Коневозка

Пролог

…Васильич в задумчивости смотрел на белеющий в самом углу грязного двора прицеп. Для дома на колесах он был все-таки маловат, на грузовой тоже походил едва ли. Высокий, одновременно широкий и узкий, обводами он напоминал туалет на четырех колесах. Но если бы это и правда оказался туалет, Васильич бы все-таки не сдержался и чем-нибудь Степана ударил.

- Ну и что это?

- Как что? Коневозка. На две лошади, - улыбаясь, пояснил Степан. – Не знаешь, что ли?

- Теперь знаю, - вздохнул Васильич. – Только нахрена мне такое чудо?

Практическая ценность коневозки для него практически равнялась передвижному туалету.

- Бери, больше все равно ничего нет.

Вот с этим поспорить было трудно, и все-таки Васильич еще раз внимательно оглядел разоренную ферму. Два бетонных корпуса, в одном провалилась крыша и рухнула несущая стена, второй получше, но разобрать и продать вряд ли получится. Пустой сеновал, в котором флегматично ковырялись две тощие пестрые коровы. Коровы?

Живность Васильич любил больше на расстоянии, но отец был деревенским, и потому он смутно припоминал, что корова способна подарить человеку не только литры полезного и вкусного молока, но и изрядных размеров головную боль.

Нет, коровы отпадают, да и цена им в базарный день тысяч сорок, если не меньше, а должен владелец фермы три сотни, и это еще без процентов…

Трактора, что поприличнее, видимо, уже распродали. Сквозь ржавый остов комбайна проросло небольшое, но уже вполне крепкое деревце. И как только не позарились сборщики металлолома? Ничего, и до комбайна доберутся…

- А стройматериалов нету?

- Металл первым делом вывезли, лес тоже. Вот, разве что, ты ферму разберешь, - Степан махнул рукой в сторону обветшалого корпуса. - Только крыша – моя. Я дом строю, мне жесть самому нужна.

О крыше Васильич успел подумать, но без особой надежды. Похоже, выбора не оставалось.

- Ладно, что там у твоей коневозки с документами?

- В порядке документы. Только на прежнего владельца оформлены. Ну да это ничего, в ГАИ сразу на тебя запишут!

- Не будет проблем?

- Так ты по сайту ихнему пробей по вин-коду, - со знанием дела посоветовал Степан. – Ну, что, берешь?

- Куда от вас деваться… Беру. Компрессор тащи, у нее вон все колеса спущены!

Пока Степан и трое выловленных в прилегающей деревне алкоголиков выкапывали из грязи давно и прочно вросшую туда коневозку, Васильич без всякой радости подставлял лицо первому весеннему солнцу.

Мысли его были мрачны.

Телефон на ферме не ловил, посоветоваться с кем-нибудь не получилось. А уедешь сейчас – не получишь и коневозки. Наследнички растаскивали имущество покойного фермера с пугающей даже помнившего девяностые Васильича скоростью.

Да, девяностые… Интересно тогда жили.

Васильич, например, водителем был, сколько себя помнил, но одно дело – бармить, а совсем другое – возить авторитета. Потом все как-то измельчало, незаметно подкралась пенсия, как-то очень глупо погиб на чужбине старый друг, занявший и не отдавший изрядную сумму…

От воспоминаний отвлек крик Степана:

- Машину подгоняй!

Сплюнув на землю, он пошел за «Фордом».

Машиной Васильич гордился.

Черный, сделанный под лес пикап достался ему скорее по случаю, чем по необходимости, но выглядел на нем пенсионер вполне достойно даже на фоне самых увлеченных рыбаков и охотников. Правда, вчерашние сорвиголовы стремительно старели, обзаводились третьими по счету семьями, нянчили внуков и все реже выбирались на рыбалку, а Васильич просиживал у лунки в одиночестве все выходные заодно с буднями, а потом долго матерился, думая, кому на этот раз сплавить улов.

Кота у Васильича не было, повзрослевшие дети жили в другой стране, там же родились и внуки. Новой семьи так и не сложилось, поэтому снабжал рыбой соседей и эпизодически возникавших любовниц.

Странная была жизнь, не всегда веселая, но Васильич не унывал и всегда с радостью заводил большой черный пикап.

- Давай, давай, еще метр! – командовал Степан.

Задумавшийся Васильич едва вспомнил о нем. Да и как вспомнил – заприметил истошно оравшего мужика в зеркалах. Тот махал руками и прыгал в грязи, будто ждал срочной эвакуации с пожара.

- Да вижу я! - буркнул Васильич и сдал еще назад.

Обремененный коневозкой «Форд» изрядно присел на подвеске.

- Сколько ж она пустая весит? – озадачился Васильич.

Прицепы для лодок были легонькие, мощный дизель едва ощущал их присутствие, а эта вот бандура сама тянула не меньше, чем на тонну.

- Да уж, приобретение…

Вырвать прицеп из грязи удалось в итоге только на пониженной передаче, и то, не сразу. В салоне запахло подожженным сцеплением, а настроение у Васильича, и без того не радужное, окончательно испортилось.

Глава 1

- Дольше я его оставить не могу, - Валентина Юрьевна смотрела на Яну с сочувствием, но было ясно – действительно, не может.

Хозяин жеребца перестал брать трубку около года назад. К нему даже домой ездили, но квартиру давно снимали другие люди и о прошлом жильце, разумеется, ничего не знали. Типичная история, что сказать…

Для небольшой частной конюшни держать чужого коня бесплатно, да еще дурного и в хозяйстве бесполезного – непозволительная роскошь. Валентина Юрьевна и так почти год старалась пристроить Моряка хоть куда-то, сдать в аренду, подъездить под прокат, потом уже просто продать…

- Я понимаю.

- А раз понимаешь, то даю тебе три дня, потом просто привяжу за воротами, и пусть берет, кто хочет. Увози, раз он тебе так нравится.

- Я могу отработать постой, - попросила Яна.

Конечно, придется день и ночь убирать денники, а в перерывах – катать прокаты и работать частных лошадей, но чего не сделаешь ради полюбившегося коня. Даром, что психа и немножечко людоеда.

- Верю, что можешь, только мне это отродье уже вот где стоит, - Валентина Юрьевна провела ребром ладони по шее. – От него ущерба больше, чем любой прибыли.

Так оно и было. Не проходило и дня, чтобы Моряк не ломал левады и не пытался кого-нибудь сожрать. Конюх, мирный таджик Алибек, называл подопечного «шайтон» и без лопаты старался в его владения не заходить.

- Договаривайся, с кем хочешь, - подытожила Валентина Юрьевна.

- Хорошо.

Разговаривать было не о чем – все, что сказала хозяйка клуба, Яна понимала и сама. Кроме одного: что ей делать с конем. Будь это смирная прокатная лошадка, вопрос бы даже не возник. Но куда податься с возрастным и дивно кровожадным жеребцом-производителем, которого очередной идиот умудрился купить катать ребенка?

Детей Моряк ненавидел особенно сильно, даже при том, что казалось, он ненавидел вообще все – заборы, левады, конюхов, ведра, собак, кошек, крыс и голубей… да, даже голубей. Сплющенные до состояния аппликации тушки пернатых то и дело приходилось осторожно выковыривать из левады.

Он и Яну, в общем-то, не любил. Не убивал на месте, но на фоне общего кошмара и это сошло бы за привязанность. Чем беззастенчиво пользовались прочие обитатели конюшни, отправляя ее водить и моционить проблемного постояльца.

- Надо подумать, - тихо сказала Яна, и словно услышав ее, жеребец издал боевой рев и ударом задних ног вышиб сразу три доски в леваде.

- Ой, шайтон, сейчас выйдет! – таджик с ведром шустро проскакал в противоположную сторону.

Яна схватила висевшую на заборе корду и побежала к месту прорыва нечисти.

В сентиментальных фильмах про лошадок в таких случаях обычно происходило чудо, и дебошир сразу успокаивался при виде любимой девочки, но фильмы с жизнью расходились безнадежно. То ли девочка была старовата, то ли чудовище недостаточно канонично. Едва заметив Яну, конь подобрался и прыгнул через сломанные доски, задрал хвост и красивой рысью помчался к кобылам.

- Стой, гад! – размахивая кордой, Яна бежала следом.

Кобылы заинтересованно подняли головы от сена, но Моряк уже отвлекся, свернув к леваде с тяжеловозом Сундуком. Сундук того и ждал, ежедневные спарринги были у них чем-то вроде традиции. Чаще всего дело ограничивалось грудой уничтоженных досок, но временами доходило и до кровопролитья.

Возле тяжеловоза встала, как солдат из окопа, Валентина Юрьевна с шамбарьером. Моряк понял и отступил к сеновалу.

- Давай, зажимай его там!

Сено отвлекло жеребца ненадолго, но за это время Яна успела накинуть ему на шею корду – недоуздок, разумеется, валялся порванным где-то среди навоза. Полдела сделано, осталось слегка придушить и поскорее куда-нибудь запереть.

- А это еще кто? – Валентина Юрьевна указала шамбарьером в сторону ворот.

В ворота заезжала коневозка.

Коневозка была незнакомая. Прицепов в области немного, и все примелькались на соревнованиях, на большинстве имелись логотипы и неизменная реклама. Но эта была белой с синей надписью на тарабарском языке, а тащил ее за собой нарочито по-мужски сделанный пикап. Яна такие машины встречала чаще на местном полуразвалившемся ипподроме, куда съезжались пару раз за сезон из районов более ли менее состоятельные коневладельцы. Многие, помимо лошадей, увлекались охотой, собаками, рыбной ловлей, словом, всем, чем следовало увлекаться состоявшимся мужчинам за сорок.

- Новый какой-то, - решила Валентина Юрьевна. – Поставь Моряка здесь, потом с Алибеком леваду почините.

Коня засунули в небольшой загон, где время от времени жили свой недолгий век телята и бараны. Сейчас ни тех, ни других не было, и территория использовалась как склад для соломы.

Пикап замер на подъездной дорожке. Из него выпал немолодой мужчина в потертом камуфляже без погон.

- Типичный же «охотничек».

- Надо познакомиться. Может быть, он нам скидку даст.

Уже много лет лошадей «Поляны» на старты возил один и тот же водитель, и брал, с точки зрения Яны, многовато, но коневозок было мало и заняты они на месяц вперед – или так, или своим ходом, или, того хуже, на какой-нибудь «Газели».

- Сергей Васильевич, - отрекомендовался «охотничек». – Главного могу увидеть?

Хорошие разговоры с такого редко начинались, а водитель Яне не понравился с первого взгляда. Какой-то высохший, явно хитрый, и для своей профессии уж слишком чистый.

- Аккуратист или невротик, - подумала Яна. – Или то и другое.

- Валентина, - представилась начкон и по-мужски протянула руку.

Была она у нее много грубее и грязнее, чем у незваного гостя. Яна взглянула на собственные пальцы, покрытые мозолями, трещинами, «цыпками» и толстым слоем въевшейся грязи, а потом снова на белые холеные – Сергея Васильевича – и прониклась к тому еще большей неприязнью.

— Значит, лошадок тут держите… - вкрадчиво начал водитель.

- Не без этого, - оскалилась Валентина.

Яна знала хозяйку конюшни не первый год, и ничего хорошего этот ее взгляд обычно не сулил. С таким же лицом она как-то спустила алабаев на присматривавших добычу конокрадов, а казахи-перекупщики, набивавшие лошадьми фуры и отправлявшие их на верную смерть, нередко получали и шамбарьером вдогонку. Который как раз был под рукой…

- Коневозка вам не нужна?

- Нужна время от времени. Зависит от цены, - вежливо и без явной заинтересованности отозвалась Валентина Юрьевна.

- Двести пятьдесят моя цена. С документами все в порядке, хоть завтра в ГАИ.

- Даже так?

Начкон замолчала, косясь на коневозку. Яна вздохнула. Какие там двести пятьдесят! За сено еще с прошлого года поставщику должны, уже в глаза смотреть стыдно, и придется занимать еще.

- Мы не так уж часто выезжаем, чтобы содержать свой прицеп, - наконец, сказала Валентина. – Да и катать его нечем. Вот если бы вы нас на соревнования возили – тогда имело бы смысл разговаривать.

- Двести?

- У меня и двадцати нет, - завела свою песню начкон. – Чем конюху платить, не знаю. Жаль, но я не ваш покупатель. Хотя… вот, коня могу предложить. Очень хорошие крови. Линия Пиона. Отвезете себе на хозяйство, будет кобыл крыть, жеребята побегут…

Сергей Васильевич покосился туда, куда указывали ему шамбарьером.Яна тоже проследила направление и едва не задохнулась от бешенства. Это же ЕЕ конь! Вернее, конь, которого на нее только что свалили при полном отсутствии возражений. И она, черт побери, уже свыклась с этой мыслью хотя бы настолько, чтобы попрощаться с надеждой купить машину и перебрать в голове близлежащие деревни. Коневозка клубу, конечно, нужна, но Моряк – ее!

- Надо подумать… Документы на него есть какие-нибудь?

- Красный паспорт ВНИИК, - с готовностью отозвалась Валентина, усиленно подмигивая Яне.

Яна на подмигивания стоически не реагировала, и начкону пришлось идти за паспортом самой.

Яна думала о том, что самое время Моряку явить свою мерзкую сущность, разнести загон для телят и хорошенько побегать по территории клуба, сея на пути хаос и разрушение. Но как на зло, жеребец упоенно рвал солому и ничего вокруг не замечал.

- А что, хороший конь? – обратился к Яне Сергей Васильевич.

- Да ну, старый уже, - отмахнулась та, нагло презрев интересы клуба. Получилось это как-то само собой и, к слову, весьма убедительно. – И дебил полный, все заборы вам переломает.

Больше ничего сказать не удалось, потому что в поле зрения появилась Валентина Юрьевна.

На красный паспорт ВНИИК гость смотрел, как на слона – с недоверием и уважением, которое, как он считал, должно выказывать в таких случаях.

- Чайник, - мысленно заключила Яна.

Терпеливый и добрый взгляд Валентины расшифровывался примерно также.

- Можно сфотографировать? – спросил вдруг Сергей Васильевич. – Посоветоваться хочу.

- Пожалуйста.

Он долго целился телефоном в белый разворот и близоруко щурился, но в конце концов, сделал снимок.

- Номер оставите? – попросила начкон. – Мало ли, кому-то из знакомых коневоз ваш понадобится или по коню, если решите…

Глава 2

Телевизора у Васильича не было, и вечера пенсионер коротал у ноутбука, с которым вполне сносно умел обращаться – одним пальцем печатал сообщения на сайтах знакомств, играл в пасьянсы и покупал всякие рыболовные хитрости по объявлениям. Для более сложных задач существовал знакомый студент Дима, который сидел за прилавком в «Скупке сотовых» на центральном рынке.

Открытый сайт мигал окошком «У вас новое сообщение», но Васильич не спешил его просматривать – задумался. Сквозь легкие шторы пробивался красный закатный свет, в комнате было душно, а на душе – муторно. Предчувствиям своим он привык доверять еще в молодости, потому и пережил девяностые без единой царапины в то время, как вокруг народ взрывали и расстреливали средь бела дня.

Васильич отодвинул ноутбук на табуретку, поднялся с дивана, босиком прошел к окну. Выглянул – машина на месте, новообретенная бандура, к вящей радости соседей по стоянке – тоже. На подоконнике лежал телефон.

- Может, Аньке позвонить? – спросил у него Васильич.

У Аньки было еще раннее утро, удивится звонку отца, дежурно порадуется – и все. Татьяна? Туда же. При мысли о дочерях беспокойство не усилилось, но и проходить не думало.

- Давление померить, что ли?

Тонометр у Васильича был, пылился в шкафу. От матери еще остался. Давление особенно не мучило, а вот застуженные в молодости почки, бывало, и заставляли ползать по квартире и изображать одиночную «кама-сутру» в попытках унять рвущую поясницу боль. Васильич мысленно запросил почки – почки доложили, что с ними порядок.

И все-таки, вечер какой-то дурной.

Васильич открыл окно на проветривание, в прихожей накинул бушлат и в тапках спустился во двор. Прошелся по тротуару до машины, проверил, закрыта ли, попинал колеса… Добрел до детской площадки, где трое задолбанных жизнью мамаш катали по сырому песку коляски, сел на лавочку у турника.

Солнце садилось за микрорайон, вычертив крыши далеких девятиэтажек черным контуром. Похоже было немного на горы, что видишь только на закате, иначе – слишком далеко. Васильич решил для себя, что обязательно поедет на рыбалку, и не на ближайший залив, а куда-нибудь подальше – так, чтобы с палаткой, газовой плиткой, со всем бутором. Кого позвать только? Жукова? Нет, тот с семьей умотал в Таиланд. И чего там не видел? Кондратьева? Этот, может, и согласится. Васильич нырнул в карман за телефоном и понял, что так и оставил его на подоконнике дома. А зря, должны были перезвонить по коню. И пускай затея изначально казалась Васильичу тухлой, попробовать все же стоило – не забирать себе, конечно, куда ему, в квартиру, что ли? Но выгодно перепродать племенного жеребца – почему бы и нет? Знакомые были, а у знакомых тоже имелись знакомые…

Пока Васильич размышлял о коневодстве, солнце окончательно укатилось за дома, и стало прохладно. Особенно босоногому и в китайских тапках. Таких фокусов почки уже не прощали. Васильич засобирался домой.

Едва открыв дверь квартиры, услышал звонок.

Взять трубку не успел, а когда разблокировал экран, увидел, что у него десять пропущенных вызовов. Один – от Кондратьева, один – от Валентины с конюшни, и еще восемь – с неизвестного номера.

Прикинув, что нового может ему сообщить страдающий от старческого маразма Кондратьев, Васильич набрал незнакомый номер. Валентине ему сказать пока нечего, а вот неизвестный абонент вполне мог оказаться и тем самым знакомым знакомых.

Голос в трубке оказался женским и отдаленно знакомым.

- Сергей Васильевич, - на том конце незримого провода тяжело дышали. – Вы еще не успели никому продать свою коневозку?

- Продашь с вами, - буркнул пенсионер. – А что, желающие появились?

- Почти.

- А кто спрашивает-то?

- Яна, с конюшни. Мы с вами сегодня разговаривали.

Васильич попытался вызвать в памяти хотя бы внешний вид собеседницы. Да, кажется, была там какая-то девица…

- Да, припоминаю…

- Какие у вас планы на сегодняшний вечер?

Васильич вскинул седеющую бровь. Вот так, в лоб? Что-то тут было нечисто. Нет, лет двадцать назад он и впрямь был любимцем женщин, чему немало способствовало неуловимое, но стойкое сходство с Аленом Делоном, но не в шестьдесят же лет!

- А что, есть предложения? – осторожно уточнил пенсионер.

- Да, есть. Хотите заработать три тысячи?

- Только не говори, что я должен купить у тебя какую-то химию…

- Что?

- Ничего, проехали. Что делать-то надо?

- Да, собственно, коня одного увезти из «Поляны» в Зыряново. Знаете такую деревню?

- Это где водохранилище?

- Ну да. Так что, поедете?

- Надо подумать.

- Некогда думать. Садитесь да приезжайте, деньги сразу отдам.

- А долго это? – спросил особенно никуда не спешивший Васильич.

- Как получится. Час, максимум, полтора. Ну хотите, коньяк вам куплю?

- Не надо мне коньяка, не пью.

- Ну тогда шоколадку. Блин, я не знаю, что вам купить, вы только приезжайте. Очень надо.

- А к чему спешка такая? Пожар, потоп?

- Все сразу, - заверила девица. – Ну что, по рукам?

- Пять.

- Что – пять?

- Тысяч.

- Хорошо.

- А больше никак отвертеться не получится? – спросил Васильич.

Ему отчаянно не хотелось ехать, а нехорошие предчувствия, мучившие весь вечер, наконец-то обрели конкретную форму и содержание.

- Нет, силком я вас не потащу, конечно, - вздохнула Яна. – Но выручите вы меня очень сильно.

- Всю жизнь мечтал выручать малознакомых женщин, - пробормотал Васильич. – Ладно. Уговорила. Должна будешь, потом придумаю, что.

- Без мерзостей, пожалуйста.

- Толку-то с тебя! Ни рожи, ни жопы!

- Прямолинейно, - хмыкнула девица. – Но если вы думали, что я обижусь и брошу трубку, то зря. Не будь острой необходимости, я бы и звонить вам не стала.

Васильич подумал, не обидеться ли ему самому, но напор по-своему оценил.

- Хорошо. Поляна – это на Ивановской трассе, да?

- Тринадцатый километр, направо от магазина.

- Да вспомнил уже.

- Когда будете?

- Ну, ты час-то мне дай, я тут, может, неодетый…

- Можете неодетым приезжать, если это время сэкономит.

- У вас там правда, что ли, пожар? – удивился Васильич.

- Да нет, не пожар, но тоже чрезвычайная ситуация.

- Понял уже. Жди.

Васильич сбросил звонок, пошел за джинсами и по пути задумался, не перезвонить ли под запарку и Валентине – может, она что объяснит, но пять тысяч оказались не такой уж плохой приманкой. В конце концов, можно купить новые сапоги для рыбалки или, к примеру, чайник…

Никуда звонить он уже не стал.

Через десять минут черный «Форд» с коневозкой выехал со двора.

На конюшне было темно, только горела посреди прохода одинокая пыльная лампочка. По бетонному полу крошечный таджик толкал вилами кучу то ли соломы, то ли сена, отщипывал понемногу и пихал каждой лошади. Лошади долбили в двери и ржали.

- Ну, и что тут за срочность?

- Ворую коня, - ответила Яна. – Вот этого.

Кони Васильичу были все на одно лицо, вернее, морду, но он послушно уставился в угол, откуда поблескивали темные глаза и слышался особенно громкий топот.

- А, святое дело, - рассеянно отозвался водитель. – Как будешь его грузить?

- С божьей помощью.

- А поможет?

- Нет, так доской.

- Может лучше сразу – доской?

- Вы много коней возили?

- Собственно, это первый, и то, это не я тебе навязывался, - напомнил Васильич.

- Вы коневозку в ворота воткнуть сможете?

- Помаячишь – смогу.

- Славно. Пойдемте, Али как раз докормит.

С прицепом Васильич управлялся в целом уверенно, частности его никогда особенно не интересовали. Навыков хватало, чтобы перевозить время от времени лодку. Запятить коневоз в ворота в кромешной тьме? Что может быть проще…

Васильич поежился, ночь выдалась холодной и ветреной.

- Вот так, правее!

- Правее от тебя или от меня?

- Вправо заламывайте! Хорошо!

- Подожди, мимо пошел!

- Да нет, нормально, - орала девица. – Руль влево до упора! Еще полметра! Теперь прямо!

Что б она в этом понимала! Хотя что-то, все же, понимала, потому что с третьего раза Васильич все-таки попал коневозкой в ворота и даже не успел подпалить сцепление, чего очень в такой грязи опасался.

- Ты много коней грузила? – спросил он, опуская трап.

Трап оказался тяжелым и нехило рванул по спине, и пенсионер пообещал себе впредь пореже геройствовать.

- Случалось. Этого, правда, никогда.

- Почему?

- Ну, потому что его никуда не возят.

- А почему?

- Да что вы заладили, почему да почему! Потому что дебил.

- И ты мне только сейчас это говоришь? – коброй зашипел Васильич.

- Нет, вообще-то, говорила еще днем.

- Так мы что, получается, воруем моего коня?

- Это преувеличение, - пообещала девица. – По дороге объясню. Нате вот вам метлу, и стойте тут, - она цапнула его за плечо и толкнула в проход между воротиной и коневозкой. – Только спокойно стойте, не шарахайтесь, а то он вас убьет.

- Всегда мечтал. А больше никого тут нет?

- Али с другой стороны встанет с лопатой.

Васильич обнялся с метлой в узкой щели, откуда тянуло сквозняком с улицы. И как в такую дыру может пролезть конь? Напротив с обреченным видом стоял таджик в спецовке с надписью «АзияНефть».

Яна убежала на другой край конюшни и вытащила в проход коня. Конь оказался огромный и черный, как головешка. Он загибал шею, фыркал, хрюкал, кидался на стены и других лошадей, щелкал зубами…

Васильич подумал, что эдакое сокровище ему определенно не нужно.

Хотя история, кажется, затевается нехорошая, и разъяснений он еще потребует. Если, конечно, выживет.

Конь приближался, и метла в руках пенсионера непроизвольно дрогнула.

- Ну, понеслась душа в рай! – объявила девица и шагнула на трап. – Давай, Морячок, смотри, какая хорошая коневозка…

Коневозка Морячку может и понравилась, но заходить он туда не стал. Вместо этого поднялся на дыбы, грохнул копытами по трапу так, что подпрыгнула не только машина, но и крыша конюшни, и, развернувшись, ускакал обратно. Яна флажком полетела следом.

- Это вообще нормально? – спросил Васильич.

Пальцы свело на метле.

Таджик сидел на корточках, закрыв голову руками, лопата валялась рядом.

- Эй, ты живой там?

- Ох, шайтон… - послышался слабый голос.

- Значит, живой. Шайтон – это, по-вашему, «черт»?

- Шайтон, - повторил таджик.

- Второй заход! – заорала девица из коридора. – Всем на позицию!

- Раскомадовалась тут, - пробормотал Васильич, но покорно поднял метлу.

Второй заход кончился тем же, что и первый, с той лишь разницей, что конь убежать не успел, и теперь прыгал вокруг Васильича. Тот попытался слиться со стеной, какая судьба постигла таджика, не видно было из-за мелькавших с тошнотворной скоростью лошадиных ног. Стояли грохот и визг, да еще девица, получив копытом по ноге, затейливо материлась. Васильич подобные фиоритуры слышал, но не часто – помнится, гаражный мастер дядя Костя так выражался, когда «Запорожец» сорвался с домкрата…

- Так, по-хорошему не вышло, - резюмировала Яна. – Будем по-плохому.

- Это как? – спросил Васильич, который в происходящем как ни пытался, ничего особо хорошего не видел.

Разнесут его коневозку, за один раз, да так, что продавать будет нечего. Знал же, не надо было ехать… Кого пожалел, на что позарился? Тут ремонта будет не на пять тысяч, а на все десять!

- Наркоз ему вколю, на руках занесем, - объявила девица. – Иначе мы тут до утра воевать будем.

- То есть он уснет?

- Не совсем. Кайфанет скорее. Только его подержать надо, он колется не очень…

- А кто ж его удержит? – ужаснулся пенсионер.

Он оглянулся, пытаясь найти поддержку у таджика, но тот исчез. Лопата стояла, аккуратно прислоненная к стенке.

Коня поставили посреди коридора, пристегнув на две толстые цепи. Он в этом явно почувствовал какой-то подвох, но бурно не протестовал. Судя по недобро блестящим глазам, выжидал удачного момента для атаки. Яна куда-то убежала, наверное, за своим наркозом. Васильич поскучал у коневозки, потом решился подойти метров на десять к лошади.

- Моряк, значит? – тихо спросил он.

Конь прижал уши и выпучил глаза, отчего сделался похожим на большую, черную и очень опасную крысу.

- Да уж, прекрасные создания… - вздохнул Васильич.

- Подержите?

Яна с наполненным шприцем возникла из-за спины. Пенсионер дернулся, но сбежать не успел – за бушлат схватила неправдоподобно сильная рука. Весу в девочке было килограммов сорок пять, росту Васильичу по плечо, а не видел бы – решил, что мужик, и немаленький!

- Ты сама кого хочешь подержишь!

- А вы в вену колоть умеете? Я могу и подержать.

- Нет, уж лучше ты сама…

- Ну и вот. Руку сюда. Глаз ему прикройте.

- Так?

- Так. Только не надо перед ним стоять, опасно это. Лучше сбоку…

Кому она там зубы заговаривала, Васильич понять не успел. Вероятно, обоим. Потому и упустил момент, когда конь встал на дыбы вместе с цепями, а мимо пролетел шприц.

- Вот, отлично, - выдохнула Яна. – Минут через десять подействует…

- Предупреждать же надо! – Васильич понял, что лежит на полу в соломенной куче.

Как упал и почему оказался в трех метрах от места событий, он попросту не успел запомнить.

- Я предупреждала. Вы зачем ему под ноги полезли?

- У него везде ноги! – возмутился Васильич. – Эх, знал бы я, куда занесет…

- Собственно, поэтому я остальным коневозам даже звонить не стала. А сорок километров по ночи пешком – это даже для меня слишком.

- Так села бы на него да ехала! Это ж конь!

Девица недобро улыбнулась, потом стряхнула с головы Васильича клок соломы и сказала:

- А вы как-нибудь попробуйте. Только сначала завещание напишите.

- Мне кажется, это надо было сделать перед тем, как к тебе ехать!

Немного постояли молча. Васильич пытался понять, цел он или переломал все кости, а теперь находится в состоянии травматического шока, Яна гладила по шее коня. Конь засыпать не стремился, зато задними ногами то и дело колотил куда-то в воздух.

- А поспокойней лошадки не было? – нарушил тишину пенсионер.

- Я потом вам расскажу. Если захотите.

- Хорошее замечание, - оценил Васильич.

Ему было, странное дело, весело. Не так, как у костра в компании старых друзей. Дурное это было веселье, разбойное, вроде того, чтоб уходить под стрельбу от погони. Как давно не чувствовал он такого!

- Действует хоть?

- Пока не понятно. Только бы дозы хватило. Не охота перекалывать, да и нечем…

- Нет, что-то с меня уколов достаточно!

- Реакция у вас что надо. Отличный был кувырок! Спецназовский прямо!

- Типа того.

- А где служили?

- Все-то тебе расскажи!

- О, ясно, травмирующие воспоминания…

- Слушай, а тебе не приходило в голову, что я могу просто послать тебя нахрен вместе с твоим конем?

- Постоянно.

- И какой был вывод?

- Что не пошлете. По глазам вижу.

- Мда, либо сильно тебя приперло, либо по жизни борзая, - сделал вывод Васильич.

- То и другое верно, - подтвердила Яна. – Вот, смотрите, задремал! Теперь поведем осторожненько…

- Подожди, тут, кажется, можно перегородку сдвинуть. Я сейчас.

Перед самой коневозкой Моряк проснулся и попытался сбежать, но прежде, чем он это сделал, Яна подхватила лопату и придала животному нужное ускорение. Конь влетел в прицеп, и Васильич с размаху захлопнул за ним трап.

- Готов! – рапортовал он. – Едем?

- Почти. Вам надо поставить перегородку обратно. Если она на Моряка по дороге свалится – конец вашей коневозке.

- Это что, получается, снова трап тягать?

- Нет, лучше бы к нему зайти.

- Ну и заходи!

- Мне одной не справиться, - удивительно кротко сообщила Яна. – Я первая пойду. Вы только подтолкните.

В передней части коневозки имелась небольшая дверь, откуда полагалось выскакивать сразу после успешной погрузки лошади. Сперва туда протиснулась девица, потом, ругаясь на чем свет стоит, полез и Васильич. Конь стоял смирно, только громко фыркал, нюхал стены и пучил глаза.

Но стоило коснуться перегородки, что-то нехорошее подумал и ударил задней ногой в трап. Коневозка вздрогнула.

- Разломает, вот увидишь, - злобно пообещал Васильич.

- Не всю и не сразу, - бесцветно отозвалась Яна. – Помогите уже.

Кое-как вдвоем они водворили на место фанерную перегородку и установили за конем ограничители, которые не понятно, кого вообще могли от чего-то удержать, но создавали дополнительную жесткость конструкции.

Васильич утер со лба пот. В прохладную весеннюю ночь он маялся от жары.

- Ну, теперь все?

- Все. Две минуты. Выезжайте пока за ворота, я за сумкой сбегаю.

- А сразу взять?

Ответом его не удостоили. Волоча ногу, Яна пошла куда-то вглубь конюшни. Из темноты выткался таджик, улыбнулся, пошел открывать ворота.

- То-то тебе полегчало, - мстительно подумал Васильич. – А мне еще с этим ехать.

Словно услышав его мысли, Моряк снова зарядил по трапу.

Глава 3

- А там, в Зыряново – что?

Встречных машин почти не было, вокруг трассы теснился лес – густой и негостеприимный. Высоко за быстро бегущими клочкастыми облаками светила луна. Встречный ветер мешал ехать, коневозка парусила, из нее то и дело слышался грохот, очень Васильича тревоживший. Каждый раз, когда прицеп сотрясался и гремел, пенсионер рефлекторно жал на газ, и сзади временно затихало…

- Хозяйство у знакомого. Обещал подержать какое-то время. В обмен на сексуальные услуги.

- Чьи? – опешил Васильич.

- Коня, разумеется. Будет кобыл крыть.

Шутки не получилось, разговор притух.

Девушка то ли сидела, то ли лежала на переднем сиденье и напряженно вглядывалась в темноту. Что она там пыталась увидеть, для Васильича так и осталось непонятным. Гораздо больше волновало его другое – во что он, прости господи, все-таки ввязался. Самое время прояснить – деваться из салона собеседнице попросту некуда.

- Так мы все-таки украли коня или нет?

- Технически, нет, - не повернув головы, сказала Яна. – Как раз перед вашим утренним визитом мне его подарили.

- Отличный подарок. За такой и морду не грех набить.

- Полностью согласна. Но есть нюансы.

- Например?

- Вам он за каким-то хреном понадобился.

- Уже нет. Я увидел достаточно, чтобы понять – мне совершенно точно не нужен конь. Особенно этот.

- Примерно так же и подумал его первый владелец. Тот, который его сюда приволок и бросил.

- И не платил?

- Нет, конечно. А потом и вовсе исчез. Так случается, знаете, время от времени. Кто-то кого-то сперва заводит, а потом бросает. Собачек там, кошечек, коней вот…

- Не повезло ему. Или повезло?

— Это как получится. Если бы существовали выборы хозяев, вряд ли бы он за меня проголосовал.

- Почему же?

- Потому что у меня нет возможности его нормально содержать. А дальше тянутся кривые окольные тропы, которые не нравятся мне самой.

- Одна из них ведет в Зыряново?

- Да. Но там у меня, максимум, месяц. Потом придется что-то еще решать.

- Совсем денег нет?

- Ваши есть, не беспокойтесь. И еще, кажется, рублей пятьсот останется.

- Вообще?

- Вообще.

Васильич помолчал немного, обдумывая ситуацию. Дорога миновала заброшенную пустую деревню – не деревню, так, хутор, несколько черных покосившихся остовов. Неуместным и странным среди них мерцал одинокий рыжий огонек. Кто-то там жил. Зачем-то.

- Дико? – спросила Яна.

- Не более, чем все остальное, - утешил Васильич, продолжая думать почему-то о деревне. – А тебе-то зачем конь?

- Я себя об этом весь день спрашиваю.

- И что?

- Может быть, глупо прозвучит, но ему, кроме меня, надеяться не на кого.

- И все?

- Все.

- Вот теперь и правда дико.

Снова установилась тишина, время от времени прерывавшаяся грохотом из прицепа. Конь ритмично и настойчиво бил задними ногами в трап, а еще, кажется, что-то там впереди пытался откопать.

Думать о том, что останется от коневозки, Васильич себе пока запретил. Во всяком случае, до разгрузки.

- Смотри, указатель проехали!

- Да, теперь до гравийки, потом направо.

- Не в охотхозяйство случайно?

- В него.

- Забавно, - Васильич сбавил скорость – асфальт испоганился сразу и напрочь, - В самом деле, очень кривые тропы.

Тащиться с коневозкой ночью через лес, где только угадывалась дорога, было то еще удовольствие. Васильич до рези в глазах вглядывался в чащобу, слушал недовольный рев двигателя, идущего на низкой передаче, и мрачно думал о том, что, если он на развилке все-таки заблудился, сдать назад уже не получится. Серьезность момента, кажется, ощутил даже безумный Моряк, притихший в коневозке.

- Вы дорогу знаете?

- Припоминаю. Ночью вот не ездил, - признался пенсионер. – Или ездил, но был нетрезв.

- Охотнички, блин! - хмыкнула Яна.

- Я больше рыбак.

- Рыба – это хорошо.

- Любишь?

- Уважаю. Только готовить не умею.

- Дело поправимое, - утешил Васильич, старательно обруливая бог знает как оказавшийся с краю дороги пень. – Муж, дети есть?

- Дядя Сережа…

- Какой я тебе дядя Сережа?!

- Ну, можно я вас так буду звать?

- Хрен с тобой, зови. Чего сказать-то хотела?

- Хотела сказать – идите с такими вопросами в жопу, пожалуйста.

Васильич фыркнул и как-то не особенно обиделся – ни на жопу, ни на «дядю Сережу». Спасибо еще, дедушкой не назвали. Вот этого бы самолюбие уже, наверное, не стерпело, даром что он вполне вероятно и годился своей пассажирке в деды…

- Слишком тихо, - вдруг сказала Яна. – Как бы он в обморок не упал.

- Он и это умеет?

- Боюсь, что так. Один раз в веревке запутался и решил, что умер. Полчаса откачивали. Вы это… притормозите, что ли. Я пойду гляну.

- А увидишь ты что в такой темноте?

- Нащупаю.

В конце концов, они и так едва тащились. Васильич покорно остановил машину. Дорога была сыровата, но не настолько, чтобы неподвижный автопоезд в нее окончательно засосало.

- Ну что? – крикнул, опустив окно. – Покурить я успею?

- Лежит. Далеко нам еще?

- Не помню.

Васильич нехотя выбрался на холод. Незажжённую сигарету кинул на приборную панель. Что делать с обморочным конем, он представлял себе слабо.

- Удушился что ли?

- Нет, сердце слабое.

Яна сидела в коневозе и механически гладила по голове лежащего Моряка. Как он умудрился лечь, Васильич сперва не понял, а потом узрел в свете зажигалки вывороченную перегородку.

- Да уж, история, - вздохнул он. – Сама чинить будешь?

- Давайте сначала доберемся.

- Иди в машину тогда.

- Не надо. Я с ним поеду, вы дверь снаружи закройте.

- Дело хозяйское, конечно, но он тебя там по стенке не размажет?

- Размажет – отскребете.

Над сараем, к которому с одной стороны примыкал уродливый, но очевидно прочный забор, горела одинокая желтая лампочка. Васильич огляделся, прикинув, где потом будет разворачивать прицеп, и заглушил мотор.

- Ну, живая ты там? – крикнул он.

- Кто? – удивился выглянувший на шум мужик. В руках у него был фонарик, коим он старательно светил Васильичу в лицо.

- Я, - отозвались из коневозки. - Гоша, мы приехали.

- Да я уже понял, - мужик, наконец, опустил фонарик. – Выгружайте, раз такое дело!

- Тут есть проблема. Он встать не может. Надо поднимать.

- Как? – вырвалось у Васильича.

- Руками, - злорадно сообщили из прицепа. – Давайте, дядя Сережа, осторожно трап опускайте. Может, он тогда ноги свои распутает.

Васильич честно попытался представить «Шайтона» с завязанными в узел ногами, но так и не смог. Ругаться не тянуло, хотелось домой и спать – приключения уже здорово утомили. Да еще коня теперь поднимать…

- Георгий, помогай!

- Уже. Васильич, ты, что ли?

- Я.

- Давненько не виделись!

- Ты давай держи свою сторону, а то тебя этим трапом сейчас пришибет.

- Где такую телегу-то отхватил?

- Унаследовал от Федорчука, - сознался пенсионер.

- Хорошая вещь.

- Была, - тихо сказал Васильич, увидев, наконец, во всей красе творившийся в прицепе погром.

Перегородка завалилась на бок, а на ней, непонятно как извернувшись, лежал ногами конь. Хвост свисал с опущенного трапа, голова болталась где-то впереди.

- Он точно живой? - усомнился Гоша.

- Да, - заверила девица. – Давайте его повернем, а потом я буду в чувство приводить.

- Как мы его повернем-то…

- Дядя Сережа, берите за хвост и тяните вправо!

- Что? Да я ж его оторву! – возопил пенсионер.

Идея ворочать неподъемную и весьма опасную конскую тушу за хвост ему мало сказать не понравилась. Сулила она скорую и нелепую смерть в отнюдь не дряхлом возрасте, или, как минимум, инвалидность.

- Не оторвешь, - неожиданно подставил Гоша. – Мы так сто раз делали.

- Тогда ты и делай.

- Хорошо. Смотри, как надо!

С этими словами Георгий поднялся на трап и вполне уверенно взялся за лошадиный хвост.

- А вы тогда, дядя Сережа, осторожно сгибайте ноги!

- Ноги?!

- На тебе хвост, - сжалился старый приятель. – Это побезопаснее.

- А ты чего делать будешь? – вскричал Васильич.

- За гриву тянуть, ясное дело. И руководить процессом.

- Руководитель выискался… - заворчал пенсионер и нехотя взял в руки хвост.

Хвост оказался на удивление шелковистым и прочным. Но опасения, что Моряка постигнет участь ослика Иа, у Васильича все-таки остались.

- Ну, на счет три! – распорядилась Яна. – Раз, два, три!

Оказалось, тяжело.

Хвост отрываться и не думал, по прицепу загрохотали лошадиные ноги, между которых мелькал бесстрашный Георгий, какая-то возня слышалась и впереди.

- Отлично! Еще градусов двадцать!

- Где слов-то таких понабралась? – удивился Гоша.

- Правую переднюю подогни!

На второй раз коня окончательно удалось сложить так, чтобы он ниоткуда не торчал. Ноги оказались практически под животом, голова и шея разместились на внешней стенке, и только хвост продолжал свисать с трапа.

- Уже лучше, - одобрила Яна. – Теперь надо его в чувство привести. До загона далеко?

- Метров пятьдесят, - прикинул Гоша.

- Дотащим.

- Лежа?! – испугался Васильич.

- Да нет, когда очнется.

- Это хорошо. А то я свой норматив по поднятию штанги сегодня уже выполнил.

Глава 4

Рассвет Васильич встретил на водохранилище. Лед потускнел и топорщился, но стоял еще крепко и вес пенсионера с раскладным стульчиком и рыбацким инвентарем выдержал легко. Не считая того, что поспать так и не удалось – спасибо безумному коню и его новоявленной хозяйке, утро было не таким уж плохим. Собирался же на рыбалку, в конце-то концов…

Ночка вот выдалась так себе, и Васильич мысленно посочувствовал тем, кто зарабатывает перевозкой лошадей деньги. Даже представил себе, что возможно, на свете есть несчастные, для которых эта мука – единственный источник дохода. Так, наверное, каждый день и страдают – то конь их лягнет, то прицеп поломают, то еще какая напасть приключится…

- Да чтоб еще раз! – самому себе пообещал Васильич.

Подшаманить теперь проклятую телегу и сразу продать. К Димке сходить, пусть сфотографирует покрасивее да на сайт с объявлениями выставит. Может, из другого города кто приедет, заберет. А нет – так Васильич и сам перегонит. Только бы избавиться поскорее…

- Ну что, удачно?

На берегу заскрипел наст, и появился Георгий.

- Три, - махнул рукой Васильич.

- Я на эту рыбу давно смотреть не могу, - пожаловался смотритель охотничьего хозяйства. – Вот где уже стоит.

- Я тоже.

Помолчали немного. Васильич любовался ярким весенним рассветом и мирным пейзажем, Георгий мял в руках меховую шапку.

- Конь-то очухался?

- Куда ему деваться! Уже и забор поломал.

- Намучаетесь с ним.

- Намучаемся, - кротко согласился Георгий. – Но хозяин добро дал. Да и Яна…

- А что – Яна? – неожиданно заинтересовался Васильич.

- Да ничего, сидит рядом с конем, ревет в три ручья.

- Это еще зачем?

- Кто ж их баб разберет… Пойди глянь, что ли.

Васильичу не то, чтобы очень было интересно, и даже если что-то там опять случилось, выяснять, что именно, он желанием не горел. Сейчас бы собраться и уехать в город до пробок. Пенсионер поднялся и сложил стульчик.

- Не надо тебе, говоришь, рыбу?

Машина за ночь умудрилась покрыться инеем прямо поверх облепившей ее грязи и хвои. Васильич повозился в выстывшем салоне, повернул в замке зажигания ключ – и некоторое время с недоумением слушал завывания стартера. Стартер крутил, а мотор молчал.

- Интересно девки пляшут…

Васильич поднял капот, вынул из мотора щуп и обомлел – масла на нем не было! А ведь перед выездом проверял, уровень стоял на максимуме. Да и не был замечен добротный фордовский движок за жором масла!

- Ладно, хоть доливки есть, - успокоил себя Васильич.

Два литра масла он на всякий случай всегда возил за задним сиденьем – осталась правильная привычка еще со стародавних совковых времен. Теперь неприкосновенный запас, года три валявшийся без дела, пошел в расход.

Мотор, однако, запускаться не пожелал, а на панели издевательски горел «чек». Впрочем, в таком положении ключа он горел всегда, а без сканера не поймешь… Сканером Васильич пользоваться не умел, но идею в целом представлял, а заодно помнил заветный адресочек неплохого сервиса. От нынешнего его местонахождения – добрых шестьдесят километров…

Под капотом никаких особых странностей не наблюдалось, все машинные потроха обретались на своих местах, были сухими и на вид абсолютно нормальными. Поразмыслив, Васильич скрутил клемму с аккумулятора, потом снова вернул ее на место.

Вернувшись за руль, снова услышал бесполезные и порядочно замедлившиеся потуги стартера и узрел ненавистный «чек».

- Ну, замечательно, - разозлиться как следует у Васильича уже, оказывается, не было сил. – И куда мы теперь?

- В город, наверное, - неожиданно послышалось из-за машины.

Пенсионер резко обернулся, стукнувшись лбом об дверь, и злобно зашипел. Подходящее к случаю ругательство так и не успело родиться.

У машины стояла Яна – грязная (хотя вряд ли он сам был намного чище), с красными глазами и почему-то с корявой палкой, на которую опиралась.

- Леший блин, - наконец, собрался с мыслями Васильич.

- Баба-Яга, - поправила девушка. – Ступы вот нет.

- А жаль. Пригодилась бы сейчас машину тащить.

- С ней-то что?

- Понятия не имею. Не заводится. Зараза б не видала эти новые машины, понапихают в них, чего не надо!

Яна неожиданно рассмеялась – как-то, впрочем, не особенно весело, а потом тяжело уселась прямо на землю.

- Ты чего, почки застудишь, дело минутное! - всполошился Васильич. – А потом всю жизнь будешь мучиться.

- Дядя Сережа, то есть, мы тут застряли?

- Ну пока да, - сознался пенсионер. – Но это дело поправимое. А почки – нет.

- Ладно, уговорили. Только я встать не могу.

- Почему это?

- Да потому, что я к вам не просто так шла. Думала, до травмпункта меня подбросите…

- Зачем?

- Есть у меня подозрения…

С этими словами девица снова не к месту рассмеялась, вот только истерический хохот быстро перешел в слезы.

Васильич опешил, потом все-таки оторвал себя от машины и поднял Яну с земли. Подержал немного, удивился – легкая очень, а на ощупь – как забор, примерно, - и осторожно посадил в салон. Там она тут же обняла руль, уткнулась в него носом и в таком виде затихла.

- Ну, начальничек, выискался! - ворчал Васильич, легонько гладя девушку по плечу. – Чуть что – и в слезы.

Подумав немного, добавил:

- Сильно по ноге прилетело, да?

- Сильно, - согласилась девица, шмыгая носом. – На конюшне еще. Когда грузились.

- А что сразу не сказала?

- Некогда было.

- Потом бы монстра своего увезла! Здоровье-то важнее.

- Потом вы бы слились, - резонно заметила Яна.

Она подняла голову от руля и утерла чумазое лицо не менее чумазой рукой.

- Ладно, проехали, - мягко сказал Васильич. – Не реви. Наладится все.

- И машина?

- Да хрен с ней, пусть тут стоит, сейчас у Гоши «зилок» возьмем и в травмпункт поедем.

- Так может им вашего «форда» в сервис отволочь?

- А поведет-то кто?

- Гоша на что?

- Нельзя ему отсюда отлучаться, да и прав нету.

- Откуда знаете?

- Одна ты что ли в этом городе живешь?

- Я могу сесть.

- У тебя ж нога не гнется.

- Правая. Выдержу, если недолго.

Васильич оценил перспективу. Понял, что с первого раза не дошло – и спросил, уже почти зная ответ:

- Скажи, у тебя еще и права есть.

- Есть.

- И категория?

- И категория, - спокойно ответила девица. – У меня только машины нет.

- И на механике умеешь?

- Самоочевидно.

- Ну, если так, пойду с Гошей поговорю. Посиди пока, с силами соберись. И лицо уже вытри, что ли…

Для хозяйственных нужд в Зыряново пользовались списанным военным «Зилом», который, вероятно, застал если и не Сталина, то Хрущева точно. Кабина проржавела до камуфляжной раскраски, от кузова осталась только платформа, и та, без половины досок, сквозь просветы скелетом проглядывала рама. Колеса облысели и растрескались. Одна фара была разбита, вторая свисала на проводе до самого бампера.

Васильич с Гошей вдвоем кое-как притащили из сарая аккумулятор, уделавшись в электролите.

- Месяц назад заряжал, - гордо сообщил смотритель охотхозяйства. – Тогда шеф приезжал, надо было корма раскидать…

Мотор заводился с энтузиазмом не желающего воскресать недельного трупа.

- Повтори пожалуйста, а то мне кажется, я умом повредился, - перекрикивая кашель движка, попросил Гоша. – Ты хочешь посадить на «Зила» Яну, а сам ехать на буксире?

- Нечего было прав лишаться, - злобно ответствовал Васильич. – Не трави душу, самому страшно.

- Так может, эвакуатор?

- Сам подумай, сколько сюда он обойдется!

- Тысяч двадцать, - прикинул Георгий. – Крайний раз было.

- О боже, баба на «Зиле», мы все умрем! – послышалось из-за спины Васильича. – Не хотите, не надо.

- Я этого не говорил, - поспешил оправдаться пенсионер. – Просто непривычно.

- А все остальное, стало быть, в порядке вещей! – огрызнулась Яна. – Каждый день происходит.

- Я до вчерашнего дня спокойно жил и не особенно от этого страдал, - сообщил Васильич. – Пока с тобой не познакомился.

- Думаю, дело скорее в коневозке.

- Ты помирать передумала?

- Временно да. Употребила ветеринарные препараты на себя.

- А так можно было? – удивился Гоша.

- Крайние меры, - пожала плечами Яна. – В кабину подсадите?

Глава 5

Как они собирались, Яна почти не помнила. В голове стоял туман, нога болела, несмотря на конскую дозу кетонала. Ощущения были почти такие же, как в тот раз – кобыла встала в свечку и перевернулась, чудом не придавив насмерть. Сама полежала немного, вскочила и унеслась в поле с «козлами», а Яну соскребали с дорожки конюхи-тувинцы. Даже «скорую» вызвали…

Сцепление на «Зиле» оказалось такое, что приходилось выжимать его, упираясь всем телом. Водительское кресло отгнило и пыталось летать по кабине, чем совершенно не облегчало эту задачу.

- Попадемся мы такие «гаишникам» - и конец, - думала Яна, потихоньку трогая с места. – Похоронный кортеж, блин!

Если не хуже! «Зил» был страшен, как вся ее жизнь и третья мировая война в придачу, передачи включались с боем, мотор троил и подумывал закипеть. Хорошо еще, дядя Сережа, хоть и ругался, коневозку в охотхозяйстве все-таки бросил. Видимо, инстинкт самосохранения возобладал…

Представив себе, как сейчас страшно вредному пенсионеру, Яна даже смогла улыбнуться.

Впрочем, особенно не позлорадствуешь - некогда. За руль она не садилась давно, а «Зил» и вовсе был почти забытым опытом из автошколы. В основном учили на «Газели» и «Камазе», а военный 131-ый доставался ей лишь пару раз, когда уходил на больничный основной инструктор. Тогда появлялись добрый, невозмутимый и слепой на один глаз Иван Иваныч, кажется, ветеран всех сразу войн, и его военное имущество. Правда, тот, учебный «Зил» не выглядел так, будто фашисты уже взяли его в плен и долго пытали, и передачи у него включались все…

Телефон, который Яна на всякий случай положила поближе, орал, оказывается, уже давно, но его вопли заглушал рев мотора.

- Что там еще?Отцепился он, что ли?

Яна глянула по зеркалам. «Форд» покорно тащился за ней на тросе и смотрелся вполне благополучно.

- А что, так на первой передаче и поедем? - возмутился в трубку Васильич.

- Это вторая! – огрызнулась Яна.

- Давай быстрее. Мы так три часа ехать будем.

- Вы так торопитесь на тот свет? – злобно уточнила она. – Я могу хоть на пятой. Правда, вы первый человек, которого я буксирую. Ну, вот и потренируюсь заодно…

- Черт, раньше не могла сказать! Я бы пешком пошел!

- Вот и не злите меня, - попросила Яна. – Мне и так плохо.

Васильич помолчал немного. Потом добавил гораздо мягче:

- Да не бери в голову! Я так, тебя взбодрить.

- Мне обе руки нужны, не отвлекайте.

- Понял, понял! Но ты это… давай третью уже, что ли!

Третью передачу включить так и не удалось, зато получилась четвертая. На ней и поехали, правда, скорость не особенно возросла даже когда «автопоезд» с грехом пополам вырвался из леса. На гравийке дела пошли лучше, хотя Яна вся пропотела, а боль в разбитом колене стала уже практически невыносимой. В чем-то Васильич был прав – если они не поедут быстрее, они не доедут вообще. О том, что придется переть на «Зиле» по городу и трогаться в горку на каком-нибудь светофоре, Яна пока предпочла даже не думать…

- Живая? Ну, вылезай! Чего вцепилась?

Яна приоткрыла глаза. Вокруг был «Зил», грязное и растрескавшееся лобовое стекло, драные сиденья, разруха, чьи-то руки – почему-то рук было пять. Эта мысль заставила сознание включиться, и девушка шарахнулась в сторону, ударившись об руль.

- Ты чего! – заорал Васильич. – Больно же! Зачем пинаться, дура?

- Дядя Сережа, почему у вас пять рук?

- Что?

- Пять рук, - повторила Яна. – Зачем вам столько?

- Голову тебе напекло, что ли? – ревел пенсионер, продолжая попытки забраться в кабину и схватить ее всеми руками… ногами… щупальцами? Откуда там, черт побери, еще и щупальца?!

Яна почувствовала, что окружающий мир дернулся, пошел разводами и потускнел. Последним, что она услышала, был яростный мат, в котором то и дело повторялось «молодежь все наркоманы…».

Несколько раз еще она просыпалась, но связных воспоминаний об этом не сохранилось. Были какие-то стены, резкий острый запах – наверное, антисептиков, череда незнакомых лиц, возможно, рентген, блаженная неподвижность, мягкий шелест автомобильного мотора, а потом все оборвалось.

Яне снились сны, но они проходили краем, не задевая, и она их почти не замечала. Очень долго стояла тишина, нарушаемая разве что какими-то удивительно простыми домашними звуками, каких в ее жизни быть определенно не могло.

Кто-то ходил, кашлял, ворчал, тихонько скрипел дверьми и звякал стеклом. Это точно был сон, вот только он оказался долгим и никак не желал рассеиваться. Даже когда Яна, наконец, смогла открыть глаза и продержать их в таком состоянии дольше секунды.

Под Яной оказался жесткий кожаный диван, сверху колючее верблюжье одеяло. Вокруг – большая полупустая комната. Яркий красный свет пробивался через полосатые занавески. На полу – медвежья шкура со страшной оскаленной пастью. В дальнем углу – виниловый проигрыватель с колонками, прикрытый от пыли салфеткой.

За стенкой кто-то гремел посудой, гудел чайник.

Яна осторожно попробовала пошевелиться. Ничего нового – правая нога отозвалась многоголосой злой болью, вот только колено надежно фиксировала повязка. Повязка – не гипс. Уже что-то…

Болели ушибы и ссадины, кажется, по всему телу. Голова болела тоже. Еще здорово тошнило, почему-то… Видимо, все-таки ошиблась с дозировкой, и явно в большую сторону.

- Интересно, чем все закончилось? - спросила Яна у мироздания.

Ей было настолько плохо, что практически все равно, но мироздание неожиданно ответило подозрительно знакомым голосом.

- Ну, мы доехали, - в дверном проеме нарисовался Васильич.

Он был экзотичен. Из одежды на пенсионере были только треники с растянутыми коленями да кухонный передник, голову украшала замусоленная тряпка, повязанная на манер косынки. На носу поблескивали на диво аккуратные и красивые очки.

- Куда? – надтреснутым голосом уточнила Яна.

- Сейчас воды принесу, - засуетился дядя Сережа. – Подожди.

Минуту спустя, пока она по-новому оценивала обстановку и соотносила с личностью владельца, он появился с огромной кружкой, из содержимого которой Яна кое-как осилила половину.

- До сервиса доехали, - усмехнулся пенсионер. – Ты перед воротами отключилась. Туда я уже сам заезжал.

- А потом?

- А потом в травмпункт поехали на такси.

- Плохо все?

- Терпимо. Сустав цел, а вот связку он тебе кончил. Похромаешь какое-то время да перестанешь. Тебе там таблеток тонну выписали, сама потом будешь разбираться.

- Понятно. А сейчас я где?

- А сама не догадалась?

- Есть предположения, - Яна прикрыла глаза, тем самым пытаясь отгородиться от откровенно странной ситуации. Ситуация терпеливо сопела неподалеку с кружкой и никуда не желала пропадать.

- А ты вообще где живешь? – всполошился Васильич. – Давай, я тебя домой отвезу. Хватились уже небось!

- Да уж, хватились, - не открывая глаз подтвердила Яна. – Моряка так точно хватились.

- Блин, чуяло мое сердце!

- Правильно чуяло.

- Что теперь-то? Ты тему не переводи! Домой поедешь?

- Дядя Сережа, вы бы меня лучше там оставили, на охотхозяйстве. Нет у меня дома. В «Поляне» жила. Но туда, думаю, мне лучше не возвращаться.

- В смысле – дома нет? Вообще?

- Вообще.

- Иногородняя?

- Типа того.

Васильич помолчал. Яна тоже не спешила что-то говорить. Не будь ей так паршиво, встала бы да ушла, отчитываться или оправдываться она уж точно ни перед кем не собиралась. А так придется что-то объяснять…

- Я можно еще немного полежу, а потом вы меня выгоните, - просто сказала Яна. – Я вам деньги вчера отдала?

- Я сам взял.

- Где?

- Да в нагрудном кармане у тебя были.

- Долго искали?

- Какое-то время, - ощерился пенсионер. – Было бы что щупать!

- Так и нефиг было начинать! - не осталась в долгу Яна.

- Я тебя в платный травмпункт возил. В государственном без полиса не брали, - неожиданно признался дядя Сережа. – Поэтому и деньги искал. Свои я все в сервисе оставил.

- А с машиной в итоге что?

- Не знаю, разбираются.

Яна подождала, пока схлынет очередной приступ дурноты заодно со смущением, и тихо сказала:

- Спасибо вам. И… извините, что в это втравила. Мне по-другому нельзя было.

- Понял уже, что нельзя, - согласился Васильич.

Он встал с дивана и отошел к окну. Уставился на закат.

- Денег ты мне должна, как земля колхозу. За коневозку, за работу еще… Как рассчитываться будешь?

- Странный вопрос.

- Да нет, как раз нормальный, - настоял пенсионер. – Есть идеи?

- Домработница из меня так себе, - предупредила Яна.

- Все остальное из тебя тоже не очень.

- Что, даже буксир?

- Нет, вот тут признаю, молодец. Я бы сам вряд ли лучше смог.

Васильич взял паузу, которая Яне показалась немного театральной, но забавным образом разрядила напряжение. Потом родил:

- Отдыхай. Толку с тебя сейчас… Позже разберемся!

- Дядя Сережа!

- Что тебе еще?

- Позвоните Гоше, пожалуйста. Как там мой конь?

- Неизлечимо, - вздохнул Васильич и пошел за телефоном. – Скоро сама его увидишь, нам с тобой еще коневозку ремонтировать и «Зил» возвращать. А у меня категории на него нету.

Глава 6

День спустя Васильич проклял себя за милосердие. Нет, особых неудобств гостья не доставляла – скорее наоборот. Но незыблемый порядок тихой и строго по вкусу владельца сделанной квартиры был безнадежно разрушен. Хотя бы потому, что на любимом диване, где пенсионер частенько спал, пренебрегая кроватью, поселилось молча страдающее покалеченное существо. По началу Яна еще бодрилась и пыталась шутить, но потом ей стало хуже, и она то спала, то с огромным трудом ползла по квартире в известном направлении и снова падала без чувств.

Смотреть на все это радости было мало, Васильич уже смутно помнил, как болели собственные дети, да и положа руку на сердце, ухаживала за ними больше жена, а он переживал на расстоянии и выкладывал деньги.

Теперь вышло странно. Помочь он ничем не мог, смотреть, как человек мучается, оказалось выше всяких сил, а уйти прогуляться – банально страшно. Вдруг опять встанет, потащится в сортир и не дойдет – свалится головой об тумбочку?

К вечеру второго дня осатаневший от телевизора Васильич открыл сайт знакомств и, оценив перспективы, позвал в гости одну из поклонниц, медсестру Алену. Встречались они нечасто, у Алены муж был лежачий инвалид, но к неизменному обоюдному удовольствию. О том, что придется и по профессии поработать, Васильич малодушно смолчал.

Алена приехала через час, он заплатил за такси. Посетовал, что не купил цветов, пригласил подняться.

Женскую обувь медсестра, конечно же, разглядела с порога. Хорошо еще, носила Яна страшненькие стоптанные кроссовки, а не какие-нибудь босоножки на шпильках. Бабы – народ злой, друг друга могут и сожрать, это Васильич уяснил давно и прочно.

- Дочка приехала? – поинтересовалась Алена.

- Нет, куда ей! Тут такое дело… щекотливое в общем. Прямо не знаю, поймешь ты меня или нет…

- Не томи! - отрезала медсестра.

- Гляди сама, - тут же капитулировал Васильич и пригласил любовницу в зал.

Там картина не особенно поменялась. Яна, по цвету похожая на кочан капусты, спала, завернувшись в плед.

- Сбил? – налету схватила мысль Алена.

- Угу, - подтвердил Васильич, решив, что в принципе, так будет проще объяснить необъяснимое. – В травмпункт возил, там вот написали. Но что-то у меня душа не на месте. Вроде коленку повредила, а лежит тряпочкой…

- Подсудное твое дело, - припечатала женщина. – Ну да ладно. Мог и сразу сказать, я бы хоть инструменты какие взяла…

- А поехала бы?

- А сам как думаешь?

- Я бы не поехал.

Алена тяжело вздохнула и опустилась на колени перед диваном. И без того не слишком свободная юбка обтянула сочные бедра. Васильич моментально проникся к себе жалостью – визит мог быть куда приятнее, не случись дома этого недоразумения.

- Ну, девочка, проснись, - медсестра осторожно потрясла Яну за плечо.

Та почти сразу открыла глаза и спросонок ничего не поняла. Кажется, даже что-то по этому поводу сказала, но привычная и не к такому женщина проигнорировала провокацию.

- Голова кружится? – спросила только.

- Ага. И болит, - сухим слабым голосом подтвердила Яна.

- Ударялась ты ей?

- Возможно.

- Ну-ка, попробуй сесть. А ты иди отсюда, чайник поставь, что ли…

- Зачем – чайник? – удивился Васильич.

- Чтоб не отсвечивал тут!

Понятнее приказа и быть не могло, потому пенсионер покорно убрался на кухню и долго гремел чайником, искал в холодильнике что-то пригодное в пищу, глядел в окно – там давно свечерело, и детская площадка опустела, зато двор стремительно стал заполняться машинами. И не приткнуться с коневозкой, даже если захочешь…

На мысли про коневозку Васильич крепко споткнулся, подумал еще немного и твердо решил:

- Пора с этим кончать!

К счастью, ноутбук пенсионер уже давно перетащил из зала на кухню, поэтому медосмотру не помешал бы при всем желании. Сайт с объявлениями привычно показал новинки – лодки, прицепы для их перевозки, всякую рыболовную премудрость, но Васильич на это великолепие даже не взглянул. В строке поиска он старательно вбил «Коневозка».

Сайт подумал и разродился списком предложений. Парочка прицепов продавалась в соседней области, на вид – страшнее собственного даже после разгрома. Цена качеству в целом соответствовала.

Дальше шли услуги. Васильич вчитался и не поверил.

- Тридцать рублей за километр? Серьезно? А это в одну сторону или вкруг?

Привычный к подобным расчётам мозг прикинул стоимость вопроса, и Васильич понял, что ему здорово недоплатили. Впрочем, спорить надо было до того, как согласился, теперь-то уж поздно. Но на будущее учесть придется.

Стоп, какое еще будущее?

Продать этот колесный источник проблем и поскорее!

Васильич отыскал кнопку «Подать объявление» и приступил к заполнению.

Пятнадцать минут спустя он уже матерился шепотом, потому что сайт успешно зависал, сбрасывал всю информацию, с огромным трудом напечатанную одним пальцем, требовал то фотографию транспортного средства, то денег с карточки, которой пенсионер отродясь не пользовался и не собирался начинать.

- Ладно, починю – выставлю, - сдался он. – Все равно сфотографировать придется нормально…

- Ты о чем? – в кухню заглянула Алена.

Васильич рефлекторно захлопнул ноутбук, опасаясь, как бы не рассмотрела проницательная женщина в окошко сайта знакомств, которое он так и не закрыл. Негоже ей догадываться о еще троих актуальных подругах одинокого пенсионера…

- Прицеп хочу продать, - быстро сказал Васильич. – Достался в наследство, а что с ним делать?

- Понятно. Чаем-то напоишь? Мне еще домой ехать.

- Уже?

- Да, муж ждет.

- Что-то ты быстро сегодня.

- А что мне тут рассиживаться? Жертва твоя помирать не собирается, по крайней мере, в ближайшее время.

- Что с ней в итоге?

- Сотрясение. Ну и истощена сильно, видно, нелегко в последнее время жилось. Ты ее где подобрал-то?

- В деревне, - туманно отозвался Васильич. – Точнее говоря, в лесу.

- Ну, если в лесу… Я бы сказала, в ней килограммов двадцать недовеса. Что в таком возрасте уже не очень хорошо.

- Растущий организм, что ему будет!

- Ты серьезно? – удивилась Алена. – Ты ее документы видел?

- Нет, не нашел. Вернее, не искал…

- И как тебя с ней в травме взяли?

- Я в платную возил, больной я, что ли, так подставляться?

- И то верно, - вздохнула медсестра. – Ей за тридцать далеко. И жизнь видала. Вся шитая перешитая, ломаная переломанная. Живого места нет. Так что, если она тут перед тобой юную невинную овечку строит, ты ее не слушай. А лучше всего, гони в шею. Не сегодня, так завтра. И не бойся, не пропадет.

Васильич, ошалевший от свалившейся на него информации пополам с советами, глотнул кипятка и подавился.

Выпроводив Алену, Васильич немного посидел молча над остывающим чаем, пить который так и не стал. В тарелке остались лежать не тронутые со вчерашнего дня лепешки. Думалось о многом. Например, о том, до чего старым стал душой, раз взрослую женщину не отличил от подростка – эдак успели сместиться приоритеты! Вроде бы еще недавно сам бегал за молоденькими, и вот уже интересуется исключительно дамами за сорок… И как так вышло?

В остальном новости пенсионера не шокировали. Он бы и Алене сказал «ну и что?», но семена грядущего конфликта уже успели упасть, и он не собирался давать им прорасти. Ссориться с женщинами Васильич категорически не любил. Разве что с очень надоевшими или активно желающими замуж, но тщательно срежиссированную подставу не стоит путать с вульгарной перебранкой. Такого он не терпел.

- Это что, лепешки? – послышалось из коридора.

В дверном проеме маячило привидение в пледе – зеленовато-бледное, шатающееся, но хотя бы голодное.

- Ага. Только вчерашние. Если пять минут потерпишь, новых нажарю.

- Ух ты, а вы умеете?

- Представь себе, - подбоченился Васильич. – И еще на машинке шить.

Яна доковыляла до табуретки и тяжело на нее свалилась.

- Давайте, я пока эти съем, а вы новых нажарите! – предложила она.

- Я гляжу, тебя отпустило, - заметил пенсионер.

- Более ли менее, - пожала плечами гостья. – Я просто с обезболивающими переборщила. Не человеческая это была доза.

- И надо тебе было?

- Не всегда все идет по плану.

Лепешки быстро исчезали с тарелки.

- Не переживаешь ты, как я погляжу, за талию, - хмыкнул Васильич.

Он просеивал на стол муку и вспоминал, остались ли еще в холодильнике яйца.

- Я знаете, когда в последний раз ела?

- Ну, удиви меня.

- Три дня назад. Может даже уже четыре.

- Как ни странно, верю.

- А во что не верите? – уточнила Яна.

- Ты к чему это?

- Ни к чему. Разговор ваш слышала. Недомолвок не хочу.

- А… да, собственно, мне какое дело? Детей с тобой растить вроде не собирался. Но любопытства ради, тебе тридцать-то есть?

- Тридцать четыре, - дожевав последнюю лепешку, сообщила девица. – Вот, месяц назад стукнуло.

- Ну, я так и понял…

- А в чем вообще проблема?

- Нет никакой проблемы. Я просто немного о себе задумался и расстроился, - неожиданно даже для себя поделился Васильич. – А у меня дочь как ты. Младшая.

- Понятно, бывает, - фыркнула Яна. – А где сейчас она?

- Тебя тоже в жопу отправить, или сама догадаешься?

- Запомнили, значит?

- Забудешь такое!

Яна помолчала немного, выразительно ковыряя вилкой в пустой тарелке. Когда ей это надоело, а Васильич практически домесил тесто и поставил на газ сковородку, она нехотя сказала:

- Извините за это. Просто не очень люблю, когда незнакомые люди без спросу в душу лезут.

- А теперь мы, стало быть, знакомые? – не упустил своего Васильич.

- Вроде того.

На сковороде зашкворчало масло.

- Я, в общем, тоже, - сказал пенсионер. – Так что без обид.

Яна отставила тарелку и внимательно на него посмотрела. Потом спокойно и как-то очень располагающе улыбнулась.

- Надо же.

Больше никаких комментариев Васильич не получил, потому что бросил на подставленную тарелку первые горячие лепешки.

Глава 7

Что происходило в сервисе и, собственно, как он выглядел, Яна не запомнила – она вообще с трудом припоминала события того долгого и безумного дня. По крайней мере, с момента, как от отчаяния и боли вколола себе явно превышавшую все разумные пределы дозу лошадиного варианта «Кетонала». Так что осмотреться ей удалось только теперь, пока дядя Сережа с потерянным видом стоял около своего «Форда» и заламывал руки.

Сервис был обычный, три бокса, чумазые непонятные личности, поглощенные своими делами, захламленный металлоломом двор. Среди металлолома безусловно главенствовал «ЗИЛ» - лишенный привычного лесного антуража он выглядел еще хуже, чем Яне запомнилось. А может быть, пока они отсутствовали, на территорию сервиса пробрались какие-то вандалы и основательно поглумились над трупом.

- Вы точно с него ничего не снимали? – уточнила она у мужика, катившего за собой сварочный аппарат на колесиках.

- Разве что само отвалилось.

- Важное уточнение, - согласилась Яна. – Завести попробуем?

Мужик приостановился и озадаченно на нее взглянул.

- Ну, давай.

- Я не могу, видишь, у меня нога не гнется?

- Ну тогда не мешай людям работать!

Яна вздохнула, поковыряла землю тросточкой, которую Васильич одолжил для нее у соседки-пенсионерки, и вынуждена была согласиться. Толку с нее сейчас – минимум, а ситуация-то, в общем, невеселая.

С какой стороны на нее не взгляни.

Все стороны Яне одинаково не нравились, кроме, пожалуй, одной – если она основательно не накосячит, еще какое-то время у нее будет крыша над головой, доступный холодильник и человек, который может быть со скуки или еще по какой причуде, согласен ей помогать. Такой роскоши давненько не бывало.

Еще бы с конем что-то решить…

Яна уселась на огромное полуистлевшее автобусное колесо, которому только общая неряшливость владельцев сервиса помешала бы стать цветочной клумбой, и призадумалась о жизни. Благо, времени хватало. Васильич по-прежнему бегал вокруг своей машины и к вынужденной нахлебнице интереса не проявлял.

Нет, на словах, конечно, все было просто…

Красивые были слова, понятные, Яна иногда умела такие находить.

Для других.

Себе бы еще объяснить, зачем?

Конечно, Моряк был ей небезразличен, и вряд ли бы она позволила просто выставить его за ворота, как собиралась Валентина. Но красть и прятать коня, да еще, не имея какой-то реальной возможности его содержать – вот это было зачем?

Да и не хотела уже Яна, положа руку на сердце, за кого-то отвечать.

- Спишь, что ли? Пригрелась, надо же… А кто ЗИЛа заводить будет?

Откуда взялся дядя Сережа, Яна так и не поняла. Возможно, все-таки задремала на весеннем ярком солнышке…

- А может на «Форде» поедем? – спросила она осторожно.

- Вот это вряд ли, - скосоротился Васильич. – Как было бы хорошо, если бы я тогда в другую конюшню заехал…

- Плохо все?

- Так себе. Попал я на мотор.

- Да, паскудно. Контрактный или делать будете?

- Ты слова-то такие откуда знаешь? – искренне удивился пенсионер.

- То есть ЗИЛ я водить могу, а знать слово «мотор» при этом – нет, - уточнила Яна. – Странная логика.

- Где ты, а где логика! Ты еще про здравый смысл мне тут вспомни! - пожал плечами дядя Сережа. – Ладно, давай помогу. Забыл я про твою ногу.

- Какой план?

- Нет плана.

- А зачем тогда ЗИЛ?

- Его надо вернуть в любом случае. Поедем, наверное, коневозку отснимем и на продажу выставим. Мне деньги на мотор нужны.

- Это уже похоже на план, - обрадовалась Яна, которой хотелось на самом деле лично удостовериться, что Моряк по-прежнему находится в Зыряново, а не бегает где-нибудь по лесу.

- Разберемся, - похоже, самому себе пообещал Васильич. – Ну, рассказывай, как ты эту бандуру в прошлый раз смогла завести.

- А это точно я делала?

ЗИЛ, побрякивая и кряхтя, катился по трассе. Дядя Сережа угрюмо помалкивал и смотрел в замызганное окно. Думал о чем-то, наверное. Может быть, даже о своем многострадальном моторе. Яна ему сочувствовала, конечно, но особой вины за собой не ощущала. Кто знает, как вредный дядька смотрел за машиной – может быть, тряпочкой протирал фары, а за щуп лишний раз не брался?

Наконец, молчание нарушил все-таки сам Васильич.

- Нога-то, небось, болит? – осведомился он.

- Болит, - согласилась Яна. – Хорошо так болит.

- Давай, я за руль сяду. Тут вряд ли ГАИшников встретим уже.

- А что сразу не сели?

- Задумался, извини.

Яна удивилась, но виду не подала. Покорно прижала ЗИЛа к обочине и, подождав, пока Васильич спрыгнет на землю, осторожно переползла на остатки пассажирского сиденья. Не то, чтоб там было намного удобнее, но, по крайней мере, не приходилось жать больной ногой на газ. А газа этому грузовику требовалось много. Даже когда он ревел, как раненый в зад мамонт, весь трясся крупной дрожью и терял на ходу детали, скорость едва ли переваливала за сорок километров в час…

- Где у него передача-то? – возмущался Васильич.

- А как вы в сервис заезжали?

- Как-то заехал. По-моему, сразу с третьей тронулся со страху.

- А я думала, вы водитель-профессионал, - не удержалась Яна.

- Но не смотритель музея, - парировал дядя Сережа. – А этому автомобилю только там и место.

- Зря вы с ним так. Едет – уже ему спасибо.

- Нет, тут с тобой не поспорить, конечно…

- Это задняя!

- Что?

- Это задняя передача! Не надо ее на ходу включать!

- Ох, зараза, точно же… Ну кто такие коробки делает!

- Великий и ужасный отечественный автопром, - напомнила Яна. – Хотя это скорее советский.

Васильич с боем одолел пятую передачу, и движок ЗИЛа выдохнул с явным облегчением.

- Вы машину совсем не чувствуете, да? – спросила Яна.

Ей было совершенно очевидно, несмотря на давно не работавший тахометр, что обороты дядя Сережа держал гораздо выше, чем требовалось, и жег топливо почем зря. Впрочем, говорить такое ворчливому и явно обидчивому пенсионеру не стоило… наверное.

- По тонкому льду ходишь! – предупредил Васильич. – Я ведь могу совета и послушаться. Аленка редко плохое говорит.

- В данном случае, налицо были ревность и бабство.

- Ха-ха, есть такое! Что б ты еще понимала в бабах…

- А конный мир, думаете, сплошь из брутальных мужчин состоит?

- Вот уж не задумывался никогда, из кого он там может состоять! Весь опыт общения, считай, из тебя состоит и из начальства твоего уже бывшего. Ведь бывшего же?

- Со всей определенностью.

- А мужиков, что ли, совсем нет?

- Выродились. И спились. Немногочисленные удачные экземпляры водятся где-то в неведомых мне местах, а скорее всего, в столицах.

- Да, наверное, если, где и есть – то там. Только там люди друг дружку едят и не особенно по этому поводу заморачиваются, разве не слыхала?

- Мне что с того?

- Не знаю. Просто разговор поддержал.

- Который изначально затевать не стоило, - неожиданно жестко сказала Яна. – Хотите выгнать – выгоняйте. Благотворительности мне не нужно.

Васильич криво улыбнулся и ничего не сказал. ЗИЛ на подъеме начал терять скорость, и пришлось снова сражаться с коробкой передач в попытках изыскать сперва четвертую, а потом и третью. Наконец, сладив с машиной, перехватил руль поудобнее, повернулся к Яне:

- Берега видеть надо.

- Несомненно.

- Помолчи, недоразумение. Мы с тобой сейчас в одной лодке оказались, так уж вышло. Не нравится чего, лучше скажи сразу. А если все устраивает – зачем раскачиваешь?

- Привычка, - пожала плечами Яна.

- Бороться надо с такими привычками. Глядишь, и не помрешь одинокой…

К тому, что его совету последуют с точностью до наоборот, Васильич оказался не готов совершенно. Яна от себя тоже такой прыти не ожидала. Будь у нее время и побольше душевных сил, сдержалась бы, даже когда пенсионер, не глядя, саданул по больному. Но сил не было, зато дури, которой она вложила в удар, хватило, чтобы Васильич долбанулся головой и плечом об боковое стекло и едва не выпал во внезапно открывшуюся дверь.

Рефлексы не подвели старого водителя – руль он из рук не выпустил, и с дороги ЗИЛ не укатился.

Запоздало устыдившись, Яна кинулась перехватить управление, но этого не понадобилось.

Не сказав ни слова, Васильич закрыл дверцу, смахнул кровь, стекавшую по губе из разбитого носа, и повел машину дальше.

Яне тоже сказать было нечего. Ее мутило, голова кружилась, руки тряслись.

- Дура бешеная, - наконец, минут пятнадцать спустя сообщил Васильич. – Цены б тебе не было в девяностые. Только прожила бы два дня, может, три. Потом бы убил кто-нибудь.

Не дождавшись ответа, пенсионер снова вытер кровь – она так и не останавливалась, и попросил:

- Платок дай, что ли…

- Может снег лучше в лесу поискать?

- Отличная мысль. Очень хочу посмотреть, как ты будешь с палкой по кустам лазать.

- Я могу, - тихо сказала Яна. – Калечить вас не хотела.

- Знаю. Хрен с ним, со снегом. Тут недалеко вроде осталось. С асфальта съедем, остановимся.

- Правда не злитесь?

- Злюсь. Мне лет пятнадцать никто морду не бил, даже мужья рогатые.

- Бегали быстро?

- Нет, следовал чутью. А оно мне насчет тебя сразу плохое говорило.

- Что ж согласились?

- Не знаю. Старый стал, сентиментальный. И забываю много.

- А это забыть сможете?

- Никогда. И вот еще что, - Васильич шмыгнул разбитым носом и неожиданно протянул Яне руку. – После такого – только на «ты». Идет?

- Договорились, - подтвердила Яна, сжав окровавленную конечность в своих.

Глава 8

Голова у Васильича гудела – то ли рука у девицы оказалась тяжелой, то ли на перемену погоды шалило давление. Водворив на место ЗИЛ, он медленно бродил вокруг, присматривая какую-нибудь не слишком грязную и очевидно прохладную железяку, чтоб приложить ее к разбитому носу.

- Кто тебя так, конь лягнул? – удивился Гоша.

- Да нет, об ЗИЛа твоего ударился, - пожал плечами Васильич.

Не рассказывать же, в самом деле, что огреб по морде от тридцатилетней соплячки, и что самое обидное, за дело. В том, что неладно у Яны с личной жизнью, да и с жизнью в принципе, можно было и пораньше догадаться.

- Лед есть?

- На водохранилище – хоть полный кузов наберем, - заверил Гоша. – Сходить?

- Сам дойду. Чаем не богат?

- Найдется. Пойду вскипячу. А Яна где, кстати?

- Коня ушла смотреть, соскучилась.

- Хороший конь. Но очень уж злой. Трех кобыл мне тут покусал уже.

- Хозяйка под стать, - не удержался Васильич.

Гоша вдруг посмотрел на явно утратившее симметрию лицо Васильича, похабно подмигнул и громко рассмеялся.

- Так это она тебя, что ли? Приставать додумался?

- К чему тут приставать!? – заорал в ответ Васильич. – И в мыслях не было!

- Ты смотри, аккуратнее с ней.

- Понял уже, - себе под нос пробурчал пенсионер. – Не дурак.

Гоша улыбнулся во все оставшиеся пятнадцать зубов и отправился ставить чайник, а Васильич, прикрыв рукой до сих пор немного кровоточивший нос, побрел в сторону водохранилища, которое неясно белело в просвете между соснами.

Выйдя на берег, он оторвал ломоть подтаявшего пористого льда, осторожно приставил к переносице и сел на сырую черную корягу. Солнце светило ярко, хоть уже и под хорошим углом, вокруг в скором времени обещала установиться глубокая непролазная грязь.

- И коневозку я отсюда до лета не вытащу, - мрачно подумал Васильич. – Плохи мои дела.

Не то, чтобы у него совсем не было денег. Кое-какие накопления имелись, но тревожить вклад, чтобы починить мотор, Васильич не хотел. Конечно, были еще должники, но от покойного Федорчука они мало отличались платежеспособностью – а если и отличались, то исключительно в худшую сторону.

Одним словом, прицеп нужно срочно продавать. Тогда хватит и на мотор, и возможно, на новую резиновую лодку…

- Дядя Сережа! – донеслось вдруг из леса. – Беда!

- Что опять? – закемаривший на солнце Васильич едва не упал с коряги.

- Моряк убежал!

- Так лови!

Размахивая тростью, к нему ковыляла Яна.

- Он давно убежал. Гоша проглядел.

- В смысле – давно?

- Он его утром смотрел. А сейчас уже видишь, сколько? Скоро солнце садиться начнет.

Васильич обтер лицо, стряхивая остатки подтаявшего льда. Посмотрел вокруг – разумеется, никакого коня не обнаружил. Закрыл глаза, подержал так, потом открыл, но картина не поменялась.

Перепуганная донельзя девица с тросточкой никуда не исчезла.

А вот конь ее, чтоб его черти драли, исчез.

- Что делать будем? – изобразил заинтересованность Васильич.

- Понятия не имею.

- А кто должен?

- Есть некоторая вероятность, что он побежал в «Поляну», - присев рядом на корягу, сообщила Яна. – Но это не точно. И он может не добраться.

- А что, логично, - поддержал Васильич. – Поедем туда?

- На чем?

- Ну, не знаю… ЗИЛ опять возьмем?

- ЗИЛ по дороге только поедет. А конь может и по лесу напрямую.

- Предложения?

- Можно лошадей у Гоши попросить.

- Отлично, проси.

Яна недоверчиво покосилась на него, потом все-таки встала и быстро похромала в сторону охотхозяйства. Успокоенный, Васильич неспеша пошел следом. Ехать куда-то на ночь глядя на проклятом ЗИЛе, от которого у него до сих пор звенело в висках, совершенно не хотелось. Да и вся история в целом начала утомлять. Особенно после того, как он прикончил мотор и получил по физиономии.

У охотхозяйства увидел оживленные сборы.

Гоша пристраивал седло на спине толстой рыжей кобылы, вторая, какая-то серо-буро-малиновая, стояла уже заседланной и флегматично грызла жердь, к которой была привязана. Яна пристраивала к седлу моток веревки.

- Почти готово! – бодро сообщила она. – Сейчас поедем!

- Отлично, езжайте, я вас тут подожду, - напутствовал Васильич.

Гоша напялил толстую штормовку и шапку, как у танкиста. Яна довольно легко для человека с негнущейся ногой заскочила на лошадь (Васильич не поручился, что в молодости смог бы так же) и с резким вскриком сползла на землю.

Там и осталась лежать, свернувшись в калачик и прижимая ногу к груди.

- Не могу, - простонала сквозь зубы. – Больно.

- Очень больно? – уточнил Гоша, бросив кобылу.

- Очень. Не гнется нога совсем. Не смогу ехать.

- Я один его не заверну, - расстроился сторож. – Второй обязательно нужен.

Васильич, намеревавшийся поднять девушку с земли, вжал голову в плечи. За долю секунды до того, как Георгий объявил:

- Серега, погнали!

- Я ж не умею! – возопил пенсионер.

- Что значит, не умею? А кто сорок километров за водкой до райцентра скакал? Пушкин?

- Лермонтов! - зарычал Васильич. – Верхом на Гоголе!

Чуяло его сердце, что не останется тот героический поступок безнаказанным. И то, что случилось это лет пятнадцать назад, погоды не делало. Глупости срока давности не имеют.

- Конь сам бегал, - возразил он.

Вышло неубедительно.

- Розочка тоже сама все умеет. Ты главное сверху посиди, - пообещал Гоша. – Ну, некогда тут демагогию разводить. Залезай, поехали уже! Вон, бушлат возьми, на столбе висит!

Васильич тихо, но грязно выматерился.

Услышали его, возможно, только лошади.

Потом сплюнул на землю и пошел за бушлатом. Втиснулся в него и полез, костеря на чем свет стоит Яну, ее дурного коня и болтливого памятливого Гошу, верхом на серо-буро-малиновую кобылу. Та от удивления проснулась и выплюнула забор.

- Розочка, зараза б тебя не видала, - обозначил себя Васильич. – И чего мне дома не сиделось!

В лесу еще задержалась зима, кругом было много снега и поваленных деревьев. Гоша быстро нашел след и вел свой маленький отряд по нему, а Васильич трясся следом, периодически влетая головой в кусты и низко висящие ветки. За шиворот ему набился снег, никогда особо не привыкавшая к таким упражнениям спина заболела минут через пятнадцать верховой прогулки.

- Медведей тут нет, как я помню! - крикнул он Гоше.

- Не должно быть, - заверил тот. – Вряд ли его кто-то тут сожрет. Разве что сам напорется сдуру на какую-нибудь корягу или в овраг свалится.

На гошином седле прыгал чехол с ружьем. Васильич безоружным по лесу гулять не любил, и плохо экипированным – тем более, но времени на сборы ему не предоставили. Да и свободы выбора, положа руку на сердце, тоже.

- В распадок вышел, на просеку! – удовлетворенно сообщил Георгий. – Давай галопом, что ли? А то не догоним.

- Чтоб я с вами еще раз связался!

- Не ворчи, Серега. Розочка мягкая.

Розочка, возможно, и была мягкой, вот только не в том месте, на котором восседал Васильич. Старое продавленное седло колотило его в задницу на каждом лошадином прыжке, ноги выпадали из стремян, а руками пенсионер намертво вцепился в луку. В лицо ему периодически летела грязь из потревоженных кобылой проталин, из носа – сопли вперемешку с кровью.

Те, кто полагали скачку на лошади романтическим или хотя бы приятным делом, очевидно, видели лошадей лишь на картинках.

К счастью, вскоре опять начались кусты и мерзлая болотина, Розочка сбавила ход, а Васильич смог, наконец, оторвать намертво сведенные судорогой руки от седла и обтереть лицо.

- Ну здорово же! – восторгался где-то впереди Георгий. – Вот, кстати, смотри, он к трассе повернул.

- Это для нас хорошо? – уточнил Васильич.

- Главное, чтоб под фуру не выскочил.

- С мозгами у него туго, как я погляжу.

- У них у всех весной так. Почует где-то кобылу – и вперед. Ну, как мы с тобой в молодости!

- Я больше за бабами бегал, - обиделся пенсионер. – Кобылы – это, видно, было по твоей части.

Следы действительно вывели к трассе. Конь благополучно ее пересек и рванул дальше по полям, на известный ему одному пеленг. Впереди чернел перелесок, а за ним, вдалеке, в полумраке блестели огни какой-то деревни.

Васильич успел основательно устать и замерзнуть.

- Понял я, куда он пошел, - выдвинул версию Георгий. – Откуда, говоришь, его привезли?

- Из «Поляны».

- А, в Быково.

- Да, там, за магазином.

- Давай напрямки туда. Может, еще и обгоним его.

- Опять через лес?

- Зачем? Сейчас под путепровод, там дальше колея лесовозная будет. «Воруйлесы» натоптали.

- Интересная у тебя жизнь, - похвалил Васильич. – А я вот что-то в последнее время заскучал.

- То-то я гляжу, у тебя от скуки такое лицо, - поддел Гоша. – Ничего. С Янкой сильно не заскучаешь.

- Понял уже…

- Галопом давай, а? Темнеет уже.

Васильич, не имея выбора, снова вцепился в седло. Розочка запрыгала по снегу вслед за рыжей гошиной кобылой.

С лесовозной колеи свернули они на чей-то заброшенный покос, в середине которого догнивал прикрытый пленкой прошлогодний зарод. Вокруг торчали остатки забора, а за ними - полуразвалившийся сарай с поленницей. Кобылы навострили уши, и как-то уж очень близко раздалось вдруг конское ржание. Гоша натянул поводья, Васильич не успел.

Из-за зарода и кинулся к ним черный, как ночь вокруг, здоровенный жеребец.

- Моряк нашелся! – заорал Георгий, только особой радости в его голосе почему-то не слышалось.

А вот панику Васильич сразу различил.

Жеребец выгнул шею, затанцевал вокруг всадников. Кобылы напружинились, рыжая громко завизжала и отбила задом. А вот Розочка, будь она неладна, зачем-то растопырила задние ноги и задрала хвост.

- Она ж ссыт! – потрясенно сообщил Васильич.

- Ептыть! Серый! Бей ее! – скомандовал Гоша. – Да скорее ты!

Чем полагалось бить кобылу, Васильич сообразить не успел – но пятками ей по бокам вдарил рефлекторно, даже раньше, чем понял, что ему светит. Урча и завывая, жеребец пристраивался сзади. Абсолютно не обращая внимания на то, что дама не одна.

Возле плеча пенсионера клацнули лошадиные клыки.

- Итицкая сила! – возмутился он и локтем наподдал обнаглевшему кавалеру в нос.

Моряк оскорбился и встал на дыбы.

Розочка, совершенно глухая к внешним раздражителям, продолжала стоять, расставив задние ноги и призывно подняв хвост.

Васильич отчаянно пытался достать застрявшие в стременах ноги, дабы успеть катапультироваться до следующей атаки. Ноги не доставались. Жеребец прыгал вокруг, размахивая внушительных размеров детородным органом.

- Вот и погибель моя пришла, - на удивление равнодушно подумал Васильич.

И тут Розочке в задницу прилетело откуда-то полено.

Второе просвистело недалеко от головы остолбеневшего Васильича.

Третье угодило по яйцам Моряку.

Тот от неожиданности совсем по-человечески охнул и завалился на бок.

- Сваливаем отсюда! – распорядился Георгий, который, оказывается, и устроил артиллерийскую атаку. – Да скорей, пока он не очухался!

Возмущенный жеребец уже поднимался с земли.

Георгий поднял рыжую в галоп с места, и Розочка с явной неохотой устремилась за подругой.

- Чуть я не сдох! – обретя дар речи, крикнул Васильич.

- Ты скачи давай, еще не поздно! Он за нами увязался!

В том, что две толстые и коротконогие охотничьи кобылки способны убежать от призового жеребца, пусть и старого, Васильич очень сомневался. Впрочем, альтернатив не было. Разве что попросить Георгия шмальнуть из ружья…

- Может ты его выстрелом отпугнешь? – предложил пенсионер.

- Ага, из задницы, что ли?

- А ружье?

- Патроны, думаешь, у меня есть? Это так, чтоб наркоманы не лезли!

За покосом начиналась проселочная дорога, местами грязная, местами скользкая. Кобылы бежали по ней в раскоряку, зато Моряк почему-то начал отставать.

- Ишь ты, привык к ипподромам своим! По говнам-то бегать не умеет! – возрадовался Гоша.

- Оторвемся?

- Оторвемся. Держись, Серега. Недолго нам осталось!

- Что значит недолго? – возмутился Васильич.

- За деревней уже «Поляна» будет. К ним запрыгнем, и он за нами.

- Отлично, - кисло сказал пенсионер. – Мы его оттуда как раз третьего дня, как украли.

Последнее предложение Георгий, может быть, и не услышал.

В калитку «Поляны» взмыленные, тяжело дышащие кобылы попытались протиснуться одновременно. Васильич, в тот момент уже едва остававшийся в сознании, этого не предвидел и вместе с седлом остался висеть на заборе, крепко зацепившись штанами. Розочка, избавленная от всадника, умудрилась проскользнуть вместе с рыжей и громко матерившимся Гошей.

Замкнул кавалькаду пыхтевший локомотивом Моряк.

- Шайтон вернулся! – запричитал откуда-то знакомый голос с сильным акцентом.

- Отмучился, - тихо сказал Васильич и упал в подтаявшую кучу то ли навоза, то ли все-таки просто грязных опилок.

Большая часть штанов почему-то осталась висеть на заборе.

Моряк, закутанный в одеяла, жевал солому в родной конюшне. В загоне отдыхали и перекусывали уставшие кобылы с охотхозяйства. Васильич лежал под одеялом без штанов на топчане в душной каптерке, служившей, очевидно, жилищем конюху-таджику, рядом сидел на табуретке Георгий и пил чай. Напротив, сложив руки на груди, разместилась недобрая Валентина.

- Объяснения будут? – спросила она. – Вы кто такие, для начала?

- С охотхозяйства мы, - принял на себя удар Гоша. – Не помнишь, что ли?

Васильич, у которого болело все тело, а особенно – задница и голова, от разговора предпочел бы воздержаться. А лучше, передоверить его виновнице происходящего. Которая, наверное, сидела себе на берегу водохранилища да волновалась, пока его, Васильича, сперва чуть не изнасиловали вместе с кобылой, а теперь еще и допрашивают…

- Мы на обход ездили, черных лесорубов проверять. А у Серого, видишь, кобыла в охоте! Черт этот на нас возле хутора выскочил, так еле ноги унесли!

Версии Георгия Васильич был искренне благодарен.

- Это наш конь, - твердо сказала Валентина.

- А почему он бегает без присмотра? – не упустил тактического преимущества Гоша.

- Потому что украли его три дня назад.

- Ну вот, а мы его вернули. Причем с риском для собственного здоровья. Чего на нас собак спускать?

- Очень уж вы эффектно появились, - вздохнула Валентина.

- Как смогли, - пожал плечами сторож. – Скажи еще спасибо, что он нас не убил.

- Мог, - подтвердила хозяйка конюшни. – Ладно, отдыхайте. Обратно доедете?

- Штаны бы мне какие-нибудь… - тихонько подал голос Васильич.

- Найдем, - пообещала Валентина.

Кажется, в таком затрапезном виде она его не признала. Да и кто бы смог? Разве что медсестра Алена, привыкшая на работе лицезреть грязных, оборванных и окровавленных бомжей без штанов. А именно таким Васильич теперь и являлся.

Валентина вышла.

- Ну и что за нахер? – тут же поинтересовался Гоша.

- Ты Яну спрашивай.

- Уж спрошу, будь уверен.

- Что делать будем?

- А что нам остается? Отдыхай, потом обратно поедем. Не бросать же тут наших девчонок.

- А с Моряком?

- Понятия не имею. Пусть здесь будет пока. Всяко лучше, чем по лесу бегать. А с Валентиной Яна пусть сама разговаривает.

- Гоша… Я на лошадь, наверное, теперь до самой смерти не сяду. Все болит. Пристрели меня лучше.

- Совсем никак?

- Совсем.

- Ладно. Можешь тут оставаться, я Розочку тогда к седлу привяжу. Только утром уже. По ночи и самому ехать не охота.

Васильич заворочался.

Зрела у него мысль позвонить Яне и все, что он о ней думает, высказать. Вот только чем дольше ерзал, тем явственней ощущал – телефон он, судя по всему, утратил вместе со штанами, а может быть, и того раньше.

- Гоша, у тебя трубка есть?

- На охотхозяйстве, в зарядке оставил.

- Жаль. Я бы сейчас одной девушке позвонил.

- Да не злись ты так, - вдруг смягчился Георгий. – Могло быть и хуже.

Васильич попытался представить себя более скорбный расклад, но так и не смог. На сценарии глобального апокалипсиса, голода и чумы его сморил тяжелый без сновидений сон.

Глава 9

Утром оказалось, что масштаб бедствия Васильич сильно недооценил.

Он пришел в себя, мучимый жаждой и дикой болью во всем теле, все в той же каморке. Хозяин жилища, крошечный таджик в красно-желтой спецовке, обнаружился тут же, занятый приготовлением пищи на замызганной электроплитке.

На столе среди чашек с недопитым чаем воняли нарезанные лук и зеленая редька. В казане булькало что-то ядреное, распространяя острый запах приправы и томатной пасты.

Васильич поморщился, приложил руку ко лбу – лоб оказался горячим.

- Привет, - позвал он. – Попить чего есть?

Таджик молча протянул кружку, от воды пахло ржавчиной.

- Времени-то сколько?

- Обед, - флегматично отозвался конюх. – Ваш друг еще с утра уехал.

- Лошадей забрал?

- Кобылы забрал. Две.

- Понятно, - Васильич почувствовал небольшое облегчение, которое, впрочем, тут же сменилось закономерным вопросом: а как будет выбираться он лично? Не то, чтобы пенсионеру очень хотелось снова когда-либо в жизни садиться на лошадь и форсировать леса и поля, но присутствие Гоши определенно успокаивало. Теперь предстояло решить, что делать самому – без связи, денег и машины, а также с неясными перспективами.

Вот вспомнит его таджик, доложит хозяйке – и что тогда?

Валить все на Яну?

Иного выхода, хоть он ему и не нравился, Васильич не видел.

Впрочем, предстояло выяснить еще одну немаловажную деталь. Пенсионер обвел с трудом фокусировавшимся взглядом бытовку, но искомого не нашел.

- А мне штанов не оставляли? – осторожно спросил он.

- Хозяйка сказала штаны вам не давать, - не поворачиваясь, сообщил таджик.

- Это еще почему? – возмутился Васильич.

- Сама объяснит, когда вернется.

- А она где?

- Уехала.

- Давно?

- Утром.

Васильич расстроился. Он понял, что может задать еще тысячу и один вопрос и получить столь же содержательные ответы. Как он и опасался, его опознали. Несмотря на камуфляж из грязи и крови, плотно прилепленный к лицу соплями, безобразную одежду и эпическое появление. Наверняка, правоверный и запомнил, когда грузили Моряка. Да уж, забудешь такое!

- Что ж ты, зараза, меня сдал? - негромко спросил пенсионер. – Тебе ж лучше было, что мы его увезли!

- Вы придете и уйдете, - без тени раздражения ответил конюх. – А с хозяйкой мне еще работать.

- Твоя правда, - нехотя согласился Васильич. – Но может, дашь мне все-таки штаны? А я тебе денег.

- Нет у вас денег.

- Будут.

- Все равно нельзя, извините.

- А Георгия тогда почему отпустили?

- Хозяйка его знает.

Васильич догадался, что Гоша решил – с него довольно. В конце концов, у него и работа имелась, и оставлять надолго охотхозяйство он не мог. Хватило и того, что попытался сделать. А сделал он, в общем, немало…

Как ни крути, злиться оставалось только на самого себя да на неразумную девицу.

Которая тоже где-то шлялась и всячески отлынивала от ответственности.

Впрочем, наверняка, Валентина ее нашла. Всего-то дел – сгонять до охотхозяйства. Некуда ей оттуда деться, без денег, машины и с хромой ногой.

- Вот и пусть мегеры друг друга едят, - вздохнул Васильич.

Таджик неожиданно понимающе хмыкнул и протянул ему кружку жидкого сладкого чая.

Когда Васильич снова проснулся, держа в руках пустую, к счастью, кружку, в каморке как-то не к добру поменялась обстановка. Едой особо не пахло, таджика след простыл, зато на табуретке сидел молодой помятый полицейский.

- Документы при вас какие-нибудь есть? – спросил он, не представившись.

- В штанах были, - пожал плечами Васильич.

Бурная молодость и тихая зрелость сформировали в нем неоднозначную реакцию на представителей закона. Бояться он их не боялся, но и любить особых причин не имел. В редкие свои встречи с полицией вел себя спокойно, сдержанно и с юмором, и обычно получал симметричный ответ. Впрочем, проблем с законом у Васильича не было примерно столько же, сколько и с ревнивыми мужьями. Разве что ГИМСовцы иногда гоняли его на моторке после закрытия навигации…

- Фамилия имя отчество, год рождения.

Васильич бросил взгляд на погоны – старший сержант. Вероятно, местный деревенский участковый.

- Некрасов Сергей Васильевич. 1961 года рождения.

- Где проживаете?

- По прописке. Микрорайон Радуга, 3-15.

- А с какой целью прибыли в Быково?

- Я в Быково не прибывал, - отрезал Васильич. – Я у друга на охотхозяйстве гостил. Мы с ним на обход поехали, прогуляться, и за нами жеребец увязался бешеный. Вот он нас сюда и пригнал.

- Опознать сможете?

- Кого? – удивился пенсионер.

- Жеребца.

- Да, попробую. Хотя темновато было, а он черный весь. Я не очень-то его разглядывал. Хотя вот хер запомнил большущий!

Участковый досадливо поморщился, и Васильич понял, что шутка ему не понравилась, и вообще, вся история целиком не представляет ни радости, ни возможности выслужиться. Что ж, не худший расклад.

- Пройдемте, - распорядился полицейский. – Коня опознаете, потом протокол составим.

- У меня штаны отобрали, - сознался Васильич. – Я без них никуда не пойду.

- Пройдемте, - повторил участковый. – Тут у местного населения есть подозрения, что вы причастны к краже лошади. Я пока состава преступления не вижу, но могу присмотреться. Нужны вам проблемы?

- Не нужны совершенно, - пенсионер вздохнул. – А вот штаны – нужны.

Внизу, на конюшне, что-то творилось нездоровое. Участковый тоже услышал, призадумался, пока Васильич медленно сползал с топчана и, морщась от головокружения, пихал босые ноги в ботинки, которые никто не позаботился просушить. Отчаявшись получить одежду, пенсионер реквизировал одеяло и соорудил из него подобие юбки.

- Дожился, - пробормотал он. – Скоро бюстгалтер себе куплю.

Полицейский взглянул на него и кривенько, но с пониманием улыбнулся.

И тут послышалось громкое ржание, а затем что-то упало и заорал человек – нечеловеческим голосом. Участковый ринулся вперед, рука потянулась к кобуре. Запинаясь об юбку и не до конца надетые ботинки, Васильич покатился следом.

- Шайтон всем настал, - пояснил он.

Слетев с лестницы, полицейский застыл, бестолково оглядываясь. Очевидно, деревенским он был только по долгу службы, но никак не по рождению.

В конюшне носился, сшибая все на своем пути, безумный вороной конь, какой-то неведомый мужик в красной куртке валялся у стены, прикрыв руками голову, а по бетону прохода, жалобно гремя, катались перевернутые ведра. Таджик, за жизнь которого Васильич успел немного испугаться, шустрой обезьянкой вбежал вверх по гладкой стене, и теперь сидел, поджав ноги, на каком-то проходившем вдоль всего потолка толстом брусе.

- Ты не стреляй, главное! – громко и по возможности спокойно скомандовал Васильич. – Медленно отступай обратно на лестницу.

- Зачем? – оторопел страж порядка.

- А думаешь, он туда за тобой полезет?

Полицейский оказался понятливым, поэтому крабом отшуршал к лестнице и теперь взирал на погром с высоты чердака.

-Так кого я там должен был опознать? – спросил Васильич, придерживая юбку. – На вид он самый. Черный, злой и дурак дураком. Людей вот убивать пытается. А нас еще и изнасиловать хотел.

Конюх, сидевший на балке, пытался что-то донести до них жестами, но разница культур убивала понимание на корню. Васильич магические пассы истолковал, как пожелание здоровья и долголетия всей его немногочисленной, географически рассеянной родне. Хотя, возможно, так выглядел таджикский сигнал SOS.

Моряк между тем пробежал пару раз туда-обратно, потом заинтересовался скорчившейся у стены человеческой фигурой. Это не понравилось полицейскому – он снова зашарил у кобуры.

- Не надо, - попросил Васильич. – Я знаю девушку, которая очень расстроится, если вы попадете.

- А если я не попаду, расстроится он, - без особой уверенности в голосе заметил участковый.

Моряку Васильич сейчас не завидовал.

Его возможной жертве – тоже. Хотя бы потому, что конь взял мужика в зубы и приподнял за шкирку, а ногой одновременно прижимал к бетону.

И все же казалось чудовищной несправедливостью, если сейчас это закончится так печально и прозаично. После всего, что пришлось пережить из-за дурацкого безумного коня…

- Придется стрелять, - повторил участковый. – Он же его разорвет.

Васильич сглотнул и примерился, как бы поудачнее полицейского толкнуть.

И тут приоткрылась створка ворот, впустив с улицы яркий свет и чью-то хромую фигуру с тростью.

Завидев ее, Моряк выплюнул мужика, развернулся на задних и кинулся в проем.

- Янка, отойди! – не помня себя, заорал Васильич.

Если бы она только услышала…

Грохот слился воедино. Все-таки выстрелил куда-то участковый, рухнули ворота, или может, сначала в них врезался со всего размаху здоровенный конь…

- Что ж ты творишь?! – рычал пенсионер.

С лестницы он все же упал, запнувшись об ботинок, в юбке запутался полетевший следом участковый, пистолет укатился куда-то, зато появилось пустое измятое ведро, угодившее Васильичу аккурат под задницу.

Тишина, наступившая затем, показалась оглушительной.

Только слышалось из-под потолка полуобморочное:

- Ох, шайтон…

Первым отмер полицейский. Он повозился, отбиваясь от тряпки и лежавшего на нем ногами Васильича, сел и ощупал голову. Голова, лишившаяся фуражки, очевидно, успела встретиться с бетонным полом. Оценив повреждения, полицейский принялся неуверенно шарить вокруг, разыскивая пистолет. Васильич, на своем здоровье уже поставивший большой и жирный крест, чуть передвинулся, плотно прикрывая оружие своим и без того истерзанным тылом.

Последнее, что сейчас тут нужно, это контуженный идиот с огнестрелом.

Пусть и отягощенный исполнительной властью.

Вторым встал конь, которого если и придавило воротами, то совсем чуть-чуть. Фыркнул, отряхнулся и медленно побрел на улицу.

- Живой, - сделал вывод Васильич. – И возможно, даже целый.

- А мужик? – спросил участковый.

Оставив в покое пистолет, он снова пытался на ощупь определить, сильно ли пострадала голова. Васильич наметанным взглядом диагностировал сотрясение.

- Ну, здравствуйте, что ли, - раздался со стороны завала голос Валентины. – А мы вас уже не ждали.

- Это она про кого? – удивился Васильич.

Таджик, по-прежнему сидевший на потолке, потыкал пальцем туда, где должен был валяться мужик в красной куртке. Или его бездыханное тело.

- Встаньте с меня! - тихо послышалось из-под створки. – Я заплачу!

Пенсионер легко представил себе Валентину, стоявшую ногой на створке ворот, которая, в свою очередь, плотно прижимала к полу загадочного субъекта. Впрочем, судьба его беспокоила пенсионера в последнюю очередь. Где-то ведь должна была быть и Яна…

Васильич, задницей оттолкав пистолет подальше в завал, поднялся с полу и помог встать участковому. Тот стоять нормально не смог и снова попытался упасть, поэтому пришлось взвалить его на плечо, как раненого бойца.

- Пойдем, что ли, воздухом подышим, - предложил пенсионер. – Тут без нас уже разберутся.

- Там же конь, - негромко напомнил полицейский. – Кстати, меня Леха зовут.

- Очень приятно, - Васильич пожал участковому руку. – А я – Серега. Будем знакомы.

На улице действительно был конь. Он терзал рулон соломы, стоявший неподалеку от входа в конюшню. На рулоне, гладя жеребца по голове, сидела Яна. Рядом лежала тросточка.

- Ну вот, а ты боялся, - рассмеялся Васильич. – Кстати, ты в кого стрелял?

- Судя по всему, в ворота, - покраснел Леха. – Я тут второй месяц работаю, только не говорите никому. Отучился, а меня сразу сюда. Блата-то не было…

- Не боись, - успокоил пенсионер. – Договоримся.

Леха напрягся, но Васильич поспешил добавить:

- Да подожди ты, послушай сначала! Вот ты мне сейчас дашь штаны, а я обещаю молчать об этой истории до самой смерти. Как тебе, тянет на коррупцию?

Участковый рассмеялся.

- В машине запасные лежат. Дарю.

- Вот, так бы сразу! – одобрил Васильич.

Потрепанный «Пазик» катился по проселку. За грязными его стеклами с неба валил нежданный весенний снег. Васильич дремал, привалившись к тощему девичьему плечу. Было ему нехорошо. Яна сидела рядышком, одной рукой прижимала к себе трость, другой – куль с пожитками, теми, что не смогла забрать с конюшни в прошлый раз.

На очередной кочке Васильич проснулся и больше заснуть не смог. От стоявшей в автобусе духоты, сдобренной крепким бензиновым духом, стало ему совсем дурно.

- Ты объяснишь, что-нибудь, наконец? Почему нас отпустили?

- Все просто, - голос у Яны отчего-то был расстроенный. – Ты понял, что это был за мужик? Ну, которого Моряк чуть не сожрал?

- Есть предположения, но лучше скажи.

- Это, дядя Сережа, его настоящий хозяин. Нарисовался.

- И что теперь?

- Теперь он долг отдаст и Моряка заберет. К себе в коттедж.

- Он же его там и закопает! – живо представил результат Васильич.

- Это уже не наше с тобой дело, - вздохнула Яна. – Главное, все решилось. Как там выразился твой друг-участковый: состава преступления нет, все по домам.

Васильич, окинув взглядом откровенно полицейского фасона штаны, которые слегка жали ему в районе давно забытой талии, с характеристикой нового знакомого согласился. Участковый неплохим оказался парнем.

- Так уж и все, - проворчал пенсионер. – Ладно, тебе камень с души, а мне что делать прикажешь? Машина без мотора, денег нет, коневозку – и ту не сфотографировали! На все время нашлось, а на это не хватило.

- Хватило, - спокойно поправила Яна. – Я на свой телефон ее отсняла. Пока там в охотхозяйстве металась, не знала, где вы да как. Вы же оба телефоны свои оставили.

- Оба? – ожил Васильич.

- Оба, конечно. Я твой телефон забрала, он в ЗИЛе валялся разряженный.

- Уже легче. Спасибо.

- Это тебе спасибо. Я даже подумать не могла, что ты поедешь.

- Что значит, не могла? Ты же меня заставила!

- Любой бы отказался, а ты поехал.

- Только сильно не радуйся. Больше я на лошадь никогда не сяду. Ты представить не можешь, что там было! Меня чуть твой Моряк с кобылой заодно не поимел!

- Покрыл, - машинально поправила Яна.

- Я раз пятьдесят чуть не упал! Я штаны порвал и на заборе висел кверху ногами! Я жопу стер, по-моему, до самых подмышек!

Яна бурным выступлением, похоже, совсем не впечатлилась. Не будь Васильичу так хреново, он бы нашел, чем поколебать откровенно гревшую ему душу благодарность, а так примолк и смотрел на снег сквозь прищуренные глаза.

- Когда в охотхозяйство Валентина примчалась, я вообще подумала, дело дрянь, - призналась Яна. – Она меня чуть не убила, конечно, воровкой обозвала, пообещала, что на работу меня нигде больше не возьмут… да и черт с ней, в общем. Главное, с Моряком порядок.

- Звучит так, будто ты не рада, - заметил Васильич. – Все же хорошо, да? Коня кормить не надо, преступление не состоялось, пойдешь сейчас, устроишься куда-нибудь, продавщицей, хоть, что ли. Жизнь наладится.

- Ты не смейся только. Не рада.

- Я понял. За коня переживаешь?

- Переживаю. Гораздо больше, чем за хозяина.

- Но в «Поляну» тебе дороги нет, правильно?

- Вообще, наверное, к коням больше не подпустят.

- Не бери в голову. Ну поорет твоя Валентина, перестанет потом. Утрясется все со временем.

- Может, ты и прав, - устало согласилась Яна. – Но мне почему-то жаль, что все закончилось.

Васильич только вздохнул.

Он и сам жалел.

Было у него с этой девицей что-то невыразимо общее: в тишине и покое оба они, похоже, скучали, мучались и жить не умели, зато приключись какая-нибудь чума да холера, расцветали пышным цветом. Немного Васильич встречал людей такой породы, и большую часть видел, как хоронили. Федорчук – тот был, кажется, последний…

- Ты дальше куда? – спросил он прямо.

- Продавщицей пойду, - без особой радости предположила Яна. – Или может, в такси.

- С хромой ногой?

- Ничего. Выживу как-нибудь. Мне немного самой надо. А ты?

- Машину буду делать. Коневозку эту дурацкую продам, наконец! Скоро реки откроются, навигацию начну. Пока еще на подледную рыбалку успею разочек…

Яна в ответ промолчала.

Автобус уползал все дальше от Быково, оставляя позади дурного, никому толком не нужного коня, его странного хозяина, Валентину с таджиком, который уже, наверное, слез с потолка, участкового Леху, какую-то неведомую бесшабашную другую жизнь. Краешек ее Васильич зацепил, а теперь удалялся обратно в свой уютный микрорайон с детской площадкой, рыбалке, любовницам и который день скучавшим по хозяину китайским тапкам.

Глава 11

Третий по счету автобус выплюнул их с Васильичем в кромешную темноту и такой плотный снегопад, что не сразу получилось понять, где находятся сбившиеся в стайку трехэтажные кирпичные дома. Яна долго вертела головой и приглядывалась, прежде чем смогла различить в метели ярко-желтые круглые фонари. Оказались они совсем не в том месте, куда порывался идти подозрительно молчаливый пенсионер.

И руки у него, когда помогал Яне выбраться из автобуса и вытащить поклажу, были какие-то уж слишком горячие.

- За вещами? – очнулся вдруг дядя Сережа.

Яна кивнула.

Топать неведомо куда в такую погоду хотелось меньше всего, но выбора не было. Причин оставаться, в общем-то, тоже. А еще пугало доброе отношение Васильича: уже не получалось замаскировать его ни гневными тирадами о стертой до подмышек

заднице, ни ворчанием и подколками. Ничего хорошего из таких историй, сколько Яна себя помнила, не получалось. Поэтому забрать вещи и уходить, куда глаза глядят.

- В охотхозяйстве перекантуюсь пока, - заверила она.

- И как ты туда попадешь ночью? – надтреснутым голосом осведомился Васильич. – Оставайся до утра. Метель, глядишь, уляжется.

- До утра – останусь, - сразу согласилась Яна.

Один камень с ее души свалился. Тот, что был поменьше.

- Пошли тогда скорее, пока в снеговиков совсем не превратились!

- В грязевиков скорее. У тебя вон солома в воротнике.

- А у тебя – опилки.

В подъезде они натоптали так, что утром, наверное, будет стыдно перед всеми соседями с первого этажа по третий. В квартире вокруг скромного коврика-островка тут же образовалась лужа, отчетливо фонившая конюшней. Тот же запах волнами исходил от пригревшегося в углу прихожей яниного вещмешка.

- На балкон бы его, да? – обратилась она к дяде Сереже.

Тот сидел на табуретке посреди коридора, откинув голову на стенку. В бушлате, шапке и ботинках, с которых обтекала талая вода пополам с навозом.

- Может, разуешься? – Яна осторожно потрясла пенсионера за плечо.

Тот встрепенулся, посмотрел на нее мутным взглядом:

- Ты куда шла, в туалет? Вот и иди. Без сопливых разберусь!

Яна последовала совету, тем более что туалет нестерпимо манил ее последних часа полтора, пока они мерзли на остановках и бродили в поисках нужного автобуса. Оказывается, привыкший к машине Васильич понятия не имел, какой маршрут ходит из центра в его загородный микрорайон, который не радугой следовало назвать, а исходя из расположения, скорее, задницей.

Вернувшись, Яна застала ту же картину. Дядя Сережа, бушлат и ботинки находились там же, где она их оставила.

- Да ты издеваешься! – возмутилась она.

- Сейчас, сейчас, уговорила!

С ботинками Васильич с горем пополам справился сам, бушлат с него стаскивала уже Яна. Она же провожала пенсионера в зал, на уже ставший привычным диван. На этом запасы послушания у дяди Сережи истощились, и он начал отправлять Яну попить чаю, принять ванну или выйти замуж, в общем, куда угодно, только бы подальше от него.

Яна наставлениям последовала, но частично и для больше для виду.

- Заболел, - вполголоса констатировала она. – Простудился, наверное, когда в ковбоев с Гошей играл.

Слова потонули в реве чайника. Пока грелась вода, Яна навела ревизию в кухонных шкафах и вскоре обнаружила базовый набор лекарств одинокогочеловека: от головы, от поноса и от давления, а также неизменные активированный уголь, лейкопластырь и перекись. Если и водились в этом доме препараты посерьезнее, все, наверное, ушли на нее. Зато там, где у кухонного гарнитура предполагался бар, отыскались бутылка с чем-то мутным, предположительно, самогоном, а заодно с ней банка золотистого жидкого меда. Холодильник нехотя родил завалявшийся на дальней полке сморщенный, но еще не гнилой лимон.

- Уже что-то! - обрадовалась Яна. – Самогон – на растирку, продукты – внутрь.

Она навела в большой кружке, с которой в прошлые разы наблюдала Васильича, ядреный чай, в котором меда было больше, чем всех остальных компонентов. Туда же покрошила половину лимона. Еще бы парацетамола таблетки четыре на закуску…

Подношение Васильич, стучавший зубами под пледом, принял молча.

Допил, вернул Яне кружку и тихо попросил:

- Свет выключи и дверь закрой.

Прозвучало это подозрительно, но спорить она не стала.

- Ты вообще как? – спросила только.

- Не помру, - заверил пенсионер. – Шуруй отсюда.

Изгнанная с дивана Яна обосновалась на кухне. Там она заварила себе крепкого чая, согрела найденные в морозильной камере сосиски неведомого года выпуска и включила ноутбук. Паролем Васильич не озаботился, интернет подключался автоматически.

Ничего дурного Яна не планировала, всего лишь поинтересоваться работой, но стоило войти в сеть, посыпались сообщения. Читать их девушка, в общем, не собиралась, но закрывать окошки так быстро, чтобы ничего не увидеть, попросту не могла.

«Зая, ты куда пропал?»

«Сереженька, я мясо готовлю, как ты любишь, приезжай!»

«Ты где плаваешь, мой рыбак?»

«Мой на вахту уехал, жду тебя!»

От разнообразия ласковых эпитетов, которыми осыпали вредного пенсионера дамы пост-бальзаковского возраста, у Яны пошла кругом голова. Даже захотелось сходить в зал и удостовериться, что на диване действительно валяется немолодой, весьма условной привлекательности мужик с блудливым и неуживчивым характером, а не вот это все.

Глотком свежего воздуха в удушливой карамельно-сиропной лавине стало вдруг всплывшее из компьютерной версии «Вайбера» сообщение:

«Некрасов, ты – ЖОПА. Заплати Аньке за билет!»

Кто была такая Анька и почему Васильичу следовало оплачивать ее билеты, Яна не знала, но почему-то обиделась. Методично позакрывала сообщения, пока не одолел соблазн всем, кроме автора «жопы» что-нибудь эдакое ответить, и отправилась на сайт объявлений.

Там романтики было поменьше: бесконечные рыболовные премудрости, о назначении которых сложно догадаться по виду и ее сложнее – по названию, резиновые лодки, прицепы и несколько коневозок в других регионах.

- Точно, коневозка же! - вспомнила Яна и пошла в коридор за телефоном.

Можно было, в конце концов, сделать Васильичу приятное и самой выставить объявление. Иначе, когда еще он соберется, а с деньгами у пенсионера похоже и правда негусто. Хотя это негусто отнюдь не равнялось ее собственному положению, которое даже катастрофическим назвать было бы слишком оптимистично.

В коридоре-то и услышала она грохот.

Что-то в зале упало, тяжелое и явно не диван.

Яна бросилась к двери, распахнула ее и почти не удивилась, обнаружив сидящего на полу дядю Сережу.

- Ты чего не спишь? – спросил он злобно.

- Проснулась. Упало тут что-то, - не растерялась Яна. – Кстати, что бы это могло быть?

- Юмористка выискалась! – не остался в долгу пенсионер. – В скорую звони!

- Настолько все плохо?

- Настолько.

- На диван пошли. Вот, держись.

- Да куда ты вцепилась, я ж тяжелый!

- Как два мешка овса, - успокоила Яна. – Нет, как три.

Кое-как вернув Васильича на диван, она бросилась за телефоном. Разговор с диспетчером неотложки получился длинный, но невеселый. Сводился он к тому, что ближайшая машина окажется в Радуге в лучшем случае под утро - из-за снегопада перекрыли трассу, да и немногочисленные экипажи этой ночью были нарасхват.

- Так, расскажи-ка мне подробно, что у тебя болит! - с этими словами Яна вернулась в зал.

- Все, - лаконично отозвался Васильич.

- Я им примерно это и сказала. Но дела твои невеселые, придется до утра подождать.

- Вот прямо так и сказали?

- Да.

- А жаловаться обещала?

- Нет. Не по понятиям это, - отмахнулась Яна. – Но, если ты настаиваешь на срочной госпитализации, можем позвонить твоей подруге-медсестре.

- Неси телефон! – сдался Васильич.

Разряженный в ноль аппарат пришлось сначала запитать от розетки, потом дядя Сережа, морщась и кряхтя, а иногда и матерясь вполголоса, ковырялся в журнале звонков, пытаясь определить, с какого номера звонила ему в последний раз Алена. Вспомнить, очевидно, так и не смог, потому что отшвырнул трубку и распорядился:

- Ноутбук где?

- Сейчас принесу, - Яна поковыляла на кухню.

Сайт объявлений она быстренько прикрыла, прочие следы вторжения были не столь очевидны. Яна водрузила компьютер перед снова принявшим позу эмбриона пенсионером и уточнила:

- А зачем? Думаешь, ночью сообщения кто-то читает?

- Не такая уж и ночь, - вздохнул дядя Сережа. – Вон, гляди, сколько наприсылали.

- Так может, скопилось?

- Может быть. Ладно, посмотрим, кто у нас тут… Светка – не то, Любаня – тоже нет… Вот, Аленка!

- Да уж, на любой вкус дамы, - не смогла удержаться Яна. – Ты помирать собрался или жениться?

- Жениться точно не хочу!

И тут же, словно намекая на какое-то важное жизненное обстоятельство, всплыло

сообщение про жопу. Увидев его, Васильич еще больше покривился лицом и едва не

хватил ноутбуком об стену. Яна поймала компьютер на полпути и поставила себе

на колени, втиснувшись между дядей Сережей и подушкой.

- Нечего тут техникой разбрасываться!– сурово сказала она. – Кстати, а кто такой Некрасов?

- В школе что ли плохо училась?

- Средне. И давно.

- Так вот, неуч, это такой великий русский писатель.

- Думаю, не только великий, но и мертвый. Почему он должен покупать кому-то билеты?

- Все-то тебе расскажи! – возмутился Васильич. – Некрасов – это я. Фамилия у меня такая. Поняла?

- Нормальная фамилия, - оценила Яна.

- Вот, я номер нашел! - объявил дядя Сережа, листавший переписку, сплошь состоявшую

из сердечек, смайликов и поцелуйчиков. – Звони.

Яна с сомнением посмотрела на телефон. В углу экрана значился первый час ночи. Впрочем, и правда, не так уж поздно.

- Сама поговори!

- С чего это? – удивилась Яна.

- Я болею. Практически при смерти. Нет у меня сил с бабами объясняться.

К большому яниному неудовольствию, трубку Алена взяла практически сразу.

- Подожди, Наташка, я в коридор выйду! - выдохнула она. – Сейчас, обуюсь только.

Пока в трубке слышались тяжелое дыхание и шорох спешно надеваемой одежды, Яна прикрыла динамик пальцем и, наклонившись к изображавшему труп Васильичу, прошептала:

- Теперь я буду звать тебя «Наташка».

- Убью нахер, - пообещал дядя Сережа.

- Соскучился или случилось чего? – между тем спросила Алена.

- Случилось, - отозвалась девушка. – И я не Наташка. Меня Яной зовут, если что.

- Плевать мне, как тебя зовут, - честно сказала медсестра. – Что звонишь среди ночи?

- Дяде Сереже плохо. Очень. А скорая вызовы не берет. Говорят, надо до утра ждать. Вот, дожил бы только…

Безучастный комочек, в который превратился пенсионер, вдруг показал руку с поднятым вверх большим пальцем.

Яна включила громкую связь.

- Ладно, рассказывай подробнее. Где болит? – сжалилась Алена.

Васильич указал в район поясницы.

- Снизу спины, - перевела Яна.

- Жопа что ли? – искренне удивилась медсестра.

- Да нет, повыше все-таки.

- Внутри? - тон сменился на тревожный.

Васильич нехотя кивнул.

- Температура есть? При пальпации болезненно?

- Есть, хотя градусник я не нашла. Но горит весь. А спину надо потрогать или постучать?

- Не надо стучать! - проскрипел дядя Сережа.

- Очень болезненно, - решила Яна, осторожно прикоснувшись к обозначенной области.

Пенсионер дернулся и тихо взвыл.

- Спазмолитики в доме есть? Но-шпа там, папаверин?

- Нет.

- Хреново. У него, судя по всему, почки прихватило, - резюмировала Алена. – Лучше всего ехать в больницу.

- Поможешь? – просто спросила Яна.

- Чем? У меня даже машины нет. Вызывай такси. Если приедет к вам кто, в новостях сказали, трассу перекрыли.

- А если не приедет?

- Бутылку с теплой водой ему на поясницу. Но с температурой тоже осторожнее. Больше ничем не поможешь.

Васильич, слушавший наставления, согласно покивал, из чего Яна сделала вывод – такое с ним явно происходит уже не в первый раз.

- Все, держись там, - свернула разговор Алена. – Трассу откроют, сразу в больницу.

Яна убрала на пол ноутбук, телефон снова пристроила в зарядке на подлокотнике дивана. Больше заняться было нечем. Васильич молчал.

- Бутылку, да? – спросила девушка.

- Внутрь, - хмыкнул дядя Сережа. – Давай, хуже точно уже не будет.

- Часто у тебя такое?

- Время от времени.

На кухне бутылок не было, зато подходящая сыскалась в мусорном ведре. Яна ее помыла и наполнила из-под крана горячей водой, подумав немного, обернула полотенцем. Вернулась в зал, устроила пенсионера под пледом и с импровизированной грелкой, потом отправилась в коридор.

- Далеко ты? – тут же очнулся Васильич.

- По соседям пройдусь. Может, отожму у кого-нибудь спазмолитики.

- Слова-то ты какие знаешь!

- Я быстро.

- Ключи возьми, вон, на табуретке!

Зеркало в полутемной прихожей немилосердно показало Яне чумазую хромую бродяжку неопределенной половой принадлежности.

Открыл бы ей кто такой…

Глава 12

По прошлому опыту знал Васильич, что мучиться ему дня три-четыре, и еще месяц потом беречься, поэтому проснувшись утром, удивился сверх всякой меры. И было чему. Во-первых, обнаружил он себя головой на костлявых коленях, а если уж случалось ему оказываться в столь интимной позиции, выбирал он женщин так, чтобы острые углы в череп не впивались. И никуда, в общем, не впивались тоже. Во-вторых, у него почти ничего не болело, а жар, преследовавший с самого вчерашнего утра, прошел без следа. Даже почки, накануне обещавшие ему жестокую расправу, успокоились и напоминали о себе крайне деликатно.

- Я умер, что ли? – предположил Некрасов и, повозившись, чтоб не врезалась в висок острая коленка, добавил: - И попал в вегетарианский ад?

- Почему вегетарианский? – удивилась Яна.

- Не знаю. Просто так.

- Про ад, заметь, я даже не спрашиваю. Как, лучше тебе?

- Лучше, - честно сообщил Васильич. – Поэтому и задаюсь вопросом.

- Нет, ты не умер. Но, возможно, послушав меня, решишь, что так было бы лучше.

- Начало хорошее, - одобрил пенсионер. – Так что?

- Можешь, кстати, как-то по-другому лечь? Я уже часа три как ног своих не чувствую, а у меня коленка и так болит, - пожаловалась Яна.

- Так ушла бы давно!

- Не ушла бы. Ты пока вчера угомонился… Не хотела уже тревожить.

- Пугающее человеколюбие.

Васильич попробовал сползти на диван, хотя шевелиться всерьез опасался – вдруг вернется боль? Но почки помалкивали, в отличие от Яны, которая, стоило ей освободиться, скатилась на пол и с наслаждением распрямила обе ноги, сопроводив действие затейливой многоэтажной конструкцией.

- Так почему мне стоило бы умереть?

- Ну, в двух словах, я нашла тебе лекарства.

- И что с ними было не так?

- С ними все было так. И спазмолитики, и обезболивающие, и даже противовоспалительные. Есть у тебя температура?

- Вряд ли.

- За это можешь благодарить соседку. Ну, ту, у которой ты тросточку взял. Вот только она мне во втором часу ночи никак открывать не хотела. Полицию вызывала даже. Хорошо, что не приехал никто. Пришлось мне ей сказать, что я не просто так, с улицы, а твоя родственница. Кое-как уговорила.

- Ну? – поторопил Васильич, хотя масштаб бедствия уже примерно представлял.

- Потом я пошла на второй этаж, к некоей Виктории. У нее нашелся «Спазмолгон». Затем мой путь лежал на первый этаж, где заранее предупрежденная Нина Ивановна дала мне «Найз». Когда я от нее шла, открылась дверь соседней квартиры, оттуда выглянула приятная дама за сорок и вручила мне упаковку «Кеторола». Сказала, передать тебе от Танечки. К тому моменту уже весь подъезд почему-то твердо решил, что нашлась твоя внебрачная дочь, и она взяла на себя заботу о непутевом заболевшем отце.

Васильич тяжело вздохнул.

Знал же, не нужно пакостить в собственном доме – проблематично будет потом жить.

Впрочем, Танечка была неплохой женщиной, и может быть, захоти он, все бы у них получилось.

Наличие внебрачной дочери пенсионера если и удивило, то не так сильно, как эта самая дочь рассчитывала.

- Знаешь, у меня, наверное, и правда неучтенных потомков хватает, - поделился он. – Почему бы и нет. Не вижу в этом особой трагедии.

- Хорошо. Только это не все. У тебя как, болит что-нибудь, что вчера совершенно точно не болело?

Васильич задумался.

- Вроде бы нет.

- Славно. Потому что большинство препаратов было в инъекциях.

Пенсионер нахмурился.

Сопоставил информацию и тихонько уточнил:

- Большинство – это сколько?

- Четыре.

- А в таблетках?

- А в таблетках ничего не было.

Яна прикрыла лицо ладошкой. Васильич спустил руку с дивана, нашарил на полу тапок и пригрозил им девице, которая валялась на коврике и откровенно хихикала.

Потом тапок все-таки отправился в цель.

- И что мне было делать? Смотреть, как ты по стенкам лазаешь? – возмутилась Яна. – Я уколы хорошо ставить умею. На лошадях напрактиковалась.

- Я помню, - согласился пенсионер. – Неловко как-то.

- Да ладно! Надо было Алену подождать?

Васильич опустил глаза и второй тапок искать не стал. Первый к нему тут же вернулся, угодив по макушке.

- Хватит баловаться! – рассердился он. – Чайник иди поставь… дочура.

- Это еще что за новости?

- Ну, сама виновата, - отрезал пенсионер и с наслаждением вытянулся на диване.

Яна вернулась с кружкой чая и тарелкой, в которой едва поместилась хозяйских размеров яичница с колбасой. Ни колбасы, ни яиц Васильич последнюю неделю точно не покупал, а что завалялось, подъела нахлебница. Выводы напрашивались сами собой.

- Мне придется переезжать, - втыкая вилку в поджаристый колбасный кружок, заявил он.

- Скорее всего. Хотя что плохого в халявных продуктах?

- Нематериальная ответственность.

- Приставов же не пришлют, - утешила Яна.– И даже коллекторов.

- Ты на что намекаешь, зараза?

- Просто любопытно. Да и потом… скверно это все пахнет.

- Коней воровать, конечно, лучше.

- Я тебя не осуждаю, ты не подумай, - девица тоже пристроилась к яичнице.

Наличие у себя аппетита Васильич посчитал чудом. Обычно, когда мучили его почки, есть не хотелось совсем, да и кому захочется, если кровь в организме буквально гниет.

- А кого осуждаешь? – живо заинтересовался Некрасов.

- Чувствую какую-то глобальную несправедливость, - развела руками девица. – Но за недостатком информации не могу сказать, какую.

- Так гораздо понятнее, - хмыкнул Васильич. – Но я по-прежнему не уверен, что хочу обсуждать с тобой свои личные дела. И надеюсь, это все еще взаимно.

- Мои личные дела заключаются в отсутствии личных дел, - сообщила Яна. – Поэтому и обсуждать нечего. У тебя жизнь явно интереснее.

- Ты про сообщения?

- Ага.

- А что такого?

- Ничего. Просто забавно. Знают они друг про друга?

- Зачем бы им?

- И правда что. А если бы узнали – не собрались бы толпой и не устроили бы тебе суд Линча?

- То в фильмах, - доверительно сообщил Васильич. – А в жизни бабы успешно истребляют друг друга.

- Не жалко?

- Нет. Ты зайди интереса ради на любой сайт знакомств и посмотри, сколько там женщин за сорок. Может, сделаешь для себя какие-то выводы.

- Злой ты, а еще циничный, - поделилась девушка.

- Да ладно? Быстро же ты передумала!

- Не передумала я! – возмутилась Яна. –Хочешь пирога?

- А пирог-то у нас откуда?

- Со второго этажа.

- Неси, что уж теперь. Отойду чуть-чуть, придется на рыбалку уезжать. Как минимум, на месяц.

Яна рассмеялась, а потом, стащив с тарелки последний кусок, задала резонный вопрос:

- А на чем?

- Умеешь ты настроение испортить!

- Я вообще-то объявление выставила. Только знаешь… это неправильно.

- Почему еще?

- Потому что будет гораздо выгоднее работать на прицепе, а не продавать его. Вот увидишь. У нас совсем коневозок мало, и берут они столько, сколько хотят. Еще для одной уж всяко место найдется.

- Заметил я уже, как это выгодно! – не своим голосом заорал Некрасов. – Машина после первого же рейса наглухо встала, прицеп месяц чинить! И все за пять тысяч, которые ты мне до сих пор, кстати, не отдала! В гробу я видал такую выгоду!

Яна прикрылась от праведного гнева пустой тарелкой, дождалась, пока у Васильича иссякнет задор, потом добавила:

- Пусть стоит на продаже. Она так и год может простоять, и два. Некому ее тут покупать.

- Ничего, Россия большая.

- Когда как. И потом, одно другому не мешает.

Васильич прикрыл глаза, задумался – идея все еще не казалась разумной, а вопрос, где взять денег на «капиталку», актуальности своей не утратил. Даже, скорее всего, за время их отсутствия успел изрядно обостриться.

- Давай-ка в сервис позвоним, - решил Некрасов.

Яна, чем-то гремевшая на кухне, его, скорее всего, не услышала.

Но прежде, чем успел Васильич найти в контактах номер старого армейского приятеля, владельца сети автосервисов и шиномонтажек, телефон затрясся, показал на экране «Лариса» и выпал у пенсионера из рук. Вибрация сменилась громким и недовольным звонком, с которым злополучный аппарат и укатился под диван.

Доставать его Некрасов не спешил .

Ничего нового или хорошего ему Лариса сообщить не могла по определению.

Собственно говоря, он ей тоже. Подождав, не повторится ли звонок, Васильич все-таки полез выуживать телефон. Тот заполз глубоко, поэтому сначала в руки попался год как потерянный тапок без пары, следом пыльный пакет. К тому моменту, как рука все же дотянулась до мобильного, Васильич на полу уже лежал, изогнувшись, как пораженный православным святым змей. Выражение лица в целом соответствовало.

- Там в дверь стучат, кстати, - сообщила Яна. – Открывать будем?

- Кого принесло? – не прерывая спасательной операции, закряхтел пенсионер.

Девица похромала к двери, выглянула в глазок. Вид у нее был такой, словно из подъезда должны как минимум стрелять.

- Какая-то женщина, - доложила она.

- Очень информативно! – оценил Васильич, подцепивший, наконец, злополучный телефон.

- В пуховике. Толстая, наверное.

- Я тебе дам – толстая! – оскорбился за большую часть своих подруг пенсионер. – Еще какие-нибудь приметы есть?

- Вылезай и сам посмотри! – лопнуло терпение у Яны. – Вроде не Алена. И на соседок не похожа…

Васильич поднялся, обтер об штаны телефон. Запоздало нагнала его мысль, но додумать он ее не успел: устав спорить и гадать, Яна повернула замок.

- Не открывай…

Было безнадежно поздно.

В прихожую, перебив прочно обосновавшийся там запах навоза, вплыл сладкий аромат духов, а вслед за ним – Лариса собственной персоной. Персона была обряжена в широченный пуховик, придававший и без того шикарной ее фигуре дополнительную внушительность. Выкрашенные в ядреный черный волосы агрессивно извивались вокруг лица.

- Медуза Горгона, - почти беззвучно сообщила Яна.

- Убью, - столь же громко пообещал ей Васильич. – Если сам жив останусь.

- Ну здравствуй.

Сапог на высоченной шпильке разметал неведомо как образовавшиеся в коридоре опилки.

- Здравствуй, Лариса, - почти недрогнувшим голосом ответствовал Васильич.

- Что, прячешься?

- Нет, заболел вот.

- На все у тебя отговорки! Войти-то пригласишь, или баб попрятать не успел? Хотя, одну вот вижу…

- Это не бабы… - прежде, чем мозг успел родить что-то более подходящее, прошуршал пенсионер.

- Я его дочь! – гордо сообщила Яна. – Внебрачная.

Чем вколотила, вероятно, последний гвоздь в крышку уже и без того норовившего захлопнуться васильичева гроба.

- Еще одна? – удивилась Лариса. – Ну что же, будем знакомы. Меня Лариса Петровна зовут. Я его жена.

- Бывшая, - слабым голосом уточнил Некрасов.

- Единственная.

- Приятно познакомиться, - не спасовала Яна. – Вы заходите, хотите, чаю попьем с пирогом?

- Можно и чаю, - смилостивилось грозное божество, оплыло на табуретку и принялось снимать пугающе блестящие сапоги.

- Тебе чего надо-то? – собрался, наконец, с мыслями Васильич.

- А, вот теперь тебе стало интересно…

- Мне всегда интересно.

- Аньку муж из квартиры выгнал.

- Который американец?

- Да, он самый.

- Ну, пусть снимет другую.

- Обязательно снимет, когда на работу устроится. А пока ей с детьми жить негде.

- Сочувствую, - отчаянно пытаясь предотвратить что-то очень плохое, ломившееся в его жизнь, осторожно сказал Васильич. – Сложно, наверное, в Америке с жильем.

- Она вчера прилетела! – объявила Лариса. – И будет жить у тебя.

- А почему не у тебя?

- А мне самой, видишь ли, негде.

- С чего это?

- Ремонт идет. Вчера как раз стяжку залили…

- Моя какая печаль! – заорал окончательно потерявший самообладание Васильич. – Тридцать пять лет корове! Пусть сама уже за себя думает хоть иногда!

Яна, деликатно торчавшая на кухне все это время, горестный вопль наверняка услышала, потому что нарисовалась в дверном проеме и с интересом наблюдала за разгромом.

- Выбора у тебя нет, - закончила Лариса. – Но мы ненадолго.

- Что еще за «Мы», - чувствуя, как пол уходит из-под ног, а мир рушится в бездну, переспросил Васильич.

Лариса сделала вид, что не услышала вопроса. Вместо этого протянула ему пуховик и распорядилась:

- Повесь!

Пенсионер сделал, как просили, потом отступил на кухню, где был практически на руки пойман оторопевшей Яной.

- Нахрена ж ты ей открыла?!

- Думаешь, ее бы дверь остановила?

- Думаю, нет, - сдался Васильич. – Что делать-то теперь?

- Ну, можешь попробовать отстоять свою позицию, - предположила Яна.

- Только дочь все-таки. И если ей правда некуда деться, что я, совсем хреновый отец?

- Кто тебя знает, - пожала плечами девица. – Ну, тогда выбора нет.

- Ты-то в охотхозяйство свалишь… А мне куда деваться прикажешь?

- Причудливы дороги кармы, - неведомо что процитировала Яна. – Дороги… Ладно, есть одна идея.

Между тем, в кухню прибыла Лариса. Огляделась, приценилась, подвела итог:

- Давненько я тут у тебя не была…

Васильич раскрыл было рот, но прежде, чем успел родить подходящую по случаю колкость, Яна подмигнула ему и объявила:

- А мы вечером в рейс. Ключи вам у соседки оставить?

- В какой еще рейс? – не меньше самого Васильича удивилась Лариса.

- Да так, подработка. Лошадей повезем. В Москву.

- Ого! Ближний свет!

- А я что говорю!

- Да, дальняя дорога, - подтвердил смекнувший, что к чему, Васильич. – А еще машину приготовить…

Отступление, во всяком случае, перестало быть таким уж позорным. В рейс, так в рейс. Подробностей Ларисе знать не обязательно, особенно таких, что ехать не на чем и, собственно, некуда. Перекантуется пару недель хоть у того же Кондратьева – а там, глядишь, доделают у Ларисы ремонт, а непутевая дочь найдет себе квартиру или очередного идиота-мужа.

- Вот и славно, - успокоилась супруга. – С чему у вас тут пирог?

- С потрохами, - кровожадно улыбнувшись, сказала Яна.

Глава 13

- Ну что, ты в охотхозяйство?

Васильич, снаряженный сумкой, в которую спешно покидал все, нужное в «рейс», и ноутбуком, подал голос только когда они уже достаточно отошли от дома. Яна, тащившая вещмешок и рюкзак, припала на трость и обернулась:

- А ты?

- На рыбалку. Жалко, конечно, удочки взять не смог, но ничего, есть, где одолжить! Хорошо это ты придумала, с рейсом!

Яна рассмеялась.

Чудом избежавший расправы пенсионер почему-то решил, что сказочное везение будет преследовать его и дальше. Впрочем, основания имелись – болезнь отступила,а с полным подъездом благодетельниц будет ближайшие две недели сражаться наглая и внушительная Лариса, и даже рейдерский захват квартиры не обернулся безнадежным позором дяди сережиной мужественности.

- Я не шутила, - сказала Яна.

- Про Москву-то?

- Про Москву – это было художественное преувеличение, а не шутка.

- А о чем мы тогда говорим? – искренне удивился дядя Сережа.

- О работе.

- Какая работа? Машина стоит!

- Дай мне десять минут, и я все объясню. Едем в сервис.

- Это еще зачем?

- У меня есть план.

Автобус, подплывший к остановке, прервал разговор. Вчерашний снег быстро таял под ярким солнцем, грунтовая дорога норовила поглотить Яну вместе с мешками и тростью. Кое-как забравшись в салон, она с наслаждением свалила поклажу на сиденье и объявила:

- Я почитала форумы, пока ты валялся. Может быть, обойдемся малой кровью. Понадобится сканер… Есть у них?

- Должен быть.

- Хорошо. Если ты такой везучий, как я думаю, не нужна никакая «капиталка».

Пенсионер поднял заинтересованный взгляд. До этого он крутил в руках телефон, словно ожидая от него еще каких-то гадостей. Впрочем, принесший ему нашествие бывшей жены и не бывшей дочери аппарат с тех пор дисциплинированно помалкивал.

- А если нет? – наконец, спросил он.

- Нет – значит нет. Но если вдруг получится,согласен поработать?

- По рукам!

Судя по всему, дядя Сережа ей не поверил, и поэтому так легко согласился. Яна пожала протянутую руку – на этот раз, вполне приемлемой температуры.

- Кстати, тебе вечером нужно будет повторить уколы, - не скрывая мстительной улыбки, напомнила она.

Завидев плывущий к охотхозяйству сквозь грязь черный «Форд», Георгий только руками всплеснул. Яна по губам прочитала что-то вроде «Опять вы».

- Смотри, как нам рады, - понял ее мысль Васильич. – Не застрять бы тут только…

Запарковавшись на более ли менее сухом участке, они выбрались из пикапа.

- Смотрю, машину починил! – догадался Гоша.

- Есть такое дело! – заулыбался пенсионер.– Не все так плохо оказалось. Всего-то блок один в процессоре перешить…

Яна спрятала улыбку. Про блок, процессор и «перешить» она сперва долго объясняла ничего не понимавшим в тонких материях сервисным гоблинам, потом – дяде Сереже, а потом, отчаявшись, отобрала сканер, с пятой попытки увязала его с бортовым мозгом «Форда», отчего-то искренне считавшего себя «Маздой», и сбросила ошибку. После этого машина сразу завелась, правда в аварийном режиме. На нем, стараясь не газовать сверх меры, дополз Васильич до другого сервиса, где занимались как раз настройкой процессоров.Уже там дотошные парни с ноутбуками довели программу до ума.

- Заодно мощность увеличил! – продолжал вдохновенно хвастаться Васильич. – У меня теперь тут двести лошадиных сил!

Георгий послушно благоговел, потихоньку отступая в сторону бытовки.

- Чай будете? – предложил он.

- Еще спрашиваешь!

Радость дяде Сереже не отравлял даже тот факт, что придется держать слово. Впрочем, он мог еще надеяться, что работы не случится. Яна, надеявшаяся на обратное, решила пока никому настроение не портить.

- Кстати, о лошадиных силах, - спохватился Гоша. – С Моряком-то решили что-нибудь?

- Его владелец забрал.

- Откуда?

- Ну, из «Поляны» же! – объяснила Яна.

- Значит, я чего-то в этом мире конкретно не понимаю, - насупился Георгий. – Почему тогда этот злыдень опять у меня заборы ломает?

Яна замерла с открытым ртом.

- У тебя? – удивился Васильич.

- Ну да. Иди, посмотри, если не веришь.

Девушка сорвалась с места, едва не забыв трость. Кое-как проскочив через невообразимую грязь, отделявшую двор от загона с лошадьми, она действительно увидела знакомого вороного жеребца.

Тот упоенно жевал сено, которое Гоша вообще-то раскладывал для приходивших из леса косуль. Рядом с влюбленным видом бродила толстая чалая Розочка.

- Как так вышло? – спросил догнавший Яну Васильич.

- Не знаю, - ответил за всех Георгий. – Вчера вечером заявился, в самый снегопад. Перепугал мне тут всех! Я Валентине звонил – трубку не берет.

- Вообще?

- Да. Четыре раза и сегодня с утра еще два.

- Интересные дела, - задумалась Яна. – А мне чего не сказал?

- Я звонил, - пожал плечами сторож. – И тебе, и Васильичу. Ты не отвечала, а он вообще недоступен.

- Я на задании. То есть под прикрытием, - объяснил дядя Сережа. – Возможно, даже уехал добровольцем на какую-нибудь войну и там пропал без вести.

Георгий понимающе улыбнулся, видимо, задания и прикрытия случались у старого знакомца далеко не в первый раз.

Яна подошла к Моряку, потрепала его по чуть вьющейся гриве, мягкой и шелковистой на ощупь.

- Откуда же ты взялся?

Жеребец не планировал отвечать, он кушал. Не было на нем даже недоуздка, впрочем, это как раз никого уже не удивило.

- Ну и что мы будем с ним делать? – поинтересовался Гоша.

- А что с ним сделаешь? - вздохнула Яна. – Закрывать и привязывать бесполезно. Загон разберет.

- Интересно, а где валяется хозяин? - словно бы у самого себя спросил Некрасов. – Может, со второй попытки его все же разорвали?

- Это бы многое объяснило…

- Ладно, товарищи, вы как хотите, а я пошел чай пить. С пельменями, - объявил Георгий. – Мне этот дурдом уже вот где! Жил я без вас спокойно и дальше собирался.

- Не ты один, - беззлобно улыбнулся всем довольный Васильич.

Яна еще раз погладила Моряка. Тот стойко игнорировал ласку и рвал сено, иногда прихватывая и кусочки трухлявых досок, из которых была сооружена кормушка.

- Чай с пельменями… - повторила Яна задумчиво.

К вечеру снова начался снег, а Георгий, доселе бросавший то на Яну, то на Васильича красноречивые вопросительные взгляды,разом успокоился.

- Я в хозяйском доме растоплю, - объявил он.

- Буду должен, - пообещал Васильич.

- Да что с тебя взять?

- Рыбой отдам!

- Вот уж, спасибо, не надо! – возопил Гоша и убежал, вооружившись стопкой перепрелыхгазет и кочергой.

- А что с рыбой не так? – искренне удивилась Яна.

- Кстати, я ж тебе обещал…

- Правильно, обещал, - поддержала девушка.

- Утром пойду наловлю! Встану пораньше, наловлю и приготовлю. Спорим, такой вкусной ты еще не ела!

- Даже спорить не буду. Но я, вообще-то, о другом.

- Помню, - скосоротился Васильич. – Давай только в хозяйском доме. Не хочу я перед Гошей, стыдно как-то.

- Какие у вас возвышенные отношения! -рассмеялась Яна.

- И не говори! Вот такая она, крепкая мужская дружба. Кстати, ты-то сюда как попала?

- Говорила же, дороги кармы причудливы.

- Ты мне кармой своей голову не морочь!– возмутился пенсионер. – Ни разу тебя не видел, а я тут часто бывал.

- Я в хозяйском доме ночевала, - пожала плечами девушка.

Скрывать было нечего, рассказывать тоже. А еще почему-то отчаянно не хотелось именно Васильича посвящать в эту историю.

Впрочем, не постеснялся же он своей Ларисы. Хотя, это скорее она не постеснялась…

- Да уж, карма, - припечатал все понявший без слов Некрасов. – Злая она, выходит.

- Скорее, меткая.

Гоша ввалился, бухнул дверью.

- Идите, порядок там наводите… В туалете ведро есть, воду я включил. Тряпка тоже валялась.

- Так все плохо? – вскинула бровь Яна.

- Хозяин крайний раз, когда был, какую-то оргию устраивал.

- Уж прямо оргию? – заинтересовался Васильич.

В доме, где Яна была в последний раз года четыре назад, почти ничего не поменялось. Те же охотничьи трофеи на стенах – пыльные и печальные, с бессмысленными стеклянными глазами. Та же резная мебель, облезлый биллиардный стол, откровенно неловко себя чувствовавший среди брутальной обстановки кожаный диван, с одной стороны, распоротый ножом. Пол давно никто не мыл, лужицы чего-то гадкого засохли и замерзли, под столом мерцали бутылки.

- Это ж разве оргия? - сник Васильич. – Это срач и запустение.

- Состояние души, - подтвердила Яна, гремевшая ведром.

- Сдал командир, - резюмировал Некрасов. – Бессмысленно спрашивать, как так вышло?

- Не моя сфера ответственности, - отрезала девушка.

На душе было пакостно. Лучше бы переночевали у Гоши в каптерке, все было бы легче. А может, и не поздно еще. Задумавшись, она прошла вдоль комнаты, механически собрала помутневшие стаканы, наставленные тут и там, унесла в раковину. В раковине что-то успело родиться и умереть. Переполненное мусорное ведро высунулось из-под моечной

дверцы.

- Сейчас все это нагреется и завоняет,- предположила Яна.

- На то и был расчет. Чтоб мы проживание отработали, - сообщил с дивана дядя Сережа.

- Ключевое слово «мы»!

- А я болею, - заявил пенсионер. – Мне вообще уколы полагаются и постельный режим.

- Со стерильностью проблемы!

- Прими меры.

- Дядя Сережа!

Некрасов с явным наслаждением вытянулся на диване, да еще подгреб где-то пыльный плед и накрылся им. Яна, пытавшаяся решить, что ее напрягает больше – неясного происхождения лужицы на полу или тухлое мусорное ведро, задумалась, не запустить ли им во вконец обнаглевшего мужика, но отчего-то сдержалась.

Дом ее угнетал, даже чувство юмора, выручавшее доселе, отказывалось работать. Печально было, а еще вспоминалось многое– и не все однозначно плохое. Что было, конечно, гаже всего. Чтоб как-то отвлечься, Яна схватила мусорное ведро, яростно утрамбовала его, пересыпала в валявшийся рядом пакет из-под какой-то снеди, поволокла на улицу. Там, спихнув в кузов ЗИЛа, устроилась у кабины и, перетряхнув карманы куртки, извлекла на свет замусоленную сигаретную пачку.

Зажигалку пришлось идти просить у Георгия. Тот о вреде для здоровья рассуждать не стал, протянул искомое, потом сказал:

- Извини. Сильно меня твой новый друг достал.

- Это кто же?

- Да кто, Некрасов Сережка! Как вы с ним снюхаться-то успели?

- Сама удивляюсь, - пожала плечами Яна. – Будешь?

- Давай. Вот за что тебя уважаю, что не куришь всякую бабскую гадость.

Какое-то время молчали.

Потом Гоша решил:

- Ну его. Пусть там спит. У меня где-то раскладушка была.

- Да ладно, - тихо сказала Яна. – Плевать. Пойду, коня проверю.

Когда Яна вернулась в дом, там было тепло и почему-то чисто. По крайней мере, подозрительные лужицы, тут и там блестевшие на полу, исчезли, и кислятиной

почти не пахло. Зато пахло мясом, и запахэтот озадачивал куда крепче, чем чистота.

- Явилась, не запылилась! А я думал, обиделась, в город пешком ушла! – заорал с кухни дядя Сережа.

- Я бы машину взяла. Какую-нибудь, - буркнула Яна, пристраивая у печи насквозь промокшие ботинки.

- Есть будешь?

- Буду. А что?

- Рожки по-флотски! - гордо сообщил Некрасов. – И персики в сиропе. А может, это ананасы, тут непонятно.

- Стратегический запас разорил?

- Кстати, об этом. Ты употребляешь?

Яна нахмурилась, пытаясь понять, о каком из всего обилия убивающих человека зелий ее спрашивают. Дядя Сережа не дослушал, бухнул на стол бутылку водки и чистенький мокрый стакан.

- Мне нельзя, - пожал плечами он. – А ты выпей, если надо.

- А что, видно?

- Видно.

- Пить не буду, вешаться с горя тоже.

- То-то от тебя на весь дом пепельницей прокуренной несет!

Яна промолчала, потому что отпираться было глупо, а есть вдруг очень захотелось. Тем более что макароны пенсионеру исключительно удались. А может, лучшей приправой оказались голод и усталость.

- Уколы, - глядя в тарелку, из которой стремительно убывали жирненькие макароны, напомнила девушка. – А то снова свалишься.

- Ты ешь. Успеется.

- А ты с чего такой добрый? Температуры нет?

- Да ну тебя! – возмутился дядя Сережа. – В кои-то веки решишь кому-то добром на добро ответить – тут же в злодействе заподозрят. Вот и веди себя прилично после такого. А насчет температуры я все-таки не уверен. Может, я печку перетопил… Жарко тут?

- В самый раз, - ответила Яна, поерзав в мокрой одежде.

Утомленный кухонной возней и внезапно найденной у себя температурой, пенсионер убыл на диван. Управившись с макаронами, Яна распотрошила сумку, вымыла еще раз руки и взялась за шприцы.

- Я вообще не помню, как ты это делала! – с дивана сообщил Некрасов.

- Ложись на бок и штаны приспусти.

- На какой? – скрипнул дядя Сережа.

- На левый. А то я тебе вчера синяк поставила, кажется. Надо посмотреть…

- Не надо! – отрезал пенсионер.

- Забавное дело, - устраиваясь у дивана с внушительным букетом шприцов, проговорила Яна. – Десять баб одновременно и бывшая жена на танке – это нормально. А укола в жопу стесняемся. В чем подвох?

- Кто его знает! - спрятав лицо в подушке, вздохнул Некрасов. – Делай уже, не томи.

- На диване я буду спать, - предупредила Яна, одновременно отправив в цель первый шприц.

Притихший Васильич спорить не стал.

Глава 14

Среди ночи Васильича, и без того едва заснувшего в огромной и неприятной хозяйской опочивальне, поднял шум. Слышно было кое-как, но зато чутье орало благим матом: что-то на охотхозяйстве творилось нехорошее. В дверях спальни столкнулся с Яной, которая завернулась в одеяло с ног до головы.

- Что, кулек, не спится?

- Пошли посмотрим, что там, - попросила девушка. – Может, зверь какой-то лошадей пугает.

- Тоже слышала?

- Как такое не услышать?

- Подожди, оружие хоть возьму какое-нибудь…

- Табуретку возьми, - посоветовала Яна.– Это все не заряженное, тупое или к стенке намертво прикручено. Чтоб пьяные гости друг друга не перебили.

- Табуретка – тоже оружие, - подтвердил Васильич. – Ботинки мои куда дела?

- У печки.

Снегопад к ночи прекратился, и небо над охотхозяйством стояло высокое и полное звезд. Васильич бы залюбовался, но беспокоили звуки, теперь слышные очень отчетливо – ржали лошади, трещали доски и кажется, кто-то то ли выл, то ли рычал.

- Может, это твой монстр бесчинствует? – спросил Васильич.

- Сомневаюсь. Разве что, он кого-то поймал и теперь ест.

- Давай, я первый пойду. А ты с палкой своей – сзади.

- Прикрою, - подмигнула Яна.

- Я десять раз подумаю перед тем, как к тебе задом поворачиваться! – напомнил Некрасов.

Грязь, обильно перемешанную со снегом,прихватило морозом, и идти было легко. Звезды светили ярко, хотя луна где-то затерялась. То, что лошади развалили забор и ходят по всей территории, Васильич разглядел издалека. Вокруг них нес охрану вороной жеребец. Больше ничего подозрительного не наблюдалось, однако же, возле кормушек кто-то то ли стонал, то ли все-таки выл.

- Что там, волк?

- Вряд ли. Иначе бы кони уже на крышу залезли, - отмахнулась Яна. – Зверушка-то у нас двуногая.

- Наркоманы тогда, - со знанием дела сообщил Некрасов. – Больше некому. Гоша вот жаловался, что спасу от них нет.

- А сам он, хотелось бы знать, где?

- Тут я, - как по команде отозвался Гоша,прорывавшийся к ним со стороны каптерки. – Вот же сволочи! Все разворотили!

По припорошенным снегом лошадиным спинам и стволам деревьев метался луч мощного фонаря.

- Мы не специально! - замахал руками Васильич.

Он уже заметил, что в отличие от них, Георгий ружье все-таки взял. И вполне вероятно, на этот раз даже с патронами.

- Выходи! – рявкнул сторож, шаря светом вокруг кормушки.

В ответ нечленораздельно завыли, а потом, когда у всех участников облавы уже начали сдавать нервы, Васильич приподнял табуретку, а Гоша – ружье, из темноты кто-то выполз. Фонарем его сразу ослепило, зато Васильич понял – человек.

Очень грязный, весь в крови и бог еще знает, в чем, но определенно – человек.

Возможно, даже не такой уж злонамеренный.

- Зачем коней распугал? – строго спросил у него Георгий.

- Аааа…ыы… - ответил человек и упал лицом в снег.

- Вот напился! - возмутился Васильич.

- Да подожди, - неожиданно огрызнулась Яна. – Тебе он не знаком?

- Нет.

- А мне вот кого-то напоминает. Гоша, ну-ка, посвети. Да не стойте вы столбом! Вряд ли он еще кусается!

С этими словами девица, бросив трость, кинулась поднимать пришельца. Поднять не смогла, но на бок перевернула. Тогда зашевелилось что-то и в мозгу у Васильича. Лица не признал, а вот остатки красной куртки определенно вызывали ассоциации.

- Да? – удивился он.

- Да, - подтвердила Яна. – Гоша, дядя Сережа, несите его в дом.

- Это еще зачем? – возмутился сторож. – Он там все заблюет. Сами убирать будете?

- Нам не впервой! – подмигнул Некрасов.

- Он не пьяный. Его, судя по всему, Моряк недоел.

- Это его хозяин, - добавил Васильич, которому совершенно не улыбалось таскать незнакомого и тяжелого мужика, но вариантов избежать подвига не было

В тепле страдалец быстро обтаял и запах навозом. Васильич с Яной вдвоем кое-как выпутали его из растерзанной куртки и свитера, но точный масштаб повреждений оценить не смогли. Прогнозы, впрочем, оптимизмом не отличались.

- Ребра, - подсказал сонный и злой Гоша.

– Почти наверняка.

- Полз, как Маресьев по лесу, - пожалел Васильич. – В грязи весь, в листьях.

- Очнется – голову оторву, - вдруг изрекла Яна.

- Быстро же ты мнение поменяла!

- Дядя Сережа, вы хоть поняли, что этот идиот сотворил?

- Купил неудачного коня.

- Ну, это-то понятно…

- Я его домой перегнать хотел своим ходом, тут совсем недалеко было, - неожиданно для всех сообщил мужик.

- Говорю же, идиот, - не постеснялась заметить Яна. – Будете спорить?

- Не буду. Водки у вас не найдется?

- Найдется, - обрадовался Васильич, у которого с вечера душа настойчиво требовала кого-нибудь накормить и особенно – напоить. – У нас еще рожки по-флотски есть, будешь?

- Так…. Рожки мне давайте, и я пошел, - поднялся Гоша. – Я спать хочу. Надоели вы мне, сил нет.

Минуту спустя сторож удалился, обнимая кастрюлю, карман бушлата оттягивала банка не то персиков, не то все-таки ананасов в сиропе.

- Меня Костя зовут, - представился мужик. – А вы – Яна?

- Угу. А это вот Сергей Васильевич.

- Очень приятно.

- С тобой что было то? – искренне заинтересовался Васильич. – Он тебя жрал или пытался закопать?

- То и другое, - поморщился Костя. – А перед этим мной дерево почесал.

- Тебе в больницу надо.

- Скорее всего.

- Ты сейчас помирать собрался или до утра потерпишь?

- Потерплю, наверное. Я думал, мне вообще конец. Его спугнул кто-то… А то бы он меня там, за кормушками, и доел.

- Зачем тебе вообще этот конь? – поинтересовался Васильич.

Было у него чувство, что вопрос получился риторический. Впрочем, Яну ответ похоже заинтересовал. Настолько, что она даже лично дохромала в кухню за обещанной водкой и налила дорогому гостю полный стакан.

- Я его - сыну купил, честно говоря. А потом случилось… многое, - мужик ощутимо сник и уставился в стакан. Потом выдохнул и проглотил залпом. – Я вот недавно в страну вернулся. Долг погасил у Валентины, хотел Моряка домой забрать. Сами видите, чем дело кончилось.

- А они, стало быть, не предупредили? – уточнила Яна. – Ну, что он, скажем так, не самый милый и дружелюбный конь на свете.

- Не был он таким! - горячо возразил Костя. – Я его помню.

- Вот как?

- Да. Я у цыгана его забирал. Долго уговаривал продать. Нормальный был конь. Баловался, конечно, но чтоб на людей охотиться – не было такого никогда. Что-то с ним потом случилось.

- Думаете, это мы его испортили? – возмутилась Яна.

- Не знаю, честно, что и думать.

- А может, цыган тебе его подменил? –выдвинул версию Некрасов. – Мало ли, что ждать от этого брата.

Костя призадумался и красноречиво протянул Яне пустой стакан. Васильича, старательно источавшего дружелюбие и гостеприимство, он полностью игнорировал.

- Мутное дело, - заключила девица. – И последствия такие же.

- Что мне делать-то с ним? – мужик от водки ожил и начал мыслить конструктивно.

- Можете здесь оставить, - предложила Яна. – У него тут женщины и свобода самовыражения. Словом, все что нужно половозрелой мужской особи. А еще кормят неплохо. Только с Гошей, наверное, вам придется самостоятельно договариваться. Мы тут сами в некотором роде в гостях.

- Вариант, - согласился Костя. – Но лучше бы домой все же. У меня там для него все построено.

- Из листового металла, я надеюсь? –подмигнул пенсионер.

- Из бруса. Думаете, не хватит?

- Смотря какой брус, - пожал плечами Васильич. – Давай мы его тогда к тебе увезем.

- На чем? – искренне заинтересовался мужик.

Яна уставилась на Некрасова в непритворном удивлении. Васильич мысленно хмыкнул – думала, он не догадался, к чему именно его второй день мягко склоняют, помимо необходимости содержать нахлебницу.

- У нас вон коневозка стоит, - сделал пенсионер приглашающий жест.

- Грузится он хреново, - тихо сказала Яна.

- Я заплачу, сколько нужно, - пообещал Костя. – Только увезите.

- Надо подумать, - кивнул Васильич. – А теперь давайте уже, что ли, спать.

И с чувством выполненного долга удалился в хозяйскую опочивальню.

Засыпая, он слышал, как продолжают негромко спорить о чем-то Яна с недоеденным хозяином Моряка, но вникать не стал. Во сне Васильич поймал большую рыбу, но почему-то не мог подсечь ее. А когда пытался поудобнее развернуться в лодке, ему все время мешал кто-то – он натыкался на него то локтями, то коленями, пытался оттолкнуть, но никак не мог. От яростной борьбы лодка качалась пока, наконец, не перевернулась.

Васильич долго барахтался в ледяной осенней воде и отстраненно размышлял о печальной участи собственных почек, а потом чья-то рука с силой рванула его на поверхность и заволокла обратно в лодку.

- Дай поспать, - мрачно попросили из темноты.

Васильич приоткрыл один глаз, потом второй – картина ясности не обрела.

Лодки не было, рыбы – и подавно, но воды, к счастью, тоже. Зато имелся ворох не слишком свежих одеял, пропотевшая насквозь подушка и чья-то холодная, как ледышка, пятка, упиравшаяся в живот. От пятки Васильич попытался отползти, но быстро ощутил предательскую пустоту за спиной. Ощупью двинулся обратно, пытаясь определить границы обитаемого пространства – и снова уперся, но теперь уже не в пятку, а в столь же холодную шершавую руку, которая вознамерилась цапнуть его за плечо.

- Опять упадешь, - тихо сказала Яна. – Лежи спокойно.

- Ты какого черта тут делаешь? – немало удивленный, спросил Некрасов.

- А кто, по-твоему, спит на моем диване?

- Ох ты ж… А больше, стало быть, негде?

- Негде. Я пыталась на биллиардном столе устроиться, но с моей ногой там совсем кисло.

- Ладно, нечего делать, оставайся. Только чур не домогаться!

Яна в ответ рассмеялась и двинула его пяткой в грудь.

- Взаимно, - сказала она. – Доброй ночи, дядя Сережа. Рыбу мы с тобой уже поймали, спи спокойно.

Разбудил Васильича Костя, до отвратного рано затеявший возиться на кухне. Он там чем-то гремел и стучал, позвякивал и громко страдал, а пенсионер точно помнил – все, над чем можно было так убиваться, доели и скорее всего допили накануне.

Васильич нехотя слез с кровати, постаравшись не потревожить спящий в углу комок, натянул штаны и побрел на кухню.

- Вот, завтрак я приготовил, - поприветствовал Костя.

В одной руке у него была открытая бутылка воды, к которой он время от времени прикладывался, в другой обтекала маслом деревянная лопатка. В сковородке что-то шкворчало, и пахло, кстати, весьма недурно. Мясом, луком и добротным черным перцем.

- А чего так рано? – вздохнул Некрасов, заглянув в сковородку.

В сковородке были пельмени – золотистые, поджаристые, а среди них крупные луковые кольца. Для завтрака тяжеловато, но аппетит, вернувшийся, когда отступила лихорадка, от вида жареных пельменей взбодрился сверх меры.

- Обед уже, - пожал плечами хозяин Моряка. – Я и так все утро тишину соблюдал.

- Как обед!? – всплеснул руками пенсионер.

Некоторые обстоятельства вчерашней бесконечной ночи, заодно с ее же кошмарами, предстали для него в поистине новом свете.

Чтоб не углубляться в раздумья, Васильич набросал в стоявшую неподалеку тарелку пельменей и с ними удалился к столу.Костя водрузил на плиту чайник и зазвенел кружками.

- Надо бы Моряка увезти, - дипломатично напомнил он. – Меня уже, наверное, все, кто мог, потеряли, и скоро добровольцы по лесам искать начнут. Заодно с МЧС-никами.

- Немудрено, - посочувствовал Васильич. – С этими конями и не такого натерпишься.

Но историей о том, что едва сам не сделался жертвой злополучного коня, да еще в весьма интимной сфере, предпочел все-таки не делиться. В первую очередь, потому, что вызывала она изрядные сомнения в его и без того отсутствующем опыте общения с лошадьми.

- Ну и кто тут пельмени жарит? – послышалось из хозяйской спальни.

В дверях стояло привидение – без мотора,зато в простыне. Хромое, бледноватое, лохматое, с едва заметными на отекшем лице глазами.

- Привет лунатикам! - хмыкнул Некрасов.

И заметил, как поползли вверх костины брови, изрядно прореженные столкновением то ли с березой, то ли с сосной. Забавное оказалось чувство. Кто, в самом деле, знает, о чем они там полночи толковали с Яной и до чего договорились? И куда подевалась, кстати, вся оставшаяся водка?

Костя созерцал явление девицы с некоторым смущением, чем еще больше подтвердил крепнувшие с каждой минутой подозрения Васильича. Ох, неспроста же та спать к нему притащилась…

- Я в душ, - объявила Яна и ушла, волоча за собой постельное белье.

Васильич перевел взгляд на Костю и обнаружил, что тот таращится на него, как зеркальное отражение.

- Голову. Оторву. Если. Что, - одними губами, но очень разборчиво пообещал Некрасов и сам себе очень удивился.

- Понял, - в ответ просигналил бровями Костя.

Глава 15

- Интересно, как это вообще получилось?

Отвечать на вопрос было некому – в просторной, чуть выстывшей к утру гостиной Яна сидела одна, закинув на подлокотник дивана гнусно болевшую ногу. Еще болела голова, но дымившийся в треснутой ведерной кружке кофе обещал с этой проблемой справиться.

С остальным было сложнее.

Васильич с Костей, очевидно, отправились приводить в порядок коневозку и греть машину. Вскоре предстояло грузить несчастного Моряка и куда-то опять везти, а потом надеяться, что он не притащится обратно, волоча за собой труп беспечного владельца.

Этим, по-хорошему, и следовало озаботиться, но Яна думала совсем о другом.

Ненужные это были и мысли, и вопросы, и ничего хорошего ответы на них не обещали. Как и почему превратился уютный и чистый дом, свидетельствовавший о лихом достатке и самодовольстве владельца, в грязный затхлый вертеп с заблеванными углами.

Почему в шкафах сплошное спиртное, и отнюдь не такое, что привозят гости в качестве презента. Нет, простая дешевая водка, из тех, что пьют, надеясь хотя бы не отравиться насмерть. Почему Гоша, в ответ на редкие и осторожные вопросы о хозяине отводит глаза и быстро меняет тему…

И главное: куда подевался любимый хозяйский конь, тяжеловоз Гранит?

Ведь будь громадный жеребец на месте, никогда бы не разрешили привезти сюда Моряка. Да и Моряку бы, положа руку на сердце, не поздоровилось, сунься он без спросу…

- И я-то что тут делаю теперь?

Вот на этот вопрос отвечать не хотелось вовсе.

Яна накануне все сделала, чтобы показать Гоше – ей решительно все равно. И спрашивает она исключительно для поддержания разговора, может, еще из вежливости. И хорошо бы, в самом деле было так.

Но правда заключалась в том, что ей тоскливо, и тоска эта застарелая и горькая. И чем дольше Яна находилась в этом доме, тем сильнее она ее грызла.

- Хватит бездельничать! – заорал вдруг из дверей дядя Сережа.

Пенсионер был бодр и деятелен, и очевидно, помимо неприятностей предвкушал поживу.

В этом они превосходно с Яной друг друга понимали. И много в чем еще. Об эту мысль Яна споткнулась, и додумывать не стала.

- Я не бездельничаю, я кофе пью! –возмутилась она. – А тебе не дам. Тебе нельзя.

- Правильно, как уколы в жопу – так ничего, а как кофе поделиться – так сразу вредно для здоровья.

- Полкружки. И с молоком.

- Уговорила!

Васильич скинул густо покрытые грязью сапоги и прошлепал в носках к дивану.

- Все, телегу подделали, ехать можно. Если твоя скотина, конечно, опять не разломает.

- Формально, скотина не моя, - поправила Яна. – И материальную ответственность ты знаешь, кому предъявить.

- Смотри дальше, - подмигнул Васильич. – Мы тут с Костей немного потолковали. Хороший мужик. Нежадный.

- Это ты сейчас к чему? – вскинула бровь Яна.

Разговор как-то стремительно переставал ей нравиться, и даже дядя Сережа, одним своим бесшабашным видом спугнувший тоску, начал раздражать. Бесить даже.

- К тому, что, если к нему правильно подойти, без работы мы с тобой не останемся.

- Только не говори, что у него еще кони есть.

- Тебе одного, что ли, мало? Да такого коня за табун можно считать!

Где понабрался Некрасов умных слов, оставалось только догадываться. Впрочем, Яна уже заметила, до чего быстро умеет прикинуться знатоком этот донельзя ушлый мужик, едва нахватавшись верхушек.

- Что, конкретно, ты предлагаешь? – спросила она.

- Да мало пока конкретики. Я бы на твоем месте прикинул, как ему себя предложить.

При этом Васильич гнуснейшим образом подмигнул и потянулся за ее кружкой.

Получив ногой по руке, как-то даже не удивился и не особо помрачнел лицом.

- А что такого?

- Что, папочка, так тебе не терпится меня с рук сбыть?

- Ну, честно, я не против, - пожал плечами Васильич. – А то в самом деле, привыкну еще.

- Те же мысли, - подтвердила Яна. – Нездоровое это дело.

Васильич все-таки стащил кофе, да так с ним и замер. Отхлебнул немного, скривился, не обнаружив, очевидно, в хинно-горьком напитке ни атома сахара, и прикрыв лицо чашкой, впал в ступор. Яна примерно так же себя чувствовала, только кружки у нее не было.

- Проехали, - быстро сказала она.

- Да уж, - с готовностью подтвердил дядя Сережа. – Между прочим, там Моряка твоего ловить надо. Так что нечего тут рассиживаться.

Увидев открытую коневозку, Моряк, которого Яна полчаса упрашивала надеть недоуздок и осторожно утаскивала от табуна и кормушки, вытаращил глаза и уперся всеми четырьмя ногами в стремительно таявшую грязь.

- Я понимаю, - тихо согласилась она с конем. – Мне тоже не кажется это хорошей идеей.

Моряк тоскливо заржал и потянул обратно. Вернее, обозначил направление. Дерни он по-настоящему, удержать его не было бы и шанса.

- Видите, - громко сказала Яна. – У него нет мотивации.

- Вижу, - осторожно выглядывая из-за «Форда», согласился Костя. – А где ему найти мотивацию?

- У него тут все есть. Еда, женщины и свобода. А у вас там что?

- Четыре стены и целибат, - нехотя подтвердил владелец коня. – И небо в клеточку.

- У меня есть идея, - неожиданно объявил Гоша, бродивший вокруг коневозки с лопатой.

- Насчет мотивации? – с надеждой уточнил Костя.

- Угу. Только не забудьте мне потому эту мотивацию вернуть.

- Уже интересно, - подал голос Васильич.

- Ждите тут! – распорядился сторож. – Я быстро.

- Слыхал? Сейчас будет тебе особая гошина мотивация, - попросила Яна жеребца.

Моряк снова заржал, и что он имел в виду, понять было нетрудно. От того, чтобы рвануть обратно к табуну, а Яну опрокинуть в грязь, его удерживало разве что, то минимальное уважение, которое он к ней испытывал. Но запасы его были далеко не безграничными.

- Давай, Гоша, скорее, - тихо попросила Яна.

- Вот они мы! – словно на ее мысли отозвался Георгий.

Он огромными скачками мчался к коневозке, а за ним, едва успевая перебирать короткими ногами, на веревке волочилась Розочка.

- Ну ты и жук! – оценил дядя Сережа.

Яна не могла не согласиться. Веревка в ее руке ощутимо натянулась. Моряк, узрев фаворитку, напружинился и выгнул дугой шею.

- В коневозку ее скорее! – крикнула Яна.

- И всем в укрытие! – в тон ей добавил Некрасов.

Розочка, если коневозкой и озадачилась, то не настолько, чтобы не послушать хозяина. Разве что оказалась для своего отсека слегка широковата, поэтому, заскочив за Гошей в прицеп, сразу же в нем намертво застряла.

- Пускай черта! – не своим голосом заорал Гоша.

Просить дважды не потребовалось.Изнывавший от нетерпения Моряк черной стрелой влетел в коневозку. И стоило ему оказаться там, Костя с Васильичем быстренько захлопнули трап. Из прицепа в ответ донеслось разъяренное «Бабах!» и какие-то совсем уж звериные завывания, а в переднюю дверцу пробкой вылетел Георгий.

- Ну все, Серый, теперь заводи мотор и газу, - выдохнул он. – А то хана твоей коневозке.

- Слышали? – с вызовом посмотрел на всех Васильич. – Быстро, в машину!

И прежде, чем кто-то успел переспросить, прыгнул за руль уже прогретого «Форда». Яна, подивившись неведомо откуда взявшейся дядисережиной расторопности, впихнулась на заднее сиденье. Тросточка, к сожалению, осталась лежать где-то в лесу.

Последним в салоне оказался слегка ошарашенный Костя.

- А я вот что подумал, - тихо сказал он , когда Васильич уже мчался на полном приводе сквозь лесную грязь. – Как мы их выгружать-то будем…

В прицепе гремело и завывало.

- Ну, мы еще и не доехали, - блаженно улыбаясь, вздохнул дядя Сережа.

Яна, от каждого удара непроизвольно вздрагивавшая, думала о том же.

Костя обитал в большом кирпичном доме, который прятался среди высоких сосен на самом краю элитного коттеджного поселка километрах в десяти восточнее Быково. Не удивительно, что он надеялся перетащить Моряка своим ходом. С любым другим конем, наверное, и получилось бы.

- Ты сколько не дошел? – полюбопытствовал дядя Сережа.

- Километров десять.

- Так тут всего-то!

- Он меня сразу за деревней на столб и намотал, - признался Костя. – А сначала нормально шел. Спокойно так.

- Это он накануне устал, - сообщил пенсионер. – Когда за мной по лесу гонялся.

- Зачем?

- Не догнал, - стушевался Васильич. – Так что я, к счастью, это не выяснил.

- Ты не в его вкусе, - не упустила своего Яна.

- Я, между прочим, на Розочке ехал! – взревел Некрасов. – А она, как раз, в его!

- Ну и поговорили бы с ним о пышных формах, - хмыкнула девушка. – Ладно, хорош болтать. В эти ворота?

- В эти, - разом потеряв настрой шутить,подтвердил Костя. – Ребята, что-то мне не по себе.

- А кому по себе? – посочувствовал Васильич.

- Мне, - отрезала Яна. – Особо чувствительных просьба открыть трап и удалиться.

И поймала в зеркале заднего вида крайне впечатленный взгляд Некрасова.

- Что? – спросила она. – Больше одного раза он нас все равно не убьет.

И прежде, чем сама успела в этом усомниться, вывалилась из машины. Оказалось, правда, что с больной ногой одинаково противно ходить без тросточки что по грязи, что по добротному бетону. Колено взорвалось болью и подломилось. Яна вцепилась в капот «Форда», по счастью, оказавшийся рядом.

- На вот тебе, - откуда-то взялся Некрасов и сунул ей в руки грязную дубину почти с нее ростом. – Для чего-нибудь, да пригодится.

- Открывайте ворота, - попросила Яна. – А потом прицеп. Стопора в последнюю очередь вынем.

- У Розочки тоже?

- Боюсь, иначе никак. Кобылу потом Гоша сам приедет заберет. Если мы его очень хорошо об этом попросим.

- Логично, - кивнул пенсионер. – Ну, я пошел. Если что, считайте коммунистом.

- Коммунист из тебя… - прошипела Яна.

- Какой уж есть! – бодро сказал Васильич и пошагал к Косте, который уже гремел массивными железными воротами.

- Отлично. Как раз створками прицеп зажмем, - бормотал он.

Яна, потихоньку перенося вес с капота на корягу, заняла позицию сбоку, с той стороны, где коневозка жутковато выла и раскачивалась, и слышались время от времени красноречивые удары копытами в трап.

В переднюю дверь нырять пришлось Яне – больше никто в район кусучей головы сунуться не решался. Собственно, смысла в подвиге не было никакого. Порванный недоуздок вместе с веревкой лежал растоптанный на полу.

- Свободен! - доложила Яна, прикрыв дверцу.

- Все, начали! – скомандовал Васильич.

Вместе с Костей они опустили трап. Массивная конструкция с видимым облегчением упала на асфальт, и очередной предназначенный ей удар пришелся в воздух.

Яна по стеночке дошла до стопора и вынула его, пару раз едва не получив по руке конским крупом.

Моряк тут же прыгнул назад и выпал из прицепа кувырком. Костя с Васильичем едва успели отскочить.

Впрочем, обретенной свободой жеребец пользоваться не спешил. Его возлюбленная намертво застряла в коневозке, и оставить ее на произвол судьбы Моряк просто не смог. Он влез на трап и принялся кусать кобылу за задницу. Розочка на такую помощь реагировала, но слегка не так, как хотел Моряк – ломилась вперед, где и так не было места. Прицеп раскачивался, грохотал и толкал вперед вроде бы стоящий на ручнике пикап.

Васильич с круглыми глазами застыл,слившись по цвету с кирпичным забором и практически в нем растворившись. Костя представлял собой изваяние солнцепоклонника с высоко воздетыми к небу руками. Яна поняла, что спасать ситуацию придется ей. Она вползла в переднюю дверь коневозки и что есть силы махнула корягой Розочке в голову. Кобыла охнула и подала назад. Коневозка заскрипела, не спеша отпускать застрявшую в ней жертву. Сзади с ультразвуковым визгом в задницу Розочки снова впился Моряк.

- Отгони его хоть на минуту! – заорала Яна.

Кто-нибудь, да услышит. И снова замахнулась корягой, едва не свалившись под прицеп – вовремя подломилась больная нога.

Кто-то из мужиков отмер, Моряк долбанул ногами по трапу и отскочил в сторону. Возможно, даже погнался за обидчиком. Со звуком лопнувшего воздушного шарика Розочка исторглась из коневозки и уселась на задницу прямо возле трапа.

- Ну дела! – прокомментировал это событие Васильич, который, оказывается, никуда не уходил.

Яна медленно подошла к нему. Розочка сидела по-собачьи и удивленно оглядывалась. Обстановка ее явно смутила.

По двору, засаженному вечнозеленой канадской травкой, среди мраморных статуй в духе древней Греции, альпийских горок и прочего ландшафтного дизайна, Моряк вдохновенно гонял Костю. Костя пытался замаскироваться то под статую, то под альпийскую горку, но уловки на жеребца не действовали.

Он охотился и получал от процесса удовольствие.

- Наверное, мстит за подставу, - предположил Васильич. – Жаль, так-то, нормальный мужик.

- Был.

- Может, выживет как-нибудь?

- Если умеет бегать по стенам.

- Пойду, лопату поищу.

- Порыв героизма?

- Коневозку надо почистить.

- Он нам еще не заплатил, - напомнила Яна.

- Точно! – спохватился Некрасов. – Что,будем спасать, да? Костя! Кончай метаться! Беги лучше к машине!

Петлявший по двору мужик, возможно, не услышал, но почувствовал, что его жертва уже утратила актуальность. Он прямой наводкой кинулся к воротам, где Васильич открыл пассажирскую дверцу машины. Костя сиганул туда рыбкой.

Моряк, отвлекшийся на Розочку, ускользнувшую добычу даже не заметил.

- Знаешь, что надо сделать? – обратился к Косте Васильич.

- Застрелиться? – тяжело дыша, предположил владелец коня.

- Покупай Розочку, - распорядилась Яна.

- Иначе хана тебе, - добавил Некрасов. –Жизнь-то дороже!

Глава 16

Отдышавшись в безопасном салоне «Форда», Костя осознал реальность – по двору у него бегают и периодически предаются любви две лошади, одна из которых, к тому же, опасна для всего живого, да и неживого тоже – от ландшафтного дизайна уже оставались разве что отдельные фрагменты, и те, на далеких от исходных местах.

Более того, бравые конеперевозчики, к коим себя Васильич уже относил со всей определенностью, вот-вот собирались уехать и оставить Костю со всем этим дурдомом наедине.

Мысли счастливого владельца дома и лошадей настолько явственно отражались на его стремительно мрачневшем лице, что Некрасову не составило никакого труда их прочитать. Он повернулся к Яне. Та натирала коленку, тихо материлась сквозь зубы и не проявляла стремления к телепатическому контакту.

Васильич решил солировать:

- Ну что, Костя, мы поехали? Вон, Янку, однако, опять в травмпункт везти надо!

- Подождите, - тут же отозвался Костя. – Нельзя никак их обратно запихать?

- Зачем? – не без удивления спросила Яна.

- Чтобы увезти… ну хоть в «Поляну», что ли? Или может, к Гоше? На охотхозяйство ваше?

- Гоша нас на подступах расстреляет.

- Может, удастся договориться? – с надеждой спросил Костя.

- Сначала придется договариваться с нами, - заявил Васильич. – А я что-то не уверен, что хочу этот Марлезонский балет еще раз.

- А я не смогу, - добавила Яна.

Некрасов понял, что суть партии девица уловила, вопрос был только в том, что ясного исхода не видел и он сам. Впрочем, важен ли исход, если есть последовательность действий, за которые должны заплатить? Взялись же работать, вот она, работа – главное, в процессе особенно не покалечиться.

- Ладно, допустим, - вслух размышлял Костя. – Я был неправ, теперь вижу. Надо было вас послушать и оставить его там. Мне ж теперь из дома никуда не выйти.

- Ты сначала войди, - подначил Васильич.

Костя закрыл лицо руками и стек по креслу вниз.

- Что делать-то? – спросил он.

Васильич, пользуясь тем, что собеседник ничего вокруг не хочет видеть (а это была отличная идея, учитывая, что с каждой минутой от участка оставалось все меньше не тронутой хаосом территории), уставился на Яну.

Яна чесала затылок и смотрела на Васильича с зеркальным выражением лица.

- Есть одна идея, - начала она осторожно. – Говоришь, тебе уезжать надо? А кто должен был его тут кормить?

- Хотел нанять работника, у соседа таджики строят баню. Доплатил бы…

- Тут не строителя надо, а укротителя, - напомнил Некрасов.

Костя отнял руки от лица и принял деловой вид.

- И сколько стоят услуги укротителя? –спросил он прямо.

- С проживанием или без? – не растерялся пенсионер.

- С проживанием.

- Тысяча в день, - без запинки отозвалась Яна. – Это с кормежкой и уборкой.

Во взгляде Васильича, который он послал напарнице, явственно читалось «Всего?».

Девушка кивнула и повторила.

- Всего.

- По рукам, - отрезал Костя. – Водворяйте их в конюшню, потом покажу, где тут что. Мне как раз за домом присмотреть надо.

- А что, он тоже дурной? – не удержался Васильич.

- Боюсь, везет мне на такое имущество…

Яна тяжело вздохнула и вылезла из салона, подгребая корягой. Чумазый вид в сочетании с кривой дубиной делал девушку похожей на ведьму, причем, отнюдь не с эротических картинок – скорее на добротную русскую Бабу Ягу. Венчала образ костяная нога.

Васильич поправил бушлат и, подмигнув Косте, неведомо зачем потащился следом.

В бой пенсионер отнюдь не рвался, но бросать Яну один на один с обезумевшим от любви монстром не хотел. Впрочем, девушка вполне уверенно шла мимо лошадей к чуланчику, назначение которого сложно было с первого взгляда определить.

- Вот это должна быть кормовая. Дядя Сережа, бери мешок овса.

- А который тут овес?

Вскоре, навьюченный неподъёмным пыльным мешком, Васильич уже шел по разгромленному саду, старательно обходя рытвины и навозные кучи, перешагивая обломки статуй и альпийских горок.

- Последний день Помпей, - заметил он.

- Содом и Гоморра. Плохо только, что ведра нет, - посочувствовала напарница. – Давай, потряси им, что ли…

- Как потрясти?

- Ну как, чтоб было слышно!

- Отличная мысль! – возмутился Васильич, которого и так изрядно угнетал сорокакилограммовый мешок на плече.

- Других нет.

Пенсионер выдохнул и тряханул мешком.

Мешок чуть не повалил его в ответ на землю, но кое-как Васильич все-таки устоял.

- Еще тряси!

- Тяжело же!

- А кому легко? – огрызнулась Яна, воздев к небу дубину.

Спорить было не о чем. Васильич расперся покрепче ногами и начал махать мешком, из которого немедленно полетела белая пыль, набилась в глаза и нос. Чихая, кашляя и почти ничего не видя, он продолжал размахивать мешком.

- А теперь побежали! – вдруг скомандовала Яна.

- Куда?

- За мной! В конюшню!

Впрочем, громкий стремительно приближавшийся топот восьми ног простимулировал Васильича гораздо эффективнее. Закинув снова мешок на плечо, он бросился в конюшню. В проходе едва не упал, все-таки уронил мешок, который ковылявшая следом Яна успела отодвинуть в сторонку. Еще она успела отодвинуть застрявшего в дверях Васильича.

Мгновением спустя прибыли кони и слаженно, будто бы всегда здесь и жили, встали по денникам.

- Рефлексы – сила, - прокомментировала это Яна. – Открывай мешок. Дадим понемножку. Зря они, что ли, сюда бежали.

Моряк с Розочкой обнюхивали кормушки, всем вполне довольные. Яна насыпала им по горсточке овса, потом заперла на денниках засовы.

- Ну вот, как-то так, - объявила она.

- Всего тысяча в день? – наконец, высказался Васильич. – Что так мало?

- А куда больше-то? Где их тут тратить?

- Ну серьезно, вот так конюхам и платят?

- Дай бог, если вообще платят.

- Не пойду я к вам, - решил Васильич. – Вот, уедет Лариса, и стану снова белым человеком.

- Что-то не уверена я, что она быстро уедет… - глядя куда-то в сторону, заметила Яна.

Когда Костя, удостоверившись, что во дворе ему ничего не угрожает, все же рискнул вылезти из «Форда», Васильич уже ждал его, слоняясь по участку и на глаз прикидывая стоимость имущества и причиненного ему ущерба.

Оказалось, что помимо бешеного коня и предположительно проблемного дома, у Кости был еще и автомобиль. Перед черным «Геликом», таинственно поблескивавшим в полутьме гаража, Васильич надолго задумался и решил, что с оплатой Яна все-таки поскромничала.

-Вот ты где, - нагнал его Костя. – Хорошо. Пойдем, покажу, где жить будете.

- У вас тут есть домик для челяди?

Владелец коттеджа шутку не понял, но улыбнулся вполне дружелюбно.

- Я на месяц уеду, хочу привезти детей. Они в Таиланде сейчас, с няней. До этого момента дом ваш, делайте, что хотите. В разумных, конечно, пределах. Баня, кстати, вот. Воду носить не надо, здесь в предбаннике вентиль – открываешь, и все, готово. Дрова тоже тут, под навесом. Веники в моечной, всякие разные. Так, теперь по продуктам…

-Аварийный запас? – догадался Васильич.

-Имеется, не переживай. Если чего-то особенного захотите, до магазина тут недалеко, сгоняете на машине.

- А что с разрухой делать? – пенсионер обвел рукой двор, ни на что конкретное, не показывая – впрочем, ошибиться было невозможно – от первоначального облика усадьбы стараниями Моряка почти ничего осталось.

Костя вздохнул.

- Попрошу соседа пару таджиков одолжить.Только вы это…смотрите, чтоб их тоже не съели.

- Таджиков он щадит, я видел, - утешил Васильич. – Они слово волшебное знают.

- Это какое же? – живо заинтересовался Костя.

- Шайтон.

- Ах, это, - улыбнулся хозяин. – Кто б мне его раньше подсказал.

- Раньше, позже, - вздохнул пенсионер. – Задним умом мы все сильны. Но я все равно не могу понять, на что тебе сдался этот конь.

- Своих не бросают, - пожал плечами Костя.– Он исправится. Почему-то я в него верю.

Васильич в ответ только руками развел.

- Где-то я это уже слышал.

А потом задумался, куда подевалась Яна. Красоты барской усадьбы и «Гелик» ее не заинтересовали, равно как и баня. Очевидно, сидела в конюшне и умилялась, как жрет овес ее ненаглядный монстр.

- А в нас? – неожиданно для себя спросил Васильич.

Костя видно было, что удивился, подумал немного, но потом на вопрос все же ответил.

- Ты мужик хитрый, но не злой, с такими я всегда могу договориться, - сказал он. Васильич кивнул, совершенно такой характеристикой не обиженный. Ему даже приятно немного сделалось. – С Яной сложнее. Она себе на уме и только за свои интересы будет стоять. По счастью, пока они у нас совпадают, лучшего союзника я и пожелать не могу.

Он подобрал с земли какой-то обломок, повертел в руках, а потом размахнулся и что есть сил бросил его через забор.

- А Валентине я совсем не верю, - добавил Костя. – Поэтому очень надеюсь, что вы мое доверие оправдаете, и через месяц я найду дом и коня на прежних местах.

- Я тебя услышал, - расправил плечи Васильич.– Все будет. Но телефончик для связи все же оставь. Мало ли, что. Сам говоришь, имущество с проблемами. Кстати, а что такое? Ну, чтоб знать, от чего беречься…

- Вот этого я тебе, Серега, сказать не могу. Повезет, так и не узнаете вовсе. А если не повезет, тревожная кнопка одна в прихожей, одна в бане, и носимых три брелока. Яне дай и сам все время держи при себе. Что не понравится, не стесняйся, жми.

- Даже так, - скосоротился Васильич. –Чуяло мое сердце.

- Вижу, - подмигнул Костя. – На тебе девяностые хороший след оставили.

- Гоша разболтал?

- Справки навел.

Некрасов улыбнулся. Костя чем дальше, тем больше ему делался понятным, и уж, конечно, не был он таким восторженным богатым дурачком, каким старался всем казаться. Впрочем, в таких лубочных персонажей пенсионер перестал верить еще в молодости. Уж очень непростое это было время, что для страны, что для него. Впрочем, а кто тогда мог отделить одно от другого?

- Ругаетесь? – из конюшни приковыляла Яна. – А вы не ругайтесь. Костя, у тебя овса на три дня. Если плохо кормить, то на четыре. Давай деньги, мы с дядей Сережей на «Форде» скатаемся до оптовки, купим. Сена на месяц должно хватить, но будет здорово, если ты еще закажешь. На всякий случай. Еще отруби надо купить, соль и какую-нибудь универсальную подкормку. Это из срочного. Ну и досок потолще куба два, про запас. Моряк их быстро расходует.

- У меня уже времени нет этим заниматься. Денег оставлю, сами решите.

- Разумеется.

- Сколько?

- Если на всю смету, то тридцать оставляй. Постараемся вписаться.

Васильич вскинул бровь. Да не могли эти корма так дорого стоить! Не иначе, Яна поняла, что поскромничала, и назначила им таким образом премию.

- Хорошо. Скину на карту. Есть у кого-нибудь?

- Есть!

Яна порылась в карманах грязной безразмерной куртки и вскоре добыла потертый серый прямоугольник. Васильич, первый раз своими глазами увидевший хотя бы один документ напарницы, прочитал:

- Терехова Янина.

Что-то у Васильича в голове щелкнуло, но додумать мысль он не успел. В кармане задергался телефон. Осторожно, двумя пальцами, чтобы ненароком не ответить на звонок, извлек его пенсионер на свет. На экране значилось «Лариса».

Трубку брать совсем не хотелось, но перед глазами живо нарисовались разрушенная квартира и стремительно уплывающее от него право собственности. Отчаянно матерясь про себя, Васильич отбежал на несколько шагов в сторонку и принял вызов:

- Привет, Ларисонька!

- Здравствуй, Сережка, - неожиданно мягко сказала бывшая жена. – Ты как там в рейсе, не сильно устал?

Под ложечкой у пенсионера противно засосало. Страшней Ларисы рассерженной была только Лариса ласковая – от такой подвоха приходилось ждать гораздо более крупного и паскудного.

- Порядочно, - осторожно сообщил Васильич.– А что?

- Заплатят-то хоть нормально?

- Должны. Если не кинут. Но там расчет не сразу, через организацию же, - сочинил Некрасов на ходу.

- Не сразу – это плохо, - припечатала Лариса.– Нам срочно деньги нужны.

- Зачем? – проскрипел Некрасов.

- Как зачем? Анька без гроша приехала, ни вещей, ни обуви, есть нечего. А у меня все в ремонт уходит. Подкинь деньжат дочке, а?

- Мне бы кто подкинул, - взревел Васильич. – Из дому выставили, в машине живу, носками уже людей травить можно пачками, теперь еще денег им подавай!

Отдышавшись, он продолжил, пока Лариса медлила с соразмерным ответом:

- Сели на мою шею, две коровы, одна другой толще, жопы как троллейбус, и едут, погоняют! А я старый больной человек. У меня почки. И давление. И вообще. Я в рейсе, мне волноваться вредно. Так что давайте там, держитесь, на диету сядьте вон, что ли…

- Да ты… да ты… - задыхалась в трубке Лариса.

- И еще, - неожиданно успокоившись, ледяным голосом добавил Васильич. – Если увижу, когда вернусь, что в квартире что-то не на месте или, не дай-то бог, отсутствует, хана вам обеим. Услышала ты меня, Лариса?

- Услышала, - прошелестела та и сбросила вызов.

Васильич утер вспотевший лоб и бросил телефон в карман. Тот почти сразу зашевелился, одна за другой принимая смс-ки, не иначе, как матерного содержания, но было на них Некрасову совершенно начхать. Ему весело было.

За спиной высился кирпичный особняк, в гараже сверкал чужой «Гелик», еще обещали баню и зарплату. И пропади оно все пропадом, пусть хоть ламинат в квартире жуют, ему по боку.

- Сильно, - Яна похлопала его по плечу. – Но глупо.

- Плевать вообще, - рассмеялся Васильич. – Что-то мне они все надоели.

- Так, ребята, я пошел переоденусь, да мне ехать надо, - объявил Костя. – Аванс сегодня переведу, ну и на материалы там, на корма.

- Удачи тебе, - от души пожелал пенсионер.

– Янка, шла б ты, что ли, мыться. Смотреть на тебя страшно.

- А ты и не смотри, - подмигнула девица. – Куда мне, до Ларисы-то!

И с этими словами удалилась, тяжело припадая на корягу. Васильич в задумчивости присел на ограждение неведомо чего, совершенно не обращая внимания на лежащую неподалеку кучу навоза.

- Чудны пути кармы, - тихо сказал он неизвестно кому и улыбнулся.

Глава 17

Свечерело незаметно. Васильич быстро разобрался в устройстве бани, а еще быстрее – в системе хранения продуктов, за которую Косте, конечно, по возвращению следовало сказать спасибо. Отправив Яну мыться, пенсионер принялся за стряпню – добыл из морозильника добрый кусок мяса, сунул в микроволновку, почистил картошку. Собрав по девственно-чистым шкафам нераспечатанные упаковки специй, постановил – ужин получится добротный.

Оттаявшее немного мясо Васильич натер приправами, солью и чесноком, завернул на два раза в фольгу и поместил в духовку. Картошку побросал в кастрюлю – вариться. Хорошо бы еще к этому какие-нибудь соленья, но в доме их не оказалось.

- Может, в пристрое? – предположил Васильич.

Огурцы да помидоры так и просились в компанию к печеному мясу да картошечке. Запахнув бушлат, вышел пенсионер в зябкий, чернильный весенний вечер, шагнул с крыльца и заслушался хрупкой лесной тишиной, которую тревожили только бродившие по участку кони. Васильич Моряка почти уже не боялся, поэтому спокойно пошел до бани.

В бане негромко пела девушка. Пела красиво, хотя больше с душой, чем с навыком. Песня была незнакомой. Васильич привалился к стене, стал слушать. Лучше бы не слушал! Такой безысходностью повеяло, что впору тут же и повеситься. Он обтер лицо рукой и громко откашлялся.

- Долго ты там?

- Почти выхожу, - отозвалась Яна. – А что?

- Да так, ужин будет скоро, а я тоже помыться хочу.

- Ну и заходи. Тут еще простыни есть.

- Вот так, просто?

- А что такого?

Были на этот счет у Васильича свои соображения,но дать слабину он теперь уже не мог. Да и чего стесняться, в конце-то концов,после курса уколов в задницу? Простыни действительно висели на затейливых деревянных вешалках в предбаннике.

Помимо них присутствовали стадо разномастных китайских шлепанцев, неизменная живопись банной тематики, кочерга и ведро с холодной водой. Чуть поодаль ощутимо фонила радиацией кучка неряшливой одежды.

- Нашел? – уточнили из парилки.

- Стыд я потерял, а простынь, да, нашел, - Васильич нехотя скинул бушлат. Потом какое-то время посомневался из-за штанов и белья, но все же с ними расстался, и выбрав кусок ткани пообширнее, завернулся в него, как индианка в сари. Более мужественного сравнения, мельком глянув на себя в зеркало, Некрасов подобрать так и не смог.

В парилке свет был неяркий, и забившийся в угол сверток, из которого торчали лохматая голова, тощие ноги и не менее тощие, хоть и жилистые руки, Васильич даже разглядел не сразу. Жар стоял адский, пахло смолой, пихтой и можжевельником. В тазу дрейфовал веник.

- Кто ж так парится? - заворчал пенсионер, берясь за ковш. – Сейчас покажу, как поддавать!

- Не надо. И так в глазах темно.

- А чего сидишь тогда? Кыш на улицу!

- Попариться хотела и выходить. А тут тебя принесло.

- Сама же пригласила, - обиделся пенсионер. – Ладно, что с тобой делать… Смирно только, не лягайся мне тут!

Он шагнул в угол, подхватил Яну на руки и вытащил из парилки. Хотел унести в предбанник и там посадить отдыхать, но вместо этого выскочил на улицу. Понял, что босиком, когда ноги втянула не до конца схватившаяся морозом грязь, чуть не потерял равновесие, но чудом устоял, даже когда очнувшаяся девица обхватила его за шею.

- Живая?

- Теперь да. Злая у него баня.

- Почему же злая? – обиделся за гостеприимного Костю Некрасов. – Может, как раз добрая.

В темноте взвизгнул и по чему-то долбанул ногой Моряк, снялась с ветки перепуганная ночная птица, ветер всколыхнул кроны сосен. Потом снова стало тихо, а Васильич, не успевший еще хорошенько раскалиться, понял, что замерз.

- Ну что, продышалась? – спросил он.

Ноша, которую он держал в руках, была едва ли не легче мешка с овсом. Но мешок держать как-то спокойнее, даже если следом бежит сумасшедший конь.

- Так ты меня поставь, - осторожно напомнила Яна.

- Вот еще! – возмутился Васильич. – Ты весишь-то… ну… как таракан примерно.

- Почему именно таракан? Ничего посимпатичнее придумать не мог?

- Ты ешь побольше, там посмотрим, как тебя называть.

Некрасов вернулся в предбанник, где все-таки опустил Яну на лавку. Та быстро подхватила норовившую упасть простынь, но Васильич все равно успел разглядеть. Не только почти начисто отсутствовавшие девичьи прелести напарницы, но и длинный страшный шрам поперек груди. Чем-то он был похож на картографическое изображение любой сибирской реки, скорее всего, шириной и обилием притоков.

- Отдохни тут, - скрипнул Васильич. – Я сполоснусь схожу, да ужинать пойдем.

Яна не ответила.

В парной Некрасов долго не просидел. Было действительно слишком жарко, а за почки свои пенсионер опасался сверх меры, и все не шла из головы мысль, начисто выбившая всю доселе обитавшую в ней дурь. С дурью многоопытный Васильич сладил, хоть и не без усилий, мысль оказалась упорнее.

Слышал он одну невеселую историю, урывками, через знакомых, не всю и не сначала, и думать бы про нее забыл. Но сперва фамилия на карточке, теперь вот этот шрам… Да и на охотхозяйстве девушка распоряжалась, как своя.

- Янка, тебе генерал Терехов кто будет?

-Отец, - глядя в пол, отозвалась Яна. – Не меняла я фамилию.

- Так и подумал.

- Молодец. Дальше что?

- А ничего, - пообещал пенсионер. – Вопросов больше не имею.

Яна молчала и смотрела в стену.

- Мне бы это, одеться, что ли… - напомнил о себе Васильич. – И тебе, кстати, тоже.

- У меня в доме одежда.

- Вот и шуруй в дом. А то я стесняюсь!

И уже когда девушка влезла в первые попавшиеся тапки, судя по всему, разного размера и убыла из бани, Некрасов заглянул в зеркало и громко своему отражению сказал:

- Ну ты, Серега, и дебил!

Отражение молча подтвердило диагноз.

А потом напомнило:

- Картошка!

Ничего хорошего в доме Васильич увидеть и не надеялся. Картошка должна была уже не только свариться, но и выкипеть, а затем намертво пригореть к кастрюле. У мяса какие-то шансы еще оставались. Как будет вести себя напарница, которой он расчувствовался и полез в душу, прогнозировать даже не стоило. И так ясно. Некрасов бы за такое отправил в вечный черный список. Да только вот не было, к счастью, в его жизни таких злоключений, все как-то помельче и побезобиднее. Даже если треть того, что он слышал о семье генерала Терехова, было правдой – не позавидуешь девчонке. Не удивительно, что она теперь одним днем живет и не боится ничего.

Не всякий бы мужик после такого оправился.

За такими раздумьями Васильич и дошел до кухни, где, к его огромному удивлению, пахло мясом и ничем больше.

- Пюрешку будешь? – спросила его Яна вполне миролюбиво. – Картошка все равно уже почти в кашу разварилась.

Одетая в затрапезного вида треники и истошно-зеленую майку, она возилась над кастрюлей.

- Молоко где-то было, - вспомнил Васильич. -Пойду поищу.

Банка концентрированного молока действительно имелась в обширных костиных закромах. Наведя еще днем инвентаризацию, пенсионер крепко призадумался. То ли владелец коттеджа был просто чрезвычайно запасливым человеком и любил закупаться на пару лет вперед, то ли готовился к осаде или ядерному армагеддону. Учитывая обстоятельства их прощания, все варианты звучали одинаково правдоподобно.

- Я давно не общаюсь с семьей, - сообщила Яна, когда Васильич вручил ей искомую банку. – Это для ясности.

- Я понял, - смутился Васильич. – Сказал же, вопросов больше не имею! Извини. Зря вообще спросил.

- Много что зря, - подтвердила девушка тихо. Смотрела она при этом исключительно в кастрюлю. - Лучше б я правда твоей дочерью была. Хоть и внебрачной.

- Мне бы тоже такая дочка пригодилась. Денег у меня не вымогаешь, позаботиться о себе можешь, ну и обо мне тоже, - развил мысль Васильич. – И готовить умеешь, оказывается!

- Более ли менее. Воровать и выпрашивать еду у меня получается гораздо лучше. И «ЗИЛ» еще водить!

- Куда ж без него! - рассмеялся пенсионер.

И свои соображения о том, где могла она научиться водить военные грузовики, озвучивать не стал – и так теперь было ясно.

Яна ушла спать рано, едва поковыряв свою порцию, а Васильич засел на кухне с чаем и каменно-твердыми сладкими сухариками. Вопросы, которые он не стал задавать девушке, спугнули весь сон. Спрашивать у непосредственной участницы событий пенсионер не стал бы даже под угрозой расстрела, но прояснить ситуацию все же хотел.

- В пучине интернета найдется все, что угодно, - пробормотал он и утвердил на столе ноутбук.

Вайфая в доме у Кости пока не было, но Васильич умел использовать в качестве модема

телефон. Стоило подключиться, тут же принялся обновляться антивирус и посыпались многочисленные сообщения с сайтов знакомств. Некрасов смахнул их, не читая, и загрузил поисковик. Скорость напоминала о начале двухтысячных,но всемирная сеть все-таки выдала несколько газетных статей пятилетней давности.

В общих чертах, Некрасов историю представлял.

Терехов поймал удачу за хвост в девяностые, и с тех пор, казалось, крепко ее держал. Его не убили в годы беспредела, и тогдашний полковник вышел из них с хорошим местом и крепким достатком. Активов, которыми он владел, хватило бы на прокорм нескольких банановых республик. Время шло, подросшие дети создали свои семьи, потом грянул кризис, за ним еще один… Постепенно Терехов начал терять хватку, а вместе с ней и кураж. Вместо лихих авантюр впутывался в сомнительные, пару раз едва не погорел на взятках, начал пить. Портился и его характер – генерал болезненно относился к любым покушениям на свой авторитет. Когда пьяный Терехов сел за руль, чтобы доехать с дачи вместе с семьей младшей дочери, очевидно, никто не посмел ему возразить. В живых после аварии остались сам водитель – уберегли системы безопасности дорогого внедорожника – и его дочь, которая, получила страшные травмы, лобовым стеклом ее едва не разрезало полам. Ее муж и сын погибли на месте, как и жена генерала Терехова…

Васильич, закончив читать в общем-то одинаковые статьи, залпом проглотил остывший чай. Посидел немного, подумал.

- Здесь без водки никак, - вздохнул он.

-Черта с два, - из дверей сообщила Яна.

Когда она пришла, Некрасов даже не заметил. Отчего-то стало стыдно. Он дернулся закрыть сайты, хотя экран совершенно точно не было видно, потом осознал бессмысленность своих порывов и спросил только:

- Почему?

- Потому что я колю тебе антибиотики.

-Все еще? – возопил пенсионер.

-Сегодня последний день. Скажи спасибо, что не забыла, а то пришлось бы все с начала начинать.

-Вот уж спасибо так спасибо!

-Иди, ложись куда-нибудь. Сейчас все приготовлю и приду.

Васильич понял, что ничего сделать уже не можети покорно побрел в гостиную, где накануне присмотрел себе отличный диван, и уже привычно оголил филейную часть. Яна какое-то время не шла, потом осторожно села на край дивана.

- Только жалеть меня не надо, - предупредила она. – А то я тебе вместо четырех шприцов десять вкачу. В одну точку.

-Дурные вы, молодые, - вздрогнув от болючего укола, сказал Васильич. – Жалость она разная бывает. Не всякая унижает.

-Ишь, как заговорил! На-ка тебе противовоспалительное теперь!

Еще два укола Некрасов тихо подвывал и матерился, пытаясь сформулировать свою мысль так, чтобы не разозлить Яну еще больше, но боль в заднице не особенно способствовала концентрации. Поэтому он дождался, пока экзекуция закончится, подтянул штаны и, чтоб напарница не ушла, сгреб ее и привлек к себе.

Уткнулся носом в макушку.

Волосы пахли теперь шампунем и баней, а не навозом.

- Дура ты несчастная! - нежно сказал пенсионер. – Видел я, какими глазами ты в доме на все смотрела. Подумал еще, любовница, что ли? Но отмыть тебя, приглядеться – и правда, похожа.

Реакции не последовало. Девичье тело в его руках напоминало деревяшку – неподвижностью и консистенцией.

- Его за такое убить надо, «ЗИЛ»ом переехать раза четыре, чтоб наверняка, а ты его еще жалеешь. За что? За то, что по конюшням мыкаешься голодная, ни дома, ни машины? Он тебя что, пожалел? Он себя только пожалел! - Васильич чувствовал, что его несет, но остановиться уже не мог, и все укачивал, точно ребенка, Яну в руках. Та не сопротивлялась, но и признаков жизни не подавала. – Ты и коня-то этого спасла потому, что сама хочешь, чтоб за тебя кто-то так же встал, а у тебя за спиной только пустота, да отец еще моральный урод, который теперь оргии в доме устраивает да по углам блюет! От большого к себе сочувствия! Ну, неправ я?

Яна помалкивала и подозрительно шмыгала носом.

Васильич понял – отмерла, поудобнее у него на груди устроилась, спрятала лицо.

- Вот так, - тихо сказал он и погладил ее по голове. - Так намного лучше.

- Не пойми меня неправильно, - не поднимая взгляда, совершенно спокойно сказала Яна. – Мне не жаль его. И себя тоже не жаль.

- А чего тогда ревешь?

- Мог бы не спрашивать, - обиделась девушка.

- Ладно, ладно, как хочешь! – Васильич замахал бы примирительно руками, но руки были заняты, - Я сам тебя боюсь, если хочешь знать.

- Правильно делаешь, - утешилась Яна.

Глава 18

Утром Яна проснулась с больной головой, распухшим носом и красными глазами. В зеркало даже смотреть не хотелось. Да и что она там увидит? Неведомую зверушку, худую, невзрачную, с бледными глазами и русыми волосами, в абсолютно невыразительном цвете которых удачно терялась ранняя обильная седина. Через всю грудь шрам, на погоду болят многочисленные переломанные кости, да еще теперь все время ноет поврежденное колено.

Не человек – руины. В тридцать четыре года. Всего лишь. Или же.

Самое во всем было странное, что до недавнего времени все эти открытия, кроме, разве что, непрерывно досаждавшего колена, Яну совершенно не беспокоили. Она практически не пила, потому что от выпивки воротило, и сразу вспоминался самодур-отец, но курила порой пачками, не разбираясь, всякую дрянь, не брезгуя даже папиросами, и мало переживала о последствиях для организма. Да и сам организм интересовал ее постольку, поскольку. Кормить его Яна не забывала, когда было чем, выгуливать и ублажатьон не требовал сам. Первые два года после аварии она почти не помнила. Кошмар выздоровления слился с осознанием: семьи у нее теперь нет, и тех людей, что составляли ее вселенную, никогда больше не будет. А до того, кто во всем этом повинен, ей не добраться никак. Ошалевший от результата своего поступка генерал Терехов уехал лечиться заграницу и никак не пытался связаться с дочерью.

Кто платил за реабилитацию, Яна не знала.

Или не хотела узнавать.

Постепенно отступила боль, за ней, какое-то время спустя, утратило остроту и горе. Чтобы ничего не напоминало о прежней жизни, Яна отправилась работать на маленькую деревенскую конюшню. Туда, где ее никто не знал, а важно было лишь умение довольствоваться малым и ладить с лошадьми. Лошадей она любила всегда…

- Живая ты там? – в дверь комнаты уже ломился тошнотворно бодрый с утра Васильич.

- А были основания сомневаться? – Яна шарахнулась от зеркала.

- Да. Я тебя вчера сюда на руках нес.

- Ты вчера вообще был сама добропорядочность.

- Не злись. Завтракать пошли.

- Сначала надо накормить коней.

- А как их кормят?

- Зависит от того, где они находятся, - Яна, наконец, сообразила, что торчит осреди комнаты в нижнем белье, и наряд явно не годится для работы конюха.

Васильич на нее если и пялился, то виду не подал. Впрочем, зрелище его едва ли порадовало – формат дам, которые внушали сварливому пенсионеру эротический трепет, Яна уже хорошо изучила. Начинались они где-то с пятидесятого размера одежды и массой часто переваливали за центнер.

- Кони – они во дворе. Играют в футбол какой-то статуей, - сообщил Некрасов. – Еще там сидит на заборе таджик и спрашивает, есть ли у нас работа.

- Работа у нас вроде бы есть. Только вот денег на нее пока нет.

- Что значит, нет? Разве от Кости не приходили?

- Сообщение я бы услышала. Телефон тут лежит.

- Так он, может, сдох давно?

- Костя или телефон? Телефон точно живой.Ну, посмотри сам, если не веришь.

Васильичу, очевидно, очень хотелось, чтобы деньги были, но Яна уже проверила с утра – никаких поступлений на карточку не случилось. Пока что. Конечно, Костя наверняка еще в дороге или просто забыл в суматохе, но напомнить ему об этом в любом случае стоило.

- Нет, ничего, - между тем заключил пенсионер.

– Ты это, оденься уже, что ли? Ладно я, старый больной человек, но там на улице холодно, и правоверный, опять же, упадет с забора, и не дай бог, на нашу сторону, а там твой конь, сама знаешь, что будет…

- Что ж ты с утра такой красноречивый? - вздохнула Яна. – О чем переживаешь?

- Обо всем помаленьку. О квартире своей, о политической обстановке в стране и в мире, - сознался Васильич. – Но если ты думаешь, что твоя раздетая персона меня совсем не волнует, то ошибаешься. Это, в некотором роде, даже обидно. Не такой уж я старый.

- Ты, может, и не старый, - неожиданно резко ответила девушка. – А вот мне на себя самой смотреть тошно.

- Я ж тебе говорю, жрать надо больше!

- Думаешь, десяток килограммов жира спасет ситуацию?

Васильич прищурил один глаз, подпер ладонью подбородок, но на художника, примеривающегося к шедевру, от этого походить не начал.

Он немного подумал, потом вздохнул и сказал:

- Нет.

На этот раз кормление прошло гладко, ничем не напоминая вчерашнюю гонку со смертью. Кони, едва услышав, что заскрипела дверь кормовой, бросили недобитую статую и побежали по местам, в конюшню. Там они повели себя каждый по-своему: Розочка стояла с умильным видом и громко гугукала, а Моряк долбил передней ногой по кормушке, а двумя задними периодически отбивал в стену.

Получив овес, лошади тут же им занялись, а Яна снарядила Васильича вернуть на место изрядно похудевший мешок.

- Надеюсь, деньги все же придут, - задумчиво произнесла она. – Потому что иначе я не знаю, чем их кормить.

- Придут, - заверил пенсионер. – Куда денутся?

- А тебя вчера в угаре охмурения клиента совсем не обеспокоила мысль, что в прошлый раз этот замечательный Костя так же пообещал прислать денег, поставил коня в «Поляну» и исчез бесследно почти на год?

Некрасов замер в дверях, точно наткнулся на невидимую преграду. Даже мешок положил.

- Опа-пэ, - изрек он. – Я не то, чтоб не подумал – я вообще об этом почти не знал. Ты же не рассказывала.

- Подробно нет, - мрачно согласилась Яна.– Но это не умаляет факта.

- Хорошая новость в том, что у нас тут есть дом, и мы можем реквизировать какое-нибудь имущество на народные нужды.

- Не советую.

- Я понимаю, что идея плохая, - пошел на попятную Васильич. – Если подумать, даже очень плохая. Тюрьма для меня – исключительно неудачный вариант дома престарелых. Уж лучше пусть в обычный меня эти две дуры сдадут.

- А они сдадут, - припечатала девушка. – Обязательно.

- И весьма скоро, - подтвердил Некрасов. – За квартиры и не такие зверства творились.

- Я тебя выкраду и увезу на «ЗИЛ»е в закат,- пообещала Яна. – Ну, из дома престарелых. А вот из тюрьмы не смогу.

- Понял я, понял, - сдался пенсионер. – Устраивать гаражную распродажу тоже не будем. Что остается?

- Все пока не так плохо, мы только предполагаем. Но если именно так – остается только одно: зарабатывать на жизнь самим. Коневозка у нас, «Форд» живой…

- И зарплаты нам тоже не видать, - сообразил Васильич. – Ух, как я не хочу, чтоб мы с тобой оказались правы.

- Подождем пока, - утешила Яна. – Может, это я краски сгущаю.

- Очень на это надеюсь.

Васильич снова подобрал мешок, почти было ушел, потом обернулся и добавил: - Но слишком хорошо у таких, как мы с тобой, обычно не бывает. Это ты мне, как человеку пожившему, поверь.

- Так и есть, - и не подумала спорить Яна. – Иди, весталка, завтрак грей. Скоро присоединюсь.

Когда Васильич убыл, она постояла еще какое-то время, глядя, как едят кони. Зрелище не было умиротворяющим: овес и слюни летели во все стороны, грохотали кормушки и ноги Моряка, то и дело прилетавшие по доскам.

- Опять мне тебя кормить, - почти радостно заключила Яна. – Вот увидишь. Как бы еще воровать снова не пришлось…

Моряк ничего не ответил, только в очередной раз зарядил с двух задних в стену. Розочка, та была не в пример культурнее, просто ела с открытым ртом, поэтому половина овса выпадала обратно.

Яна смотрела, как пробившиеся сквозь окно солнечные лучи бродят в гривах коней, и ей впервые за очень долгое время нравилось жить. То, что их скорее всего, кинули с деньгами, почему-то совершенно не расстраивало.

- Эй, красавица, работа есть? – вдруг послышалось со стороны соседского

забора.

Яна с интересом уставилась туда, откуда принесло вопрос. На заборе сидел парень среднеазиатской наружности и хитро на нее поглядывал из-под грязной бейсболки.

- Будет. Когда-нибудь обязательно будет.

- А на лошадке можно покататься? – неунимался гость.

Яна представила, что получится, вздумай она прокатить кого-нибудь на Моряке, и недобро улыбнулась. Нет, рабочего она, не собиралась приканчивать столь изощренным образом, зато поучить ездить верхом дядю Сережу явно следовало – чтоб отвлекся от своих попыток улучшить ее жизнь.

- Ты там где? Кони съели, что ли? – тут же подал голос пенсионер. – Я тебе сосисок оставил, но могу и передумать!

Глава 19

- Ну, не поминай лихом, - напутствовала Яна. – И калитку за мной закрой.

- Телефон взяла? – уточнил Васильич.

Моряк рыл копытом тротуарную плитку и практически докопался таким образом до земли, выражая крайнюю степень нетерпения, а восседавшая на нем без седла девица и вовсе выглядела свирепой амазонкой, готовой при малейшем неповиновении причинить какой-нибудь вред. Коню обидчика скормить, например. И хотя первоначальный страх перед Моряком у Васильича почти прошел, на его месте определенно не спешила вырастать нежная дружба. Пенсионер коня опасался и по-своему уважал, но не лез к нему с панибратством, и жеребец отвечал тем же.

- Взяла, - подтвердила Яна. – Но я недалеко. Так, вокруг деревни пошагаем.

- Нога не отвалится?

- Без седла не должна.

- Ну и ладно, я все равно не знаю, что еще у тебя спросить. Вали кататься, раз приспичило!

Пару минут спустя о наличии у него напарницы Васильичу напоминал только постепенно затихавший вдали ритмичный чавкающий звук – Моряк осторожно плыл через грязь.

- Ну и утречко… - утер лоб Васильич.

После вчерашнего разговора отношения у них с Яной испортились. Напарница замкнулась и при каждом удобном случае норовила уколоть. Это еще хорошо, что закончился курс антибиотиков, а то своей многострадальной заднице Некрасов бы не позавидовал. Теперь Васильич чувствовал себя по-дурацки, метался, мучился, пытался услужить, покритиковать, и очень в итоге обрадовался, когда Яна собралась проветриться.

Правда, спутника себе она выбрала ненадежного – пенсионер предпочел бы Розочку, чьи внедорожные качества и незлой характер устраивали его гораздо больше. Конечно, при условии, что он вообще когда-либо снова соберется сесть на лошадь, а это было совершенно исключено.

Некрасов прошелся по участку, бестолково переложил с места на место пару зверски растерзанных статуй с предположительно женскими формами, потом запустил чьей-то ногой в строившего рожи с забора таджика и крикнул:

- Что подглядываешь, шайтон?!

На «шайтона» в сочетании с гипсовой конечностью строитель обиделся и сгинул, а Васильич, вконец в себе запутавшись, ушел на крыльцо и оттуда уставился за горизонт. Всадницы на коне не увидел, но на тревожное ржание запереживавшей Розочки из-за леса кто-то все-таки отозвался. Зато обнаружил молодую женщину с ребенком лет шести, которая стояла прямо у калитки и, судя по всему, пыталась понять, где спрятался звонок.

- Это кого еще принесло?

Открывать почему-то не хотелось. Васильич постоял немного, пытаясь слиться с пейзажем, в надежде, что гости сами поймут, что им не рады. Но время шло, женщина долбила в калитку, а потом начала и кричать:

- Есть кто-нибудь дома?

Вот это Некрасова уже насторожило. Может, случилось чего? Или пришли скандалить соседи, чьему благополучию они уже успели каким-то образом помешать? Или вовсе какая-нибудь женщина сгинувшего с радара владельца особняка? Все варианты требовали спуститься и открыть калитку. Что Васильич и сделал, все еще угрызаемый дурными предчувствиями.

- Я долго кричать буду!? – возмущалась девушка, дергая ребенка за руку.

- А что, собственно, случилось? – опешил пенсионер, которому последний вопль пришелся аккурат в лицо.

- Ничего! - отрезала гостья. – У вас тут лошадка есть, я видела! Сына моего покатаете?

То, что произнес Васильич, к счастью, исключительно в душе, не имело цензурного перевода. Это что же, получается, если у тебя совершенно случайно завелась дома лошадь, каждый может ломиться ни свет ни заря, да еще с таким видом, будто ты его квартиру канализацией топишь, и требовать, чтобы ребеночка покатали? Коневладельцам пенсионер искренне посочувствовал.

Потом подумал, как бы унять хамку поудачнее и не поссориться одновременно со всей улицей, но ничего подходящего в голове не родилось.

- Тысяча рублей, - брякнул пенсионер, в надежде, что это слишком большая сумма, и от него отвяжутся. – За пятнадцать минут!

- Хорошо.

- И приходите после обеда. Я никого катать не буду, дочка вернется, покатает, - пообещал Васильич.

- Хорошо, мы придем! До свиданья!

Женщина развернулась и строевым шагом двинулась в обратном направлении. Ошалевший Васильич наблюдал, как за ней, буксуя, по грязи волочится ребенок.

- Интересно, он-то сам кататься хотел? – спросил пенсионер у безмятежно голубевших весенних небес и получил неожиданный ответ – откуда-то прилетела птичья какашка и приземлилась Васильичу аккурат посреди лба.

- Да что ты будешь делать-то! – возмутился Некрасов. – А ведь как хорошо неделя начиналась…

Решив отвлечься, Васильич занялся обедом. Неспеша выбрал в запасе подходящие консервы, сварил макароны, соорудил к ним сложную поджарку, в которой тушенка лишь угадывалась, а на первый план выступило причудливое сочетание специй и лука. Заварил крепкого чаю, наложил тарелку макарон и все это утащил в зал, к дивану, где включил ноутбук и поставил старый хороший фильм.

Настроение у Некрасова потихоньку исправлялось.

Он даже понадеялся, что и Яна, прогулявшись по солнышку на коне, вернется голодной и доброжелательной. Но это уж, конечно, после того, что он тут учудил, было бы слишком хорошо. Лучше бы приставал, честное слово!

- Кстати, об этом… - пенсионер поставил фильм на паузу и подключился к Интернету.

– Давненько я не заглядывал на сайт знакомств. Должна же быть, в конце концов, какая-то польза от этого огромного дома!

Сообщения от скучавших подруг не заставили себя долго ждать. Поколебавшись между Аленой, Любой и Татьяной, Васильич остановился на проверенной и по-своему верной мужу медсестре и назначил ей свидание.

«В такси сказали, в Быково тысяча рублей будет стоить машина!» - пришло возмущенное сообщение пару минут спустя.

«А на коневозке было бы дороже ;)», - безмятежно отозвался Васильич.

«Тогда коня в гости и зови!», - обиделась Алена.

Некрасов задумался, так ли он хочет видеть подругу, и прикрыл ноутбук. Макароны, тишина и покой вдруг обрели особенную привлекательность. Во все еще активном окошке сайта что-то продолжало гневно звякать, но Васильич не читал сообщения, более того, мысленно уже отправил Алену в отставку.

- Спасибо, конечно, но портить нервы у меня Лариса есть, - сказал он вслух.

Правда, помянул бывшую жену определенно зря – теперь по закону подлости она должна была позвонить и сообщить очередную гадость. А уж «жопу-троллейбус» она ему наверняка никогда не простит…

- Экий ты стал смелый, - похвалил себя Васильич. – Только глупый.

Телефон и правда зазвонил. Пенсионер сперва дернулся, потом чуть не смахнул со стола тарелку с макаронами и заодно ноутбук, потом все же поймал ползавший аппарат и взглянул на экран. От сердца почему-то не отлегло.

- Так, дядя Сережа, слушай внимательно, - негромко и каким-то очень напряженным голосом сообщила Яна в трубку. – Ситуация такая. Возле ворот у тебя стоит черный тонированный «Гелик», и в нем какие-то люди. Один вышел, ходит вокруг, заглядывает на участок.

- А ты сама где? – уточнил Васильич, с которого разом слетела вся расслабленность.

Тонированные машины у ворот, лезущие в чужой двор люди – все это он когда-то уже видел, и не то, чтобы сильно скучал по тем давно минувшим временам.

- В роще с другой стороны дома. Они меня не видят, а я их – вижу.

- Вряд ли это по нашу душу, - прикинул Некрасов. – Но я предполагаю, по чью.

- Хорошо, я тоже. А что будем делать?

- Посидим тихо. У тебя как, здоровья хватит еще погулять?

- Да, без проблем.

- Тогда давай пока кружок вокруг деревни сделай. Потом так же мне наберешь. А я отсюда понаблюдаю.

- Осторожнее только, - попросила девушка. – Я на тебя, конечно, очень зла, но, если с тобой что-нибудь плохое сделают, я огорчусь.

- Аналогично, - заверил Васильич и сбросил звонок.

Осторожно подошел к окну, убедившись, что толстая портьера его надежно скрывает. Действительно, у ворот стоял «Гелик», родной брат того, на котором уехал Костя. А вот мужик, висевший на заборе, Костей определенно не был, и вообще, имел вполне характерные кавказские черты.

- Этого не хватало, - вздохнул пенсионер. – Интересно, а тревожная кнопка хотя бы работает?

Впрочем, нажимать ее – последнее дело, учитывая, что никак подтвердить факт законности собственного присутствия в доме они с Яной не смогут. С другой стороны, если бандиты, или бизнес-партнеры, кого уж принесла нелегкая на этот раз, полезут через забор и начнут ломиться в дом, выбора у Васильича не останется – закажет «маски-шоу».

Впрочем, пока обстановка не вызывала особых опасений – штурмом не пахло, скорее, это была разведка.

- Отсижусь, - решил Васильич. – Первый раз, что ли.

Он попытался взглянуть на участок глазами постороннего злокозненного человека: погром, срач, дальнем от ворот углу толстая серо-буро-малиновая лошадь доедает ландшафтный дизайн, тут и там кучи навоза разной степени свежести…

- Вот, зараза!

Взгляд Васильича уперся в грязный предмет собственной гордости – черный «Форд»-пикап, припаркованный во дворе, а также по крышу заляпанную коневозку. Вот эти два объекта наверняка, вопросы вызовут.

Из «Гелика» вылез еще один мужик – почти точная копия первого. Тоже повис на заборе и замахал руками аккурат в сторону «Форда».

- Заметили, сволочи, - констатировал Некрасов. – Это плохо, но не смертельно.

Какое-то время гости совещались, потом слезли с забора отступили к машине, начали кому-то звонить, сопровождая разговор бурной жестикуляцией.

- Ну, сейчас, может, и не полезут, - понял пенсионер. – Но вечером – обязательно.

И сразу решил, что к вечеру их с Яной тут не будет. И с конями, очевидно, тоже, не бросать же скотину! То-то обрадуется Гоша, когда они снова заявятся к нему всем табором. Особенно Моряку…

Визитеры закончили совет и сели в машину.

- Ну, давайте, валите уже отсюда, - мысленно понукал их Васильич. – Мне еще консервы собрать надо.

«Гелик» медленно сдал задом и поехал обратно по улице. Пенсионер утер покрывшийся холодной испариной

лоб.

- Что за… - выдохнул он спустя мгновение.

Машина притормозила, не отъехав и ста метров, стекло водителя опустилось. Незваным гостям встретилась молодая женщина, та самая, что утром страстно возжелала катать ребенка на лошадке. Ребенок понуро стоял рядом, хотя при виде тонированного «Гелика» несколько оживился.

Разговор там получился недолгий, но суть его Васильич понял и так. Автомобиль развернулся к дому.

- Надо было тебя, стерву, сразу Моряку скормить, - разозлился Васильич. – Жаль, дома его не было!

Васильич набрал Яну:

- В общем, хрен они отсюда уйдут. Обложили меня. Доедешь сама до охотхозяйства?

- Доеду. Тебе помощь нужна?

- Справлюсь без сопливых!

- Поняла. Держи в курсе.

Васильич убрал телефон. Теперь, когда хотя бы за Яну переживать не надо, он и сам сразууспокоился. Надо отдать девочке должное,дочь генерала – это не только горе, но и выучка: не запаниковала, не начала пререкаться… С такой хоть в разведку иди.

Пока он разговаривал, из «Гелика» снова высадились чернявые парни и, уже не затрудняя себя приличиями, попрыгали через забор.

Глава 20

Полицейский «УАЗ»ик ехал по грязи скорее внушительно, чем быстро, поэтому Яна легко обогнала его без седла на Моряке. Тот несся размашистой рысью, вполне уже смирившись с тем, что в ближайшее время в его жизни вряд ли появятся ровные ипподромные дорожки. Чуть позади, чтоб не провоцировать жеребцов на драку, зачем-то ехала Валентина на Сундуке. Какое дело хозяйке клуба до судьбы Васильича, оставалось загадкой. Для окончательного убойного эффекта отряду не хватало, пожалуй, Гоши на «ЗИЛ»е, спешащего на выручку Розочке.

Когда из-за поворота выдвинулся Костин дом, оказалось, что кавалерия прибыла исключительно вовремя. Ворота как раз открылись, и двое внушительных темноволосых мужчин под локти повели к машине Васильича.

«УАЗ»ик участкового они заметили сразу – да и как было не заметить: машина ревела, точно раненый мамонт, и разбрасывала вокруг себя грязь сразу центнерами. Пенсионера начали в ускоренном темпе запихивать на заднее сиденье.

Думали – успеют удрать.

От «УАЗ»ика, может быть, и успели бы, а вот зашедшую против солнца Яну – ту даже не заметили. Давно мечтавший кого-нибудь сожрать Моряк сдерживаться не стал. Черным драконом спикировал на жертву и впился со всей дури в плечо, рванул вверх. Мужик охнул и сразу оторвался от земли. Тогда жеребец его выплюнул и хорошенько прихлопнул передними ногами, встав перед этим на красивую свечку.

Яна в процессе едва не отстыковалась, из больной коленки разве что искры не летели.

Сундук эффектного маневра повторить не смог, да и вообще, обладал исключительно миролюбивым и нежным нравом, но пример вечного соперника оказался заразительным. Тяжеловоз поймал кураж и попросту снес бандита грудью, заодно впечатав в «Гелик» так, что смялась дверца.

Уцелевший – тот, что был за рулем – топнул по педали газа, но спутал передачу и врезался в полуоткрытые ворота. Потом на него навалился сзади Васильич и стал душить.

- Правильно, дядя Сережа! – подбадривала Яна.

Сама она пыталась оттащить Моряка от добычи, нехорошо получилось бы, если б конь мужика прикончил совсем. Исчерпавший свой и без того отсутствовавший запас агрессивности Сундук уже жевал декоративный вечнозеленый газон.

Наконец, подоспел и участковый.

- М-да, амазонки… - процедил он. – С вами и спецназа никакого не надо.

- Мы лучше, - гордо подтвердила Валентина, спешиваясь.

Яна последовала ее примеру и в поводу потащила Моряка в сторонку. Тот вполне готов был сцепиться в одиночку хоть со всей организованной преступностью разом.

- Дядя Сережа, ты цел?

- Цел, цел, - послышалось из машины.

Оттуда показался раскрасневшийся, очень веселый Некрасов. Рубаха на нем была порвана, из рассеченной брови тоненькой стройкой сочилась кровь, нижняя губа распухла. Кажется, и зуба одного недоставало, но тут Яна была не уверена.

Впрочем, пенсионер был счастлив – глаза блестели, улыбка страшная, до ушей.

- Давно я так не развлекался! – сообщил он. – Лет двадцать точно!

- Так может, не надо было тебя спасать? – уточнила Яна. – Ты их и так уже почти победил.

- Все б тебе заедаться, - вздохнул Некрасов. – Спасибо. Молодцы.

- Да уж, - наконец, вставил слово участковый. – Будет у нас с вами долгий и интересный разговор. Но сначала я этих товарищей упакую.

Яна взглянула на то, что предстояло упаковывать, и тихо попросила:

- Ты же напишешь, что они сами так неудачно упали?

- Придется, - согласился полицейский. – Иначе вынужден буду признать, что я весь этот бардак санкционировал.

- Бывает же конная полиция! - развил мысль Васильич. – Страшная, говорят, сила.

Яна сидела в разгромленной гостиной. Вытянутая вперед нога покоилась на табуретке, на колене лежал компресс из чего-то невообразимого, и вонял почему-то редькой. Рядышком возлежал Васильич – обихоженный и счастливый, и выставив руки, ждал, пока Валентина обработает разбитые костяшки.

- Ты же говорил, все под контролем!

Горячка боя схлынула, и теперь Яна видела, до чего плохо обстояли дела. В комнате все было перевернуто, и напоминала она, если честно, декорацию к фильму про мушкетеров. Точно случилась тут массовая пьяная дуэль с гвардейцами кардинала, а никак не один пенсионер потолковал с двумя бандитами.

- Оно в основном так и было, - не открывая глаз, признался Васильич. – А потом перестало. Странные настали времена. Раньше – и то такого беспредела не наблюдалось.

- Это уж точно, - согласилась Валентина.

Поведение тренера интриговало. Впрочем, очень недолго. Случайно поймав нежный и ласковый взгляд, адресованный Некрасову, девушка едва сдержала улыбку. Выходит, обаяние развратного пенсионера не действовало только на нее.

Как обстояли дела на семейном фронте у Валентины, она никогда не задумывалась. Начкон редко о себе рассказывала, в душу особенно не пускала и не лезла. Это Яну более чем устраивало. А вот теперь такие знаки внимания напарнику…

Васильич, очевидно, что-то почувствовал и коротко ей подмигнул.

Яна в ответ показала кулак.

Некрасов вскинул бровь. Яна замотала головой. Пенсионер хмыкнул и отвернулся, а потом образцово показательно вздрогнул от боли и тихо, но мужественно сматерился.

- Вот это правильно, - вдруг отозвался из дверей участковый. – Дела ваши одно слово, нехорошие.

- И как посоветуешь быть? – спросила Яна.

Это она понимала и так.

То, что они так красиво разобрались с передовым отрядом, не значило, ровным счетом, ничего хорошего. Из дома надо уходить. В идеале, быстро и куда-нибудь подальше, прихватив коней, вещи и запас провианта. Ах да, еще и «Форд» с коневозкой.

- Предложение будет такое. Вы сейчас оперативно собираетесь и отбываете вместе со всем движимым имуществом, а я опечатываю коттедж. Где будете, на всякий случай, скажите. Скорее всего, придется заполнить кое-какие бумаги.

- Я присматривал за домом по просьбе знакомого, - предположил Васильич. – Вдруг какие-то люди вломились и стали меня бить. Я хотел вызвать охрану, но тревожную кнопку найти не успел.

- Эту? – участковый снял со стенки брелок и покачивал им на вытянутом пальце.

- Наверное, это. Кто ж их знает.

Леша нажал на кнопку. Диод не засветился.

- Она не работает, - догадалась Валентина.

- С большой вероятностью. Но сейчас точно выясним.

- Минут через десять.

- Кстати, а там еще Моряк с Сундуком не передрались? – напомнила Яна.

- Не должны. Я Сундука на улице оставила, никуда не денется. Он еще не весь газон сожрал.

- Вы чего сидите? – рявкнул участковый. – Ну-ка марш собираться! Чтоб через полчаса вас с этим табуном тут не было!

Васильич откинулся на диван, всем своим видом давая понять, что он серьезно пострадал в бою, и хозяйством заниматься не намерен, тем более что рядом суетятся две женщины и молодой неопытный участковый. Яна ткнула пенсионера в бок, но этим и ограничилась.

- Отдохни, тебе еще машину вести, - сказала она.

Валентина уже ушла шарить по шкафам на кухне, и как Яна подозревала, претендовала на свою долю провианта: найти какую-то человеческую еду на конюшне можно было разве что в заначке у Али, а тот опровергал все стереотипы о восточном гостеприимстве и продуктами делился крайне неохотно.

Некрасов приоткрыл блаженно прищуренные глаза, взглянул на Яну – очень серьезно.

- Я тебе куда сказал ехать? – спросил он негромко.

В голосе стыла ледяная тундра. Яна поежилась. Так говорил порой и собственный отец, в те моменты, когда дела принимали неприятный оборот, и семье требовалось срочно уехать на отдых заграницу, в какой-нибудь глухой пансионат для жертв радиационного облучения или попросту на шоппинг в Китай.

- «Поляна» была ближе, - бестрепетно отозвалась Яна. – А там участковый оказался. Вот, решила прибегнуть к помощи властей.

- В принципе, разумно, - нехотя подтвердил Васильич. – Но остальное… что это, прости господи, за игры в Чапаева?

- А разве плохо вышло?

- Я охренел просто. Мужики, я так думаю, тоже. Это вас, дур, и спасло. А вдруг бы они огнестрел достали?

- А он у них был?

- Был, вообще-то.

- Ну, все же обошлось. А теперь на дно ляжем, - утешила Яна.

- Идиотка, - сплюнул Васильич. – Тебя же убить могли. И коня твоего безумного. И эту бешеную бабу тоже. Ладно участковый, его не жалко, но вы-то куда полезли?!

- Тебя тоже могли, - выдавила Яна и отвернулась. – Мне этого оказалось достаточно.

И спустя какое-то время, которое Васильич молчал и переваривал услышанное, добавила:

- И вообще, хватит уже ворчать, - она опустилась на пол и взяла пенсионера за руки.

Разбитые в хлам костяшки теперь были изумрудно зелеными.

– Ты все правильно тогда сказал.

- Когда? – удивился Некрасов, и, не пытаясь высвободить рук, в упор уставился на Яну.

- Ночью. Я на тебя зря накричала. Извини.

- Хорошо, - сдался пенсионер. – Да я и не злюсь, в общем. Только больше так не делай.

- Не обещаю, - фыркнула девушка и уткнулась Васильичу в руки лицом, закрыла глаза. – Судя по всему, интересная жизнь у нас с тобой только начинается.

- Это уж точно, - вздохнул Васильич.

- Смотрите, пришел кто-то, - возвестила Валентина.

Она стояла в дверях с охапкой консервов, которые, за неимением подходящей тары, увязала в занавеску и явно готовилась увезти поперек седла, как свою законную добычу. Яна поймала весьма удивленный взгляд начкона и тихо про себя улыбнулась.

- Никак, охрана? – восхитился Васильич, нисколько не поменявшись лицом. – Все, Янка, вставай, хватит ныть.

- Да я… - задохнулась девушка, но маневр поняла и решила не портить напарнику охоту.

- Это не охрана, - сообщил участковый, который явно чувствовал себя лишним на празднике жизни. – Там какая-то женщина с ребенком.

- Хана ей, - вдруг взъярился Васильич.

- А что так? – хором переспросили Яна с Валентиной.

- Да если б не эта дура, меня бы и не заметили! – заорал пенсионер. – На лошадке ей покататься приспичило, видите ли! Вообще народ краев не видит! Это нормально, нет? Вот вы мне, товарищи конники, скажите!

Валентина подумала с минуту, пытаясь представить себе ход истории, потом изрекла:

- Боюсь, что да.

Яна молча кивнула, сложив на груди руки.

- Сейчас я ей за вас отомщу, - пообещал Леша. – Будет потом к нам как на работу ездить, показания давать.

- Идеально, - ощерился Васильич. – Я бы и то лучше не придумал.

- Ступай, наш ангел отмщения! – напутствовала его Яна. – А мы как раз сборы закончим.

- Вы намерены все продукты забрать? – уточнила Валентина. – Я тушенку возьму еще?

- Да бери, кто ж против, - сделал широкий жест пенсионер. – Янка, давай тоже, не сиди. У нас в машину много чего влезет. А я пока овес в кунг заброшу.

- Отличная идея! – похвалила Яна. – И отруби тоже возьми. Все пригодится.

- У вас десять минут! – послышалось уже от входной двери. – И так тормозите!

- Мы быстро, - пообещал Некрасов, встал с дивана и демонстративно поплевал на руки. – Ну, абордажная команда, вперед!

Глава 21

В Форде к ночи похолодало, и Васильич не стал заводить мотор – берег оставшуюся солярку. Яна на заднем сиденье ворочалась под тощим одеялом, слышно было, что не спала. Да и он не мог. Ночь, безвестная грунтовка далеко от магистралей, застрявший намертво пикап, еще недавно казавшийся непотопляемым. До ближайшей деревни, Быково, – километров пятнадцать обратно через лес, если верить навигатору.

С утра решили идти за трактором, но до утра следовало еще как-то дожить.

Ночь тянулась, как резиновая. Луна застряла на одном и том же месте, и даже Моряк с Розочкой притихли в потонувшей в грязи коневозке. Без прицепа «Форд», может быть, еще и прорвался бы, но тот норовил засесть в каждой яме и постоянно затягивал машину обратно. Вот, наконец, и затянул… С правой стороны от того, что черные лесорубы, вероятно, считали дорогой, стоял плотный сосняк, слева серебрилось протаявшее, не скошенное поле. За ним, бесконечно далеко, дрожали в дымке какие-то огни.

- Надо было по трассе ехать, - подумал Некрасов. – Никому мы нафиг не нужны!

Васильич повозился в полуоткинутом кресле. Сон не шел. Он и в самолетах редко спал, а поза мало отличалась. Разве что, не упирался в колени руль.

- Не спишь? – тихо позвал Яну.

Та высунулась из одеяльного кокона тут же, как по команде.

- Холодно, - ответила только. – А ты чего?

- Неудобно, - честно сказал Васильич. – Все болит. И спину ломит, хотя по ней я, точно помню, не получал.

- Дело поправимое, получишь,- неожиданно покладисто сообщила напарница и устроилась у него за спиной.

Обнаружив на плечах не по-девичьи крепкие руки, Васильич удивился, хоть и не сильно. Чудилась ему последнее время в яниных повадках какая-та недосказанность, вот только прояснять он ее не спешил, опасаясь в равной мере и ошибиться, и оказаться правым.

- Не больно?

- Можно и посильнее. Не бойся, не сломаешь.

По затекшим от долгого сидения за рулем мышцам уже полилось блаженное тепло, и Васильич прикрыл глаза. Вот только массаж плавно сместился уже на шею, а шаловливые руки то проходились по волосам и легонько за них потягивали, то ныряли в ворот свитера.

- Ты чего творишь? – спросил Васильич и понял, что во рту у него пересохло.

И сам себе молча напутствовал: даже не думай, идиот, вам еще работать вместе. И под одной крышей жить. А после такого – как?

- Перестать? – просто спросила Яна.

Васильич прикусил язык.

Не хотелось ему, чтоб вот прямо сейчас – и перестала. Может быть, еще через минуту он найдет в себе силы грозно возмутиться, но пока…

- Ты скажи, когда надоест, - тихо попросил он.

- Я долго так могу. Коням массаж делала.

- Эх, а я-то подумал!

- Не волнуйся, я не представляю на твоем месте лошадь, - утешила Яна.

- А кого представляешь? – хотел было спросить Васильич, но подавился вопросом – по спине точно разряд электричества прошел. Но не растворился в теле, а сконцентрировался в одной конкретной области.

Некрасов стал думать про то, как завтра весело будет добывать из грязи машину. И каким именно образом они это станут делать, в подробностях.

Потому что иначе он начинал думать о том, как здорово было бы, если б Яна продолжила, и возможно, уделила внимание не только его занемевшей спине. Руки напарницы замерли на его плечах и словно бы потяжелели. Васильич задержал дыхание.

- Опусти сиденье, - вдруг, очень спокойно, попросила Яна.

Некрасова как кипятком ошпарили. Он тут же возмутился:

- Это еще зачем?

- Тебе неудобно. Мне тоже, - бестрепетно пояснила девушка.

- Придумала, тоже… - заворчал Васильич.

Он точно знал, что опускать сиденье не нужно. Потому что тогда их с Яной ничего не будет разделять, и черт знает, чем все закончится.

- Ты чего? – заорал он в следующий момент, потому что напарница не стала ждать, пока он исполнит просьбу, и дотянулась до рычага сама.

Водительское сиденье ухнуло вниз, едва не прихлопнув ее саму, а перепуганный Васильич вцепился в руль и на нем повис. Какое-то время он так висел и матерился, а когда, наконец, смог унять рвущиеся наружу чувства, понял, что ему холодно и как-то по-особенному одиноко – никто его больше не обнимал.

Яна сидела, обхватив себя руками, в углу, и, хотя лица ее в темноте Васильич не разглядел бы, явно не выглядела счастливой.

- Извини, - тихо сказал Некрасов. – Испугался я.

- Поняла уже, что испугался, - отозвалась напарница, и Васильич знал, что они оба говорят не про сиденье.

И еще, что тот хрупкий, казавшийся невозможным миг, уже вряд ли когда-то повторится. Потому что своими руками только что оттолкнул, а что в голове у искалеченной девицы – подумать страшно. И что бы он ни сделал теперь, все будет уже неправильно и зря.

- Я тоже испугалась, - вдруг сообщила Яна. – Когда ты не орешь и не возмущаешься, то сам на себя не похож.

- И чего же? – заинтересовался Васильич.

- Начинает казаться, что я для тебя что-то значу. А это очень страшно.

«Ну вот, приехали!» - подумал Некрасов, выпустил, наконец, руль и откинулся на разложенное сиденье.

К тому же так было гораздо удобнее схватиться за голову. Потому что слов у него не было, а они явно требовались. Эх, угораздило же засадить в грязи «Форда»! Спали бы сейчас на охотхозяйстве, и не было бы ни ситуации, ни разговоров. И утром было бы все по-прежнему. А теперь уже всяко не будет.

- Пропади оно все пропадом! Не хотел я тебя обижать! – выпалил он.

Лучше б молчал. Будто бы сам не говорил никому тысячу раз таких слов, и значили они как раз то, что он в виду не имел – «ты мне не нужна». Яна тоже услышала именно это. Она тяжело вздохнула, а потом выбралась из угла, отбросила одеяло и наклонилась над ним.

- Раз так, нечего и бояться, - негромко сказала она.

Слов этих Некрасов сперва не понял, а когда понял, безнадежно опоздал с ответом и вообще временно онемел. Осторожная рука прошлась по его лицу, точно прибрасывала план местности, взлохматила волосы, коснулась губ. В прикосновениях было столько же нежности, сколько и страшной безысходной тоски, от которой у Васильича похолодело и сжалось все внутри.

Он лежал, боясь шевельнуться, напряженный и придавленный тяжестью момента, и в первый раз за сорок с лишним лет, оказавшись наедине с женщиной, не знал, что делать.

- Подожди, девочка, послушай, - наконец, осенило его. Он приподнялся, как мог, поймал парившую над ним руку, прижал к лицу – очень крепко. – Это, наверное, самое хреновое мое признание в любви, но какое уж есть, не взыщи. Ты очень много для меня значишь. Гораздо больше, чем все мои женщины вместе взятые, и бывшие, и нынешние, и… У меня вообще за всю жизнь ближе человека не было, чем ты. Включая собственных детей. Но вот этого всего, может, не надо? Я тоже что-то значить уже боюсь.

Яна помалкивала, руку выдирать не пыталась, но сидела молча и неподвижно.

- Я тебя услышала, - наконец, сказала она.

И в следующий момент как-то улеглась, скрючившись на оставленном ей месте, и обняла его свободной рукой. – Давай уже спать.

Пару минут было тихо.

Васильич лежал, боясь дышать, и поэтому никак не мог отдышаться. В голове стоял туман, бросало то в жар, то в холод. Многочисленные синяки и ссадины, полученные, казалось, месяц назад, а на самом деле в те же сутки, даже перестали болеть.

- Дура, - тихо сказал он и подтянул девушку ближе к себе, - Ну и как я теперь усну?

- Могу рассказать сказку, - предложила Яна.

Поцелуй ему, наверное, почудился – просто, пытаясь устроиться поудобнее, напарница случайно задела его губы своими. Васильич тихо зарычал и сжал ее чуть сильнее, хотя и так, казалось, треснут под его руками хрупкие ребра.

Ему нравились совсем другие женщины – такие, чтоб, как шутил один давний приятель «не биться о скалы, а плыть по волнам» - обильные, спелые, наглые, знающие, чего хотят. Таких на свете было в изобилии, и если бы Некрасов захотел, то на каждый день находил бы себе новую подругу. Он знал, как с ними обращаться, что говорить, и главное, как в случае чего исчезнуть в тумане, не оставляя за собой шлейф разбитых сердец.

С Яной так уже не получится. Эта мысль Васильича немного отрезвила, и он ослабил хватку.

- Извини, - попросил он. – В голове помутилось. А что за сказка-то?

Девушка вздохнула.

- Невеселая, но какая уж получилась, - сказала она. – Наверное, странный момент про такое говорить. Ты мне прошлой ночью много всякого сказал, но я понять не могла, что из этого правда важно. А когда увидела, как тебя в машину тащили… В общем, все на свои места и встало.

- Это, наверное, хорошо, - предположил Васильич. – Только места получились какие-то странные.

- Подожди, дослушай сначала. Мне и так говорить тяжело. Целоваться, знаешь, глобально легче.

- Ну, это дело вообще особых усилий не требует.

- Смотря кому и кого, - хмыкнула Яна.

Васильич понял две вещи. Одну, почти сразу – что с головой тут плохо только у него одного. А Яна, судя по всему, прекрасно понимала, что делает, причем, с самого начала. Стало ему страшно. Вот уж точно, до чего проще с его обычными подругами!

А вторую скорее почувствовал: что губу ему разбили гораздо сильнее, чем показалось вначале. Во рту стало солоно от крови.

- Но ты про меня главного не понял. Думаешь, почему я фамилию оставила?

Васильич честно попытался думать, а еще обтереть лицо, потому что кровь уже текла по подбородку, и это, в сочетании со всей прочей обстановкой, отнюдь не способствовало трезвому мышлению.

- И сама я не понимала, - добавила Яна. – Я отца всегда любила больше всех. И до сих пор люблю. Вот это ты мне помог вспомнить, дядя Сережа. Тем самым, что за меня встал. За это тебе, что бы ни случилось, я всегда буду благодарна.

Васильич, наконец, отмер, и на этот раз объятия получились именно такими, как надо.

- Редко кто такое прямо может сказать, - похвалил он. – Это тебе спасибо.

- За что? – удивилась Яна.

- Как за что? Спасла меня сегодня. И вообще, наверное…

- Ну, хватит, - попросила девушка. – Эдак ты меня правда удочерить захочешь.

- А что в этом плохого? Ты же хотела!

- А то, что, я, по ходу, тоже тебя люблю, - сообщила Яна. – И совсем не так, как папу.

Некрасов застыл. Со стороны на себя взглянул – ну, во всяком случае, попытался.

Лежит в машине, весь уже в крови, на нем, прижавшись щекой к груди, девица на полжизни младше, тощая, покалеченная, прямая, как топор и бесстрашная – в поступках, в словах, в чувствах, как есть, генеральская дочь. Любимая и воспитанная по собственному подобию. И преданная.

Самое близкое ему существо, каким-то чудом присланное под закат давно скатившейся в рутину жизни. Есть ли у него право на такое счастье?

Оправдает ли…

- Ну и чего ты переживаешь? – не выдержала Яна.

Наверное, как-то по-своему истолковала его молчание.

- Да я так, о разном, - стушевался Васильич. – События в стране и в мире, курс рубля к доллару, машину вот доставать как-то надо…

- Ну, слава богу. А я-то подумала!

- Не волнуйся, Янка. Все хорошо будет.

И Васильич вдруг очень ясно ощутил, что именно так все и получится.

Гора упала с плеч.

- Спи, гроза преступного мира, - попросила Яна, снова обняла его и уткнулась лицом в шею. – Хватит душу мотать.

Некрасов не мог с ней не согласиться. В машине было по-прежнему было холодно и нечеловечески тесно, но он моментально заснул, согретый давно забытой теплотой в душе.

Глава 22

Яна проснулась от того, что по лицу мазнул яркий луч холодного света. Она приоткрыла глаза, рукой заслонила лицо, прислушалась – забеспокоились в коневозке лошади, машина закачалась.

- Дядя Сережа! – тихо позвала она. – Кажется, нас нашли.

Васильич не отозвался, только во сне прижал ее немного крепче к себе.

- Да проснись ты, наконец! – рявкнула девушка.

- Что, кто? – всполошился Некрасов.

- Не знаю.

Свет пришел снова – и на этот раз остался, превратив уютный салон «Форда» в скопище изломанных теней. Яна приподнялась, дальше изображать спящую не было смысла.

Кто бы ни явился по их душу, сбежать уже не получится. И защититься, скорее всего, тоже.

Стало слышно, что приближается рев мощного мотора.

Кто-то прорывался к ним сквозь хляби.

- На трактор похоже, - сделал вывод Васильич. - Ну, по звуку, во всяком случае.

- Интересно, откуда он тут среди ночи?

- Как откуда? Лес воровать приехал.

- Звучит правдоподобно, - согласилась Яна. – Для нас это не очень плохо, да?

- В принципе, да. Жаль, заплатить особо нечем.

Васильич уже окончательно пришел в себя, приподнялся, схватившись за руль, вернул в рабочее положение сиденье. Яна завернулась в одеяло – было очень холодно. И все-таки страшно. Потому что никакой это был не трактор.

Перед ними, поливая неподвижный «Форд» ярким светом ксеноновых фар, стоял огромный внедорожник.

- Ты, наверное, если что дверцу открывай да беги, - попросил Васильич.

- А как я пойму, что уже «что»?

- По обстоятельствам.

В голосе пенсионера бодро звенел адреналин.

Внедорожник посигналил, мигнул фарами, но потушить их и не подумал. Зато открылась водительская дверь, кто-то выпрыгнул в грязь и пошлепал к «Форду». Из пассажирской тоже высыпался человек, в темноте похожий на призрака из-за просторной камуфляжной штормовки.

Потом откуда-то появилась еще и крупная лохматая собака. Она подбежала к застрявшей машине первой и оглушительно залаяла. На это отозвался громоподобным ударом в трап коневозки притихший было Моряк.

Наличие собаки почему-то сразу успокоило Яну.

Во-первых, у их недавних противников ее совершенно точно не было. Ну а во-вторых, теперь убежать куда-то пешком было все равно невозможно: раньше повалят в грязь и возможно съедят.

- Что, ребята, застряли? – громко спросил с улицы незнакомый голос.

Васильич выдохнул и опустил стекло.

- Наглухо, - сообщил он.

- И прицеп тоже, - заключил водитель внедорожника. – Ладно, вытащим, не беда.

- А вы тут откуда взялись среди ночи? – задал вполне закономерный вопрос Некрасов.

- За вами приехали!

- Это как так? – удивился пенсионер.

- Да как, вас еще к вечеру в охотхозяйстве ждали. Ну к ночи на худой конец. Тут ехать-то! А вас нет и нет… Мы уже и в «Поляну» сгоняли, и в Быково, и по трассе проверили. Кто ж знал, что вас сюда понесет!

- Сами удивились, - пожаловался Васильич. – Слушай, а я тебя где-то видел.

- Конечно, видел, - согласился мужик. – Мы ж с тобой, Серый, на медведя в прошлом году ходили. Суханов я.

- Володька!

- Он самый.

Яна прикрыла глаза.

Сковавшее ее волнение отступило, и она вдруг вспомнила, что почти не спала этой ночью, переволновалась и замерзла. Измученный организм был уже почти на пределе.

- А возьмет, ваша-то? – деловито уточнял Васильич.

- Должна.

- С прицепом?

- Да что прицеп, - хвалился Суханов. – Я фуры из кюветов вытаскиваю регулярно!

Яна посмотрела на внедорожник. Это был широкий, похожий на тяжеловоза «Додж», с огромными колесами и тяжелым металлическим передним бампером. Прочие детали тюнинга наверняка не менее примечательные, невозможно было разглядеть – очень уж били по глазам четыре яркие фары, а к ним в придачу – установленные на крыше джипа прожектора.

- Проушина тут где?

- Вот, бампер мне только смотри не оторви!

- Да не бойся, первый раз, что ли, замужем!

Некрасов рассмеялся, но как-то все-таки нервно.

- Давай, Янка, за руль, - вдруг распорядился он. – А я тут постою, посмотрю, чтоб эти товарищи нам ничего не отломали.

Яна послушно перебралась на водительское место и завела мотор, а затем сняла машину с ручника. Зачем только нужен он был в трясине? Она выглянула в окно – показалось, что за ночь «Форда» засосало еще глубже, колес уже не было видно, и пороги почти касались перемешанной с землей грязи.

- На нейтралку поставь, не мучай мотор! – крикнул Суханов. – Я вас так вытащу.

- Сделано! – отрапортовала Яна.

Первый рывок «Доджу» как-то не удался. Мощный мотор ревел, огромные колеса буксовали и разбрасывали вокруг грязь килограммами, и сквозь этот шум прорывался отчаянный мат Васильича.

- Кто так дергает, мать вашу за ногу?! – орал он, размахивая руками.

- Хорошо засело! – одобрил Суханов. – Давайте еще раз попробуем. Подруга-то у тебя водить умеет?

- Умеет, раз посадил! – отмахнулся пенсионер. – Да какая ж это подруга…

Яна услышала и задала такой же вопрос себе, но было явно не время и не место обдумывать подобные мелочи. Машину бы вытащить и коней довезти благополучно.

Вторая попытка удалась лучше.

С помощью «Форда», осторожно шевелившего колесами на пониженной передаче, «Доджу» удалось немного вытянуть автопоезд из трясины. Пикап зацепился за что-то твердое, обрадованно рванулся вперед, и тут в самые хляби рухнула коневозка.

Колеса у нее были небольшими, и конечно, тяжелый прицеп сразу же лег на раму.

Погружаться дальше ему не давало, кажется, только то, что сцепное устройство по-прежнему соединяло его с тягачом. Впрочем, слышался какой-то недобрый скрип, и «Форд» норовил встать на дыбы.

- Плохо дело, - сразу поняла Яна.

- Может, еще разок? – спросил Васильич.

- Фаркоп оторвем, - пояснила она. – Уже трещит.

- И правда, трещит, - побледнел пенсионер.

- Предложения будут? – поинтересовался подоспевший Суханов. – Может, ну его, этот прицеп?

- Что значит «ну его»? – возмутился дядя Сережа. – Да его через пять минут, как мы уедем, местное население на запчасти растащит.

- Ну, может, к утру, - нехотя подтвердил спасатель.

- Надо выгружать коней. Без них он гораздо легче станет, - решила Яна.

- Кстати, да, - просиял Суханов. – Что ж мы сразу не подумали?

- Это уже крайние меры, - со знанием дела сказал Некрасов. – Конь у нас там больно специфичный. Вы на всякий случай в машину спрячьтесь.

- Что ж это у вас за людоед?

- Дракон. Пошли, Янка, Моряка доставать.

Подобраться к наполовину утонувшей в грязи коневозке оказалось не так-то просто, особенно с больной ногой и в кроссовках. Левый сразу куда-то засосало, и нащупать его Яна уже не смогла. Правый пока держался, но смысла в нем было немного.

Васильич с Сухановым, который так и не испугался какого-то там дракона, уже готовились опускать трап. Безымянный напарник подсвечивал фарами «Доджа» всю округу. По периметру носилась, отчаянно лая, большая мохнатая собака.

Моряка это явно бесило, поэтому он бил задними ногами с периодичностью в полминуты.

Яна открыла переднюю дверцу коневоза. Вспотевшие, замученные лошади ей обрадовались.

- Знаешь, что, - крикнула она, высунувшись обратно на улицу. – Давайте-ка я дальше верхами поеду. А вы доставайте тут все спокойно. В охотхозяйстве встретимся.

- Не заблудишься? – удивился Суханов.

- Нет. Теперь уже нет. До просеки и направо, правильно?

- Правильно.

- Надо оно тебе? – засомневался Васильич.

- А что, думаешь, мы их сейчас с тобой обратно погрузим?

- Это да, - сдался пенсионер.

Погрузка на коттедже у Кости была ничем не лучше прочих, разве что Валентина достаточно быстро мотивировала жеребца зайти в прицеп при помощи длинного хлыста. Ассистировали ей участковый с доской, снятый с забора таджик, ну и конечно, Васильич с Яной.

Моряк спокойно сдал назад. Оказавшись в грязи, немного присел, а потом парой мощных прыжков выбросился на сухое. За ним следом полетела и Яна. Розочка, когда ее освободили, без лишней паники воссоединилась с возлюбленным.

- Так, сейчас, поводья сделаю, - не давая себе времени передумать, объясняла Яна. – Дядя Сережа, подкинь!

Некрасов подошел, уже не особенно робея перед Моряком. Впрочем, и безумный жеребец, очевидно, вымотался настолько, что никого не хотел сожрать.

- Точно доедешь?

- Точнее некуда, - пообещала Яна. – Сам тут не останься.

- Еще вперед тебя с Гошей чай пить буду.

- С пельменями.

- Можно и с пельменями. Только мы их, по-моему, с коттеджа не забрали.

Моряк долбанул передней ногой.

- Долго вы там? – поддержал его мысль Суханов.

- Все, шуруй! – напутствовал дядя Сережа. – Потом еще наговоримся.

Яна легонько двинула жеребца по бокам.

Было ей холодно, одежда насквозь пропиталась грязью, хотелось спать. Впереди ожидали десять километров лесной дороги. Обрадованный тем, что его наконец-то выпустили из коневозки, Моряк бежал неширокой рысью, следом семенила Розочка.

Трясина вместе с боровшимися с ней машинами вскоре осталась за поворотом, показались столбы высоковольтки и просека.

- Пойдемте домой, бродяги, - сказала Яна.

Глава 23

Чумазая колонна из двух джипов и одной коневозки подкатила к охотхозяйству на рассвете. Дул сильный ветер, пробрасывал снег – самая что ни на есть весенняя погода. Васильич, от усталости едва живой, сонно щурил глаза, пытаясь рассмотреть следы двух лошадей на подъездных путях, но не особенно получалось.

Измученный организм просил одного – лечь и проспать сутки, лучше двое. Есть, мыться, думать о жизни – все потом, все терпит. А вот сон требовался немедленно.

На шум моторов выполз растрепанный хмурый Гоша, узрел гостей, поправил ушанку, помахал, убрался восвояси.

- Ну что, Васильич, живой ты там? – в стекло «Форда» уже стучал неизменно бодрый и жизнерадостный Суханов.

Помнил Некрасов его весьма слабо, особо другом не считал, но зато веселый любитель джипов, рыбалки и охоты, а по совместительству, владелец небольшого, но прибыльного заводика по производству туалетной бумаги, похоже, думал иначе.

- Почти помер, - честно сообщил пенсионер. – Староват я стал для таких подвигов.

- Я стесняюсь спросить, тебе глаз тоже конь подбил?

- Почти. Вляпался тут по дурости в не свои разборки.

- Все беды от женщин, - напутствовал Володя. – От молодых тем более.

- Ты о чем? Про Янку что ли? – удивился Васильич, и для пущей достоверности даже руками замахал.

- Ну да. Угораздило тебя. Это ж Антона Терехова любимая дочурка!

- В курсе, - кивнул Некрасов. – Остальное никого, кроме нас с ней не касается.

- Понял, понял! – включил заднюю Суханов. – Не кипятись!

- Сил у меня нет кипятиться, - пожал плечами Васильич. – Проехали. Ты где остановился-то?

- Как где? – удивился его спаситель. – В хозяйском доме. Антоха сам приехал! Он нас за вами и послал! Сам понимаешь, сам за руль больше не садится.

- Это правильно, - не глядя, согласился пенсионер.

А сам представил себе, что, скорее всего, успело тут произойти. Наверняка, Яна добралась до охотхозяйства гораздо быстрее и напоролась на отца. Хотела она его видеть или нет – вопрос отдельный. Конечно, надо отдать девчонке должное, немалую душевную работу она провернула, но до мира и прощения было еще по всем признакам далековато.

Васильич тяжело вздохнул, заглушил мотор многострадального пикапа и потащился к дому, смотреть, что получилось.

- Подожди, куда прешь? – заорал вдруг Гоша.

- А что такое?

- Командир вернулся.

- И что?

- А то, что спит, нарезался, злой, как черт. Меня чуть не застрелил.

- А Суханов что?

- Так, а с кем он, по-твоему, пил?

- Да уж, история… - пробормотал Васильич. – А что, Янка вернулась?

- Часа на два раньше тебя. Коней привела.

- А где она?

- Как где? У меня в каптерке спит. Нечего ей с генералом сейчас общаться.

- Ты настоящий друг! – вдруг выдал Некрасов. – Памятник тебе и благодарность с занесением в личное дело.

- Чего вдруг так? – опешил сторож.

- Правильный ты мужик! – припечатал пенсионер.

- Иди спать, чудовище, - ответил, наконец, Гоша. – Вид у тебя, одно слово, хуже некуда.

- Это пройдет, - пообещал Васильич.

Он как-то смог добраться до каптерки сторожа, сел на топчан, застеленный старым бушлатом, и закрыл глаза. В следующий раз, открыв их, Васильич обнаружил перед носом чьи-то сапоги, на вид ужасные, а на запах гнусные. Сапоги были без человека, поэтому стояли, свесив в разные стороны заляпанные грязью голенища. Рядом с сапогами валялся одинокий кроссовок неопределенного цвета.

По всему выходило, что спал он на полу, но холодно почему-то не было. Кто-то накрыл его и обмотал меховым спальником, из тех, что привозили обычно из Монголии. Кроме спальников, разномастных шерстяных носков из экзотических животных, да странного молочного чая в пакетиках, ничего и не позволяла привезти суровая таможня. Ни обильный улов, ни вкусную баранину…

При мысли о баранине у Васильича встрепенулся и завыл давным-давно не кормленный желудок. Приподнявшись, пенсионер ухватился за лавку, перетек на нее. В каптерке оказалось прохладно, на столе нашлись только неаппетитного вида пепельница из консервной банки, переполненная окурками, да еще одна банка тушенки – начатая. Кто-то выковырял все мясо, а застывший жир оставил. Судя по крошкам на столе, был еще хлеб, но его уже съели.

Некрасов повертел головой.

На лежанке валялось скомканное одеяло, у двери – гошина облезлая ушанка.

- Пойду искать пропитание, - решил пенсионер.

То, что Яны не было, могло значить многое. Кто не пожалел для него спальника, Васильич даже не сомневался. Как и в том, что на встречу с отцом девица отправилась самостоятельно, не дождавшись, пока Некрасов проснется и полезет к ней с напутствиями. Что ж, иначе и быть не могло.

Выбравшись на улицу, Васильич понял, что времени уже за полдень. Опомнившееся весеннее солнце жарило так, что не осталось тени даже между высоких сосен. Первым, что он увидел, был, конечно, «Форд», похожий на утопленника – весь в равномерной рыжей грязевой корке, стекла заляпаны, крыша – и та грязная. За ним понуро стоял прицеп, давно утративший первоначальный белый цвет. Одно из его колес было спущено полностью, насчет второго оставались определенные надежды.

- Бедный ты, бедный, - вздохнул Васильич. – Помыть бы тебя.

- Раз десять, - подсказал Гоша, откуда-то взявшийся рядом.

- Что ты выскакиваешь вечно, как черт из коробочки! – взъярился на него Некрасов.

- Спишь долго, - парировал сторож.

- А что пропустил?

- Что, что… - разозлился Гоша. – Янку отец в город уволок.

Васильич примолк, пытаясь осознать то, что ему только что сообщили. Ну, поехали дочь с батей в город, чего плохого? Может, кофе попить в приличном месте, может, одежду нормальную купить, кроссовки там, мало ли? Не в тюрьму же ее, в самом деле, повезли, и не в психбольницу. Нет, он решительно не понимал. Хотя где-то на краю души чувствовал – случилось что-то очень плохое и возможно непоправимое.

- Давно? – наконец, родил хоть какую-то реакцию Васильич.

- Да вот, час назад.

- А Суханов где?

- С утра на завод метнулся, что-то у него там застопорилось.

- Что-то ты, Георгий, недоговариваешь, - смекнул Васильич и уселся пень, служивший, очевидно, для колки дров.

- Ты тоже, - отозвался Гоша. – Я бы тебя, Некрасов, сам удавил, будь моя воля. Поганый ты человек, уж извини.

- Странный переход от одной новости к другой, - ощерился Васильич. – А что поганый, то извини, какой уж есть. Не мы такие, жизнь такая.

- Жизнь у всех примерно одинаковая. Ну, у таких, как мы с тобой. Меньше зубов и здоровья, больше времени для размышлений. Я вот бухаю иногда, а ты у нас больше по бабам. Но бабы - это все ничего, ерунда. А вот что ты, гадюка, с Яной сделал?

- Да вроде ничего не делал… - забыв, что надо огрызнуться или еще уменьшить количество гошиных зубов, сказал Васильич.

- Как же, ничего! - сплюнул на землю сторож.

– Спальник у меня отжала, тебе отдала. Это вот как называется?

- Забота, - ничуть не смутился пенсионер. – Что спальник… Она еще и уколы делать умеет.

- В мышцу? – живо заинтересовался Гоша.

- Ага, в нее самую.

- Ну, что сказать, тогда точно – любовь, - невесело рассмеялся смотритель охотхозяйства. -Только сдается мне, не увидишь ты ее больше.

- Почему это?

- С отцом разговор тяжелый получился, часа на два. Думал, поубивают там друг друга, в доме ор стоял выше гор. А потом на кладбище вместе поехали.

Васильичу показалось, что сам по себе расклад далеко не худший. Попахивало там настоящим примирением. Янка на самом деле любила отца, и тем горше ей далось его предательство. А теперь, как знать, может и простит.

- Что ж ты такой пессимист?! – возмутился Некрасов.

- Я реалист, - поправил Гоша. – Есть основания полагать, что недолго еще останется командир в России. Сложно ему тут стало, и не держит ничего. Ну, почти. Дочку и собой забрать можно. Хватит уже, помыкалась.

- Так разве она согласится? Тут конь этот… Работа…

- Да какая это работа! Так, безобразие одно.

- Ну, в общем, что есть, то есть, - подтвердил Васильич, бросив красноречивый взгляд на коневозку.

Гоша замолчал, уставился на горизонт.

Вид у сторожа был несчастный.

Что до самого Некрасова, то ощущал он себя так, будто сбил его поезд, изрубил на множество кусочков, но боль еще не пришла, и он совсем ничего не чувствует. Душа от тела отделилась и закаменела.

- Шок, - подумал Васильич. – Пройдет. Да и рано паниковать.

Подумал еще.

Увидел, как бродит вокруг прицепа, шумно принюхиваясь и копая землю копытом, вороной жеребец. Моряк вдруг поднял голову и уставился прямо на него. Потерянно и очень тоскливо.

- Ты подожди, друг, - попросил его пенсионер. – Может, все еще наладится.

Но глядя на осиротевшего коня, сам этому не поверил.

До вечера Васильич решил подождать и не делать никаких выводов, особенно тех, которые сами напрашивались. Он все-таки попил чаю, потом выпросил у Гоши ведра и тряпки, помыл «Форда» изнутри и снаружи, прибрался и в коневозке. К тому времени, как закончил хозяйственные дела, солнце успело сесть, и сильно похолодало. Возиться с ледяной водой пропало всякое желание. Васильич вернулся в каптерку.

На хозяйский дом он старался даже не смотреть.

Никто за это время не приехал, никто и не позвонил. Чтоб не дай бог не пропустить звонок или сообщение от единственного важного абонента Некрасов даже протаскал телефон с собой весь день – без результата.

Сам звонить Васильич не хотел. Мало ли, чем занята воссоединившаяся семья, беспокоить не стоило. На кладбище уж тем более…

- Что, Серый, тоскуешь? – осведомился Гоша.

Он стряпал ужин: жарил на сковородке очередную тушенку, рядом дожидалась своего часа миска очищенной картошки, а на доске вонял порезанный крупными кольцами лук.

- Есть маленько, - не стал спорить пенсионер.

- Ждать – оно всего хуже, - согласился Георгий. – Особенно если знаешь, что нечего.

- Ничего я не знаю!

- Ну, дело твое. Мой тебе совет – отоспись да езжай завтра домой, нечего здесь делать.

- Домой? – задумчиво протянул Васильич. – Вот не хотелось бы.

- А, точно, ты же на задании!

- Может, правда на войну какую-нибудь записаться?

- Да кому ты старый там нужен!?

- Я и дома как на войне, ну и не нужен, кстати, тоже.

- Я тебя жалеть точно не буду. Хорошо помню, что ты всю жизнь творил. Может, вот, в ответ и прилетело.

- Не верю я в эту вашу карму.

- А вот это зря. Карма – она сука злая.

- Заметил уже, - прикрыл лицо Васильич. – Что, кормить-то будешь? Или пойти рыбы

наловить?

- Одно другому не мешает. У меня сам понимаешь, паек не бесконечный. И вообще, как бы без работы не остаться в скором времени…

- Пополнишь нашу маленькую армию бездомных и безработных, - утешил Васильич. – Ладно, Гоша, хватит тут уныние разводить. Утром правда поеду. Куда-нибудь. Сколько можно, в конце-то концов.

- Вот это правильное решение, - похвалил сторож. – Совесть иметь все-таки надо.

Глава 24

Телефона не было. Яна искала его везде – в безликой аккуратной палате, под кроватью, спрашивала у медсестер. Медсестры были красивыми, говорили вежливо и неправду, чем сразу навели на мысли о частной клинике. И палату они запирали.

Одежду забрали, оставив новую пижаму и короткий несерьезный махровый халат. Вместо ботинок – одноразовые мягкие тапочки.

Было очень тихо, никто не приходил. За окном догорал закат, виднелись вдали многоэтажки – незнакомые. Вокруг больницы был парк, в нем бурно цвели яблони.

- Другой город? – предположила Яна.

Ей тяжело было думать и все время хотелось спать. Она помнила, что это значит. Была операция, может быть, и не одна. На удивление почти не болела нога, но повязку на ней меняли дважды в день.

Похоже, починили сустав и связки.

- Какой сегодня день? – спросила она, когда уже в темноте пришла медсестра.

- Пятое апреля.

- Давно я здесь?

- Шесть дней.

- Какой это город?

- Москва. Вы разве не знаете?

Медсестра, кажется, поняла, что сказала лишнее, но Яна не стала давить. Она сидела молча, не глядя на девушку в аккуратном халате.

Значит, Москва.

Наверняка, операция была сложной, а отец на такие вещи денег не жалел. Вот только почему не спросил ее? Где он теперь? Почему забрали телефон? Последним, что она помнила, была поездка на кладбище. Это было… тяжело. Она ни разу не приезжала сама. Сперва не могла, потом уже и не хотела, понимая, что, если хочет жить дальше, хоть как-то, о прошлом придется забыть. Провести жирную черту между до и после, построить великую стену, и не заглядывать за нее никогда.

Иначе придется остаться там – рядом с ними.

Яна почти забыла имена. Забыла, как звучали голоса, какого цвета были глаза, что и кто любил, над какими шутками смеялись, а чем доводили ее до белого каления…

Воспоминания пришли все и разом. Кажется, она запнулась о что-то, предательски подломилось травмированное колено, в глазах потемнело – наверное, от боли.

Подставленное плечо отца – он не может взять ее на руки, долгий путь к машине.

Там перехватил водитель-охранник, большой, пахнущий одеколоном. Яна хотела найти телефон, позвонить дяде Сереже, чтобы приехал и забрал ее: все это уже слишком, она не может справиться одна – да и не хочет. Но телефона не было, а отец почему-то не хотел давать свой.

На этом воспоминания обрывались. Теперь – клиника, Москва, вежливые сестры и свежая повязка на колене. Так тихо, так казенно, так удушающе спокойно, что вся короткая жизнь – неустроенная, несчастная, дурная – кажется сном. Снова палаты, снова врачи, снова беспомощность и жуткое, всепоглощающее одиночество.

Яна открыла глаза. Медсестра давно ушла. На прикроватной тумбочке появилась бутылка минеральной воды, рядом с ней – бисквитный мишка в целлофановой упаковке, баночка йогурта, маленькая шоколадка с розовощекой девочкой на обертке.

Есть не хотелось.

Яна проковыляла до окна, выглянула еще раз. Сумерки уже превратились в настоящую ночь. В ближних домах, за парком, горели окна – ярко-желтым, оранжевым, фиолетовым. Вились красно-белые реки забитых машинами улиц, в рыжеватом небе не было звезд,

зато торчали черные шпили далеких небоскребов.

На каком этаже палата?

Яна прикинула по высоте – на седьмом-восьмом. Не выбраться, не убежать. Куда, к кому, зачем? Она вернулась на кровать, свернулась калачиком и закрыла глаза. Ей хотелось спать, измученный организм еще отходил от наркоза, а мозг отказывался работать. Но яркими всполохами приходили мысли – не мысли даже, вопросы. Что там с дядей Сережей? Не убежал ли опять Моряк? Не скинул ли денег аферист-Костя? А может быть, прессовавшие его бандиты уже добрались до охотхозяйства?

Ей теперь никак этого не узнать. Разве что, обратиться к отцу. Если он, конечно, появится. Почему-то, в это не верилось совсем.

Васильич сидел на берегу водохранилища и смотрел в лунку. Лед совсем помутнел, забереги отошли, и пенсионер рисковал повторить подвиг челюскинцев, или, что более вероятно, путешествие медвежонка Умки на льдине. Рыба, в такое время обычно сама прыгавшая на крючок, очевидно, была занята другими делами. Как, впрочем, и Некрасов.

Он думал и страдал. В основном, страдал. Пообещав Гоше убраться из его вотчины, Васильич сыграл на кураже. Правда состояла в том, что идти ему было некуда. Дома по-прежнему заседала Лариса, которая после мятежа способна испоганить ему жизнь еще хуже, чем ей это удалось сорок лет назад, выйдя за него замуж. Встречаться с дочерью – избалованной, неумной, уверенной, что ей все и всегда должны, Некрасов не хотел тоже. Раньше как-то не задумывался, не замечал. Наверное, не с кем было сравнивать.

Но оплывшая, безвкусно, хоть и дорого одетая Аня, унаследовавшая внешность, но никак не пробивной характер Ларисы, не вызывала у него больше никаких чувств, кроме годами накопленного раздражения. Васильич слышал, что в проклятом буржуинстве родители выставляют детей за дверь после совершеннолетия, а не кормят до пенсии. Чем дальше, тем больше ему нравилась эта идея…

Мысли повернули в то русло, куда их пенсионер старательно не пускал.

Яна не звонила.

Может быть, потеряла телефон?

Васильич прикрыл лицо рукой и выронил удочку, а шумовка, которой он убирал из лунки шугу, и вовсе потонула.

- А может быть, и к лучшему, - тихо сказал он.

- Сам себе врешь? – осведомился вдруг кто-то.

Некрасов ойкнул, замахал руками и едва не навернулся с раскладного стульчика. К счастью, вокруг не было лепреконов, призраков и неучтенных копий самого Васильича, а всего лишь стоял, подбоченившись, смотритель охотхозяйства.

- Может, и так, - пожал плечами пенсионер. – Тебе-то что за печаль?

- Да так, просто, - Гоша уселся рядышком, подсунув под зад полено. Стульчика у него, наверное, не было. – Вроде не жалко тебя, а смотреть тяжело.

- Придумал тоже! Все у меня нормально!

- А ловишь кого?

- Ну, того, кто согласится, - предположил Васильич.

И в этот момент вдруг вспомнил, какими глазами смотрела на него хозяйка янкиной конюшни. Мысль заработала в привычном русле. Некрасов понял, где сможет перекантоваться, пока Лариса не покинет оккупированную жилплощадь.

- О, смотрю, глаз заблестел, - тут же заметил Гоша. – Вот и правильно.

- Ну, а что поделать?

- Ты на Янку только не злись, - попросил сторож. – Вряд ли у нее выбор был. Но так оно и правда лучше.

- Что б ты понимал! – возмутился Васильич. – Впрочем, и я не умнее. Ты только это… за конем присмотри, хорошо?

- Куда ж я денусь?

Припарковавшись у ворот «Поляны» Васильич чувствовал себя гораздо бодрее и, отчего-то, очень неправильно. Что-то в плане, который составился сразу и выглядел вполне рабочим, конкретно ему не нравилось, но пенсионер эти мысли гнал. В первый раз что ли?

- А может, и в первый, - подумал он вслух.

Завидев пикап с коневозкой, встрепенулся Али, выбежал встречать.

- Шайтон приехал? – с застывшим от ужаса лицом спросил он, стоило Васильичу опустить стекло.

- Нет, я один, - заверил его Некрасов. – Шайтон пока в гареме.

Поставив машину, Васильич вышел осмотреться. Солнце пригревало, кони дремали в своих загородках, у здания конюшни, там, где оставался небольшой свободный от навоза островок, проклюнулись одуванчики.

Весна.

В манеже, или как уж правильно называлась эта конструкция, девочка прыгала на коне через препятствия, за ней наблюдала тренер. Высокая, статная женщина в безобразной замусоленной одежде. Издалека не разобрать, кто, но скорее всего, Валентина.

Васильич вздохнул. Он совершенно никуда не торопился.

Сел на лавочку, прикрыл глаза, подставив лицо яркому солнцу.

От мира остались тепло и звуки – конский топот, фырканье, птичьи трели, скрип лопаты об бетон, крики рабочих на стройплощадке неподалеку. Некрасов хотел услышать резковатый ехидный голос и стук тросточки.

- Прекращай это, - приказал он сам себе. – Не для того сюда приехал.

Но вдруг, правда, Яна объявится? Или оставила весточку?

- Привет, - вдруг сказали ему женским голосом.

Васильич вздрогнул, открыл глаза. Над ним стояла, заслоняя солнце, Валентина.

- И вам не хворать, - как мог, жизнерадостно отозвался он.

- Какими судьбами?

- Да вот, время появилось, решил заглянуть.

- Может, тогда чайку?

- Отчего бы и нет!

Программа работала сама, без лишнего напряжения. Некрасов знал вопросы и правильные ответы, оставалось лишь давать их в нужное время. Сейчас он выпьет чаю, многозначительно улыбнется, потом вспомнит о неотложном деле, уедет до ближайшего магазина, поболтает с продавщицей часа полтора, вернется с коробкой конфет и бутылкой шампанского…

- А где напарницу потерял?

- Так уехала, - невпопад брякнул Васильич. – С отцом.

- Давно пора было, - согласилась Валентина.

– Грустно видеть, когда человек не на своем месте.

- Это почему еще?

- Ну, все-таки, девочка не из простой семьи.

- А что, это приговор? – обиделся Некрасов.

- Скорее, диагноз.

- Что б ты понимала! – сорвался он. – Вот у меня дочка точно не из простой. Отцу наказание. Сама лишний раз пальцем не пошевелит, все ей кругом должны и обязаны! За что, правда, не понятно. Надо было ее тоже в деревню отправить, пока еще вменяемая была, а я все деньги давал, жену слушал!

Валентина сконфуженно замолчала.

Васильич, немало удивленный, тоже прикрыл рот.

Соблазнение ему явно сегодня не удавалось. А может, дело было в том, что оно утратило для него всякую важность?

Сознаться в этом даже самому себе было непросто. Жил на свете столько лет и не особенно о ком-то там переживал, а вот теперь, нате, пожалуйста!

- Ладно, Валечка, ты извини, - сказал он, - Что-то я сегодня не в настроении.

- Заметно. Ты зачем приехал-то, если честно?

- Если честно, мне деваться некуда. Надо неделю-две где-то пересидеть. А учитывая, что дома у меня татаро-монгольское иго в лице бывшей жены, а в костином коттедже сама знаешь, что…

- Янкина комната пустая стоит, - просто сказала Валентина. – Не пять звезд, конечно.

- Сгодится! – обрадовался Васильич. – Не знаю, как тебя и благодарить!

- Очень просто, - тренер сложила на груди руки. – У нас соревнования на следующей неделе. Свозишь лошадок?

- Свожу, что бы и нет!

- Вот и договорились, - Валентина допила чай залпом и встала. – Отдыхай, Сережа. Не знаю, что у вас там стряслось, но отдых тебе явно нужен.

На следующее утро все-таки приехал отец.

Брякнул на тумбочку пакет с продуктами, раздвинул шторы, сам уселся на стул у окна.

- Как самочувствие?

- Бывало и хуже, - ответила Яна. – Почему вдруг Москва?

- Специалисты лучше. Как твоя нога?

- Пока не поняла. Нет шансов проверить ее в деле.

- Какое-то время придется поберечься. Я закончу свои дела через недельку, вместе потом и уедем. Подождешь?

Яна приподнялась на кровати.

- Уедем? – переспросила она с надеждой.

Оставаться в чужом огромном городе не хотелось. Она побаивалась Москвы, не понимая, зачем такое количество людей собралось в одном месте и пытается вопреки этому выжить. Ей не нравились пробки, метро, толчея и огромные яркие магазины: от всего этого болела голова и постоянно чувствовалось напряжение.

В лесу было спокойнее и легче.

Яна твердо знала, что в любой момент променяла бы эту шикарную палату и этот ненужный ей город чужих возможностей на каптерку в «Поляне» или милое сердцу охотхозяйство. А еще, на по-своему уютную квартиру Васильича.

- Я купил дом в Эстонии. Старая постройка, но довести до ума можно, - словно не замечая ее мыслей, добавил Антон. – Начнем все с начала.

- С какого это начала? – опешила Яна.

- Меня в России больше ничего не держит. Охотхозяйство я Суханову продал. Бизнес… сама знаешь, что в последнее время делается. В Эстонии мне предложили неплохую работу. Ты тоже найдешь себе место.

Яна закрыла глаза и сжала кулаки.

Ей стало по-настоящему страшно.

Нет, еще полгода назад она, наверное, с радостью согласилась бы и на Эстонию. Наверняка, там совсем неплохо. Уж точно, веселее, чем в небольшом сибирском городке и даже в деревне Быково. Но теперь изменилось все.

- У меня уже есть место, - сказала Яна. – И мне оно нравится.

- Да какое у тебя там может быть место! – рассмеялся генерал. – Конюшня, что ли? Не смеши меня!

- В том числе, - подтвердила девушка.

- Разве это твой уровень?

- Теперь мой, - сквозь зубы, прошипела Яна. – Для того, что от меня осталось, этого вполне достаточно.

- Нужно начинать жизнь заново. Я уже понял это. Ты тоже поймешь.

- Я давно это поняла. И начала тоже. Тебе не кажется, что хорошим стартом было бы услышать не только себя самого?

Терехов вздохнул.

- Я и не надеялся, что ты сразу согласишься. Вся в меня, - добавил он. – Ну, время на размышления у тебя есть.

- А возможность отказаться?

- В теории – тоже. Но подумай хорошенько, стоит ли. Хоть это можешь мне пообещать?

- Не могу, - Яна отвернулась к стенке.

- Поешь хотя бы. Медсестры жалуются, что ты объявила голодовку.

- Нормальная стратегия для кавказской пленницы.

- Я бы как-то иначе к этому относился.

- Тогда дай телефон. Или компьютер. Скучно.

- Я подумаю, что можно сделать, - пообещал Терехов. – Отдыхай пока.

- Спасибо.

Генерал вышел. В рафинированном воздухе палаты еще долго чувствовался запах его одеколона. Яна лежала, глядя в стену. Было ей нехорошо.

Глава 25

Васильич сидел в тенечке и лениво рылся в телефоне, с которого недавно поудалял большую часть программ – мессенджеры, приложения знакомств, еще какие-то не всегда понятные ему вещи, словом, большую часть добра, предусмотрительно установленного студентом Димкой из «Скупки». Телефон после этой процедуры не стал новее и лучше, зато перестал травить пенсионеру душу своим молчанием.

За неделю позвонил только Кондратьев, звал на дачу.

Дачу, если Васильич помнил правильно, старый товарищ продал еще года четыре назад, чтобы заплатить очередной кредит внука-игромана.

Молчала даже Лариса.

Вместо придирчивого изучения анкет дам второй и третьей молодости Некрасов увлекся вдруг спортом, даже почитал немного о лошадях. Достаточно немного, чтобы поддерживать беседу с Валентиной и задавать умеренно умные вопросы. На большее его не хватало. Васильич ел, спал, помогал, где надо приколотить доску, возился с машиной, перебрал по болтику всю коневозку и отмыл дочиста – все что угодно, лишь бы не думать о том, что по-настоящему его беспокоило.

- Сейчас наши отшагаются, и можно будет грузиться, - откуда-то со стороны боевого поля подошла Валентина – раскрасневшаяся от жары и переживаний.

- Карета подана, - пожал плечами Васильич. – Грузитесь хоть сейчас.

Он оставил «Форда» с открытой коневозкой на парковке крупного конно-спортивного комплекса, закрыл на сигнализацию и ушел, мельком оглядев разномастный флот местных перевозчиков. Единообразием тут и не пахло – пафосные «Ланд-Крузеры» со сверкающими новизной и пластиком прицепами, раздолбанные «праворульки», надрывавшиеся под тяжестью самодельных коневозок, несколько крепких середнячков – к таким, в принципе, относился и он сам. Особняком стояли видавшие жизнь японские грузовички с наращёнными бортами и унылая «Газель» с разбитой фарой.

- Еще три дня, - вздохнула Валентина.

- А не проще было тут лошадей оставить?

- Обычно мы так и делаем. Только постой дорогой. И коневозки своей не было…

Васильич понял, что ему хотят сказать и заранее смирился с неизбежным – пока есть водитель с техникой, работающий за кров и пищу, пользоваться им будут на полную катушку. Он второй день делал по два рейса туда-обратно за пятьдесят километров, и все это ему уже порядочно надоело.

- Понял, заткнулся, - отозвался Некрасов и снова уставился в телефон.

- Устал?

- Жарко тут. И скучно.

- Так сходи соревнования посмотри!

- Чего я там не видел? Прыг-скок, прыг-скок, одну палку уронили, другую сбили, на третьей девочку потеряли. Занудство этот ваш конкур. То ли дело рыбалка!

Валентина деланно рассмеялась, потом пообещала:

- Доживи до вторника и будешь рыбачить, сколько душе угодно.

- Доживешь тут с вами!

Начкон ушла куда-то, но вскоре вернулась с запотевшей бутылкой. Внутри бултыхалось что-то коричневое.

- Вот, квас пей, хватит ворчать! – весело сказала она. – И за что Янка тебя терпит? Как дед старый…

- Я и есть дед, - пожаловался Васильич. – Вот, по осени шестьдесят стукнуло.

- Правда? А с виду не скажешь. Максимум, сорок пять.

- Ну, я обычно так и говорю.

- Верят?

- А куда им деваться!

- Сохраню тайну, - подмигнула Валентина. – Волосы красишь?

- Делать мне больше нечего!

- Красишь, - настояла женщина.

- Нет, у нас в роду все такие. Помирают раньше, чем седеют.

- От разврата?

- Скорее от его последствий, - пожал плечами Васильич. – Но больше, как все, кто от рака, кто от сердца.

Валентина понимающе улыбнулась.

- Не бери в голову, - сказала она. – Мне пятьдесят семь. На днях стукнуло.

- Да ты что? Серьезно? – Васильич вылупил глаза в непритворном удивлении.

По-новому взглянул на Валентину. Нет, конечно, девочкой она не смотрелась, но чтоб почти ему ровесницей – никогда бы не подумал. Обветренная, подтянутая, с яркими веселыми глазами. Да, артритом попорчены кисти рук, огрубевшие от тяжелой работы, да, морщинки – но и те вполне на своих местах. Нет, решительно, не больше сорока пяти.

- Отказываюсь верить, - заключил Некрасов. – А я, к твоему сведению, достаточно женщин перевидал, чтобы судить авторитетно.

- В этом никаких сомнений, - подмигнула Валентина. – Профессионального соблазнителя видно за версту.

- Слышу сарказм?

- Кажется.

- Ладно, Валечка, охренительно выглядишь, - подытожил Некрасов. – Видимо, кони для здоровья полезны.

- В умеренных дозах. А в неумеренных – сам видел.

- Да уж, - Васильич вспомнил Моряка и сразу согласился. – Интересно, как там наш Шайтон?

- Пока не прибегал.

- Ну, это бы все заметили.

- Я Георгию звонила. В порядке твой Шайтон. Кобыл кроет. Новый владелец охотхозяйства понавез их целый табун, разведением хочет заниматься.

- А что, идея!

- Для новичка – несомненно. И к слову, провальная совершенно. Но это он уже на своем опыте поймет.

- Нет, подожди, почему же?

- А потому, что дело это научное и сложное и крайне невыгодное, а просто так их плодить – на мясо для казахов. Я этим заниматься отказываюсь.

- Ну да, неприятно как-то, - не испытывая особых угрызений совести, поддакнул Некрасов.

Впрочем, идея отведать Моряка или даже Розочку уже казалась ему кощунственной, несмотря на многочисленные опасные для здоровья приключения, которые он их милостью пережил.

- О чем страдаешь, кстати говоря? – вдруг спросила Валентина.

- Думать взялся, а это в моем возрасте уже плохой признак.

- Критически, надо предполагать?

- Боюсь, что так. И что-то мне результаты моих размышлений очень не нравятся.

- Например?

- Да ты не поймешь. Это личное, наверное.

- Если совсем личное, то не нужно, конечно. Но может что-то общеполезное найдется?

- Будет похоже на маразм. Ты учти. Я по-старому жить разучился раньше, чем узнал, как надо было по-новому. Достаточно общеполезно?

- Более чем.

- И что посоветуешь?

- В общем случае, выхода два, - Валентина присела на камень, изображавший какой-то чрезвычайно важный элемент большой, но не вполне законченной клумбы. – Либо сделаться очень занятым, чтоб не хватало времени на такие раздумья. Это, я вижу, ты уже попробовал, и помогает не особо.

- Я, наверное, был все-таки недостаточно занят.

- Проблема в том, что достаточно быть не может.

- Говоришь, как специалист.

- Опыт, мать его, - отшутилась Валентина.

- Обычно он все-таки сын.

- И это тоже.

- Ну так, а что со вторым путем?

- А разве не догадался еще? Додумать мысль до конца. Даже если страшно, трудно, и не всегда понятно, зачем. Возможно, поймешь, как хочешь теперь жить, и главное, зачем.

- А ты зачем живешь? – контратаковал Васильич, немало испуганный точностью валентининых рассуждений.

- Вот за этим, - женщина указала в сторону боевого поля.

- Ради спорта?

- Ради тех, кто хочет им заниматься. Я тренер, понимаешь? Я ничего другого не умею и не хочу.

- А семья у тебя, Валечка, есть?

- Есть.

- Не такого ответа я ждал.

- Знаю, что не такого. Но формулировка сама напрашивалась, извини.

- Такая-то и у меня есть, - надулся Васильич. – Ладно, понял я тебя. Буду думать, раз некуда деваться.

- Я забыла сказать, есть третий вариант. Но он, похоже, не твой.

- Это какой же?

- Спиться.

- Ну да, кто его выбрал, те давно и уже.

- Несомненно. А ты себя слишком любишь, - подмигнула Валентина. – Не права я?

- Как знать.

Заточение в палате быстро сменилось домашним арестом. Из больницы Яну забрали на чью-то дачу, она так и не поняла, кого из многочисленных бизнес-партнеров или, может быть, сослуживцев отца. На даче было тихо и по ночам сильно и остро пахло яблоневым цветом. Присматривала за хозяйством глуховатая бабушка Лида. Она честно кормила Яну кашей и сырниками на завтрак, но общаться не тянулась – по всей вероятности, чувствовала полное отсутствие взаимности.

Яна ела, что дают, спала и прогуливалась по саду с тростью. Много думала и вспоминала, подолгу сидела под деревьями молча, глядя куда-то в пустоту, до тех пор, пока на коленях не скапливался сугроб из лепестков.

Прошло никак не меньше недели прежде, чем появился отец.

Он нашел ее в саду, внимательно посмотрел, понял – спит с открытыми глазами.

- Рота, подъем!

Яна вздрогнула, оглянулась. Генерал стоял тут же, под деревом, в руках крутил ее трость.

- Замечталась? – спросил он негромко.

- Я поеду, - так же, не повышая голоса, сказала Яна. – Сделаю одно дело – и поеду.

- Это какое? Я могу чем-то помочь?

- Можешь.

- Вот это уже похоже на разговор, - обрадовался генерал. – Что нужно сделать?

- Найди моего коня. Хочу взять его с собой.

- И всего-то!

- Да. Это ведь не слишком большая просьба?

- Ерунда. Решим.

- Спасибо.

Яна отвернулась, оглядела сад. Некоторое время молчала, пытаясь скрыть волнение. Потом добавила:

- Я просто хочу уточнить, ты точно знаешь, который именно конь мой?

- Да. Моряк, конечно же, - рассмеялся Терехов. – Никого попроще выбрать моя дочь просто не могла.

- Гоша сказал?

- А кто, ты думаешь, разрешил этого монстра на охотхозяйство поставить? Конечно, Гоша со мной это согласовал.

- Логично, - хмыкнула Яна. – Правда. Спасибо.

- Вот и славно, - генерал сложил на груди руки. – Пока я решаю по жилью, как раз успеем подвезти твоего коня.

- Обычно это небыстро… справки, коневозка…

- Решим, сказал же! Пара телефонных звонков – и порядок. Частная конюшня в Эстонии тебя устроит?

- Главное, чтоб их устроил Моряк.

- Справятся уж как-нибудь, - заверил отец.

Он помолчал, взглянул на Яну – как-то по-новому, некоторое время любовался садом, после чего добавил:

- Я рад, что ты согласилась. Мне было бы одиноко.

- Честно говоря, мне тоже, - нехотя признала Яна. – Хотя не знаю, лучшая ли мы компания друг для друга.

- Кто, если не мы?

- Я много думала в последнее время, кое-что поняла. Надо жить дальше. Мне казалось, я начала. Нет, точно, начала. Это сложно не почувствовать. Может быть, не сразу… Но… как с травмой, знаешь? Ты привыкаешь беречь ногу, хромаешь, а потом вдруг приходится прыгнуть через овраг, и нога-то, оказывается, работает! Давно зажила!

- Все дело в нормальных врачах, - покачал головой Терехов.

- Ты не понял.

- Я понял. Просто рад, что ты до этого дошла. О себе пока не могу сказать того же.

- А переезд разве не для этого?

- Может быть, и для этого тоже, - признался генерал. – Я не знаю наверняка.

Яна вздохнула.

Говорить с отцом по-человечески было приятно. Жаль только, она не верила ему до конца, подсознательно ждала нового удара и предательства. Терять, впрочем, было уже почти нечего, и Яна стала равнодушна: удар, что ж, пусть будет удар. Еще один. Не имеет особого значения.

- Ты встретил кого-нибудь? – спросила она.

- Нет.

- Жаль, наверное.

- Я пока не готов. А ты?

- Ты не поймешь, готов или нет, пока не встретишь. Это просто случается.

- Полагаю, ответ был – да?

- Я не знаю. Не все встречи заканчиваются чем-то. Иногда это просто встречи.

- Но они много меняют в жизни, - подтвердил отец. – Я понимаю, о чем ты.

Он подошел к Яне, протянул ей трость, потом передумал – подал руку.

- Пойдем, пройдемся до реки. Здесь недалеко.

Глава 26

Звонок разбудил Васильича под утро. Он с полуночи вертелся в душной каптерке - никак не мог уснуть, ходил гулять по территории, безучастно наблюдал за жующими ночное сено лошадьми, от безысходности и маеты приобщился заново к курению, но от сигарет только окончательно пропал сон. Наконец, пенсионер уснул на лавочке возле манежа, уткнувшись лбом в шершавые доски.

- Некрасов, ты? – загремела трубка.

Васильич сонно отозвался:

- Я. А ты кто?

Телефон едва не вывалился из неловких со сна рук. Поймав его кое-как в полете, Васильич узрел время – четыре пятнадцать. За лесом медленно светлело небо.

- Терехов Антон тебя беспокоит, - сообщили откуда-то издалека.

А том, что генерал далеко, очевидно свидетельствовали и время звонка, и многоголосый уличный шум на заднем плане.

- Утро доброе, - кисло отозвался Васильич.

- Разбудил, что ли? – удивился генерал. – Ах, точно. У нас же разница во времени…

- Часов пять? – наугад предположил Некрасов.

- Да… Ладно, извини. Разговор есть, осилишь?

- Попробую, - вздохнул пенсионер.

Все происходящее его беспокоило, но он еще не до конца проснулся, и способность мыслить на перспективу пока не вернулась.

- Тогда слушай. Есть информация, что ты взял от Федорчука коневозку. Было такое?

- Было, - признал Некрасов. – А с какой целью интересуешься?

- С сугубо практической и немного корыстной. Мне надо привезти в Москву коня. Осилишь?

- Возмездно?

- Разумеется.

В том, что он понятия не имеет, сколько за такой рейс можно попросить, Васильич не признался бы сейчас и под пытками. Надо как-то потянуть время и обсудить с Валентиной – та наверняка должна знать. Но не звонить же ей среди ночи!

- А что за конь?

- Моряк. Ты его уже возил, - хмыкнул генерал. – Рискнешь еще раз?

Васильич внутри окаменел. Что-то, если не все, стало ему понятно, и медленно сложилось в тяжелую, неприятную конструкцию на манер склепа.

- В Москву? За семь тысяч километров? – на всякий случай переспросил Некрасов.

- Может и дальше. Потом, после Москвы. До границы, например. Справишься?

- Дорога тяжелая, машину нужно проверить. Да и напарник понадобится.

- Ищи.

Васильич почесал затылок.

- Есть у меня кое-кто на примете, - сообщил он.

- Вот и славно. Поднимай кента, деньгами не обижу.

- Когда ехать-то?

- Сразу как будешь готов.

- А документы? – напомнил понабравшийся ума Васильич. – Справки там, не справки…

- Все будет. Сейчас Суханова озадачу.

- Я понял. Буду собираться.

- Вот это мой номер. Личный. Отзвонись, как определишься.

Васильич хотел ответить «так точно», но отделался кратким «угу», и генерал отбился. Взглянув на значительно посветлевшее на востоке небо, Некрасов встал, шатко прошел вдоль манежа, побрел к тускло блестевшему за конюшней «Форду». Положил руку на прохладный гладкий капот, погладил, спросил:

- Ну что, потянешь?

«Форд» предсказуемо промолчал. Впору было задать тот же вопрос себе. А заодно еще один – где он, черт побери, возьмет напарника? До утра уснуть больше не получилось. Васильич разорил запасы кофе в тренерской, заодно прикончил и едва начатую пачку сигарет. От того и другого его теперь мутило, и в голове не сказать, чтоб прояснилось. Зато начали трястись руки, и скорее всего, поднялось давление.

- Да уж, дальнобойщик! И куда я лезу?

- А куда? – уточнила Валентина.

Она, оказывается, уже пришла и стояла, облокотившись на коневозку, возле которой пенсионер с трагическим видом сидел на лысом запасном колесе, часом ранее извлеченном из недр кунга.

- Слушай, вот как раз, к тебе вопрос. Сколько стоит увезти коня в Москву?

- Попутно?

- Это как?

- Ясно, - тренер развела руками. – Дай вспомню. И кому там наши кони понадобиться могут? Вот из Москвы да, привозили… Их обычно мимо проходящими большими коневозами доставляли, так дешевле.

- Но все-таки?

- Тысяч сто пятьдесят.

- Твою ж мать!

- Я и говорю – очень дорого. Никто так не возит. А что ты вдруг с утра пораньше озадачился? Неужто, заказ получил?

- Не заказ, а инфаркт я получил, заодно с инсультом, - пробормотал Васильич. – Ни в жизнь он столько не заплатит!

- Наверное, это очень дорогой конь, - предположила Валентина.

- Да уж, бесценный…

Женщина взглянула на него, на этот раз, с явным беспокойством во взгляде.

- Какой-то ты с утра не такой. Заболел?

- Умом.

- Бывает. Что случилось-то?

- Ну… Терехов хочет Моряка в Москву забрать.

- Предсказуемо. Вези. Правда, есть один нюанс…

- Какой это?

- У Моряка, если я не ошибаюсь, другой хозяин. Либо, конечно, они уже между собой договорились.

Как мог выглядеть процесс переговоров с неуловимым Костей, Васильич честно попытался представить, но ничего приличного придумать так и не смог.

- Знаешь, что? – вдруг сказал он Валентине. – У тебя спирт в аптечке есть?

- Найдется.

- Можно, я его выпью?

- И поваляешься под сараем пару суток?

- Обязательно.

- Пей на здоровье. А потом уж решай, ехать тебе в Москву или нет.

- А есть варианты?

- Все зависит от того, зачем именно ты туда собрался, - пожала плечами Валентина и ушла, будто бы раздосадованная.

Васильич, сперва ничего не поняв, вдруг ударил себя по лбу и негромко, но с душой взвыл.

- Хорошие новости, - объявил генерал с порога.

Теперь он заезжал на дачу так часто, как только мог. То с продуктами, то с одеждой, то с какими-то срочно необходимыми распоряжениями.

- Какие на этот раз?

Яна валялась в гамаке под деревом с книгой, которую медленно и неохотно читала. - Коневозку я нашел. На днях твой Моряк выезжает.

- Попутка?

- Зачем? Пусть сразу едет. Сначала сюда, потом и до Эстонии.

- А кто у нас такой герой-самоубийца?

- Скажешь тоже, - фыркнул отец. – Катись себе да катись! Я бы и сам справился, на худой конец.

- Ты снова водишь?

- Ну разве можно разучиться? Но вообще без крайней необходимости не сажусь. А ты?

- Случалось. Представляешь, недавно на ЗИЛе твоем гоняла. Вот с такой ногой.

- Я в курсе.

- Эх, Гоша, Гоша…

- А что – Гоша? Ему если что и отвечать!

Яна рассмеялась. Предусмотрительность Георгия в деле защиты собственного тыла была своего рода семейной легендой. Как и факт неясного, но, несомненно, военного происхождения сторожа. Где-то они с отцом служили, наверное, в степях Забайкалья.

- Так что за коневозка? Кто-то из наших?

- Ваших — это каких? – удивился Терехов

– Ну, кстати, можно и так сказать. Серега Некрасов, слышала про такого? Человек специфический, но водитель, говорят, от бога. Довезет твоего Моряка за три дня, вот увидишь.

- Довезет, - медленно повторила Яна. И постаралась сделать так, чтобы лицо получилось радостное.

- Зря сомневаешься, - добавил генерал. – Я тут справки навел. В девяностые он личным водителем был у одного авторитета. А потом, когда вора этого взорвали, в самую разруху, бензовозы гонял на севера по зимнику… Там такие дела делались! Никто ехать не хотел, водителей то убивали, то грабили. Да и позамерзало тогда порядочно, машины ломались через одну, а запчастей днем с огнем не найдешь.

- Вы знакомы?

- Ну, как, знакомы… На охоту вместе катались, было дело. Пили тоже, случалось. Нормальный мужик, хотя и своеобразный. А что?

- Да так… Тоже случалось пересекаться.

Яна помолчала немного.

Оцепенение, поглотившее ее за время лечения, медленно рассеивалось. Отходило, как наркоз.

- Чудны пути кармы, - добавила она. – Спасибо, папа.

Генерал, наверное, подумал, что она говорит о Моряке.

О Моряке она и говорила, в основном.

- Прогуляемся? – предложила Яна.

- Ненадолго только, - вздохнул Терехов. – Дел сегодня много.

Она протянула руку.

Это стало чем-то вроде ритуала. На прогулках Яна обходилась без тросточки , но на всякий случай держалась за руку отца. Нога почти никогда не подводила, и каждый день они отходили все дальше от дачи – сперва по тихому поселку, мимо вагончика-магазина, потом и вдоль по реке, берега которой заросли плакучими ивами. Метров через пятьсот русло делало поворот, и торчал из воды полуразвалившийся деревянный пирс.

- Он точно поедет? – спросила Яна.

Пирс уже показался из-за кустов.

- Куда денется. Заработать всем хочется.

- Дорого загадал?

- Не дороже денег, - пожал плечами отец. – Да и согласился он единственный. Остальные у вас там какие-то зажравшиеся.

- Это потому, что он не знает, куда лезет, - заметила Яна.

- Справится. Вот увидишь!

- Моряк – сложный конь. И с сердцем у него беда. Представляешь, когда из Поляны мы его ночью забирали, в обморок упал! Прямо в коневозке.

- А зачем забирали?

- Ну, технически, я его воровала.

- Не скучала ты, я погляжу.

- Я себя хоть живой начала чувствовать, впервые за долгое время, - призналась Яна. – Весело было. И все, что потом.

- О некоторых твоих подвигах я наслышан. Вашу кавалерийскую атаку вся районная полиция до сих пор вспоминает. С ужасом и благоговением.

Яна отвернулась. В мутной теплой реке плавали какие-то водоросли, цвели кубышки, над водой кружилась мошка.

- Так непохоже на Сибирь… Здесь все какое-то сглаженное, - поделился генерал.

Девушка молчала. Мысли ее были далеки и от теплой подмосковной речки, и от Эстонии.

В тысячах километров от нее сейчас неведомо что делал дядя Сережа, может быть, правда собирался в рейс. Зачем согласился, когда отказались все – и совершенно правильно сделали! Связываться с Моряком, тем более, на такое расстояние, не захотел бы никто. И если даже не знать, что у жеребца пошаливает сердечко, хватит и одного характера…

- Может, не нужно? – раньше, чем успела сформулировать мысль, попросила Яна. – Я сглупила. Он умрет по дороге.

- Почему?

- Это тяжело. Некрасов не ветеринар. Он даже не поймет, если что-то будет не так.

- Ты же говоришь, он в обморок падает, это-то как не заметишь?

- А что он с ним будет делать потом?

Генерал задумался.

- Решение, конечно, твое, - спустя какое-то время, сказал он. – Может, с местными специалистами посоветуешься? Как-никак, столица, светил тут хватает. Наверняка, и ветеринарные имеются.

- Должны быть.

- Вот что. Я подниму кое-какие контакты, вечером заеду, обсудим. А сейчас пора идти. Я и так уже на одну встречу опоздал.

Когда генерал уехал, Яна спряталась в тени и погрузилась в раздумья. Чуть позднее десяти генерал вернулся.

- Сейчас позвоним одному ветврачу, телефон мне дали, - предложил он.

Яна молча кивнула. От вчерашней утомленной жизнью больной не осталось и следа. Девушка была собрана и спокойна, хотя бы внешне. Решение она уже приняла, и разговор с ветеринарным светилом требовался ей лишь для аргументации.

Терехов протянул телефон, в трубке слышался мужской голос.

Минут пять спустя она получила свои доводы, которые, впрочем, знала и так.

- Технически, это возможно, - объявила Яна отцу. – При условии грамотного сопровождения.

- А за чем дело стало? Наймем.

- Не думаю, что у нас кто-то согласится. Да и потом, я лучше поеду сама. Так будет проще всего.

- Сама? – вскинул бровь отец. – Ты уверена, что это необходимо?

- Да. По многим причинам.

- Одну я понял, - вздохнул Терехов. – Просвети насчет остальных.

- Никто лучше меня о Моряке не позаботится. Да и не всех он к себе подпускает. Это самая главная причина.

- Но не основная.

- Я как-то неуютно себя чувствую. Это допрос или все-таки разговор?

- Военный совет, - подмигнул отец.

- Хорошо, тогда вот мой план операции. Я лечу туда, смотрю, в каком состоянии Моряк. Советуюсь с врачом. При необходимости провожу под его контролем поддерживающую терапию. Потом выезжаю с Некрасовым сюда и забочусь о коне в дороге. Так я буду спокойна. Ну, или, если все совсем плохо, принимаю окончательное решение оставить Моряка в охотхозяйстве и вылетаю обратно. К тому же мне бы хотелось забрать екоторые вещи. В любом случае.

Терехов слушал молча.

Яна знала, что отец сомневался. План звучал гладко и выглядел осуществимо, но логика в данном случае была не главным мерилом. Иначе бы ей уже давно купили телефон.

Пора было нанести следующий удар.

- Мне казалось, мы именно договорились, и ты не удерживаешь меня здесь силой, - твердо сказала Яна. – Если это не так, давай отбросим клоунаду в сторону, и можем лететь хоть завтра. Хоть в Эстонию, хоть в Гондурас.

- Мы договорились, - выдавил Терехов.

- Тогда к чему сомнения?

- Твоя нога… Долгая тяжелая дорога через всю страну. Зачем это?

- В дорогах есть своя правда, тебе ли не знать?

- Пустота в них есть и возможность быть нигде, - заметил генерал. – Это просто потраченное время.

- Я знаю более вредные для здоровья способы сделать то же самое.

- Тебя ведь не остановить?

- Да почему? Можно держать меня здесь и дальше, не давая возможности самостоятельно общаться с внешним миром. Лишить дееспособности. Найти тысяча и одно медицинское противопоказание. Разве не так?

- Ты перегибаешь палку

- Тогда отдай телефон.

- Прямо так?

- Да. Этот. Сейчас. Себе новый купишь.

Терехов, немало ошеломленный напором, протянул ей большой скользкий смартфон с золотистой рамкой.

- Пароль.

- Шестьдесят один десять двадцать пять.

Яна вздохнула – паролем оказался день рождения матери.

- Купи мне билет на завтра, - добавила она жестко. – Хочу заняться этим немедленно.

Генерал молча кивнул. Смотрел на нее странно – с узнаванием и будто бы с недоверием. Яна и сама себе удивлялась, но чувствовала, что это сражение решает все – смалодушничав сейчас, она уже никогда не получит второй попытки. Давить понемногу, кружить, хитрить, выпрашивать, как делала мать – путь в никуда.

- Я сим-карту заберу?

- Нет.

- Там есть вторая. На ней безлимитная связь и интернет.

- Тогда ладно.

- Что-то еще тебе нужно?

- Мой паспорт.

- Получишь вместе с билетом.

Генерал прошелся вокруг веранды, подышал, очевидно, придумывая, как выкрутиться. Яна молчала, незаметно переводя дух. У нее вспотела спина. Спорить с отцом в открытую она не решалась почти никогда.

Тогда, в прежней жизни. Теперь, кажется, терять было уже нечего, кроме самой жизни и возможности когда-либо снова ей распоряжаться.

- У меня есть просьба, - вдруг сказал Терехов. – Если ты вернешься и поймешь, что не хочешь больше ни в какую Эстонию, дай мне знать сразу. Не хочу сидеть тут, как дурак, и ждать непонятно чего.

- Договорились, - вздрогнув, сказала Яна.

Этот удар она заслужила.

Глава 27

- Скоро объявят запрет, - предупредил Гоша.

Некрасов кивнул и даже не повернулся. Он восседал на складном стульчике у причала, наполовину скрытого отступавшим льдом. Рыбы не было. Настроения, строго говоря, тоже. Васильич приехал на охотхозяйство еще раз удостовериться, что правда собирается тащить через всю страну сумасшедшего коня, а еще проветрить мозги.

В «Поляне» не получилось.

Валентина с того дня озлобилась – и наверное, в чем-то была права. Впрочем, что за интерес у тренера к его нескромной персоне, обычно чуткий на такие вещи Некрасов так и не понял. Поэтому только плечами пожал в ответ на пылкую прощальную речь, бросил:

- Удачи тебе, Валька!

И уехал, грохоча коневозкой по проселку.

На охотхозяйстве встретил хмурый, дерганый Георгий, который никак не мог сработаться с новым хозяином и явно ждал возвращения старого. Едва услышав, что им предстоит за дело, сторож замахал руками и сообщил:

- Чтоб ты знал, у меня отобрали права. Паспорт у меня отобрали значительно раньше, мне кажется, я уже лет десять его не видел. И еще, у меня зрение село. Я с тобой не поеду.

- Да больно надо! – сметенный напором, зарычал Васильич. – Ты мне главное его в телегу запихай.

- А что тренерша?

- Ох, лучше не спрашивай.

- Понял, отстал, - хмыкнул слегка успокоенный Гоша. – Янка бы его живо загрузила.

- Да…

- Что скис?

- Так, вспомнилось тут… Ну, впрочем, привезу Моряка, глядишь, и повидаемся.

- Попрощаться хочешь по-человечески?

- Да.

- Больно они нужны, эти прощания! - пробурчал сторож. – Ладно, хрен с тобой, оставайся. Я тут посчитай уже и не распоряжаюсь ничем.

- Я рыбу буду ловить, - невпопад сообщил Некрасов.

- Так нет ее сейчас.

- И что?

- А ведь правда, - согласился Гоша. – Иди. А я пойду картошки поставлю.

Погруженный в раздумья, Васильич про рыбу как-то забыл, а теперь, когда снова явился Гоша, сразу вспомнил о картошке. Завтрак, по времени больше адекватный полднику, очень его привлекал.

- Как конь-то? – орудуя в кастрюле ложкой, поинтересовался Васильич.

- Что ему будет, гуляет, - пожал плечами Гоша. – А что, в Москве, стал-быть, своих лошадей нету?

- Таких точно нет, - рассмеялся Некрасов. – А то не знаешь?

- Давай и Розу с ним за компанию, - предложил Георгий. – Жалко разлучать.

- Кстати, мысль. Хоть не скучно им в дороге будет.

- Сколько дней ехать-то?

- Как получится… Мне бы напарника найти, а то я сдуру генералу брякнул, что он есть, а на самом деле, вряд ли. Сам понимаешь, все уже на подъем потяжелели.

- Или померли, - поддакнул Гоша.

- Или померли, - нехотя подтвердил Васильич.

- Не дождетесь, - вдруг послышалось с порога.

Некрасов сперва начал что-то отвечать, потом признал голос, потом медленно, осторожно обернулся, отчего-то больше всего на свете боясь обознаться или вовсе стать жертвой старческого маразма. У входа в каптерку, едва опираясь на трость, стояла чисто одетая, бледная, еще похудевшая Яна.

- А с виду не скажешь! – первым оправился от потрясения Гоша. – Тебя что, в концлагере держали?

- Почти. А еще меня укачивает в самолетах.

- Ты откуда взялась? – отмер Васильич. – Я думал, никогда тебя больше не увижу!

О том, что сболтнул он лишнего, подумал, да как-то запоздало.

- Пошли покурим, чудовище, - невесело улыбнулась Яна.

- Придумала тоже!

- Иди, иди, - Гоша пнул табуретку. – Хотел же попрощаться по-людски!

Яна вышла, Васильич, запнувшись, вывалился следом.

Стоял, тяжело дыша, и машинально искал по карманам сигареты, которые прикончил накануне, а новых так и не купил.

- Тише ты, - попросила Яна.

Она переловила его руки, крепко сжала. Тросточка свалилась на землю.

- Чего разволновался? Я же сказала, все будет хорошо.

- С трудом уже верится, - запоздало вспомнил свою обиду Васильич. – Ты ж как сквозь землю провалилась! Я уж думал, с отцом помирилась, и все, не нужен дядя Сережа! Или, что более вероятно, что тебя и в живых-то уже нету!

- А конь, стало-быть, потребовался на мои похороны, - уточнила Яна, перепав с лица.

Перемены эти Васильич видел, хотя едва успевал замечать. Понимал, что держится девочка только на характере, и еще, может, на отчаянной смелости, которая ее сюда привела, одному богу известно, какой ценой. И что не ссориться с ней сейчас надо, не гнать от себя, а схватить и больше рук не разжимать. Во избежание.

Но почему-то сделать этого так и не смог.

- Держи, - Яна отпустила его, зато протянула открытую пачку дешевых сигарет почти, к слову, пустую. – Зажигалка-то есть?

- Где-то была, - обрадовался Васильич. – Доведешь ты меня, женщина, когда-нибудь до инфаркта.

- Обязательно.

Она отошла немного в сторонку, тоже закурила.

Васильич подал трость.

Немного помолчали, не зная, что друг другу можно сказать.

Наконец, Некрасов выдавил:

- Что, значит, в Москву?

- Сначала – да. Потом отец в Эстонию хочет переезжать. Меня с собой позвал.

- Не заскучаешь на чужбине?

- Можно подумать, мне тут весело, - отмахнулась Яна.

- Не поспорить, конечно. Ты извини. Я не хотел тогда лезть в твою жизнь, само так вышло. Не смог удержаться. Шрам твой как увидел, так и понесло…

- Бывает, - лицу у девочки стало совсем жесткое и отстраненное, и сходство с отцом вдруг проявилось особенно сильно. - Мне надо посмотреть коня, - объявила Яна. – Разобраться, перенесет ли он дорогу. В зависимости от этого примем решение о поездке. На всякий случай готовься.

- А напарника где взять?

- Я поеду с тобой.

- Час от часу не легче!

- Имеешь что-то против?

- Пока не знаю, что именно, но да, имею! – возмутился Васильич. – У тебя даже категории нету!

- У тебя, насколько мне известно, тоже.

- Я водитель первого класса, чтоб ты знала!

- Я знаю. Корочки твои видела. Только классы эти уже сто лет, как отменили.

- Ничего, отбрехаюсь.

- А у вот меня категория есть, - припечатала Яна.

Васильич захлопнул челюсть и для верности прижал ее руками, чтоб еще что-нибудь нехорошее не сболтнуть. А оно явно просилось. И творил он явно не то, чего на самом деле хотел. Яна замыкалась все больше - и видно это было по расстоянию между ними, которое она неосознанно увеличивала.

- Моряк в табуне?

- Да, Гоша так сказал. Я сам недавно приехал, между прочим.

- Хорошо. Тогда я взгляну коня и пойду немного отдохну с дороги. Позже поговорим. Если захочешь.

Тяжело припадая на трость, Яна ушла. Васильич привалился лбом к шершавой стене каптерки и закрыл глаза. Ни одной цензурной мысли в голове не было.

- Отошел?

Васильич дернулся, выронил удочку.

Сам себе на вопрос ответил – нет, похоже, совсем не отошел. Разве что, подразумевалось внеочередное отбытие в лучший мир. Обернулся. Яна верхом на Моряке, без седла, подъехала к самой кромке воды. Забереги уже отошли, обнажив красноватое каменистое дно водохранилища, дальше громоздился и поскрипывал белый сахарный лед.

- Отойдешь с вами! – воскликнул Некрасов.

Яна соскользнула с коня, на длинной веревке отпустила его бродить. Моряк подошел к воде, тронул ее копытом, принюхался, стал пить. Потом забрел по запястья, начал рыть – в Васильича полетели брызги.

- Чего это он?

- Купается.

- Это я купаюсь! – возмутился Некрасов.

Яна кривовато улыбнулась. Прошлась вокруг, насколько позволяла длина веревки, соединявшая с конем, огляделась, медленно села на корягу.

- Я хотела тебе позвонить. Даже не представляешь, как. Но мне стало плохо на кладбище, меня куда-то увезли и телефон забрали. А новый только вчера появился. Была в Москве. В какой-то частной клинике лежала, шесть дней из жизни вообще не помню, еще четыре – очень приблизительно.

Васильич хотел сказать, что ему не нужны оправдания – и что они вообще никому не нужны, но вместо этого представил себе, каково Яне было там одной, без связи, без новостей, без возможности как-то собой распоряжаться, и внутренне окаменел. Очень захотелось Терехова переехать коневозкой, и желательно, не единожды, чтоб уж точно наверняка. Но вслух этого пенсионер, конечно же, не сказал.

- Если бы ты не взялся везти Моряка, так бы и сидела там взаперти.

- Ну это я сдуру, - ляпнул Васильич.

- Да я сразу поняла. Поэтому и прилетела.

- А дальше что?

- Не знаю. Надо его обследовать. Самой тоже многое понять надо.

- Ехала бы спокойно в Эстонию, чего тут ловить?

- Сама задаюсь этим вопросом, - вздохнула Яна. – Мне вдруг показалось, что у меня есть причины сюда вернуться. Наверное, ошиблась.

- Это тебе решать, - только и смог ответить Некрасов.

Было ему, редкое дело, страшно. Пока считал Яну пропавшей без вести, пока о жизни думал, пока силился разобраться в противоречивых валентининых сигналах, все было понятно и просто. И хотя редко случалось известному ловеласу оказываться брошенным, в целом прецеденты были. Всерьез переживать Некрасов даже не начинал.

А вот теперь, когда любовно выпестованные теории рушились, а обстановка накалялась, ему хотелось одного – спрятаться куда-нибудь одному, и чтоб не трогали его больше. И в душу не лезли. Потому что она у него, как выяснилось, есть.

- Честно тебе скажу, я немного другого ждала, - призналась Яна. – Ожидания злая штука. Извини.

- За что? – вытаращился Васильич.

- Что пропала и заставила волноваться.

- Брось, а что ты могла?

- То же самое, что сделала вчера, но на неделю пораньше.

- К слову, что это было?

- Бунт на корабле и грабеж, - хмыкнула Яна. – Внутрисемейный.

- Я вообще удивляюсь, как ты умудрилась вырваться. Терехов… ну… своеобразный человек. Разное о нем говорили.

- Забавно, ту же характеристику он дал тебе.

- А ты разве не знала, что мужики сплетники похуже вас, баб?

- Всегда знала. Эти вечные ваши посиделки на охоте и рыбалке…

Оба рассмеялись. Натужно, но все-таки это немного разрядило обстановку.

Моряк, словно почувствовав, подкрался к Васильичу сзади и ткнул его носом в спину. Пенсионер, не ждавший подвоха, опрокинулся со стульчика на бок. Яна полезла поднимать, и смеялась уже по-настоящему.

- Вот же скотина! – орал Некрасов, цепляясь за костлявую крепкую руку. – Черт, Янка, тебя что, в клинике для похудания держали?

- Не было аппетита, - пожала плечами девушка.

Утвердив Васильича в относительно вертикальном положении, она сразу отпустила его, принялась распутывать коня, который уже успел обмотать веревку вокруг всех четырех ног, и причем не единожды.

- Ничего, я тебя сейчас нормально накормлю, - пообещал Некрасов. – Только до магазина сгоняю.

- За рыбой, -напомнила Яна.

- Обязательно. Будет тебе, наконец, моя фирменная рыба.

Свечерело быстро. Кушать рыбу позвали и Гошу, который больше всех удивлялся улову – отродясь не встречали на водохранилище горбушу! Наконец, разгадав, что его облапошили, обиделся и ушел гулять, прихватив с собой еще порцию в дорогу.

Васильич с Яной убирали со стола в каптерке.

Было душно, пахло жареной рыбой и картошкой, которая немножко у Некрасова подгорела, зудели отогревшиеся, но пока еще ленивые мухи.

- Ну что, кто тебя так накормит в Эстонии? – сварливо поинтересовался Васильич.

- Там еще и не так накормят, - хмыкнула Яна. – Да и потом, я обещала.

- Серьезно? Я думал, это все-таки был бунт!

- Конечно, бунт. Но не революция же.

- Поедешь, стало быть?

- Скорее всего. Тут от Моряка, на самом деле, многое зависит. Что здесь-то? Надо дальше жить, ты прав, что мне тогда это показал. Я ведь не жила, а пряталась.

- Нужно и прятаться иногда, - похвалил Васильич, чувствуя, как тяжелеет на сердце.

Он знал. Это все еще было затянувшееся прощание, иначе никак. Что ж, и правильно! Блажь это все и дурость. Помается, да и дальше жить станет как прежде. Должна же, в конце концов, когда-нибудь Лариса доделать свой ремонт и убраться восвояси, и доченьку спихнуть очередному оболтусу. А там и дамы подтянутся, куда без них?

Обуреваемый такими мыслями, Некрасов молча полоскал в тазу посуду.

Яна вытирала, складывала на засиженную мухами металлическую решетку.

- Я знаю, - ни с того ни с сего сказала она. – Но больше не хочу. У меня не так много осталось от семьи, чтобы от этого отказываться.

- С такой семьей никаких врагов не надо! – возмутился пенсионер. – Очнись, ты же еле вырвалась! Телефон отобрала! Тебя в больнице держали неделю, а то и две! Как еще в дурку не закрыли и в смирительную рубашку не упаковали! Что за настроения?

- Не ори, - тихо попросила Яна. – Я знаю. У тебя конкретные предложения есть, или ты так, чтоб поворчать о несовершенстве мира?

- Как мы заговорили! А притворялась-то! Мат на мате, кроссовки каши просят, говном за километр разило!

- Надеюсь, ты все-таки навоз имеешь в виду, - оскорбилась девушка.

- Ну, и его тоже!

Васильич перевел дух, шмякнул в таз отмокать сковородку с остатками пригоревшей картошки.

- Мне за тебя обидно, - честно сказал он. – И за себя немножко.

- Я понимаю, - Яна отвернулась. – Но не могу потерять и отца тоже.

Некрасов прошелся по вагончику, думая, как бы выразить то, что рвалось из души, и при этом никого случайно не покалечить. Где-то еще попутно он удивлялся, что из его души, казалось бы, давно заросшей тиной, будто какой-нибудь старый пруд, еще способно что-то там рваться.

- Понимаешь, какое дело… Иногда надо давать людям возможность действовать самим. И самостоятельно отвечать за свои поступки, - наконец, сформулировал он. – Иначе они этому никогда не научатся.

Яна посмотрела на него с изрядным сомнением. Вытерла тряпкой руки, забралась на топчан с ногами. Больную по привычке вытянула вперед и утвердила на табуретке.

- То же касается и меня, верно? – спросила она.

- Несомненно, - нехотя подтвердил Васильич. – Хотя некоторые решения у тебя слишком неординарные.

Отчаянно хотелось занять хоть чем-то руки, но грязная посуда, как на грех, закончилась. Можно было бы перемыть по новой и ту, что у Гоши считалась чистой, но пенсионер удержался. Вместо этого на негнущихся ногах подошел к топчану и осторожно сел рядом с Яной.

- Делай, как знаешь, - сказал он. – А я помогу.

Яна вдруг уткнулась лбом в его плечо, негромко выдохнула.

- Нет бы сразу так!

- Уж извини, характер, - расплылся в улыбке Васильич.

Заглянувший на огонек Гоша, которому, видно, потребовалось чем-то запить лишнюю порцию ужина, охнул, сдавленно извинился и выпал обратно на улицу.

Глава 28

«Форд», снаряженный коневозкой, выехал из охотхозяйства рано утром. По бокам подсохшей уже лесной дороги сходила с ума сибирская весна, а в прицепе ржал донельзя раздосадованный Моряк. Васильич молча вел машину, отгородившись от мелькавшего за стеклом яркого солнца черными очками в стиле битлов, а Яна вертелась на переднем сиденье.

- Интересно, какой там будет лес? – спросила она.

Некрасов о таких вопросах не задумывался, гораздо больше его интересовало, когда у них случится остановка на завтрак – перед дорогой он так разнервничался, что поднялось давление, и потом полночи рвало, а утром кусок в горло не полез. Зато теперь взбудораженный предстоящим организм очнулся и потребовал заправки.

К слову, следовало заправить и «Форда», по возможности, на нормальной АЗС. Того, что было у Васильича в канистрах, хватило бы от силы вырваться из области.

- Там – это где? – осторожно уточнил он.

- В Эстонии, наверное, - вздохнула Яна. – Или уж докуда мы доедем.

- Заметь, я не настаивал.

- Помню. Настаивала я.

Что именно творилось у Яны в душе, Васильич толком не понял. Она вела себя то подчеркнуто отстраненно, то цеплялась за него, будто бы оказался он в роли якоря, способного ее удержать. Только напрасное это было дело. Течение жизни уже подхватило прежде скрывавшуюся от него девушку, и каждый день приносил новое. Пути обратно не существовало, и глубоко в душе Васильич об этом очень жалел.

- Насчет леса, - добавил Некрасов. – Он там другой совсем. Очень густой, темный. С пнями, болотами и кикиморами.

- Откуда знаешь?

- У меня нюх на женщин, забыла? А вообще, бывал я с Федорчуком несколько раз в Прибалтике, в советское время еще. Разные дела случались.

- Что в переводе значит «ловил рыбу».

- Конечно, а что же еще там делать? Я и в этот раз своего упускать не собираюсь! – рассмеялся Васильич.

- В плане кикимор?

- Ишь, ревнивая какая! – Васильич подмигнул и легонько толкнул Яну пятерней в бок.

Бок по-прежнему был на ощупь, как стиральная доска, и это несмотря на то, что все десять дней, пока готовились к рейсу, пенсионер извращался в кулинарном искусстве, и теперь, наверное, мог написать свою версию книги «о вкусной, здоровой и калорийной» пище.

Впрочем, все калории сгорали, как в ядерном реакторе, это Некрасов понял по штанам, которые на пятый день сборов по утру с него нагло свалились, презрев застегнутый на последнюю дырочку ремень.

Еще бы! Работы оказалась прорва – и с машиной, и с коневозкой, которую пришлось снова перебрать по винтику – зловредная телега норовила рассыпаться на составные части после каждого выезда.

Яне – той еще веселее пришлось. Она мучила то Моряка, то ветеринаров, то носилась по всяким инстанциям, собирая необходимые для перевозки документы. И все-таки до последнего вечера никто до конца не был уверен, состоится рейс или нет.

Что случилось этим вечером, Васильич толком не понял, но кое-какие версии у него имелись. Яна весь ужин крутила в руках телефон, бестолково включала и выключала экран, но так никому и не звонила. Выходила проветриться, покурить, проведать коня, и все как-то странно на него, Некрасова, смотрела, точно пыталась отыскать в его лице какие-то подсказки.

Но Васильич не знал, который именно мучает ее вопрос, а спрашивать опасался. Со дня приезда поселилась между ними новая, неведомая неловкость, а теперь росла и крепла стена, которую каждый старательно подстраивал со своей стороны – хотелось Васильичу думать для того, чтобы не сильно мучиться после скорой и неизбежной разлуки. Так и получилось у них молчаливое соглашение – стену эту не ломать, и строить ее друг другу не мешать.

Но вечер все равно был странный.

Некрасов, прежде игнорировавший все малозначительные детали, вроде вековечного срача в гошиной каптерке, теперь замечал все – и будто бы старался запомнить. Знал где-то внутри, что как бы ни повернулась его жизнь, на охотхозяйство он больше не вернется.

Яна – тревожная и оттого хрупкая, и совсем далекая, металась и все чего-то ждала.

А потом, решительно шмякнув кружкой о стол, убежала в ночь.

Вернулась спокойная и собранная, сказала только:

- Ну все, дядя Сережа, завтра утром едем. Ты готов?

- Родился готовым, - сумрачно отозвался Некрасов.

Незаблокированный телефон, светившийся на столе, показывал список последних вызовов. На самом верху значился там «Терехов отец». Под ним десяток одноименных – красных, неотвеченных.

На заправке как раз когда Васильич прорвался к туалету сквозь очередь из детишек, которых вывезли толпой на экскурсию, принялся звонить телефон. Сперва подумалось — кому-то помешал прицеп, которым они подперли ворота с виду закрытого автосервиса, или, может быть, что-то опять с Моряком…

Подумав, что может это оказаться и Лариса, пенсионер решил трубку не брать.

Но телефон продолжал надрываться, и вроде бы умолкнув, вскоре начал снова. Номер высветился незнакомый и вообще какой-то странный.

- Да чтоб тебе пусто было! – выругался Некрасов, сбросил звонок и все-таки пошел в туалет.

Уже на выходе телефон зазвонил снова.

- Если вы мне кредит хотите всучить, то идите-ка сразу нахер!

- Не хочу, - опешил на том конце провода какой-то мужик. - А что, нужен?

Голос казался отдаленно знакомым. Выбравшись на улицу, Васильич осторожно спросил:

- А чего надо-то?

- Я до Яны не могу дозвониться. Деньги отправил на карту, аванс. Не быловозможности раньше. Все у вас там хорошо?

Некрасов проморгался, потом уточнил:

- Костя?

- Ну да.

- А что за номер такой?

- Так я из Тайланда звоню. Задержаться пришлось. Как там Моряк?

- Моряк-то хорошо, - медленно сообщил пенсионер, раздумывая, что из недавних событий стоит озвучить в первую очередь, а что вовсе не стоило бы. - А вот твои деловые партнеры из ближнего зарубежья, наверное, расстроились.

- Почему? - удивился Костя.

- Потому что он их почти сожрал, а что не сожрал, то в полицию забрали. Предупреждать надо, вообще-то!

- Я предупреждал, - замялся прятавшийся в Тайланде шутник. - Как мог.

- Лучше надо было! - припечатал Васильич. - Что, какие у тебя планы? Возвращаться собираешься?

- Пока не могу. Вам как, сильно уже надоело?

- Честно говоря, в первый же день. Соседи у тебя — говно, и друзья тоже не очень.

- А сейчас вы где? Где конь?

- Конь в прицепе, жив-здоров. Покупатель на него есть, с деньгами. Хочешь — помогу продать?

- А он ему зачем? - как-то робко уточнил Костя.

- Для любви и обожания, - заверил Васильич. - Янки нашей отец. Ну так что, продаешь?

В трубке на время все стихло. Наверное, хитрый Костя никак не мог определиться с ценой. Некрасов стоял, водрузив ногу на бордюр, и воровато осматривался.

- Извини, Серега, не могу, - наконец, родил Костя. - Я его сыну купил. Он не поймет.

Некрасов утратил на миг дар речи. Потом новым взглядом посмотрел на стоявший неподалеку «Форд», прицепленный к нему коневоз, в котором маялся черный дьявол, и на Яну, совавшую в пассажирскую дверь прицепа резиновое ведро с водой…

Если коня не продадут, их дорога здесь и закончится.

Дорога в один конец.

Так ли это плохо?

Ведь можно остаться на время, дождаться Костю, отсрочить неизбежное, наконец, навести какие-то мосты…

Васильич понял, что думает исключительно о себе.

Сцепил зубы, выдохнул и спросил:

- А он его хоть видел?

- Это не важно, - возмутился Костя.

- Важно.

- Почему?

- Потому что никакой другой конь Яне не нужен. Она его с собой хочет заграницу забрать. Понимаешь, какое дело? Новая жизнь. Для нее, для жеребца твоего сумасшедшего тоже. Разве можно такого шанса лишать?

Костя примолк.

Васильич выдержал паузу, потом добавил:

- Я для нее его украду, если нужно, ты ведь понимаешь. Опыт, благо, имеется.

- Понимаю, - сказал Костя.

Он откашлялся.

- Кради, Серега, - объявил он, наконец. - Денег не надо.

И прежде, чем Васильич нашелся с соизмеримым ответом, сменил тему:

- Дом-то цел?

- С твоего отъезда мало изменился, продукты мы только подъели, не обессудь. Полиция все опечатала там.

- За это — извини. Сильно досталось?

- Отбились.

- Долгая история, но для тебя последствий не будет, - пообещал Костя. - И спасибо тебе.

- Тебе спасибо! - перебил Некрасов. - Ладно, бывай! Ехать нам пора.

- Удачи.

Костя сбросил вызов.

Васильич утер вспотевший лоб и пошел к коневозу.

- Ты чего так долго? - спросила Яна.

Она закрыла прицеп и теперь отряхивалась от сена. Наверное, даже подумать не могла, что за история только что приключилась. Васильич и сам от себя такого не ждал.

- Дети туалет наводнили, - отвернувшись, пояснил он.

Глава 29

Ландшафт если и менялся, то пока не так уж и ощутимо. Первых триста километров ехали до вечера, и едва приблизились к границе области. Васильич мог и быстрее, но Яна запретила. То ли за коня беспокоилась, то ли хотела растянуть путешествие.

Впрочем, было бы что растягивать — всю дорогу она или спала, или отмалчивалась, беспокойно глядя на мелькавшие вдоль трассы березняки. Некрасов чуял неладное и напарницу не трогал.

Сам он успокоился, как всегда, если дело уже начато, и отступать особо некуда. Километровые столбики проносились мимо, и с каждым убывало расстояние пусть и до еще пока безумно далекой Москвы.

- Давай у реки остановимся, - вдруг попросила Яна.

Васильич кивнул и начал гасить скорость.

- Что, опять в туалет? - хмыкнул он.

- Да нет, не в этом дело.

«Форд» мягко скользнул с трассы на проселок, который упирался в пологий берег неширокой речки. На указателе значилось неизменное «Суходол» - как-то иначе в этих краях реки называть так и не научились.

Посреди реки, бог знает, как туда попавшая, торчала действующая опора ЛЭП. Мощные ее металлические ноги поднимались прямо из воды. На противоположном берегу, чуть поодаль, стояла кирпичная на вид странноватая башня. Помнивший СССР вполне живым и цветущим Васильич архитектуру опознать не смог, как и вероятное назначение постройки, и для себя решил — царская.

Чуть прихрамывая, Яна сразу пошла к воде с ведром, набрала его полное и потащила коню в прицеп.

- Ты же вот его поила? - удивился Васильич.

Ответом его не удостоили.

Яна вся, следом за ведром, исчезла в коневозе. Заинтересовавшись, пенсионер пошел проверить, заодно разминая одеревеневшие в пути мышцы. Выяснилось, что не поит она его, а обтирает тряпочкой ноги и грудь. Конь стоял с задумчивым видом и вроде бы не протестовал, но завидев Некрасова, переступил и фыркнул — кажется, без особой злобности.

- Не жарко же?

- Душно. За сердце боюсь, - пояснила Яна.

- Вот оно что, - протянул Некрасов. - Понятно. А можно мне тоже как-нибудь такую процедуру?

- Хоть сейчас, - девушка замахнулась на него ведром с остатками изрядно помутневшей воды, в которой, кажется, даже плавала черная шерсть.

Васильич намек понял и убрался подальше.

Прошелся немного вдоль берега и сел на удачно валявшуюся неподалеку корягу, стал разглядывать башню. Под ногами чернело и поблескивало стеклами застарелое, наверняка, очень популярное у местных кострище.

Солнце между тем уже катилось за лес, не по-весеннему жаркий день быстро остывал.

- Ночевать-то где будем? - спросил Некрасов, наверное, у самого себя.

- Может, прямо здесь? - ответила Яна.

Она уже какое-то время стояла рядом, все с тем же неизменным ведром.

- Обливаться только не надо! – замахал руками Васильич.

- Обиделся? - девица села рядом, отставив в сторонку злополучное орудие.

- Немного, - пожал плечами пенсионер. – В целом, видал и пострашнее.

И сразу вспомнил Ларису. Интересно, что поделывала бывшая супруга в его отнюдь не бывшей квартире? Ведь рано или поздно туда придется вернуться, и лучше бы, к блаженному одиночеству, а не в лоно годы назад отринувшей его семьи.

Тем более что лоно это оказалось исключительно зубастое.

- Извини, - смягчилась Яна. – Нервничаю просто.

- Это я понять могу, - Васильич примирительно положил руку напарнице на плечо и очень понадеялся, что жест вышел именно дружеским, без лишних намеков. Ни к чему они были теперь.

- Мне не нравится, как он переносит дорогу.

- А что так?

- Вялый какой-то.

- Я тоже вялый, - не подумав, брякнул Васильич. - И что теперь?

- Не знаю. Давай попробуем разгрузиться, пусть попасется ночь, отдохнет. Дальше станет ясно.

- На все-то у тебя готовый план, - похвалил пенсионер. - Нет бы бегать тут, руки заламывать, как нормальной девице положено.

- Могу и позаламывать, - без тени улыбки согласилась Яна. - Сколько проверяли, сколько советовались, а все без толку! Не доедет Моряк, зря мы его потащили. Погубим только.

- Хорошо еще, недалеко отъехали, можно вернуться.

- Ему — можно.

- И тебе, - дивясь самому себе, заверил Васильич. - Если, конечно, захочешь.

- Не хочу, - не глядя на него, твердо сказала Яна.

Некрасов выругал себя последними словами, но руку с мигом окаменевшего плеча девушки так и не убрал. Хорошо ей там лежалось, хоть и не спокойно.

- Вот и я уже не хочу, - созерцая постепенно тонувшую в сумерках башню, сказал Некрасов.

От воды во всю тянуло холодом, в деревне, что стояла дальше по реке, зажгли огни, а в розовевшее еще небо потянулись дымы.

- Может на постой попросимся? - ежась, предложил Васильич. - Или ты всю ночь будешь меня греть?

Яна посмотрела на него с сомнением, и Некрасов понял — о себе она все это время даже не вспоминала. О нем, впрочем, тоже. Все мысли вертелись вокруг благополучия коня, так и ожидавшего своей участи в коневозе.

- Пожалуй, стоит попробовать, - очнувшись, признала Яна. - Что-то я этот момент упустила из виду.

- Догадался уже, - хмыкнул Васильич. – У меня вообще предложение есть. Давай ты за лошадь будешь в этом путешествии отвечать, а я за общее наше благополучие. А то я смотрю, совмещать у тебя не особенно получается.

Яна вздохнула и будто бы только обнаружила, что сидит практически в объятиях. Не разозлилась, уже хлеб. Васильич поспешно убрал руку.

- Ты прав. Давай так и сделаем.

- Вот и славно. Шуруй тогда в машину, поехали, поищем кого-нибудь сердобольного.

Конечно, ни о каких добрых старушках, готовых предоставить кров сомнительного вида путешественникам, коню и автопоезду, Васильич и не мечтал. Надеялся на ферму с запойным сторожем, которого удастся подкупить, ну или, что более вероятно — на жену вахтовика или какую-нибудь разбитную вдову.

Впрочем, как будет выглядеть в таком случае взятка, предпочитал не думать. Ничего идеологически он против не имел, но представив себе, как будет проворачивать свое стандартное походное охмурение при Яне, мрачнел мыслями и терял вдохновение.

Яна, не догадываясь о его мучениях, дремала на переднем сиденье.

В стремительно гаснущем свете догоравшего дня порулил Некрасов к издалека еще примеченным руинам фермы. В том, что в принципе ферма необитаема, они убедились сразу. Корпуса обрушились, сквозь давно не существовавшие крыши пробились немаленькие уже, лет двадцати, сосны и березки, в темноте похожие на переломанные строительные леса.

Покосившиеся ворота перекрывали заросшую дорогу, но даже мощные фары «Форда» не могли высветить на захламленной территории ни одного трактора.

- Разруха, - констатировал Васильич. - Пойдет, нет?

- Собак не слышно.

- Говорю же, все, что могли, уже растащили, охранять тут нечего.

- На ночь, наверное, сгодится. Давай посмотрим, есть ли тут хоть какой-то уцелевший загон.

Ферма Васильичу не понравилась сразу, даром что немного успокаивало царившее вокруг запустение давно разоренной и позабытой могилы. И все-таки недобрым холодком веяло от обвалившихся бетонных зданий и покореженных заборов.

- Не надо сюда, - выдавил Некрасов почти через силу. - Плохое место.

- Уверен?

- Логикой не объясню, но жопой чую.

- Жопой — оно надежнее, - одобрила девушка. - Поехали лучше в деревню. Или просто у речки станем, как сразу собирались.

- В привидения веришь? - с изрядным облегчением толкая прицеп в темную неизвестность проселочной дороги для разворота, поинтересовался Васильич.

- Оно перед тобой, - хмыкнула Яна.

- Ты материальна, я проверял, - напомнил пенсионер и уж чересчур весело подмигнул.

Когда ферма скрылась за поворотом, Некрасов сразу почувствовал себя бодрее. В деревню ему тоже не особенно хотелось, но судьба распорядилась по-своему — от крайнего дома, словно поджидая их, отвалился мужик и выскочил на дорогу.

- Вы к Степанову? - радостно заорал он в приоткрытое водительское окно. – Где вас носит? С обеда ждем!

Перегаром, что странно, не пахло. Васильич от такого напора немного опешил, но быстро сориентировался и пошел в контратаку:

- Ну и где он тут у вас живет? Черте-что, а не деревня, ничего не найдешь!

- Так вот, второй дом слева. Тут у нас номера перепутаны.

- Вот я и вижу, что перепутаны! Развели бардак, понимаешь ли!

Яна с интересом покосилась на впавшего в праведный гнев пенсионера, но ничего не сказала. Мужик побежал впереди автопоезда, видимо, обрадовать загадочного Степанова, а Васильич медленно поехал за ним.

- Что? Поглядим, зачем мы там нужны. Вдруг — судьба?

- Ну, давай, - с изрядным сомнением согласилась Яна.

Глава 30

- А этого что, тоже на мясо? – участливо поинтересовался грузный мужик, заглянув в прицеп.

Моряк, в последнее время присмиревший, при слове «мясо», нередко им слышанном в свой адрес на прежних конюшнях, выкатил глаза, захрапел и со всей дури отбил с двух задних в трап. На полу взметнулись опилки, прицеп жалобно задрожал.

Мужика отнесло метра на два со скоростью, которая никак не сочеталась с его телосложением.

Васильич мерзко хмыкнул, потом новым взглядом посмотрел на страшненького, лохматого жеребенка неопределенной масти и породы, торчавшего в углу двора с обреченным видом.

- На мясо, значит...- повторил он, пробуя слова на вкус.

Аппетита они не вызывали. Яна так злобно пялилась на мужика, что удивительно, как тот еще не задымился. Моряк еще раз вдарил по коневозке и заржал.

Жеребенок вдруг поднял голову от соломы, в которой нехотя ковырялся, и тоненько, очень грустно отозвался.

- Пошли-ка отойдем, - Васильич цапнул девушку за плечо и поволок куда подальше.

Немного прошагали вдоль по пустой зябкой улице. Дома в основном стояли темные, но у ворот громоздились пачки горбыля, кое-где дремали машины, отовсюду тянуло дымом — топились печи.

- Ты что-нибудь тут понимаешь? – спросил пенсионер. - Потому что я — нет.

Яна тихо выматерилась, потом, очевидно, вспомнила, насколько мало знаком с конюшенными реалиями ее напарник, долго выдохнула и пояснила:

- Нерусские везде ездят, скупают на мясо коней. Все равно, кого. Хоть кобылу жеребую, хоть жеребят, хоть спортивную лошадь…

Некрасов попытался оценить свежим взглядом свою внешность. Ну да, говорят, были в крови не то татары, не то цыгане — бог знает, кого стоит благодарить за до сих пор не поседевшие черные волосы...

- Он их ждал, - добавила Яна, правильно истолковав затянувшийся ступор. - Мясников.

Васильич промолчал, гоня от себя образ лохматого понурого существа в ограде.

- Маленький же еще, - вырвалось тут же.

Особой сентиментальностью Некрасов прежде не страдал — как и всякий рыбак и охотник, мясо уважал в любом виде, разве что, опасался есть медвежатину — однажды подвыпивший ветеринарный фельдшер у Федорчука на ферме напугал каким-то страшным мозговым паразитом. Но в целом против конины у Васильича не было предубеждений.

Впрочем, до недавнего времени и лошади оставались для него материей сугубо отвлеченной. Теперь же, представив себе, что поедает довольно тощую ляжку Моряка, пенсионер сморщился. Разве что из мести за потрепанные нервы стоило бы… да и то, вряд ли.

Не то, чтоб он за это время коней полюбил, но определенно, признал у них и наличие интеллекта и даже какой-никакой личности. И у этого, страшненького, наверное, тоже присутствовало то и другое.

- Дебильная ситуация, - между тем, выдала Яна.

- Всех не спасешь, - пришел на помощь с заученной банальностью Васильич.

- Да, спору нет, - совершенно его не видя, продолжила девушка. - Можно и уехать. Наверное, мясник просто где-то по дороге сломался. Завтра приедет и зарежет его прямо тут.

- Да?

- Да.

Яна опять замолчала, стала ходить туда-сюда.

Васильич подождал немного, оглянулся в тщетной надежде, что проклятая деревня просто растворится, и они останутся в чистом поле под луной со своим «Фордом» и прицепом, в котором сидит уставший Моряк.

Но деревня не исчезала. Хуже того, вокруг торчавшего посреди дороги коневоза уже начала собираться местная, с виду не очень благополучная общественность. Некрасов мысленно похвалил себя за то, что запер машину.

- Он ведь не тяжелый?

- Что? - дернулась Яна.

- Жеребенок, говорю, не тяжелый? Легче твоего Моряка?

- Ну да, конечно. В нем килограммов двести от силы. Года еще нет.

- Тогда не страшно.

Некрасов подержался немного за голову, дабы проверить лишний раз, не лишился ли последних мозгов, вздохнул и объявил:

- А давай его тоже украдем!

На минуту повисла пауза, потом девушка расхохоталась. С явным, как заметил Васильич, облечением. Отсмеявшись, она подошла к нему, заглянула в глаза — насколько позволила чуть сдобренная огнями ближайших окон, но все равно довольно плотная темнота — а потом обняла и уткнулась головой в грудь. Васильич охнул и неловко сомкнул руки на тощей спине.

- Не будем мы его воровать, - невнятно сказала Яна. - Ситуация изменилась.

- В чем? - с недоумением уточнил Некрасов, немало сбитый с толку таким проявлением чувств.

- У меня куча денег. Мы его просто купим.

- А потом куда? Тоже в Эстонию?

- Придумаем что-нибудь. Главное, отсюда забрать.

Пока шли обратно, совершенно друг другом довольные, мимо прогрохотал грузовик с одной фарой и невысокими деревянными наростами на расшатанных бортах. Доехав до конца улицы, он развернулся и покатил назад, а потом замер у того же дома, что и «Форд».

Сперва это Васильича не насторожило.

Между тем из грузовика высыпалась троица и быстро пошла во двор, переговариваясь на отдаленно знакомом по стройкам да теперь еще и конюшням языке.

- Пожаловали, - прошипела Яна. - Пошли-ка, дядя Сережа, быстрее.

Некрасов сообразил, ругнулся под нос и прибавил ходу. Ворвавшись в калитку к Степанову, обнаружили они, ровно то, что и ожидалось. Жеребенку надели на шею веревку и пытались вытащить из угла, колотя рукояткой от вил по спине, мужик помогал, что есть силы, а в коневозе озверело ржал и бился Моряк.

- А ну-ка отставить! - не своим голосом заорала Яна. - Куда моего коня тащите?!

Никто из участников не обернулся, разве что жеребенок скосил на вновь прибывших ошалелый взгляд.

- Эй, уважаемые! - подал голос Некрасов.

- Дядя, иди, куда шел, - фамильярно обратился к нему молодой парень и для верности подтолкнул в плечо.

Очевидно, он приехал с мясниками — раньше его дядя Сережа что-то не встречал.

Яна кинулась в драку. Некрасов едва сдержался, чтоб не броситься следом. Девчонка крепкая, сразу не пропадет. А таких, как этот, молодой да ранний, он раньше на завтрак ел, не запивая. Спокойно, не повышая голоса, он парню сказал:

- Три минуты тебе придумать извинения, - и отступил к машине.

Там понадобилось секунд двадцать, чтоб откинуть заднее сиденье, достать чехол и зарядить. Каждая эта секунда была Васильичу очень дорога. Очень он надеялся, что Яна на ринге продержится, и он не опоздает…

Судя по тому, какой мат и ор неслись со двора, сражение было еще в разгаре.

И потому, когда вошел туда спокойно Некрасов с «Сайгой», щелкнул предохранителем и вдарил в землю у самых ног отвлекшегося парня, смолкло все и сразу.

Даже Моряк притих.

- Придумал? - уточнил Васильич у отлетевшего куда-то под сарай юноши.

Тот, по всей вероятности, за время полета забыл русский язык, потому что теперь только матерился, и то, как-то несвязно. Некрасов перезарядил, аккуратно прибрал пустой патрон.

- Значит, так, - сказал он потихоньку отмиравшей публике. - Девочку и коненка мне. Дальше разбирайтесь, как хотите.

Желающих возражать не нашлось.

Если и было, что сказать гостям из ближнего зарубежья, решили они не связываться. Бормоча что-то явно нецензурное на своем языке, убрались в грузовик и быстренько на нем покатили. Васильич, все еще злой, как черт, не сдержался — пальнул вслед.

Стрелком он был неплохим, белке в глаз попадал в любой степени алкогольного опьянения, но тут особо и не целился. Пугал только и злобу срывал. Из-за поленницы выбрался хозяин жеребенка.

- Нормально-то сказать не могли? – спросил он, сплюнув зуб.

- А нас кто-то спрашивал? – огрызнулась Яна.

Насколько Васильич в темноте мог разглядеть, она была растрепанной, но вполне целой. То ли боялись правоверные женщин бить, то ли не по зубам она им оказалась.

- Грузи его давай, - пенсионер подмигнул Степанову и стволом указал в сторону жеребенка, дрожавшего с петлей на шее тут же, у забора. - И удавку эту сними уже. Вот хочешь с людьми по-хорошему, а они не понимают…

Он пошел открывать прицеп, в котором тоже что-то явно происходило. Было у Васильича опасение — в силу не полной еще его лошадиной грамотности — слабое, что сожрет Моряк нового питомца и не подавится. Но с этим пусть разбирается счастливая владелица…

С грохотом, дымом и ревом мотора автопоезд покинул деревню. Ночевать в ней после таких событий никому уже не хотелось. Где рыскали теперь перепуганные мясники, тоже стоило бы учесть, но шушеры такой бояться Васильич уж точно не собирался.

- У тебя всегда карабин был? – спросила Яна.

Она вытирала мокрой салфеткой разбитую губу. За это увечье Некрасов себя клял в душе последними словами, хоть претензий и не поступало.

- Как без него? - усмехнулся пенсионер.

- Ну, я имею в виду, тогда, у Кости… Почему не защищался?

- До машины дойти не успел, поленился, - вздохнул Васильич. - Да и потом, не всегда оно надо. Я за карабин, они за свои, и понесли ботинки Митю. А так, видишь, легко отделались.

- А для меня ты его достал, - удивленно констатировала Яна.

- Для тебя достал, - повторил Некрасов.

Потом до него дошел смысл вопроса, и он выдавил улыбку — улыбка получилась глупая.

- Как иначе?

- Спасибо, - просто ответила Яна и крепко и тепло сжала его покоившуюся на рукоятке переключения скоростей руку. Подержала немного, отпустила. Понял за этот краткий миг Некрасов, что девушку всю трясло. Требовалось срочно разрядить обстановку.

- Мы коненка твоего в итоге все-таки украли! - воскликнул Васильич. – Можно даже сказать, разбой совершили.

- Да нет, не волнуйся. Я мужику на карточку деньги перекинула и расписку взяла.

- Когда успела?

- Пока ты по нерусским палил и коневозку открывал.

- Молодец, моя школа!

- Может и твоя, - пожала плечами Яна. - Хватит уже и того, что ты тут огнестрелом размахивал. Второй патрон, кстати, вот.

Васильич сглотнул.

Было ему неловко отчего-то и жарко.

- Он его, кстати сказать, не съест? – быстро сменил он тему.

- Никто его теперь не съест, - пообещала Яна. - А если ты про Моряка, то лошади понимают, кто маленький. Не то, что люди.

- Хорошо тогда. Это хоть конь или кобыла?

- Кобылка, однако.

- Ну, вот, хорошо. Надо имя придумать девчонке. Только ты, Янка, имей в виду, коневозка-то у нас двухместная. Следующего, если что, в салон сажать придется!

Яна помолчала немного, потом усмехнулась и заявила:

- Учитывая историю появления, «Сайга» будет в самый раз.

Глава 31

Под колеса «Форда» лентой ложилась федеральная трасса - в большинстве своем ровная, широкая, с каймой постепенно просыпавшегося леса и захудалыми деревнями по обочинам. Иногда встречались мосты и реки, кое-где мимо грохотали длинные товарные поезда, сплошь из цистерн с черными подтеками да полосатых морских контейнеров.

Васильич смотрел на них и думал о кораблях, и о том еще, как славно, наверное, было бы в свое время сделаться моряком. Зарабатывали они, говорят, немало, а еще дома бывали редко - настолько, что не успевали опротиветь ни семьи, ни любовницы. А вот теперь он и рад бы уйти в море, желательно, навсегда отдав концы, но все меньше верил, что это у него получится.

В прицепе топотали лошади - уже привычный Моряк и его новая шуганная облезлая подружка, на переднем сиденье, свернувшись ящерицей, спала Яна. Если бы можно было отправиться бороздить моря, он бы взял ее с собой первым помощником. И на абордаж бы тоже пошел смело, как они уже недавно проверили. И на необитаемый остров без малейшего сомнения.

На мыслях о необитаемом острове Некрасов споткнулся, разное стал думать, в том числе и то, что себе начисто запретил. И все-таки оно думалось, к сожалению, и чем дальше, тем настойчивее. По мере того, как приближалась далекая, но к сожалению досягаемая Москва, мысли наполнялись поочередно то отчаянием, то равнодушием, то и вовсе сводились к лапидарному «катись оно все к черту!»

В очередной раз сморгнув, Васильич заметил бежавший через дорогу телеграфный столб. Развесив провода, он пробирался через федералку, нисколько не стесняясь - прямо средь бела дня. Не столб, а суслик-самоубийца!

⁃ Просыпайся, Янка, - потрогал он за плечо напарницу. - Садись за руль.

⁃ Что такое? Устал?

⁃ Столбы через дорогу побежали, это верный признак - пора спать.

⁃ Ну, если столбы…

Звучало, наверное, это странновато, но что поделать - еще в юности, начиная свою шоферскую карьеру, Некрасов опытным путем выяснил, что если начинает мерещиться такое - сворачивай на обочину и спи. Он это твердо решил после того, как доставали его, уснувшего за рулем бензовоза, из придорожной канавы. Хорошо еще, топлива в цистернах не было, а то кто знает, не на небесах ли пришлось бы проснуться!

⁃ Столбы, значит, - мостясь за рулем, повторила Яна задумчиво. - Прикольно.

⁃ Сама не усни смотри, - проворчал пенсионер.

⁃ Не усну, - пообещала девушка. - Сигареты мои где?

⁃ Сигареты ей еще подавай!

⁃ Ты спать хотел - вот и спи! А здоровье мое спасать когда-нибудь потом будем.

⁃ Уговорила, - Васильич стек по сиденью, сунул под шею затертую, но еще удобную походную подушечку и закрыл глаза.

Почувствовал, как мягко, без рывка и пробуксовки, тронулся автопоезд, и вскоре песня мощного дизельного мотора убаюкала его.

Когда они остановились в следующий раз, на дворе стояла ночь - темная, густая, с редкими звездами где-то очень высоко. Луны не было вовсе, и все, что Некрасов смог разглядеть - два ярких фонаря вдалеке да крепкие ворота с шахматными конями - «Форд» стоял в упор и бил в них холодным светом фар.

⁃ Это мы где? - зевнув, поинтересовался Некрасов.

⁃ Конный клуб один. Списалась с ними, попросилась на ночевку, жду теперь, пока кто-нибудь откроет.

⁃ Сторож?

⁃ Ну, или ночной конюх.

Идея Васильичу понравилась, он с удовольствием проспал бы еще часов десять на ровной и горизонтальной поверхности - об этом громко просили его все затекшие мышцы, кости и даже внутренности.

⁃ Что-то долго не открывают, - вздохнула Яна. - Сейчас еще раз позвоню.

⁃ Спит, наверное, как ваш «шайтон», и храпит в три дырки, - предположил Некрасов.

В телефоне слышались долгие гудки, и наконец, ворота приоткрылись, родив вместо предполагаемого конюха-таджика перепутанную девчонку лет тринадцати. Таких Васильич уже навидался, пока работал с Валентиной, и узнал в ней типичную обитательницу конюшни, подвид "волонтер обыкновенный". Такие ребятишки едва ли могли позволить себе оплатить тренировки, но готовы были трудиться, как проклятые, ради одной возможности быть рядом с лошадьми, а еще частенько поклонялись тренеру.

⁃ К нам нельзя, - подбежав к машине, сообщила она.

⁃ Почему это? - за двоих удивился Васильич.

⁃ Лошадей украли, - всхлипнув, выдала девочка, - Извините. Езжайте дальше.

⁃ Стоп, - оборвала ее Яна. - Когда?

⁃ Ночью сегодня. Не знаю. Из дальней левады увели…

⁃ А собаки?

⁃ Убили собаку.

⁃ А тренер где?

⁃ Она на соревнования уехала… мы ей звонить боимся.

⁃ Мда, работнички, - себе под нос пробормотал Васильич. - Оставили детей конюшню стеречь.

Яна молчала и не похоже, чтоб собиралась куда-то уезжать. Некрасов чуял недоброе, но масштаб пока предполагать боялся.

⁃ Открывай ворота быстро, - вдруг приказала Яна таким голосом, который у нее Васильич слышал редко.

Девочка, не найдя аргументов, отступила в сторонку и сдвинула тяжелые створки. Яна загнала автопоезд на территорию, установив его на самой освещенной части двора, возле длинного приземистого здания из блоков - очевидно, конюшни. В паре уличных левад с домиками беспокоились, почуяв пришельца, жеребцы, и Моряк из прицепа отвечал им взаимностью.

⁃ Где левады?

Девочка указала куда-то в дальнюю часть двора, где темнота стояла такая, что не только лошадей можно увести, но и при желании космический корабль посадить, и никто не заметит.

⁃ Нельзя так лошадей оставлять, надо было завести, - припечатала Яна. - Ваш косяк.

⁃ А вас сюда вообще никто не звал, - отозвалась девочка, глотая слезы.

⁃ Сколько было лошадей?

⁃ Две кобылы с жеребятами и одна жеребая.

⁃ Понятно, - Яна кивнула самой себе. - Если пешком, далеко не уйдут.

⁃ Ага, - наугад подтвердил Васильич, который потихоньку просыпался и начинал осознавать масштаб проблемы.

Получается, какие-то сволочи, прознав, что не было тренера, и на конюшне одни малолетки, проникли на территорию и украли лошадей. Наверняка еще, частных. Да уж, история…

Про себя подумал, что еще полгода назад в принципе не задумывался о том, чем частные лошади отличаются от каких-нибудь других, и к конокрадам относился довольно равнодушно. Теперь он был зол. Вспомнились сразу мясники, у которых они с боем отобрали страшненькую кобылку, что сидела теперь в коневозке.

⁃ Ментов вызвали? - поинтересовался он.

⁃ Толку с них, - скривилась Яна. - А что, дядь Сереж, попробуем?

⁃ Что?

⁃ Как что? - девушка улыбалась очень недобро и одновременно заразительно, - Поохотиться.

⁃ Поохотиться? - раздумчиво переспросил Некрасов, пытаясь представить процесс. - А что, почему бы и не поохотиться.

⁃ Тогда план такой, - Яна, кажется, иного ответа от него и не ждала. - Я сейчас Моряка разгружу и попробую на нем догнать. Жеребец кобыл найти должен. А ты бери эту пигалицу и пусть тебе показывает, какие вокруг есть дороги, на случай, если они загнали лошадей на машину.

⁃ А она знает?

⁃ Знаю, - швыркнув носом, сказала девочка, - Мы же в поля ездим.

⁃ Вот-вот.

Яна уже шла к прицепу, и Васильич поспешил следом, помогая ей опустить трап. Внутри томилось и топотало черное идолище, с дороги и от перемены мест особенно нервное и кровожадное.

⁃ Есть кто ещё на конюшне?

⁃ Да, девочки.

⁃ За прицеп и жеребенка головой отвечаете, - объявила Яна. - Иди им скажи. А потом с дядей Сережей поедете на «Форде» по проселкам, все проверить до выходов на федералку.

⁃ Вас понял, - подмигнул Васильич и убрал заднюю перегородку.

И поздновато как-то сообразил, что поторопился. Моряк разгрузил себя сам, чудом не вырвав по дороге кусок силового каркаса прицепа. Оказавшись на свободе, жеребец тут же встал на дыбы и истошно заржал.

Бежавшая было в конюшню девочка приостановилась и потянулась за телефоном.

⁃ Ну-ка быстро, - прикрикнула на нее Яна, а потом бестрепетно подошла к своему коню и поймала его за обрывок веревки. - Ну все, дружище, прибереги силы. Будешь себя хорошо вести, так и быть, дам тебе сегодня кого-нибудь укокошить.

Васильич, чувствовавший себя примерно таким же образом, пошел отцеплять коневозку.

⁃ Подсади, - попросила его Яна, - Прыгать мне еще нельзя.

⁃ А сражаться с конокрадами?

⁃ А их, тварей, я ненавижу, - пояснила девушка, - Их убивать надо.

⁃ Вот прямо убивать?

⁃ Поймешь, если лошадей живыми не найдем.

⁃ Может, уже понял, - вздохнул Некрасов, - Ты все-таки поосторожнее там, ладно? Шею в темноте не сверни.

⁃ Он дорогу видит.

⁃ Хорошо, на связи будь только.

⁃ Ну, не факт, что телефон везде ловит… Фонарик дай?

⁃ Сейчас, принесу, - оценил мысль пенсионер и полез в машину, откуда вскоре извлек мощный светодиодный фонарь.

Подал его уже кружившей по двору на коне девушке и спохватился:

⁃ Карабин может тоже возьмешь?

⁃ Не стоит, - едва сдерживая Моряка, отмахнулись Яна. - Только мешать будет. К тому же, тебе он нужнее.

Она дала Моряку еще раз встать в свечку, отчего вся сцена целиком приобрела какой-то опереточный вид, и махнула рукой:

⁃ Ну все, дядя Сережа, с богом. В небо если что подам сигнал.

⁃ А если я их найду? - спохватился Некрасов.

⁃ Разберешься, - подмигнула Яна.

Застоявшийся Моряк, забыв об усталости, махнул вперед широкой рысью.

⁃ Чудны дела твои, Господи, - вздохнул пенсионер и сел в машину.

Глава 32

Толку от проводницы оказалось мало, впрочем, Васильич на нее особенно и не надеялся - гораздо больше на свои собственные опыт и инстинкты. Лошадь он, конечно, за свою жизнь украл только одну, и ту нечаянно, не вполне осознавая ситуации, но в целом как работал мозг у любителей позариться на чужое имущество представлял прекрасно.

Черный «Форд», избавившись от ставшей уже привычной тяжести прицепа, бодро ревел мотором и пер вперед, разбрасывая чуть подмерзшую грязь проселка.

⁃ Что за страна, - ворчал Некрасов, - Или жара как в аду, или зима весь год.

Девочка его не поняла и не услышала, она бестолково таращилась по сторонам - что, интересно, хотела разглядеть в кромешной темноте, да еще в перелеске?

Васильич только одно пытался увидеть - свет, сигнал или просто любой проблеск. Остальное - дело техники.

⁃ Часа два прошло? - уточнил он на всякий случай у провожатой.

⁃ Да, наверное.

⁃ Что значит наверное? Два или пять?

⁃ Мы не сразу заметили, - призналась пигалица.

⁃ Ну, на этот счет сомнений нет, - вздохнул пенсионер. - Навидался я вас уже, представление имею. Сидели, небось, в телефонах, видео смотрели и нифига не слышали. Там хоть взрывай у вас под носом, ничего не заметите.

Собеседница шмыгнула носом и промолчала.

Потом робко уточнила:

⁃ А вы что, тоже конник?

⁃ Разве не похож? - оскорбился Васильич. - Коневозка есть, кони есть - кто ж я еще?

⁃ Просто вы старый.

⁃ Ну, спасибо, конечно, - хмыкнул Некрасов, - Для кого старый, а для кого еще в самый раз.

Он хотел что-нибудь еще добавить покрепче, но краем глаза заметил вдалеке подозрительное движение и сказал только:

⁃ Ну-ка тихо, вижу что-то, - и погасил фары.

Глаза, хоть и утратившие былую остроту зрения, вскоре привыкли к темноте. Так и есть, что за лесополосой какое-то нездоровое копошение, будто бы пытались загнать в машину лошадей, которые туда заходить категорически не хотели.

Васильич потянулся к телефону:

⁃ Ян, километров пять на восток от конюшни, - доложил он. - Лесополоса, потом, кажется, поле и проселок. Грузят лошадей.

⁃ Поняла.

⁃ Что делаем?

⁃ Окружаем, - нехорошим очень, злым голосом сказала Яна, - Ты сразу подберись поближе, но не спугни только. Я тоже сейчас туда двину, минут десять надо. Только осторожно. Они если что со злобы могут сразу лошадей зарезать.

⁃ Суки, - заключил Некрасов. - Я им тут зарежу.

⁃ Моряк тоже их почуял, - добавила Яна. - Ладно, погнали.

Она сбросила вызов.

Васильич отложил телефон, глянул на девчушку и приказал:

⁃ Телефон твой где?

⁃ Тут.

⁃ Звук выруби, - сказал он, - И не свети им без необходимости. Из машины чтоб ни ногой, поняла?

Он перегнулся назад, дернул чехол с карабином, расстегнул его заранее, проверил заряд. Все было, как положено, разгильдяйского отношения к оружию Некрасов не терпел - чему, возможно, и был обязан тем, что дожил через лихие 90-е благополучно до пенсии.

⁃ Понеслась душа в рай! - объявил Васильич и тихонько тронул машину.

Вскоре стало ясно, что десяти минут у них нет. Подобравшись поближе, Некрасов понял, что двух лошадей уже загнали в бортовой грузовик с хлипкими наростками, и дело осталось за одной, последней, да еще носился туда-сюда перепуганный жеребенок.

Чувство острой несправедливости обуяло Васильча, ему стало очень обидно за добрых, в общем-то, безобидных тварей, которых вот так под покровом ночи запихивали в машину и собирались украсть с неизвестными целями. Впрочем, чего тут может быть хорошего? Наверняка, очередные мясники.

Некрасов скрипнул зубами.

⁃ Яна, ты где?

⁃ Да хрен его знает, не вижу вас пока, - отозвалась напарница. - Через какое-то болото лезу.

⁃ Ну ты это, подтягивайся, как сможешь, - попросил Васильич. - Я тут сам порешаю.

⁃ Уверен?

⁃ Не учи отца!

⁃ Ладно, удачи тебе, - отрезала девушка, - Береги себя.

⁃ Так это ваша дочка? - ожила пассажирка.

⁃ Типа того, - кивнул Васильич. - Ну, короче, держись, молодежь. Сейчас увидишь, как мы такие дела обделывали, когда твои папа и мама еще не встретились!

«Форд» резко рванул вперед, зажглись мощные ксеноновые фары, ярко осветив и полянку, и творившееся на ней безобразие. Васильич перерезал отход, поставив машину строго поперек, а сам высунулся из опущенного стекла сразу с карабином и, ни слова не говоря, разрядил его в капот грузовика.

Лобовое стекло высыпалось, железо прогнулось, что-то сразу закапало и затрещало. На полянке все замерло тоже на мгновение, а потом рванули в разные стороны перепуганные лошади. Одна сразу выбила грудью слабенький деревянный наросток и выпрыгнула, за ней следом подался и жеребенок. Вторая готовилась сделать тоже самое, но пока сомневалась и фырчала от страха.

Трое изрядно удивленных мужиков схоронились за грузовик.

Васильич, продолжая молчать, еще раз выстрелил по грузовику, на этот раз начисто уничтожив переднее колесо. Машину перекосило, и вторая лошадь сразу решилась и сиганула прочь.

⁃ Ты кто? - заорал один из конокрадов.

⁃ Дед Пихто! - объявил Васильич. - Я вас всех тут положу и прикопаю.

Он поразмыслил секунду, пора ли явить себя миру, или все-таки пальнуть еще раз из машины.

Обездвиженный грузовик немного закрывал ему обзор:

⁃ Он сейчас жеребенка зарежет! - заорала вдруг девчонка, которой, похоже, побольше было видно.

Васильич выкинулся из «Форда» с карабином, рванул туда, где это все должно было происходить, но сделать ничего не успел. Раньше вылетел из темноты леса вороной жеребец и обрушился на мужика. Жеребенок отлетел в сторону невредимым и сразу сбежал, а Моряк опустил копыта на человека, который уже лежал на земле, потеряв разом ставший бесполезным нож.

Яна, похожая на ведьму, восседала на коне, и вид ее был страшен.

⁃ А вы двое лицом на землю, - заметив утекавших в сторонку конокрадов, спокойно распорядился Васильич. - Я вам тут не полиция, чтоб права зачитывать. Мне вас не жалко. А ему - тем более, - он указал головой на жеребца, увлеченно рвавшего зубами уже не сопротивлявшегося врага.

Яна кое-как оттащила своего монстра от жертвы.

⁃ Всем лежать, - добавила она.

⁃ Эффектное появление, - оценил Васильич.

А сам засмотрелся, так, что на секунду даже позабыл о творящемся вокруг разгроме. Моряк, похожий на демона гораздо больше, чем на лошадь, танцевал по поляне, роняя изо рта клочья пены и одежды, да все норовил встать на дыбы. Некрасову даже показалось, что глаза лошади на самом деле горят дурным зеленым огнем, или может просто так отражался свет фар стоявшего позади «Форда».

И Яна на нем - без седла, тонкая, ловкая, злая - точно древняя воительница.

⁃ Ладно, пакуем их, - немного разрушив свой неземной образ, сказала она, - Да и к ментам.

⁃ А может просто руки сломать и в лесу к деревьям привязать? В наши времена так делали и не заморачивались. Ну или просто в расход.

⁃ Эк ты разошелся, - оценила Яна.

Кто-то из конокрадов взвыл, что, скорее всего означало, что они бы предпочли сдаться государству.

⁃ Лошадей надо собрать, - добавила она. - А то потеряются еще. Тут болото такое, еле выбралась из него.

Потом было все не так весело, да и Васильич подустал - когда схлынул адреналин, кажется, поднялось давление. Он достал из машины веревки, упаковал уже никуда не пытавшихся сбежать мужиков.

⁃ Кони - они божьи твари, - наставлял их Некрасов, внезапно почувствовавший порыв к воспитанию молодежи, - Невинные. А вы их хотели украсть и убить.

⁃ Жрать-то что-то надо! - огрызнулся в землю конокрад. - Работы нет.

⁃ Это ты плохо искал, - не оценил его аргумент Васильич. - Вот я тебе сейчас обе ноги прострелю и скажу, что так и было, вот тогда точно будут проблемы с трудоустройством. А сейчас тебя быстро к делу приставят, будешь верхонки на зоне строчить.

⁃ Ты докажи.

⁃ Ну, с этим проблем не будет, - осмелевшая девочка показалась из «Форда». - Видео у меня есть.

Она помахала телефоном перед носом у слегка зависшего от такой новости Васильича.

⁃ Ребенок, давай, садись на кобылу, - вдруг вмешалась Яна, - Поможешь мне их домой перегнать.

Судя по тому, как засияло лицо у помощницы, предложение пришлось ей по сердцу.

⁃ А этих куда?

⁃ Помнишь кино про Шурика? Где он склад от воров защищал?

Некрасов расплылся в довольной улыбке.

Глава 33

Проснулся Васильич утром с таким ощущением, что по лесу за машиной на веревке на самом деле тащили его, причем волоком. Болело все, а особенно почему-то злосчастные почки. Этого не хватало! Видимо, каптерка, куда пустили их ночевать на конюшне, под утро выстыла, да еще подкрался откуда-нибудь злой сквозняк.

- Как я, интересно, дальше поеду? – задумался Некрасов, и внятного ответа в себе не обнаружил.

Он нехотя повернулся, пытаясь найти позу, в которой лежать будет не так скверно, но и тут не преуспел. Зато увидел, что находится в комнатушке один, вокруг относительно светло, а на столе вяло мигает красным диодом почти разряженный телефон.

- Вот и я такой же, - решил Васильич. – Сегодня будет выходной.

Поделиться открытием было не с кем. Он полежал еще немного – вдруг да удастся снова уснуть, потом выполз вместе с одеялом из комнаты и узрел, что находится прямо в коридоре конюшни. Было влажно и зябко. Или это он сам никак не мог согреться. В коридоре никого не было, но стоял на развязке полусонный толстый конь. Вокруг него валялись щетки и прочий полезный инвентарь, но девочек не наблюдалось.

Васильич прошелся немного, нашел дверь на улицу и высунулся. Сразу ослеп – солнце палило так, как это бывало только весной. В мире стало столько света, что пенсионер почувствовал себя выпавшим из дупла средь бела дня филином. Зажмурился, прикрыл глаза рукой и прилип к нагретой деревянной стене спиной, и в таком виде замер, впитывая позабытый за зиму ультрафиолет.

- Фотосинтез?

Некрасов вздрогнул.

- Ага, - подтвердил нехотя. – Янка, а сильно мы торопимся?

- Умеренно, а что?

- Думаю, отдохнуть надо сегодня. Что-то мне наши ночные приключения боком вышли. Как считаешь?

- Можно, - согласилась напарница. – Моряку тоже нужно расслабиться.

- Мне кажется, он вчера как раз отлично расслабился, - хмыкнул Васильич. – Как этого мужика рвал, страшное дело!

- Любит кого-нибудь рвать, - подтвердила Яна. – Как правило, нехороших людей. На тебя вот, например, ни разу не покушался.

- Ну это как посмотреть, - задумавшись над комплиментом, вздохнул Некрасов. – Видал я получше.

Яна фыркнула.

- Тут лавочка есть, - сказала она и потянула его за руку куда-то в сторону. Васильич покорно потащился, куда вели, и вскоре растянулся на самом солнцепеке.

- Знаешь, - неожиданно удобно устроив голову на жестких коленях напарницы, заметил он, - Я уже не помню, когда мне было так интересно жить. Спасибо тебе за это.

Яна почему-то промолчала.

Настаивать Васильич не стал.

Он просто возлежал, греясь на солнце, и старательно не замечал руку, задумчиво гладившую его по волосам.

- Дурной вы народец, конники! - заметил Васильич.

Он уже отогрелся и в целом повеселел, хотя однозначно выздоровевшим себя и не считал. Утро давно сменилось поздним обедом, на конюшне шевелилась своя особенная жизнь, девочки носились с метлами, готовясь к возвращению тренера, лениво заряжали солнечные батареи дрыхнувшие в левадах кони, что-то недоброе варилось и булькало в каптерке – не иначе, еда для бесполезных собак.

- Не без этого, - согласилась Яна.

Она пасла на веревке Моряка. Васильич скучал рядышком, держа на буксировочном тросе клочкастого тощего жеребенка, Сайгу, а та изо всех сил вгрызалась в пожухлую после зимы траву. Наверняка, уже отогрелись и ползали по кустам клещи, и пенсионер напомнил себе – хорошо бы потом осмотреться и Янку заставить.

- Вот они будут тренеру рассказывать, что случилось?

- Думаю, постараются промолчать или хотя бы снизить градус.

- Но камеры же! Милиция еще небось приедет показания брать, мы же вчера все честь по чести оформили.

- Только мы совершеннолетние, а они – нет.

- Я вот мыслю, нам и уезжать пока рановато, - вздохнул Васильич, уже давно поймавший себя на мысли, что было было славно, окажись дорога до Москвы вдвое, а лучше втрое длиннее, и ехать бы так по ней да хоть целую жизнь.

- Телефон я свой вчера оставила, паспортные данные тоже. Станут выяснять, кто да что – выйдут на отца. Тут весь разговор и закончится, - спокойно пояснила Яна.

- Цинично, но практично, - хмыкнул Некрасов. – Моя школа.

- Почему сразу твоя? Мы не так уж давно знакомы в масштабах Вселенной!

- Иногда я вообще тебя не понимаю, - согласился пенсионер, в данный момент ощущавший себя пропыленным музейным экспонатом эпохи Палеолита. – Но просто ты много держишь внутри и показываешь только то, что считаешь нужным.

- Угадай, почему?

- Твое право, - Васильич лениво потянулся. – Знаешь, если вернуться к более земным вопросам, то я ощущаю голод. Это значит, что я скорее всего не заболею и не умру. А еще я не видел, чтобы ты в принципе что-то ела в течение последних трех дней точно, за четвертый не уверен.

- Это нормально. Когда нервничаю, кусок в горло не лезет.

- А если его, это самое, утрамбовать?

- Будет тошнить.

- Мда, невесело. Но ты все-таки попробуй. Давай потом до магазина скатаемся, я пока за вашими конокрадами гонялся, какое-то сельпо по дороге видел. Приготовлю что-нибудь вкусное. Захочешь поесть – милости просим.

- Это манипуляция уровня моей бабушки, - рассмеялась Яна.

- А у тебя есть бабушка?

- Конечно, есть. Только я с ней редко вижусь.

- А где живет?

- В одной очень глухой таежной деревне. Можем заглянуть по пути, если интересно.

- Бабушек надо навещать! – назидательно сказал Некрасов. – А теперь, скажи мне, куда ты подевала ключи от машины и мои нормальные штаны?