Конфедерат: Передел
Пролог
Пролог
Июнь 1867 г., Османская империя, дорога на Карс
Александропольский корпус Кавказской армии Российской империи, мимоходом сбив османские пограничные заслоны и мимоходом же давя отдельные не успевшие разбежаться части и гарнизоны, паровым катком надвигался на Карс. Быстро надвигался, чтобы не дать османским войскам под предводительством генерала Маджар Фейзи Мехмед-паши, базирующимся на ключевую в этом регионе крепость Карс, собраться в единый кулак, пригодный как для обороны, так и для возможных контрударов.
Быстрота, подавляющая огневая мощь – артиллерия, пулемёты и стрелковое оружие – и яростный натиск – вот какие козырные карты были выложены командующим всей Кавказской армией, генерал-лейтенантом Александром Константиновичем Абрамовым. Он знал, как именно лучше всего воевать с противниками-азиатами, при этом не затягивая кампанию сверх необходимого. Да и взятие крепостей разного типа - отнюдь не то, что поставило бы в тупик героя Туркестанской кампании, привыкшего щёлкать как пусть крепкие, но раскалываемые орехи твердыни Бухары и Коканда. Теперь вот и время османских подоспело!
Командующий армией… в какие-то тридцать лет. Александр Константинович ещё несколько лет тому назад, будучи лишь скромным поручиком, о таком даже в самых смелых мечтах помыслить не мог. Понимал, что сейчас не славные времена Петра Великого, когда подобное встречалось и не так редко, чтобы быть исключением. И вместе с тем вот она, действительность. Сперва показать себя в туркестанских походах быть замеченным генералом Черняевым за храбрость, жёсткость к местным жителям и умение думать, после чего принимать верные решения. Всё это позволило стать одним из доверенных офицеров, подниматься в чинах и получать ордена… А там и генеральские погоны «взлетели на плечи».
Зависть! Вот что преследовало не только его, но и ему подобных кавказцев» и «туркестанцев». Некоторые из числа выслуживших воинские чины не в битвах, а при «скольжении по паркету» и «шагистики на плацу», пытались было интриговать, всеми возможными способами отодвинуть в сторону того же генерала Черняева, ставшего неожиданно для очень уж многих наместником Туркестана. И ничего у них не получилось. Там не получилось, а теперь и тут, когдапереформировывалась Кавказская армия.
Попыток было много даже тут. Тут и не только тут. Дунайская армия, порученная генералу Романовскому. Кавказская, доставшаяся уже ему. Император Александр II этими двумя назначениями показал – времена изрядно поменялись, теперь для получения высокого поста в армии и на флоте требовалось быть не только нужного чина, но ещё и правильно показать себя. В бою, а не где-то в иных местах.
Вот он и показывал. В очередной, давно уже сбившись со счёту, в какой раз. Желал, кроме уже достигнутого, показать всем, теперь уже вне туркестанских земель, что способен бить не только бухарцев и кокандцев, но и других. А уж собрать в единый мощный кулак полки, опалённые порохом в разных местах, начиная с Крыма и того же Кавказа и заканчивая туркестанскими пустынями – это у него хорошо получалось. Ветераны вообще гораздо легче и без колебаний идут за теми, кто слеплен из такого же теста, как и они сами. А генерал Абрамов не только понимал успевших повоевать, но ещё и всеми силами внедрял в армию самые что ни на есть новинки в области вооружения, амуниции, тактики наконец. Успел понять там, в иссушающей жаре Туркестана, как способно помочь русским солдатам преимущество не в числе, но в умении и превосходстве используемого оружия.
Перейти границу и несколькими мощными ударами снести сопротивление приграничных османских отрядов с гарнизонами? Помощь тут не только от многозарядных винтовок и пулемётов с метаемыми в нужные моменты гранатами, но ещё и от ночных атак. Тех самых, когда противник пугается. Заполошно мечется, не понимая, что вообще происходит, а смешавшие собственные навыки и заокеанские ухватки казачьи пластуныто забрасывают расположение османов гранатами, то «причёсывают» впавших в панику врагов очередями из заранее установленных в нужные места пулемётов.
Османская конница пытается ударить по колоннам на марше? Неспешно до поры пылящие на флангах рессорные повозки-тавричанки, в свою очередь прикрытые казачьими сотнями, выдвигались на позиции, чтобы встретить «дорогих гостей» шквалом свинца, тем самым надолго отбивая у уцелевших желание вновь сунутьсяк русским войскам.
Необходимо провести рекогносцировку, выслав вперёд ту самую кавалерию, роль которой с появлением многозарядных, дальнобойных винтовок и особенно пулемётов хоть и несколько изменилась, но не уменьшилась очень уж сильно? Он делал и это, но обязательно предупреждал сотников с есаулами, чтобы те даже не мыслили увлекаться преследованием бегущего противника и отвлекаться за грабежи того, что плохо лежит. Последнее вовсе не из-за какого-то там чистоплюйства – Абрамов знал особенности души казачьей и не собирался идти наперекор их естества – а исключительно из-за опасности потерять столь нужное сейчас время, а то и вовсе попасть в приготовленную османами ловушку. Недооценивать противника… Этого он категорически стремился избежать! Видел, к чему подобное приводило, пускай и со стороны туркестанских дикарей.
Войско шло на Карс – эту действительно важную крепость, наряду с Ардаханом и, пусть в меньшей мере, Батумом и Баязетом, представляющую из себя ключи ко всей османской обороне этого региона. Обрушатся эти четыре ключевых крепости – откроется дорога на пятую – Эрзерум. А если будет взят и он… Ну, тогда откроется множество путей во внутренние и довольно слабо защищённые области Оттоманской Порты. Именно это открытие и было той самой основной задачей, которую предстояло выполнить Кавказской армии. Предельной задачей, на которую в Санкт-Петербурге надеялись, но, признаться, не слишком верили. То есть хотели верить, конечно, но отводили на это времени аж до следующего года, точнее сказать, до весны. Причины, честно сказать, были простыми – Кавказский театр военных действий изначально планировался как вспомогательный, основным же направлением штабистами, разработавшими план летне-осенней кампании, считался Дунайский, где планировалось, после быстрого и бескровного занятия Валахии, перейти через Дунай, разбить в нескольких сражениях османскую армию, ослабленную не только необходимостью учитывать удар Кавказской армии, но и отвлечённую на американский экспедиционный корпус в Черногории, а также на проблемы в Средиземноморье. Однако…
Да-да, то самое «однако», которое лично для себя генерал-лейтенант Абрамов считал очень важным. Он. Был. Командующим. Армией. И за время Туркестанских кампаний по покорению Бухары и Коканда твёрдо уяснил для себя одно - там, в столице, могут считать одно, а вот воплощающие в жизнь военные планы Петербурга решительные генералы способны менять эти самые планы, но непременно к пользе как себя самих, так и Российской империи.
Считают Кавказский театр вспомогательным? Рассчитывают лишь на отвлечение османских сил? И чем больше сил будет отвлечено, тем лучше справился он, командующий? Если же ещё удастся и несколько ключевых крепостей взять – будет совсем хорошо, а отличившихся пожалуют чинами и орденами. Такой ход событий устроил бы всех. Почти всех, поскольку что он сам, что некоторые из подчинённых ему генералов, они питали куда как большие надежды.
Четыре направления, четыре отдельных удара четырьмя же корпусами, на которые, с позволения верховного командования, Абрамовым была разделена армия. Это не считая резерва, гарнизонов и тыловых частей, без которых также нельзя было обойтись. При всём при том четыре корпуса не являлись равноценными по понятным причинам.
Александропольский корпус, основной по мощи, во главе которого и находился генерал Абрамов, насчитывал восемнадцать тысяч человек при самом большом числе разнокалиберных артиллерийских батарей, да и конницей не был обделён. Основная цель, что очевидно – достичь Карса с его гарнизоном в тридцать тысяч человек и полутора сотнями орудий, осадить крепость и, не откладывая дело в долгий ящик, постараться взять её.
Ахалкалакский корпус генерал-майора Верёвкина был несколько меньше, насчитывая двенадцать тысяч, зато задачи перед ним стояли схожие. Крепость Ардахан, не столь хорошо укреплённая и с меньшим гарнизоном. Да, меньшим, но лишь в сравнении с Карсом. Что ни говори, а восемь тысяч человек и девяносто орудий – числа серьёзные. Нежели Карс, но тоже достаточно крепкий орешек. Разгрызть его также следовало, не медля, чтобы не оставлять в своём тылу вражескую базу, из-за укреплений которой могли выплеснуться конные и не только турецкие отряды.
Эриванский корпус генерала Святополк-Мирского… Семь тысяч, базирующиеся изначально на Игдыр и нацеленные на старую, малость обветшалую, но всё ещё являющуюся ключевой крепость Баязет. Сам гарнизон крепости был невелик, всего около пяти тысяч турок, орудия откровенно устаревшие, но вот подпиравший его и готовый при необходимости выдвинуться на поддержку из Вана отряд Фаик-паши насчитывал семь-восемь тысяч солдат. Не то число, от которого следовало отмахиваться и не принимать во внимание. Только и переоценивать исходящую от Фаик-паши угрозу не стоило – при численности, не превосходящей русские войска минимум в разы. Османские войска… не являлись таким уж сложным противником. Уж кто-то, а «кавказцы» и «туркестанцы» лично убеждались в сравнении боеспособности европейских и азиатских частей.
Наконец, Батум. Вот это место являлось самой настоящей проблемой. Крепость сама по себе из себя ничего особенного не представляла. Зато численность нагнанных туда войск внушала серьёзные опасения. Тридцать с лишним тысяч солдат, большое число конницы, много батарей… С этим требовалось что-то делать! Только вот что именно, учитывая, что Озургетский корпус генерала Геймана, если исключить из его состава гарнизонные войска, составлял немногим более пяти тысяч штыков и сабель при минимальном числе свободных полевых батареей? Уж явно не пытаться штурмовать Батум! Лихость и отвага – это, конечно, хорошо, особенно учитывая, что Василий Алдександрович Гейман имел их в избытке, но тут требовался трезвый расчёт.
Потому по праву командующего армией Арбамов отдал тому однозначный, не допускающий двусмысленного толкования приказ. Османов, базирующихся на Батум, следовало всяческим образом беспокоить, выманивать, при удаче раздергивать на отдельные отряды при помощи конницы, обстрелов с дальних дистанций, а также при поддержке возрождающегося Черноморского флота, но никоим образом не доводить дело до полноценных сражений. При необходимости и вовсе допустимо отступление вплоть до Озургета.
На что был расчёт? Выигрыш времени, отвлечение тридцатитысячной группировки османского генерала Лофчалы Ибрахим Дервиш-паши, чтобы та – целиком или частично – не помчалась при первых же признаках угрозы снимать осаду с того же Ардахана. А если бы помчалась… Что ж, тогда станет ещё более активно угрожать Батуму и вообще побережью перенасыщенный казачьими сотнями корпус генерала Геймана, поддержанный к тому же с моря эскадрой вице-адмирала Бутакова. О ней и о нём – об адмирале и эскадре, соответственно – у Абрамова было вполне сложившееся и весьма хорошее мнение.
Григорий Иванович Бутаков с самого зарождения парового и тем более броненосного флота был его ярым апологетом, что и не стеснялся доказывать при первом удобном случае. А участие во многих сражениях на морском Черноморском театре, плюс знание не только Чёрного моря, но и Эгейского, и Средиземноморья – это делало его как бы не самым подходящим из российских адмиралов для командования эскадрой.
Хорошей эскадрой, которую можно было бы и флотом назвать, но морской министр адмирал Краббе посчитал, что пока на Чёрном море флот не будет восстановлен по уровню значимости до предвоенной – та война, которая Крымская – поры, то пусть до поры останется всего лишь эскадрой. Большой эскадрой, броненосной. Состоящей из трёх полноценных броненосцев, пяти броненосных фрегатов и немалого числа кораблей поменьше, таких так вооружённые пароходы, канлодки, авизо и предназначенные для прибрежного патрулирования винтовые шхуны и малые корветы.
Большая сила, на многое способная в умелых руках. И командующий Кавказской армией искренне надеялся на то, что руки и главное голова вице-адмирала Бутакова являлись именно теми, которые устроят османскому флоту – тому, что от него осталось после разгрома при Которе – и прибрежным причерноморским крепостям жизнь тяжёлую, печальную и по возможности недолгую. В конце концов, бомбардировка вражеских позиций с моря ничем не хуже таковой с суши. Иногда даже и лучше, поскольку обычные батареи перемещать бывает гораздо сложнее, а с моря, да при отсутствии у врагов полноценного ответа со стороны воды… Благодать! Вот эта самая благодать и должна была помочь генералу Гейману в его возне около Батума. Пока возне, а вот потом, когда удастся взять хотя бы две из трёх оставшийся ключевых крепостей – тогда можно будет перебросить к Батуму немалую часть войск того же Верёвкина, да и из собственного Адрианопольского корпуса несколько тысяч отжалеть.
Планы, пока всё это были только планы! Зато вполне способные воплотиться в жизнь, в отличие от тех, которые совсем ещё недавно считали возможными османские военачальники и особенно их непонятно что возомнившие о себе политики во главе с великим визирем Кечеджизаде Мехмед Эмин Фуад-пашой.
- Ваше превосходительство, - отвлёк от размышлений Абрамова прискакавший из «головы» заметно растянувшейся колонны адъютант, капитан Шувалов. – Разрешите доложить!
- Разрешаю, - коротко кивнул офицеру, вывшему при нём ещё там, в Туркестане, Абрамов. – Говори, Василий.
- Турки никак не унимаются, - сбавив накал официоза, выдохнул капитан. – Наскакивают конницей то слева, то справа. Ищут, как бы им значит к нашим колоннам пробиться.
- А казачки наши что, не пущають? – усмехнулся командующий, прекрасно зная о действительно высоких боевых качествах вот уже не первый год воюющих станичников, особенно местных и прибывших из Туркестана.
Усмешка в ответ на лице Шувалова. Тот тоже был осведомлён как о лихости кубанцев, ставропольцев и прочих, так и о деловитой ухватке, зачастую граничащей с хищной страстью охоты или и вовсе жестокой бесстрастности пулемётных расчётов. Пулемётчики, они ж долго и учились и на деле показывали результаты учебы. В Туркестане, во время очередного «замирения» кавказских горцев, случившегося аккурат после убийства бывшего имама Шамиля при попытке того бежать из-под надзора. Вообще, стрелками из «адских мельниц» как правило становились солдаты с особым складом характера. Разными складами, если точнее, но неизменно беспощадные к врагам, а то и вовсе получавшие немалое удовольствие от сокращения их числа.
Американская «школа». Та самая, перенимая которую, по искреннему убеждению как Абрамова, так и иных офицеров/генералов из числа «туркестанцев» и «кавказцев», русская армия стала ещё сильнее, чем была раньше. Заметно усохли, а то и вовсе исчезли странные стремления не понимания, а именно что принятия образа мировосприятия дикарей-инородцев и даже где-то странного сочувствия к врагам. Особенно тем, которые изначально были не просто врагами, но и абсолютными чужаками, ненавистниками как российского, так и европейского. А полный и окончательный разрыв со всей этой… азиатчиной – он уже показал себя. Хорошо показал, дав дополнительные силы, стремления и полную, почти что абсолютную уверенность в собственной правоте. Сила, она, помимо прочего, ещё и в той самой правоте/правде, за которую сражаться просто… приятнее.
- Казаки начинают уставать, Александр Константинович, - поделился своими наблюдениями адъютант. - Многое на них валится. Рекогносцировка, патрули, защита колонн со всех сторон.
- И трофеи, - хмыкнул командующий, зная «милые» повадки упомянутых частей, но при этом даже не пытаясь лишать ни станичников, ни войско в целом от щедрой прибавки к денежному довольствию.
- И трофеи, - не пытался спорить капитан. – Всё берут, только форму на мертвецах и оставляя. Деньги и оружие, упряжь с лошадей подстреленных и самих лошадок. Если те уцелеют после пулемётчиков. И ворчат на стрелков, что, дескать, надо целиться лучше. Османам чтоб пулю в лоб, а кони целые.
- Крохоборы, - командующий потянулся было поправить волосы, но наткнулся на кожаную шапочку, что постоянно носил после ранения в голову, от чего малость испортилось настроение. Впрочем, это уже было для него привычным. - Ничего, потерпят. Через пару часов смеркаться начнёт, вот на привал и станем. А завтра… завтра и до Карса дойдём. Вот тогда казачкам будет легче, а пехоте тяжелее. Рыть то и копать они больше пригодны.
Земляные работы – вечный бич при осаде и последующем штурме крепостей. Абрамов чувствовал, что, начиная с завтрашнего дня, его корпусу предстоит всерьёз этим заниматься. Окопы, траншеи, земляное прикрытие для выбранных батарейных позиций. Хорошо хоть людей для всего этого в его корпусе предостаточно. Вот чего он совершенно не опасался и даже на что надеялся – это на стремление Маджар Фейзи Мехмед-паши показать свой гонор в желании отличиться и реализовать формальное численное преимущество над «обнаглевшими неверными». Этого он насмотрелся в жарком пустынном Туркестане, вот и тут, в османских краях, рассчитывал увидеть нечто подобное, пускай и с некоторым отличающимся колоритом.
Тридцать или даже побольше тысяч османского войска. Да. это было вместе с гарнизоном Карса, но зная повадки османских генералов… Вряд ли даже самые разумные из них – а Маджар Фейзи Мехмед-паша, он же ранее чех австрийского подданства Иосиф Кольман, относился именно к таким – удержатся. А если сам чешский перескок к туркам и сможет обуздать порыв души, то вот другие генералы под его началам станут изо всех сил подталкивать к проведению атаки на тех, кто пришёл осаждать Карс, уступая числом базирующимся на крепость войскам.
Хорошо, если всё будет именно так! Если же нет… Тогда осада по всем правилам военного искусства, с предварительным обстрелом крепости с защищённых позиций, её блокада, пресечение попыток любых, даже малых числом отрядов вырываться за её пределы. По возможности создание безопасной зоны, чтобы ни единого слова извне не оказалось у защитников, да и иные части османской армии питались о положении в Карсе исключительно слухами. Командующий Кавказской армией знал, как именно достигнуть подобного результата. Тщательное наблюдение, жёсткое пресечение, непременное повешение или расстрел как непосредственно лазутчиков внутрь и наружу, так и разного рода информаторов. Разведка и контрразведка – вот что в его армии с самого начала было поставлено в разряд опор, на которых воздвигается величественное здание побед. И никаких терзаний «о ценности слезинки» местных турок и их прислужников по тем или иным мотивам. Только так и не иначе. Опять-таки многое давшая школа Туркестанской кампании, при проведении которой Абрамов привык не опираться ни на кого из местных. Есть свои, есть чужие, которых можно использовать, покупать, угрожать… но ни в коем случае не верить. Так было разумно, так было правильно. А те, кто пренебрегал… слишком часто случалось, что получали нож в спину или пулю в ту же часть тела.
И чем Туркестан отличался от этой местности? Исключительно географией да несколько иным климатом, только и всего. Он это понимал, многие сослуживцы осознавали. А те, кто ещё не успел впустить это знание в душу… Им только предстояло это сделать. Кому-то легче учиться на чужих примерах, а другие только через собственные боль, страх и потери способны это сделать. Что ж, он не сторож тем, кто не спешит ухватиться за протянутую руку помощи. Однако эта самая «рука» будет протягиваться вновь и вновь. Боевое братство – это не пустые слова. Особенно в армии российской империи. особенно тут, в Туркеста… теперь уже на Кавказе.
Глава 1
Глава 1
Июнь 1867, Пруссия, Берлин
Хельмут Карл Бернгард фон Мольтке, Альбрехт Теодор Эмиль фон Роон, доктор Вильгельм Штибер. Глава прусского генштаба, военный министр, глава тайной полиции. Трое человек, на которых внимательно смотрел канцлер Прусского королевства и президент Германского союза Отто Эдуард Леопольд фон Бисмарк-Шенхаузен. Эти трое и он сам как раз и представляли собой настоящую власть как в королевстве Пруссия, так и в Германском союзе, представляющем из себя немалое число объединённых вокруг железного прусского ядра вассальных государств. По сути, все немецкоязычные государства, помимо Австрии, состояли в этом самом Германском союзе. Кто-то из германских правителей вступил туда искренне, по зову души и сердца; иные руководствовались исключительно разумом; были и те, которые надеялись пересидеть там "смутное время", после чего вновь юркнуть под австрийское либо иное крылышко, а то и вовсе пуститься в вольное плавание. В любом случае, им ещё не было известно, что ожидает всех без исключения.
Зато знали как четверо собравшихся в доме по Вильгельмштрассе 76, этом здании, где официально находилось министерство иностранных дел, а по факту располагалась и резиденция собственно прусского канцлера вместе с его семейством. То место, где он пребывал немалую часть времени. когда находился в Берлине. Дом и работа. объединённые под одной крышей – это было как раз в его стиле. Слишком уж неразрывно оказалось связано государственное и личное. Порой Бисмарк ловил себя на мысли о том. что сам перестаёт понимать, где заканчиваются дела семьи и друзей и начинаются иные. государственные. Понимал и то, откуда проросло это ощущение, хотя понимание особенной радости не доставляло. Зато поводом как следует призадуматься да, являлось.
Американская империя и малая, но очень уж быстро и резко заявившая о себе семья Станичей. Семья из трёх человек, брата и двух сестёр. Менее десяти лет назад о них и слышать никто не слышал. Точнее, тогда не о них, а об их родителях. Скоропостижно скончавшихся от эпидемии инфлюэнцы, ведь тогда Виктор Станич и две его сестры, Едена и Мария, были ещё почти или совсем детьми. Тогда были ими, в то время как сейчас… «Серый кардинал» Американской империи, который и не пытался скрывать сви настоящие значимость и положение в неофициальной иерархии. А ведь была и официальная. министр тайной полиции – это само по себе многое значило. А если к этому прилагались таланты полководца и лично преданные войска, причём отборные. Вынесшие на себе основную тяжесть тяжелейшей гражданской войны…
Мария, младшая из двух сестёр. Не просто женщина с духом и разумом такой крепости, что сделали бы честь любому мужчине, но ставшая символом во всём мире. Символом того, что женщины могут достигать высокого положения не только как чьи-то супруги или, как бывало, в силу особенных обстоятельств, но и сами по себе. Видный чин в том самом министерстве тайной полиции, законодательница новых не мод, но веяний, к тому же пользующаяся полной поддержкой не только брата, но и императора Владимира I Романова, не говоря уже о ричмондском дворе и армейской верхушке. Последнюю Станичи не просто знали лично, но и были связаны с ней тесными дружескими узами. Наконец, сперва невеста, а сейчас уже и жена наследника российского императора, Александра Александровича. Мать ещё не родившегося его первенца. Вроде бы сменившая место своего пребывания с Ричмонда на Санкт-Петербург, но открыто заявившая – прусский посол уже успел обо всём этом и многом другом сообщить – что не собирается на долгое время покидать тот или иной из уже двух своих домов. Весомое заявление, к тому же не встретившее никаких возражений не то что от мужа, но и со стороны Александра II. Очередной мост, теперь уже не просто между Американской и Российской империями, не между двумя восседающими на престолах Романовыми, отцом и сыном, но ещё и продемонстрированная нерушимость связи между другой семьёй. Меж Станичами.
На таком фоне третья из Станичей, Елена Станич-Степлтон, смотрелась куда проще, скромнее, бледнее. Но совсем не учитывать её тоже было бы ошибкой для него, Бисмарка, привыкшего не упускать из виду даже то, что могло показаться мелочью. Супруга друга Виктора, Уильяма Степлтона – того, кого, по мнению многих разбирающихся в хитросплетениях политики Ричмонда, давно и усиленно готовили на пост военного министра. Да и сейчас он не первый год пребывал первым заместителем.Друг, привязан к семейству Станичей браком, уже родившимся ребёнком и тем, который должен был родиться в ближайшие несколько месяцев.
Впрочем, мысли о Викторе Станиче, его сёстрах и влиянии на политику Европы и не только были не единственным, что занимало сейчас прусского канцлера. Гораздо больше его поглощала иная, пускай и тесно связанная с вышеупомянутыми делами, тема. Война! И вовсе не уже разгоревшаяся Русско-османская с формальным участием Черногории и полномасштабным Американской империи. Другая, которая ещё не была объявлена, но вот через два-три дня готовая «пробить скорлупу» и громко заявить о себе «городу и миру». Война Пруссии и Франции. Война, без которой не получалось обойтись, не выходило преобразовать становящийся тесным и недостаточным Германский союз в Германскую же империю. Пришло время именно империй как основных участников «мирового концерта». И он, Бисмарк, собирался участвовать там не в «хоре», но исполняя сольную партию.
Франция! И претензии как французской элиты на прусский Саар, он же Рейнская земля, так и прусские на те земли, что считались частью Франции. Эльзас и Лотарингия. Лотарингия и Эльзас. Тот самый камень преткновения, о который было сломано немало копий. Примерно как Шлезвиг и Гоштейн, которыми до недавнего времени владела Дания, но где большая часть населения ощущала себя именно германцами. Язык, обычаи, образ жизни и мыслей, политический дрейф в сторону Берлина. И да, эти слова относились не только к уже ставшим частями Пруссии Шлезвигу с Голштейном, но и к Лотарингии с Эльзасом. Особенно касаемо Эльзаса! Как раз об этом говорил Хельмут фон Мольтке, нервно расхаживающий по кабинету «железного канцлера» и жестикулирующий, тем самым помогая вырывающимся изо рта словам:
- Эльзас! Мои агенты докладывают и это подтверждается агентами уже доктора Штибера – там нас ждут. Эльзасцы только по документам французы, а в сердце и разуме держат нас, пруссаков!
- Германцев, Хельмут, - усмехнулся Штибер. – У нашей любимой Пруссии, кроме бесспорной славы, есть и пугающие многих германцев черты. Как и у Баварии, но дело не в том, чтобы вспоминать особенности германских государств. Мы все хотим собрать их под единой имперской короной. И это общее собрание позволит пригасить внушающие опасение черты, зато выдвинуть на передний план другие, выгодные для нас. Потому и эльзасцев с лотарингцами мы приманиваем обещаниями германского единства и тем, что в будущей империи всё будет устроено не совсем по прусским порядкам.
- Придётся совсем не по прусским, - недовольно процедил Роон. – Внешне, поскольку настоящая власть у нас и останется. Армия, ваш, Хельмут, Генштаб, прусская школа дипломатии под бдительным взором нашего Отто. И прусская же профессура в университетах, которая не даст разгуляться разным либералам! Нам повезло, что последние волнения в Европе, польские, были жёстко и показательно подавлены русскими.
- Общий поворот к консерватизму под знамёнами технического прогресса. Расширение прав в одном направлении и укрепление основ монархий в других, самых важных, - сверкнул глазищами Бисмарк, прекрасно понимающий, как обстояли дела в целом. – Изменения начали другие, но мы должны этим воспользоваться. Такой шанс сокрушить Францию второй раз может не выпасть. Роон?
Военный министр спокойно встретил пристальный взгляд «железного канцлера, продолжая, сидя в кресле, наслаждаться сигарой, при этом не теряя нить ведущегося разговора.
- Прусские войска в полном порядке. Оружие и амуниция, расположение и боевой дух. Всё так, как и должно быть. Предоставленные, согласно договорам, войска Германского союза полностью обеспечиваются и включены в структуру объединённой армии. Дисциплина и вооружение уступают нашим войскам, но мы другого и не ожидали, - и тут же, сменив тон на более доверительный, добавил. – Они тоже не подведут, Отто. Им многое пообещали. Жадность, стремление к славе, страх – для каждого свой мотив. Доктор Штибер может подтвердить.
- Подтверждаю, - эхом отозвался глава тайной полиции, не выходя из тени у книжного шкафа, в которой сейчас притаился по вечной своей привычке не оказываться в центре внимания. – Резидентура присылает подробные доклады обо всех государствах Германского союза. Те, кто сражались против нас в войне с Австрией, не стали испытывать к Пруссии любовь. Но их правителям объяснили, открыто и намёками, что Франция – большее зло для их нынешнего положения. Экономический упадок, потеря настоящей, а не марионеточной власти, репутация предателей германского мира – вот что должно их напугать. А от создания Германской империи они получат большую долю от запланированных контрибуций, направленную на развитие промышленности; сохранение титулов королей, князей, герцогов вместе с почётом и уважением. И ещё возможность расшириться на колониальные земли. На те колонии, которыми побеждённая Франция будет вынуждена поделиться.
Тут хищные взгляды Мольтке и Роона переместились на висящую на стене кабинета канцлера карту мира. большую такую. Наглядную, где разными цветами были показаны земли как метрополий. Так и их колониальных владений. И французские заморские колонии занимали немалую часть Азии, да и в Африке было на что посмотреть/прицениться.
Военное министерство, Генштаб, да и тайная полиция вкупе с отсутствующими здесь банкирами и промышленниками Пруссии – все с большим аппетитом посматривали на колонии, понимая те выгоды, которые они способны принести при грамотном управлении и отсутствии попыток показывыать себя не просто добрыми, но добрыми сверх всякой меры. Вот только сам Отто фон Бисмарк, как бы странным это не казалось, был скорее противником колониального расширения, предпочитая сперва заняться строением империи в Европе, а потом доминированием над иными силами. Однако…
«Железный канцлер» понимал – он не один определяет политику Пруссии и будет определять политику готовой родиться империи. Приходится учитывать мнение иных сил, весьма влиятельных. А все они, эти самые силы, смотрели не только на соседей внутри Европы, но и вовне, в сторону колоний. Король Вильгельм с кронпринцем, генералы Роона с ним самим во главе и генштабисты Мольтке. Последние и вовсе успели составить несколько планов насчёт приведения к покорности как нынешних французских колоний, так и тех кусков суши, которые ещё сохраняли в той или иной степени свою независимость. Про промышленников с банкирами говорить и вовсе не стоило. Те же Крупп и Тиссен, Сименс и Борзиг – все они спали и видели, как получают прямой доступ к колониальному сырью, готовым товарам, новым рынкам сбыта и дешёвой, почти бесплатной рабочей силе, что, несмотря на низкое качество, пригодна для выполнения самых простых работ.
Ещё был Никарагуанский канал, работы по прокладке которого хоть и только начались, но Пруссия уже получила там двадцать процентов акций, в то время как остальные части распределились между Россией, Америкой и Испанией. А где Никарагуанский канал, там и экономические интересы в самом Никарагуа, вновь ставшем заморскими территориями Испанского королевства. Именно заморскими территориями, а вовсе не колонией. Причём на использовании подобного наименования настаивали первым делом из Ричмонда, упирая на необходимость бережно относиться к гордости никарагуанцев, представляющих собой острую, как жгучий красный перец, смесь из потомков испанских конкистадоров, местных индейцев и разного рода европейско-американских авантюристов, которых там тоже хватало.
Да, Никарагуа… и очень заинтересованная реакция прусских военных, юнкерства, промышленников всех мастей и весомости. Они «продегустировали», что можно получить оттуда, из далёких, тёплых и экзотических земель. Понравилось. А если что-то по-настоящему нравится, то хочется повторить снова и снова, причём чтобы повторяемое было лучше, «вкуснее», больше. Нет, теперь от колоний отказаться не получится! Оставалось смириться с небольшим изменением прокладываемого курса и позаботиться, чтобы получаемые Пруссией… то есть в будущем уже Германией колонии были не дешёвкой в яркой обёртке, а чем-то действительно ценным. Базы для будущего «Флота открытого моря», места, где могут находиться залежи нефти и иного ценного сырья, просто комфортные для жизни места. Требовалось как следует подумать, что действительно можно оторваться от французских колониальных владений. Но сделать это так, чтобы не вызывать в побеждённых чересчур сильной ненависти.
Откуда уверенность в победе? Канцлер привык здраво оценивать обстановку, оттого и уверенность в исходе войны. Проиграть Германскому союзу с Пруссией во главе просто не дадут сильно заинтересованные в их победе стороны. Примерно так, как он сам не дал проиграть Италии в минувшей австро-прусской войне за доминирование над германскими землями. Было несколько неуютно чувствовать себя «итальянцами», зато получалось смягчить горьковатый вкус принимаемого внутрь «лекарства» тем, что и ситуация совсем иная.
Большой «передел» Европы – именно так называли готовящиеся состояться события в Санкт-Петербурге и Ричмонде – этих уже двух цитаделях Дома Романовых. И участвовать в этом переделе – слово довольно странное, как и многое, исходящее из Ричмонда – являлось для Пруссии единственно верным решением.
- Оставим африканские колонии французов, - поморщился Бисмарк. – Всё это Средиземноморье – большая лохань с единственной пробкой, которую, клянусь родовым именем, рано или поздно начнут оспаривать Британия с набирающей силы Испанией. Гибралтар и Сеута сейчас имеют двух разных хозяев, а там должен остаться один. Пусть сами рвут друг друга на части!
- Тогда… Гваделупа и Мартиника в Атлантике, на карибском театре. Кохинхина с Камбоджей там, в Индокитае, - Мольтке, подойдя к карте, поочерёдно ткнул пальцем в упомянутые места, в одно за другим. - Флот, колониальные товары, сырьё. Нам пригодится.
- Всё не отдадут одни и станут ограничивать наши желания другие, - не особенно то и радуясь произносимому, процедил Роон. – Один остров в Атлантике, кусок от Индокитая. Большего взять не получится. И конечно, Эльзас с Лотарингией. Вот на что нас стоит рассчитывать как на заслуженную добычу. И на контрибуции. Пусть платят!
- Сначала войскам нужно опрокинуть и растоптать армии Наполеона III. Готовы ли командующие армиями наступать и побеждать?
Этот вопрос от «железного канцлера» ни для кого из собравшихся сюрпризом не стал. Переглянувшиеся Мольтке с Рооном, даже слова не произнеся, решили, кому лучше всего отвечать. Военному министру.
- Эдвин фон Мантейфель и принц Фридрих Прусский, стоящие во главе первой и второй армий, готовы атаковать в любой день и час. Развёрнуты от Трира до Ландау, намечены основные и вспомогательные направления для ударов. Готово всё, нужно лишь начать. Резервная армия кронпринца и фон Штейнмеца, находящаяся несколько в глубине, чтобы не вызывать лишних подозрений, готова к переброске по железным дорогам в эльзасское предполье. Сперва будет нанесён общий удар, а затем, при необходимости, армия разделится на два отдельных корпуса, действующих союзно, но и самостоятельно. Такое же могут проделать и первая со второй армии.
- Удалось частью похитить, частью купить планы французского командования, - подхватил слова Роона Хельмут фон Мольтке. - Узнанное нами из этих бумаг подтверждает донесения армейской разведки. Французы ведут себя… странно, - Мольтке даже замялся, стараясь подобрать наиболее подходящее к ситуации слово. – Хотят нанести упреждающий удар из Эльзаса, отсекая от нас дороги к южногерманским государствам, но никак не могут ни собрать достаточный для этого ударный кулак, ни даже быстро провести мобилизацию. Слов много, а дел почти не наблюдается. Около двухсот тысяч войска против наших трёхсот. Худшие орудия, проблемы с переброской войск из-за недостаточно развитой сети железных дорог. Если поставить себя на место императора Наполеона II – ему надо с нами договариваться, а не показывать галльскую задиристость. Он не его великий предок, умевший воевать так, что содрогалась вся Европа. А он если на кого и надеется – это на переманивание на свою сторону побитой нами Австрии, слабосильной, но обязанной нам Италии, на раскол в Германском союзе со стороны Баварии и Саксонии… и на поддержку королевы Виктории. Опасно только последнее.
- Поддержка Британии выразится только в гневных речах и пугающих обывателей угрозах, - лениво отмахнулся «железный канцлер», на котором как раз и лежала дипломатическая составляющая готовой начаться войны. – Королева Виктория снова подтвердила традицию своих предков, готовых продать союзников за что-то действительно ценное. Русские и американцы купили нейтралитет Лондона, завалив Виндзорскую вдову подарками из кусков Османской империи. которую они разорвут на части. И не только её, но и другую страну.
Пристальный взгляд фон Мольтке. Барабанящий пальцами правой руки по подлокотнику кресла Роон. Даже доктор Шибер «вынырнул» из тени, чтобы тем самым показать свою предельную заинтересованность. А ведь все трое знали о предварительных планах участников общеевропейского и не только передела. Просто хотели окончательно убедиться, что ничего не изменилось в последние дни, а может и вовсе часы перед тем, как континент снова запылает в уже действительно затрагивающих большую часть государств войнах.
.- Империя Цин, - не стал слишком затягивать паузу Бисмарк. - Поднебесная, Китай… Называть можно по разному, но эта страна слишком слаба, слишком велика и до сих пор хранит в себе чересчур много ценного. Даже Опиумная война, восстания тайпинов и иные неурядицы лишь немного её обеднили. А Британия чересчур долго то ли готовилась, то ли не решалась на настоящую колониальную войну. Зато теперь Лондон поставили перед выбором. Или они занимают важное место в коалиции, что разделит эту нелепую империю на вкусные и сочные куски. Или Россия с Америкой, собрав всех желающих получить новые колониальные земли, набрасываются на добычу без участия Британии.
Сильный ход. Жёсткий и действительно способный достичь желаемых целей ультиматум. Это признавали все четверо собравшихся. Если Британия и не только она считала Индию «драгоценной жемчужиной короны», то почему чего-то подобного нельзя было вымолвить и о Китае? Ведь та самая Опиумная война, несмотря на многочисленные победы воевавших против Китая англо-французских войск, закончилась… блекло, если судить с точки зрения колониальных столкновений. Аборигены не были в полной мере повержены – не де-факто, там то всё было в порядке, именно де-юре – у них осталась практически не затронутой основная территория. Что касается действительно выгодного для победителей торгового договора… Так торговля являлась малой частью того, что можно и нужно получать от побеждённых. Но нет, эта самая медленная и неторопливая тактика туманного Альбиона, она вновь себя показала. Глуповато показала в глазах «молодых хищников», резко вступивших сперва в Войну Теней, а потом замахнувшихся и на Большой Передел.
-Вступившая в войну Франции Британия получит игнорирование её интересов при войне с Империей Цин, - слова Мольтке словно бы с самого начала взвешивались им же на особых невидимых весах. Генштабист Пруссии, прославившийся именно умением всё планировать и реализовывать замыслы как лично, так и при помощи других генералов, не игнорируя при этом и дипломатический корпус, с самого начала видел в возможной кампании уже против Поднебесной большой потенциал. Не для кого-то отдельно, а для всех европейских государств. – На такое они не пойдут. И возразить не смогут. Их флот стремительно теряет первенствующие позиции на Атлантике. Пока там, но потом и в остальных океанах ситуация станет для Лондона грустной. Ты прав, Отто, они должны согласиться и не пытаться нарушать соглашение… ближайшие пару лет. Может больше. Но потом всё равно нарушат.
- Это будет потом. Сейчас важен не Китай, не колонии, а Франция. Нам помогутпобедить – мы расплатимся почти сразу. Победив правильно для тех, кто помогает.
Слова Бисмарка поневоле напомнили собравшимся в резиденции канцлера о том, что победы действительно бывают разными. В том числе не только всем известные пирровы, но и те, которые лишь спустя длительное время оборачиваются большими проблемами. И вот ТАК победить никому не хотелось. Потому и высказывание доктора Штибера из числа тех, которые уже не раз звучали как в этой тесной компании. так и при несколько других составах участников бесед:
- Если что-то разрабатывается с участием создателей американской Базы – это значит лишь обязательное желание кого-то запутать. И чем больше запутанных и обманутых при помощи правды – тем больше довольны джентльмены из Ричмонда. Как и кого они обманут на этот раз? Я думал, но не уверен, что правильно решил эту загадку.
- Никто не уверен, Вилли, - глава всей уже не только прусской, но и германской политики ядовито ухмылялся. – В этом и особенности союза с этими плетущими паутину Станичами. Но они хотят сокрушить Францию точно так же, как до этого ослабляли Австрию, создавали Венгерское королевство, ограничивали влияние Британии в Южной Африке, но отдавая им США. И многое другое, что нас сейчас не интересует. Зато подтвердилось, что во Францию собираются социалисты, анархисты и прочие сторонники ненавидящих монархию, особенно абсолютную, течений, Сторонники Бакунина и Мадзини. Маркса и Прюдона. Даже сам Гарибальди решил лично отправиться сперва в Париж, призвав своих сторонников к «помощи против прусского агрессивного милитаризма». Появляются и остатки польских бунтовщиков. А из Санкт-Петербурга доносится… тишина.
- Это неправильно, - сразу встрепенулся Штибер. – Император Александр II уже несколько лет очень активно выражает недовольство, когда узнаёт, что желающие ему смерти появляются и открыто о чём-то заявляют. Он при восшествии на трон и нынешний – это очень отличающиеся друг от друга люди.
Бисмарк кивнул, соглашаясь со своим начальником тайной полиции. Только в отличие от Штибера. Не говоря о двух других своих союзников в делах переустройства Пруссии в Германию, он уже успел понять, чего именно желает получить от затеянной игры ситуативный союзник его любимой Пруссии. И сейчас собирался поделиться этим с остальными:
- Станичи, особенно Виктор. Он с самой победы Конфедерации над США, а может даже раньше, начал играть особенную партию. Сначала я, Горчаков и прочие думали, что он хочет возродить Священный Союз монархов Европы, вновь поднять знамя консерватизма и сплотить тех. кто хочет вернуться к тому, что было два-три десятилетия назад. И мы ошиблись. Горчаков сильнее, потому и проиграл всё, даже жизнь. Станич оказался хитрее, а его замыслы сложнее.
- Союз с Российской империей, оказавшийся ещё теснее ожидаемого, - проворчал Мольтке, которому не могло нравиться слишком тесное сотрудничество двух империй по обе стороны Атлантики.
- Ошибка, совершить которую многое помогает, - серьёзно так произнёс прусско-германский канцлер и президент. – Для Станичей Россия важна, как и их Америка, где они все родились, но стремятся они к другому. Они хотят стать… Римом, куда ведут все дороги.
Осторожное понимание в глазах главы Генштаба, попытки вникнуть Роона, глубокая задумчивость доктора Штибера. Каждый из упомянутых на свой лад воспринял произнесённое Бисмарком. Меж тем сам глава германской политики, зная особенности своих соратников, продолжал вбивать очевидное ему под их прочные черепа:
- По русскому выражению, все дороги ведут в Рим. А Станичи, даже с рождения живя тогда ещё в США, оставались русскими. И продолжают быть ими. Особенными, вызывающими много вопросов даже у умеющих понимать этих северных хитрецов-византийцев. И строят собственный «Рим», у которого нет ни географических координат, ни величественных зданий из мрамора. Он всегда с ними, в головах и в тех словах, что ими произносятся. Они как… - тут Бисмарк ненадолго даже замялся, подбирая более иных подходящие слова, - как все эти Гарибальди и Марксы, только с совсем другими желаниями. Не разрушить старое, чтобы создать что-то новое, свой «Город Солнца» или «Утопию», а предпочитающие старые идеалы, но в новых модных одеждах. Красивых, расшитых золотом, с драгоценными камнями, но бывшее раньше. В этом их основная сила, которая ещё сильнее оттого, что даже умные видят только это.
- Что ещё? – вкрадчиво не произнёс даже, а прошептал Вилли Штибер, начинающий понимать саму сердцевину слов своего патрона и покровителя.
- Сейчас Станичи привязывают любимое ими прошлое к обязательному движению вперёд, к будущему, стальными цепями технического прогресса. Это нужно, чтобы и через десятки лет консервативная основа осталась прежней. Меняющейся снаружи, но сохраняющей главное. Они уже почти закончили. Сокрушат с нашей помощью то, что им не нравится во Франции, потом постараются извне повлиять на политику Британии, показав, что полвека назад для их лордов всё было выгоднее. При этом «подкупят» сердца простых британцев тем, что они тоже могут жить гораздо лучше, чем им обещают либералы. И всё, больше не останется по-настоящему опасных идеологических противников. Тогда они и перейдут к новой части своих замыслов.
- Пруссии… Германии, - тут же поправился Морльтке, - от этого есть вред?
- Вред-польза, истина-ложь, быстро-медленно. Хельмут, с такой игре как политика никогда не было видимых и явных разделений, кроме единственно. Выигрыш и проигрыш! В итоге если кто-то выигрывает, то выигрыш с кого-то берётся. И даже те, кто тоже выиграл, кто разделяет выигрыш с главным победителем, они остаются за игровым столом. Меняются партии, сменяют одна другую, но в итоге… Победитель. Всегда. Один. Пока нам выгодно идти по общей дороге. Франция, создание империи, потом эти колонии – я их не принимаю как необходимость для только создаваемой Германии. Но пусть будут.
- Так какие дальнейшие замыслы этих Станичей?
Заданный Рооном вопрос хоть и был интересен собравшимся, но в то же время тот же Хельмут фон Мольтке а тем более доктор Штибер готовы были отложить его, раз уж канцлер так вывернул этот разговор. И вместе с тем Бисмарк ответил:
- Миропорядок. Станичи не ломают правила «европейского концерта», но трансформируют их, уподобившись средневековым алхимикам. Случившееся в Вене после падения великого корсиканца, оно пришло на смену Вестфальской системе, а все эти судорожные метания во время и после революции во Франции – лишь краткий период в сравнении с более чем полутора веками действия вестфальских правил игры.
- А со времени принятия венских правил прошла только половина века.
- Верно. Хельмут, - охотно согласился с очевидным канцлер. – Наверно, поэтому Станичи и не хотят обрушить их, а только медленно и осторожно изменяют. Вот во что именно – я пока не понимаю. Россия, Испания, предложения союза нам – это понятно. Сбор консервативно-прогрессивной коалиции. Бурский Трансвааль и Оранжевая, которая может потрепыхаться, но через несколько лет станет только частью. Трансвааля – там золото и алмазы. Мексика? Защита с южных рубежей и источник для доступной рабочей силы вместо тех бесполезных негров, которые использовались раньше на плантациях. Но есть ещё Дезерет. Мормоны.
- Политика, - прошелестел Штибер, чей голос в этом тесном кругу хоть и не был громким, но к нему прислушивались, понимая необходимость и особую точку зрения, остальным менее доступную. – Постоянная угроза сейчас США, потом и Британии. Удобный и дешёвый инструмент.
- Удобный, но уже не дешёвый. И не простой, - поправил начальника тайной полиции Бисмарк. - Ричмонд не просто стал символом необычной веротерпимости, но взял мормонов под особенную опеку. Не зря вместе с Марией Станич, в её свите, оказались сразу несколько недавних подданных Американской империи, ранее бывшие гражданами Дезерета. Мормоны, с несколькими жёнами, теперь в Санкт-Петербурге. И все они умеют хорошо говорить. Их жёны не простые женщины, а красивые, умные, способные встроиться уже в петербургский высший свет. Станичи используют их как герольдов, торжественно возвещающих… Вот о чём – это нам только предстоит увидеть.
- Дела религии в Российской империи полностью подконтрольны императорам, - здраво заметил Роон. - Без их разрешения ни один епископ рта не откроет.
- И это делает прозвучавший вопрос ещё интереснее, - согласился канцлер, меж тем убеждёно ведя собственную линию. - время скоро покажет. Приоткроет решение этой загадки. А пока нас ждёт война. И если Романовы так хотят помочь нам в наших делах – не станем их мешать, а после поблагодарим. И попросим то, что нужно уже нам. Делить Францию можно по-разному!
С этим все присутствующие даже не пытались спорить. Мало победить, нужно ещё и воспользоваться плодами победы. Всеми. Аккуратно, чтобы не случилась ситуация, когда будет плохо от обжорства. Прусская элита знала. как это бывает. Знала и не хотела больше совершать подобных ошибок, предпочитая унять естественную жадность в пользу разума. А ведь так хотелось…
Глава 2
Глава 2
Июнь 1867 г., Российская империя, Санкт-Петербург.
Свадьба и то, с каким размахом и пафосом это всё происходило. Вроде бы и следовало уже привыкнуть, учитывая торжественное бракосочетание императора Владимира I и Лауры Борегар, различные торжества схожей тематики в Ричмонде и не только, которых за последние годы было в преизбытке, а всё равно. Такое впечатление, что тут, в Северной Пальмире, словно бы сговорились устроить нечто такое, в сравнении с чем прошлые события казались не такими уж и помпезными. Впрочем…
Да, теперь Мария уже не Станич, а вполне себе Романова – официальная жена цесаревича Российской империи Александра Александровича и мать будущего… Не скажу, наследника, наследницы или просто одного из детей самой что ни на есть императорской крови – только это нисколько не важно. Куда важнее тот факт, что дни до свадьбы и первая суматошная неделя после неё всё, закончились. Дальше, конечно, тоже много чего планировалось, но хоть немного накал торжественного церемониала поутих. Того самого, который я, по причине определённого положения супруги цесаревича и моей с ней ближайшей родственной связи и расхлёбывал.
Устал – просто жуть! Тут ведь не просто непосредственное участие в различных балах и приёмах/визитах, но и необходимость выстраивать, укреплять и подтверждать связи с элитой Российской империи и не только её. «Не только» это по причине наличие в Санкт-Петербурге посольской братии, просто прибывших с визитом по довольно неожиданному, но знаковому бракосочетанию цесаревича и действительно случайно тут оказавшиеся. А может и не случайно, просто предпочитающих создать подобное впечатление. Замысловаты и извилисты те пути, по которым следуют мысли интриганов всех мастей и рангов.
Однако, помимо торжеств, связанных с уже состоявшейся свадьбой сестрёнки, равно как и сопутствующих ей политических игрищ, было и ещё кое-что, непосредственно меня касающееся. Теперь уже насчёт лично моего скорого будущего, также связанного с Домом Романовых. Ага, то самое заключенное во время Гаванского конгресса соглашение о помолвке и, соответственно, будущей свадьбе с одной из великих княжон Дома Романовых, Ольгой Константиновной. Впрочем, ну какая она, хм, Константиновна то, а? Разве что в официальных документах и на тех самых торжественных приёмах разного типа.
На деле сейчас это была расцветающая девушка, которая вот-вот должна была достигнуть шестнадцатилетнего возраста, а именно через несколько дней после этого грядущего сентябрьского события и состоится уже вторая за короткое время для Романовых свадебная церемония. Типичный политический брак, однако с некоторыми значимыми нюансами, особенно с моей стороны.
Я ж не настолько циничная персона и изверг рода человеческого, чтобы без искренней симпатии относиться к юной и вполне себе красивой внешне и милой по душевному аспекту бытия княжне. Поэтому ещё при первой личной встрече постарался составить о себе предельно благоприятное впечатление. Получилось, скрывать не стану. Как ни крути, а особенный колорит человека, сыгравший роль сперва в тяжёлой гражданской войне, затем в создании на месте республиканской формы правления законной и естественной монархической власти, причём монарх был не абы кем, а непосредственным родственником моей юной невесты… Плюс всё новые и новые события, из-за которых где-то едва заметно, а где-то совсем-совсем очевидно торчали уши мои и моего ближайшего окружения.
Девушки реально тянутся к «плохим парням». Главное тут не переборщить, а в моем случае просто тщательно выверять открываемые части натуры «плохиша», ограничиваясь исключительно теми, что способны вызвать правильный отклик у юной и местами восторженной девушки. Плюс по полной воспользоваться тем обстоятельством, что, взрослея в семье с чрезмерно либеральным отцом, она чуть было не оказалась убитой во время бунта поляков из числа тех самых, любителей либерализма в одном из крайне противных его проявлений. Не использовать подобный, хм, допинг для ещё более сильного притяжения к проводимому в американской империи при моём непосредственном участии курсу на разумный консерватизм с преобладанием ноток технического прогресса и предельного внимания к правам и возможностям прекрасной половины человечества.
В общем, всё удавалось так, что аж голова могла бы закружиться… у кого-то менее повидавшего жизнь в самых разных её проявлениях. Я же повидал всякое-разное, потому расслабляться даже не думал. Вместо этого старался проводить с юной невестой достаточно длительное время, попутно «доводя напильником» её формирующуюся психику до наиболее симпатичного и радующего уже мою собственную душу состояния. Нет, даже не «напильником», а чем-то куда более сложным, способным сгладить самые малые шероховатости в будущих наших с ней отношениях. Психика, она штука тонкая, во многом загадочная даже в моём родном мире/времени, а уж тут, во второй половине стремительно меняющегося в сравнении с исходным, но всё же девятнадцатого века и тем более.
Психоломка? Ни в коем случае. Просто влияние на формирующуюся личность со стороны того, кого она успела начать воспринимать как авторитета, да ещё и в некие героические облачения нарядить сподобилась. А потому…
Да-да, вечерние улицы Северной Пальмиры, паромобиль – оформленный и украшенный по высшему разряду как подарок высокопоставленной особе - из числа совсем недавно выпущенных на «Ричмондском паромобильном заводе», я за его рулём и юная Ольга Романова на соседнем от водителя сиденье. Та самая картина в варианте «принц на чёрном авто похищает красотку из дома при её полном и добровольном согласии». И пофиг на то, что впереди несколько конных охранников из числа обученных именно на охранные функции жандармов, что сзади они же как на лошадях, так и на ещё одном, куда более массивном и вместительном паромобиле. Я как вижу, так и преподношу Ольге этот вечерний своеобразный моцион. А ещё не забываю по возможности отвешивать комплименты как самой девушке, так и улицам Петербурга, благо первое и второе полностью заслужено
- Я, Оленька, заимел за последние годы привычку примерно раз в год внимательно изучать серию фотографий крупнейших и важнейших городов мира, которые мне доставляют специально нанятые для этого люди, - обращаюсь к чуть прикрывшей глаза и наслаждающейся поездкой девушке рядом. – Поскольку пока нет возможности получать нечто вроде «живых картинок» с интересующих меня мест, приходится ограничиваться всего-навсего фотографиями…
- Всего-навсего! - глазки юной княжны открылись до пределов, заложенных в организм природой, а в голосе предельно концентрированные эмоции. Удивление и интерес, возмущение и… надежда на то, что сейчас её удивят в очередной раз. – Фотокарточки сами по себе почти волшебство, торжество прогресса над невежеством.
- Почти тридцать лет.
- Зато сейчас фотография стала проще, доступнее, фотоаппарат легко носит с собой простой человек, а пластинки не бьются так легко и просто, как старые «памятные зеркала». Но ты, Виктор, говорил что-то про «живые картины»?
- Говорил, - улыбаюсь, сбавляя скорость и поворачивая на перекрестке. Не по прямой же автомобильную, то есть паромобильную прогулку совершать, право слово. – И снова могу повторить, что если наука позволила нам получать недвижимое изображение, но что мешает по схожим принципам создать множество подобных «фотографий», каждая из которых будет отстоять от предыдущей лишь на единое мгновение?
- Ну… наверное, ничего? – призадумавшись было, не шибко уверенно ответила Ольга. – Но как менять фотографические пластинки с такой быстротой?
- А что если это будут не пластинки, но… лента? Из особенной бумаги, пропитанной химическими составами и поделённой на отдельные фрагменты-кадры?
На правильно поставленный вопрос и ответы – либо их отсутствие – становятся ожидаемыми. Вот и сейчас Ольга, призадумавшись, ничего не могла возразить. Да и не хотела, признаться честно. Напротив, в очередной раз загорелась энтузиазмом, благо причины для оного имелись, да ещё какие. В одной из таковых – в паромобиле – она сейчас находилась, со всем комфортом проносясь по улицам вечернего Санкт-Петербурга с немалой по нынешним то временам скоростью. А при необходимости эта скорость могла быть и повышена, просто… часть сопровождения на лошадях, им за машиной не угнаться. Лошади… Без них ещё некоторое, зато недолгое время даже в таком деле как мобильный и относительно юркий индивидуальный транспорт не обойтись. Совсем-совсем недолгое, поскольку первые прототипы технологической замены ржущим и лягающимся копытным уже проходят испытания на специальных полигонах.
- Виктор?
- Прости, красавица. Задумался немного над тем, что в самом скором времени станет достойной заменой лошадям для несущих важные известия курьеров, мобильной охраны и просто для любителей и любительниц острых ощущений.
Ещё одного вопроса не прозвучало. Однако хватало и предельно заинтересованного личика княжны. А девушек в их любопытстве, особенно таком, надобно поощрять. И баловать разного рода подарками, одним из которых, кстати, был тот самый паромобиль, за рулём коего я сейчас находился.
- Машина. Похожая на не столь и давно производимые во Франции и не только педальные велосипеды. Только теперь не нужно будет вращать педали. Сила пара будет двигать колёса почти так же, как это происходит с тем транспортом, в котором мы оба сейчас находимся, - улыбаясь и отслеживая реакции девушки, произношу я. – Разумеется, езде на двухколёсном… я заранее назвал его мотоциклом, придётся учиться, а опасность упасть и получить, хм, повреждения также нельзя исключать, но всё достижимо. К тому же ничего не мешает создать мотоцикл на трёх колёсах или даже четырёх. Трициклы, квадроциклы. Уверен, каждый вид этого нового транспорта будет по своему притягателен и найдёт своих поклонников
- Я хочу себе такой! И научиться управлять тоже, - тут княжна этак мило покраснела, судя по всему, вспомнив о том. как, по мнению большей части Романовых, должна вести себя добропорядочная представительница Дома. Смотрелось это крайне мило. - Научишь?
- Непременно. Собственно, вождению паромобиля уже учу и вполне себе успешно.
Тут я ничуть не лукавил, ведь княжна уже садилась за руль, осторожно так обращаясь с подаренным ей агрегатом. Отношение к подобным проявлениям «амазонистости»? Со стороны отца с матерью крайне настороженные, ибо они как раз и считали, что нечего женщинам пытаться перенимать те ухватки, которые, по их искреннему убеждению, только мужчинам и полагаются. А вот её родной дядюшка и особенно двое из его сыновей – император Александр II, император же, пусть и другой империи, Владимир I, а также цесаревич Александр – придерживались несколько иного представления. Александр II скорее с печальными вздохами принимал неизбежные изменения, а вот два его сына, император и наследник империи – эти и всерьёз были увлечены идеями «прогрессивного консерватизма» и оказались окружены людьми с новыми взглядами на мир. Теми самыми, в которых женщины резко и окончательно вырывались за некогда установленные для них узкие рамки вида «киндер, кюхен, кирхен», то есть в русском варианте «босая, беременная и на кухне». И даже вариант «леди хранительницы» в новых веяниях был несколько тесноват для тех из юных и не очень женщин, кто почувствовал возможность себя не просто проявить, но и не встречать при этом особенно уж жесткого сопротивления. Со стороны высших этажей властной пирамиды так уж точно.
- Я буду очень-очень ждать! И когда я увижу эти мотоциклы?
- Сейчас их как следует проверяют специальные люди, - я ничего не собирался скрывать, да и зачем. – Вот когда убедятся, что использование новинок будет совершенно безопасным – тогда несколько штук и отправятся сюда, в трюме одного их наших кораблей, что постоянно курсируют туда-сюда с самыми разными грузами. Полагаю, к сентябрю или в сентябре точно будет. Нет, не совсем так. Минимум один агрегат к известному событию непременно доставят, но вот будешь ты осваивать именно его или немного подождёшь предельно безопасного – тут пока утверждать не возьмусь.
Довольна, по лицу видно. Предвкушение, жгучее любопытство, готовность самолично проверить эту самую безопасность и не только её. Только пока не знает, что беса с два я это юное восторженное создание на полноценный мотоцикл посажу. Пусть сперва на трицикле или квадроцикле поупражняется, а уж там будем посмотреть. И сама пусть посмотрит на то, как норовисто порой способны вести себя «железные кони» на двух колёсах. Может вот прямо с ходу отпадёт желание самолично на них восседать, а внимание переключится на куда более безопасные разновидности новомодного и современнейшего транспорта. Их ведь много будет, ох как много.
- Может остановимся, Виктор?
- Притормозить или совсем? – уточняю я, начиная сбрасывать и так ни разу не великую по моим представлениям скорость.
- Ненадолго. Просто хочется постоять у канала, Посмотреть на город. Он меняется с каждым годом и это так необычно.
- Желание женщины, особенно прекрасной, нельзя пропускать мимо ушей.
Параллельно с этими словами окончательно сбрасываю скорость, и машина останавливается. Хм, символично получилось! Паромобиль остановился поблизости от Главного газового завода Общества столичного освещения. Совсем недавно практически все считали. что газ останется главным источником света для столицы ещё очень долгое время, но, как говорится «Внезапно ой!». Совсем-совсем «ой!», поскольку электрическое освещение при помощи ламп накаливания нового типа, недорогих в сравнении с прежними и весьма долговечных – опять-таки в сравнении, а не по моим личным представлениям – быстро и активно завоёвывало позиции в Северной Пальмире. О нет, газ Петербургу будет нужен ещё очень-очень долго, да и для нефтехимии лишним ни разу не окажется, но именно в качестве освещения его время начинает уходить, уступая методам иного технологического уровня. Хорошо есть и хорошо весьма.
Покидаю паромобиль, захлопывая за собой дверцу, после чего обхожу машину и открываю дверцу со стороны пассажирки. Подать руку по всем правилам этикета, позволяя девушке опереться на неё. И что теперь? Ольга делает шаг вперёд, по направлению к находящемуся совсем рядом Обводному каналу. Красивое место хоть в привычное мне время, хоть сейчас. Право слово, некоторые города чуть ли не с самого момента своего основания обладают особенной атмосферой, в которой чувствуешь себя спокойно, уверенно. И Санкт-Петербург как раз один из таких немногих. В России так и вовсе крайне приятное исключение. Атмосфера и архитектура чисто европейские, но от и до пронизанные именно нашей, исконно русской энергетикой. Москве до этого никак не добраться, слишком многое там сохранилось от душного, давящего на плечи византийства, чересчур сильно въелась в суть первопрестольной чрезмерная религиозность, не дающая вздохнуть полной грудью. Плюс кое-какие купеческие черты, также не доставляющие особого и вообще энтузиазма. Не-ет, лучше Петербурга покамест города в Российской империи нет.
Предвидится ли лучше? Как по мне, стремиться именно к такому варианту вовсе не обязательно. Достаточно и того, если по образу и духу Питера станут трансформироваться и другие крупные и не только города, сочетая в себе лучшие грани из исконно русских и европейских, что тоже есть неотъемлемая часть лучших представителей народа. Это ещё Пётр Великий не просто понял и принял, но и всеми возможными силами тянул из затягивающего болота азиатчины всю настоящую элиту земли русской. Тянул-тянул… и, к огромному сожалению, не успел выполнить намеченное до конца. Остались не до конца выполотые сорняки, тянущие в местами застойное болото, местами в откровенно гниющие участки, которые только и способна представлять для здоровой европейской психики та самая «тяга на Восток». Слишком всё разное, а что хорошо для одних представляет собой ядрёную отраву для иного образа восприятия мира.
Впрочем, всё это так. мысли о вечном, в то время как здесь и сейчас совсем иное творится. Медленно течёт вода в Обводном канале, горят электрические фонари, освещая имперскую столицу так, как никакому светильному газу было не под силу. Не близко, но в то же время не сильно далеко бдят жандармы-охранники. Вроде бы и не должно быть никакой угрозы, ведь Питер за минувшие годы чуть ли не через самые жёсткие фильтры пропустили в поисках разного рода угроз для членов императорской фамилии и просто аристократии. И всё равно, лично у меняна поясе кобура с наконец-то полностью доведённым до ума пистолетом, в котором при произведённом выстреле следующий патрон загоняется в ствол самостоятельно, за счёт движения отходящего назад под действием пороховых газов затвора. Название «ствола» всё то же, «Вулканик», но от прежнего там по факту только оно и осталось. Преемственность традиций, чего уж там!
Под лёгкой кожаной курткой – тоже нововведение, вошедшее в моду благодаря моим собственным предпочтениям – притаился уже револьвер. Простенький такой, банальный шестизарядник с кургузым стволом, но зато с патронами достаточной убойной силы и непременной возможностью стрелять как с предварительным взводом курка, так и самовзводом. И никаких тебе заметных усилий. Самовзвод на то и самовзвод, чтобыво время него револьвер в руке не колыхался от прилагаемых усилий. Плавно нужно при стрельбе, легко и непринуждённо! И пофиг на то, что необходимая для этого подгонка деталей механизма и их сложность необходима на весьма высоком уровне. Скупой, он, как всем известно, либо платит дважды, либо… платят его родственники. Гробовщику в том числе.
К чему я вообще про оружие вспомнил? Да просто Ольга, прижавшаяся ко мне как раз со стороны прикреплённой к поясу пистолетной кобуры, слегка поморщилась. Понимаю, металл оружия ни разу не мягкий и никакого приятного ощущения не оставляет. Ну а моя невеста – это совсем не оставшаяся в Ричмонде по понятным причине индеаночка Вайнона, которая оружие любит и ценит. Что ни говори, а везти с собой в Санкт-Петербург, где находится официальная невеста, любовницу-фаворитку… Тут и чистой воды неуважение, и грубость, и серьёзный шанс испортить неплохо складывающиеся отношения с Ольгой. Потом всё равно либо непосредственно пересекутся, либо косвенно будут друг о друге знать если и не всё, то многое. Девятнадцатый век, однако, вторая его половина. Сложно было найти среди правящих Домов Европы и высшей аристократии тех мужчин, которые не имели бы любовниц/фавориток. Просто некоторые обставляли «прикрытие» с большим изяществом, некоторые с меньшим… ну и отношение к законной супруге играло немаловажную роль.
Приобнимаю невесту снова, но уже заранее позаботившись о том. чтобы пистолет не мешал. Во-от, совсем другое дело. Чувствую, что юная красотка заметно так расслабилась, даже прильнула поплотнее, будучи уже заметно более раскрепощённой чем в первые встречи. Время и аккуратное психологическое воздействие – в сочетании они способны чудеса творить.
- Опять война, - поёжилась девушка, что сейчас. при объятии, ощущалось особенно явственно. – Я совсем маленькая была, когда Крымская случилась. Но всё равно помню и как отец беспокоился, и мать. Потом ещё бунтовщики…
- Бунтовщиков больше нет, - усмехаюсь я, вспомнив последнюю и ни разу не успешную попытку поляков побузить. – Да и не будут они больше. Кто остался, тот такой наглядный урок получил, что уж не забудет. И у всех у них есть выбор – оставаться верными подданными России или выместись за пределы империи, как малоценный мусор. Есть ещё места и даже в Европе, где их дурная гонористость востребована.
- На войне, – снова то самое беспокоящее княжну слово вылетело из её уст. – Франции с Пруссией. Дядя Алекс, - это она сейчас явно при императора Александра, - говорит, что пруссаки победят и даже быстро. И что он и Володя помогут им победить так, чтобы от победы всем много пользы было. А я… я…
- Что такое, прелесть моя?
Волнуется Ольга. Только с чего бы вдруг? Неужто детские травмы психологического характера до сих пор жить спокойно не дают? Ничего, сейчас прояснится, поскольку от меня она вроде как особо много секретов – за исключением, понятное дело, чисто девичьих, в которые парням просто лезть не стоит, не держит.
- Николя, - вздохнула Оля, понятно кого имея в виду. Бывшего цесаревича, лишившегося положения наследника после откровенно дурного своего поведения, вредного для империи и её нового курса. – Кузен, как только оказывается в Петербурге, сразу начинает разговоры о том. что опасно продолжать ту политику, которую начал дядя Алекс. Что могут появиться новые организации вроде «Земли и Воли», что восстанут инородцы на окраинах империи, что возмутится студенчество и университетская профессура, что… Что всё будет плохо и мы все пожалеем.
- Злопыхания того, кто по собственной глупости потерял возможную власть и уже имевшееся положение наследника, - слегка усмехаюсь, пожимая плечами. И абсолютная уверенность в словах, благо и притворяться не приходится. – Ему только и остаётся, что пугать катастрофами и войнами тех, кто либо вынужден продолжать к нему прислуживаться, либо хочет услышать что-то похожее, либо просто пока не успел как следует вникнуть в хитросплетения европейской и не только политики. А ты ещё успеешь вникнуть.
- А ты, ты поможешь?
И в глаза смотрит. Выразительно так, искренне. Вот как тут можно ответить что-то помимо общения непременно помочь во всём этом разобраться. Ну и поддержать, само собой разумеется.
- Помогу, научу, представлю во всех подробностях внутреннюю кухню высокой политики. Так себе кухня, откровенно говоря! Сильно ядовитая, пованивает, готовить приходится как из «продуктов» высшего сорта, так и из откровенно бросовых. Зато результат... Сама увидишь совсем скоро. Война Франции с Пруссией продлится не слишком долго. Наша совместная против Османской империи может чуток и затянуться, но исключительно с целью достигнуть всех желаемых целей. Просто очень уж велика Оттоманская Порта, да и некоторые её области так неудачно расположены, что для переброски войск немалое время потребуется. Хочешь узнать во всех подробностях что об одной войне, что о другой?
- Нет, - покачала княжна головой. – Я хочу ещё немного тут постоять, рядом с тобой. А потом опять на паромобиле покататься. А политика. войны… Это потом. Можно ведь?
- Тебе – точно можно, - поправляю выбившуюся у девушки из причёски прядь волос. – Успеешь ещё наслушаться-насмотреться на политическое варево из крайне нелицеприятных ингредиентов. Военные «блюда» тоже не фиалками ароматизируют. Мне это точно известно, вот уже восьмой год что в том, что в другом увлечённо не то варюсь, не то других готовлю.
Слова произносятся с нарочитой иронией, но вот на самом деле… Действительно, восьмой год пошёл с того момента, как я оказался вот в этом теле, в совершенно неожиданном для меня мире/времени, да к тому же в месте, что вот-вот должно было вспыхнуть пламенем особенной, гражданской войны. И вот, спустя прошедшие годы, можно если и не расслабиться, то быть уверенным – последующие изменения вокруг меня только укрепляют уже сделанное, в то время как риск возврата к старому, он практически отсутствует. Слишком многое изменилось, слишком глубоки и фундаментальны навязанные этому миру трансформации. Ну а если кто-то возжелает чего-то не просто странного, а способного привести к знакомой мне мерзости… Что ж, я им не христосик какой, а человек, у которого руки в крови по самую макушку.
Немного ещё постоять у Обводного. Не в молчании, разумеется, а переведя разговор с тем довольно тяжёлых для девушки на те, которые вызывали у неё гораздо больший энтузиазм.
- Как относишься к… назовём это своеобразным путешествием после известного сентябрьского события?
- Я… Очень хорошо отношусь, - заметно так оживилась и пыхнула искренним энтузиазмом девушка. – А куда? Я бы хотела туда. где ещё не была, где есть что необычное посмотреть!
- Обязательно посмотришь, увидишь, впечатлишься. Сначала не по всем действительно необычным местам этого нашего мира, зато спустя некоторое время, когда эти самые необычности окажутся по настоящему безопасными для тебя – будет возможно увидеть куда больше того, что запланировано на ближайшее будущее.
Испытующий такой взгляд и ресницами хлоп-хлоп. Умеют же красивые девушки смотреть таким особенным манером, что с ними разве что котики сравниться в состоянии, хотя эти пушистые и хвостатые создания по части милоты и убедительности вообще впереди планеты всей. Проверено как тогда, в прежней жизни, так и тут, в этом уже успевшем стать для меня родном мире/времени.
Впрочем, сейчас не о котиках. Хвостатые засранцы, живущие в моём особняке в Ричмонде, находятся под опекой Вайноны и прислуги. Потому ни в чём не нуждаются. Да и как вернусь, непременно получат свою долю почесывания каждый. Сейчас речь о юной княжне, впечатлившейся от моих слов про свадебное путешествие. Пусть пока не зная, куда именно она отправится. А таких мест, которые и безопасные, и в должной степени интересные, будет три. Пока что три до момента прибытия в Ричмонд. И первое из них…
- Новая Ирландия, ранее бывшая частью такого мерзкого места как Гаити. Поверь, милое ты и очаровательное создание, там даже сейчас есть на что посмотреть. Сочетание ещё той, старо-колониальной испанской архитектуры и новых, современных веяний. Плюс действительно забавно бывает видеть ну просто огромное количество ирландцев, изначально в немалой своей части бледных и рыжеволосых, сейчас изрядно загоревших, но по-прежнему немного страдающих от палящего тропического солнца. Прогулки по старым крепостям, берегу с непременным шумом океанского прибоя, заросли пальм и прочей экзотики – всё это непременно прилагается. Ну как, интерес никуда не исчезает?
- Никуда-никуда, - подтвердила Ольга, которая до этого словно застыла, слушая со свей внимательностью. – А что дальше?
- Куба. Настоящее сердце испанских владений по ту сторону Атлантики. Там всё красивое и впечатляющее, но настоящей жемчужиной является Гавана. Да-да, то самое место, где прошёл Гаванский конгресс, заложивший не просто новые, но новейшие «правила игры» в мировой политике. Забавно, что тогда это сумели понять далеко не все. И лишь спустя пару-тройку лет произошедшее тогда стало очевидным для большинства. Ну что, выбор Гаваны в качестве второй остановки заставляет сердечко прелестной леди биться чуточку чаще?
- Хочешь сам проверить?
С намёком так произнесено, что недвусмысленно показывает, что Ольга тоже начала активно освобождаться от тех самых ограничений, которые не то другие наложили на прекрасную половину человечества, не то и они сами успели к этим ограничениям привыкнуть настолько, что далеко не всегда старались от них освободиться. Несколько раньше, но не теперь, когда примеры иного положениябыли настолько наглядны, что отмахнуться от оных не получалось даже у самых убеждённых противников перемен. Впрочем…
Кому, как не ей? Один кузен только что женился на «ниспровергательнице основ» в плане дозволенного и недозволенного женской части общества. Ага, это я про пару Александр-Мари. Второй, который император Владимир, подписал немалое число указов и подтвердил принятые Конгрессом и Сенатом законы касаемо того же самого, в результате чего Американская империя действительно стала флагманом в расширении прав женщин и предоставления им почти всех тех возможностей, которыми раньше обладали исключительно мужчины. Почти, а не всех, поскольку тому же призыву в армию женщины даже в случае крайней необходимости не подлежали. Зато дверца для добровольного участие в этом деле была самую малость, но приоткрыта. Как и во многие другие области, только там уже не малость, а заметно серьёзнее, порой двери и вовсе распахивались настежь, вызывая энтузиазм у одних и шок с трепетом у других.
- Непременно проверю.
И осторожно так подношу и прикладываю руку ей к груди – туда, где находится действительно бьющееся чаще, чем обычно, сердце. Довольно смущающее юных девиц этого положения простенькое действие, но именно потому о многом говорящее.
- Проверено и подтверждено. А значит, визиту ещё и на Кубу, в Гавану и не только, быть. Ну и третья часть, она окажется особенной, но тоже впечатляющей, а вдобавок отличной от первых двух частей.
- Это как? Чем?
- Сочетание старого, но успевшего выветриться испанского колониального духа в бывшем Гаити и пришедшие ему на смену новые американо-ирландские мотивы. Затем Куба с её действительно испанским колоритом, который не спешит меняться, предпочитая оставаться в славном, но прошлом. Красивое, местами мрачное, зато способное заставить полюбить себя место. А вот третья остановка – в Никарагуа, причём не столица этой теперь старо-новой заморской территории Испании, а виды на начинающий строиться Никкарагуанский канал. Тот самый, который хоть и будет вторым за Суэцким, зато его значение окажется ничуть не менее важным. Соединение вод двух океанов, Атлантического и Тихого. Действительно величайшая стройка, причём кардинально отличающаяся от той, которую скоро должен окончательно закончить Фердинанд Лессепс.
- Паровые машины, да, Виктор?
Спрашивает, а сама уже знает ответ. Плюс посматривает в сторону того самого паромобиля, на котором мы сюда приехали и который так и стоял, будучи готовым снова тронуться с места. Впрочем, даже если бы я его и заглушил – с нововведениями процесс «раскочегаривания» агрегата занял бы в самом худшем случае минуты полторы. Тут ведь не только естественное течение прогресса, но ещё и знание всех узких мест, которых следовало избегать. А при такого рода козырях грешно было бы не набрать такой темп, от которого большинству людей радостно, а разным мракобесам и ретроградам сильно тоскливо становится.
- Во всём своём многообразии, Оля. Никаких бедуинов и прочих арабов с лопатами. То есть лопаты, конечно, будут, но лишь потому, что ещё какое-то время без них никак не обойтись. Зато самую грубую и тяжёлую работу будут брать на себя разного рода машины. Копать собственно сам канал, поднимать и перемещать разные стройматериалы, перевозить людей и творить ещё много всякого-разного, о чём только инженерам и ведомо. Я, сама понимаешь, несколько по иным делам специалист.
Улыбается с заметной долей иронии, поскольку последним словам однозначно не верит. Вообще. тут слишком многие считают меня в силу сразу нескольких… нескольких десятков как минимум причин ещё и талантливым изобретателем, который. помимо прочего, умеет подхватывать даже самые зачаточные чужие идеи, чтобы потом извлечь из куска пустой породы драгоценный кристалл. Извлечь, огранить, а потом выставить на всеобщее обозрение, чтобы поразить и удивить.
Мда, забавно ведь получается. Даже не пытаясь получить известность и авторитет именно в этой сфере, сконцентрировав усилия на политике , войне, а также пинках научно технического прогресса в нужную сторону. прикрываясь в последнем известными тут именами, я внезапно для самого себя очутился в амплуа этакого «технического гения». Впрочем, ну а как не оказаться, если знаешь основные пути развития на полтора столетия тому вперёд?
- Хочу, - откликнулась меж тем княжна. – И в Новую Ирландию, и в Гавану, и на начало стройки Никарагуанского канала посмотреть! А потом к тебе. в Ричмонд?
- Угадала. Именно туда. Да, ты уже была в империи, но чтобы посмотреть даже наиболее интересные её места, придётся попутешествовать по самым разным её уголкам. Хорошо ещё, что как трансатлантическая, так и иные железные дороги уже успели развиться так,. что путешествия никаких неудобств доставить не способны. Особенно если передвигаться на специальном поезде. Он, как ты поминаешь, присутствует и находится в полном моём распоряжении. А скоро окажется и в твоём.
Глаза прикрыла. Не удивлюсь, если представляет себе те самые путешествия что на борту броненосца, что на личном поезде повышенного комфорта. Последнее то для княжны не в новинку само по себе, зато места, по которым она уже планирует проехаться - это совсем иное дело.
- Далёкие и экзотические путешествия – это не сегодня, красавица. Зато сейчас, по твоему выбору, можем хоть в Зимний вернуться, хоть в Гатчинский замок отправиться. Что предпочитаешь?
- Гатчина, - даже не раздумывая, ответила Оля. – Там сейчас твоя сестра и Саша. С ними и с тобой так интересно. А вы ещё о чем-то важном постоянно разговариваете и меня удалиться даже не просите. Только спрашиваете, хочу я остаться или нет. Говорите, что для юной леди это может быть не очень интересно. А мне интересно! Пусть часто и сложно всё это понимать. Пока сложно, но я буду стараться.
Вот оно, исконное девичье любопытство, приложенное в не самую обычную точку. Уж и не знаю, надолго ли хватит княжне его вкупе с упорством и желанием вникать в зачастую сложные и замысловатые хитросплетения бесед, которые завожу то я сам, то Мари. Вот её «милый Саша», он же цесаревич Александр, тот по большей части сам тем не поднимает. Пока что больше подхватывает поднятые направления, развивает их. Судя по всему, старается сперва полностью врасти в те особенности мышления семейства Станичей, которое для этого времени и общества до сих пор остаются слишком новаторскими и запредельно циничными.
- Гатчина так Гатчина,- охотно соглашаюсь с невестой. – Сорок с лишним километров – для этого вот паромобиля совсем невеликое расстояние. Даже не повышая скорость сверх комфортной для нынешних дорог, доберёмся за час с хвостиком. Потому…
- Что такое?
- Прошу в машину, прелестница, - делаю свободной рукой жест в сторону нашего транспортного средства. – Сейчас усажу тебя в салон или…
- Я рядом с тобой, как и обычно.
- Пусть так. Но наше сопровождение надобно уведомить, что мы не в Зимний, а немного, хм, за город направимся. Наверняка попросят проложить маршрут так, чтобы они могли по пути и второй из дежурных паромобилей по дороге прихватить для полноценного кортежа. Машина впереди, машина сзади, ну и мы «в коробочке».
Недовольная гримаска на лице княжны. А вот это она зря, подобное надо мягко, но уверенно и без вариантов пресекать.
- Забывшие о безопасности даже в спокойное время сильно рискуют. Расслабленность перерастает в беспечность, ну а та, в свою очередь, частенько приводит к печальным последствиям. Гай Юлий Цезарь и Генрих IV– яркие примеры из достаточно отстоящих от нас времён. Ну а из совсем недавних – пристреленный в театре президент США Ганнибал Гэмлин, непонятно почему возомнивший, что искренняя ненависть сразу с нескольких сторон его никоим образом не коснётся. И если о далёких смертях мало что могу сказать. то вот про последнюю упомянутую – совсем наоборот.
Уверенность, звучавшая в моём голосе, пробрала девушку по полной. Серьёзно так кивнула, но вот страха в глазах я не увидел. Что и доказали следующие её слова:
- Расскажи. Виктор. Если я стану твоей женой, мне нужно знать и это, и многое другое. Настоящее, а не то, что для других людей. Мне это может не понравиться, но знать надо.
Киваю, ибо слова тут как-то и излишними окажутся. Теперь усадить княжну в машину, закрыть за ней дверь и перед тем. как отправиться по маршруту «Набережная Обводного канала – Гатчинский замок», как и упоминал Оле, сказать несколько слов жандармам сопровождения. Работа у них такая: нужная, важная, заслуживающая всяческого уважения. Не следует создавать тем, кто тебя охраняет и готов встать на пути пули, лишние хлопоты, если их реально избежать. Право слово, не стоит!
Глава 3
Глава 3
Июнь 1867 г., Средиземноморье, эскадра адмирала Сэммса.
Что нужно, чтобы такое большое море как Средиземное если и не полностью вымерло, то уж точно изрядно опустело? Как оказалось, не столь уж и много. Разгром османского флота, бегство немногочисленных оставшихся кораблей даже не в Эгейское, аж в Мраморное море. Под защиту крепостей, что защищали одну из двух «османских пробок», пролив Дарданеллы. Не больше, но и не меньше того.
Что осталось в Средиземном? Ровным счётом ничего, помимо нескольких спрятавшихся в портах, под защитой береговых крепостей и береговых же батарей малых корветов, авизо, канлодок и нескольких вооружённых пароходов. Что касается трёх оставшихся у османского флота броненосных кораблей – броненосца и фрегата с большим корветом – а также старого, переделанного из парусника, линкора, такого же типа четырёх фрегатов, нескольких корветов и разнокалиберной мелочи, за ними увязавшейся… Сия сборная солянка, как уже говорилось, улепетнула в Мраморное море, больше всего остального опасаясь повторной встречи с кораблями адмирала Сэммса.
Ну а когда наглый кошак ухитряется выгнать из дома действительно опасных для него крыс – охота на оставшихся мышей превращается в лёгкую, без каких-либо проблем увлекательную забаву. И в роли мышей выступали как пытающиеся доставлять товары под различными флагами корабли, так и разнокалиберные османские порты. Что первых хватало, что вторых имелось достаточное количество. Рафаэлю Сэммсу оставалось только выбирать. Этим он, собственно, и занимался, терроризируя всё, до чего мог дотянуться.
Поудобнее устроившись на мостике в специально вынесенном на свежий морской воздух кресле и, прикрыв глаза, периодически пускать очередное дымное колечко из сигары? Сделано. Переложить немалую часть обычных хлопот на командира корабля, каперанга Стрейнджа? Тоже имело место быть. Скучать, ожидая того момента, когда на установленных на мачтах смотровых площадках «Алмаза» или сопровождающих его крейсеров «Морской змей» и «Барракуда» особо зоркие матросы заметят в бинокли какой-то османский или любой другой корабль? Тоже да. А вот больше адмирал ничего сделать не мог, отчего и страдал. Не сильно, а так, в меру привычного для себя состояния после напряжения духа во время сражения. Настоящего сражения, последнее из которых было совсем недавно, а вот предпоследнее… давно, ещё во время окончания войны с США. И чувствовалось, что хочется больше ярких, запоминающихся впечатлений.
- Мартин? – даже не открывая глаза не спросил, а скорее запросил подтверждение очевидному для него приближению приятеля и командира флагманского броненосца собственной эскадры. – Неужели ты пришёл меня порадовать?
- Нечем пока, Рафаэль, - ответил каперанг Стрейндж. – Дуррес, Влёра, Превеза, ещё несколько портов мы уже и обстреляли, и даже потопили многое из той мелочи, которая там отстаивалась или пряталась. Наша артиллерия настолько лучше османской береговой, что они до нас просто не доставали. Игра в одни ворота, как говорят британцы.
- Скорее как говорят при нашем дворе те, кто рядом с императором, - поправил каперанга Сэммс, отличавшийся не только хорошей памятью, но и умением подмечать вроде как малозначимые детали. – Но приписывают эти слова британцам, да. И ты прав, Мартин, в этих трёх портах мы хорошо повеселились. Ещё бы десанты высадить!
Сожаление в голосе адмирала было совершенно искренним. Он и впрямь хотел бы поучаствовать ещё и в успешной десантной операции. Не самому высаживаться на берег, конечно, но управлять ей с борта своего броненосца. Увидеть, как с моря берутся действительно важные для врага порты, как спускаются чужие знамёна и поднимаются другие, имперские. Хотел, но… Да, Сэммс понимал, что всё хорошо в нужное время и в правильном месте, а упомянутые османские порты, их время ещё не пришло. Ещё, а не вовсе не должно было прийти – тут имелась очень существенная разница. Просто в настоящий момент силы Экспедиционного корпуса в Черногории были заняты иным, а именно ударами по османским войскам на исконных черногорских и вообще южнославянских землях. Что до тех портов, так они находились на землях, исконными обитателями которых были албанцы да греки – несколько не те народы, до которых Американской империи было дело что сейчас, что потом. Иное дело стратегическая необходимость, но она подчинялась логике и разуму, а они и требовали подождать, чтобы не раскрыть полную острых зубов пасть на то, что сейчас будет сложно не захватить, но правильно использовать.
Экспедиционный же корпус в настоящее время оживился, получив разрешение на активные действия. Отвлекающий удар в сторону Подгорицы силами бригады полковника Фрайнберга, он стянул на себя большую часть османских сил, которые их генералы смогли стянуть и сохранить. Не так уж их, сил османов, было и много из-за атаки русских Дунайской и Кавказской армий, но уж что имели. тем и располагали. И вместе с тем…
Основной удар, главной силой которой стала поддержанная большей частью бронемобилей и артиллерии, стала бригада полковника Алстрема, оказался направлен сперва на Никшич, а уже оттуда, по расходящимся дорогам, на другие черногорские земли. Сперва на черногорские, поскольку в западном и северо-западном направлении были боснийские земли, ну а в северном и северовосточном располагались сербские территории. что были лишь частично независимыми или не так и продолжали находиться под властью османов. В общем, куда ни двинься, всюду будет правильным решением. Плюс минимум благожелательный нейтралитет, а как максимум активная поддержка коренного населения. Идеальные условия для наступления. Того самого, что действительно началось. И сдержать которое османским войскам было банально нечем.
Что вы говорите, перебросить с таким трудом собранные части из-под Подгорицы? Так бригада полковника Фрайнберга только этого и дожидалась, чтобы начать развивать наступление ещё и на этом направлении.
В общем, Экспедиционный корпус начал выполнять то, ради чего и был размещён в Черногорском княжестве. Ну а войска собственно князя Николы Петровича-Негоша, те были сейчас ориентированы прежде всего на установление порядка на освобождаемых землях, сбор ополчения из числа действительно готовых сражаться, ну и про окончательное очищение отвоёванных земель княжества – а может и не только его – от османских пособников им также забывать не следовало.
Дела сухопутные. Несмотря на то, что адмирал Сэммс был вынужден не просто держать их в голове, но и усердно в них вникать, особенного и вообще удовольствия это ему не доставляло. Адмирал вообще склонялся к тому, чтобы воспринимать происходящее на суше как необходимое, но не слишком красивое дополнение к сражениям флотов, эскадр, отдельных кораблей. И если раньше, во время войны с янки сухопутная армия была основным «Ultima ratio regum», то сейчас, когда империя не имела на североамериканском континенте действительно опасных соседей… Флот становился основной «проекцией силы» и уникальным инструментом переноса и применения той самой силы. Уничтожить или серьёзно ослабить флот противника, уничтожить прибрежные укрепления, по возможности нарушить морскую торговлю… ну а потом. после всего этого, высадить десанты или же просто выгрузить перевезённые под охраной флота же войска, чтобы те сперва закрепились в нескольких прибрежных районах.
Дальше что? А по ситуации – угрожать противнику одним фактом своего наличия или начинать наступление той или иной степени интенсивности. Именно так Сэммс видел если и не все, то большую часть тех войн, которые империя будет вести в ближайшие годы и десятилетия. То, что империя обойдётся без, войн он даже не рассматривал как сколько-нибудь реальный вариант развития событий. Не те люди пришли к власти в Ричмонде, совсем не те!
Вот как сейчас в Адриатике и Средиземноморье. Османский флот? Разгромлен. Место, куда заблаговременно были высажены части Экспедиционного корпуса? Присутствовало. Наступление с заранее занятых и подготовленных рубежей вглубь вражеской территории также имело место быть. Ну а флот, точнее эскадра под его, Сэмса, командованием, она продолжала исполнять то, для чего и была сюда отправлена – уничтожала все возможности Оттоманской Порты сделать хоть что-нибудь на морских просторах, а заодно постепенно, шаг за шагом, приводила в очень печальный вид порты с береговыми укреплениями, готовясь к… Вот к чему именно, тут во многом зависело от поступающих из Ричмонда указаний.
Три броненосца в сопровождении крейсера или двух – три группы. «Москитос» под командованием Габера и сопровождающий его «Суордфиш» сейчас находились где-то между Критом и греческим берегом, стараясь по возможности отлавливать те суда под османскими флагами, которые попадались. И не только под османским, ведь и иные, под флагами европейских стран, ведущих торговлю с Оттоманской Портой, нельзя было пропускать просто так. Осмотр – хотя скорее досмотр – а там уже принималось решение, исходя из обстоятельств. Могли отпустить, если судно шло «в балласте» или перевозило пассажиров. Могли вежливо развернуть с пожеланиями отправляться обратно и не попадаться. Могли поступить и более жёстко, например, высадив на борт торговца группу вооружённых до зубов моряков, способных как выполнять роль надзирателей, так и самолично довести судно до Котора. После завершения сей проводки груз мог быть как выкуплен по пристойной цене и сгружен на берег, так и просто-напросто конфисковаться по закону о военной контрабанде. Ведь между Американской империей и Оттоманской Портой был не мир, но официально, по всем правилам объявленная война.
«Булавайо» каперанга Брейвилла в сопровождении «Ската» с «Муреной», те хозяйничали между Критом и Родосом, задерживая и частенько топя всё и всех. Ну и он сам, на «Алмазе» при поддержке крейсеров намеревался навести панику, бороздя воды Средиземноморья между Критом и африканским побережьем.
Разумеется, три малых группы боевых кораблей не могли полноценно перекрыть судоходные пути, отрезать Оттоманскую Порту от доставляемых по морю грузов, в том числе и особенно важных для их чахлой экономики. Однако паника сама по себе. повышение страховых взносов для ведущих торговлю, падение котировок на биржах – вот это было вполне достижимо. Более того, уже начало приносить соответствующие результаты. Признаться честно, Рафаэль Сэммс, как только придёт время возвращаться в Котор для погрузки угля и мелкого ремонта, намеревался телеграфировать в Ричмонд с предложением усилить его эскадру ещё десятком кораблей. Минимум десятком, а то и попросить союзников прислать сюда, в Средиземноморье, свои корабли. Испанских союзников, потому как у Российской империи и своих хлопот хватало, и Балтикус Белым и прочим северными морями без внушительной охраны оставить было никак нельзя. Британия же! И не только она.
Зато у королевы Изабеллы не просто имелся флот, но ещё и отсутствовала прямая угроза нападения. Да и косвенная тоже… так себе относительно её вероятности. А для колониальных надобностей хватит и малой части флота. Хотя…
- С «Барракуды» заметили дымы, адмирал, - доложил спешно прибежавший из рубки на мостик лейтенант Страйди. – Прикажете идти на перехват?
- Конечно прикажу, - усмехнулся мигом сбросивший с себя лень Сэммс. – Давно пора, а то с ночи тут болтаемся. Море словно вымерло от всего живого, кроме рыб и чаек. Непорядок!
Офицер метнулся обратно, передавать приказ, в то время как каперанг Стрейндж, отнёсшийся к услышанному куда как спокойнее, добавил:
- Наверняка это торговцы, Рафаэль. А вот чьи – тут сложно догадываться.Прошлый раз испанец попался, хотел заработать на доставке угля в османские порты Северной Африки. Пришлось отправить в Котор, но только отправить. Уголь нужен и нам, а лучше так выкупать, чтобы и с союзниками не конфликтовать, и…
- Ограничения, - недовольно, но с пониманием процедил Сэммс. – Одних топи, других просто пугай и конфисковывай всё ценное, третьих припугни, четвёртых вообще никак не трогай. Эх, куда же исчезли старые времена пиратства и каперства? Мне так сильно вас не хватает!
- Они никуда не делись, Раф, - уже совсем по-дружески отозвался Стрейндж. – Просто «Весёлый Роджер» переместился с реющих знамён только в души джентльменов удачи, а лихие абордажи и мокрые от крови палубы сменились предупредительными залпами и издевательствами в прессе. Ну и вода порой до сих пор скрывает то, что простым людям лучше не видеть. Там, на дне, многие лежат, кто мог бы разное рассказать.
- Они не расскажут. Зато мы… Потом, в мемуарах, в почтенном возрасте. Когда в море уже не выйти. Тогда и узнают, - Сэммс даже зажмурился от удовольствия, представляя, как многое и о многих непременно расскажет. - Это будет потом. Сейчас нас ждут. А заставлять себя ждать неприлично!
Хищная ухмылка адмирала недвусмысленно намекала о том, что тем бедолагам, которые осмелились везти что-то по направлению к османским портам, не поздоровиться. В какой именно мере – вот это уже будет зависеть от многого. Зато как программа-минимум – обде… отделаться лёгким или не очень испугом.
Меньше часа прошло с этого вот разговора до того момента, как снаряд из выпущённого из носовой башни «Морского змея» орудия зарылся в волны совсем рядом от носовой части французского парохода «Гайана». Ну а что было делать, если он никак не хотел останавливаться ни после семафорных сигналов, ни после парочки холостых выстрелов. Сам не хотел, и двум другим судам, «Пикардии» с Лафайетом», подавал дурной пример.
Зато поняв, что военные корабли под флагами Американской империи шутить не намерены, капитан «Гайаны» всё-таки начал сбрасывать ход, а за ним и двое других. Оставалось лишь немного подождать, а потом спустить на воду разъездные катера с досмотровыми партиями. Просто так от досмотра корабли вроде как нейтральной в войне с Оттоманской Портой страны пытаться убежать не станут. Значит, было что скрывать капитанам, ой было!
Что тут скажешь? Самый разумный и логичный вывод зачастую является истинным! Все три судна направлялись в менее десятка лет тому назад основанный город Порт-Саид. Тот самый город-порт, который в скором времени должен был стать северными воротами строящегося Суэцкого канала. Да, возник то Порт-Саид недавно, но чуть ли не с момента своего основания пожирал самые различные грузы в огромных количествах. Те самые грузы, необходимые как для собственно постройки канала, так и для обеспечения той всё увеличивающейся «армии» рабочих, инженеров, иного обслуживающего персонала, которая трудилась на его постройке. Туда везли всё, начиная от самого обычного цемента и заканчивая паровыми машинами.
На этих трёх парусно-винтовых судах, к огромному удовольствию Рафаэля Сэммса, цемента не было. О нет, груз был иным, гораздо более важным и, что немаловажно, ценным. Рельсы на «Гайяне», они же и различные металлоконструкции для поддержки берегов канала на «Пикардии», ну а «Лафайет», тот был почти целиком забит металлоконструкциями и вагонетками, используемыми на строительстве канала в большом количестве и выходящих из строя до полной непригодности к ремонту также довольно часто. В общем, широкий ассортимент изделий. Очень широкий! И спокойно подпадавший под положения законов о военной контрабанде, если как следует постараться его туда притянуть.
Ох уж эти юридические тонкости! Рафаэль Сэммс недолюбливал законников даже если они находились на его стороне, но в то же самое время признавал, что и от них может быть ощутимая польза. Например, они подводили законные основания под то, что по сути являлось обычным пиратством, но исключительно против недружественно настроенных к империи сторон. Оттоманская Порта являлась врагом официальным, явным и открытым. Франция же… В интересы империи сейчас входило её ослабление до определённой черты, причём как прямое, так и на дипломатической арене. А мало что может быть унизительнее того факта, что корабли под французским флагом спокойно так останавливают, досматривают, после чего, найдя нечто не очень подходящее под законные с точки зрения ведущейся с Оттоманской Портой войны грузы, конфисковывают как собственно груз, так и сами корабли.
Что вы говорите? Возможные крики со стороны потерявших груз и сами суда собственников? Так проблемы негров шерифа сроду не волновали, как любили выражаться в министерстве тайной полиции и в Дикой Стае. Хорошее выражение, ёмкое! Особенно если учитывается назначение на «почётную» должность негра тех, кто сейчас вызвал антипатии Ричмонда. Вдобавок дипломатический корпус предупредил все страны насчёт того, что любые поставки Оттоманской Порте товаров, способных использоваться либо напрямую в войне, либо косвенным образом способствующих укреплению османской обороны и способностей к наступлению… приравниваются к той самой военной контрабанде. И список приложенный, в котором более сотни тех самых товаров. И попробуйте тут что-либо возразить, если нет желания проверить, чьи корабли броненоснее, орудия мощнее, а винтовки дальнобойнее и многозаряднее.
Французы, судя по всему, или не поняли, или не поверили. Вот теперь и вынуждены будут расплатиться за подобное игнорирование прозвучавших на весь мир предупреждений. Именно на весь мир, поскольку в Ричмонде умели и любили использовать силу ещё и печатного слова – как собственного, внутриимперского, так и проплаченного в изданиях союзных, нейтральных и даже совсем не дружественных государств.
- Капитаны французских судов громко протестуют, - довольно скалясь, Стрейндж подвёл итоги проведённых досмотром и вынесенного по итогу оных решению о конфискации как признанных военной контрабандой грузов, так и собственно судов. – Особенно месье Жером д’Анкур, капитан «Гайяны».
- И чего ему спокойно не живётся? – лениво так полюбопытствовал Сэммс, вспышка энтузиазма которого оказалась короткой, после чего он вновь занял уже привычное ему место в кресле на мостике своего корабля. – Или так хотелось получить премию за своевременную доставку груза по назначению? Жадность иногда может стать по настоящему смертным грехом.
И наставительно поднятый вверх указательный палец правой руки. У духовного наследника «философов с большой дороги», пусть и с морем в душе, никогда не возникало сложностей с тем, чтобы отправить в миры иные тех, кто либо ему лично не нравился, либо на кого уважаемые им командиры укажут. Но непременно уважаемые, поскольку иным нынешний титулованный и обладающий многими орденами адмирал в принципе не мог подчиняться. Впрочем, в молодой и хищной империи этот вопрос не стоял – на вершине находились такие же, ему под стать, только ещё более жёсткие, хитрые, умные, а ещё не боящиеся ни крови, ни смертей, даже своих собственных.
- Д’Анкур не просто капитан, он ещё и владеет частью «Гайяны», - сразу, ни мгновения не промедлив, ответствовал каперанг. – Лишись он корабля, груза – это не станет банкротством, но сбросит его на много ступенек вниз по лестнице благополучия, по которой он поднимался много лет. Потому и не хочет лишаться тяжёлым и не всегда законным трудом заработанного.
- Не всегда законным? – тут же навострил уши Сэммс. – Ты, Мартин, сейчас не про эту вроде как военную контрабанду сказал. Я тебя, хитрец, не первый год знаю! Говори давай, мне стало интересно!
- Деньги. Мы нашли на «Гайяне» много денег. Такое их количество, и большая часть в золоте – это не могло быть просто так. Капитана бить дурной тон, поэтому меры физического дознания применили к боцману для начала. Боцмана, они многое знают о происходящем на судне. Даже если и не должны этого знать.
- И что хотели покупать на золото там, среди арабов и верблюдов?
- То, что идёт издалека и расходится по самым разны клиентам по всей Европе. Даже там, где этот товар уже запрещён или пока просто порицаем.
Намёк был вполне прозрачен, а Рафаэль Сэммс отсутствием прозорливости никогда не отличался. Потому сразу понял, какой такой товар планировался к оплате полновесными золотыми монетами и не только ими.
- Опиум, гашиш и тому подобное?
- Они, - кивнул Стрейндж. В Оттоманской Порте немалая часть населения употребляет эту отраву и не по действительно серьёзной причине. Удовольствие, вот и всё. А во Франции отраву пока и не пытаются ограничить, продавать только по рецептам и не «от кашля» или там «от диареи», а по настоящим, когда нужно снимать сильную боль, с которой другие лекарства не справляются.
- Но если это официально и открыто…
- Налоги на ввоз, Два потока опия – из французского Индокитая и из османского Египта. Идёт в разные порты, но преимущественно в Марсель. А где законный ввоз малого по объёму и ценного товара, там и контрабанда. Вот д’Анкур и решил заработать. Давно решил - это не первая поставка, но крупнее прошлых.
- Жадность и глупость – сразу два греха, - оскалился адмирал. – И он готов сделать что угодно, только бы не потерять деньги, так?
- Верно. Раф. Чуть сожми его – сразу ценный сок потечёт. Осталось придумать, какая от него польза может быть.
Если Мартин Стрейндж собирался как следует призадуматься, то пытливый разум Сэммса уже выстроил довольно серьёзную логическую цепочку по получению пользы с отдельно взятого контрабандиста. И польза эта выражалась не в примитивной прибыли – с такой отравой как опий, адмирал не желал иметь никаких дел, хотя от изъятия денег у торговцев смертью не отказался бы. Но деньги сейчас имели крайне малозначимую роль в сравнении с иным. С тем, что можно и нужно было обернуть прежде всего против главной цели – Оттоманской Порты. Тут даже одного контрабандиста – не самого мелкого, судя по положению капитана довольно крупного корабля и той суммы, что находилась при нём для закупки наркотиков – могло оказаться достаточным для запуска разоблачительной кампании с прессе. Качественной такой, со всеми подробностями, где истина будет причудливо перемешиваться с очень похожими на неё выдумками.
- Вели сюда капитана-контрабандиста, - в предвкушении от запланированного адмирал потёр руки, представляя себе как убеждение вербуемого агента. Так и то, как он в скором времени будет докладывать о проделанной работе прямиком в Ричмонд, на Базу. Шифром, разумеется, поскольку передавать подобное открытым текстом… Глупостью оно было бы. Такие дела любят тайну, а выйдя на свет, теряют большую и лучшую часть.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге