его «тень», с недавних пор ставший личным секретарём, а на деле куда дольше бывший поверенным в самых тайных и грязных делах, Лайонел Палмер. – Без кнута они просто не могут работать.
- Не хотят, Лайонел. Потому и индусы вместо них. Скоро я постараюсь заменить всех местных дикарей. Захотят получать хоть что-то – сами приползут.
- И будут делать вид, что работают, - презрительно скривился бывший капитан, успевший повоевать в самых разных частых света и не только под британским флагом. – Вы же были в Конфедерации, сэр, да и дядя ваш должен был рассказывать и показывать как эти чёрные «работают», если над ними не стоят надсмотрщики.
Бульвер лишь кивнул, смотря на то, как драку между неграми и индийцами – зачинщиками которой стали именно негры, а пострадавшими именно индусы – уже успели прекратить, а виновники получили… Кулаками и прикладами по угольно-чёрным лицам они получили, разумеется, но так, чтобы оставались способными работать. И на попытки криков, что они уволятся… О нет, тут даже тенью угрозы не пахло!Плантаторы Наталя успели сравнить работоспособность и пригодность негров и индусов. Она явно была не в пользу первых. Однако…
- Завезти сюда много индусов можно, - протянул Генри Бульвер, обращаясь не токсекретарю, не то к самому себе. – Но что делать с этими, которых в моём Натале слишком уж много? К нормальному труду и осмысленным действиям они едва ли способны. Глупы, назойливы, агрессивны и в то же время трусливы, едва только чувствуют угрозу.
- Плохие работники, плохие рабы, никакие солдаты, - согласился Палмер. – Они будут хоть что-то делать или из-под палки, или когда нечего жрать. И никакого труда, что сложнее носить или копать. Испортят даже не по умыслу, а по непониманию.
- Это значит…
- Соперничество, сэр Генри.
Интерес на лице. Жест, показывающий, что лейтенант-губернатор желает услышать, что имел в виду его доверенный человек. Ну а самого Лайонела Палмера дважды просить не требовалось, он слишком долго и тщательно подбирался к тому, что должен был стать его покровителем, а заодно защитить от возможных неприятностей, которые тянулись за бывшим капитаном сразу из нескольких мест, где он успел наследить.
- Сейчас у местных дикарей, их вождей или как они там именуются, остаётся главное – земля. Собственность на неё. Они могут улизнуть туда, где хоть и могут голову отрубить или просто съесть на обед, но сильно работать не заставят. Это их родное, естественное, они к нему тянутся. Лишите их этого, сэр. Не сразу, конечно, а постепенно. Земля должна принадлежать только белым. Это просто звучит, но поможет управлять колонией так, как другим губернаторам и присниться не сможет. Да и поддержка вашего дяди… Он может помочь, защищая эту политику, опираясь на происходящее в Американской империи. Её теперешнее сельское хозяйство, промышленность. Их эффективность и уровень доходов уже становятся предметом зависти для Сити и не только.
- Вы предлагаете опасные вещи, Лайонел, - Генри Бульвер не отрицал сказанное, скорее просто пребывал в раздумьях. – Никто не позволит. Стоит лишь открыть рот и… Палата общин, немало из Палаты лордов, крики прессы и критика в салонах либеральной направленности. Опасно!
- А если молча?
При всей простоте сказанного Палмером мысль проникала в разум лейтенант-губернатора медленно. Медленно, зато настойчиво и где-то даже уверенно. Молчание порой действительно золото. Золотом же и оборачивается, если молчать правильно. Далеко не все в Британии приняли новые веяния, заключавшиеся в отмене работорговли, которая и произошла то всего тридцать с небольшим лет назад. И даже немалая часть тех, кто одобрял саму отмену рабства как пережитка прошлого, не собирались предоставлять бывшим рабам и вообще чужакам иных рас какие-либо права, считая это опасным и разрушительным. Что было особенно интересным и потенциально важным для только-только зарождающегося в голове Генри Бульвера плана – именно война между США и Конфедерацией придала оплоту именно того, старого консерватизма новые силы и подарила весомые доводы, которыми его представители могли защищать свои убеждения. Ситуация с неграми до начала гражданской войны в Америке. Случившееся во время войны, особенно выходки аболиционистов и буйство вооружённых негров из так называемых «свободных полков», которые в глазах немалой части европейцев дискредитировали саму идею о каком-либо вооружении туземцев и тем более использования их в качестве вспомогательных войск. А ещё было Гаити, то есть как показательное уничтожение этого как бы государства, так и последовавший за этим публичный процесс, устроенный в одном из городов уже не Конфедерации, но Американской империи. Настолько мерзкие, но в то же время наглядные и запоминающиеся факты из далёкого и не очень прошлого того места, где негры взяли власть в свои руки… Даже самые либеральные из либеральных газет предпочитали стыдливо отмалчиваться и вообще не поднимать тему Гаити и особенно международного трибунала.
Оплеуха – весомая и унизительная. Именно этим стал трибунал. А ещё отрезвляющим лекарством для кое-кого из прогрессивной молодёжи, которые до того момента витали в каких-то невнятных эмпиреях, принимая за реальность свои обманчивые сны.
И теперь – довольно неожиданное, но несущее в себе здравый смысл и немалые выгоды предложение Палмера. Призадумавшись, Генри Бульвер начинал уже планировать, что и как лучше сделать для реализации идеи. Равно как и ту помощь со стороны, которую мог получить без опаски за своё нынешнее положение. И в этом ему мог и даже должен был помочь губернатор Капской колонии сэр Генри Баркли. Друзьями они не были, но вот временными вынужденными союзниками стать были обречены. По какой причине? Положение самого Баркли было отнюдь не таким безоблачным, каким бы тот желал. Очень не безоблачным с учётом резких изменений, которые из Лондона до последнего времени не то не видели, не то просто закрывали глаза, опасаясь замечать.
Зато он, главный человек в Натале, успел заметить может и не раньше других, но вовремя принял меры… те, что были в его силах. У Американской империи возник интерес к бурским республикам? Значит, необходимо постараться помешать этому интересу, но не просто так, а с возможностью усилить значимость Наталя и его лейтенант-губернатора. Не получилось наскоком, чёрными руками зулусов и гриква, причинить вред посланцам из Ричмонда? Перенаправить усилия на разжигание противостояния между бурами и дикарями, рассчитывая, что обе стороны будут таскать каштаны из огня для третьего лица… для него.
Ему это удалось. Не всё получилось идеально, буры, поддержанные из-за океана, оказались куда сильнее, а зулусы с гриква, соответственно, гораздо слабее и бестолковее ожидаемого. Ну так и что с того? В план с самого начала была заложена большая гибкость. Как раз по тем особенностям, коими отличались затеи чёртовых американцев из их конфедерации-империи. Ведь учиться у врагов – это нужно, это правильно. Если конечно, эти самые враги достаточно умны и прозорливы. А в этом дикси из Ричмонда и прочих городов сложно было отказать. Но пока…
- Сэр, - привлёк внимание Бульвера подошедший к нему и Палмеру лейтенант Винстольм. – Губернатор Капской колонии сэр Генри Баркли просит вас о встрече.
- Хорошо, Роберт. Скоро отправимся обратно.
Глава Наталя с трудом мог удержаться от улыбки. Слова, они очень многое значили в Британии. Если уж губернатор куда более большой, важной для Лондона колонии не просто прибыл в гости к нему, но ещё и не требует, а просит о встрече – это не просто так. Письмо сэру Баркли оказалось правильным, нашедшим отклик в его душе. Точнее, вызвавшим серьёзные опасения, что при стремительно меняющейся геополитической обстановке в одной вполне конкретной колонии фамилия губернатора может и поменяться. Быстро. Теперь осталось убедиться, что прибывший в Дурбан гость и впрямь готов к правильному разговору. С ним… ну и его столь полезной тенью, Лайонелом Палмером, без которого Генри Эрнест Гаскойн Бульвер уже не хотел обходиться. Слишком много пользы было от этого мрачного, жестокого, язвительного, но порой незаменимого помощника.
***
Генри Бульвер скучал по своему родному поместью в метрополии. Знакомая с детства природа, привычный, хотя и холодный климат, но вместе с тем ощущение родного края, с местной природой не сравнимое. Здесь же, в Дурбане… Ну да, резиденция лейтенант-губернатора и прилегающая к ней территория с растущими на юге Африки деревьями и кустарниками была заметно более впечатляющей, это он признавал. Тепло опять же, слуги… Да, слуги. Часть из них, меньшая, что была привезена из Англии – тут всё в порядке. Обученность, услужливость, чёткое и явное понимание того, чего от них желает хозяин. И часть большая, из даже не местных, а завезённых из Британской Индии. Тут и с сообразительностью куда как хуже, и понимание того, что именно желает благородный джентльмен, близко к зачаточному. Но… у всего и всех есть как достоинства, так и недостатки. В том числе и относительно платы. Индусы, они были откровенно дешевы. К тому же поручать им поддерживать в порядке сад, убирать грязь и пыль – на это они… годились.
- Вы устроили тут словно маленький кусочек родной Англии, дорогой друг.
Слыша это от Генри Баркли, Бульвер лишь улыбнулся, кивнул в знак согласия, после чего предложил тому свернуть в сторону, где был выкопан небольшой пруд, по берегу которого было весьма приятно прогуливаться. Попутно же вновь подметил, до чего явно и показательно демонстрирует свою приязнь губернатор Капской колонии. Всего то и нужно было, что сперва намекнуть в письме о том, что в Лондоне пусть и с некоторым запозданием, оценили высказанные Джорджем Греем, бывшим губернатором. Идеи о создании общего «федеративного южноафриканского государства» во главе с вице-королем. По примеру той же самой Индии, где это было не только реализовано, но и показало свою эффективность. Намекнуть то в письме, а теперь подтвердить и при личной встрече.
Чем подобное пугало Баркли? Казалось бы, он являлся губернатором самой крупной и весомой колонии в регионе, следовательно мог претендовать на пост вице-короля с большей вероятностью. Так? Совсем не так. Сэр Генри Баркли был неплохим управленцем, хорошим экономистом, мог умело управлять уже запущенными механизмами колонии в спокойной обстановке. Тут да, он был на своём месте. В случае же резких изменений, когда требовалось принимать нестандартные, порой рискованные решения – тут он мог растеряться, начать совершать ошибки и, не зная, как выбраться из ситуации, ещё сильнее осложнить своё положение. Это знали как его недоброжелатели, так и союзники. Знал и он сам, хотя пытался скрывать. Да только скрывай, не скрывай, а против истины не пойдёшь.
Единое, но в то же время федеративное государство на манер Индии с вице-королём. Оно ведь должно было вобрать в себя не только Капскую колонию и Наталь, но и иные территории. Джордж Грей это прекрасно понимал, потому и возился с теми же гриква, по сути помогая в создании Грикваленда. Искал подход и к зулусам, свази, иным туземцам, чтобы перевести их сперва в состояние полузависимых, а потом поглотить уже как просто части «федеративного южноафриканского государства». И не туземцами едиными. Грей во время своего губернаторства не пожалел ни времени, ни денег, чтобы установить связи и с Оранжевой бурской республикой, искусно балансируя между интересами собственно Британии, буров и даже туземцев. Цель? Не дать бурским республикам объединиться, держать их в прозябающем состоянии и манить преимуществами вступления в ту самую «южноафриканскую федерацию».
Тогда в Лондоне подобную политику сочли слишком сложной, рассчитанной на избыточно долгий срок и чересчур затратной. Тогда, но не теперь. Усиление буров из-за торговых и готовящихся к подписанию иных, более значимых договоров с Американской империей уже изменило расстановку фигур на шахматной доске. Что уж говорить о том, что в заливе Делагоа, несколько южнее португальского Лоренцу-Маркиша, появился Форт-Тейлор. Законно появился, поскольку эта земля была выкуплена у Португалии за довольно существенную сумму золотом. Не только прибрежный участок, но и «коридор» к Трансваалю.
Коридор, дающий бурским республикам пусть не прямой, но косвенный выход к морю, а значит и возможность получать столь нужные им товары не от нейтральной Португалии, на которую, случись необходимость, Британия легко могла надавить, а от Американской империи. Той, правители которой плевать хотели на желания Лондона, особенно если те входили в противоречие с проводимой ими политикой. И теперь по этому коридору шли караваны фургонов, доверху загруженные ценными для Трансвааля товарами. Отпущенными, понятное дело, в кредит, но на выгодных для буров условиях, под очень низкие проценты. Для экономики Трансвааля, находившейся чуть ли не на последнем издыхании – не в последнюю очередь из-за направленной на поглощение Оранжевой политики Преториуса, что требовало больших расходов – это стало настоящей манной небесной. Война с зулусами опять же, способная стать не только источником расходом, но и настоящим «эльдорадо» при верном подходе. А если рядом с Капской колонией и его Наталем образуется единое бурское государство, опирающееся к тому же на союз с этими проклятыми богом дикси… Тогда у Британии появится серьёзный конкурент в этой части Африки, претендующий на захват территорий, что пока находились под властью туземцев. И малое число собственно буров… Всегда можно найти тех, кто сможет стать им подобными. Если, конечно, в том будет проглядывать очевидная выгода. Это сейчас образ жизни буров мало кого привлекал. Довольно тяжелый труд, ортодоксальная ветвь христианства, предельно консервативный образ жизни. В теперешнее время.
Всё может быстро измениться. Особенно если изменения будут проходить под мягким и ненавязчивым – а ещё очень действенным – присмотром тех, кто уже занимался подобным. Вот это могло оказаться ещё более опасным. Только рассказывать всё губернатору Капской колонии Генри Бульвер не собирался. Не из скрытности, она тут была бы излишней. Не из опасения, что его замыслы будут перехвачены и реализованы конкурентом, ведь тот не был одарён подобным талантом интригана и готового рисковать политика. Просто…. сэр Генри Баркли мог не просто не понять, но ещё и не одобрить столь радикальный подход вместе с чрезмерными опасениями по поводу того, что ещё и произойти не успело. Так что Бульверу оставалось играть лишь на струнах опасений губернатора Капской колонии потерять занимаемое им место. И, разумеется, на страхе перед самым реальным претендентом на должность – сэром Джорджем Греем.
- Да, дорогой друг, возня с этими новозеландскими каннибалами маори уже подходит к концу. Дела Грея там завершаются, и Её Величество может счесть необходимым переместить своего верного слугу обратно в Кейптаун. Лорд Пальмерстон уже намекнул ей на это, да и Дизраэли не высказал возражений. Решение ещё не принято, но оно близится. И если к тому времени, как столь нежелательные слова прозвучат, мы с вами не сможет оправдаться действительно значительными успехами… Боюсь, что тогда проект «южноафриканской федерации» состоится так, как мы бы не хотели.
- Этого не хочу я по понятной причине, - не медля, ответил Баркли. Но добавил то, что вновь охарактеризовало его именно как экономиста и управленца мирного времени. – Ведь вы, Бульверы и Бульвер-Литтоны, давно в хороших отношениях с семейством Греев. Почему тогда всё это?
- Политика, Генри, - развел руками лейтенант-губернатор, изображая пускай и не предельную доброжелательность, но заинтересованность в союзнических отношениях. - Я хочу расширить Наталь за счёт зулусских земель и стать настоящим губернатором, отбросив столь досаждающую «лейтенантскую» приставку. А желаемое Греем создание федерации, образование нового вице-короля… пусть всё это будет, но несколько позже, когда и я достигну своих целей, да и вы укрепите своё положение при дворе Её Величества Виктории достаточно долгим и успешным губернаторством в не самой плохой колонии. Как видите, у нас с вами общие интересы. Но для этого необходимо не сидеть в креслах, почивая на лаврах… если они вообще у нас есть. Необходимы активные и срочные действия, с которыми поодиночке не справится ни один из нас. Вы же согласны с этим?
О да, Генри Баркли был согласен, что и поспешил подтвердить. Точнее сказать, активно действовать он особенно не хотел, зато не возражал, если эти самые действия станут предпринимать другие. Оставив ему то, с чем он умел справляться, то есть экономику. Однако именно это и хотел получить от временного союзника лейтенант-губернатор Наталя. Поддержку финансами, людьми, ну и имеющиеся у губернатора Капской колонии связи должны были усилить имеющееся у него в Лондоне влияние. В основном, конечно, не личное, а дяди, посла в Американской империи, но это уже частности.
- Зулусы разбиты, бегут, их страх перед бурами становится всё сильнее, - раскрывал перед Баркли часть доселе скрытых в «руке» карт лейтенант-губернатор. – Купленные мной дикари в нужное время уже должны были сказать Мпанде и Кечвайо, что единственное их спасение – обратиться к нам, представителям великой и могучей Британии. Что только мы можем спасти их от полного военного краха. Помочь удержать за собой хотя бы часть Зузуленда. Признать, появиться тут, в Дурбане, после чего подписать договора о переходе под покровительство Её Величества. Но не простом, а при котором у этих дикарей останется от власти … Почти ничего от неё не останется. И ещё гриква.
- А что гриква?
- Тоже… как бы независимое их государство, этот Грикваленд, - поморщился Бульвер. – И их лидер или вождь, капитан Кок, он уже полностью покорен и готов делать то, что приказывают. Можем и ещё нескольких туземных корольков добавить, чтобы всё выглядело внушительнее. Дикари сразу нескольких «королевств» в едином желании оказаться под властью британской короны. Это можно и нужно обыграть. Особенно в прессе. И ещё есть Оранжевая республика…
- Это как раз идеи Грея!
- Частью из которых мы должны воспользоваться в своих целях,- расплылся в улыбке Генри Бульвер. – Не зря же именно у вас, в Капской колонии его любили и в бытность губернатором, и сейчас, спустя годы после отъезда. Я слышал даже памятник прижизненный не последние джентльмены колонии в Кейптауне поставить намерены. Деньги собрали, малую модель скульптор создал и даже надпись готова. Как оно там? Ах да! Во славу губернатора, который своими высокими качествами как христианина, государственного деятеля и джентльмена, заслужил любовь всех сословий и который своей глубокой преданностью лучшим интересам Южной Африки, умелым и справедливым управлением заслужил похвалу и признательность всех подданных Её Величества в этой части её владений. Показательно и примечательно, на зависть многим и нам с вами более других.
Зависть. Досада. Готовность из всех имеющихся сил противодействовать влиянию бывшего губернатора. Именно эти чувства легко читались на лице Баркли. Казалось, нынешнему губернатору Капской колонии напрочь изменило всё подобающее джентльмену хладнокровие и выдержка. Только именно этого Бульвер и добивался. Показать себя союзником губернатора. Затем изложить уязвимую позицию последнего, после предложить путь выхода из не самой простой ситуации… ну и как завершение – разъярить собеседника, но при этом перенаправив эту самую ярость на их общего соперника. Смысл именно такой последовательности? Заострить внимания на одних аспектах и как бы убрать в тень другие, внимание к которым от ситуационного союзника на ранних стадиях плана могло оказаться слишком вредным.
Вредным, да. Особенно касаемо нюансов договоров, которые предстояло заключать с дикарями. И относительно осторожных дипломатических танцев с частью буров. Той частью, которая находилась у власти в Оранжевой республике и совсем не хотела попасть под власть президента и самого влиятельного человека в Трансваале, Мартина Вессела Преториуса. Разделяй и властвуй! Эта максима была прекрасно знакома лейтенант-губернатору. Именно её он и собирался применить. Снова… в очередной раз.
Глава 2
Глава 2
Март 1865г, Американская империя, Альбукерке
- Подавай!
И в ответ на мой возглас из довольно примитивного, но всё же действующего механизма вверх, в небо взмывает «летающая тарелочка» из глины. Б-бах! «Спенсер» новой модификации, с десятизарядным отъёмным магазином, не подвёл. Да и с чего бы ему подводить? Заранее пристрелянный, к которому уже успел привыкнуть. Стрелок я опять же далеко не косорукий. Качнуть «рычаг», выбрасывая тем самым стреляную гильзу и загоняя в ствол новый патрон. Приготовиться… Новый снаряд из подавателя и очередной выстрел. Ещё один, ещё, и так до опустошения магазина.
- Девять из десяти, - радостно улыбаясь, констатировала Вайнона, наблюдающая за моей стрельбой. Свою уже закончила, причём попала аж семь раз. Хороший для неё результат, учитывая расстояние до «летающих тарелочек», собственно их габариты и скорость движения целей. Очень хороший.
- Нет предела для тех, кто желает совершенствоваться. Ну как, ещё одна серия или пока отдохнём?
- Отдых, обязательно отдых! – чуть ли не выкрикнула девушка. - Ты сам говорил, что один вид отдыха должен сменять другой. Тогда лучше всего себя чувствовать начинаешь.
- Говорил и отказываться не собираюсь, - ответил я, вещая винтовку на плечо, с примкнутым новым магазином, но, вестимо, без досланного в ствол патрона. – Просто пройдёмся, посидим в тенистом уголке?
- Не-а, лучше ещё постреляем, - сверкнуло глазищами неугомонное создание. – Но уже из револьвера хочу. И по не летящим мишеням. Можно?
- Желание женщины… Дерзай, прелестница. А вообще, есть мысли устроить полноценные соревнования по стрельбе к концу весны или началу лета. Разные. Винтовки и пистолеты с револьверами, может даже изрядно позабытые, но полезные в некоторых случаях арбалеты. Разные дистанции, мишени движущиеся и неподвижные. Стрельба просто и скоростная. В общем, чтобы на любой вкус, для любого мастера своего дела подходящий вариант нашёлся. Так сама как считаешь, с популярностью хорошо будет?
Кивает на зависть десятку китайских болванчиков. Нравится Вайноне идея. Ну просто очень-очень. А рука к собственному револьверу тянется. Пострелять из того типа оружия, которое более прочих освоено. «Кольт», но спецзаказ, из того варианта, который опять же начал набирать популярность. Предельно облегчённый не в ущерб качеству вес, улучшенная экстракция патронов, про использование скорозарядника и вовсе говорить не приходится. Ах да, ещё прикладываемое усилие для спуска, оно тоже важно. Тугой спуск – это вообще великая беда для немалой части стрелков. Здесь, конечно, самое начало развития относительно пристойного оружия, с привычными мне по XXI веку образцами не сравнить, но кое-что можно и нужно было улучшать и сейчас. Вот как у этого «малыша», что прописался в кобуре на поясе индеаночки. Ой, уже и не в кобуре, а в руке, готовый к стрельбе. Пусть развлекается. Уж кто-то, а я точно возражать не собираюсь.
Отдых должен быть разный, тут правильно сказано. И стрельба разных видов. И конная либо пешая прогулка. И природа, пусть здешние виды довольно специфические по моим меркам. Ну и более культурные виды досуга вроде бильярда, карт, общения с местным светским обществом опять таки. Всё вместе, перемешанное и хаотически чередуемое – самое оно после тех напряжённых дней, которые случились после нашего прибытия в Альбукерке. Хоть и ожидалось, что именно тут встретим, но глубина и опасность выстроенной нашими недоброжелателями сети неприятно поразила. И ведь лазейку враги-конкуренты использовании не новую, а напротив, старую, словно мир. Древнюю, аки гуано вымершего зверя-мамонта! Зато столь же действенную хотя бы по той причине, что слишком многие предпочитали от этого направления несколько… глаза отводить. Не злого умысла или небрежности ради, просто выработавшийся за последние десятилетия, а то и дольше шаблон. Шаблоны – это вообще штука вредная, особенно в работе тайной полиции. Да что там, простой тоже, просто сейчас несколько не о ней речь.
Чёртовых саботажников координировали грамотно, умело, использовав в качестве маски для резидентов… личины различных служителей культа. О, никаких квакеров или близких к ним – они себя успели во время войны с США так показать, что репутация пробила все возможные уровни днища. А вот классический католический священник или там прибывший из Дезерета из-за разногласий с доктриной Бригама Янга мормонский проповедник, а то и вовсе как бы индеец из племени шайенов. Умело выбирали тех, под кого маскироваться хоть и сложнее, зато если всё сделать правильно, то и подозревать подобную публику будут далеко не в первую очередь.
Вот их и не подозревали. Реально. Нет, ну а как с ходу в текущем времени и всех его особенностях быстро и надёжно определить, кто именно из появившихся близ строящейся железной дороги обычный служитель культа, а кто коварный засланец с далеко идущими и ни разу не полезными для империи намерениями? Тут ведь покамест ни интернета, ни нормальной пересылки фотографий, ни полных и качественных досье на разных представителей рода человеческого. Так, жалкие зачатки и не более. Полное раздолье для ценителей шпионских игр. Это, что логично, может работать как в нашу пользу, так и совсем наоборот.
Опять же постоянные потоки внутренней миграции и мигрантов, в страну въезжающих сразу с нескольких направлений. Да-да, именно с нескольких. Через теперь уже вполне доброжелательно настроенную Мексику большей частью мигрировали латино. Не только из этой страны, но и из находящихся южнее. Мексика становилась для них своего рода перевалочным пунктом. С севера были США, откуда желающих свалить тоже хватало. Ага, сильно аукнулась янки политика двух их последних президентов-аболиционистов. И если Линкольн был аболиционистом вынужденным, использующим оную идеологию в политических целях, то тупая упёртость Ганнибала Гэмлина – это уже настоящая клиника. В любом случае, недовольные подобным и не замазанные в прошедшей войне на уровне выше, чем простой участник, тоже потихоньку меняли место жительства. Ну и, конечно, европейцы, ищущие за океаном лучшей доли. Разные, чуть ли не из всех стран Старого Света. Откуда-то в большем количестве, откуда-то в меньшем, однако…
И как прикажете все эти десятки и более тысяч переселенцев фильтровать и отслеживать,? То-то и оно. что это не то подвиги Геракла, не то труд Сизифа. Полиция просто и полиция тайная реально сбивались с ног, стараясь отсечь хотя бы действительно подозрительную публику. Ну и, разумеется, за недавно прибывшими в империю новыми гражданами старались присматривать… в том плане, что особо яркие и стремящиеся быстро приподняться персоны привлекали к себе особое внимание.
Только то яркие. А что яркого в относительно тихих священниках и жрецах? Тихие, для многих вовсе незаметные, разве что обслуживающие духовные потребности верующих. Проклятье, да они даже активные проповеди не вели, не заманивали к себе прихожан громкими криками. Всё было спокойно, индивидуально, не чета разным там квакерам и пуританским сектам разного типа и калибра. Было ведь с чем сравнивать. С теми, которые проповедовали среди негров и подбивали тех к восстанию, да к тому же были столь тесно связаны ещё и с «подземкой», что стала уже готовой по сути шпионской сетью внутри тела только-только образовавшейся Конфедерации. Помню вот…
- Всё! Настрелялась, уже и кисть болит, и даже пальцы, - констатировала Вайнона, убирая в очередной раз перезаряженный револьвер в кобуру на поясе. – Может, теперь просто проедемся.
- На лошадях или?
- Или. Лошадей я постоянно видела, с самого детства. А вот эти паровозы на колесах, то есть паромобили. Они такие… такие!
Понимаю. Тот самый последний писк моды плюс очарование технического прогресса. Нутром чую, что ещё как минимум лет пять, а то и больше паромобили продолжат оставаться верхом мечтаний многих и многих. Лишь потом энтузиазм слегка поутихнет и в этих прообразах привычных мне автомобилей люди начнут видеть то, что они и должны из себя представлять – удобный и эффективный транспорт, пригодный как для пассажиров, так и для перевозки грузов. Хотя… Роскошь, элитарность и прочее тоже никуда не денутся, да и деться не могут. Такова уж природа человека, неизменная на протяжении веков и даже тысячелетий.
- Такие и этакие, – поневоле усмехаюсь. – Пока ещё чрезмерно дымящие, сильно неуклюжие и нуждающиеся в серьёзном усовершенствовании. Посмотрим, что ты лет через пять-семь скажешь, сравнивая вот этого вот «красавца», - машу рукой в сторону стоящего в паре десятков метров паромобиля, - и того, что придёт на его место.
- Вот когда будет, тогда и скажу. А ты напомнишь, я твою хорошую память знаю. Ну ничего не забываешь! Только сейчас… А где его кучер?
- Водитель, чудо ты моё. Пока нигде. Раз уж хочешь прокатиться, сам за руль сяду. Заодно и проверю свои навыки ещё и в этом.
- Ой!
- Не «ой», а вполне себе естественное и нормальное желание. А ты рядом посидишь, посмотришь, как оно всё. Может потом и сама захочешь поучиться. Не всё ж очаровательной тебе как обычной пассажирке путешествовать, право слово.
Хмыкнула этак. Носик кверху, но на самом деле резко заинтересовалась. И смотрит на то, как я справляюсь с «очень сложным механизмом»… по её мнению, разумеется. Как по мне – вся эта машинерия, заставляющая паромобиль двигаться, была тем ещё примитивом, да и моих тех ещё навыков водителя было достаточно для того, чтобы заставить мобиль двигаться. Снять с тормоза. Переключить, нажать… И поехали, благо паромобиль заблаговременно стоял под парами. Не одни, поехали, конечно – сопровождение, оно всегда рядом.
- Ух ты. Ты говорил, что умеешь, но я не думала, что это так просто. Тоже хочу.
- Хочешь, значит будешь, - пожал я плечами, ничуть не страдая от того, что приходилось одновременно и вести, и разговаривать. – Только учиться этому не день и не два, а дольше придётся. Однако судя по энтузиазму в голосе, тебя это точно не остановит, моя маленькая любительница прогресса.
- Да, я такая! Мне вообще нравится и новое оружие, и поезда,иИ пароходы. Особенно броненосцы нравятся. Они такие… такие.
- Внушительные?
- И очень-очень мощные. Эх, если бы ещё что-то новое случилось.
Улыбаюсь, поскольку малышка и не представляет пока, какое количество этого самого нового уже на подходе. Впрочем, сейчас уже можно сказать. Скорее даже нужно, ведь от своих важные вещи скрывать категорически не рекомендуется.
- В таком случае по прибытии в Ричмонд тебе обязательно надо поприсутствовать на моей встрече с министром промышленности, Пикенсом. Будет там пара людей, предлагающих действительно революционные идеи, причём не чисто теоретические умствования, а уже воплощенные в жизнь, пусть пока и как опытные образцы. Ну что, интересно?
- Очень. А… что это вообще такое будет? Оружие или что-то вроде паромобиля?
- Не оружие. И не транспорт. Зато что одно, что другое для комфорта в жизни очень и очень полезное. Если, конечно, как следует постараться, денег огромную кучу вложить, ещё и людям наглядно показать полезность. Многие из обычных не умеют вперёд смотреть, словно кроты полуслепые.
- А когда мы уже обратно, в Ричмонд?
Загорелась энтузиазмом индеаночка. Вайнона у меня вообще личность такая, быстро и резко увлекающаяся, стремящаяся к ярким впечатлениям, запоминающимся событиям. Собственно, первоначальное знакомство и состоялось аккурат из-за шила в попе, которое у этой экзотической дамы достигало воистину циклопических габаритов.
- Скоро. Полагаю, сегодня ночью либо завтра утром. Тут наши дела по большому счёту закончены. Резидентура на Восточном участке дороги вскрыта, на Западный и калифорнийскому губернатору Хэмптону по телеграфу послано подробное описание случившегося вкупе с рекомендациями, как пресечь и не допускать подобного впредь.
- Пора. От одного интересного к другому. Вик, представь, как хорошо было бы. появись возможность не на поезде, а за рулём такого вот паромобиля. Но очень быстрого, чтоб под сотню миль в час, да по хорошей дороге…
- Знаешь, очень даже представляю, - без тени иронии отозвался я, благо память то никуда не девалась. Та самая, которая о временах много лет тому вперед. – Только от этих самобеглых экипажей на пару до того, о чём ты сейчас мечтаешь – путь неблизкий. Есть у меня такое подозрение,. переходящее в твёрдую уверенность.
- А… сколько? То есть если в годах. Мы хоть увидеть сможем, чтоб ещё и не постареть?
- Что сможем – это однозначно. А вот насчёт постареть… Знаешь, меня старость ну совершенно не радует, потому хочется ещё до этой печальной поры оказаться в несколько изменившемся мире. Правильно изменившемся, чтобы жить в нём было и интересно, и уютно. Ай, что сейчас об этом. В Ричмонд, прелесть моя, в Ричмонд! И не откладывая до утра.
Вайнона, довольная услышанным, сейчас просто наслаждалась поездкой на паромобиле, искренне считая развитую скорость в пару десятков километров действительно впечатляющей. Ну-ну! Посмотрим, что ты скажешь лет так через пять-десять, когда и скорости ощутимо повысятся и. вполне возможно, удастся перевести потроха с обычной паровой машины на двигатель внутреннего сгорания. Хотя… Энергия пара то в знакомой мне ветви истории была незаслуженно ограничена. Тут ведь главное в уровне качества двигателя. Ну и в возможности быстрого запуска, с коим в случае пара действительно приходилось сильно поднапрячься. Однако нет ничего невозможного, а следовательно… будем посмотреть. Совсем скоро будем, если судить по историческим меркам.
***
Американская империя, Ричмонд
Дом, милый дом. Хотя и романтика дальних и не очень странствий имеет свою привлекательность, но лично я предпочитаю последнюю в гомеопатических дозах. И вообще, за минувшие с момента моего попадания в середину XIX века время успел помотаться по миру, причём первое время в далёких от комфорта условиях.
Вместе с тем поездка до Альбукерке и обратно была важной, нужной и уж точно не заслуживала эпитета про бездарно потраченное время. Требовалось лично убедиться в новых, более совершенных методах работы противника. Чужие слова и доклады, пускай самые подробные и без желания что-либо умолчать – это немного не то. А вот сам съездил, проникся атмосферой, почувствовал все плюсы и минусы, относящиеся к делам как нашей тайной полиции, так и агентуры противника – совсем иной расклад.
Эх, Джонни бы ещё туда! Но пока нельзя, у него и без этого дел столько. что по уши в них увяз. Текучка, но не только. Словно в очередной раз показывая новорождённой империи, что против неё собираются играть как против взрослой, основной геополитический противник – Британия, Разумеется, кто ж ещё то! – начал планомерную работу сразу по нескольким направлениям. Не вчера, понятное дело, и даже не месяц назад, только легче от этого всё равно не становилось. Попытки саботажа строительства Трансконтинентальной железной дороги – это всё так, мелочи жизни в сравнении с остальным. Бритты не понимали. что строительство можно лишь затянуть, малость испортить впечатления от «стройки века», на которой применялись новейшие технические достижения, да и скорость строительства реально удивляла почти всех специалистов старушки Европы? Понимали получше многих, потому основной удар, точнее удары, наносили в совершенно иной сфере.
Союзники, вот слабое место многих. В «войне теней», она же Большая игра, в одиночку было бы сложно даже такому монстру в плане силы и опыта, как собственно Британия. Чего уж говорить о новичке... о нас. Потому коварные альбионцы и старались сперва подточить союзные там государства – изнутри или снаружи, а лучше сочетая оба подхода – после чего переориентировать новых или же старых правителей уже под собственные представления о правильности бытия. Недавнее покушение на Александра II террористами из «Земли и Воли» было лишь пробой пера. Осторожной, аккуратной, за которой однозначно должны были последовать новые попытки разорвать возникшую связку двух императоров по разные стороны океана.
То Россия, а ведь были ещё Испания, Пруссия… мормонский Дезерет, будь он неладен. И если в Испании напрямую английская агентура пока особо ярко себя не проявляла – хотя как знать, не исключаю, что это наша разведка пока ни до чего подобного не докопалась – а в Пруссии железный канцлер плевать хотел на английские хотелки, как бронированный носорог двигаясь к своей главной цели, то вот Дезерет… В Дезерете, что называется, бурлило, булькало и начинало откровенно пованивать. Как и в любой секте, у верховного её лидера в принципе мог образоваться конкурент. А уж если этого конкурента готовы были выращивать извне, да не простоватые янки, а съевшие на интригах не собаку, но целого динозавра британцы…
Потому и ругались что Джонни, что Мария, к которым свежая порция информации от посольства в Дезерете пришла аккурат за примерно сутки до моего возвращения в Ричмонд. С тех пор, понятное дело, тоже немного времени прошло, но это так, малозначимые нюансы. Главное, что под Янга начали аккуратно так подкапываться, пытаясь сперва чуток авторитета отгрызть, а уж потом… О нет, не сместить, а просто окружить более сговорчивыми и податливыми к внешнему воздействию советниками. Типично британский подход, в котором они те ещё мастера.
- Хорошо тебе, - беззлобно ворчал Джонни, пока мы находились во внутреннем дворе Базы, этой грозы всего Ричмонда и не только. – Тут немного побудешь. А потом уедешь в министерство промышленности, к Пикенсу. Там всякие новинки прогресса завлекательные. А у меня… мормоны да британцы. Ещё и другим осложнённое.
- Тут Мари. И уж прости, но моя сестрёнка удручённой не выглядит. Да, воодушевленная ты наша?
- Своя собственная, - вся из себя нарядная, коварно улыбнулась Мария. – А что друг наш ворчит, так ты не обращай особого внимания. У него опять в делах амурных сложный период. Второй по счёту, хотя и схожий. Сильвия то решилаувеличить число детей, теперь надеясь на дочь. И снова беременность не самым комфортным образом протекает.
Развожу руками. Дескать, знал Джонни на что шёл, ведя под венец дочь многочисленного и отнюдь не скромного семейства Мак-Грегоров, этих шотландских переселенцев.
Мимо прошли несколько беседующих о делах служебных «диких», затем пронёсся курьер, явно спеша передать какое-то послание. Хоть дворик и был предназначен для культурного отдыха, хоть и был весьма обширным, особенно после реконструкции и выделения дополнительного участка земли, а всё равно о полном уединении тут и мечтать не стоило.
- Да, тишины и покоя на Базе ожидать не стоит,- поймав мой взгляд, подтвердила сестра. - За этим надо в свои особняки, и то не всегда получается.
- Ты сейчас о чём?
Глубоко вздохнув, выгодно показывая не столь и маленькую, а к тому же приоткрытую довольно глубоким декольте грудь, а затем исключительно стиля ради обмахнувшись веером, Мари вымолвила:
- У кого-то дела. У других жена беременная, третьим разные мысли спать и жить спокойно не дают. Дела – про таких, как мы с тобой. Жены – Джонни и Вилли с нашей сестрой. Хорошо ещё, что у неё беременность гладко проходит, а то иногда доктора так пугают разным, что впечатлительные девушки очень неуютно себя ощущать начинают.
- А мысли, которые мешают?
- Это я о многих. От нашего императора, пытающегося найти себя и твёрдо встать на монаршии ноги, до его брата, который пока только великий князь и ещё не цесаревич. И о цесаревиче, который пока ещё именно этим титулом зовётся-величается. Вик, Джонни, мои нежные ножки устали, хочу в ту беседку.
Устали… ножки… нежные. Ну-ну, уже улыбнуло! Мари – это ж не Елена. Она, подражая мне в плане физического развития, хотя и не доводя дело до фанатизма, изрядно развилась в плане «физики» за последние пару-тройку лет.Быстрая ходьба, бег, поднятие небольших грузов, разного рода гимнастические упражнения – всё то, что привычно многим девушкам в моём родном мире/времени, но тут изрядно в новинку. Было в новинку, потому как Мари ни разу не стремилась скрывать от своего круга общения, чем именно привыкла заниматься. Этакая женщина передовых взглядов не только на словах, но и на деле. И ведь не поспорить, так оно и есть. Своего рода живая и очень здоровая икона, но не для шибанутых на голову суфражисток, а тех женщин, которые хотели взять от мира то, что было в их силах и в то же время не являлось откровенно нездоровым. Вроде как разумный феминизм разумных фемин. В хорошем смысле этого слова, конечно.
Про новое поколение Романовых, а именно на настоящий момент императора, цесаревича и просто великого князя, сестра не зря упомянула. Она это дело любит – вбросить тему в разговор и выжидать, при необходимости добавляя пару-тройку слов либо фраз за ради повышения интереса у остальных. Сейчас, конечно, в этом особого смысла не было, все мы трое друг друга знаем хорошо, может даже слишком хорошо. Однако образовавшиеся привычки, да ещё и у коварно-прекрасной дамы, они просто не могут себя не проявлять. Вот и сейчас, устроившись на скамеечке, что в беседке, смотрит на нас с Джонни таким мило-наивным взглядом, длинными ресницами хлопая. Хорошая маска, но лишь для тех, кто мою сестру должным образом узнать не успел.
Мы знаем. она знает… Не зря же ещё и улыбается, причём улыбка абсолютно искренняя. Мда, не соскучишься с Марией, совсем-совсем.
Что до упомянутой троицы Романовых, одного уже коронованного, а двух более чем реальных претендентов на корону другую – тут действительно тот ещё клубок взаимопересекающихся интересов образовался. Владимир I чуть ли не с первого дня после поступления известия о покушении на его отца окончательно озлобился на всех без исключения либералов и тем более сторонников методов революционного террора. Неудивительно, что и на братца-цесаревича часть этого самого негатива отрикошетила, попав на уже унавоженную почву взаимной неприязни, усугубившейся во время последней личной встречи. Теперь наш император чуть ли не впрямую поддерживал ту придворную партию в России, что ориентировалась на Александра Александровича, а вовсе не на цесаревича Николая.
Интересная получилась ситуация. Это ведь не внутренняя оппозиция, а ярко выраженное мнение союзника, хоть и связанного с Петербургом теснейшими родственными связями. Игнорировать в принципе не получится, остаётся лишь принимать как данность. Всем, включая императора Всероссийского Александра II, которому хоть и больно было видеть всё углубляющийся конфликт между родными сыновьями, но приходилось и самому реагировать на случившийся в семье разлад.
Два сына, два возможных наследника. Причём гораздо умнее и сдержаннее вёл себя именно младший, который Александр. Высказал мнение, что надо перевешать всех членов «Земли и Воли», кто знал о готовящемся покушении и тем более принимал участие в подготовке. Остальных же – либо в крепость, либо в изгнание без права возвращения в страну под угрозой каторги или и вовсе смертной казни. Высказавшись же, вернулся к привычным для себя делам, то есть флоту и, в меньшей степени, армейской реформе, которая шла полным ходом. Правильная позиция, взвешенная, находящая понимание и поддержку у большей части имперской элиты.
Другое дело цесаревич. Он просто растерялся, особенно в первые дни после покушения «Каракозова и Ко». Слишком уж подобная пакость вошла в противоречие с тем, хм, либерализмом, который он пытался продвигать среди имперской элиты. Однако… Первые дни растерянности быстро прошли, наверняка благодаря Горчакову, который чем дальше, тем сильнее привязывал цесаревича к собственным интересам и замыслам. А уж старый сатир умел и сам языком молоть, и других в этом плане натаскивать. Вот и теперь Николай Александрович с подачи своего умудрённого годами и успешными интригами наставника сделал хитрый финт ушами. Какой именно? Концепция умиротворения, касающаяся желающих мирного либерализма и продолжения реформ по образу и подобию одной столь любимой Горчакову страны. Та самая концепция, которая и впрямь могла расколоть только-только начинающих чувствовать свою потенциальную силу либералов, отколов от них крыло леворадикального толку и поставив отколовшихся в положение изгоев вне закона. Мда, это было бы плохо. И потому эта тема как раз и всплыла здесь и сейчас:
- Ящерица пожертвует хвостом, но потом снова его отрастит, - процедил Джонни, прикладываясь к извлечённой из кармана плоской фляжке с виски. – Но поддержки цесаревичу подобная идея прибавить может. Те, кто сочувствовали декабристам, польскому восстанию, франкофилы, просто ориентированные на канцлера и особенно на цесаревича Николая. Их много. Среди университетской профессуры, в газетах, некоторых министерствах, особенно в министерстве иностранных дел. Игнатьев ещё не один год будет убирать сторонников канцлера. Слишком многое крутится вокруг них, нужен переходный этап, чтобы не нарушить работу всей имперской дипломатии.
- Зато в армии и флоте сторонников у цесаревича и Горчакова почти нет, - мило улыбнулась Мари. – Там «игнатьевцы» и «александровцы». Министры тоже поддерживают Сашу.
Сашу, мля! Ну да, когда девушка видела второго по старшинству сына императора Александлра II не просто без штанов, но ещё и, хм, обучала не слишком опытного парня интимным забавам… Сложно относиться в сугубо официальном ключе. Тут скорее этакое дружественно-покровительственное отношение, свойственное именно что умудрённым девушкам в отношении тех, кого они считают своими… учениками или там подопечными в сложном деле забав амурных.
Стоп! А ведь если она себя так ощущает, да и сам Александр Романов младший явно впечатлён, восхищён и неровно дышит к сестрёнке, пусть и смотрит в её сторону с сочетанием настороженности, очарованности и глубокого интереса… Грешно будет не воспользоваться ситуацией. Отнюдь не топорным манером, без какой-либо грубости, с предельной осторожностью. И, разумеется, при согласии главной действующей персоны, самой Марии Станич.
- Мари, прелесть моя и радость, восходящая звезда министерства тайной полиции империи. Внемлешь ли ты истинным поклонникам талантов и возможностей твоих?
- Ви-ик… Неужели решил меня во что-то серьёзное втравить, раз так заговорил, чуть ли не как герой пафосных театральных трагедий? Плохих, непопулярных у взыскательной публики.
- Разумеется, - вычурно-приторное выражение на моём лице мигом сменилось на привычный циничный оскал. – Есть мысль отправить тебя с визитом в Санкт-Петербург. Совершенно официально, по линии нашего министерства, с полагающимся сопровождением из «диких», способных кто метко стрелять, а кто и вынюхивать любую крамолу. Особенно если хозяева станут не мешать, а всяческим образом помогать.
- Думаю. Помолчи. Оба помолчите! – отрезала девушка, словами и взглядом заткнув вознамерившегося что-то вымолвить Джонни.
Если Мари действительно думает, мешать ей категорически не рекомендовалось. Да и не перепутать её отрешённое от всего мира вокруг состояние: глаза прикрыты, губы сжались в тонкую полоску, правая рука двигается, словно что-то пишет в воздухе. Видел и не раз. И если раньше подобное случалось редко и относилась исключительно с делам девичьим, то с прошествием времени поводу для глубокого раздумья изменились, стали куда более вескими. И длительными, хотя и не всегда.
Ладно, если одна Станич задуматься изволила, то и другому не грех извилинами поскрипеть. Например, касаемо того же Дезерета, где наши геополитические противники явно стали выкармливать под свои интересы очередного поросюка… по имени Уилфорд Вудраф. Не абы кто, а один из Кворума двенадцати апостолов – этого своего рода правительства при Бригаме Янге, главмормоне.
Перечислять всех «министров-апостолов» смысла не было, поскольку важны были лишь двое. Кто? Джон Тейлор и Уилфорд Вудраф. Первый… Ну, классический такой мормон, да к тому же теснейшим образом связанных с их главной военной силой – Легионом Наву. Более чем злобный, что неудивительно, учитывая, что его чуть было не прибили за компанию с первым мормонским лидером. Тогда был ранен и едва выжил, а потому… В общем, всё понятно – надёжная опора Янга и весьма вероятный преемник, случись с последним несчастье.
Зато второй, Вудраф – это совсем иное дело. Но чтобы понять, в чём именно иное, нужно было как следует вникнуть в творящееся сейчас внутри Дезерета. Вдобавок понимать суть самого Бригама Янга – вовсе не фанатика, а просто талантливого авантюриста и харизматика. Сумевшего по сути из ничего создать квазигосударство… а там, воспользовавшись удачно сложившейся политической конъюнктурой, воплотить в жизнь чаяния мормонов об их «земле обетованной», то бишь Дезерете. Ну да, он получился не таким большим, как им хотелось, но это всё равно было куда больше, чем они могли рассчитывать в реальности. Зависимость от союзника, то есть Американской империи? Янг относился к этому с пониманием, осознавая, что иначе не выжить, ибо сожрут-с. Более того, понимал, что с учётом изменившихся обстоятельств необходимо проявлять гибкость, подстраиваться под союзника. Государство-лимитроф иначе просто не сможет сохранить себя.
В чём была основа, на каком фундаменте базировался Дезерет? На религиозном, причём довольно специфическом. Вроде бы формально христианство, но на деле со множеством языческих элементов. Не в последнюю очередь поэтому в сторону мормонов шла столь яростная агрессия со стороны тех же США, да и другие страны – не все, но многие – относились с большой подозрительностью. Чёрт побери, некоторые до сих пор послов так и не прислали, напрямую отказываясь устанавливать дипломатические отношения или затягивая процесс до неприличия. Те же наши союзники, Россия и Испания, хоть и обменялись с мормонами послами, но отношение к Дезерету было… во многом излишне пренебрежительным. А ведь зря, откровенно говоря. Мормоны с их тараканами в головах, конечно, не образчики трезвого мышления, но в сравнении с теми же зараженными вирусом аболиционизма США или бурлящей откровенным гнильём ещё со времён той самой революции Францией… В общем, тут ещё си-ильно посмотреть надо, от какого из перечисленных государств больше проблем исходит, особенно в средне- и долгосрочной перспективе.
Ай, сейчас немного не о том. О чём тогда? О внутренних проблемах Дезерета. Как ни странно, сила мормонской идеологии одновременно являлась и её слабостью. Тут смотря с какой стороны смотреть и кто именно будет это делать. Янгу были с нашей стороны даны конкретные советы относительно того, что не стоит поддаваться «соблазну фараонов», то есть ставить себя лишь на одну ступень ниже бога. Ну и ни в коем случае не поддаваться возможному соблазну менять свою религию в сторону более жёстких норм и правил. А вот связка «отношения между богом и доколумбовыми, то есть индейскими цивилизациями Америки» - это напротив, важно было усиливать, тем самым заметно укрепляя связку между собственно мормонами и союзными им индейскими племенами. Именно так. Немалое число индейских племён видели в мормонах куда более близких по духу людей, нежели янки, да и британцы. Аккурат эту карту Янг разыгрывал умело вот уже долгие годы.
И вторая особенность мормонов - легализация многожёнства. Это вызывало бешеную ненависть у одних, неприязнь или настороженность у других… а также интерес у третьих. Тоже, хм, своего рода притягивающий некоторых магнит, позволяющий решить некоторые жизненные сложности, неразрешимые в большинстве других мест.
Плюс и минус. Магнит для одних и репей в заднице для других. В Вашингтоне ещё задолго до начала войны между Севером и Югом исходили на гуано по поводу мормонского многожёнства, вот только Янг со товарищи ссылались на Первую поправку конституции США и делали это довольно умело, благо среди мормонов были не только проповедники и бойцы, но ещё и неплохие юристы, отбивающие бумажные атаки федералов. А потом и отбивать смысла не стало. Независимое же государство, а значит и законы такие, по которым там принято жить.
Место силы и место слабости. Точка приложения сил, способных как навредить Дезерету, так и усилить оный. Американская империя, помимо прочего, подписала с Дезеретом договор о признании Церкви святых последних дней, равно как и законность заключаемых ими браков. Пришлось приложить усилия для продавливания подобного через Конгресс и Сенат, но справились. Помимо прочего, помогло то, что индейские культы до этого тоже провели, так что прецедент имелся, да весьма убедительный. А вот северный сосед, которые пока ещё независимые США, те упёрлись рогами, ногами и херами, во всеуслышанье голося о «богомерзком разврате» и «отступниках от христианства, исказивших самую изначальную суть».
Голосили то больше янки, а вот пенки, сливки и прочую сметану с образовавшегося варева решили попробовать снять британцы, хорошо знающие множество схожих рецептов. Нацелились на обработку того самого Уилфорда Вудрафа, который гнул в Кворуме линию, что лучше всего для нормализации отношений с США, да и со многими странами Европы допустимо поступиться частью. Чем? Тем самым многоженством. Может не сразу, постепенно, поэтапно, но зато приобрести больше, чем можно потерять.
Естественно, как сам Бригам Янг с его вот реально огромным гаремом, так и большая часть Кворума двенадцати посылали Вулрафа куда подальше. Однако не то пара, не то тройка готовы были за ради установления более прочных отношений с Британией пойти на уступки. Считали, что лучше одновременно улыбаться как южному соседу, то есть там, так и северному… который скоро лишится независимости, став лишь очередной «канадой» или «австралией» для центра, находящегося аккурат в Лондоне.
Проблема, которую предстояло решать. Не грубо, не силой и уж точно не «внезапной» смертью Вудрафа и его сподвижников. Тут иные методы воздействия требуются. И идеи, их есть у меня. Например…
- Уговорили, черти вы полосатые, - аки пробку из бутылки, выдернула меня из состояния глубокого раздумья Мария. – Готова я отправиться по ту сторону океана, в Северную Пальмиру. И главная цель – дискредитация Горчакова, да?
- Высоко берёшь, - хмыкнул Джонни.- Император Александр продолжает ему верить. Он привык ему верить, а привычка… Мы понимаем, как она сильна, у монархов тоже.
Верно друг говорит. Напрямую канцлера, а ныне воспитателя цесаревича атаковать категорически не рекомендуется. Про Николая Александровича и вовсе речи не идёт. Только сбор информации… и тут именно Мария может дать фору любому другому нашему агенту. Имеющаяся у неё связь с великим князем – это не пустые слова. Она есть, она отнюдь не слабая. А посему в разговорах с проникшей в его сердце экзотической и по сути уникальной по здешним меркам девушкой он может многое порассказать. О, никаких секретов и государственных тайн! Исключительно внутренние сплетни семейства Романовых, причём свежайшие, от которых наш император частично отрезан по сразу нескольким причинам. Помимо же сплетен…
- Копать надо глубже, сестрёнка. Горчаков ни от кого и не пытается скрывать своё франкофильство, но это значит…
- Прикрывает что-то более серьёзное?
- Ближе, однако не в центр мишени, - подмигнул я брильянту министерства тайной полиции, после чего продолжил развивать мысль. – Почти уверен, что началось всё с восстания декабристов, в котором Горчаков играл определённую роль. Только не явную, а тайную. Отсюда и нужно отталкиваться. Ещё не все бунтовщики-революционеры попередохли. Некоторые до сих пор коптят небо и воняют ядовитой словесной отрыжкой, амнистированные.
- При помощи самого канцлера!
- Верно, Мари. Потому и порекомендую вот каким образом начать добывать ценные сведения родом из далёкого прошлого…
Сомнений относительно того, что сестра примет сказанное ей к сведению, не имелось. Действовать, понятно, будет уже по собственному разумению, ну так на её самостоятельность никто и не покушается. Более того, я только приветствую разумную инициативу. Особенно в случае умного человека, коему полностью доверяю. Что до сроков «командировки», так тут исключительно по ситуации. Удастся быстро выяснить нужное нам? Замечательно. Придётся задержаться? Тоже переживём. Вопрос остаётся открытым лишь относительно дел амурных. Самой Мари на них по большому счёту плевать, женитьба и вообще семейная жизнь её не то пока, не то вообще не интересуют. Вот Александр… Ладно, будем посмотреть.Жизнь порой те ещё необычные сюрпризы способна преподнести.
Интерлюдия
Интерлюдия
Март 1865 г., Австрия
В Богемии, что на севере Австрийской империи, с приходом весны и жизнь тоже спешила ожить. В больших городах, маленьких городках. В общем, скучать людям точно не приходилось, особенно трактирщикам, в заведениях которых клиентов более чем хватало. Вот и в городе Мюнхенгретце с населением всего несколько тысяч человек в заведении «Три кабана» ближе к вечеру яблоку было негде упасть. Пиво, шнапс, закуска из маринованных свиных ушей и разнообразных колбас… В общем, всё, как и всегда.
А за одним из угловых столиков сидел себе спокойно человек, присутствие которого в трактире было совершенно оправданным и в то же время привлекающим внимание. Томаш Земан, художник портретист. Не тот художник, который получает большие деньги, рисуя семьи промышленников или аристократии. Куда как попроще, колесящий из одного небольшого городка в другой, ища возможность подзаработать за свадьбах, иных торжествах, да и ярмарки для ему подобных были землёй обетованной, давая возможность что-то или кого-то нарисовать. В том числе пользуясь тем, что некоторые клиенты в подпитии становились и более щедрыми, и более склонными… поддержать людей искусства.
Третий день находясь в Мюнхенгретце, Земан уже успел сделать с десяток карандашных портретов, добиваясь подобного уже потому, что цена на оные была низкой. Совсем низкой, вызывая желание запечатлеть себя на бумаге даже тех, кто в ином случае пожалел бы денег. Ну а для предпочитающих прогресс, у художника имелся и фотографический аппарат – во многом новинка для местных добрых жителей. И да, желание сфотографироваться у жителей Мюнхенгретца тоже появлялось. Но сейчас он рисовал одну фрау лет так сорока, заметно располневшую, но ещё сохраняющую следы прежней красоты, со времени, когда та куда осторожнее обращалась с выпечкой и прочими вещами, плохо влияющими за фигуру.
- Чуть ниже подбородок, фрау Мюллер.,- вежливо попросил клиентку Земан. – Вот так, хорошо. Теперь постарайтесь не двигаться. Как те солдаты, которые, как вы говорили, оказались на несколько дней в вашем чудесном городе и перепились до состояния восковых фигур.
- Скажете тоже, - хихикнула Эвелина Мюллер, забывшая о просьбе не двигаться и махнувшая рукой. – Не двигались они потом, а сначала так двигались, что многим нашим плохо стало. Вот сапожник Франтишек, которого они из его мастерской вытащили. Или даже уважаемый Пратд, что вот этим трактиром владеет. Но у него хотя бы господа офицеры отдыхали. Праздновали что-то, но так громко, так шумно! Зато и обходительные с женщинами были. Очень обходительными.
- У вас в городе красивые женщины. Я художник. Я вижу.
И взгляд в сторону клиентки. Весь такой… оценивающе-художественный. Та, неумело изображая лёгкое смущение, протянула:
- Ой, ну не стоит так. Я женщина добропорядочная, семейная. А вот Катарина, племянница трактирщика, и София, сестра начальника телеграфной станции – те не могли устоять перед чарами. Вот послушайте, что эти ветреные красавцы в мундирах говорили доверчивым девушкам. Я вам сейчас расскажу!
- Расскажите. Только при этом не двигайтесь.
- Да-да… Так вот. Слушайте.
И полилась очередная река сплетен, в которых мало было чего-то действительно осмысленного. Но это лишь на взгляд простого обывателя. Зато использующий маску кочующего из города в город художника и фотографа Томаша Земана агент тайной полевой полиции Пруссии Карл Байдер именно из болтовни скучающей провинциальной фрау мог вычленить кое-что важное. Например, о состоянии и настроениях той пехотной части, что была недавно близ Мюнхенгретца. О маршрутах её передвижения. Да и разговорчивость находившихся в подпитии офицеров о их будущих планах на лето и осень тоже могла кое-чего стоить.
Портрет за портретом, фотография за фотографией. Низкие цены, вежливость по отношению к клиентам и особенно клиенткам – всё это помогало завязать беседу, а во время оной осторожно и почти незаметно подталкивать собеседников в нужном направлении. Слушать, просеивать услышанное, извлекать крупицы золотого песка из обычной пустой породы.
Цель всего этого, ради которой он, как и многие другие агенты, переходил из одного места в другое? Узнать о степени готовности австрийской армии в Богемии. О настроениях местных жителей, о качестве основных и вспомогательных дорог. О состоянии крепостей, которые хоть и потеряли прежнее значение, но оставались узлами обороны. Приграничная полоса опять же, важная во многом.
Байдер мог гордиться проделанной работой, результаты которой отправлялись телеграммами, один кусочек за другим. Не в Пруссию, понятно, чтобы не вызывать и тени подозрения. В Саксонию, Баварию, Гессен. Туда, куда точно не вызовет никаких подозрений. А уже оттуда сведения стекались прямо в Берлин, к главе тайной полиции королевства доктору Вильгельму Штиберу. Тот, будучи связан к канцлером Пруссии Отто фон Бисмарком, работая по поручению его и Генерального штаба, знал, что делать с информацией от десятков подобных Байдеру полевых агентов.
***
Дрезден, Саксония
Что первым делом приходит на ум человеку, оказавшемуся в Дрездене, столице Саксонии? Знаменитый саксонский фарфор, музеи, картинные галереи, известные по всей Европе. Леса и парки, раскинувшиеся более чем на половине городской территории и тщательно оберегаемые от вырубки и последующей застройки, что также привлекало многих оказавшихся в королевстве. Знаменитая опера Земпера – этот шедевр в стиле барокко.
В общем, один из центров не только германской, но и общеевропейской культурной жизни, куда во все времена года съезжались понимающие в искусстве и просто любящие отдыхать в обстановке комфорта и эстетики люди со всех стран Европы. Дорого? Бесспорно. Стоило ли жалеть о потраченных средствах? А вот жалоб было ничтожно малое количество, ибо предлагаемые в Саксонии услуги того стоили. В том числе и те, что были связаны с красотой прекрасной половины человечества. Ну да, ведь бордели - тоже своего роде храмы искусства, преподносящие красоту не на холсте или на сцене, а в натуральном, живом, потом и вовсе в обнажённом виде.
«Золотая лилия» была заведением высокого полёта. Никакой простой публики, отсутствие грубости и развязности среди «девочек». Напротив, ориентация в сторону действительно богатых клиентов из высшего общества вкупе с готовностью удовлетворить практические любые желания – от самых обычных и естественных до порой совсем причудливых. Вопрос был лишь в сумме и готовности молчать… ну и в безопасности для работниц борделя, о которых владелица, за что ей честь и хвала, действительно заботилась в меру своих об этом представлений.
Анна Фредерика Гофштеттер – вот кто являлся хозяйкой «Золотой лилии». Давно, вот уже более десятка лет, а это действительно немалое время, за которое много может случиться. Вот и с борделем случилось. За прошедшие годы заведение дважды меняло адрес, перебравшись сперва с окраины Дрездена в более-менее пристойный квартал, а затем, вот уже пять лет как тому назад, переехало сюда, чуть ли не в самый центр столицы Саксонии. С переменой мест менялась и клиентура. Криминальный элемент низкого пошиба и небогатые ремесленники сперва сменились на добропорядочных бюргеров, средней руки буржуа и рантье с мелкотравчатыми чиновниками. Затем же пришла пора для Анны Гофштеттер ловить куда более крупную рыбу: офицеров, чиновников, скучающее и желающее яркого и насыщенного отдыха дворянство. С каждым годом клиентов становилось не то чтобы больше, скорее уж они оказывались более и более высокопоставленными. «Золотая лилия» приобретала известность, репутацию, а с самой «мадам» стали разговаривать не пренебрежительно и не с нотками снисходительности, а как с действительно нужным человеком, способным помочь не только в деле подбора девочки для отдыха, но и решить некоторые иные проблемы.
Способствовало этому отношению и то, что Анна Фредерика перестала скрывать своё происхождение. Какое? Ну, незаконнорожденная дочь одного из саксонских графов – это само по себе не очень многое значило. Ведь не признанная же, а потому так, помарка на листе белоснежной бумаги и не более. Не самое обеспеченное – хотя и не нищее – детство, попытка всеми силами пробиться вверх, вырваться из довольно серой и скучной жизни… Понимание. что для женщины самый надежный путь подняться вверх – это либо замужество, либо покровители. С первым Анне рассчитывать на что-то хорошее не приходилось, увы. Непризнанная дочь графа Кройвеца – отнюдь не та партия, которая привлекала бы как аристократов, так и богатых промышленников. И не просто не признанная официально, а просто не интересная отцу. Совсем не интересная. Выходить замуж за простого человека и вести обыденную жизнь, расстаться со своими мечтами… на такое Анна Фредерика никогда бы не пошла.
Оставался другой путь – искать покровителя и пробиваться наверх, сочетая свои собственные таланты и его возможности, первым делом денежные. Но и тут… возникли сложности. Покровителям юных девушек по большей части была важна аппетитная фигура и красивое личико, а что с одним, что с другим у Анны Фредерикиоказалось сложно. Маленькая грудь, излишне худощавое телосложение. Что сочеталось с высоким ростом и несколько грубоватыми чертами лица. Не красавица и даже симпатичной можно было назвать, лишь заметно польстив девичьему самолюбию. Умения петь или там танцевать тоже не было замечено.
Зато имелось другое – унаследованный от отца разум. Именно от отца, потому как мать была обычной такой женщиной, запоминающейся лишь ангельскими чертами лица и большой грудью. Тем самым, что привлекло сперва графа Кройвеца в матери и чего не досталось дочери. Вот им и пришлось воспользоваться, ища не тех покровителей, которые хотели бы уложить в постель, а других, пускай и несколько иного рода. Тех, кого хватало в не самом спокойном пригороде Дрездена и кто нуждался в умеющих читать, писать и главное думать. Думать в том числе над получаемыми деньгами, как их сохранить, преумножить и…
Да, Анне Гофштеттер повезло, но лишь в том, что она с детства знала одного из главарей шайки, промышлявшей не только разбоем, но и куда более спокойным занятием – продажей контрабандных или просто украденных товаров. Ну так везение – это одно, а умение использовать представившийся шанс зависит только от самого человека. Она и использовала, став в юном возрасте помощником в части учёта и вложения получаемой прибыли. Ей даже спать ни с кем против собственной воли не пришлось. Главарю, Йозефу Глюму, нравились красивые, а не как она, «кожа, кости и лицо, к которому только паранжа нужна». Что до простых членов шайки… на них хватало окрика Йозефа или кого-либо к нему приближенного, что понимали ценность и не желали терять из-за какого-то озабоченного тупицы.
Два с лишним года – вот сколько продолжалась такая работа для Анны. Срок вроде бы и не чересчур большой, но с другой стороны предостаточный как для получения начального капитала – платил ей Глюм неплохо, с каждым годом повышая вознаграждение вместе с тем, как росла и приносимая девушкой польза – так и для понимания, что движет миром вокруг и людьми, в нём живущими.
А потом… Полиция королевства работать умела, а исчезающий у одних торговцев товар, всплывающий в других местах – это не могло не раздражать многих влиятельных людей. Вот и добрались до Йозефа Глюма и части его людей. Взятая часть в обмен на обещанное снисхождение, а то и просто из страха донесла на тех, кого не схватили сразу. Сама Анна Фредерика, понимая, что это рано или поздно должно было случиться, прихватив деньги, скопленные за время работы, поспешила бежать подальше не только из Дрездена, но и вообще из Саксонии. Хорошо что, помимо денег, имелись и связи, в том числе с людьми, делающими поддельные документы. Ими Анна озаботилась месяцев за десять до того, как они ей действительно понадобились.
Затем несколько лет странствий по Европе. Из Баварии в Австрию, оттуда в Гессен и Данию, потом… И везде она смотрела, наблюдала, оказывала людям услуги, касающихся не совсем законных и совсем незаконных денег, пользуясь сперва знакомыми именами вроде того же Глюма и других дрезденских уголовников, а затем и другими, новыми.
Опасное дело, способное привести в тюрьму, на каторгу, да и просто от слишком много знающих людей иногда принято избавляться. Анна Гофштеттер понимала, что законное и почти прозрачное дело куда лучше, надёжнее того, чем она занималась все эти годы. Но хотелось не просто вложить деньги, а сделать это так, чтобы получить, наконец. возможность оказаться там. где она могла бы быть… признай её отец.
Прямые пути оказались закрытыми? Оставалось воспользоваться иными, куда более извилистыми, но вместе с тем и доходными. Зная мир, находящийся по иную сторону законов, Анна Фредерика использовала законную, но вместе с тем опирающуюся на накопленные за эти годы знакомства лазейку – решила открыть не какое-то там заведение, а бордель. Даже не открыть, а перекупить один из уже имеющихся. Более того, понимая, что за уже успешное заведение придётся платить слишком много, нацелилась на довольно захудалый и в плохом районе саксонской столицы. Правда следовало отметить, что покупка состоялась лишь после того, как она путем обычной, хотя и щедрой, взятки, удалила проблемы с законом из своего прошлого. И начался столь желаемый ею путь наверх.
Новые девочки, новые правила, а ещё кое-какие старые связи с криминальным миром Дрездена. Да-да, далеко не все её старые знакомцы сгинули на каторге, канули в забвение или и вовсе были повешены/зарезаны. Некоторые остались. Это помогало, равно как и прибывшие знакомые из других германских земель, готовые работать на «мадам Анну» за хорошую плату, распугивая пожелавших покуситься на её теперь уже полностью законную собственность.
И вот итог – не окончательный, но точно промежуточный. К шестьдесят четвёртому году «Золотая лилия» стала если и не самым известным и посещаемым борделем Дрездена, то в первую пятёрку входила точно. Про репутацию и говорить не стоило. Те самые почти любые капризы, абсолютная тайна, невозможность проникновения случайных людей без рекомендации со стороны, от уже проверенной клиентуры. Может быть Анна Фредерика и упускала определённую часть прибыли, но репутация, спокойствие и постепенно приобретаемое влияние того явно стоили.
Стоили… до определённого момента. В феврале 1864 года к ней прибыл один господин довольно неприметного вида, с порога назвавший несколько фактов из той её жизни, которую она не стремилась обнародовать. Напомнил о событиях, стань которые известными в Дрездене и… От репутации точно ничего не останется, даже если звоном монет и шелестом ассигнаций удастся избежать суда и тюрьмы. Да и бежать хозяйка «Золотой Лилии» также не хотела, если имелся шанс избежать подобного.
Кем был этот неожиданный и совершенно нежеланный гость? Само его имя значения не имело, в отличие от того, кого именно он представлял. Дьявола во плоти, доктора Вильгельма Штибера, верного охранителя самого Отто фон Бисмарка, а заодно главу прусской тайной полиции. Но главное не те должности, которые занимал Штибер, а мрачная репутация этого одного из самых опасных людей Пруссии. До поры репутации не хватало лишь подпорки в виде причастности к власти. Зато когда она появилась…
В любом случае, появившийся на пороге «Золотой лилии» и встретившийся с её хозяйкой человек был прям, жесток и в то же время предельно откровенен. Кнут и пряник; рай и ад; руки, одна из которых затянута в шёлковую перчатку, а вторая с латной рукавице, да ещё и боевыми шипами. Анне Гофштеттер предложили сделать из «Золотой лилии» не просто известный в Дрездене и всей Саксонии бордель, но превратить его ещё и в машину, выжимающую сведения у клиентуры. Сплести паучью сеть, попав в которую, большинству бедолаг будет очень сложно оттуда вырваться. Ну а деньги, усилившееся влияние, помощь в становлении той, кем Анна Фредерика хотела быть чуть ли не с самого детства – это тоже прилагалось. Штиберу нужна была в этой партии не жалкая пешка, а настоящая королева… Но при условии, что рядом с коронованной фигурой, во многом ограниченной, будет находиться ещё и верный исключительно ему ферзь.
Есть предложения, от которых очень сложно отказаться. А ещё имеются те, от которых отказаться просто нельзя, если, конечно, не хочешь разрушить то, что так тщательно выстраивалось долгие годы. Анна подобного не хотела, а потому согласилась, однако, перед согласием не забыв как следует поторговаться. Понимала, что она станет очень ценным агентом для доктора Штибера, а значит может позволить… кое-что.
Каков был результат? Сохранение довольно высокой самостоятельности, что было для неё, не желающей становиться покорной куклой в чужих руках, важным. Обещание со стороны прусской тайной полиции не просто содействовать росту её финансового благополучия и влияния, но и иного. Не просто помощь в вводе в высшее общество Саксонии, а попутное унижение при первых же предоставляющихся шансах того, кого она очень давно ненавидела, не получив того, что хочет получить от отца каждый ребёнок – пусть даже не любви, но хоть какого-то участия в жизни. Да, Анна Фрежерика Гофштеттер желала своему отцу графу Кройвецу не гибели, не разорения, а именно что унижения и краха того, что тому было действительно дорого. Ну и еще, что неудивительно, становления себя как пусть поднявшейся с самого дна, но всё же той, в чьих жилах течёт кровь древнего и прославленного рода. Такова была цена за действительно качественную, выполняемую со всей душой работу. Работу во благо Пруссии, к которой она не испытывала ни ненависти, ни даже неприязни. Анна Фредерика вообще мало к чему и кому испытывала настоящие чувства. Зато к тому, что задевало струны её скрытой под толстой, задубевшей шкурой души…
Первые месяцы после начала сотрудничества с прусской разведкой, Анна Фредерика, следуя инструкциям, просто перестраивала работу борделя. Теперь он по существу разделился на две части, пусть взаимосвязанные, проникающие друг в друга, но в то же время отличные. Большая часть девочек как работали, так и продолжали это делать, просто их мягко и незаметно для них самих направляли. Вот что могла заподозрить обычная «жрица любви», когда мадам, всё такая же заботливая, просила именно в этот или следующий вечер сделать клиента чуть более расслабленным. Например, предложив выпить вполне конкретного вина. Того, от которого тот становился чуть более разговорчивым, а то и чрезмерно игривым. А уж там… Излишне разговорчивый офицер или чиновник проговаривался о важных событиях в его или сослуживца жизни. Добропорядочный семьянин, а на деле любитель особенных видов любви, сам того не зная, попадал под прицел фотоаппарата, установленного в соседней комнате и так, чтобы через скрытое отверстие снимать происходящее в комнате другой. Да, получалось это далеко не всегда. слишком уж капризны пока были эти самые аппараты. Зато уж если получалось… Порой люди готовы на многое пойти, только чтобы свидетельства их тайных страстей не стали известны другим: семье, начальству, просто обществу, не склонному поддерживать нечто этакое, непристойное.
Анна не знала, сколько у доктора Штибера агентов в Саксонии и не только здесь. Зато догадывалась, что именно подобных ей по значимости не так и много. Исходя из этого, старалась делом показать свою ценность, можно даже сказать, незаменимость. С каждым месяцем выплетаемая ей паутина становилась всё более широкой, прочной, в неё попадали более и более интересные персоны. Да и сама мадам начинала глубже понимать то, во что нырнула с головой. Война за Шлезвиг и Голштейн и особенно её результаты развеяли последние сомнения. Очевидным для умеющих смотреть и видеть являлось то, что следующей мишенью для прусской армии и генерального штаба должна стать Австрийская империя. А поскольку Саксония была союзна именно Австрии, то Анна Фредерика совершенно не удивилась, когда из Берлина от доктора Штибера стали поступать абсолютно чёткие инструкции.
Узнать о настроениях саксонской аристократии. Подтвердить, кто действительно симпатизирует Австрии в делах германских, кто просто предан Саксонии и своему монарху, кому нет особого дела до победителя в назревающем конфликте, а кто и вовсе обижен на нынешнюю власть и хочет тайно сменить сторону… либо просто желает не оказаться на стороне проигравших.
Дрезден – это хоть и столица, но не всё королевство. Совсем не всё! Потому, чтобы облегчить себе жизнь и показать важность и нужность для берлинского покровителя. Анна Гофштеттер запросила выделения ей средств на покупку ещё пары заведений, подобных «Золотой лилии», но уже в других городах Саксонии – Лейпциге и Хемнице. Дескать, там тоже есть много нужных и интересных прусской разведке людей. Получила ли скорый ответ? Бесспорно. Возникла ли у доктора Штибера заинтересованность? Опять же да. Было ли мадам Гофштеттер предоставлено всё желаемое? Разумеется, нет! В Берлине умели считать деньги и знали примерные размеры имеющегося у Анны капитала. Потому предложили лишь часть денег, да и то взаймы. Но хотя бы беспроцентно, что частично примирило деловую женщину с прусской прижимистостью, если не сказать откровенной скупостью.
В итоге к началу этого, 186го года, у Анны Фредерики было уже три заведения – известная и популярная в Дрездене «Золотая лилия» и два борделя куда как попроще, которым ещё только предстояло себе заявить. Разумеется, в новокупленных управляли её доверенные люди… под присмотром доверенных людей уже доктора Штибера. Только так и никак иначе. Первый человек в прусской тайной полиции предпочитал ничего не оставлять на волю случая. Понятно, что и тут, в «Золотой лилии», наряду с верными именно Анне людьми присутствовали и прусские агенты. Трое, если быть точным. Один, Клаус Велгер, контролировал поток сведений, а двое других, Отто и Генрих, использовались как на посылках, так и, в случае необходимости, способны были решать возникающие проблемы. Быстро и незаметно, так, что источники этих самых проблем просто исчезали.
Как складывались у Анны отношения с этой троицей? Принятие как необходимого зла вкупе с подозрительностью и готовностью защитить себя в случае, если что-то пойдёт не так. Битая жизнью женщина излишней и вообще доверчивостью не обладала, предпочитая ожидать удара с любой стороны. Однако умела прикидываться доброжелательной, улыбаться, показывать свое расположение. Женские уловки, против которых и самые умные мужчины редко когда могли устоять. А если вдруг им это и удавалось, то все равно хоть часть бдительности теряли. Таков уж род человеческий, вне зависимости от эпохи, места, обстановки вокруг.
Вот и сейчас, находясь в странном сочетании будуара и рабочего кабинета. Анна Фредерика, одетая лишь в атласный халат поверх новомодного, пришедшего из-за океана нижнего белья, курила вставленную в длинный мундштук папиросу и смотрела на углубившегося в изучение новой порции бумаг Вергера.
- Неужели эти скучные бумаги интереснее меня, дорогой Клаус? – не смысла ради. а исключительно из желания немного уколоть пруссака вымолвила Анна. Знала, что её тело мало привлекает агента тайной полиции, предпочитающего совсем иной тип женщин. – Меня и моего разума, в котором так много скрытого, загадочного.
- Нужные доктору загадки вы всё равно перенесёте на бумагу. Личные же ваши тайны можете оставить себе. К тому же мы и так их знаем.
- Пф!
Клаус, за минувшие месяцы привыкший к хозяйке борделя и её особенностям, даже бровью не повёл, будучи сосредоточен исключительно на чтении документов. И прочитанное ему… нравилось. Да, король Саксонии Иоганн был сторонником не собственно Австрии, а скорее Великой Германии на основе Австрийской империи, то есть объединения вокруг именно австрийского, но не прусского ядра. Правительство, понятное дело, подобралось соответствующее во главе с Фридрихом Бейстом. Последний и вовсе был слишком привязан к австрийским интересам последние годы. Слишком – это значит, что возникали обоснованные подозрения в ещё и финансовой заинтересованности главы саксонского правительства.
Но одно дело король и его министры и несколько другое – настроения аристократии просто и военной её части. Война за «голштинский ребус» показала тем, кто был достаточно проницателен, преимущество прусской военной машины, не чуравшейся новинок, над несколько заплесневевшим в собственном мнимом величии австрийским механизмом. Те же, кто больше разбирался не в войне, а в политике, также не могли оставаться спокойными, видя расклад сил в «европейском концерте». С союзниками у Австрии было плохо, а вот врагов «лоскутная империя» Габсбургов успела себе нажить слишком большое количество. С севера наличествовал совсем не дружелюбный взгляд России, император которой не забыл предательства Франца-Иосифа своего союзника перед Крымской войной. С юга жадно облизывалась на свои исконные земли Италия, слабая сама по себе, но всегда готовая накинуться исподтишка, когда уверится в собственной безнаказанности. Что же до готовой не допустить излишнего усиления Пруссии Франции, то… Стававшая союзной России Испания готова была сдержать галльский энтузиазм, да и французские колонии находились в уязвимом положении перед доминировавшим по ту сторону Атлантики флотом Американской империи.
Нет уж, о хорошем дипломатическом положении Австрии говорить также не приходилось. Вот и выходило, что умные, прозорливые люди в Саксонии – и не только в ней, но и в других германских государствах – понимали, на чьей стороне преимущество. Кого-то это устраивало, кого-то совсем наоборот, но как те, так и другие должны были сыграть свою роль. Как и сам Клаус Велгер, отвечающий за сбор сведений в Саксонии. Своей работой он был почти доволен. Почти, потому что излишняя удовлетворённость собственными действиями, по приобретённым ещё с юных лет убеждениям, зачастую вела к самоуспокоению и последующему краху. И всё же…
- Теперь большая часть усилий должна быть связана с влиянием на офицеров армии и особенно штабистов.
- К какому времени и что они должны будут сделать?
- Зачастую просто делать меньше или не делать ничего, кроме того, чего избежать вовсе не получится, - отозвался отложивший, наконец, бумаги в сторону пруссак. Армия королевства должна быть дезорганизована, тылы запутаться, вооружение и амуниция потеряться или поступить с запаздыванием.
- И опоздать на соединение с австрийской армией?
- Да, Анна. Саксония – очень удачное предполье для удара по Богемии. Со стороныСилезии австрийцы ожидают удара.С направления Дрездена… ожидают меньше.
- Срок?
- Начало лета.
- Тогда начнётся… война?
- Может да. Может немного позже, – пожал плечами Клаус. – Но к лету все ваши должники, все те, кого вы запечатлели на фотоснимках или иным образом поймали в сеть обязательств… должны понять, что они ваши. Что выхода нет.
Улыбка. Злая, жестокая… зато искренняя, так редко появляющаяся на устах незаконнорожденной дочери графа Кройвеца.
- Они сами сюда пришли. Сами стали… моими. Но до последнего они не должны знать то, что должны будут совершить. Каждый до своего последнего.
- Вы понятливы, фрау Гофштеттер. Доктор этого не забудет.
Вот уж в памятливости Штибера Анна Фредерика даже не думала сомневаться. Лишь надеялась, что тот сдержит данные обещания. Понимая, что её полезность отнюдь не окажется исчерпанной с началом и даже с окончанием готовой в скором времени начаться войны. Очень уж хотелось не просто остаться в уютном, хорошо обжитом гнёздышке, но ещё и получить своё, причитающееся по праву крови.
Глава 3
Глава 3
Март 1865 года, Ричмонд, Американская империя
Прогресс. Он может плестись еле-еле, словно беременная черепаха, а может нестись во весь опор, обгоняя не то что лошадей, но и страусов с гепардами. Лично я предпочитал второй вариант. Более того, имел возможность как следует подтолкнуть техническое развитие. Не то чтобы был сколько-нибудь выдающимся специалистом, хватало и общего знания относительно перспективности либо тупиковости тех или иных направлений. Взять те же паромобили, незаслуженно задвинутые в угол, из-за чего развитие автотранспорта застопорилось как минимум на половину века. С другими изобретениями зачастую случалось то же самое.
Вот потому сегодня я и находился в министерстве промышленности, в гостях у Фрэнсиса Пикенса, бывшего опытного дипломата, который в итоге, неожиданно даже для себя, стал министром не чего то, а той самой промышленности, о которой имел довольно общие представления. Зато имел достаточно разума, чтобы переложить специфику на заместителей, оставляя за собой лишь общие вопросы, для которых технические знания не требовались. И то… За прошедшее с момента назначения время ему уже небо с овчинку показалось, и старина Фрэнсис очень хотел перейти на другой пост. Более того, получил обещание, что через год, максимум полтора это и произойдёт.
Куда переместится? Председатель Конгресса либо Сената, тут пока ещё не было до конца понятно. Нынешние не сказать что не соответствовали, но были далеко не идеальным вариантом. Так, времянка и не более того. Зато Пикенс – это совсем другое дело. Его опыт дипломата в подобной должности, в Конгрессе или Сенате, окажется востребованным. Монархия то у нас не просто, а конституционная. Но в то же самое время многое ещё предстоит выправлять, чтобы привести систему одновременно к устойчивому и способному развиваться в нужном направлении состоянию. Тому самому. для которого не подходит ни чистый абсолютизм, ни тем паче всеобщее избирательное право, будь оно неладно. Голос потомственного подсобного рабочего в принципе не может иметь одинаковый вес с голосом профессора, офицера или обычного учителя в стандартной школе. И вообще, дураков априори больше, нежели умных людей, а это значит, что в условиях демократии они умных тупо переголосуют, задавят количеством. Ну а к власти придут либо откровенные ублюдки, либо демагоги, умеющие засирать скромного качества мозги широких электоральных масс. Видели, знаем.
Ладно, сейчас несколько не о том речь. Сегодня требовалось устроить небольшую демонстрацию всего трём важным зрителям и ещё одному милому дополнению. Под важными имелись в виду собственно Фрэнсис Пикенс, канцлер Борегар и, разумеется, император Владимир I собственной персоной. Ну а милое дополнение – это, понятное дело, Вайнона Килмер, которой я ещё в Альбукерке намекнул об очень интересном сюрпризе, который её ожидает, когда мы вернёмся в Ричмонд.
И вот все мы, не считая нескольких министерских чиновников, находимся не просто в одном из помещений, а в том, которое пригодно для практических демонстраций новых научных достижений. Признаться честно, таковых было несколько, причём разной площади и уровня защищённости. Однако для конкретного расклада вполне подходило и это – по сути парадное, лишённое особенной защиты. Технологии то, которые вот-вот должны были начать демонстрироваться, не являлись опасными и уж тем более не требовали отдельных полигонов.
- Чем решил нас удивить, Виктор? – не скрывая интереса, произнёс Владимир, по юности лет и повышенной энергичности рассекающий по довольно обширному помещению взад-вперёд, но не будучи на нервах, а просто так, от той самой кипучей энергии. – Оружие, что-то ещё из транспорта, нечто совсем новое и необычное?
- Новое – это вряд ли, - слегка улыбаюсь, видя энтузиазм императора. Равно как неслабый интерес что Пикенса, что Борегара. – Скорее уж то, что придумано достаточно давно, но толком не используется. Ведь то, что сейчас или некоторое время назад стало последним криком прогресса, в большей части случаев было создано десятилетия назад. В том числе и оружие.
Борегар, тут же заметно оживившись, поднялся из мягких объятий кресла, в котором пребывал, после чего подошёл поближе ко мне и императору. Мда… Надо бы канцлеру того, двигаться побольше, а то за последние пару лет стало заметно, что вес заметно прибавился. И тут не банальная лень, ибо Пьер Густав Тутан де Борегар действительно пребывал в трудах и хлопотах, не желая являться лишь номинальным канцлером. Хотя и не лез в дела, в коих не понимал вообще или понимал едва-едва. Просто малоподвижный образ жизни и обилие той самой бумажной работы. Исправлять надо. Теперь уже точно надо, раз уж изменения в глаза стали бросаться.
- Какое оружие, Виктор?
- Самое разное. Что, паровая машина на кораблях была придумана недавно? Вовсе нет, ещё в наполеоновские времена были публично продемонстрированы прототипы. А какое шло сопротивление подобному нововведению. Нарезные орудия опять же, от огульной критики которых некоторые страны с очень даже развитыми армией и флотом только сейчас начали отходить. Револьверы и многозарядные винтовки известны очень давно, ещё до создания привычного там патрона. И что, широко ли они использовались? И таких примеров масса. Косность, нежелание смотреть вперёд, какая-то воистину пещерная ненависть к прогрессу на уровне многих власть имущих персон.
- Но потому мы и стараемся всё изменить, - невозмутимо заявил дымящий сигарой Пикенс, которого и впрямь сложно было вывести из состояния душевного равновесия. - Передовое оружие в армии, новейшие броненосцы на флоте. По дорогам уже стали нестись безбожно дымящие паромобили. И другое, не такое заметное.
Правильные слова подобрал Фрэнсис. Разряжающие обстановку и одновременно позволяющие собравшимся реально гордиться уже сделанным. Однако почивать на лаврах – это несколько не моё. Вайнона опять же едва ли не лапками перебирает от того самого кошачьего любопытства, в той или иной степени любой женщине присущего.
- Вот от незаметного я и постарался оттолкнуться, джентльмены, - произнеся это, я потянулся к стоящему на столике колокольчику и позвонил в него, тем самым вызывая стоящего за дверью и ожидающего сигнала чиновника. – Филипп, будьте любезны пригласить мистера Меуччи. Если необходимо, то с ассистентом.
Фамилия Меуччи, понятное дело, была абсолютно не на слуху. Присутствующие здесь люди также ни разу не представляли, кто этот человек и чем привлёк внимание. За исключением Пикенса, конечно, но и тот покамест был осведомлён лишь в общих чертах. Остальным же… Сюрприз, однако, хотя и в самом лучшем понимании этого слова.
Антонио Меуччи был сложным человеком. Итальянец, уроженец Флоренции, , закончивший Флорентийскую Академию Изящных Искусств, но по сути с этим самым искусствам прямого отношения не имеющий. Причина? Увлечение с юного возраста тем, что так или иначе связано с электричеством. Сперва специализирующийся на театральных декорациях и спецэффектах, он уже сумел немалого добиться. Сперва контракты с театрами на итальянских землях, затем переезд за океан, на Кубу, где более пяти лет Меуччи работал в Гаванском театре. И вот там то он перестал быть просто специалистом по декорациям и спецэффектам, занявшись, по поручению впечатленного его способностями губернатора, гальванизацией оружия и металлических частей амуниции для гаванского гарнизона. Мелочь? Э, нет, совсем не так. Дело всё в том, что до этого, за неимением специалистов достаточно высокого уровня, всё это приходилось отправлять по ту сторону океана. Дорого, долго, хлопотно. А специалист по театральным спецэффектам и декорациям всё это изменил. Солидная такая рекомендация.
Однако в Гаване Меуччи так и не остался, предпочтя откочевать вместе с театром в Нью-Йорк. Что ж, вольному воля, но, как по мне, это не было лучшим в его жизни решением. В его жизни, поскольку мне от подобного сделанного итальянским мастером по электричеству шага в итоге вышла сплошная польза. Каким образом? Да просто на протяжении десятилетия. с пятидесятого по шестидесятый год, пребывающий вместе со своей женой в Нью-Йорке Меуччи, имея достаточную степень финансовой независимости, вплотную засел за опытами над различными приборами. Большая часть из оных не представляла из себя ничего особенного, да и заработок итальянца шёл по большей части с открытого им небольшого свечного завода, но вот одно из устройств…
Телетрофон – именно так Антонио Меуччи назвал устройство, позволяющее передавать посредством электрических импульсов звук по проводам на достаточно большое расстояние. Несколько тяжеловесно звучит, но для меня, как человека, прекрасно понимающего суть при первом же намёке, этого хватило. Белл, говорите? Ан нет, как оказалось, за полтора десятка лет до Белла именно Меуччи в 1860 году в одной из италоязычных газет Нью-Йорка опубликовал статью про свой телетрофон… оставшуюся, по большей части, совершенно незамеченной читающей публикой. Слишком уж всё это выглядело фантастично, да и мало кто искал в газетке не первого ряда что-то серьёзное.
Нью-Йорк после известных событий стал частью сперва Конфедерации, а затем Американской империи. Меуччи, давно и прочно стоящий на позициях не просто республиканства, а довольно радикальных – чего стоило личное знакомство с Гарибальди и чуть ли не дружеские отношения с этим клятым революционером – намеревался было свалить из империи в «цитадель демократии», то есть вновь оказаться на территории США, однако… Жизнь порой есть то, что случается с людьми, пока те строят планы. В случае с Меуччи форс-мажорным фактором стала болезнь его жены. Для её артрита довольно тяжёлой формы переезд на новое место и связанные со всей этой затеей хлопоты… В общем, изобретатель «прототелефона» решил, что игра не стоит свеч, даже с учётом того, что эти самые свечи производились на собственном заводике. Да и завод приносил заметно меньше прибыли по причине того, что свечи постепенно перестали быть действительно распространённым видом освещения, вытесняемые керосиновыми лампами. Не везде, понятное дело, причём по нескольким причинам, но факт оставался фактом.
Вот и получилось, что финансовое благосостояние семьи Меуччи медленно, но ощутимо падало, а значит тот не мог не ухватиться за сделанное ему предложение.Оформление патента на телетрофон, причём даже не покидая Нью-Йорка – это во-первых. Во-вторых, выкуп этого самого патента от лица правительства империи. В третьих, малый, но процент акций в создаваемой «Американской телефонной компании», насчёт которой его заверили, что она не просто будет, а станет пользоваться правительственной поддержкой с целью распространения нового вида связи сперва в Ричмонде, а потом и в других городах империи. Изобретатели, люди науки, творческие личности – для них ведь очень важно именно признание, уважение, известность. А когда к тому, что они считают детищами своей жизни, относятся с безразличием, пренебрежением, и хуже всего, когда смеются… О, именно тогда творцы охотнее всего пойдут за тем, кто словом и делом покажет, что ценит их творения. Знакомо, не раз использовалось и использоваться будет.
- Джентльмены и единственная леди. Представляю вам Антонио Меуччи и его изобретение под названием телетрофон или же просто телефон, - словами и жестом привлек я внимание к уже давно перевалившему полувековой рубеж изобретателю, который вместе с двумя ассистентами устанавливал на одном из столов то, что с большой натяжкой можно было считать телефонным аппаратом. – И ручаюсь собственной честью, вы впечатлитесь тем, что будет продемонстрировано.
- Это… вообще что такое?
- Те-ле-фон? – вторил Борегару император. – Что он должен делать?
- Похоже по звучанию на телеграф.
Вайнона, не мудрствуя лукаво, ухватила саму суть, что я и не преминул отметить.
- В какой-то степени это дальнейшее развитие телеграфа. Только вместо простых электрических импульсов-кодов, становящихся в итоге буквами, цифрами и иными символами, телефон позволит передавать звук человеческого голоса.Пока, правда. с помехами, но разобрать вполне можно. Мистер Меуччи, вы готовы?
Как оказалось, ещё не совсем. Изобретателю требовалось всё проверить, затем перепроверить, и лишь потом он готов был к собственно демонстрации. Я же, чтобы не терять зря времени, рассказывал немногочисленным, но очень заинтересованным слушателям, какие перспективы у нового вида связи. Что это не только по одному кабелю между двумя аппаратами, но и с возможностью распределительной станции, куда стекаются множество проводов и затем специальные работники устанавливают соединения между конкретными телефонами, подсоединяя провод в нужный разъём. Просто объяснял, без технических сложностей, чтобы не перегружать разум тех, кто как бы ни разу не технический специалист.
- Звучит необычно, Виктор, - отозвался Владимир, стоящий рядом с аппаратом. Впрочем, остальные тоже подошли поближе, не желая ничего упустить. – Кому другому я мог бы сразу и не поверить, сочтя, что тот просто заблуждается. Но зная вашу прошлую историю... Оружие, теперь паромобили, разная техника, тоже на паровых двигателях.
- За электричеством будущее, - ответил я императору. – Сейчас оно словно младенец, стремящийся выбраться из колыбели. Зато едва твёрдо встанет на ноги, так даст о себе знать даже в самых отдалённых местах нашего земного шара. Покамест же, как я вижу, всё настроено. Не так ли, мистер Меуччи?
- Всё готово, Ваше Императорское Величество, Ваша Светлость. Осталось только поднять переговорное устройство и покрутить эту ручку.
Раз империя, то и формы обращения стали соответствующие. К императору и членам правящей семьи. К обладающим титулами. К тем, кто состоял на службе и имел чины в соответствии с «Табелем о рангах». А поскольку все это было по факту скопировано с Российской империи – как из удобства и эффективности, так и по причине того, что на трон сел представитель дома Романовых – то при наличии чина и титула одновременно использовалось то обращение, что было более высокое. При равенстве же разницы не было… в отличие от Российской империи, где титул стоял выше чина в подобных случаях. И ещё одно отличие, касаемо священнослужителей. Не относящийся к той или иной конфессии мог обращаться к ним ровно как к обычным людям, поскольку в «Табеле о рангах» они редко когда были задействованы, а вот при наличии титула его необходимо было учитывать
Ай, ладно. В любом случае, Антонио Меуччи имел представление о правилах поведения при дворе, пускай минимальные. Если бы не имел – ему бы их объяснили. Хотя и так напоминали, не без этого. С Владимиром Романовым прибыло не только немалое число военных и статских специалистов, но и придворные наличествовали в достаточном числе. Нужно же было кому то устроить в столице новой империи двор подобающего вида с должным блеском, дабы не опозориться перед аристократией других государств.
Меж тем «трубка», а точнее слуховой рожок, пока что разделённый, не ставший единым целым с микрофоном, был поднят, после чего Меуччи несколько раз провернул ручку, тем самым активируя собственно саму возможность вызова абонента на другом конце повода. Действия сопровождались словами, после чего…
- Ваше Императорское Величество… Можете говорить.
Владимиру был передан слуховой рожок, из которого, пусть и искажённо, с помехами, доносилась речь находящегося в нескольких десятках метров и за несколькими стенами помощника Меуччи. Впечатлений было, что называется, полные штаны. К нового рода связи поспешили «причаститься» и Борегар с Пикенсом, и Вайнона, чуть ли не до потолка подпрыгивающая от радости. Новый звонок, теперь уже оттуда сюда, после которого раздавался именно что звуковой сигнал, пускай на основе ударов о колокольчик. Демонстрация нового технического устройства однозначно удалась – это было очевидно всем и особенно самому изобретателю телефона. Теперь Антонио Меуччи окончательно уверился в том, что его будущее будет если и не полностью безоблачным, то уж точно куда как комфортнее, нежели он мог себе вообразить каких-то пару месяцев тому назад.
- Вот как-то так, леди и джентльмены, - улыбнулся я, подводя первые итоги показанного. – Полагаю, министерство промышленности поддержит мистера Меуччи в его начинаниях, а вы, Пьер, как канцлер империи, поручите старине Меммингеру, нашему министру финансов, выделить необходимые ассигнования на создание завода по производству телефонов и специальных станций для создания городской сети телефонных аппаратов.
Пикенс лишь кивнул, а Борегар даже рот раскрыть не успел, как сам император, явно впечатлённый увиденным, произнёс:
- Я словно попал в роман того французского писателя, Верна, герои которого то к центру Земли путешествуют, то на воздушном шаре Африку пересекают, то стремятся полюс покорить. Только это не выдумки, а настоящая жизнь. Конечно, Виктор! На такое денег не жалко. А министр финансов… Казна достаточно полна, чтобы империя могла позволить и не такое.
- Меммингера тоже есть чем порадовать, - возразил я. – Те же паромобили уже стали неплохо продаваться, пусть пока и далеко не все даже богатые люди в империи могут себе такое позволить. Телефоны, они тоже не бесплатные. Сперва, понятное дело, ожидаются немалые расходы. Зато потом, когда люди увидят и почувствуют удобство от новой связи, они захотят купить себе такое. Но покупать то придётся не только сам аппарат, оплатить не только прокладывание до дома или квартиры телефонного кабеля. Будет ещё и ежемесячная или там годовая плата за использование. Прогресс – это отнюдь не только расходы, но и большие доходы. Главное правильно выбрать и почувствовать, куда двигаться.
- Армия. Телефонные аппараты, провод и не нужно будет посылать ординарцев, Как бы нам это пригодилось при войне с янки.
- Справились же, Пьер, - сам вспоминаю минувшие сражения, равно как и те усилия, которые пришлось приложить для победы в них. – Но насчёт будущего – тут вы абсолютно правы.
И пошло-поехало. Люди сами, оседлав волну, прокачивали ситуацию насчёт использования телефонов не только в обычной жизни, но и в армии, на производствах, ухватили даже возможность в будущем проложить подобный телеграфному кабель через Атлантику. Вот действительно приятно видеть такой энтузиазм и слушать разумные мысли.
Долго ли, коротко ли. а потихоньку накал испытываемого относительно телефонной связи энтузиазма спал. Требовалось немного расслабиться, отдохнуть. Потому Антонио Меуччи ещё раз поздравили со сделанным им открытием, заверили в скорейшем начале работ по производству и внедрению телефонов. Заодно в приказном порядке – император, однако, ему возразить сложно – уведомили о скорейшем переезде сюда, в Ричмонд.
На сём знакомство присутствующих с Меуччи себя исчерпало. По крайней мере. на ближайший период времени. Изобретатель, окрылённый перспективами и озадаченный необходимостью перебираться самому и перевозить семью в Ричмонд, отправился заниматься всеми этими делами. Не один, понятное дело, а в сопровождении помощников плюс необходимой важному для империи человеку охраны. Мы же остались, причём, как мне показалось, присутствующие позапамятовали, что показанное есть лишь часть запланированного на сегодня. Пришлось напомнить.
- Показана лишь первая часть представления, впереди вторая. Не уверен, что такая же эффектная, но не менее полезная в средне- и долгосрочной перспективе.
- Любите вы это делать, Виктор, - констатировал очевидный факт Пикенс. – Ещё тогда, когда Лероя Уокера поражали сразу несколькими оружейными новинками.
- Винтовка системы «спенсер», «шарпс» с оптическим прицелом и особенно «адские кофемолки», которые в итоге и помогали перемолоть вражескую пехоту, - подхватил Борегар, тоже прекрасно помнящий события того времени. – Уокер и сейчас постоянно ждёт чего-то нового от вас. И не зря!
Понимаю, намёк на магазинные винтовки нового типа, на вот-вот готовые выйти на уровень серийного производства пистолеты приемлемых габаритов, а не гигантов вроде «вулканика». Про почти полное обновление артиллерийского парка я и вовсе умолчу. Только сейчас удивляем не оружием, а продукцией более мирного типа.
- Как и говорил, наступает эпоха электричества. Полагаю, ни для кого не секрет, что существует несколько типов аппаратов, позволяющих использовать электрическую дугу для освещения?
- Видели и не раз, - согласился император, поскольку как раз в силу юношеского энтузиазма куда только не совал свой любопытный нос. В том числе и в плане разных видов освещения. Дуговые лампы, где в качестве собственно материала использовались угольные стержни, были уже довольно широко известны, хотя массово не применялись.
- Вот и получается, что многие знают, немало видели, а вот устроить массовое применение подобных устройств почему-то до сих пор никто не сподобился.
- Малый срок службы ламп. Высокая стоимость. И откуда прикажете брать такое количество электричества? – проворчал Пикенс. – Или что, вы, Виктор, и тут сумели обойти препятствия?
- И опять же не я лично. Всего лишь собрал воедино уже известное, даже искать какого-то непризнанного гения вроде Меуччи не пришлось. Да вот, извольте полюбопытствовать. Сейчас принесут несколько ламп накаливания, которые уже вполне себе пристойного качества и срок службы у них вполне себе достойный.
Я не шутил. Электрическое освещение было важно ничуть не менее внедрения в жизнь империи телефонной связи. По сути, оно стало возможным с того самого момента, как появился приемлемый источник его получения, так называемый «вольтов столб».Тот самый, который прообраз обычной батареи, позволяющей накапливать заряд. Да, это были чисто химические источники, нуждающиеся в периодической замене или перезарядке. Но ведь они были, их вполне реально использовали…. Жаль только, что в очень узких секторах и в ограниченном количестве.
Для широкого использования электрического освещения требовалась возможность непрерывного производства энергии. Требовалось, вот и появилось в двадцатых годах после того, как германский учёный Сименс изобрёл динамо-машину. Ну а про передачу энергии по проводам хорошо знали и раньше.
По существу получалось, что уже к концу двадцатых годов можно было начинать внедрять массовое производство и использования систем электрического освещения. Можно – это да. А вот достаточного желания у власть и деньги имущих по разнообразным причинам опять таки не наблюдалось, что не могло не печалить.
Тридцать с лишним лет если не полностью просранного, то используемого на малую долю эффективности времени. Свечи, керосиновые лампы, газовое освещение – всё это вместо куда как более эффективного и выгодного способа, отставленного в сторону явно не от большого ума некоторых индивидов. Ну ничего, сейчас пришло время всё изменить.
- Всё довольно просто и в то же время эффективно, - произнёс я, когда несколько техников вносили в помещение стенд с несколькими лампами накаливания, от которого провода тянулись к находящейся в подвалах министерства динамо-машины. – Лампочки, провода, а на подземном уровне источник непрерывного производства энергии, что уже давно создал герр Сименс. Динамо-машина, по-простому говоря.
- А работает от угля?
- Точно так. Вайнона, - похвалил я аж засветившуюся от гордости девушку. - Пока что уголь, как и в большинстве других случаев. Но ничего не мешает в дальнейшем использовать нефть, точнее, продукты её переработки вроде того же мазута. Потом, не сейчас.
Улыбка Борегара несколько скептического толку, задумчивость Пикенса. явственный интерес императора. У каждого своя реакция и степень согласия с только что сказанным. Другое дело, что у меня то не предположения той или иной степени вероятности, а твёрдое понимание того, что можно и нужно реализовать. Знание истории и особенно научных открытий на много десятилетий тому вперёд – это такая козырная карта, против которой не попрёшь. Однако сейчас дело за лампочками и их использованием. Вот ими и займёмся.
- Лампы. С самых первых образцов проблем было предостаточно. Сперва использовали платиновую проволоку, что само по себе было сложным и очень дорогим удовольствием. Затем нить угольная, то есть по умолчанию дешёвая. Но слишком уж быстро нити перегорали, а менять лампу всего через несколько часов работы…
- Невыгодно.
- Точно так, - соглашаюсь с министром промышленности. – Но те учёные, кто патентовал свои изобретения – Молейн, Стар, Гебейн, Суон – они понимали перспективность, чувствовали, не хватает лишь малости, чтобы электрическое освещение стало ещё и коммерчески привлекательным.
- И эта самая малость?..
- Несколько «малостей». Вот, посмотрите на эту лампу, - беру в руки не слишком привычную, массивную стеклянную колбу, показывая не только императору, но и остальным. – Из колбы откачан воздух при помощи недавно запатентованного вакуумного насоса. В качестве раскаляемого и светящегося элемента выступает угольное волокно, причём не одна нить, а сразу несколько. Перегорает одна, значит автоматически начинает работать вторая, а затем и третья. Это, соответственно, заметно повышает срок службы. Исчисляемый уже не десятками даже, а сотней с лишним часов работы. И обратите внимание, что нижняя часть представляет из себя по сути винт, вкручивающийся в «патрон». Легко, удобно, доступно для понимания простого человека.
- А демонстрация?
- Будет тебе демонстрация, нетерпеливая ты моя.
Вкручиваю демонстрационный образец в стенд рядом с ещё четырьмя схожими лампочками. Затем щёлкаю переключателем и… Вуаля, извольте смотреть и впечатляться. Все пять лампочек загораются, причём с достаточной степенью яркости, чтобы даже днём это производило впечатление.
- Не ново, зато тоже перспективно, - резюмирую ранее сказанное и показанное. – При должных усилиях уже через несколько лет в Ричмонде и иных крупных городах можно будет организовать как достаточно распространённую телефонную связь, так и электрическое освещение улиц и немалой части домов, контор, учреждений. Полагаю, я выполнил обещание приятно вас удивить? К тому же не единожды, а сразу по двум направлениям.
- Удивили, - смотря на горящие лампочки и так и оставшийся стоять на столе телефонный аппарат, произнёс Пикенс. – Новая связь – это нужно и важно. У меня нет никаких сомнений в необходимости. А эти вот лампочки… Я и не знаю.
- Виктор уверен, - веско высказался Борегар, - а его уверенность пока себя оправдывала. Начать освещать таким образом на пробу несколько зданий. Посмотрим, как всё будет получаться.
- Обязательно будет!
Вайнона и её энтузиазм. Кто бы сомневался, но точно не я. Зато её искренние эмоции вызывали как минимум доброжелательную улыбку со стороны всех присутствующих, что уже приятно видеть и чувствовать. Касаемо императора, так онстоял аккурат у телефонного аппарата, то осторожно прикасаясь к корпусу, то снимая слуховой рожок, то пробуя провернуть ручку вызова. Короче, ушёл в себя, вернусь не скоро. Учитывая ранее упомянутые книги пока ещё не столь известного Жюля Верна, от него стоит ожидать исключительно поддержки прогресса. Ведь он, прогресс, так сильно перекликается со столь завлекательными фантазиями со страниц интересных для молодых и не очень людей книг. Выражаясь научно – процесс пошёл. Хорошо так пошёл, уверенно. Следовательно, в скором времени к выехавшим на улицы городов империи паромобилям прибавятся электрическое освещение и стремительная телефонизация внутри городов и между ними.
***
Прогресс прогрессом, но и о делах политических забывать не следовало. К чему это я? Да к тому, что складывалось впечатление, что и геополитические процессы рванули вперёд, словно пришпоренные. Все или почти все действительно значащие в масштабах мира государства резко активизировались. Слабо верится? А вот присмотритесь повнимательнее, сразу увидите.
Россия? Продолжение проникновения в Туркестан вкупе с восстановлением флота на Чёрном море и наращивания на счёт кораблей нового типа на Балтике. Пруссия, понятное дело, уже точила зубы на Австрию с целью перехватить у последней доминирование в германском мире. Испания опять же занималась постройкой новых кораблей, а заодно готовилась к отвоеванию ещё одного куска того, что раньше было её многочисленными колониями.
Кто ещё из значимых оставался? Правильно, Франция и Британия. Император Наполеон III спал и видел усиление своего влияния в Европе, для чего готов был вновь оказаться в тесной связке с Британией. Ну и про расширение собственных колоний в Африке и Тихоокеанском регионе также не забывал. Что до Британии, то на туманном Альбионе тоже не сидели на попе ровно, а действовали. Начавшаяся таки возня вокруг Парагвая во многом контролировалась из Лондона. Британская дипломатия во главе с такими умными и хитрыми деятелями как лорд Пальмерстон и Дизраэли на расстоянии умело дирижировали происходящим и собирались делать это до того момента, когда достигнут всех или большинства желаемых целей. Плюс готовились совсем скоро проглотить то, что осталось от США. Вопрос был практически решённым, небольшая неясность оставалась лишь в сроках, что измерялись уже парой-тройкой лет, никак не больше. Президент США Ганнибал Гэмлин ну просто всеми силами напрашивался на импичмент и, соответственно, крах на последующих за сим событием новых выборах.
В общем, такое творилось, что соскучиться при всём на то желании не получится. Потому я скучать даже не думал, напротив, пытался одновременно отслеживать все мало-мальски важные направления. Получалось ли? Ну, всё в этом мире относительно. Для империи сейчас имелось сразу несколько важных направлений вне собственной территории. Каких? Во-первых, партия в Южной Африке. Пока она шла хорошо – зулусы были вдребезги разбиты и единственное, что оставалось дикарям – броситься в ноги не бурам, но англичанам, уповая на их заинтересованность. Ну а наши люди, воздействуя на президента Трансвааля Преториуса. должны были помочь ему политическими методами подмять под себя Оранжевую. Слияние двух бурских республик в единое целое являлось необходимым для дальнейшего устойчивого развития. Ну а накачка финансами и товарами через Форт-Тейлор по ведущему к Трансваалю «коридору» уже показала себя достаточно эффективной. Можно ли сделать лучше? Бесспорно, как только начнём тянуть нитку железной дороги от порта до буров. Хлопотно и проблемно, учитывая необходимость доставки буквально всего, но без этого не обойтись. Золото и особенно алмазы того стоят. Ну не британцам же подобную роскошь оставлять, в самом то деле!
Во-вторых, очередной этап европейского передела. Германские земли по сути давно заложенная мина с воспламенённым бикфордовым шнуром. И огонёк приближается всё ближе и ближе. Ещё с наполеоновских времён умным людям стало понятно, что образование единой Германии неминуемо, да только некоторые излишне осторожные умы решили притормозить процесс, заморозив образование единого государства путём создания очередного бесполезного как бы Союза, на деле пустой говорильни, выгодной лишь Австрийской империи, слабеющей год от года и не способной сыграть действительно важную роль в объединении людей одного языка и культуры. Слишком уж одряхлевшее государство, слишком уж бедное на решительных людей среди своей элиты. Да и дом Габсбургов по большей части того, скатился в откровенное болото. Разве что Максимилиан I, император Мексики, был приятным исключением на общем фоне. Но он уже в Мексике и точно не наблюдается желания заниматься делами Старого Света. Своих хлопот предостаточно, уж в этом я уверен на все сто процентов по причине пристального наблюдения со стороны как посла в Мексике, так и довольно обширной агентуры в этом обновлённом государстве.
Передел, да. В знакомой мне истории он случился примерно в это же время, только на год позже, в 1866 году. Сейчас же война Пруссии и Австрии, по всем имеющимся сведениям, начнётся именно этим летом. Повод? Да какой угодно, благо венские долбоящеры в силу некоторой ограниченности и нехилой косности предоставят берлинским хитрецам хоть один, хоть сразу несколько полноценных casusbelli. А если даже и не предоставят, так мы поможем взорвать такую «бомбу», что война станет неизбежной при любых раскладах.
Кстати, относительно той самой «бомбы». Именно о ней и идёт сейчас речь на высшем уровне, то есть среди той верхушки, которая реально правит Американской империей. Знают император с канцлером, часть министров, мой ближний круг и кое-кто и ведомства госсекретаря Тумбса. И всё, тут большой круг осведомлённых исключительно во вред пойдёт. Слишком важно сохранять до поры тайну. Дабы когда полыхнёт, сбивающая с ног ударная волна, оглушающий звук и ослепляющий свет долбанули по как можно большему числу находящихся в зоне поражения.
- И чего вы так нервничаете. Роберт? – ехидно улыбаясь, вопрошала у госсекретаря младшая из моих сестёр, Мария. – Визит гостей останется в тайне. Как привезут в Ричмонд, так и обратно вывезут. Немного театрального грима, отсутствие какой-либо помпезности, способность наших и ваших людей держать язык за зубами.
- Это не нервы, Мари, тут другое, - Тумбс, отвлекшись уже окончательно от партии в бильярд, которую мы с ним вели, прислонил кий к столу и пристально так посмотрел на девушку. – Мы ввязываемся в такое, чего уже давно никто не делал.
- Неужто?
- С позиций консерватизма, под знаменем которого образовалась и развивается наша империя. И вдруг чуть ли не подготовка к революции, связь с теми людьми, которые были одними из ключевых её персон. Многие не поймут, а непонимание может стать опасным.
- Спокойнее, друг мой, просто спокойнее, - мягко произнёс я, понимая, что гложет госсекретаря, равно как и необходимое противоядие. – Лучше налейте себе ещё одну порцию живительной влаги хоть из ячменных зёрен, хоть на основе сахарного тростника. Выпейте, глубоко вздохните несколько раз, а там я непременно развею тучи, которые омрачают ваши мысли. Вы же знаете, я это делать умею и при всём при том ненавижу ложь. Да и вводить в заблуждение своих друзей считаю категорически недопустимым.
Ироничный взгляд Марии, которая вовсе не намеревалась терзаться разными несущественными мелочами. Моё «дурное» влияние, что тут ещё сказать можно. А Роберт Тумбс – это ж джентльмен юга старой формации, лишь вынужденно изменившийся из-за понимания необходимости подобного для победы в войне и последующего развития государства. Почти все они до сих пор жалеют о старом времени, когда можно было жить и поступать так, как было во времена отцов и дедов. Ну да ничего, такие вот ностальгические переживания не критичны, нужно лишь мягко сводить выплески эмоций к минимуму и всё улаживается. Ли, Тумбс, Уокер, Джексон… много их. Зато иные. такие как Борегар, Уит, Би, Хэмптоны - эти принимали изменения не вынужденно, а от души, видя в новых веяниях нечто себе близкое, а оттого желанное. Но как бы то ни было, процесс и пошёл, и стал неостановимым. Слишком многое изменилось, старый образ жизни было не вернуть и в то же самое время многие черты прежнего остались, просто переплелись с новым. Не слом прежнего, а развитие – вот что оказалось ключевым, стало опорой империи, сочетающей в себе консерватизм и прогресс.
Что до конкретных объектов, беспокоящих Тумбса, так у них имелись конкретные имена. Граф Дьюла Андраши – венгр, давний борец за независимость своей страны от Австрии, заработавший после восстания конца сороковых заочный смертный приговор и бывший значимым представителем венгерского революционного правительства в изгнании. Яркая такая личность, авторитетная у себя в родных краях, что было важным для наших планов.
К концу пятидесятых, не в последнюю очередь из-за хлопот оставшейся в Австрии влиятельной при дворе родни, Андраши был амнистирован и вернулся, вовсе не отказавшись от борьбы, но желая вести её теперь политическими методами. Назвать это слабостью было сложно, потому как ситуация показала. что силовым методом вырвать Венгрию из состава Австрийской империи не получится. Маловато сил у одной стороны, достаточная решимость и поддержка у стороны другой.
Вот и стал граф Андраши политиком, в 1861 году избранным в законодательное собрание и одним из представителей партии Деака. Что за партия такая? Венгерская, понятное дело, во главе с Ференцом Деаком, выступающая за конституционную монархию, пускай монархом и оставался бы император Австрии. Предельно умеренная по существу партия, что и неудивительно, учитывая желание её лидера все вопросы решать мирным путём. Хотя даже такая умеренность привела к роспуску венгерского парламента в том же 1861 году и отсрочке новых выборов аж до 1865 года. Неплохая такая оплеуха по адресу тех, кто надеялся о чём-либо договориться. И речь не про предельно мягкого и где-то даже слабохарактерного Деака, а про иных персоналий, в число которых входил и граф Андраши. Просто именно граф среди них казался наиболее авторитетным и за ним не тянулся след не самых удачных или откровенно гнилых событий. Компромиссная во многом фигура, спору нет, но иначе нельзя. Очень уж непрочно была пристыкована к Австрийской империи Венгрия, да и с конца сороковых времени не столь много прошло. Участвовавшие тогда в восстании венгры хорошо помнили как собственно события по факту полноценной войны, так и нарушения австрийцами договора о капитуляции остатков венгерской армии. Мда, измарался тогда Франц-Иосиф как сам, так и своих генералов изрядно дерьмом и кровью забрызгал. Честь, она ведь штука такая, один раз оступишься и всё, никакого больше доверия не станет. Вот и не стало, ага, это есть факт, против которого не попрёшь. За одним предательством последовало второе. третье… Потому немалое число монархов Европы с тех пор хоть и вынуждены были иметь дело с императором Австрии, но доверять ему… не-а, шалишь.
Ну и второй венгр из числа активных участников минувших событий, Артур Гергей – генерал, военный министр, а затем и вовсе гибрид главнокомандующего с диктатором. По большому счёту, без вины виноватый человек, вынужденный в абсолютно безвыходных для остатков венгерской армии условиях капитулировать перед русским экспедиционным корпусом, который император Николай I послал по личной просьбе императора Австрии для подавления венгерского восстания. Капитуляция состоялась под гарантии полной свободы для офицеров и солдат. Таковые были даны, вкупе с обещанием, что лично Николай I обратится к австрийскому императору с просьбой о помиловании либо заметном смягчении участи и остальных участвовавших в восстании венгров. Однако… Франц-Иосиф показал себя человеком, далёким от понятий честь и достоинство.
Рикошетом это ударило и по собственно Гергею. Сильно так ударило, поскольку некоторые решили именно его считать виновником последовавших казней. Хотя по факту винить следовало исключительно Франца-Иосифа, наплевавшего на условия капитуляции и личную просьбу того, кто, собственно, сохранил пребывание его задницы на престоле. И уж точно не этому, хм, революционному правительству во главе с Лайошом Кошутом, смотавшему удочки при возникшей опасности, обвинять того, кто хоть как-то пытался спасти остатки армии. И уж точно не с территории Турции, где эта шобла капитально так засела. Из Турции, мля! Той самой Османской империи, от которой тем самым венграм на протяжении не десятилетий даже, а веков венгры получали исключительно неисчислимые бедствия. В общем, чья бы корова мычала, но точно не этих клоунов.
- Дьюла Андраши и Артур Гергей, - медленно так вымолвила Мария, словно пробуя «на вес» каждое из имён. – Один просто считается приболевшим в родовом поместье, а вот второй, тот уже в розыске. Он ведь под присмотром австрийской полиции находился. Этот самый Гергей. А мы, нехорошие, его взяли и выкрали.
- С полного согласия самого объекта.
- Это да. Вик, но как они забегали. Как забегали!
- Угу, как тараканы из-под тапка. Суетливо, бестолково, в разные стороны. И пускай. Сомневаюсь, что в Вене поймут, кому именно понадобился бывший венгерский главнокомандующий и диктатор с подмоченной репутацией.
- Виктор, Мария… Моё беспокойство не о том, как бегают австрийские полицейские и их агенты.
Улыбаюсь, понимая, что мы и впрямь несколько увлеклись перемыванием костей австрияков. Куда важнее сейчас погасить беспокойство Тумбса, чтобы его работе не мешали разного рода смутные сомнения и опасения, что реакция иных европейских стран окажется… слабопредсказуемой. Точнее сказать, госсекретарь хотел знать ещё и планируемый вектор противодействия той самой реакции, что всё едино возникнет в той или иной степени. Извольте, у меня имеются нужные ему ответы.
- Слово «революция» звучит действительно омерзительно, напоминая первым делом о том безобразии, что случилось во Франции в конце прошлого века. Зато совсем другое дело, если идет восстание народа с целью создания собственного королевства или там великого княжества. В том, конечно, случае, когда оно нам выгодно.
- А нам выгодно?
- Вне всякого сомнения, Роберт, - радостно скалюсь я, вспоминая о положении Австрийской империи в нынешнее то время. – «Лоскутная империя» Габсбургов прогнила чуть ли не до основания. Мадьяры, чехи, словаки, иные «лоскутки» до зубовного скрежета ненавидят власть Габсбургов и совершенно не считают себя частью империи. Увы и ах, но вот уже далеко не первый император показывает себя форменным болваном, всеми силами давя на немалую часть имперского населения и не желая понимать, что именно эти части составляют немалую часть государственного потенциала. Восстание 1848-1849 годов стало чуть ли не последним предупреждением о необходимости коренных изменений. Ан нет, всё впустую. Потому Австрия просто не может объединить Германию в единое целое... в отличие от Пруссии. Вы ведь осознаёте, по каким причинам нам полезна не чересполосица германских земель, а единое и сильное государство?
- Противовес устремлениям французского императора. Новый полюс силы и возможный союзник.
- Так оно и есть. Упражняясь в различных предательствах, Франц-Иосиф и его окружение показали себя недоговороспособными. Какой смысл заключать соглашения, если нет никакой уверенности, что они окажутся выполненными?
- Никакого, - хихикнула Мария. – А стремление Венгрии стать независимым государством под управлением монарха и с наличием конституции по виду Британии или нас – это не революционность, а «восстановление исторической справедливости». Нужно лишь выставить австрийского императора в совсем неприглядном свете.
- Он сам с этим справляется, - уточнил я, но всё же кивнул в знак согласия. – Сделаем. А прибывающие вскорости в Ричмонд гости знаниями и влиянием помогут в нужный момент снова возмутить венгерские земли. При такой ситуации австрийцы будут в ещё более уязвимом положении, когда прусская армия ударит.
- Пруссии нужен casus belli.
Слова Тумбса никого из нас не удивили. Нужен, значит появится. Канцлеру Пруссии достаточно было выкатить на всеобщее обозрение проект создания Северогерманского союза с ограничениями суверенитета отдельных государств и с доминирующей позицией Пруссии, особенно в военном аспекте. Германский Союзный сейм однозначно отвергнет это предложение, с высокой вероятностью ещё и в хамской форме, желая угодить Австрии. Хамить, понятное дело, будут те, кто поглупее, но суть то всё едино не изменится.
Зато если под разборки с австрияками подпишут Италию, а ещё и Российская империя вспомнит про ту ещё старую Галицкую Русь, на которую имеет прав куда больше каких-то там Габсбургов… Учитывая заметно изменившегося в плане решимости – отсутствие Горчакова, жёсткое подавление польского мятежа да и пуля в руке оттеррориста благодушия Александру II однозначно не добавляла – императора, сейчас он смотрел на саму возможность прирезать и так обширной империи кусок земель не просто, а исконных этак весьма благожелательно.
Пруссия, Россия, да и Италия, способная пускай и не полноценно воевать, но оттягивать на себя часть австрийских войск. У Вены просто не было шансов,дДаже заручись она поддержкой всех без исключения малых германских государств. А единогласной поддержки в Союзном германском сейме у Австрии не существовало. В общем, куда ни кинь, а всюду жопа. Большая такая, однозначная, ни с чем не перепутаешь. Примерно так, пусть и без грубости, я обрисовал ситуацию Тумбсу. Возразить тут что-либо обоснованное было сложно, потому госсекретарь перескочил на иную грань предстоящего. Ту самую, касающуюся престола государства, долженствующего появиться на политической карте Европы после окончания «экзекуции над лоскутной империей Габсбургов».
- Венгрии потребуется монарх. И не Габсбург. Сомневаюсь, что вы, Виктор, как и наш император, захотите видеть на троне Гогенцоллерна. А ещё один из дома Романовых… Это вызовет чересчур громкий протест не только из Парижа и Лондона. Кто-то из германских князей?
- Все связаны либо с Пруссией, либо с Австрией. Неприемлемо, да и авторитета нет.
- Так не доставайся же ты никому, - высказалась Мария, схватывая мысль на лету. – Монархом должен стать венгр, из какого-то их древнего и влиятельного рода. Чем плох… сам граф Дьюла Андраши? Он будет достаточно силён, чтобы удержать образовавшуюся Венгрию, но слаб для всех, кто вовне. Образующееся королевство не должно стать сильным. И нежелательно, чтобы оно оказалось связанным кровными узами с одним из правящих домов Европы.
- Многим не понравится такой подход. И врагам. И союзникам.
Прав госсекретарь. Особой поддержки тут ожидать не стоит. Только и отторжения подобная идея не вызовет. В России так уж точно. Там и император, и его обновленный кабинет министров прекрасно осознают, что третьей короны для семьи Романовых не получить, а значит… Не стоит и излишне нервничать. Плюс Галиция, она же древняя Галицкая Русь.
Испания? Эти жадно смотрят в сторону бывших колоний, понимая, что путь к восстановлению той. прежней мощи лежит за океаном. Зато Пруссия…
- Пруссия, - процедил я сквозь зубы. – И Бисмарк. который наверняка поймёт все наши замыслы, едва они начнут воплощаться в жизнь. Остаётся надеяться и всячески способствовать тому, чтобы триумвират из кайзера Вильгельма I, главы Генштаба Мольтке и военного министра Роона переломил нежелание канцлера рвать Австрию сразу на несколько кусков.
- Доминирование в германском мире.
- Надёжный путь собирания земель вокруг железного прусского ядра, - вторил моей сестре Тумбс. – Бисмарк проницателен, а тут выпадает такой шанс! Австрия после отпадения Венгрии, поглощения Россией Галиции и, возможно, проблем с юга от Италии перестанет быть империей если не формально, то по своей значимости. Мексика вот тоже империя, но кто с ней считается?
Верно рассуждает опытный дипломат, но Бисмарк, откровенно говоря, стоит нескольких Тумбсов, парочки Пальмерстонов, да и со старым сатиром Горчаковым вполне может потягаться в своих способностях понимать и действовать исходя из обстановки и одновременно просчитывая ситуацию на несколько ходов вперёд. Мне против него тем паче в честной игре не выстоять, вот и использую краплёную колоду, опираясь на пускай уже и изменившуюся историческую линию, но пока ещё способную давать существенные подсказки.
- Бисмарк смотрит дальше Роона. Мольтке и тем более кайзера. Ему нужна потерпевшая поражение, получившая пинка от Пруссии, но сохранившая большую часть имеющейся мощи Австрия. Империя, на которую «железный канцлер» нацепит украшенный бриллиантами ошейник из дамасской стали и станет выводить на прогулку по Европе, демонстрируя густоту шерсти и остроту так и не выбитых клыков. Ему нужен зверь на цепи, а не облезлая шавка с отсутствующими зубами и переломанными лапами.
- Не понимаю! – покачала головой Мари. – И не соглашаюсь. Проглотив следом за полученным от Дании большую часть поддерживающих Австрию германских малых государств, Пруссия резко усилится. Усилившись, убедит присоединиться остальных, оставив германским государям часть власти. А там и черед Австрии может прийти.
- Какой Австрии? – не могу сдержать улыбки. – Сестрёнка, ты же проницательная, умеешь собирать мозаику из фрагментов. А тут вместо них лоскутки империи Габсбургов. Сколько из лоскутов имеют германское происхождение, а сколько чешское, итальянское, румынское, хорватское и прочее? Как только Вена достаточно ослабнет, лопнут и гнилые нитки швов того, что Габсбурги пришивали к своим владениям. Плохо пришивали, не озаботившись прочностью соединения. Бисмарк просто не хочет тащить на своём горбу грехи Франца-Иосифа и его предков. Зачем ему эта головная боль? Он же видит, сколько хлопот доставила российским императорам Польша всего за какие-то пятьдесят с хвостиком лет. Как чемодан без ручки – и выбросить жалко, и тащить неудобно. И это России, а тут Пруссия, которой только предстоит преобразоваться в ещё не существующую Германию.
- Я-ясно… Но ты не переоцениваешь ли прозорливость прусского канцлера, Вик?
- Наобщался, - поневоле скривился я. – Он действительно опасен и не дай боги стать его настоящим врагом. Хватает того, что ничуть не уступающий ему политик уже меня искренне ненавидит.
- Горчаков?
- Он, противный, - кивнул я, подтверждая догадку Тумбса. – Потому нам придётся из кожи вон вылезти, но не допустить ситуации, при которой эти двое вступили бы в союз. Хвала богам, что перед Бисмарком сейчас стоит задача сделать Пруссию центром германского мира, а потом закрепить это положение потоками крови. Такими, что омоют создаваемую Германию с ног до головы и надолго останутся в памяти у всей Европы и не только.
- И потоки не австрийские. Тут нужна не немецкая кровь. Значит… Франция?
- Ну не Британия ж. Она далеко, она за водной преградой, - отвечая мари, поневоле вспоминаю то, что теперь уже точно не случится, а именно попытку уже в середине XX века добраться до альбионцев, так и не закончившуюся успехом. – Но пока нам нужно поработать повитухами при рождении того, что, по мнению слишком многих, в принципе не должно было родиться. Венгерского королевства… Вот и хлопнем в нужный момент графа Андраши по заднице, чтоб тот издал крик, подобающий новорожденному монарху. А кричать он умеет, приобрёл подобающий опыт за минувшие то годы.
Хохот Марии. Тяжелый вздох госсекретаря, так и не сумевшего до конца привыкнуть к моему, по его мнению, беспредельному цинизму. Ничего, то ли ещё будет! Впереди много новых событий, участвовать в коих, не будучи вооружённым особо насыщенным ехидством – занятие вредное для нервов.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге