Конец Времён

Пролог

Урик сидел на ладной скамейке что сделал Лек, а тот мастер на весь хутор, и ковырял ножом деревяшку, чтобы сделать игрушечного медведя. Оно выходило не шибко ловко, на кой ляд он вообще взялся за такое дело, коли толком не умеет? Да все для ребятишек. А только, коли вырезать медведя старшему, надо и младшему тогда, а иначе тут же подерутся. И наоборот выйдет тоже. Что-то поделать? Взялся за гуж не говори что дюж. Ежели не выйдет хорошего медведя, так на худой конец может свистулька выйдет? Ох, и зря он с горяча пообещал сыновьям по медведю. Придется идти к Леку, просить его. Тот уж сделает чин по чину, как должно. Уж вождю не откажет.

В просторной хате больше всего места занимали большая, беленая мелом печь, с небогатым рисунком вокруг заслонки и большая дубовая кровать в углу напротив печи, под триптихом. Под ней еще дедовский сундук, на тяжелом замке. Там все ценности что ни есть в хате. По правою руку от печи стол и две широкие скамейки у стены, с матрасами и по одной подушке. Там мальцы спят. А в другом углу подле окна большой стол на котором и жена готовит и за обедом да ужином сидят. Несколько табуретов, да два сундуку один-то старый, еще от тестя привезенный, большой, да краску бы неплохо подновить, с плоской крышкой. Там все вещи да одежки женины лежат. А рядом другой, поменьше, новый еще не крашенный. Его-то уже по приказу Урика сладили. Там сыновьи распашонки. На этих сундуках сыновья за столом и сидят. А над сами Уриком висит на стене топор и в ножнах длинный кинжал.

Урик оторвал взор от ножа да той заготовки, что походила скорее на скамейку чем на бурого и поглядел на жену. Рагга высокая, с длинной золотой косой вертелась у дубового стола что пристроился возле большой печи. Она то скалкой катала тесто, то бралась что-то крошить, да резать, потом полезла за заслонку, с прихваткой да вытащила большой чугун, схватила рушник и открыла крышку. Урик со своего места учуял как тянет пшенной кашею. А он то с утра говел, чтобы к обеду когда гости подойдут знатно отобедать. И уже пожалел что не позавтракал. Да и не только на кушанье его потянуло. Глядя как мелькает нарядный сарафан жены, цвета жженого меда, да на ее спорые движения, да на ладные плечи, тонкую шею охочь Урик стал и до другого кушанья, послаще.

- Слушай, Рагга, а долго сыновья-то будут у твой дурной матушки крутиться?- спросил он.

Рагга обернулась вперила руки в боки и строго поглядела на него серыми очами:

- Ох, Урик, не хорошо так говорить, о мой матери.

Урик пропустил ее слова мимо ушей. Не хватало ему еще бабу слушать.

Рагга потаращилась на него, потом вздохнула, поглядела на руки в муке и сказала:

- Ну... покуда темнеть не начнет они от нее не вылезут. А что такое?

- Да вот я тут думаю, может мы это...- Урик пожал плечами.

Рагга воздела очи горе, покачала головой:

- Гости скоро придут,- сказала жена улыбаясь,- Ты сам же говоришь что народ у нас гордый, нужно уважить чин по чину. А сам что задумал?

- Мы ерекцы народ гордый, но отходчивый,- сказал он,- Да и будто много нам времени нужно.

- Да я вся в тесте,- развела руками жена.

- Небось переживу.

- Да мне еще и переодеться нужно и умыться, да и тебе не следует в одной-то рубахе и портках гостей встречать…

- На это будь покойна,- махнул рукой Урик и уж было-че поднялся со скамьи как в дверь постучали.

- Вот видишь? Уже гости идут! А я еще пироги не поставила! Стыд-то какой! Голодные уйдут! Что скажут соседи? Что жена вождя из рук вон - хозяйка. Твоя ненаглядная Марика уж точно такими словами за глаза охаживать будет, что…

- Хватит, жена, не тараторь. Рано еще гостям,- сказал Урик,- Поди это ко мне. Забыла ништо что я вождь? Людям чего нужно, а тебе все бы покричать да пожаловаться.

Урик поднялся с места, а идти не охота. На дворе стоит средина лета. Солнце уж который день нещадно припекает, да так что из дому головы высунуть мочи нет. Сейчас бы лучше на речку в холодненькой водичке поплескаться. Или в тенечке под деревом посидеть. А тут кому-то с понадобилось, и теперь ему, Урику тащиться по жаре не знай куда. Что там такое? Опять из-за межи Урсун с Уланом не поладили? Или старый Йонас опять дурит и грозиться пустить кровь соседям? Может из-за красавицы Катерины снова драка? Ох и изводит красота этой девки всех что не на есть парней на хуторе. У них чего случилось, а все зовут вождя, все его. И вот теперь опять на жару, на солнцепек.

Урик уже у двери услышал стук громче, но какой-то странный будто железный. Подивился, еще откуда мол стук железа в его деревянной избе?

И следом ему в живот удар, такой что выбивает воздух из груди и не сражу поймешь кто ты и где ты.

Урик застонал, повернулся на бок и все тело отозвалось болью. Синяки, порезы, колотая рана в бедре, горели огнем, будто их наносили снова и снова.

- Вставай,- сказал голос.

Воспоминания нахлынули на него волной, от которой не укрыться. Урик зарычал от боли и злобы, открыл глаза. Сначала в глаза ударил свет от огня, от того Урик потянулся рукой прикрыть глаза. Правая отозвалась дикой болью. Ее всю поломало ударами, тогда Урик прикрыл глаза ладонью левой и выждал когда взор проясниться.

Над ним стоял высокий воин. Был этот северянин мохнатым что медведь, с большим не раз сломанным носом. В простом кожаном колете с заклепками, с темным меховым плащом за спиной. С мечем в одной руке и горящим факелом в другой. Все лицо его пряталось под густой светлой бородой.

- Идем, вождь,- сказал воин,- Сирд не любит ждать. Все вы, вожди, не из терпеливых.

Урик все вспомнил. А лучше бы так и умер счастливым во сне.

Это было в ясный зимний день. В то самое время когда солнце краснея, как пламя костра спускается за укрытые снегом дали. Когда мороз крепчает, и от дыхания поднимается густой пар. На чистом небе уже появляеться луна и начинают сверкать первые, робкие звезды. В тот день Урик торопился до хаты. Под ногами хрустел свежий снежок, а лицо покалывало от знатного мороза, да еще и шел Урик с другого конца деревни.

В фуфайке с меховым, рыжим воротом, в новой шапке из лисы, в рукавицах, да в черных, как уголь валенках Урик торопился домой, когда заиграл сигнальный рожок. Протяжный, будто стон, в этих предвечерних сумерках, когда каждый уже ждет не дождется добраться до хаты в тепло. Густо, как патока, залаяли собаки. Рожок снова завыл и собаки его поддержали. Если будет третий раз, значит враги. И рожок завыл в третий раз.

По такому сигналу все мужи бросаются к частоколу и большим дубовым воротам. Должно там быть и вождю. На северной границе Ерека, часто бывают набеги с бескрайних северных пустошей. Но деревня Урика дальше к югу, кто эти враги? Он разрывался от мысли идти к воротам и узнать что к чему и бежать до дома, чтобы защитить жену и сыновей. Потому Урик остановился подле хаты Урсуса, огороженной хлипким забором. Сам дом с двумя маленькими оконцами и узкой, будто для мышей тропкой, к двери. Остановился и рассудил что надобно прежде чем бежать до хаты, разузнать все. Да и не удастся врагам так быстро ворваться в деревню. На что частокол, да ворота? Да к тому же за стенами кругом снега выше колена. Хочешь не хочешь завязнешь. Не с руки в такой лютый мороз, да по снегу, да в темноте воевать.

Дверь в хвату отворилась и вышел Урсус, невысокий, что карлик, но коренастый что какой булыжник, в светлом тулупе на распашку, с темной шапкой на волосатой макушке. В одной руке он держал меч в другой круглый деревянный, крашеный зеленую краской щит. Мужичек скривился, прищурился:

- Чего трезвонят вождь?

- Сам пока не знаю,- ответил Урик.

- Ну так пойдем узнаем,- сказал Урсус, за его спиной подала голос жена:

- Урсус ты там…

- Тише баба. Знай свое дело и не лезь куда не просят,- шикнул Урсус, следом повернулся к Урику,- Идем, вождь?

Урик решился и мотнул головой в сторону ворот. Земляки не заставили себя долго ждать. В ответ на тревожный звук из каждой хаты выходили вооруженные люди. Вон кузнец Ёрл на ходу подпоясывает широкий тулуп. Сам он здоровенный что бык, а удар дюжий что и кулаком приложит будь здоров. Тащит в правой рук кузнечный молот, голова не покрыта и рыжая шевелюра, будто мех какого зверя топорщиться, что на голове, что на подбородке. Рядом с ним Ратибор, его старший сын. Высокий, крепкий, борода еще не проклюнулась, но в потешных боях он крепко бьется, ой крепко. Нос у него ломан-переломан, да пары зубов нету, зато знает как держать щит, что у него в левой руке и с мечем знаком не понаслышке. Тут и мастер Лек со щитом и копьем, кривоногий как лягушка, закутался в тулуп, обмотался с ног до головы, но глаз у старика зоркий и в бою он не раз бывал. С широкой восточной улицы показались с луками Кснифен, Торваль, Дубощит, старик, имя которого уж наверное никто не помнит, а все зовут его - Задок. А кроме луков у них еще и широкие ножи за поясом. К воротам подтянулось почти сотня мужей, стариков и юношей что годились для боя. И это еще не все. Урик переводил взор с одного на другого, кому кивал, кому слово бросил, а потом вместе с Урсусом, тот видно решил что коли первый пошел за вождем, то ему и особое положение, стал подниматься по деревянным ступенькам вверх, на надвратную постройку без крыши или еще какой защиты.

Наверху стояли двое дозорных в тулупах и меховых шапках, подле них в круглых жаровнях краснели угли. Старший среди них Рёквар, сын мастера Лека, такой же кривоногий как отец, только повыше и лицо у него не такое скуластое, поширше будет и улыбка мягче. Он оставил копье и щит в стороне, уперся руками в деревянный парапет перед собой и пялился в сторону леса, что впереди. Второй помоложе, Тук, в котором все девицы хутора души не чают. Голубые глаза, волосы цвета жухлой травы, стройный да сильный. Обычно улыбчивый, говорливый, что птицы по весне, а тут хмурый как туча, брови вровень со старой, видно отцовской заячьей шапкой, в руке рожок, что и собрал всех к воротам.

- Ну, что за напасть на нас?- спросил Урик когда поглядел в глаза Тука, а они будто огнем горят. Не зря говорили что он не робкого десятка. Урик поглядел на опушку леса с которой не сводил взора Рёквар.

Среди редких елей строилось войско. Люди сновали как муравьи в растревоженном муравейнике.

Большинство в таких же телогрейках, фуфайках да тулупах, как и у земляков Урика, в таких же шапках. Но и были и другие. В тяжелых плащах, черных, алых, серы и синих, потом еще оборванцы в каких-то ветхих обмотках, но с топориками и щитами. Среди всей этой пестрой толпы были и закованные в латы, с ног до головы, могучие воины. Их рогатые шлемы возвышались над всем войском, а громадное оружие что они держали в обеих руках нагоняло лютого страху. Будь то секира или большой меч, или какая алебарда. Этих могучих воинов Урик видал, знавал и битвы с ними и верил, что так далеко к югу ему больше не придется с ними драться. Тех битв что он пережил, той пролитой крови, Урику хватило, чтобы навсегда расхотеть быть в гуще сражения. Война дело для молодых и горячих.

- Вождь как их много,- сказал Тук, не оборачиваясь к врагу и глядя на Урика,- Что нам делать?

- Малец дело говорит, вождь,- согласился Урсус,- Они нас при желании шапками закидают. Долго их наш хваленый частокол не удержит. Он им преграда не большая, чем курам мой забор.

- Почему они пришли так далеко и как?- вдохнул Рёквар не сводя взора с вражеского войска.

- Вестимо как,- отозвался Урсус,- Грабили да били всех кто попадался. Вот и дошли. Как думаешь вождь, великий князь знает уже или нет?

Урик глядя на врагов не знал что сказать. Они заполонили всю опушку, будто началась весна и весь снег сошел перед хутором, да проглянула земля. Так стало черно от народа. Да разве жалкой горстке выстоять супротив такой силы?

- Вождь?- окликнул его Урсус,- Чего делать-то будем?

- Нужно кого послать к нашему князю Владиславу, в Вологду,- сказал Урик,- Пошлем... вот как раз тебя Тук и пошлем. Ты у нас всадник хороший…

- Вождь я родичей и сестер тут одних не брошу,- сказал Тук,- Полягу лучше с ними. Я не трус.

- Ты делай что велено,- ответил Урик,- Я тебе не награду жалую, а доверяю важное дело. Не вздумай чего учудить. Бери лошадь какую только выберешь. Вон кузнецова сына, хорошая кобыла. Да моего коня возьми. Поведешь под уздцы. Как только один выдохнется, погонишь второго.

- Вождь, это получается все помрут, а я живехонек останусь?

Урсус смачно сплюнул за ворота:

- А с чего ты взял что ты сбежишь от костлявой? Погляди сколько выродков собралось, у них и конные есть, и пешие, и еще каких только чудищ среди них нет. Если ты доберешься до князя, считай что в рубашке родился.

Урик кивнул:

- Все так. Давай живее через задние ворота и дальше на юг,- Урик подтолкнул Тука,- Живее покуда деревню не окружили.

- Вождь они долго будут ждать?- спросил Рёквар как завороженный глядя на вражеское войско.

- С таким-то числом,- признал Урик,- Не думаю.

Среди гомона и шума что поднимала такая куча народа, слышались порой рев и громкие крики. Урик знал что там верховодят те огромные воины закованные в доспехи. Те кого Недозволенные боги одарили крохами своей силы. Убить их сталью сложно. Отрубишь руку — кровью не истечет, проткнешь насквозь — оружие не опустит. Только коли срубишь голову, они сразу помирают.

Как так вышло, что они здесь? А как же Северный Вал, Твердыня, Орешник и Зуб. Там же крепости, стены и много храбрых, отчаянных воинов, кони, маги. Что же выходит их всех перебили? Опять начались нашествия?

А воины на опушке кое-как выстроились. Впереди пехота с круглыми как и у селян Урика щитами, вперемешку с оборванцами. У этих луки, дротики, никакой защиты кроме разве лохмотьев, да куска ткани что им за место плаща. Ни зовутся - «послушники», те кто не получил милости злых богов. Они бросаются в бой и готовы грызть врагов зубами, резать тупыми ножами, бить хоть собственной головой. Лишь бы заметили их боги. В послушниках нет страха, они не замечают боли, ими движет только желание убить и славно умереть, чтобы восстать сильнее, получив милость Недозволенных.

Те что держат щиты это воины, такие же как Урик, но они давно приняли своими богами Недозволенных,покинули Ерек и живут далеко к северу. Там в этих мерзлых землях, где как говорят, медведи обрастают костью что броней, волки размером с быка, а орлы способны забить крыльями взрослого человека, там собирается это войско, там живут их вожди, там не прекращаются стычки между кланами и племенами.

Слева от послушников выстроились воины больше похожие на тех, что зовутся имперцами. Южане в плащах и перчатках, в кольчугах, с мечами и треугольными щитами. Некоторые конные, другие пешие. Зачем им было идти со свои южных земель, зачем было склонять голову перед злыми богами? Почему им не сиделось дома? Что им нужно здесь? Урик не мог понять как люди, или аттани, или асхиты...да кто угодно мог сам выбрать Недозволенных как своих богов? Что у них в головах должно быть?

Урик пригляделся. Заметил и высокие шлемы-шишаки асхитов, кое-где блестела их черная броня и белели узкие, вытянутые лица. Вроде видел и ауридан, в зеленых плащах с капюшоном, а говорят они не покидают свои Леса. Но хуже всего что увидел несколько лысых, белесых созданий, чьи глаза напоминали рыбьи, носы казалось ввалились внутрь. Облаченные в серые и черные лохмотья, они будто не шли, а плыли над снегом разведя руки в стороны. Эти длинные, похожие на мертвецов твари — маги. Теперь вся их сила служит Недозволенным и она не мало возросла. Урик видел такое. Но теперь он не в рядах князя Владислава, и с ним не тысячи боевых товарищей, не подмога с юга, не десятки магов, а горстка земляков.

- Ну-ка на стены,- сказал Урик,- А ты Ёрл возьми с собой дюжину бравых бойцов на свой выбор и давай к малым воротам. Приглядишь за ними. Погоди-те еще себя хоронить. Кто знает может князь уже с подмогой идет? Неужели не знает что заслоны и крепости пали? Знает поди и с дружиной может где неподалеку. Покуда мы тут держимся он поди и придет. Чего приуныли? Трусы, что ли? Как ваши жены попрячетесь по хатам? Или есть тут храбрецы?

- Найдутся вождь,- отозвался Рёквар.

- Уж я то точно не трус,- сказал Урсус,- Пущай приходят.

- Оробели что ли все,- крикнул Задок потрясая луком,- Ну-ка, давай драть глотку. Небось славная сегодня будет ночка!

Старику-то поди все равно, жив он будет или помрет. Ему жить осталось до весны. Родни у него толковой и нету никакой. А как быть прочим? У каждого тут и дети и жены и родня. Про князя-то Урик сказал, а сам не шибко в это верил. Если князь и знает, что враг вторгся, он собирает войско, а на то надобно время. Может на подмогу позовет самого великого князя Александра. От тамошнего двора и магов. Оно может и не худо против такой кучи недругов.

Но слова Задка вызвали таки рев урикова войска. Хотя еще не все видели сколько неприятелей за стенами.

И тут загудели рожки и трубы. Вражеское войско пошло на приступ. Шли медленно, прикрываясь щитами, закрывая послушников. Урик скомандовал стрелять тем у кого были луки. Признаться, он хоть и вождь, а никогда не оборонял ни единой крепостицы.

Враги в свою очередь как только подошли поближе стали посылать стрелы в защитников, в земляков Урика. Да так много, что коли бы не частокол, то верно и положили бы всех первым ударом. Урик успел еще крикнуть что бы укрылись щитами, да подумал, не стоит ли сбежать и попытаться спасти и жену и детей? Вывести через задние ворота? Может вражины и не успели как следует окружить деревню, если удалось выбраться Туку так и его, Урика, семье выйдет? Но тут раздался удар, ворота под ногами бросились вверх, щепками и обломками, а вместе с ними и Урик. А потом его поглотила тьма.

Он очнулся лежа в луже. Все тело болело, а в глазах стояла муть будто они грязью замазаны. Урик собрал силы в кулак и повернул голову так, что бы видеть перед собой.

Темное ночное небо лизало зарево пожара. Весь хутор, все что Урик любил, оберегал и защищал пылало, как просмоленная пакля. Было как-то даже тихо. Ни голосов, ни криков. Никого не было видно, только тела что валялись в лужах и грязи. Совсем рядом таращилась голова Рёквара. Поодаль, какой-то небольшой мертвец, по кривым ногам, так Лек. Урик захотел подняться, но правая рука совсем не слушалась.

- Этот тоже живой, тащите и его,- раздался чей-то голос.

Урика схватили подмышки, оторвали от земли и потащили, так что его валенки оставляли на грязной, сырой земле две темные змейки. Ему бы попытаться вырваться, но только от одной руки проку и вовсе нет, а во всем теле силы хватит разве что последний раз простонать и испустить дух. Ворота видно сразу сломали маги, чего тут было еще ждать? Он сам себе врал. И про княжескую подмогу и про крепкий частокол и про храбрость земляков, и про то что сотня может сдержать целое войско.

Урика вытащили за темные остовы ворот, на дюжину шагов. Потом развернули лицом к опушке леса и бросили. Урик рухнул без сил, лицом в грязь. Кислая вода затекала в рот, нос, Урик фырчал и попытался сплюнуть.

- Вождь?- раздался рядом голос Урсуса

Урик собрался было, не поднимаясь, взглянуть направо, откуда услышал голос,как раздался приказ:

- Поднимите его.

Руки снова хватили Урика и поставили на колени. Тогда он наконец смог оглядеться. От горящей деревни бесились яркие тени. Перед Уриком стоял закованный в темную броню с головы до ног громадный воин в рогатом шлеме. С его плеч свисал большой, плотный черный плащ. Оружия он никакого не держал и потому обеими руками снял шлем с головы. Если можно было назвать головой, этот обтянутый темной, будто дубовая кора, кожей череп. Ни волос, ни бровей. На лбу наросты, как рожки, не меньше десятка. Нос короткий, с большими ноздрям, куда даже пальцы легко влезут, а глаза меленькие, поросячье и черные как смоль.

- Вождь ты живой,- сказал еще один голос. Этот принадлежал Ёрлу, кузнецу. Урик поглядел в обе стороны от себя. Тут и еще несколько земляков. Побитые, все в крови, кто в рваной одежде, все как один без шапок, без оружия и на коленях. Рядом с Ёрлом его сын, у которого лицо теперь все опухло и в крови, дальше ерзает на коленях старик Задок, потом Кснифен и дальше...

- Ты вождь этих воинов?- спросил тот самый уродливый великан в броне. Голос у него походил на гром.

- Да,- признался Урик.

- Хорошо,- воин в броне развернулся ко всем кто стоял на коленях,- Именем Недозволенных, что всегда правили, и всегда будут, я даровал их милость вашей земле. Теперь вы свободны. Примите волю истинных богов, идемте с нами неся их волю и милость во все земли,всякому и каждому. Убивайте и крушить, сражайтесь во имя истинных богов. Заслужите их милость. Или умрите.

- Служить твоим богам, выродок?- спросил Урсус,- Да уж лучше прибей меня тут. Но служить ни тебе, ни твои мерзкими богам я не стану. Не таков я. Да и никто не станет!

В ответ кто-то из воинов подошел и раскроил голову Урсуса топором. Тело рухнула на снег и рядом поползла во все стороны, быстрая лужа крови. Урик боялся дернуться и кровь забежала ему под колени.

- Другие?

Все молчали.

Тогда могучий воин сделал знак своим людям.

- Погоди,- сказал Урик сам не зная что хочет сказать,- Погоди, сохрани жизнь моим людям и я пойду с вами. Присягну как скажешь. А их отпусти.

- Нет,- покачал головой главарь.

- Тогда я согласен,- сказал Ёрл,- И мой сын тоже.

Урик не поверил тому, что услышал.

- Отец, ты чего говоришь? Я не стану…

Ёрл на это только схватил сына за шиворот:

- Говорят ты согласен! Не лезь! - Я тоже пойду,- сказал Кснифен.

- Я согласен!

- И я!

Урик не поверил своим ушам. Но его земляки согласились служить Злым богам. Разве они не знают, что им доведется творить на доброй земле? Все вокруг рушить, убивать, жечь, мучить, осквернять самую землю? Воины Недозволенных не знают пощады ни к женщинами, ни к младенцам. Разве можно выбрать такую жизнь, где только и мучаешь других, ради того чтобы сохранить собственную? Разве все они трусы? Есть настоящие боги. Их боги. Шира Снежная кровь, Старик Амрил, Таящийся...Которым они поклонялись испокон веку. И предать их, предать погибших и убитых ради Недозволенных?

- Братья, не смейте! Ваши семьи мертвы и убиты этим проклятым войском! Это не наши боги, это враги всего рода людского! Их снова посрамят и одолеют, как было уже не раз! И все их маги, чудища и слуги не помогут. Не раз уже они совались к нам, и каждый раз ничего не вышло. Подумайте. Разве вы пойдете воевать против ерекцев, таких же как вы? Разве все вы трусы и боитесь умереть?

- Вождь,- сказал Ёрл,- Наши семьи не мертвы, не все. Мой сын жив. И твои тоже. Их увели в плен. Молодых не тронули. Это тех кто поднял оружие перебили без пощады и стариков. Разве только Задка пока пощадили.

Урик не сразу понял что услышал. Его живы? Они в плену? Их увели? Куда? Зачем? Урик не понимал, что ему делать. С одной стороны его сыновья, его Рагга, с другой он станет воином разрушения, гибелью для всего мира, будет щедрою рукой сеять жестокость и разбой. Станет погибелью для всех и каждого, будет возносить молитвы Недозволенным и отречётся от своих богов, своего народа, своей земли. Откажется от всего что...делало его самим собой. В кого он превратиться? Вот в такого же уродливого великана в стали, что перед ним? Или умрет в первом же набеге, как послушник? Что даруют ему эти новые боги? И как отомстят старые?

Урик услышал скрип снега позади и по шелесту одежды и вздоху понял, что топор над его головой занесен. Урик не орудие Недозволенных, он не предатель, он не забудет своей земли, своих клятв и всего того что делало его, им самим, он не такой как другие. Но у него семья:

- Я согласен.

Маллакири

Маллакири приложила перстень к нагретому воску и тем самым приговорила к смерти мятежников. Мятежников и из числа ее собственного народа.

Мал сидела в кресле с высокой спинкой. Хотя сама она отличалась высоким ростом, спинка все равно выше на целый локоть. Что за пропасть! Из-за этой самой деревяшки пришлось развернуть громадный стол из древнего дуба и само кресло поставить открытой стороной к окну. Иначе, поглоти ее Марат-Да, такая тень падает на стол, что даже в полдень не зги не видно.

Ладно когда ночь, но огненная бездна Шадрата, как эта согнутая в три погибели, сухопарая, мелкоглазая, скрытная как хитрейший любовник и коварная как обманутая жена, скользкая как червяк и наглая как шлюха крыса Кристоф умудрялся трудится тут днем? Неужели слуги следили за свечами с раннего утра и до тех пор пока этот хорек не засыпал? Да только его свечи пустили бы на ветер всю королевскую казну! Ох, еще не придумали ничего на свете сладостнее мести. С какой бы радостью Мал превратила Кристофа в лягушку или отсекла острой тенью ему голову. Стоит только проверить все счета, которые в ужасном состоянии, составлены небрежно и на редкость безалаберно. Хватит трех свитков наугад и король прикажет схватить старую лягушку, выпотрошить как рыбу, связать по рукам и ногам и утопить в ведре, потому как чести быть утопленным в реке не заслужил. Но разве можно? Он же родич короля. Маллакири злилась каждый раз когда вспоминал церемонию. В груди жгла такая ярость что, бездна Шадрата, покажется ледяным колодцем.

- Прошу брат мой, передайте ключи от казны, нашей верноподданной Маллакири эт Арид,- сказал король Аглос.

- Но брат мой, нужно привести в порядок счета…

- Не нужно,- король протянул обе руки, но так что Кристоф мог дотянутся лишь сделав шаг вперед,- Иначе придется их проверить.

Кристоф тут же вложил свои руки в руки брата. А как же! Хитрая бестия всегда держит нос по ветру. Коли начнет копать такая дрянь как Маллакири то жди беды! Да надо не копать как крот, а быть слепым как крот, что бы не заметить как этот сухопарый, худощекий, длиннопалый потаскун с ввалившимися как у нежити глазами, осыпает себя золотом. Как у нежити… Может найти мастера и превратить Кристофа в обреченного слугу? Но вместо потешного скелета, с ветром вместо мозгов, перед глазами предстал образ Кристофа-вампира с горящими глазами. Та еще образина. Решительно Кристоф не создан для вечной жизни, а если боги чего-то напутали и уготовили ему такую судьбу, Мал сама все подправит.

Солнце щедро золотило пергамент, что чернел именами. Мал снова и сноваобращалась взором к этим ровным символам. Но как ни ломала себе голову, ничего не могла поделать. От бессилия дрожали руки, а в горло будто кто затолкал шершавый комок, но проку-то что. Если их пощадить, то это всплывет, как мертвецы в городских канавах. Советники короля разорвут ее, и разрушат все что она возвела. Никого из тех кого приблизила к себе Маллакири не пощадят. Так что же правильно? Смягчить участь мятежников и лишиться места подле короля или остаться рядом? Может это просто самолюбие и жажда власти, что злым роком висит над эт Аридами от самого захудалого до коронованного. Кто еще из семьи поднимался так высоко, как она, Мал? Раз это гордыня то нужно отказаться. Отказаться и вернутся домой. Разве главное не служение своему народу?

Маллакири забарабанила длинными ногтями по столешнице. Решение было принято и от бесед с самой собой проку не больше, чем от сломанного посоха. На столе кроме этого проклятого пергамента, есть еще целая кипа бумаг на которые нужно было бы взглянуть еще вчера, но куда там! Вчера были прочие срочные дела.

Первым лежал тугой сверток скрепленный чудным алым воском, с личной печатью Аутули. Мал бросила бы в огонь этот свиток без сожаления. Проклятая мертвячка требует узкую полоску к югу от своих владений. Видно после смерти все мозги ей выели черви. Эта земля тридцать лет как принадлежит короне, потому как род владельцев прервался на непутевом наследнике, что утоп в болоте, не сколько по собственной глупости, сколько по причине обширности болот. Но не суть. Аутули где-то откопала, а скорее выдумала, бумаги по которым ее родня владела этой волостью, когда Мал даже не родилась и требует по праву наследницы вернуть ей земли. Да как она себе это представляет? Король в страшном сне не увидит такого, что сам отсечет от королевства то что присоединил. Аутули вслух это себе проговаривала? Слышала, как это звучит? А кроме того, даже если бумаги подлинные, то Аутули нужно было это сделать тридцать лет назад. Теперь эта земля часть королевства на основании закона. Чего здесь ей не понятно?

Маллакири отдали некоторые из покоев Кристофа. Слуги говорят что эти, в которых и сидела Мал, были его любимыми. Надо же! Узкие и длинные, они напоминали галерею с небольшими окнами по сторонам. Там где сидел Маллакири будто врос громадный дубовый стол с множеством ящичков, возвышалось кресло, а за спиной три больших мозаичных окна. Мал приказала передвинуть сундук с выпукло крышкой и большим замком, больше уместным для оружейной, ближе к себе. Зачем Кристоф держал его у окна напротив совершенно не ясно. Может он находил радость гонять слуг за каждой мало-мальски нужной запиской, что хранилась в сундуке. И тогда слуга топал до противной стороны, доставал ключ, вставлял его в замок, открывал крышку, находил нужный клочек бумаги, закрывал крышку, вешал замок, закрывал замок, а потом нес бумагу господину. Мерзкий длинноносый хорек! Да даже нежить не заслуживает подобного обращения.

На левой стене Мал приказала сменит гобелены. Это наверное самое первое повеление. Дело не в том что ей противна символика и цвета королевства или даже родовой герб лорда Кристофа Айронхада. Боги упасите! Так ведь нет же этот крючкотвор и мужеложец приказал на каждом гобелене нашить самого себя. Ну это же злодейство без капли смысла или хоть какой-то причины. Мал нисколько не осуждала пристрастия Кристофа, разве что только в том что не могла его поймать на этом. Да то что он возлежит с мужчинами только к лучшему! Потому что для королевства Кристоф, плодящий отпрысков, тоже самое что брюхатая крыса для амбара. А когда слуги сняли гобелены под руками оказались только присланные в подарок. Но гобелены из добротной ткани и рисунок симпатичный, все-таки из под руки Аутули и ее мастериц пошла мода на гобелены. На тех что она прислала изображены затейливые плетения красных и белых роз на цвете бледной сирени. Как только гобелены развесили стало гораздо светлее. Хитрейшая бестия эта Аутули, умеет же угодить.

Справа, вдоль стены прижались друг к другу три шкафа похожие друг на друга как братья. В них покоились тугие свитки, пожелтевшие листы пергамента, книги с перечнем счетов, здесь очутились даже несколько карт, только не понятно как и зачем. Под высоким сводом, что исполнением напоминал перевернутую лодку, висел громадный бронзовый обруч утыканный свечами. Вернее их два. И один из них висит прямо над столом. Вот если он случайно рухнет, то никакая магия не спасет. А может рухнуть и не случайно.

Мал поднялась из-за стола.

Она до сих пор не понимала короля. И тем более не понимала почему именно ей он отдал титул «верховного вершителя». «Верховный» или как она «Верховная» стоит в королевстве всего на ступень ниже чем сам его величество Аглос Сарагон. В глубине души Мал возгордилась и несказанно обрадовалась глядя на кислые, будто с лихвой хватили зеленого крыжовника, лица когда король огласил указ. Но через несколько ударов сердца жар пылающий в груди с шепотом угас, как угасает костер под плотным дождем. Она асхитка, она здесь чужая, как не посмотри. Знать при дворе давно скреплена кровью и браками, негласными уговорами, а порой слова закреплены на пергаменте. Они строили друг другу козни, травили и резали друг друга, воевали один с другим, или даже целыми союзами, а потом мирились, обменивались пленными и заключали новые соглашения. Король не хотел давать власти ни одной из дворцовых клик. Кто-то же должен служить королевству, а не себе и своей гордыне. Так это назначение: оскорбление или великое доверие?

За правой стеной, прямо под рукой, спальня, которую Мал не могла себе и вообразить. Она прошла внутрь. Шесть окон шириной что рук не хватит и высотой в два раза выше самой Мал. Сколько же полотна ушло на их драпировку? Темные, почти бордовые занавеси густыми складками ниспадали до пола. В таких же тонах слажена вся кровать. Длинная бахрома по краю покрывала, лежала на плотном ковре. Темные столбики что держали балдахин, сгодились бы для недурного тарана. А подушек на постели было не меньше десятка. Стена супротив окон закрыта двумя коврами уладских мастеров. На одном, большем из двух, изображено «Пророчество Вельды». Как к месту. Если дать себе труд поискать, то может Мал дальний потомок известной Видящей?

Нет, положительно видна рука художника, и Вельда смотрит как живая. Хулы заслужил тот кто в угоду времени «подкрасил» саму историю. Слова Вельды разделили некогда единый народ навсегда. Великие семьи выбрали разные стороны и предки Мал ушли на север. У Вельды не могло быть фарфоровой кожи, сквозь которую проступают тонкие как нити, блеклые как отражения в воде, темные вены. Волосы были у нее золотистые, а не темные как полночь, и она заплетала их в длинную косу, а не стягивала у корней широкой лентой как принято теперь на родине Мал. А вот глаза у нее и правда были голубые. Если конечно книги и древние полотна не лгут. Мал решительно не походила на Вельду. Но судя по ковру все как раз наоборот.

Видящая застыла на озаренной светом стороне, вытянув вперед свою длинную, бледную руку с темными ногтями. И ее острый ноготок как выпущенная стрела целился в открытую пасть с острыми зубами и бушующим пламенем. Того и гляди с руки сорвется заклятие и сокрушит ужасное создание. Вот только в «Прорицании Вельды» всего этого нет.

Другой ковер много проще, с простой, но милой зарисовкой из соснового бора. Медведица и медвежата у себя дома, в зеленом лесу. Под этим ковром спрятана потайная дверь. Две лестницы и коридор ведут прямо в покои короля.

В углу, там где ужасный рок ковра заканчивался светлой бахромой, покоился большой сундук, который перенесли из прошлых покоев Мал. Он с родной стороны и сработан так, что не чета здешним плотникам. Обит изнутри, что еще войдет в обиход, правда пока местные мастера не кинулись повторять это новшество. Хотя и большой, он легкий как ящичек для чернил. Когда Мал пробыла в дороге месяцы, под дождем и снегом, по прибытии ко двору боялась что все ее наряды и платья вымокли и окончательно пропали. Но нехитрый, украшенный по крышке тонкой каймой, сундук не пропустил ни сырости ни грязи. И во дворце, под крышей, все те платья так и бережет этот простой сундук. Хотя в шаге от кровати громоздился комод местной и признаться, топорной работы. Но Кристоф им не пользовался и велел укрыть его драпировкой. При прошлом хозяине из спальни убрали стол красного дерева за ненадобностью. Маллакири и в пику прошлому хозяину и в силу удобства, велела вернуть стол на место и держать в нем все нужное для письма. А к столу вернуть роскошное кресло с бархатной обивкой, которая издали кажется кротовьим мехом. Еще в спальне был маленький столик над которым висело большое зеркало в золотой оправе. Мал давно отметила для себя что мерзкий таракан Кристоф следил за собой, почище некоторых красавиц.

Маллакири затрясла головой, отвернулась и покинула комнату. Она снова отвлеклась и так ничего и не решила с Аутули. Нельзя просто отказать ей. Потом когда она явится ко двору, что не примнет сделать, то кого король обвинит во всем?

- Отдадим вотчину ей и затребуем присяги,- Мал вздохнула и вернулась за стол,- И надо же как ловко все устроится. Земля останется за короной, Аутули получит новую волость и станет вассалом короля. А в договор присяги мы включим не только королевский домен Бо, но и графство Лаглэ, наследство Аутули. И если она подпишет его не прочитав все до последнего слова, мы скуем ее без цепей,- Мал не тешила себе мыслью, что она поступила хорошо. Напротив. Улыбку вызвало изрядное коварство в отношении восставшей графини. Когда графиня Лаглэ доберется до сути будет уже поздно.

Маллакири сделал несколько пометок в большой книге, что всегда держала при себе. Книгу уже несколько раз перешивали, высвобождая старые листы, чтобы поместить в тайник под ключ и водворяли на их место новые. Здесь Мал хранила все свои замыслы и хитрости, из тех что решалась доверить бумаге. Сделав пометку она взяла следующий свиток.

Речь здесь шла о старом знакомце, известном проповеднике Огасте Скитальце, что собрал огромную толпу в Галте. Том самом Галте, где на короля уже тридцать лет как возложили и корону и тиару. Пока послание доставили, толпа наверняка выросла, а проповеди Скитальца, как это с ними часто бывает, стали резче и с языка его закапал яд. Огаст как и многие проповедники крушит власть магов, призывает поделить землю между избранным людьми из народа, забрать из рук магов суд, казну, войско, все храмы и соборы. Здесь он не проявляет никакой изобретательности. Но безнаказанность уже доводила его до крайностей. Он начинал болтать, что король не может быть еще и Верховным Теократом и кровь магов мол совсем жидкая, а вере нужна горячая молодая кровь. А на то есть кровь верного, просто народа и вообще король де еретик.

Маллакири перечитала донесение еще раз, хотя суть она уловила сразу. Два года назад Огаст отрекся от своих слов и учений. И вот взялся за старое. Он за словом в карман не лезет. Осыпает проклятиями магов, обвиняет в кровавых ритуалах, что сущая нелепица, в набивании мошны, тут он ткнул в больное место, в продаже имперских и храмовых должностей, что тоже правда. Дальше Огаст говорит о браках между братом и сестрой, что выдумка, но зерно истинны тут все равно есть. Вот только брат-проповедник забывает что маги, это щит королевства и все их сношения между собой направлены кроме всего прочего на укрепление этой защиты. Если вино разбавить водой его станет больше, но крепости не прибавится. Почему Огаст вообразил что корона не ответит? Вот уж никак не укладывается в голове.

Мал позвонила в маленький колокольчик, что ютился с края ее стола. В ответ из-за закутка, справа от дальнего окна, вылетела придворная дама. Эта юная особа, а по меркам Маллакири она равно что дитя, принадлежала к семейству Лейли. Это один из немногих родов королевства что благоволит Мал. Когда батюшка Магдалины попросил взять ее ко двору, при своей особе, Маллакири и не подумала отказать. Магда, как заверял ее отец, чрезвычайно способная и умная девица, хотя как потомственный маг добилась весьма скромных успехов. «Добилась весьма скромных успехов» написал ее отец, а взаправду стоило написать «в ней нет и толики таланта». Мал не могла сдержатся от соблазна испытать Магду на предмет магии. Маллакири находила душевный покой во время бесед о природе магии и ее непреложных законах. Так Мал отвлекалась от постоянных забот и мук, что свалились на ее плечи вместе с королевской милостью. Вот она палка о двух концах. В действии.

Магда выказала некоторую склонность к потоку Хаш и с горем пополам способна направлять воздух. А в разговоре о истоках и причинах магии и ее законах, дитя показало совершенное незнание предмета. Не удивительно, что батюшка так стремится пристроить дочку хоть куда-нибудь, иначе ей так и сидеть в девицах. Разве что найти столь же обделенного магическим даром жениха. И кто же родиться от такого союза? Почти наверняка хороший деревенский знахарь или одаренная гадалка. Провидение так или иначе скуповато на величие.

Магда присела в реверансе, а щеки девицы пылали так ярко, что скрадывали веснушки на лице.Зеленые большие глаза перебегали с Мал на стол, со стола на окно, с окна на Мал, с Мал на золоченый колокольчик и опять на окно. Маллакири постучала ногтем по столу и Магда тут же уставилась на него:

- Магдалина передайте милорду секретарю что дальнейших проволочек с проповедником Огастом не будет. Пускай Эктор сей же час подготовит условленный указ и я его подпишу.

- Да, госпожа Маллакири,- склонилась Магда, не выпуская из цепких пальцев кончик своей рыжей косы.Ровно как не обладала магическим талантом, Магдалина обладала врожденным вкусом к одежде и украшениям. Сегодня на ней зеленое платье с оборкой цвета осенней листвы и маленькие мягкие туфли из замши. Волосы собраны в толстую косу с золотыми и алыми лентами. На шее Магды монисто из мелких золотых бляшек. Обычно Магдалина без меры белит пудрой лицо. Без сомнения что бы походить на, нее саму, на Маллакири. Но сегодня что-то вдруг изменилось. Мал знала как действует взгляд ее, Мал, ледяных как фьорды Тортхела глаз на Магду. Та сразу же гуще залилась краской.

- Магдалина, что случилось?

- Там за дверью у меня…То есть за дверью вас ожидает. Ну, не совсем ожидает. Он так долго говорил со мной,- тут очи Магды вспыхнули будто она выдала сокровенную тайну, а губы разомкнулись как отворенный, но не снятый замок.

Растерянность Магды выглядела так трогательно, что Мал улыбнулась:

- Так кто похитил твое сердце, милая?

- К вам пришел сир Артур.

Улыбка Мал тут же угасла. Артур Сарагон третий сын короля, поглоти его Марад-Да. Угораздило же всегда разумного и осторожного Аглоса заделать этого удачливого глупца. Всем своим видом и даже повадками как две капли воды Артур похож на короля. Из всех трех сыновей именно Артур унаследовал магическую мощь отца. По утверждению многих, и самой Мал в том числе, даже превзошел его. Он владеет Хашем как никто другой в Лоридасе, а может и во всем мире. Жизнь, Воздух все три потока подвластны его воле и всегда под его рукой. Если бы Шадрат сыграл те шутки, что так любит, и наделил его к такой удаче страшным изъяном! Хромая нога, шестой палец на руке или заячья губа поубавили бы ему спеси. Но видно он родился под плащом Яванны и богиня холит его, как хозяйка свой самый красивый цветок. Кроме магической силы, красоты и стати отца, Артур еще и великолепный боец, такой что все наперебой дивятся как в молодом теле живет столько ярких талантов. Его обучают лучшие мечи королевства и молодой принц проявляет поразительную сноровку. Как тут не дивится милости богов? Среди прочих неисчислимых добродетелей, Артур еще и благочестив, он почитает богов и громче всех поет святые гимны. А разве не раздает он милостыню беднякам, не хвалит ли простых воинов и каждого стражника за бдение и защиту границ? Не Артур ли любимец своей матушки и отца, любимый брат наследного принца, и надежда совета пэров Лоридаса в придачу.

- Вы не рады госпожа?- спросила Магда, про которую Мал чуть не позабыла. Девица отдалась радости и мечтаниям, как цветок отдается первым лучам солнца, и поди позабыла что ей только что было поручено. А лучше бы больше думала о том как угодить верховной, чем как растаять в объятиях красавца-принца. Но тут ничего не сделать.

- Не забудь что я велела, Магда. И раз уж его высочество здесь, то изволь его пригласить. Я всегда ему рада.

- Непременно, госпожа.

Магда зашуршала платьем и подцепив юбку кончиками пальцев побежала назад к принцу. Да что там побежала, понеслась как лошадь в галопе. Дитя просто голову потеряла. И Мал отметила для себя, что так бывает почти со всеми дамами и девицами при дворе. Стоит младшему принцу заговорить с ними как они расцветают. Артур еще и хороший оратор и льстец, с красивым голосом и звонким выговором, будто каждое слово высекает точным взмахом кинжала. Положительно даже в очень красивых, по общему мнению людях, Мал не видела ничего приятного глазу. А красоту Артура нахваливали все кому не лень. Женщины охали на его рост и стать, стенали при упоминании его голубых глаз и золотых кудрей, тугих как у барашка. Мужчины отдавали должное его смелость и стойкость, хотя некоторые хвалили еще и его гибкий стан. Видно равнодушие к людской красоте и стати, еще одна причина почему король сделал ее верховной.

Не успела Магдалина скрыться за углом, как дверь снова тихо скрипнула и появился Артур Сарагон. Он не носил бороды, как его старший брат. Головным убором ему служила тиара, на манер родичей Маллакири, но не скромная из серебра или золоченой меди. В его тиаре торчали три сапфира: два меньших и посередине размером с вишню. Камни вовсе не оттеняли его ярких глаза, напротив, казалось, что пятиглазое создание не сводит с тебя взора. На принце дублет золотой парчи, штаны того же цвета и высокие светлые сапоги. И хотя на золоченом поясе только дорогой кинжал, руку принц отвел словно это меч.

Маллакири поднялась с кресла:

- Ваше высочество.

- Оставь свою лесть для других, ведьма,- сказал принц и огляделся.

Но Маллакири с умыслом велела убрать кресла. По положению только король выше ее самой, а он не приходит, он велит явится. Прочие постоят. Собьет спесь, или выведет из себя, все одно на руку,- Ты мне кое-что должна.

Маллакири могла бы без труда ответить едким словцом, но то как лает этот несмышленыш даже забавно. Его отец не в пример вежественне сына и никогда не опускается до такой глупости как оскорбления:

- Не могу припомнить.

Принц склонился над столом и ударил кулаком, так что прозрачная, почти пустая чернильница подпрыгнула, но устояла:

-Не заговаривай мне зубы, дрянь. Ты что, думаешь королевство будет смотреть как им правит чужеземка?

Третьего оскорбления Мал не склонна сносить никогда. Будь ты хоть сам король. И хотя ее собственный посох прямо за спиной, прислонен к стене, от одной мысли начать из-за словесной перепалки настоящий поединок, ей делалось дурно.

- Вы видно забылись, Артур,- сказала Мал и когда принц захотел грянуть новой тирадой, в мгновение тишины, постучала ногтем по столу и повторила:

- Забылись.

Артур посмотрел Мал прямо в глаза. И тут же отвел очи долу. Наконец, ему стало хоть немного стыдно за себя? Вот уж и впрямь достойное поведении для будущего рыцаря, коль скоро он выказал желание быть посвященным. Или он просто понял что от оскорблений и угроз проку никакого нет и не будет? Решил зайти с другой стороны?

- Нет. Скажите, почему мне перестали выплачивать мой пенсион? Я уже второй месяц его не получаю. На что прикажете мне жить?

Так он и привык держатся. Сначала шумит и угрожает, а как только получает отпор тут же строит обиженную мину. Мол, почему вечно все к нему не справедливы? Вот что бывает если у тебя все выходит совсем без усилий. Артур не знал преград, а лучше бы его путь пролегал сквозь тернии. Научился бы смирению. Маллакири припомнила все что касалось выплат королю и его семье, и там не было ни одного слова о принцах. Это дочери Аглоса имели скромные пенсионы для своих нужд.

- Мой принц, кто и когда назначил вам пенсион?- Мал подняла руку предупреждая новую тираду принца,- Я не видела ни одного указа касательно вас, впрочем как и ваших братьев. Мне нет причины лукавить, коль скоро вы можете убедится у них.

-Я что похож на толмача или ученого мужа? Откуда мне знать! Но мой дядя граф Айронхад…

Мерзкий, иссохший, длинный и тощий как палка, неуловимо похожий на цаплю, Кристоф нисколько не смирился с тем что власть утекла из его слабых, трясущихся ручонок. Не столько по тому что не мог удержать, сколько по тому что удержи он власть, его шея не сносила бы вытянутую головенку. Вот уж сподобились боги сделать его таким властолюбцем. Это он надоумил Артура, а любовь младшего сына короля к дядюшке всем хорошо известна, прийти с нелепыми требованиями. Как только Кристоф получил от брата-короля в дар богатый Айронхад, а также Доренбор и Кладмер он начал мутить воду. Не обделенный хитростью, а также воинскими навыками, он вмешался в спор графов нежити, похожий на кипящее и бурлящее варево, в котором много чего намешано. Было не понятно что получится: суп, каша или вовсе смола. Имея деньги и влияние, Кристоф собрал ратных людей, заручился поддержкой многих магов обещая им добычу и положение и отправился на север. Почему началась междоусобица, кто прав кто виноват - было не понятно, но ясно другое. Кому-то хватило ума призвать на помощь чужеземцев. Но когда Кристоф явился, вампиры так перепугались, если нежить может испугаться, что стали сговариваться со вчерашними врагами. Кристоф не терял времени даром и тут же занял Волчехлад самый большой город и столицу графства Лаглэ. Аутули тогда заперлась в своем неприступном замке на горе. Она сидела в замке Уа посреди захваченного города и ждала когда ее бывшие враги заключат союз и изгонят Кристофа. В одном можно быть уверенным, Аутули не такая дура чтобы просить о помощи этого честолюбивого хорька. Поначалу Волчехлад принял Кристофа радостно, но тот отдал город, как это водиться, на поток и разграбление и радостного пылу у горожан поубавилось. Кроме того Кристоф начал вводить свои порядки и как оказалось подати и налоги в Лоридасе несколько вышел чем того требует их вампирша и ее маленький двор. Народ начал поднимать бучу и Кристоф тут же приказал сколотить виселицы. Бунт тут же поутих. Графы-вампиры глядя на все быстро пришли к соглашению. И хотя их армии могли бы взять город и перебить вех людей Кристофа, они предложили решить дело миром. Во-первых потому что Кристоф брат короля и тот может прогневаться если его брата и его людей перебьют, а во вторых с Кристофом было много магов и битва могла выйти тяжелой. Решили миром. Был заключен мирный договор между графами–вампирами, границы их вотчин четко закреплены, а гарантом договора выступил Кристоф, чтобы начать новую кампанию если найдется безумец, что нарушит договор. А когда все обменялись крепкими объятиями, Кристофу заплатили огромную сумму что бы он прекратил грабить город и устанавливать мир.

Артур упер руки в боки:

- Дядя заверил меня что вы все проясните. Коль скоро вы в ответе за казну.

- Артур, я верховная вершительница. И ключи в моих руках, но вам лучше обратиться к казначею, а еще лучше к своему отцу. Если кто и мог назначить пенсион, то это король. Я только исполняю его волю и еще раз заверяю: среди всех бумаг нет указа о вас.

Принц заходил туда-сюда часто махая руками, будто мух отгонял:

-Нет бумаг? На что мне лист пергамента? Я сын короля, внук короля и кто знает, раз уж мой старший брат занедужил, может и будущий король? А у меня есть только жалкий клочок, приносящий дохода в год не больше, чем стоит породистый жеребец. Вы выдадите мне то что мне причитается.

Артур настаивал пытаясь действовать как его дядя, коим он всецело восхищался. А как не восхищаться этим смутьяном и честолюбцем, что готов исколесить весь свет, лишь бы добыть себе корону. В молодые годы он пытался добиться короны Майораны для чего даже вступил в брак, но потом королевство захватили силой, а Кристоф по жене так и носит титул короля Майораны да проку от этого не много. Потом домогался тиары императора, где ему велели убираться восвояси. Одно время он даже строил планы для Священного Похода, но тут его осадил брат-король и запретил даже разговор заводить, к вящей досаде Кристофа у которого все удачно начиналось. И вот этот король без королевства, принц крови — неугодный ко двору, богатей - транжиривший деньги за весь Лоридас, не щадящий ни себя ни близких если дело доходит до маячившей где-то вдали короны, вот он и служит примером для Артура. Но юному принцу не хватает веса и силы духа, что бы вести себя как его дядя и все равно получить свою выгоду.

- Мой принц, вы прекрасно знаете что мы все недостойные слуги его величества. И если вдруг по моему недосмотру вы претерпели какие лишения, я приму наказание как и подобает дочери Аридов. И вам выплатят все что должно. Но сначала я должна увидеть указ короля,- Мал подарила принцу случай не поступится честью и отступить.

- Указ? Да что же такое,- плечи его опустились и будь рядом кресло, он непременно рухнул бы в него,- Все прочие легко получают от вас то, что им нужно, а я не могу. Какой-то злой рок не позволяет мне стать великим. Я так одарен! Гораздо больше чем мои братья. Я же так похож на отца и корона мне пойдет куда больше. Разве я не лучше их во всем? Меня любят и для двора я хорош. Почему такие как вы всегда ненавидят меня?

Мал вдруг поняла что сидит с приоткрытым ртом и тут же сомкнула губы. Положительно, сколько не живи, все равно не перестанешь удивляться, мало что не каждый день. Отчего вдруг Артур открылся ей, Мал решительно не поняла. Они с принцем также близки, как куница и капкан. Мал хотела возразить, но Артур продолжил:

- Мой дядя великий человек. Разве не для свершений он рожден? Но боги отказали. Он мог стать королем!

Мал могла бы указать, что если королем стал бы Кристоф, это значило смерть или отречение нынешнего императора. И тот и другое Артуру-то не с руки.

- Разве не моего дядю позвали третейским судьей графы нежити? А он был тогда моложе чем я сейчас. Как блестяще он провел кампанию.

Если забыть что позвал его кто-то один и только как военную силу. А судьей его приняли потому как он изрядно всех напугал.

- Если бы боги были добрее, он бы стал королем Майораны.

За тем лишь исключением что он и правда король Майораны , без самой Майораны .

- И через нее добился бы тиары императора.

Ну это уже за краем добра и зла. Кристофа сделали бы императором, не прежде чем повесили.

- А как прославил бы его Священный Поход против врагов Мира? Представьте себе, Маллакири благородные рыцари на чистокровных жеребцах, закованные в лучшие доспехи, а за ними тонут в сиянии великие маги. Последними топает неисчислимая толпа ратников.

Поход к Гибели Мира? Ужас накатил волной и Мал приложила все силы что бы запрятать воспоминания как можно дальше.

- Мой принц, вы пришли просить за себя или его светлость, вашего дядюшку?- перебила принца Мал.

Артур топал по ковру туда-сюда и в мыслях уже повергал врагов рода людского направо и налево. Поэтому вопрос застиг его врасплох.

- Что это значит?- спросил принц.

Огненная бездна, ну сколько можно?

- Ваш дядя долгие годы вредил Лоридасу и приобрел вес. Вы же еще не преуспели в этом, и я верю одумаетесь. Вы получите гораздо больше если будете помогать мне, а не вредить по указке дяди. Поймите же наконец что выплаты вам устроил ваш родной дядя, что бы лишний раз привязать к себе! Одумайтесь, Артур! Отпустите его руку и держите мою.

На гладком, может чуть выпуклом лбу принца, проступила сиротливая складочка. Артур нахмурился, а потом спросил:

- Коль скоро я буду держать вашу руку, не можно ли вернуть мне пенсион? Если нужен указ то вы можете написать его. Уверен казначей исполнит ваше повеление.

Нет и тени сомнения что Артур, заточен и смазан ядом, как клинок убийцы. И здесь видна рука Кристофа. Он никогда не простит, что его лишили средств и власти.

- Артур, я не король. Только ваш батюшка…

- Ясно! Мой дядя меня предупреждал что вы попробуете переманить меня. А зачем? Что бы лишить всего что я заслуживаю по праву. А что же я получу взамен, обещания? Ну уж нет. Молитесь своим богам что бы в тот день когда я стану королем вас уже не было в моем королевстве,- после этих слова Артур развернулся и нарочито громко затопал прочь.

Мал подавила досаду. Артур решительно не желал отступать от своего дяди. И они вдвоем будут строить ей козни и препоны.

Маллакири позвонила в колокольчик.

В этот раз Магда так не сияла. Можно не гадать, вся причина в златовласом красавце.

- Госпожа?

- Магда, я обещала твоему батюшке, чью дружбу высоко ценю, что устрою твою судьбу. И я подыскивала тебе жениха сообразно твоему положению. У меня есть напримете несколько семей с которыми веду переписку, с высоты моего сана. Можешь поверить мне что твое будущее вот-вот определиться к твоей радости и вящей славе семьи.

Рассеянный взгляд Магдалины, причина которого, конечно, Артур, прояснился и глаза застыли как два безупречных изумруда. До чего бесхитростная душа. Как просто сделать ее счастливой хотя бы на время. Вот бы самой Мал быть такой же.

- Что может быть слышно?- спросила Магдалина.

- Мы же не хотим накликать беду?- Мал закрыла глаза показывая что прислушивается к чему-то,- Пока это тайна. Не могу же я в открытую предлагать тебя сразу нескольким семьям королевства. Это оскорбление.

- Ох, как же я счастлива. Я наконец выйду замуж.

- Только, будь добра, не болтай. И еще кое-что Магда. Забудь о принце Артуре,- тут Мал посмотрел прямо в блестящие от радости зеленые глаза,- Навсегда. Беги от него. Не разговаривай с ним. И боги упасите, хоть что-то ему рассказать!

- Госпожа? - пробормотала Магда.

- Ты все поняла Магда. Помни - ты ему не ровня. Тебя ждет только бесчестите. А кроме того если не сделаешь как я велю, отправлю тебя обратно к отцу.

- Молю только не это! Я все исполню как вы велите,- поникла Магдалина.

Глаза на мокром месте и жалобный голосок несколько смягчили Мал, что случалось не чаще раз в месяц. Она отодвинула кресло, что грубо поелозило по деревянному полу, обошла стол и встала напротив этого неопытного и по-детски наивного цветка. Протянула руку и приподняла ее подбородок кончиком пальца:

-Милая Магда, ты будешь замужем и счастлива. Только слушайся меня во всем.

Можер

- Какая же отвратительная у нее рожа, у этой вашей Маллакири,- сказал Можер Дурский и хлебнул вина, судя по тонкому цветочному вкусу из Нандоримара,- Я женоненавистник, кузен? Поклеп и сущая нелепица! Ну, вы послушайте! Я же посещаю гулящих девок не реже чем случается помыться и как и все здоровые мужья многократно изменял супруге, пусть ей легко икнется. Я охочь до барышень разного рода и статута: пусть то пригожая горожанка, сладострастная вдова, дочка стряпчего или конечно, дама нашего, кузен, с вами положения. Признаюсь, я меньше всего люблю чародеек. Коварные, чванливые и злющие, как те борзые что мне в подарок привез мой ростовщик. Задерут нос к верху, руки в боки и ходят будто что путное! Но я, как знаток альковных дел, скажу вам что в темноте, да и при свете, чего уж тут, их не отличить от хорошеньких шлюх, где искать коих, я знаю не понаслышке. Но все это не про верховную. Асхиты совсем не похожи на наших женщин. Где яркие краски, что так любы нашим, людским девицам? Где звонкий голос? Стоит им открыть рот, так будто плотину прорывает и от говора и щебета спасу нет. Не спорте со мной кузен, холодная красота асхитки не сравниться с бурлящей, как кипяток в котелке, красой наших девиц и жен.

Артур засмеялся и вино пошло у него носом:

- Как жаль кузен, что вас не было со мной сегодня. Вы бы показали этой холодной бестии ее место! Признаюсь, я не так сведущ в казенных тонкостях и не так ловок на язык. Мне решительно не удаеться одолеть ее словом. Но знаете Можер, все-таки эти ее длинные черные волосы, кончик которых почти касается пола, знатная придумка. Надо бы что бы и наши девицы отращивали волосы такой длинны.

- Боги упасите,- прыснул Можер,- Они и так порой путаются ногами в подоле платья, кое им не особливо и нужно-то, а тут еще и собственная коса под ногами. Не знаю касательно красоты, а вот шишек они себе точно набьют.

Можер подвигался в кресле которое казалось маловато. Что поделать если в королевской семье родятся вот такие вот красавчики как Артур, а силачей способных свалить быка нет. Принц известно, могучий маг и многие твердят что нет сильнее его во всем королевстве. Что конечно, сущая глупость. Можер сам превосходно управляет потоками Хаша. И среди магов Лоридаса найдется еще дюжина таких что заткнут за пояс неопытного принца.

- Так в следующий раз вы будете со мной?- спросил Артур, что сидел в роскошном кресле с позолоченными подлокотниками и алой обивкой из бархата.

- У Маллакири?- Можер залился смехом,- Да я для нее хуже моровой язвы. Она бы бледнела при моем появлении если бы могла.

- Разве все так плохо?- подался вперед Артур, который только лицом и статью пошел в отца, пусть его сведет в могилу недуг, умом пошел наверное в стольничьего.

- Плохо? Нет-нет. Мы с моей дорогой Мал - кровные враги. А как же иначе? Семь лет назад я подговорил наших первых баронов, пэров-магов королевства выдворить ее. Началось судилище где ваш батюшка, честь ему и хвала, вдруг вступился за проклятую ведьму. А ведь в моих руках к тому времени было две трети голосов! Но как только король открыто занял ее сторону все посыпалось, будто шалаш из палок под напором бури. Пэры тут же стали отказывается от слов и обещаний. В итоге, когда прошло голосование только я и поднял руку против этой мерзкой колдуньи, шлюхи, чтоб она сдохла, что бы проказа ей все лицо изъела, что бы вороны, коих она так любит и держит в башне целый воронятник….что бы вот эти вороны выклевали ее ледяные глазки. Можете догадаться кузен, что с той поры меж нами с Маллакири любви не прибавилось. Которой я и не желал. Будь эта ведьма последней женщиной в мире, я бы скорее возлег с козою чем с ней. И потому я всегда и везде строю ей козни, на какие только способен сподобить меня мой умишка.

- А что же у вас кузен за причина к такой ненависти?- удивился Артур.

- Что у меня за причина? Что за причина, кузен мой? Разве вы не знаете что названная Маллакири в своей стороне не владеет и клочком земли, чтобы построить нужник? Но поглядите-ка на нее при дворе. Сегодня белое шелковое платье с черным горностаевым мехом, завтра черное с белым горностаем, послезавтра платье алой парчи с пышною юбкой, потом смотришь уже в льняном сером платье, казалось бы, вот сама скромность. Так нет же. Нацепит на шею ожерелье с аметистами или сапфирами или богатое монисто. Тьфу, изводит мои доходы на бабские прихоти.

- Ваши доходы?

- А чьи же еще? Нандоримар доложен был отойти мне со всеми доходами. Мы, с вашим дядей, уже все устроили. Я прихожусь с родни тамошним синьорам, а наследников унесла чахотка. Но вдруг король поменял решение и вручил Нандоримар со всеми почестями асхитской потаскухе. Шадрат уготовил ее отдельный котел с кипятком, уж ты мне поверь Артур. А я!- тут Можер ударил себя кулаком в грудь,- Разве я не родич короля? Разве в моих жилах не течет королевская кровь? А чем я владею? Замком и лесом на отроге Тугого Кряжа? А мое графство Дором приносит жалкие крохи! На что мне жить? Я в долгах как в шелках и занимаю только для того что бы выплатить проценты. Но ничего кузен, на этот раз мы сковырнем эту зловредную суку. Так забралась... да вот не удержится своими холеными ручонками на такой высоте. И покрепче нее падали с этакой вершины и сворачивали себе шею.

Можер выпил вино и собирался подать знак слуге налить еще, как вспомнил откуда вино и тут же расхотел. Артур больше портил вино, чем пил. Они ожидали в небольшой, по меркам всего замка, светлице. Окна в стене были узкие, в локоть шириной, и высокие с человеческий рост, на манер проклятых, что бы все они передохли, асхитов. В своде проделаны четыре световых колодца с плотным стеклом. Но за окном непроглядная ночь и свет исходит от большого камина в стене от которого так и пышет жаром. Он вывезен из Волчехлада, нигде больше такого темного камня нет, да и вырезанные нетопыри изрядно намекают. Слуга в голубой ливрее с вышитым ястребом, подбросил дров и по ворошил огонь. Задребезжали ставни, а огонь полыхнул так что того и гляди опалит бороду, за окном, похоже, поднялся знатный ветер. На длинных подсвечниках, почти не дымя, горели свечи, ветер некоторые из них затушил.

- Сковырнуть, Можер?- Артур дал знак слуге и тот забрал кубок, а подал медовые конфеты. На Артура время от времени находила неудержимая тяга к сладостям или женщинам, или турнирам, или всему вместе.

- А как же иначе, кузен? Оставим королевство в руках этой треклятой ведьмы? Да что о нас подумают соседи? Скажут король де, совсем обабился и потерял голову, коли слушает чужеземку. Я прямо слышу как она шепчет вашему батюшке: «Ох, ваше величество зачем вашему сыну Артуру ленное владение? Разве не лучше будет этот лен передать моему родному братцу? А что если найти синьора и обобрать его до нитки в пользу моей сестрицы? Как славно выйдет ваше величество. Они же буду куда лучше ваших синьоров».

На самом деле Можера мало волновало королевство и уж тем более честь короля. Ему было все равно кто будет править королевством: что длинноволосая асхитка, что кто-то из барон - магов или, наконец, сам Кристоф. Не волновало Можера и станет ли когда-нибудь Артур королем, хотя его Можер и считал другом. Но ничто не мешает дружить и помнить что твой друг непроходимый глупец. А вот Нандоримар, которым владела проклятая Маллакири, его волновал. Никакая сила в мире не могла избавить его от желания, богатств, почестей и той громады вассалов что скрывал двор в Дорассе. И упустить все это по тому как проклятая асхитка позолотила ручку короля? Что за дурное решение богов. И потому Можер был готов приложить все свои силы, а он мог гнуть подкову руками, весь своей талант в направлении Хаша и здесь сравниться с ним могли лишь редкие члены королевской семьи, все свое коварство и хитрость, лишь бы изгнать, а лучше свести в могилу эту проклятую ведьму.

- Думаете она осмелится до подобного?

- Племянник, кузен,- это высочество граф Айронхад появился на хорах,- Надеюсь вы не утомились ожиданием? Я, признаться, был уверен что закончу раньше.

Кристоф Айронхад разительно не походил на Можер ни ростом, ни шириной плеч, ни мускулами. Он, если уж честно, больше походил на иссохшего хорька с впалыми глазами. Но несмотря на эту внешнею болезненность, в его движениях и жестах нет и тени слабости. А при разговоре, если смотреть в его блеклые, какие-то бесцветные глаза, становится не по себе. И хотя Можер презирал телесную слабость и немощь, восхищался грубой силой и своим собственным могучим голосом и телом, он готов был бы местами поменяться местами с этим могущественным синьором. Кристоф не упускал случая нацепить корону на свое чело. Он оставался законным королем Майораны и твердил всем и каждому, что вот-вот отобьет королевство себе. А корона стоит не мало, ряд золотых зубцов в каждом из которых по рубину. А выглядела нелепо и громоздко, что ничуть не мешало добрейшему Кристофу. Наоборот, в нарядах он всегда любил вычурность. К алому дублету и темным шоссам, на плечах Кристофа тяжелый плащ длинной до земли и с прорезями для рук. Ворот и оборка на беличьем меху. Да не жарко ли ему во всем этом?

- Нет, дядя, мы успели разве обмолвится парой слов,- сказал Артур и поднялся. Следом поднялся и Можер.

- Сидите, друзья мои, сидите,- сказал граф и начал спускаться.

Можер заерзал, как наверняка и Артур. Рядом изменился поток Хаша. Они оба это ощутили. ПередКристофом возник светящийся шар размером с его собственную голову и мягкий свет бросал жуткие тени на стену. Кристоф ступал быстро, шагал широко несмотря на его тщедушное тельце. Нет, решительно за его телесной немощью скрывался пламенный и стойкий дух.

- Невыносимо мерзнут ноги и руки, друзья мои,- Кристоф подошел к огню и стал греть руки,- Полагаю, причина в малой подвижности. Так много приходится сидеть и говорить, говорить, говорить. Я завидую вашей беспечности и, чего греха таить, молодости.

- Дядя, может быть я направлю Жизнь и исцелю от этого недуга?- предложил Артур.

Можер-то знал что буде нужда, Кристофа лечили бы всем королевством. Но нельзя вылечить от старости. Впрочем, множество моровых болезней тоже исцелить не удается. Падучую болезнь еще. А от несварения поможет и опорожниться, куда уж тут магии.

Кристоф переминался с ноги на ногу и потирал руки, стоя на краю плотного зеленого ковра:

- Нет, племянник. Это всего лишь страдания старого человека. Тут уже ничем не помочь, кроме телесных усилий. Вы будьте покойны, сидите, я хочу постоять у огня, последние удовольствие старого короля,- светящийся шар погас, а Кристоф обернулся к сидящим:

- Артур, я полагаю Маллакири отказала тебе?

- Да, дядя. И пыталась склонить меня на свою сторону. Я, как вы и советовали, попросил ее написать указ, но она решительно отказала.

- Осторожная бестия,- заметил Можер.

- Все они осторожны и коварны,- указал Кристоф,- Что-то еще, Артур?

- Как вы и сказали она осторожна. Тем чуднее то, что она взяла под опеку такую дурочку.

Можер и Кристоф в едином порыве посмотрели друг другу в глаза. Кажется схожая мысль мелькнула у них обоих.

- Кто она?- спросил Кристоф.

- Единственная придворная дама Маллакири, выполняет ее поручения. Это дочь графа Лейли. Магдалина, кажется.

- Так ты находишь ее недалекой кузен?- спросил Можер и уже прикидывал в голове что из этого можно много выжать.

- Я не долго с ней говорил,- пожал плечами Артур,- Но скорее - да.

Если Артур прав и даже он заметил глупость сей девицы, значит пошла не в батюшку, хитрого старого кабана. А если так то из девицы может выйти польза. Артур вхож к любой выбранной даме и ему не составит труда очаровать эту дуреху.

- Один человек в ее окружении, нам полезнее целой дюжины союзников вокруг нас,- сказал Кристоф,- Дорогой племянник, сумеете ли вы добиться милости молодой дамы? Шучу, Артур шучу. Я не сомневаюсь ни на йоту. Не скупитесь если вдруг нужно сорить золотом, лишь бы вы превратили Магдалину в нашу верную сторонницу. И еще кое-что. Не стесняйтесь чернить Маллакири. Простая душа запомнит эти слова раньше, чем поймет их смысл. И щедро раздавайте обещания, которые никто не обязывает вас сдержать. Да уж чего я вам говорю, вы и сами все знаете.

- Артур ужом проскользнет под любую юбку, ваша светлость,- засмеялся Можер и хлопнув себя по ляжкам поднялся с кресла. Решительно, он не создан для праздности и долгих раздумий перед огнем:

- А что с вашим средним племянником?

- Нет, Можер. Здесь ничего не выйдет. Филипп держит руку верховной. Он с ней заодно и наверняка много чего знает. Но нам от этого проку нет. Он ее не предаст.

- Дядя, а что, Элиза?- спросил Артур,- Я могу поговорить с сестрой. Она всегда на стороне Филиппа и хорошо говорит о Маллакири. Вдруг она что-то знает?

- Расскажет-ли?- скривился граф.

- Тогда приставим к ней придворную даму верную нам. Может чего и разузнаем?- предложил Можер,- Вам, своему любящему дяде, она не откажет.

- В этом что-то есть,- кивнул Кристоф.

- Даже заполучив девиц себе в союзники что мы сможем сделать Маллакири, этой шадратовой деснице? Король ей доверяет.

- Конечно доверяет. Она ему честно служит,- ответил граф Айронхад,- И если у нас не будет верных слов, а главное веских доказательств ее предательства, нам ей ничего не сделать. Кроме того, обвинения не должны исходить от кого-то из нас. Всему королевству известно что я ее ненавижу. А как же иначе, коль скоро она заняла мое место? Также и ваше графство Можер и прочие мелкие козни. Даже мой племянник не может и слова супротив нее сказать. За этим тут же увидят мою руку.

- Что будет правдой,- добавил Можер, пристроившись у огня рядом с графом.

Кристоф махнул рукой. В свете огня блеснули рубины и изумруды и чистое золото:

-Поэтому нужно что бы ее обвинил ее друг или кто-то сторонний. И если будет на то воля Яванны, проклятую колдунью привяжут к конскому хвосту и протащат по улицам города. А потом повесят. И мой брат еще скажет нам спасибо.

- Простой народ тоже обрадуется,- сказал Артур.

- Что мне до них? Они радуются кого бы не вешали, а еще лучше сварили или четвертовали,- не согласился Кристоф,- Хотя казнь чужеземки и такой знатной красавицы станет ярким зрелищем.

- Красавицы?- хмыкнул Можер.

- То что я с радостью убил бы ее или расколол молнией, как молодую березку, не умаляет ее красоты и некоторого очарования. Моя ненависть не мешает мне восхищаться ей. Я бы копал себе могилу истово веря в ее глупость и уродство. У Маллакири есть все что надобно при дворе: красота, манеры, поставленный голос и обаяния у нее в избытке, а ко всему она коварна как змея, хитра как лисица и бессовестна как ростовщик.

- По вашим словам вы уважаете ей, дядя,- заметил Артур.

- Да. Мои враги многое говорят обо мне самом. Посмотрите на Маллакири. Разве может таится хитрость за этим прекрасным и холодным лицом? А две голубые миндалины под тонкими бровями, чистые, как родниковая вода. Разве в них читается коварство? В том и суть этой ведьмы, что никому и в голову не придет обвинить ее в каком грехе. И хороши же мы будем на судилище, если станем наговаривать.

- Злословить кузен, злословить,- поправил Можер.

- А она опрокинет обвинения, как ковш с кипятком, что ошпарит нас самих. Да еще и на жалость не примнет надавить. Нет уж. Нужно найти подходящего человека на эту роль. И хорошо бы с честным именем. Такой что в равной степени был бы до глупости честен и еще недолюбливал женское честолюбие.

- Тогда почему именно человека?- спросил Можер,- Мы за деревьями леса не видим.

- О чем ты?- спросил Кристоф.

- Названная Маллакири имеет много врагов при дворе, чему я, боги свидетели, не мало поспособствовал. Но прошло порядочно времени и к ней попривыкли. Такова уж наша людская природа и те кто еще вчера были готовы придушить ее, буде такая оказия, уже целуют ее ручку. Но то в природе нашей. А так ли это верно для ее собственного народа? Некоторые асхиты живут тысячи лет. Ужели за долгие годы она никого не оскорбила и не нажила себе врагов? Что бы не поискать помощи у них? Застарелая злоба нам только на руку. И так мы будем еще больше в стороне.

- Если какой-то человек будет расспрашивать о Маллакири, не вызовет ли это подозрений?- спросил Артур.

-Дорогой племянник, среди асхитов, в родном для верховной, Алиелоне, наши торговцы и ростовщики, наши наемники служат в их страже, а сколько там людских крестьян? Если вдруг кто-то начнет расспрашивать о Маллакири это капля в море. Но нужен не один человек. И надежный чтобы не сболтнули чего.

- Предоставьте это мне кузен,- заулыбался Можер,- Я найду нам окаянных и разгульных молодцев, чьи черствые душонки принадлежат всецело мне. И с кем легко расстаться если чего не так.

Тут он не лукавил. У него имелись требуемые людишки. Преданные не на живот, а на смерть. Привыкший получать что хочет, Можер если не мог чего добиться другим путем, прибегал к насилию и грабежу. А что бы среди черни не ходили дурные слухи, он избегал использовать чародейство и орудовал тяжелым топором в чем находил определенное удовольствие. Можер сколотил шайку из злодеев, некоторых из них он спас от петли и по ночам мог устраивать нужные дела не в одиночку. А уж для того что бы отправить в мрачное и коварное королевство алиелонское они годятся как никто другой. Такие шайки водятся на любом конце света и состоят из таких же лиходеев. Так что если их и поймают, то конец их скорая петля, а уж в то что их покровитель маг - барон, никто никогда не поверит.

- Очень хорошо. Я верю что если мы будем осторожны и разумны, нам это подсилу. Пускай за Маллакири и милость нашего благородного короля. Но остается еще уличить ее в тяжком проступке. Можно будет все свести к измене и повесить, но нужно достойное обвинение.

- Мы можем подсунуть ей бумаги,- высказался Артур,- Она их подпишет, поставит малую печать и тогда легко докажем вину. Мне поможет Магдалина. Я уверен.

- Вот видите, племянник, поэтому я и люблю Маллакири, хотя она мой враг,- сказал Кристоф покачав головой,- Нет. Ужели вы думаете она поставит свою печать не узнав содержимого? Не дождетесь.

- Мы выкрадем печать дядя!

- У ее из рук? И она не заметит? А если это выйдет наружу? Вы понимаете что тогда это мы изменники, а вовсе не она.

- Подложим ей золота и драгоценностей, а потом обвиним в сговоре с врагами королевства. Например, подложим целый сундук имперских монет?- не унимался принц.

Пока дядя и племянник решали как быть, Можер отошел к узкому окну, что не плохо бы послужило как бойница. Может в этом основа зодчества в Алиелоне. В неизбежной войне. За тонкой мозаикой не видно не зги. Ни звезд тебе, ни месяца. А ветер так и гудит без умолку. Что за пропасть по такой погоде скакать домой...

- А где же вы раздобудете целый сундук имперских монет, кузен? И где будете его прятать? Вот будет потеха если этот, пусть даже не полный, сундучок найдут у вас под кроватью,- загоготал Можер, вернувшись к камину,- Скажут что вы сговорились с императором.

- Я?

- Уж лучше продолжайте портить высокородных девиц и, при желании, девиц прочего звания,- посоветовал Можер,- А нашу разлюбезную, прекрасную, целомудренную, честную, мудрую Маллакири в измене королевству никак не обвинить.

Сказав это Можер замер, заткнув больше пальцы за широкий пояс. Он уже давно обдумывал как сквитаться с проклятой дрянью и как не крутил в голове, не мог придумать нужной хитрости. Но разговоры про Империю навели на мысль. Имперцы боятся магов и строят для них башни. За косой взгляд тамошнему колдуну выколют глаз. В Империи целый полк охотников на ведьм, что кругом снуют, выискивая магов, а если надо то и убивают. Среди имперских чародеев закон очень жесткий. И если кто его нарушает, то может лишиться и ушей, а то и головы. Но если что-то годится для Империи, то чем мы хуже? Нельзя осудить графиню Нандоримарскую за измену? Осудим ее за запрещенные ритуалы и колдовство. Эта краткая тишина, оказалась невыносимой для Артура:

- Так что же? Мы отступим? Все было напрасно?- воскликнув он, чуть не подскочив с кресла, будто кто его цапнул за тылы.

-Кузен, вы что-то придумали?- спросил Кристоф.

- Раз не можем осудить Маллакири как изменницу, то осудим ее за колдовство.

- Доказать такое будет очень сложно,- отмахнулся Кристоф.

- Ее поток. Агош,- указал Можер,- Огонь - мы с вами принимаем и это путь благородного чародея. Но Тень? Можете сколько угодно твердить мне что ею она не владеет. «Ваше величество, я клянусь вам что чураюсь этих мерзких сторон Агоша и никогда даже не думала коснуться презренных потоков Тени. Поверьте мне я не применяла их и никогда не стану даже пытаться. Более того, ваше величество, в Алиелоне давно запретили эти мерзкие искусства и никто больше не знает как ими овладеть. Поверьте, поверьте мне, ваше величество». Но я знаю что эта бестия, за ломаный грош, рассечет меня «полуночной косой»! Знаю, знаю она заверяет всех и каждого, и я свидетель, что в ее родном королевстве давно избавились от этих практик, что только позорят благородного мага. Но мы то с вами знаем, что это все ложь.

- Можер, если она попадется с такими заклятиями это не только погубит ее саму, но и бросит тень на наш союз с Алиелоном. Король точно не поверит что Маллакири одна практикует подобное. Все наши маги-пэры, до само последнего, будут в ярости. Выйдет что нас дурачат уже много лет.

- И что с того? Наши пэры побухтят день-два и снова вцепятся друг в друга,- не согласился Можер.

- Нет. Это нанесет сильный удар по нашему союзу с Алиелоном…Который я, кстати, давно советовал разорвать и всегда был против того что мы свободно пускаем в свое королевство асхитов. Мы и без них не по зубам никаким врагам,- тут Кристоф задумался. Верно перед ним вновь замаячил титул верховного вершителя, так несправедливо отнятый,- Но как же вынудить Маллакири на такой отчаянный шаг, кузен?

- Никак,- честно признался Можен,- Она никогда по доброй воле не сотворит подобного. Но если Маллакири предстанет перед советом пэров, то найдет ли там хоть одного друга?

- Она найдет там короля,- напомнил Кристоф.

- Так и будет кузен. Вернее сказать так и было семь лет назад. Я потратил силы и средства что бы избавится от этой негодной асхитки, изгнав ее за пределы королевства. Но когда мне нужны были голоса баронов никто не выступил со мной. А в чем была причина? Они боялись гнева короля. Моей руки им было мало, им нужен кто-то могущественный.

Можер уже много месяцев надеялся на помощь своего друга и покровителя графа Айронхада. Сегодня то самый день что бы убедить его действовать. Девять пэров Лоридаса ненавидят Маллакири. Что не удивительно раз она чужеземка. С остальными тремя пэрами: верховной, графом Айронхадом и самими Можером тоже все ясно. Но раз ее поддерживает король, попробуй сделай чего. И Можер ждал и был несказанно рад когда король сместил Кристофа и поставил верховной Маллакири. Кристоф был в ярости и хотя раньше он ненавидел асхитов, их короля Фаёрата и весь Алиелон, такая злоба не имела конечного врага. А теперь он был. Вернее она. Если прошлый раз бароны боялись выступить против желания короля, то теперь у них будет достойный вожак. Под рукой графа Айронхада бароны будут куда как смелее, а хватит и трети голосов что бы изгнать ее, но и это неплохо. А если повезет, то и повесить. Если Кристоф согласится, то уговорить баронов не составит труда. И выступив перед пэрами вместе они точно одержат победу.

- Хотите сказать, бароны ждут только моего одобрения?

- Несомненно ваша, светлость,- ответил Можер,- Если вы окажете мне поддержку, то клянусь, все бароны как один выступят против ведьмы. И даже если король будет на ее стороне, повторю, «если», и даже тогда ей не уйти от наказания.

-Я думаю мой досточтимый брат легче согласится на ее изгнание,- тут Кристоф скривился,- Я бы предпочел казнь. Но на все воля богов. Главное избавить королевство от дурного влияния.

- Конечно, кузен. Сколько всего дурного она уже успела сделать для королевства. Не попирает ли Маллакири наши исконные права? Наши права! Чужеземка! Не она ли навела короля на мысль запретить нам, родовитым магам, чеканить свою монету? А запрет магических поединков, что так больно ударили по нашей чести? А теперь она назначает от своего имени людей по всему королевству, и те что не давно вылавливали вшей со своей макушки, удят золото прямо из наших карманов. А что до ее двора в Дорассе, так его наводнили ее родичи асхиты и поди грабят королевскую землю без меры.

- Может они там прибегают и к запретной магии?- добавил Артур.

- И такое возможно. Нужно присмотреться и к ее двору. Может что узнаем. Кузен, найдите несколько человек,- велел Кристоф.

Можер кивнул.

- Но кто обвинит Маллакири в запрещенной магии?- спросил Артур.

- Вот тут нам и пригодится ваше умение очаровывать, племянник. В Алиелоне мы найдем того кто поможет нам и подкрепит обвинения, но нужен и кто-то свой. Тот кто выступит перед магами-пэрами.

- Магдалина?

- Что вы такое говорите, племянник? Кто ее будет слушать? Ее слово нам без надобности. А вот слово ее отца, очень пригодится. Он сторонник Маллакири и держит ее руку. И если именно он обвинит ее, это будет метким ударом.

- Ну что, кузен?- улыбнулся Можер,- Обещайте девице что угодно, дарите что хотите, но пускай она рассказывает батюшке то что нам нужно. Пуская обвиняет Маллакири в применении уродливых и ужасных заклятий. Пускай пишет хоть каждый день. Она теперь наша надежда.

Векс

Название сей славной шайке Векс не придумала. Его придумал Тяп и придумал такое, что и сказать стыдно. Все они в глаза друг друга не видели, пока не собрались, по воле богини, на старом кладбище, в самой захудалой деревеньке на краю Империи. Была жара.

Солнце висело уже высоко и щедро золотило заросшее сизой полынью и высокой крапивой кладбище. Среди валунов, больших с кадку или малых с бычью голову, бежала всего одна прямая, как стрела, тропка. Когда-то кладбище огородили забором, но от него остались только несколько столбов, что торчали среди крапивы, как мрачные стражи. На входе в могильник, желтел небольшой круг. Кто-то, когда-то насыпал песка. Калитка сгинула в лету, остались только два ее невысоких столба, что торчали как гномы привратники. И посреди этого круга сидел человек. Русые волосы походили на копну сена, лицо обветренное, загоревшее как и руки и грудь. На теле только длинная чистая рубаха и серые штаны и даже сапог нет, а торчат загорелые ступни. Зато рядом в землю воткнут короткий меч.

Вокруг молчал ветер и Векс исходила потом. Она сидела под сенью берез, где прямо в шаге от деревьев густо порос репейник. Земля, бурьян или зеленая листва - все исходило удушающим жаром. В воздухе зло и звонко жужжали мухи, слепни, а в укрытии Векс, еще и проклятые комары. Разве не должны они боятся жары и солнца? Но нет. То и дело у уха начинал тихо нудить комар. Либо он укусит, либо на мгновение спрячется, что бы после снова нудить. И так пока не добьется своего.

Но по человеку и не скажешь, что его донимали насекомые. Ни разу не отмахнулся и не шлепнул себя по шее или ноге, а Векс, будь на то ее воля, прихлопнула бы уже дюжину. Он щурился, то и дело прикладывая руку щитком к глазам и смотрел вдоль единственной дороги что бежала к кладбищу. Векс обдумала все и решила, что он один из избранных. Ну кто еще будет сидеть в такой глуши и еще ждать кого-то? Странно что богиня выбрала ее самую,тукоторая среди своих считалась чуть ли не ребенком, несмотря на сотню прожитых лет. И еще это глухое место для встречи избранных героев... Некоторое смущение подсказало Векс спрятаться и подождать когда прибудут прочие воители. Но взгляд на имперского ободранца с мечем, поубавил ожиданий. Если это и герой, то уж какой-то блеклый. Зато на душе сделалось легче. Ни одна Векс тут по ошибке. Поднялась и, собрав на глаза и губы паутины, отплевываясь и проклиная жару и насекомых, шагнула из укрытия. Неудачно махнула рукой и смачно обожглась о крапиву. Вскрикнула.

Имперец поднялся ей навстречу, к мечу даже не потянулся:

- Слушай, ну и жара,- сказал он отирая пот со лба,- Тебя там в лесу комары не донимали? Я хотел было ждать в тенечке, но как только подошел к лесу, там такое жужжание поднялось, что я передумал.

У Векс были заготовлены слова на такую встречу, да только комары, жара и ожог от крапивы, все начисто вымели из головы. Векс зная, что так делать не надо, чесала руку. По лицу без меры катил пот.

- У тебя воды нет?- спросила она. Лицо чужака, скорее простое, чем красивое показалось дружелюбным,- Я пить хочу, но в бурдюке осталось совсем чуть-чуть.

Он отошел к большому валуну с какими-то рисунками, и с теневой стороны поднял бурдюк полный по меньшей мере наполовину.

- Пей сколько хочешь. Тут недалеко речка. Вода холодная.

Векс откупорила тугую пробку и не заметила как вдоволь напилась. На этой удушающей жаре холодная вода просто благословение.

- Ты из Империи, да? Она тебе тоже явилась?- спросила Векс и закупорив бурдюк отдала его обратно.

- Да, во сне. Я родом из Викланда. Мое имя Леон. Я так-то помазанный рыцарь, и ко мне должно обращаться «сир», но в моем положении...- Леон обвел руками все свое имущество,- Придирки ни к лицу и ни к карману. Так что зови меня просто по имени.

- Векс дочь Ули.

- Я слышал, что вы не покидаете свои леса,- заметил Леон.

Векс на это только пожала плечами. Иногда покидали, хотя чаще всего что бы покарать остальные народы за нанесенные Лесу обиды.

- А я слышала что имперцу нет слаще дела, как зарезать ауриданку.

Леон скривился:

- В этом есть правда. Но ты мне ничего не сделала. И я не стану просто так пускать тебе кровь.

- Давно тут ждешь?- спросила Векс.

- Да уж порядком,- кивнул Леон,- Во сне голос мне повелел прийти сегодня, днем, на кладбище рядом с Перегоркой. Перегорка вон на той стороне журчит, а подле деревня с тем же названием. Как-то дух или божество не указали сколько ждать и кого. Вот и сижу жду.

Тут Леон пробежался взором по Векс с ног до головы. Она перестала чесать руку и потянулась к кинжалу за поясом:

- Ты чего?- спросила Векс. Она бы выхватила лук и достала стрелу из колчана, да только это все долго. Лук на плече, колчан за спиной.

- У тебя еды нет?- спросил Леон и откупорил бурдюк,- Не могу как желудок подводит от голодухи. Сказать что у меня в карманах пусто, зря слова тратить. У меня карманов то нет,- договорил Леон и хлебнул воды.

Векс как-то без задней мысли повела плечом, на котором висела сумка, с ее скудными припасами. Задумалась об обратной дороге.

- Есть. Только ты же понимаешь что мы едим не такую еду, как вы, люди?

- Может она на вкус мне и не понравится, но знаю, что не отравлюсь. Вы-то нашу едите и ничего.

- Ладно.

Векс снял сумку с плеча, раскрыла и достала свернутые плотной трубкой сухари из желудей и диких зерен. Они может и не самые вкусные, зато могут лежать хоть полгода и не испортятся.

- Присаживайся, Векс дочь Ули,- предложил имперец указав на посыпанный песком круг,- Пока не раскалился.

Леон взял сухарь и принялся грызть. На удивление он не выбросил его, а наоборот попросил еще один. Имперец запивал их водой и нисколько не морщился. А дома говорили что люди не могут и кусочка проглотить. С другой стороны, ауридане могут есть людскую пищу, почему же нельзя наоборот?

- Как думаешь, к нам явятся великие герои?- спросил он.Тут Леон угадал мысли Векс,- Ну такие, вроде сира Гэбриэла Лортонского или Персифаля Силоборца? Может придет чародейка, навроде Маблиан Лебединой Шеи или Шадати из твоего народа. Я о ней почти ничего не знаю, кроме того что она убила дракона.

В ответ на чаяния Леона на дороге, что бежала между густым шумным перелеском, и пологим приплюснутым холмом появилась зыбкая, мутная из-за тяжелого зноя, тень.

- Скоро узнаем,- заверила его Векс, потому как он со своим человечьим зрением еще ничего увидеть не мог,- Только скажи мне честно, не таясь, хотя среди имперцев врунов, что листьев на дереве, и я тогда тоже признаюсь. Чего такого ты сделал чтобы оказаться здесь?

Леон повернулся к ней и в его светлых глазах не читалось ничего. Он пожал плечами:

- Несколько раз бился в поединках, повоевал как и многие. Да вот и все.

- Хм. Честно? Я что-то тоже ничего не успела сделать. Но богине виднее. Так ведь?

- А что если…- тут Леон было замялся, но Векс знаком попросила продолжить,- А что если эти вот герои, ну, настоящие, не возьмут нас? Ну, или по крайней мере меня. Ты хотя бы красивая, а я рожей не вышел. И пол беды если просто не возьмут, пойду добывать себе хлеба и башмаков. А вдруг дойдет до мечей?

- А с виду не скажешь, что ты этакий заяц под рубахой,- засмеялась Векс,- Если они будут тебя убивать, я буду тебя защищать. Но верю до этого не дойдет. Смотри-ка.

Пока они болтали путник приблизился. Это оказался лохматый виллан с широкой доской что висела у него за спиной и длинной палкой в руке. Его зеленая туника вся выгорела и пестрела заплатами. Как и Леон, незнакомец брезговал обувью и судя по заскорузлой грязи на ногах, гораздо дольше чем Леон. Вместо пояса - простая льняная бечевка, ни сумы, ни какого другого оружия кроме палки. Сразу не понять - загорелый он или чумазый, или все вместе. Путник громко стучал палкой, будто лупил тараканов или крыс и чего-то напевал. Даже без ветра долетела вонь, что следовала за ним как добрая попутчица.

Векс не сводила с него взора, пока виллан не подошел:

- Добрые люди,- поклонился мало что не в пояс,- Извольте совершить знакомство. Меня Тяпуном кличут или Тяпом, а вас как звать - величать?

Леон поднялся:

- Леон. Из Империи? Какая провинция?

- Викланд, сир,- снова поклонился Тяп.

- Земляк значит?- Леон хлопнул виллана по плечу,- Можешь звать меня просто Леон.

- Нет. Не можно,- замотал головой Тяпун,- Вы же рыцарь?

Леон кивнул.

- Тогда, сир, никак не можно. Ох, я совсем забыл про манервы! Красивейшая господарыня, гляньте какой сегодня день. А теперь глядите какой, такой сякой я к вам со знакомством.

- Векс, ты чего?

Векс не верила, что богиня выбрала его. Леона ладно, он хоть рыцарь. Но грязного, вонючего виллана? Да на кой он нужен?

- Ты что тут делаешь?- взъерепенилась Векс,- Почему пришел сюда?

Леон заслонил собой Тяпа и поднял руку:

- Векс, ты чего?

- Чего? Ты что не понял? Этот грязный свинопас один из избранных богиней!

- Ну, это-то я понял,- согласился Леон,- Я не пойму чего ты взъелась на доброго Тяпуна. Он тебе ничего не сделал.

Векс смежила веки. Над кладбищем жужжала мошкара, где-то наяривал сверчок, поодаль еще один и еще. От песка тянуло жаром, как от раскаленной головни. Векс смахнула градинки пота с горячего лба:

- Я. Просто. Жара и мухи, я сама не своя.

- Прощения просим, коли что не так,- из-за спины Леона показалась лохматая голова, с торчащей над макушкой доской,- Я пока не уразумел как надобно в героях-то, с манервами.

- И ты меня прости, Тяпун,- сказала Векс и на душе стало легче.

Тяп в ответ улыбнулся во весь рот. Среди хороших и целых зубов торчали три-четыре обломанных. Видно их хозяин вышиб или Тяпун сам упал в пьяном угаре. Виллан вышел из-за широкой спины Леона, сам он казался чуть ли не гномом. В силу своего роста, а еще дурной привычки горбиться и ходить все время со склоненной головой.

- А что, благородное собрание, мы уже герои али нет?

- А что?- спросил Леон.

- Ну, так коли уже герои, я бы пошел на местные подворья тащить кур и куропаток, может, раздобыл бы нам яиц. А ежели повезет, то залезу до погреба и упру бочонок пива или медовухи. Простите, господарыня, судорожно, но мать честная, как жрать охота.

- Это же кража Тяп. Разве так поступают герои?- изумился Леон.

- А разве нет? Герои всегда сытые! Мой дед покойный на голодный желудок работать никогда не хотел. За что от господарей наших, исправно получал плетей, пока от этого и не помер. А может от того что барон его колотушкой по голове треснул? Кто тут разберет. Но одно верно, что герою негоже шататься голодным. Коли меня схватят, вы, добрые друзья, меня уж выручите. Не говеть же теперь.

Тяп ударил палкой раз-другой и развернулся в сторону Перегорка. Векс схватила его за шиворот, хотя тут же пожалела. Вонь из под туники свалила бы и лошадь:

- А ну, стой. Никуда не пойдешь! И пока ты со мной рядом, не смей ничего красть, тащить и даже брать в долг. Понял?

Векс не отпустила Тяпа, а тот весь сжался, будто ждал удара. Но один удар сердца, другой, и Тяпун не получив оплеухи или пинка, кто знает как в его стороне водится, заговорил:

- Как повелите, господарыня. Как повелите. Не красть, так не буду красть без вашего повеления.

- Я не станут такое…- но тут Векс передумала. Мало ли. Вдруг и правда будут голодать в пути и придется что-то украсть,- Ладно. Держи, вот моих сухарей. Пока хватит. Если сгодилось рыцарю, то и виллану не зазорно.

Тут Леон предложил присесть и ждать, кто еще придет. Векс была уверена что после того как пришел Тяпун ее не удивить.

- На кой тебе доска?- спросила Векс.

- Токмо щит,- грызя сухарь ответил Тяп,- Меча вот у меня пока нет. Но я думаю его стащить у…ну или могу и без меча пока. Я все равно ему не обучен.

- А что ты делал прежде чем пошел сюда?- спросил Леон.

- Так вестимо. Свиней пас. А до этого чистил свинарник. Потом взял свой щит, палку и пошел.

- Просто взял и пошел?- переспросил Леон,- Ты крепостной. Тебя теперь ищут.

- Это да, сир. Наверняка уж ищут,- заулыбался Тяп.

- Ты чего радуешься, дурень?- помрачнел Леон,- Если найдут - накажут. И хорошо если плетьми, а не отрубят чего. Нам-то с ней, ничего не будет. Хотя, Векс, тебя могут и зарубить в суматохе. Только не злись.

Векс махнула рукой. Тут он прав. Имперские дворяне скоры на расправу и таких как Векс вешают на суку. В ответ в анклавах ее народа, любого человека ждет участь не лучше. Вряд ли, имперцы станут слушать про Яванну и спасение мира.

- Правда ваша,сир,- пожал плечами Тяпун,- Да только как они меня в такой глухомани отыщут? И окромя всего, я же теперь герой. Буду есть от пуза и девок, сир, девок портить по всем деревням что мы пройдем.

- Чего?

- Опосля вас, сир, только опосля. Ну, вы сперва, а потом и я залезу. Но уж ежели вы на какую девку побрезгуете забраться, не можно ли будет мне тогда, коль вам все равно не нужно? Но только с вашего, сир, позволения.

- Да нет мне до этих девок никакой нужды!

- Ну, ежели вам любы мужички, то тут я подсоблю, как сумею, но коль скоро девки вам без надобности…

Векс не выдержала и рассмеялась. Леон хмыкнул и по виду, так ни разу не обиделся.

- Значит герою положено вволю есть и портить девок по дороге, всякого роду и звания,так, мой верный Тяп?

- Так оно завсегда было,- подтвердил Тяпун.

- Тогда сим жалую тебя своим оруженосцем,- сказал Леон,- И если вдруг случиться нам оказаться в окружении девиц, то говорить буду я.

- Как можно, сир! Кто же еще как не вы?- закивал Тяп,- Долгих лет вам, сир, за такую доброту. Надо же, дожил! Стал оруженосцем. Эх, видела бы меня моя матушка. Поди пустила бы слезу. Она-то, светлая ей память, звала меня не иначе как «гусенком». Не из-за носа, а за то что в голове у меня один навоз. Хотя при чем тут гуси, до сих пор не пойму.

В ушах зашептал и угас шум, затем снова и снова. Векс тут же огляделась. Со все четырех сторон окружали: лес, откос, густой перелесок, кладбище. Но вся листва как висела мертвецки тихая, так и не шумела. Вокруг ни дуновения, ни ветерка.

- Леон, что-то нет так.

- Что?- имперец взялся за меч и всмотрелся вдаль дороги,- Я никого не вижу. Ты видишь дальше меня Векс. Кто там?

- Никого,- ответила Векс и запрокинула голову к небу. Ее накрыла тень.

Над путниками махала крыльями суккуб. Векс выхватила лук и наложила стрелу. При желании можно угодить ей хоть в голову, но тут подступил Леон:

- Векс, ты опять?

- Опять? Она демон. И гляди, в ее руках тоже лук со стрелой,- указала Векс,- Богиня не могла выбрать ее.

Леон пожал плечами:

- С тем же успехом она не могла выбрать меня. Нашелся святоша,- тут Леон сложил руки ковшом, хотя надобности не было, голос у него громкий, и прокричал:

- Мы уже не желаем тебе зла, демоница. Векс, всех так встречает.

- Ох, как мило. Я уж думал придется кого-нибудь убить. Простите что напугала. Но все-таки поклянитесь, что не причините мне вреда.

Тут Тяп потянул за рукав Леона:

- Сир, когда она у земли будет, я ее со спины могу по голове ударить щитом. Вы-то ей слово дайте, боги свидетели, нехорошо рыцарю слово нарушать. Но мне-то можно. Так и прибьем змеюку.

Векс все слышала. Оказывается не такой и пропащий этот крестьянин. Сама Векс все еще раздумывала пустить стрелу в эту хитрую бестию, раз уж Леон, даже на отдалении, попал под ее чары.

Имперец поглядел на оруженосца, потом на Векс:

- Слушай, демон. Они оба хотят тебя убить. Тут я бессилен. Я сам не церковник, но все равно знаю, что от вашей братии много лиха. Скажи, зачем ты здесь?

- Мне привиделся посланец Яванны и велел явится. Ну, я и явилась.

Леон развел руками:

- Ну, что еще надо? Она тоже избрана. Да ради богов, Векс, опусти лук! Нас все равно трое на одну.

Векс нахмурилась. В груди будто комок застрял и так и душит. В день когда пришло видение, мир изменился. Будущее засияло славой и легендами. Векс поверила, что ее ждет великий подвиг в окружении самых отчаянных и благородных героев. Не только ее народа. Пусть это были бы асхиты, аттани, даже люди. Но рядом: грязный виллан; наемник без гроша; в небе парит суккуб. И это избранные герои? Не о таком грезила Векс. Не такого ждала.

- Я не хочу,- неизвестно кому сказал Векс. Леон посмотрел ей в глаза, скривился, отвел очи долу, а потом посмотрел в небо:

- Спускайся. Я клянусь. Не причинять тебе вреда и защищать если потребуется. Но не бойся. Векс смирилась,- прокричал Леон.

Векс убрала стрелу и отложила лук. Опустилась на песок и поджала ноги. Нет. Не смирилась, просто неважно что произойдет дальше. Мечты разбились, как лед под ударом молотка.

- Ох, простите. Забылась,- сказал демон. И хотя она осталось все так же красива, вожделение и желание исчезли,- Всегда нужно быть настороже, иначе любой виллан, без обид, мой грязный друг, ткнет меня вилами в бок. А что бы не говорили о закаленной в лаве коже - все ложь. Суккубов убивают без всякой хитрости, обычной сталью в живот. И наша кожа не защищает нас от стрел ни на йоту. Меня беспокоит смерть за благородное дело и я пока не решила стоит ли оно того. Но не думала что придется решать так сразу!

- Так вот оно каково,- сказал Тяпун,- Вот за такие шутки с вас и сдирают кожу живьем на площади, пока честной народ разливает пиво и сидр. Самому мне такой оказии не выпало. Но я слыхал от знающего люда.

Суккуб приложила руку ко лбу:

- Сдирают кожу? Мне дурно!

- Как тебя зовут? – спросила Векс.

- Авейра.

- Я Векс из анклава. Это Леон и Тяпун из Империи. Мы здесь как и ты по воле Яванны. И у меня вопрос. Разве темные боги не покарают тебя?

- Шадрат разозлится. Он скорый на гнев,- улыбнулась Ава,- Остальные может и темные, но тоже боги. Они не всегда ладят с прочими, но раз привиделось, значит сговорились в этот раз. Я так думаю: мы прямо таки великие герои! Но у меня тоже вопрос. Я вижу ты из ауридан и умеешь обращаться с луком, Леон имперский рыцарь, угадала? Но кто он, окати его Эуридна?- обернулась Ава и указала на Тяпуна.

Тяп застыл держа доску над головой и метя по макушке демоницы. Леон спохватился и отобрал у виллана его щит.

- Да отдам я его тебе,- отмахнулся рыцарь,- Но потом. А то таки треснешь ее по голове. Хватит.

- Кто?- переспросила Векс,- Один из великих героев - разве не видно? Теперь еще и оруженосец Леона. Имперский рыцарь и его верный оруженосец. Точно как в людских балладах.

- О, ты читала баллады? Я так мечтаю о любви благородного рыцаря. Нет, я парочку приворожила, но это совсем не то. Мне так хочется той учтивости, того пыла, возвышенности с которыми рыцарь обращается к своей даме. Я была бы очень хорошей и благодарной дамой. Не то, что эти худосочные злюки. Леон, можно я буду твоей дамой сердца? Тебе это понравится.

Леон отпрянул:

- Да, но не сегодня и во всяком случае не завтра. И скажи мне. Ты всегда можешь приворожить нас?

- Всегда. Я призналась честно, не надо боятся. Я не могу заставить вас убить друг друга ради меня. Если вы, конечно, на матерые злодеи, для которых убить ближнего, что кувшин вина опорожнить. Я зачарую и вы полюбите меня, но все равно останетесь собой. Да и не стану я так делать,- махнула Ава красной рукой.

- Сир, я все равно думаю, что наш славный деревенский причетник отец Фома, не зря предлагал всех красивых девок на деревне в реке топить. Эта бестия нас зачарует и мы что хошь натворим! Надо ее оттащить к речке. Не можно ей доверять, сир. Никак не можно.

- И почему этот рассадник вшей меня так ненавидит?- спросила Ава,- Можно я его зачарую? Совсем чуть-чуть.

- Я тебя, шельма, сейчас камнем так по башке шмякну, что помрешь!

Векс сидела и смотрела. Она испытывала доверия к Авейре, не больше чем к бешеному зверю, но ее выбрала Яванна. Не могла же богиня ошибиться? А значит нужно поверить. Леон закрыл собой Аву, а Тяп выхватил откуда-то булыжник размером с кружку. Авейра отступила на шаг и распахнула крылья, Тяп плюхнулся на землю, но камня не выронил. Векс поднялась:

- Хватит. Ава, поклянешься не чаровать против нас, а мы в ответ, что не причиним вреда. Тяпун, выбрось камень и больше не смей ей угрожать. Понял меня?

- Сир?

Леон помрачнел:

- Векс права. Но учти Тяп, я как твой рыцарь могу оплеуху отвесить, а Векс запросто отрежет тебе уши.

Векс хотела возразить, но пускай лучше боится.

- Согласна,- сказала Ава.

После пререканий каждый поклялся. Делать было нечего и потянулось ожидание. Векс придвинулась ближе к зарослям крапивы, хотя тут же вспомнила про недавний ожог. Но от кустов хоть какая-то тень и комаров нет. Леон растянулся на траве во весь рост и, кажется, его сморил сон. Ава что-то чертила палочкой на песке, а Тяп крутился рядом и шептал ей на ухо, так что и не разобрать.

Векс сидела. После и лежала то на одном, то на другом боку и на спине. Погодя тень вовсе исчезла. Леон храпел. Ава что-то плела из травы и палочек, Тяп улегся у ног Леона и засопел.

Пот градом катился по лицу, когда зашумели кроны деревьев. Листва зашуршала, заскрипели стволы и ветки. Где-то раздался гром. Векс поднялась и оглядела небо. И правда, по западному краю тянулась серая полоса, а перед ней, как разведчики, плыли одинокие угрюмые облака. Ветер что спустился с макушки леса ласкал кожу. Векс глубоко вздохнула напоенный влагой и прохладой воздух. Торопливое облако добралось до солнца и мир вокруг чуточку потемнел. От ветра попрятались мухи и мошки, Векс потянулась, привстав на цыпочки, принюхалась. Самой бы не помешало помыться.

- Смотрите,- указала пальцем Ава,- На дороге еще один. А сколько нас всего? Кто знает?

Леон проснулся и тряс головой. Векс на вопрос Авейры пожала плечами. Тяп перекатился на другой бок, так что теперь ветер дул ему в спину. Леон не долго думал и ткнул ногой оруженосца.

- Не смотри на меня, почем мне знать? – ответил суккубу имперец.

По дороге, верхом на посохе с птичьей головой, как на коне, скакал маленький, старый человечек. Спутники Векс, в такой дали его не разглядят. Но сама она видела. Темная туника перешитая в дюжине мест, на плечах короткая накидка из черной овчины. Ноги обмотаны куском холста и лыком. За плечом котомка, что подпрыгивает и хлопает старика по бедру, а тот знай что-то приговаривает и присвистывает.

- Я гляжу, он на палке скачет,- сказал Тяп и почесал макушку,- Сир, может я его доской?

- Леон,- улыбнулась Ава, а голос ее сделался игривым,- Невыносим видеть как страдает мой лохматый друг. В моей природе потакать слабостям других и пусть же он наконец утолит свою страсть. Приложившись…не подскажешь ли, из какого дерева твой щит, мой милый?

- Осина,- отозвался Тяп с улыбкой от уха до уха.

Авейра кивнула виллану и продолжила:

- Приложившись осиновой доской к макушке этого доброго старца?

- Нет. Вам обоим.

Векс повысила голос:

- Хватит. Сегодня Леон вызвал у меня смятение, потом Тяп оторопь и испуг, а когда прибыла Ава, я дар речи потеряла и смутилась. И каждый раз я думала что уж больше меня не удивить. Каждый раз я ошиблась. Это не просто старик.

- Вестимо. Он же на палке скачет,- заметил Леон.

А чужак тем временем приблизился.

- Тпр!- сказал старец и соскочил со своего худого, деревянного коня.

Голова путника походила на большое гнездо, из серых веток и белых перьев. Большие светлые очи притягивали взор. Один глаз у него смотрел прямо, а другой прямо и вверх. Зато вид лихой. Седая борода куцая, будто кто долго и часто таскал за нее старика. Сам согбенный как клюка, но походка как у мальчишки. И через каждые три шага чудно, едва заметно, подпрыгивает на одной ноге.

- Судари и сударыни,- поклонился старик,- В сей прекрасный день извольте в таком свидетельстве, предпочесть всем ясным государям и государыням, великим магистрам, теократам, лордам и синьорам, которые при различных жизненных сложениях имели место встречи в далеких краях или не очень, с вашим покорным слугою, коей имеет честь и место пребывать в этом превелико известном благородном кругу…- тут старик завопил не своим голосом:

-Ну что? Поняли хоть словечко из чепухи что несет эта седая голова? Нет? Никто не понимает! И правлю его я. Кто я? Вопрос справедливый. Я есть ворон, а ворон стало быть я. Где я? Вестимо на палке этого дурня, что зовет себя Маржагун. Одним богам известно откуда у него такое имечко. Я вот не знаю.

Векс оторопела. Ровно как удивилась, так и испугалась.

- Позвольте от имени моего и моей верной чудо-птицы выразить вам, дорогие друзья высочайшее, на которое способен ваш верный друг и соратник Маржагун, соразмерное приветствие каждому в отдельности и велико повсеместно,- сказал Маржагун и поклонился.

- Сир, по виду так он дурак,- заключил Тяп.

- Ты видишь саму суть, мой милый Тяпун,- согласилась Авейра.

Тут Маржагун нахохлился и завизжал:

- Вот уж не думал что моего старика будет оскорблять грязный крестьянин! Сын овцы и деревенского причетника. Что бы тебя цыпам скормили! Сам ты дурень! Если кто и будет его поносить, так только я сам и приметные девицы,- тут старик скосился на Векс и подмигнул,- Кои у нас имеются в количестве большем чем одна.

- Даже не думай старый развратник,- отшатнулась Авейра.

- А что это?- повеселел Маржагун,- Неужели ты огненная красавица не желаешь изысканного общества? Так составлю его тебе, и не обращай внимания на моего старика. Он не помешает.

- Что случилось с тобой, Маржагун?- спросила Векс,- Ты говоришь неясно и болтаешь на разный лад. Кто ты?

- Ауридане народ мнительный,- сказал старик твердым голосом,- И может быть в наше время так и нужно. Зовите меня Мар.

- Это уж третий говор, что я слышу от тебя,- указала Векс.

- И последний. Вы говорите со мной, каким я был. Когда-то,- кустисты брови Мара почти сошлись на переносице, а открытый лоб утопал в морщинах,- Теперь нас трое.

- Теперь? Нас? - спросил Леон.

- Мой недуг причина всего. Недуг право слово благородный. Я получил палицей по голове когда сражался против Кленового Братства, шайки известных разбойников и душегубов. Мы одолели их, и я не умер, но теперь страдаю от головной боли и сам себя не помню большую част дня.

- Ты навроде колдуна?- спросил Тяпун ткнув на палку, кторую венчал птичий череп и три жемчужных пера.

- Я маг, но не имперский. Хотя прожил в Империи много лет.

- Макула? - спросила Ава.

- Таквитал.

- Дикая тропа и Лед,- пояснила Авейра,- Друзья, вам это ничего не говорит? Путь достойный, даже благородный. Если досточтимый маг не лжет. Таквиталом пользуются много веков, в том числе и в Империи, и среди ауридан.

Векс не понимала в магии и ее законах. Родилась без дара и проку от таких знаний было не больше чем от грязи под ногтями. Но раз Авейра не против этой магии, это хороший знак.

Спину пригрело. Солнце нашло окошко среди грузных облаков и выглянуло не надолго. Векс приложила руку ко лбу и поглядела вверх. Темная полоса на западе выросла, вольготно раскинулась и впитав солнечного света, грозно темнела синевой, прямо как туника, самой Векс. Прохладный ветер дул с запада.

- Маг нам точно нужен,- кивнул Леон,- Ты случаем не знаешь сколько нас всего?

- Это старый хрыч смотрел сон, а не я!- завизжал «ворон»,- Я не видел ничего. Но думаю для толкового дела мой хозяин не годится. Да, я честный и верный слуга и признаю слабости своего господина.

- Мне думается так,- сказала Векс,- Нам велено явится до исхода дня. День еще не кончился, а то что солнце спряталось, это не ночь. Раз мы здесь все хотим исполнить волю Яванны, то подождем до темноты.

- Великая господарыня, сир!- взмолился Тяпун,- Разве можно до ночи сидеть на кладбище? А коли начнут вылазить упыри, мертвяки и вурмалаки? Вы все герои видные, спору нету, но сколько тут мертвяков!

- С закатом сразу же уйдем, Тяпун,- сказал Леон и обратился к Векс:

- Дождь пойдет.

Векс кивнула. Поначалу попросила мага, но тот оказался бессилен разогнать тучи или укрыть от дождя. Тоже мне маг. Тут поддалась страху Ава, потому что в дождь летать не может и не любит воду. Леон боялся застудить ноги и слечь в горячке, коей хлебнул сполна всего месяц назад. Векс тревожилась за лук и тетиву. Потому ослабила последнею и спрятала за пазуху. Маржагун снял черепок и перья с посоха и убрал в карман. После сел под дерево и накинул на голову капюшон. Один только Тяп поглядел на черноту, пожал плечами и даже не спрятался под листвой

- Как намочит так и высушит, сир,- сказал виллан.

Авейра, Векс, Леон спрятались под почти сросшимися, высокими березами. Их ветки переплелись до самой макушки и если не будет сильного ветра, под ними можно укрыться. Не успели разместится, как послышался шум. Он торопился с запада, со стороны речки и деревни.

- Нам точно надо ждать?- спросила Авейра.

Векс не успела ответить, как их накрыл дождь. Они вымокли до нитки, замерзли, и обозлились друг на друга и самих себя и дождь и ветер. Прождали до самой ночи, но никто не пришел. И Векс поняла, что они впятером и есть те самые, великие и могучие. Герои.

Рёквар

Его качало из стороны в сторону, наверное, как на море. Рёквар никогда на море не был. За окошком кареты было темно. Что за проклятие: ни звезды на небе, ни луны. В каретах так и клонит в сон. И еще темнота снаружи. Хоть бы тучи разлетелись. И зачем он вчера согласился?

Приор принимал его в своей башне. Это самое старое строение в прицептории и самое ветхое. Но когда ты во главе всех охотников и клира что ни есть в Викланде, без самой важной башни никак. А еще самой высокой и неприступной. Ее построили в то время, когда нужно было в начале месяца жечь магов и демонов, а в конце прятаться от народного бунта. На узкой винтовой лестнице можно долго отбиваться от тысяч врагов. Если они не подожгут башню. Боевое крыло Ортодоксии Всеотца, постоянно прибегает к помощи огня. Наши враги могут сделать то же.

Приор отворил ставни. До окон башни, если не попутный ветер, не долетают с улицы запахи дыма и едва добирается людской говор. А сейчас сквозь открытые ставни проник холодный и липкий воздух, что так часто бывает после сильного дождя.

- Знаешь, Рёквар, никакая старость не удержит меня от родного города. Хотя, если кликну слугу, чтобы свечи принес, так он броситься все закрывать и кутать меня в меха, разжигать камин, пойдет искать угли мне в грелку. Да самому бы ему горячую головню под ребро. Ох!- старик сел в резное, потертое кресло и скривился,- Но изрядная доля правды в их увещеваниях есть. Я уже не тот что прежде. Когда ты пришел в орден я уже был стар, а теперь я и вовсе развалина.

- Ваша милость,- поклонился Рёквар,- Если вы уже собрались к Всеотцу, нельзя-ли передать с вами весточку?

- Злой, ох и злой,- улыбнулся старик,- С первого дня таким был. Ты не стой в дверях, присаживайся.

Рёквар выбрал один из двух стульев и сел напротив приора. Их разделял стол, пригодный для письма и не такой, чтобы попусту занимать место. Он принадлежал не одному приору до Дурата и прослужит еще многим после него. Стены покоев были густо завешены гобеленами и коврами с картинами торжества Всеотца, Мираэля или Яванны и ее пророков. Каждая работа наполнена лазурью, блеском и чистыми красками неба.

Сам приор в светлом камзоле и несмотря на жару, что душила весь день, на его плечи накинут тяжелый плащ. Дурат за последние полгода превратился в немощного старика. Глаза ввалились, нос походил на клюв, пальцы трясутся стоит старику поднять руку над столом. Одежда, что всегда сидела на нем впритирку и шилась только в таком порядке, теперь висит на нем как на колу. Борода потеряла всякие краски, волосы лишились темных прядей. Седой как лунь, старый как башня и немощный как калека. Такой нынче приор Викланда. Но он, Дурат Изонхон, и он не делится властью. Эти трясущиеся пальцы подписывают указы, а слезящиеся глаза продолжают зорко следить за любым делом. Будь то: суд, дознание или даже снабжение кухни прицептория свининой. Дворяне, имперские чиновники, маги, все те кто не знают его, могут обманутся и посчитать что приору осталось жить, от силы месяц. И все они окажутся неправы. В этом бренном теле сидит железный дух. И верно только когда Дурат падет духом, он умрет.

- Знаю, знаю, Рёквар… «И сим велением снимаю с тебя все грехи и да прибудет с тобой воля Всеотца». К тебе нет вопросов. Ты хороший охотник и пришел ко мне, наверняка, из-за Вреша. Скверный город. Рассадник ереси, нечестивцев, поклонников Недозволенных, одержимых и тварей которым и имени-то нет.

- А еще ведьмы, колдуны, демоны-дети Шадрата.

- Да знаю. Я бываю мягок к магам и демонам, но они часто полезны.

- Но разве это не ересь, ваша милость?- удивился Рёквар.

- Ересь Рёквар? Ересь?- глаза приора так и загорелись, он хлопнул дрожащей рукой по столу,- Я вел и веду борьбу с ересью и по-моему успешно. Не будем торопится считать чирьи на лице соседа, когда наше собственно тело изъедено проказой! В тот день когда я получил сан, я обещал что поведу борьбу против ереси и не колеблясь отправлял даже наших братьев на костер. У моих судов хватает работы, как и у клира и охотников. То что во Вреше промышляют суккубы я знаю, как и то, что там скрываются маги что бы не попасть в коллегии под замок. Но куда больше меня страшит ересь и порча в наших собственных рядах. Будь к магам мягче Рёквар. Пускай они могут колдовать, пускай они связаны с богами и пускай есть опасность что ошибка превратит их в чудовищ. Они нам нужны. Пускай уплатят штраф и останутся в лоне нашей веры. Иначе мы толкнем их в ересь сами. Сами Рёквар.

- Вы же знаете, я магам помогаю. Просто иногда им уже не помочь.

- Знаю, знаю. И вот ты здесь. У меня к тебе просьба Рёквар. Да, ты правильно все услышал. Из коллегии нам в помощь выслали чародеев. А некоторым нашим братьям трудиться совместно с колдуном, что с коровой миловаться. Я прошу Всеотца ниспослать мне мудрости, но не могу понять чем же шайка вонючих наемников, лучше магов. А если это миловидная колдунья? Я всегда тяготел к приятным собеседникам. Но, что верно, и сам провел десяток лет с имперскими наемниками и еще дюжину лет отвыкал от тех привычек и словечек, что от них понабрался.

- Вам это удалось, ваша милость.

- С трудом, с трудом. Но вернемся к магам. Это Мирана она освоила Хаш. И Линн. Вот с ней все неприятно.

- Коллегия отправила к нам женщин?- удивился Рёквар.

- Сначала они вернулись домой,- приор прикрыл глаза будто решил вознести молитву, и видно молитва была короткой, он открыл глаза,- Линн обучалась Агошу. Мне в письме…Где же оно? Велю слугам отыскать. В письме мне в пышных «словесах» и «чрезвычайных выражениях» нахваливают ее достоинства. Мол, она освоила огонь как никто другой в Империи и нисколько не опасна.

- Агош,- повторил Рёквар, пробуя на вкус это слово,- Его бы стоило запретить.

- И запретили бы. Тень — магия близкая к Недозволенным, но огонь, Рёквар. Огонь. Представь что наши маги выйдут против врагов, а магия огня будет только на чужой стороне. Вся эта сила только у врага. Есть от чего впасть в отчаяние. Все едино. Пока Агош не запретили. И в любом случае маги будут здесь завтра, край через день.

Рёквар понимал, что нужно подбирать слова:

-Ваша милость, во Вреше опасно. По правде, я как раз пришел просить отправить со мной чародея. Мне достаточно одного. Пусть это будет Калхад или Агвид, или ,если невозможно их, любой из магов коллегии Викланда. Они не раз помогали нам и я уверен не откажут.

- Так или иначе не могу, Рёквар. Они заняты, кроме Калхада. Он теперь рядом с Всеотцом, умер неделю назад. Нет-нет. Он был не молод Рёквар, пришло его время. И меня беспокоит кто окажет помощь ордену в будущем? Нам нужны молодые маги, нам нужно научить их и подготовить. И ты окажешь им такую услугу.

- Ваша милость, я ищу круг еретиков. В нем могут быть и маги, и демоны, и я молюсь Всеотцу, чтобы не встретить там еще и избранного Недозволенных богов. Это очень опасно, ваша милость. Нечего там делать двум женщинам, пусть и магам.ёква

- Не так уж это и страшно, Рёквар,- сказал приор.

- Они никогда больше не будут свободны.

- Ты сгущаешь краски.

- Краски? Две молодые женщины навсегда потеряют сон и будут просыпаться от кошмаров. Сегодня у них есть выбор, у них есть будущее, у них есть мечты. Они потеряют это все. Но главное - потеряют покой. Навсегда.

- Они сильны духом!

- При чем тут дух и сила? Дело не в малодушии, а в правде. Она ужасна. Но от этого не перестает быть правдой. Если я открою им эту дверь, ее уже не закрыть.

- А прочих магов ты не шибко жалел Рёквар,- указал приор,- Что же теперь?

- Видно та храбрость и твердость, которыми наделил меня Всеотец, тают, как лед по весне. И я вижу это в глазах магов, в глазах наемников, что невпервой помогают мне.

- Твоя вера проходит испытание,- сказал приор,- Помни как важно наше дело. Мы защищаем Империю от зла внутри ее самой. Гораздо проще бороться с врагами внешними, чем с теми, что прячутся внутри. Если мы не сделаем что должно, ты знаешь что будет. Всего век назад наш орден подвел Империю и мы, и трон, и государство, едва уцелели. Я сделаю все что бы больше подобного не произошло. И для этого мне нужны наемники, охотники, клирики, слуги и маги. Поэтому, Рёквар, если просьбы для тебя мало, я прикажу.

- Нет, ваша милость. Я исполню повеление,- смирился Рёквар.

Приор прав. Без магов не обойтись. А они умирают не только от клинка, чародейства, или яда. От старости тоже. Что будет когда все кто есть сегодня состарятся? Кто их заменит? Нужна молодая кровь.

- Рёквар?- обратилась Мирана,- Конечно, охотники на ведьм не шибко дружелюбные и, наверное, вам незнакома самая простая вежливость. Но вы всю дорогу молчите и не рассказываете зачем мы едем в этот город. Как помочь если мы ничего не знаем?

Леди Мирана Миссендей. Никто и словом не обмолвился о ее отце. Да и сам Рёквар дал маху, когда не спросил, а теперь поздно. Мирана - наследница лорда Викланда, одного из двенадцати верховных лордов Империи. Прочие его дети умерли. И если, не приведи Всеотец, старик-лорд умрет, то в карете сидит верховная леди Империи. Если император позволит. Маги лишаются титулов и земель, когда их отправляют на обучение в коллегии. Но кроме Мираны наследников нет.

Статная красавица, точеный подбородок, небесно-синие глаза из под темных бровей горят волчьим огнем. И как же при встрече он, Рёквар, не сумел разглядеть в ней благородную кровь и черты? Длинные волосы цвета каштана обрамляли лицо, а надо лбом синела изящная диадема с тремя сапфирами.

Обе чародейки сидят напротив. Линна Аутер вовсе не леди. Она дочь кожемяки, или сапожника, или причетника, или торгаша. Какое кому дело? Линн наверняка ненавидят дома. Таких как она, если не поспевают охотники или маги, топят в реке, или пруду если реки нет, ну или, на худой конец, в кадке. Могут и повесить, но народ боится, что она пережжет веревку, а заодно и всех собравшихся поглазеть на ее казнь. Иногда просто забивают поленом или молотком. Линн повезло. Ее отыскали, обучили. Теперь она редкий рубин среди магических самоцветов Империи. Если у Мираны волчий взгляд, внимательный и цепкий, то у Линн желтые волчьи глаза. За окном темно, в карете ни огонька, а Мирана отбрасывает тень. Линн же видно будто днем под ярким солнцем. Глаза горят, волосы цвета огня блестят золотыми искрами, а от самой чародейки так и веет теплом. Алым горят рубины, вправленные в серьги. Вот какой он Агош. Всеотец, только бы не пришлось познать еще и другую сторону Агоша. После такой мысли, тени, что мотались позади Мираны, стала словно чернее и больше.

Обе чародейки в дорожных приталенных платьях с подолом до колен, а под ним плотные, теплые чулки и сапоги. Мирана в синем как вечернее небо,сбелой оборкой по рукавам и подолу. Линн в алом с оранжевой оборкой в виде язычков пламени. Такая одежда больше подходит, чем пышные платья. Наверняка с собой у них есть и плащи если вдруг дождь. Погода нынче стоит капризная.

- Ты права,- согласился Рёквар. Но в душе хотел что бы они шли своей дорогой. Они красивые, и при одном взгляде на них закипает кровь. Очи Линн полыхают как огонь на ветру, а если посмотреть в голубые льдинки Мираны, то невольно отводишь глаза, словно она насквозь тебя видит. Да они учтивы и манерны, они на хорошем счету у коллегии, одна родовитая, другая может стать частью самого известного братства магов. Обе наверняка умны и сильны духом, есть и слабости как и у прочих. Кто без них? Кто же станет избегать подобного общества? Никто. Если нет причины, которая не дает покоя, как всю ночь лающая собака.

- И это все?- Мирана не отвела взор немигающих глаз.

- Мы должны отыскать круг поклонников, слуг - еретиков. Я не знаю кому из Недозволенных они возносят молитвы…

- Они поклоняются богам Конца Времен?- Линн, глядевшая в наполовину прикрытое окошко, обернулась,- Я думала еретики присягают только темным богам. Кто может в здравом уме поклоняться этим ужасным силам?

Рёквар скривился. Надо же было обдумывать что сказать и как, подбирать слова. И так сразу ляпнуть «Недозволенные». Можно было просто сказать, что каким-то богам, может Шадрату. Так нет же.

- Язык мой, враг мой,- сказал Рёквар и вздохнул,- Могут и поклоняются. Но редко! Не то надумаешь себе. Эти люди очень опасны. Я не могу подготовить вас иначе, поэтому скажу как есть. Но прежде, прошу, уходите. На ваше место найдут других.

- Это потому что мы женщины?- взъерепенилась Мирана,- Так?

- Боги, женщина! В Ереке говорят: «Не рой другому яму, пусть сам роет». И ты лишне тому подтверждение. Я просил Всеотца, просил приора, прошу вас. Я не желаю вам зла, я хочу помочь.

- Я не отступлю,- сказала Мирана.

Посмотрев на попутчицу, Линн кивнула:

- Я тоже.

- Помните что я был против,- сказал Рёквар и, как уже делал много раз, забыл о том что сам человек. Он просто орудие Всеотца,- В круге может быть кто угодно. Старик. Женщина. Ребенок. Они все опасны как и вооруженные мужи. Если я велю не щадить никого... Значит никого. Убивайте всех. Не щадите. От этого зависит ваша жизнь. И моя тоже. Они будут кидаться в ноги, умолять вас. Если успеют. Не слушайте! Цена их слезам и мольбам грош. Тысячи магов, охотников на ведьм, воинов и рыцарей расстались с жизнью прислушавшись к мольбам и получив нож в живот. Я не хочу что бы и вас постигла такая участь.

- Убивать всех? И детей?- распахнула очи Мирана, от чего стала только краше,- Детей?

- Ты же слышала,- посмотрела на нее Линн,- Всех.

- Это неправильно.

- Да,- кивнул Рёквар.

Мирана замотала головой:

- Все не так. Я здесь что бы спасать жизни, а не губить всех подряд. Разве выбирая приора вы не ищете лучшего?

Рёквар подумал, прежде чем ответить:

- Обычно выбирают так, что бы не прошел худший. Прости Мирана, ты как ребенок которому велели не смотреть на мертвеца, а ты посмотрела, и теперь тебе нет покоя от бледной, холодной образины.

- Я все понимаю, Рёквар,- сказал Линн,- Я знаю каким может быть зло.

Вот уж точно. Эта женщина знает на что способны люди и без потворства Недозволенных. Они готовы утопить ребенка. Да она подожгла кровать, редко дом, а может подпалила деревянного коня младшего брата. Но каждый виллан в самой захудалой деревне поймет, что девчушка маг и ей место рядом с охотниками или прочими магами. Отвезите ее в прицепторий, или пошлите за охотником. Но нет. Уж лучше, что бы скрасить день, утопить невинное дитя в реке. Что же люди натворят если им шепнет на ухо бог?

- Я не стану убивать детей и невинных женщин. И вам не позволю. Я должна помогать силам добра, а не зла. У меня есть голова на плечах и я сама решу кого могу спасти или пощадить. Так поступает добро, Рёквар,- сказал Мирана. Она дочка верховного лорда Империи. Рёквар, вроде сын наемника и прачки. Матушка так точно была прачкой.

- Я очень надеюсь, что силы разума возобладают над силами добра,- сказал Рёквар.

Линн подавила смешок. Мирана заметила и отвернулась к окошку. Рёквар выждал пока леди не скосила на него взор.

- Есть и другие причины для опасений,- продолжил Рёквар,- Я подозреваю что в круг входят не только селяне и горожане, но и маги. Знаете Врешь... Кому как не вам знать? Городок - пристанище беглых магов. Мы иногда отлавливаем их, но жестко не наказываем и отправляем в коллегии. Но некоторые из страха перед нами или вами, или по своей мерзкой природе, уходят в круг на службу Недозволенным. И получая милость своих ужасных богов обретают силу творить смерть и разрушения которое и представить нельзя. Не сомневайтесь. Они больше никогда не станут прежними.

- Они тоже были магами. Как мы,- тихо сказал Мирана.

- Я сижу перед вами и доверю вам свою жизнь. А всем известно: нашему брату дай только послушать про коллегии и магов, так лицо скиснет, будто хватил уксуса вместо вина. И все же я здесь. Не думайте что вы одинаковые с отступниками. Вот уж нет. Даже внешне.

- А что не так?- спросила Линн.

-Да у кого как. Но обычно бледнеет кожа как у мертвого, вместо глаз то красные огни, то черные провалы, волосы выпадают или торчат словно вымазанные грязью и высушенные, язык длинный что изо рта вываливается, на руках когти, а пальцы то срастаются, то еще один вырастет. У некоторых на голове торчат рога как у коровы, или скручиваются что у барана. У других вырастает хвост. Всего не упомнишь.

- И так все?- ужаснулась Мирана.

- Избранные?- переспросил Рёквар,- Да. Если Недозволенные одарили кого своей милостью, таких вы легко узнаете. Но помните! Все кто служитбогам Конца Времен не заслуживают пощады. Их души принадлежат не им, они в руках их повелителей. Но в своем служении они тем опаснее, что ничем не отличимы от прочих. Услышьте меня: тот кого избрал бог-ужасен, могуч и если это маг, то способен сровнять город с землей в одиночку. Но и прочие маги не уступят в коварстве и злобе. Вам не спасти их. Они убьют тебя Мирана, как только ты подашь им руку. Поняла? Они все еретики, отступники, негодяи и убийцы, они режут людей во славу своих богов, они поклоняются Недозволенным и ждут, и жаждут их прихода и Конца Мира.

- Но если кто-то раскаивается?- спросила Мирана.

Да как же она с таким большим сердцем здесь оказалась? Как так вышло? Неужели в коллегии этого не видели. Линн хлебнула горя, и знает что такое людская жестокость, она не должна колебаться. Но Мирана не сможет пустить молнию в юного парнишку, что еще вчера дергал матушку за подол. Не сможет этого сделать и против мага, горести которого ей хорошо известны. Нет. Надо будет, по-встрече, приказать Густаву беречь ее как своей собственный кошель. Не хватало что бы Мирана пострадала в первом же бою. Пускай будет подальше, да под надежной охраной.

- Ты росла во дворце и не понимаешь,- сказала Линн,- Почти все люди жестоки и слабы. Преклонив колени перед богами, они никогда не найдут сил встать. Они будто нашкодившие дети, которых за это хвалят. Их боги…

- Тпру,- послышалось с козел, а карету сильно качнуло пару раз. Топот копыт смолк, скрип дерева тоже и послышались сверчки. Ветер с шумом влетел через правое окошко и послышалось цоканье копыт. Не одна лошадь и не две. Рёквар задержал дыхание, прислушался, выдохнул:

- Это не за нами.

- Это хорошо или плохо?- спросила Мирана.

- Это никак,- ответил Рёквар,- Они из города. Но кто такие? Сидите в карете и зря не высовывайтесь. Молчите. Ни звука. Будто вас и нет. Если только звякнет оружие, если только я скажу, так сразу бейте насмерть. Не бойтесь зацепить меня, бейте. Поняли?

- Да это могут быть просто гонцы! И я могу тебя ненароком ранить,- не согласилась Мирана.

- Линн, я полагаюсь на тебя,- сказал Рёквар и вылез из кареты.

Студеный ветер взметнул полу плаща. Наверное снова будет дождь, не зря же небо как крышка, без единой искорки.

- Извозчик, давай сюда фонарь.

- Ваша милость, я бы лучше здесь остался,- заскулил тот.

- Давай спускайся и свети так чтоб разглядеть кто к нам скачет. И живо! Сам знаешь кто я такой и что будет.

Масляный фонарь замаячила в ночи из стороны в сторону, потом скакнул вниз -вверх и, наконец, застыл. Следом со скрипом и кряхтя возница спрыгнул и развернулся лицом к Врешу. Потом снял с крюка фонарь. Рёквар встал рядом и отвел руку за спину, ухватившись за рукоять длинного кинжала:

- Кто там?

У границы света виднелись копыта коней. Всадники терялись в тени, но по шуму и топоту их не меньше троих. Зашелестела кожа и кто-то спрыгнул на дорогу. В круг света вышел хорошо одетый горожанин, с виду из торговой или ткацкой гильдии. На груди у него вышит герб или знак: круг темной стали в котором, подвешен за крылья ворон с повернутой набок головой. На поясе у незнакомца меч и кинжал. Человек заслонил глаза от света и лица не увидеть:

-Мы дозор Вреша. Охраняем дороги и улицы по ночам.

Рёквара это ни разу не успокоило:

- Какой еще дозор? Город охраняет стража под началом городского совета, а имперские дороги-имперские войска. Но я не вижу на тебе имперской ливреи или золотого орла Вреша. Кто ты мать твою такой?

- Ваша милость, ну грубит-то зачем? - заныл возница,- Мы же просто спрашиваем, добрый человек. А охотники на ведьм подозрительные как…

- Охотник на ведьм?- дозорный убрал руку от лица и схватился за рукоять меча,- Чего тебе нужно во Вреше?

Наконец Рёквар разглядел его. Длинное словно кокон бабочки лицо, тянулось до кончика острой бороды. Волосы под жаркой, не по погоде, шапке на меху, блестят как деготь. Маленькие глазки из под тонких бровей глядят не мигая:

- С тобой кто-то еще?

Рёквар не ответил. В темноте, вокруг лошадей зашуршало оружие, лязгнула сталь, заскрипел отворот арбалета, кони фыркали, пару раз топнули, хлестнул хвост, кто-то ругнулся. С ближайшей деревни донесся собачий вой.

- Значит... не дури охотник,- сказал дозорный обнажив меч,- В тебя из арбалета целятся, а нет, так копье получишь в грудь. Нам надо знать с чем и зачем ты к нам в город. Говори.

- Меня послал к вам приор. Лучше уберите оружие, пока не поздно. Убьете меня, придет не один охотник. За меня придут мстить сотни охотников, маги и имперская армия в придачу. Моя смерть разгневает и самого императора.

-Что нам твой приор? Что нам император?- засмеялся дозорный,- Мы держим руку городского совета, а за советом Ковен Отца. Врешь больше не принадлежит вашему императору, вашему верховному лорду и вашим богам. Город молиться Недозволенным!

Один из дозорных спустился под дорогу, точно полезет в карету. Что же, их осталось скорее всего трое. Плохой расклад, но какой есть.

- Линн!- скомандовал он.

Не успел сделать и шага как в грудь прилетело копье, звякнуло и отлетело в темноту. Рёквар быстро убил первого, что неумело махнул мечем. Следом попытался не угодить под выстрел арбалета. Шагнул в сторону от дороги. Звякнула тетива и в бедре вспыхнула жуткая боль. Он уже и забыл как больно. Ноги сами собой подкосились, разум еще продолжал стоять и бороться, а тело валялось в стороне от света фонаря, что трясущейся рукой держал возница. Извозчик не двигался с места. Рёквар нашарил рукой арбалетный болт. Древко вошло глубоко и хотя оно заткнуло рану, кровь хлещет как недавний ливень. Густо и беспощадно. Рёквар лежа в темноте понял что умирает. Он уже видел когда из бедра вытекала вся кровь, а вместе с ней и жизнь. Но Рёквара мало беспокоила собственная. Он снова подвел тех кто доверился ему и от этой мысли так сдавило грудь, что прочая боль исчезла. Их убьют, потому что он снова не справился. И Рёквар заорал так, как не кричал уже годы:

-Линн!

Из окна кареты вырвался слепящий свет. В воздухе застыл краткий вопль, а потом ветер принес запах горелой плоти. Вокруг сделалось светло как днем, а прямо над каретой, светясь как рассвет и обжигая как пожар, воспарила Линн. Не в силах подняться Рёквар посмотрел на согбенного человека что крутил вороток арбалета. Но следом вместо него только поток цвета топленого молока. Воздух наполнился гарью и криками, конским ржанием. Густой дым и вонь закупорили горло. Рёквар казалось что он вдыхал свою смерть, а жизнь вытекала из раны на бедре. Послышался еще топот. Рёквар слышал его и по земле эхом отдавался стук копыт. Сколько их, кто они, откуда и зачем? Реквар не мог им помешать, он сделал так мало, не сумел уберечь. Всеотец дай же сил.

Рёквар перевернулся на живот, древко стрелы с хрустом надломилось, в глаза ударила тьма и боль которой и представить нельзя. Она поглотила его целиком. Он должен был уже умереть, но не умер. Вместо этого пополз вверх на дорогу. Сырыми о крови руками он никак не могли найти ни куста чтобы зацепится, ни густо поросшего травы, ни камня. Но он еще жив и он полз.

- Давай руку!

Реквар вгляделся. Перед глазами торчали пять красивых пальцев, а выше в арке темных волос горели голубые глаза и над ними тусклый синий камень. Он схватил ее руку, а Мирана его. Она дернула, а Рёквар заорал во все горло, но Мирана не отступила и он поднялся. Чародейка подставила ему плече. На дороге лежали обугленные тела. Три человека. Видно лошади вовремя сбежали.

- Из тебя хлещет кровь.

- Не обо мне надо беспокоиться.

Рёквар еще не знал о ком: о Линн и Миране или подкреплении к адептам ковена. Прямо над дорогой в ярком племени, будто те огненные птицы - фениксы, что он видела на фресках, пылала Линн. Огонь дрожал вокруг нее, искрился и разгонял мрак на целую версту. А со стороны Вреша доносился топот копыт. Линн обернулась к нему:

- Реквар?- крикнула Линн. Она не знала что делать.

- Убивай всех!- рявкнуло он,- Нет сомнениям. Не сейчас, Линн!

- Стой!- отозвалась Мирана, а Рёквар сполз на тракт подле ее ног,- Я разгоню их.

Он смотрел в сторону от города и видел только путь, что они проделали совсем недавно. Но упершись руками чуть поднялся, повернул голову и рухнул на булыжники. Воздух вылетел из легких, как пробка из бутылки. Удар отозвался болью в зубах, а в голове так затряслось, что наверное мысли наружу посыпались. В ушах будто звонарь разошелся. Но теперь Рёквар видел. Видел, что возница бросил фонарь и удерживал лошадей. Линн нависла над Мираной все так же ярко полыхая. Платье Мираны затрепетало, будто паруса при шторме. Ветер коснулся и лица Рёквара. А следом воздух завыл, застонал, то был какой-то дикий ураган. Он угнал запах плоти и гари, поднял над землей трупы и послал их вдоль дороги. Мирана вызвала Хаш. А над дочкой лорда, вся в огненном сиянии, горела ярче солнца, безродная девица что правила Агошем. Что сын прачки и какого-то ублюдка делает рядом с ними?

Но тут Рёквар разглядел тех кого пыталась отогнать Мирана. В свете пламени блестели шлемы и темнели сюрко с золотым орлом. Двое спрыгнули с лошадей и несмотря на встречный ураган пытались пробиться к чародейкам. Прочие спешились и пытались удержать коней. Ярко вспыхнула Линн:

- Хватит, Мирана! Я сделаю что должна. Усмири ветер, иначе мы обе погорим.

Рёквар лежал без сил, но голос его еще слушался:

- Нет! Это стража. Пустите их, пустите!

Мирана крикнула через плече:

- Что?

- Они свои!

- Откуда тебе знать?- не согласилась Линн,- Они могут быть все заодно. Я ударю!

-Поверь мне!- Рёквар не в силах был объяснить, что стражники сохранили герб города, а ковен взял эмблему с вороном в кольце,- Линн! Нет!

Мирана опустила руки и гул исчез. Большинство стражников споткнулись и упали, кто на колено, кто рухнул лицом на брусчатку. Звонко, как монеты, покатились шишаки, люди чертыхались, а кое-кто вопил от боли. Под небом замазанным густой сажей ярко горела одна звезда имя которой Линн. Но ее свет пошел рябью, задрожал, как вода от брошенного камня, и чародейка спустилась пониже:

- Кто вы? Говорите или я спалю вас всех!

- Городская стража! Госпожа, не трогайте нас, мы не хотим зла! Город и совет разделен. Те кого вы убили наши враги.

- Линн, спускайся, они нам не враги,- сказал Мирана.

- Я им не верю!

- Если они возьмутся за оружие им же хуже,- прорычала Мирана.

- Нет, госпожа, не станем.

Линн стушевалась, да не совсем. Она все еще пламенно яркая и жаркая, как бездна Шадрата, парила в локоть над дорогой. Стражник что стоял перед чародейками снял шлем. Его рыжие волосы порядком выпали, поседели, борода почти вся белая. Глаза зеленые, в плотном кругу морщин, а нос большой для узкого лица. В руках у него нет оружия, только на поясе короткая дубинка.

- Нам и так досталось изрядно,- продолжил стражник,- Я, кажется, поломал палец и знатно расшиб колено. Но могло быть и хуже. Теперь из-за проклятого круга весь наш город могу заклеймить как еретиков. Если только об этом прознают в ортодоксии или охотники на ведьм, быть беде для всего Вреша. Они уж точно разбираться не станут. Призовут гнев императора на наши грешные головы. Так что не гневайтесь и мы не станем держать обиды. Верно я говорю, робяты?

Стражник что-то промямлили или промолчали. Кто-то выругался.

- Это они так соглашаются.

- Линн, присмотри за ними,- сказала Мирана и развернулась к Рёквару.

- А ты не спешишь,- прохрипел он.

- Придется выдернуть стрелу, а потом я исцелю тебя,- сказала Мирана. Он узнал только голос. Рёквар не разбирал ее лица, только темное тонкое облако и два ярких огонька. Перед глазами все гуще и гуще наливалась пелена. Он попытался смахнуть ее рукой или стереть, но рука не двигалась. Кроме головы и живота все тело отмерло и больше не повиновалось.

- Будет дико больно. Ты готов?

- Бегите,- выдавил Рёквар,- Назад в прицепторий. Не в город. Не ходите в город.

- Раз, два…- сказала Мирана и дернулась. Рёквар прикусил язык и провалился в темноту.

Филипп

Он не опоздал, не пришел рано, он пришел тогда когда положено. Миновал ряд высоких, почти как трон, кресел. Их занимали сановники отца выбранные не за благородную кровь и магию, а за светлый ум и убеждения. Рауль Вексен, Гийом ла Кош, Жак Везель, все трое горожане из Лоридаса. Ближе к королю, места советников из числа семьи. Слуга отодвинул кресло, ножки проскрипели по дереву. Филипп сел. По его левую руку, высокого подняв голову, восседала кузинаЭлиза, в платье цвета запекшейся крови, расшитом золотыми лилиями по оборке.На ее маленькой головке сверкала диадема в палец толщиной. Русые волосы уложены в длинную толстую косу, среди локонов белеют ленточки.

Элиза не сводила взора с дяди Кристофа, что сидел напротив и скучал, уложив голову на ладонь и подпершись локтем. Дядяявилсяна совет одетый пышнее чем обычно. В длинном золотом плаще, в котором он мог бы спрятать себе целого коня, в алом дублете расшитом золотой нитью. На голову он нацепил корону. А перстней на пальцах, большем чем этих самых пальцев. Подле дяди, но ближе к королю сидел Артур.

Братец в голубом дублете со шнуровкой у горла, в расшитой жемчугом шапочке на светлой голове, походил на короля куда больше, чем Филипп. У Артура правильные черты лица, чистая кожа и зубы что частокол, а когда улыбается все умиляются. Красивые глаза цвета моря, осанка и стать. Артур вылитый отец. И превосходный маг, великолепный мечник. А Филипп пошел в матушку и не сказать что бы удался лицом или статью. Волосы скорее цвета перезимовавшей соломы, глаза блеклые, как мутная вода. Что бы не раздобреть, Филипп вынужден уделять время не только магии, но и мечу. И оба искусства даются тяжело и семимильными шагами. От доспехов мучительно болит спина, от меча плечи и живот, от магии голова и глаза. Решительно, тело протии любого начинания разума. Что бы казаться стройнее, приходится облачатся в темное или черное, а равнодушие к украшениям он унаследовал от отца. Вот теперь и сидит как какой-то задохлый вороненок, весь в черном от дублета до сапог, в окружении пестрых, горделивых попугаев.

Следом за Артуром, со скучающим видом, погруженный в мечты, восседал Невон. В тяжелом алом плаще подбитым заячьим мехом по воротнику и оборке и с толстым золотым кольцом на пальце. В оправе ярко горел изумруд размером со сливу. Старший брат Филиппа, не унаследовал от отца золотых волос и ярких голубых глаз. Зато Невон могучий маг и здоровье у него бычье. Он редко болеет, хорошо владеет мечем и легко переносит скачки и бег. Покойная матушка его очень любила. Со старшим братом Филипп ладил до сих пор, хотя порой его стыдился.

Справа от Филиппа занимала место Маллакири. Бледная асхитка всегда держит себя холодно и отстранено, будто она пробужденная как графы-вампиры и их слуги. Несмотря на лоридасскую моду, пышные волосы цвета золы, длинной до бедра, он перетягивает широкой лентой и не убирает в косу, не громоздит прическу. Как они только не мешают. Сегодня на ней серое, неброское платье и узкий серебряный пояс. Вообще верховная не склонна к ярким нарядам и украшениям. Разве что если счесть за украшении голубые, как у Артура глаза.

Филипп, сестра и верховная в темных цветах сидели по левую руку от короля, а ярко разодетый дядя и его, Филиппа, братья с другой. Подле дядюшки его советник - мессир Этьен Эсташ из Тура. Как говорили, этот бедный рыцарь был и торговцем и шутом, и наемником. Особливо дядя требует от своих советников хитрости, коварства и совершенно не требует совести. Поэтому любое дельце, этот ловкач, стряпает и исполняет со всем возможным тщание. А с виду мессир Эсташь неприметный человек. Такого встретишь в любой лавке, или за плугом, или среди наемников, или среди слуг. Короткая темная борода и впалые глаза, все что останется в памяти. Положительно, он очень высок и широк в плечах, и чтобы казаться пониже все время сутулится. Кроме того, мессир Эсташ, подчеркивает богатые одежды своего господина, неброским платьем горожанина и куцей шапочкой с белым пером.

Отец собрал их с какой-то поспешностью и некоторых знатных сановников нет.Может их не сумели найти, а скорее всего, они отбыли с каким-либо поручением. Но все равно совет собрали. Здесь, в малых покоях. Обычно тут отец закрывается с верховными и своими легистами. Но порой проводит королевский, хотя вернее было бы сказать — семейный, совет.

Большую часть залы занимал двухсотлетний стол тяжелого дерева, выполненный без изящества, по духу того времени. Во главе стола покоилось величавое и расшитое бархатом кресло с позолоченными подлокотниками и ножками. За королевским местом в стене белел мраморный камин. Но огонь почему-то не разводили. Из четырех окон два густо задрапированы, а за окном и так не солнечно. Тут впору свечи принести. Филипп хотел сказать, но тут камердинер, что застыл подле места короля, подозвал слугу и велел ему добавить света.

- Его величество Аглос, милостью богов король Лоридаса,- провозгласил герольд.

Все как один поднялись со своих мест и склонили головы. Король прошел мимо подданных, брата, своих детей, знаком руки велел садится. Отец уже несколько лет как потерял, по собственным своим словам, вкус и страсть к вещам и украшениям, но одевался с поистине королевской пышностью. Ярко белел дублет из парчи с золотой вышивкой, с плеча складками сбегал снежного цвета плащ, скрепленный большой золотой брошью в виде сокола. На голове блестела корона от алиелонских мастеров. Подарок от тамошнего короля.

- Мессиры, дамы. Мне сегодня донесличто графы пробужденных снова взялись за оружие несмотря на клятвы и заверения, принесенные пред моим возлюбленным братом. Графиня Аутули, что держит нашу руку, бежала и просит нашей высокой защиты. Ее войско разбито, а столица захвачена,- сказал отец и нахмурился глядя в пустоту вдоль длинного стола, будто кто-то должен был сидеть на том конце и ответить.

Никто не заговорил. На слова короля зашевелился дядя. Он не выносит долгого молчания, а кроме того, в той стороне он уже воевал и успешно. У дядюшки всегда есть мнение, по любому поводу и вопросу. Он посмотрел на Артура, затем чуть наклонился вперед и посмотрел на скучающего Невона. Оперся ладонями о стол, зашуршал его плащ и скрипнуло кресло, по полу царапнул каблук.

- Маллакири,- сказал король.

Графиня Нандоримарская отодвинула кресло и поднялась:

- Ваше величество коль скоро, благодаря его высочеству графу Айронхаду,- тут верховная бросила взгляд ледяных глаз на дядю,- У вашего величества есть все основания привести словом или силой графства вампиров к порядку, то следует непременно это сделать. Графиня в том положении, что примет любую помощь, и она всегда, в каждом письме, в каждой строчке не лестно отзывалась о своих братьях и дядьях. Ваше величество, примирение между ними едва ли возможно, поскольку только удача и верные слуги помогли графине избежать окончательной смерти. Вся ее пробужденная семья жаждет избавится от нее. Сейчас графиня уже вне опасности, в Мезонтоне, в окружении дюжины слуг и людей, что предоставил барон Этуан. Но она не преминет явиться как можно скорее ко двору, чтобы припасть к ногам вашего величества умоляя вернуть ей законные владение и покарать ее врагов. Которые еще и ее семья,- сказала Маллакири и король велел ей сесть.

- Невон, ваше мнение.

По лицу брата не пробежало и тени сомнения. Не потому что он не склонен сомневаться, а потому что, как обычно, он вовсе не услышал вопроса. Невон часто витал в облаках, пока шел совет.

- Невон, ваше мнение,- повторил отец все тем же тоном.

Брат сглотнул глядя в глаза отцу, следом его взор перебежал на верховную, но не задержался и застыл на Филиппе. Брат выпучил глаза и всем видом просил поддержки. Но как же можно подсказать что бы отец не услышал? Не получив помощи, Невон повернул голову к дяде и вид у него был, ну точь-в-точь как у побитой собаки. Но дядя в это время глядел, не мигая, на верховную и мольба племянника осталась без ответа.

- Я думаю отец…Мое мнение таково…Раз у графини есть семья, то пускай она попросит их помощи. Нам до нежити дела нет.

- Замолчите, Невон,- сказал король.

И так как затем последовало молчание, а отец никому не предоставил слово, снова зашуршал одеждами дядя. Если уже никто не набирается смелости сказать слово, у первого барона и пэра Лоридаса, могущественного чародея и короля Майораны эта смелость найдется. Он прочистил горло, отвел, наконец, взор от белокожей верховной и закряхтел поднимаясь.

- Артур, ваше мнение,- сказал суверен.

Дядя побледнел, так и застыв не стоя и не сидя. Маллакири смотрела на своего противника. Ее лицо походило на маску, которая вышла из под руки умелого мастера. Красивая и холодна, с резкими чертами.

Артур поднялся, оглядел всех собравшихся и сказал:

- Раз у нас есть повод, то почему бы не отобрать все северные земли у пробужденных баронов? Они передрались друг с другом? Нам же все на руку! Соберем великое войско. С нашей магией и рыцарями мы одержим победу.

Отец жестом велел Артуру садится. Не дожидаясь никого и ничего заговорил дядя:

- Брат мой, что же это значит? Вы даете слово чужеземцам и не слушаете родную кровь?

- Мои сыновья не годятся?- спросил король.

Дядя махнул рукой, блеснули перстни:

- Я провел кампанию 1289 года и захватил Волчехлад без усилий, а кроме того разбил все отряды врага, что мне повстречались. А кроме того именно моими усилиями был установлен мир, найдено соглашение, восстановлено правление графини Аутули в конце - концов! И теперь когда нужно вынести решение по ее вотчине, мое мнение стало для королевства пустым звуком? Хорошенькое- же дельце когда вам, брат мой, на ухо шепчет одна женщина дабы помочь другой,- сказал дядя и вздохнул. Всю тираду он произнес на одном дыхании.

- Но, брат мой, мы не осуждаем наследство и ленные владения графини. Здесь нечего решать - она законный сюзерен,- сказал король.

- Я же не против! Пускай правит и дальше, я же сам помог ей эту власть удержать, когда ее дядья пытались ее земли отобрать. Но вы же понимаете, мой брат, и я могу вам это подтвердить, что как только мы объявим войну графам нежити, они тут же забудут свои разногласия и распри. Я сам был тому свидетель. Все в том же 1289 году. Все свои силы и чары вампиры направят против нас. Мне пришлось им уступить тогда, когда мною уже были одержаны победы. Что будет теперь, когда графиня Аутули потеряла свои земли? Где ее войско? Разве нам не следует направить гонцов к ее брату? Я с ним знаком еще со своего похода и мы с ним расстались друзьями. Я уверен что он охотно поддержит нас, и будет также верен, а может и больше, чем сестра.

Дядя всегда и везде принимал сторону противную воли верховной. Их враждахорошо известна при дворе и каждый, волей-неволей, вынужден принимать сторону того или другого. Разве что сам Филипп, его братья и Элиза, могли этого не делать. Но вышло все наоборот. Филипп и Луиза вместе с верховной, а Невон и Артур с дядюшкой.

Дядю мало беспокоили величие королевства и достоинство королевского дома, зато он изрядно заботится о собственном тщеславии. Кроме того тратит гораздо больше чем может, и оттого всегда нуждается в деньгах, которые больше не может брать из казны к своей вящей досаде. Невон и Артур боготворят его и равняются на него, внимают каждому слово и в лепешку расшибутся лишь бы ему угодить.

- Это не граф ли Тристрам?- спросила Маллакири.

- Он самый,- ответил дядя,- Мой добрый друг. Он был первым из баронов кто принял мою сторону, а затем с легкостью согласился на предложенный мной договор. Не оспорил ни одного пункта, ни одной запятой. Тогда как ваша графиня готова была в бумаге дыру проглядеть. Граф Тристрам известный военачальник, умелый воин. Он прожил сотни лет и хотя малость неприглядно выглядит, даже для неживых, он достойный и могущественны союзник.

- И должник,- сказала графиня Нандоримарская.

- Что?- спросил дядя.

- Граф Тристрам задолжал короне. И за последние три года долг заметно вырос. Как только мы обратимся к нему с предложением о союзе, он попросит Лоридас простить этот долг.

- Так нет же ничего проще,- улыбнулся дядя,- Простим долг и получи в союзники могущественного барона и его войско.

- За тем исключением, что долг составляет двести девяносто семь тысяч золотых лилий,- заметила Маллакири.

Над столом повисла тишина. Такая сумма составляет не меньше половины годового дохода короны и это, при изрядной доле удачи.

- В будущем мы сможем потребовать долг обратно,- не согласился дядя.

- Тем самым нарушим договор с графом и дадим ему повод в свою очередь его не соблюдать. Чем он непременно воспользуется.

- Мы потеряем намного больше пытаясь водворить на законное место графиню! Вам, верховная, должно быть неизвестны расходы которые преследуют войско и как невероятно быстро заканчивается припасенное золото. А я как человек военный, скажу, и это подтвердит мой возлюбленный брат, его величество, что золото пропадает будто из худого кошеля. Нам гораздо выгоднее поддерживать сильного и с его помощью вернуть порядок и наше влияние. Граф Тристрам лучше прочих и он не растерял силы как ваша дорогая графиня.

- Графиня нынче в невыгодном положении. Это правда. Зато готова пойти на многие уступки, и возможно, присягнуть в верности королю. Это навсегда свяжет ее с Лоридасом, кроме того все золото что было ей ссужено, она обязана будет вернуть. И даже обязательства по долгу граф Тристрама, она, вполне может взять на себя,- сказал Маллакири.

- Но для этого надобно огромное войско. Придется собрать всех знатных баронов, чтобы одолеть силы пробужденных. И у нас не будет союзников кроме дюжины преданных слуг графини. Я настаиваю, что граф Тристан куда более как выгоден. А уж золото в казне найдется. Я всегда находил средства,- дядя не удержался и нанес таки оскорбление.

Верховная и бровью не повела:

- Ваше высочество, всегда находили средства, это верно. Но я не припомню, чтобы у короны, в том была нужда.

Она ответила и дядя глядя на нее сверху вниз побагровел от шеи до щек. Графиня Нандоримарская встретила взгляд графа Айронхада. Они смотрели друг на друга, а все прочие затаили дыхание.

- Поднимитесь, когда говорите со мной!- вскипел дядя,- Вы забыли кто вы и кто я! Я вскормлен этой землей, а мой отец великий король перед которым ничтожны все прочие владыки. Мой род веками правит Лоридасом. А кто вы? Чужеземка, семья которой владеет жалким куском земли на бесплодных пустошах. Вы верно ждете то день когда королевство заполонят такие как вы выскочки, асхиты, без рода и чести.

- Мой дом один из древнейших родов Алиелона,- поднялась Маллакири,- И не вам судить о той земле, которая всегда принадлежала моей семье. Особливо в то время, когда ваши предки еще избирали вождей, жили в землянках и резали друг друга по ничтожному поводу. Да и без него.

- Да как вы смеете! – дядя готов был открыть Хаш и выяснить кто же из них сильнее как маг. Еще мгновение и ударят молнии и загорится огонь. Дядя могучий маг, но верховная ему не уступит. Оба они сильны и только могущество самого короля положит конец их поединку. Положительно, никого сильнее отца в королевстве нет.

Маллакири тут обернулась к королю. Отец сказал:

- Брат мой, мы обсуждаем не это.

- Что? А о чем бишь, я говорил?- дядя осмотрел всех за столом.

- О, графе Тристраме,- подсказал мессир Эсташь. Этот ловкий горожанин всегда сохраняет холодный ум. И быстро сумел направить дядин гнев в другое русло.

- Тристрам? Старый вояка, с которым я договорился, это правда. Но какой ценой? Для начала пришлось одержать ряд побед, захватить город и удерживать его от полчищ врагов. Со всех сторон я был заперт и будучи еще так молод, готовился сложить голову во славу королевства, но не отдать неприятелю и клочка земли. Вот тут и начались переговоры. И граф Тристрам согласился только потому, что его войско было меньше прочих и он боялся как бы не лишиться собственных владений, и как бы его не обделили, что мертвые бестии непременно бы сделали. Ввязавшись в войну, он вдруг понял что она выгоды ему не принесет и тут же сменил сторону. Приняв мою! Решительно он хитрец и не держится своего слова. Будто флюгер: то туда, то сюда! А как же иначе, если его сердце мертво уже столетия. Можно ли верить этому чужеземцу, этому кровососу?

Дядя обличал Маллакири и не переведя духа, следом, стал обличать графа нежити. Гнев часто ему на руку, особенно когда его направляет кто-то разумный, как мессир Эсташь. Филипп порой, сам поддавался гневу, терял себя и говорил и кричал глупости, за которые потом стыдился и расплачивался. От того взрастил привычку не поддаваться гневу, да и любому, пусть даже благородному порыву. Королю надлежит владеть собой и в пору победы, и тем паче, в ненастный день поражения. А на короля должно ровняться всем баронам королевства, от самого захудалого рыцаря, до облеченного большой властью.

Отец выслушал своего брата и сказал:

- Мессир Рауль, ваше мнение о законности притязаний графа Тристрама? Имеет ли он основания на наследие графини Аутули?

Поднялся мессир Рауль. Человек видный, медвежьей наружности, с привычкой закатывать рукава, от которой никак не избавиться. У него большая голова покрытая густой рыжей шевелюрой. Яркая борода цвета пламени и даже волосы, что покрывают его руки по самые пальцы, рыжие. Когда этот муж поднимается с места, а в нем к ширине плеч еще и дюжий рост, вокруг сразу становится как-то тесно и все кажется мелким и хрупким. Настоящий воин, герой бранного дела с ударом способным свалить лошадь. Но глаза смотрят зорко и хотя много мыслей роится в этой круглой голове, редко какая вываливается на язык.

- Притязания, ваше величество? Притязания?- как и положено воину, мессир Рауль бросался в бой или словесную перепалку с животной яростью,- Ровно никаких. Бумаги были мной изучены еще годы назад когда его светлость граф Айронхад, чьи успехи и смелость известны всем и каждому, вел кампанию против союза пробужденных баронов. И тогда мне, как старшему и прочим легистам, было поручено изучить бумаги, что предоставили графы-вампиры из своих архивов. Изучить и установить: законность их притязаний; границы их вотчин; очередность наследования. Что было сделано в кратчайший срок и представлено короне. Из тех бумаг следовало, что графиня Аутули первая среди баронов вампиров.

Тут Рауль покривил душой. Легисты и советники отца, наверняка, хитростью и откровенным подлогом расширили земли графини и обкорнали прочих баронов. Все дело в том, что Аутули запертая в своем замке и окруженная войсками дяди, была сговорчивее всех и переговоры с ней шли особенно легко. Сколько бы дядюшка не поносил графиню и не говорил что она: « оспаривала каждую запятую».

- Разве первый среди баронов не ее родной дядя?- спросил мессир Эсташь.

Свирепый легист хлопнул по столу:

- Как раз нет. Как старший ребенок она наследовала отцу, что было в их обычае. Но дядя, поднял мятеж, переманил на свою сторону ее братьев. Началась война в которой, как нам известно, и родились пробужденные. Со временем вся графская семья обрела мертвый дар, но это ничего не меняет. Завещание батюшки, у графини на руках. Я его уже читал.

- Значит она владеет всеми землями мертвых?- переспросила Элизабет.

Сестрица все это время молчала. Но услышав что Аутули по каким-то старинным кутюмам может наследовать по старшинству, Элиза оживилась. Она младше Невона, но старше Филиппа, и была бы вторая в очереди. Если бы могла наследовать.

- Нет, мадам. Ее батюшка граф разделил земли между своими детьми. Скверный и опасный способ, от которого мы отказались, но в старину государи часто к нему прибегали. Графиня Аутули получила львиную долю, но ее братья также получили ленные владения. Все четверо должны были принести вассальную присягу своей сестре. По их словам они никогда не преклоняли колена, а по словам благородной графини все четверо присягнули и нарушили клятву. Установить этого не можно, из-за давности.

- Разве среди неупокоенных не осталось свидетелей?- удивилась сестра.

- Остались, мадам,- согласился Рауль,- Конечно, остались! Но преданные слуги говорят слов в слово то, что говорят их хозяева. Проку от таких заверений нет. Но права графини не подлежат сомнению. Ее дядя, граф Тристрам, за исключением замка и пары деревень не имел ровно никакого лена. Все что у него под рукой, захвачено когда-то давно в междоусобице.

- Настоящее осиной гнездо,- сказал дядя,-Все эти бароны злы, хитры, горды и злопамятны. Они никогда не забудут обид что нанесли друг другу. И никогда не признают никакого мира. Нужно положить конец их правлению раз и навсегда. Да и с чего вдруг нам их жалеть? Они уже века как мертвы.

Тут снова заговорил отец:

- Брат мой, графы вампиры сила с которой считаемся и мы и Империя. Мне бы не хотелось лишится их дружбы и поддержки, как и дорогого моему сердцу союза с Алиелоном. Мы поддерживаем друг друга, помогаем друг друга и можем не опасаться Империи. Но по одиночке Империя может одолеть каждого из нас. Я жажду мира и силы на землях пробужденных,- отец посмотрел на верховную затем на легиста,- Маллакири. Садитесь Рауль.

Маллакири встала:

-Мессир Рауль сказал ясно. Графиня Аутули владеет всем Мертвым Нагорьем. Ее братья, дядя, все они развязали войну снова. Граф Айронхад приложил много сил что бы привести их к порядку. Было заключено соглашение которое соблюдала только вышеназванная графиня. Ее права попрали, ее земли захвачены. Что еще сделают бароны-вампиры? Они нарушили договор, обобрали сестру, пытались ее убить. Я знаю что графиня уже мертва, и ее тело холодное как лед. Семья желает упокоить Аутули окончательно. Но ее войско и сама графиня зорко берегли нашу южную границу и нигде в королевстве не бывало спокойнее. Она хранила мир и соблюдала договор. Она пойдет на еще большие уступки чтобы вернуть свою корону и земли. Она будет беспощадна к своей семье, коль скоро они этой пощады не выказали. Все что мы потратим на помощь ей вернется сторицей. Я уверена что должно собрать войско и водворить графиню обратно на трон.

Отец знаком указал верховной сесть и обратился к дяде:

- Брат мой, что скажете?

- Ваше величество я готов, если будет на то ваша воля, снова совершить поход в этот чудесный край. Я не питаю любви к тамошним баронам, и тем паче к графине Аутули, но честь дамы, даже мертвой, для меня дорога. Если, как нам говорит мессир Рауль, ее права попраны негодными братьями, я верну ей законное место.

Филипп молчал и слушал. Если отцу понадобится его мнение или сестры, он спросит. Но из того что сказано ответ следует сам собой. Время уговоров прошло, мертвые бароны не хотят жить в мире, бунтуют, бряцают оружием. Значит придется привести их к порядку силой. Может они и великие войны и маги, но это их не спасет от гнева короля.

- Графиня Аутули станет символом и отбудет с войском?- спросила сестра.

Отец посмотрел на нее:

- Да, дочь. Она законная графиня. Народ должен видеть ее,- тут король повернулся к Маллакири,- Нужно сообщить в Алиелон. Пусть знают. Рауль.

- Да, ваше величество?- снова поднялся громадный сановник.

- Нужно подготовить письмо императору. Затем обращение к народу, в котором перечислить злодеяния баронов-вампиров и особливо указать причину этой войны. Не упускайте ни одного проступка сих дворян, ни одной нарушенной клятвы. Пусть и император узнает обо всем.

- Брат мой,- заговорил дядя,- Если наши войска уйдут на юг, у императора будут развязаны руки. У нас договор и мир, но вдруг он решит его нарушить и выступит в поддержку неупокоенных баронов?

- Такого не будет,- сказал отец.

- Ваша светлость,- продолжила Маллакири,- Кроме союза с графами-вампирами, у короны союз с моим народом. Если вдруг Империя начнет войну, из Алиелона прибудет подмога как было уже не раз. Это и воины и маги и может даже сам король-колдун Фаёрат или могущественная Морана. Империи мало дело до мертвых графов в гористом уголке мира.

Тут верховная, пожалуй, права. Мертвое Нагорье очень далеко от Империи, а между ней и графами-вампирами любви не сложилось. Хотя мятежные бароны теперь наверняка будут сговорчивее. Но ради них, Империя не станет вести войну от которой мало выиграет.

- Но кто возглавит войско?- спросила Элизабет. Все кто собрался на совете разом посмотрели на нее. Отец обратил свой немигающий взор и та разом сникла:

- Мы не обсуждаем этот вопрос сегодня, дочь моя. Нужно выбрать день сбора войска и место.

- Лучше всего на пятое августа, на день Святой Эмилии,- предложил дядя,- К этому времени бароны успеют собрать своих людей.

- Виланны будут недовольны,- заметила верховная,- Начнется сбор урожая. В Аларе и в Иере созреет виноград. Если кампания затянется и начнутся дожди, то весь урожай может сгнить в полях и начнется голод. А от голода, шаг до бунта. Нужно принять меры.

- Меры?- спросил Артур,- Какие еще меры, мадам? Если крестьяне будут голодать, нас, людей благородных, это не коснется. Пускай и умрет пара с голоду, что с того? Это капля в море. Если они возьмутся за оружие то познают наш гнев. Мы все маги, мы все бароны и это нам дано божественное право править. Те кто не подчинятся будут наказаны.

- Что с того?- взъерепенилась Маллакири,- Целые деревни вымрут, пропадет торговля, начнут голодать города, сникнет ремесло. И снова, как в начале века прятаться в замках и оттуда поливать огнем и молниями простолюдинов? Снова орошать кровью лисадорцев их родную землю? И почему? Потому что сидя за этим столом никто не счел нужным задать труд своему уму?.

- Маллакири,- сказал отец,- Что вы предлагаете?

- Пускай бароны соберут только четверть своих крепостных. Также я уговорю графиню Аутули взять на себя долг на тысячу наемников из Алиелона. Все едино наше войско будет много больше чем у врага. А крепостные смогут собрать урожай и позже нам не придется усмирять их силой. Не мне говорить, вам, мессиры, и вам, дорогая Луиза, как ужасен народ в гневе. Никакая магия и никакие чары не защитят нас от толпы похожей на неукротимую силу природы.

Дядя перебирал пальцами по столу и прищурившись рассматривал верховную. Видимо он еще не решил, дать ей бой или нет. Но тут его за рукав потянул мессир Эсташь и начал что-то шептать. Артур наклонился в их сторону, но скорее всего так ничего и не услышал. Невон то и дело смеживал веки, оседал в кресле и сразу вздрагивал как ото сна.

- Дядя, в 1289 смотр войска вы назначали в Дуа?- спросил Филипп, а отец знаком одобрил вопрос.

- Дуа? А где же еще? Отличное место и сейчас нам подойдет как нельзя лучше. И места и погода там хорошие. Я уверен, что лучше места и не подобрать.

- Значит сбор назначим на день Святой Эмилии в Дуа. И только четверть пехоты, - сказал король и встал.

Тут же зашуршали плащи и заскрипели кресла, заелозили ножки по дереву. Все встали. Дядя посмотрел на верховную, потом бросил взгляд на короля. Но отец уже повернулся ко всему совету спиной и слуги отворили ему двери.

- Пока благородные бароны будут вести войну и сокрушать врагов короны, эти босоногие вилланы захватят наши замки, отберут наши земли, завладеют нашим золотом и драгоценностями. Раздобудут оружие. А нам, раненым и усталым придется сражаться с целым войском на нашей же земле. Поверьте мне, племянник, такими решениями будет похоронено королевство,- сказал дядя так громко, что все кто даже не хотели, услышали. В том числе и верховная. Маллакири обернулась, смерила дядю взглядом и ничего не сказала. Иногда она так делает, показывая пренебрежение и дядя не скупясь поносит ее после, за глаза.

- Ты такой мрачный. Что-то не так?- задержала его Элиза. Прочие уже уходили. Первыми удалились легисты, следом поспешил мессир Эсташь, потом рука об руку прошли дядя и Артур.

Раздался удар по столу. Это Невон все же задремавший прямо на совете проснулся и с потерянным видом пытался понять все вокруг и разом ухватить всех и вся взглядом. Он заметил Филиппа и Элизу и словно ничего не случилось спросил:

- Так я возглавлю войско или нет?

Аутули

- Милочка, посмотрите не наладилась ли погода,- попросила Аутули. Алира отдернула штору и выглянула в окошко:

- Нет, мадам, солнце так и не спряталось.

Рыжая и подвижная как белочка, а порой напротив скупая на жесты, болтушка когда этого хочет собеседник и молчунья если так нужно, Алира самая любимая из всех обращенных. Аутули сама дивилась, как на поверку правдой оказалась народная молва, что младший из детей, самый любимый. Но не могла обманывать саму себя и всецело радовалась этой, совсем еще юной «дочери». Каждой из обращенных есть место в мыслях и ее холодном сердце, но Алира особенно дорога.

И даже теперь, когда нужно падать на колени и умолять короля о помощи, Алира с ней. И признаться дело не столько в желании ее компании, сколько в страхе оставить ее одну с прочими «дочерьми». Ох, как же они жаждут любви своей «матери». Даже чересчур. Они запросто разорвут Алиру на куски, в прямом смысле слова, если оставить их без присмотра. Впрочем вряд ли они, за неимением, Алиры, не разорвут кого-то еще. Но Атули им запретила трогать живых. Упасите боги, если они укусят виллана или синьора! Уж лучше от всего выводка избавиться, потом можно будет сделать новых. Король не простит такого проступка. Ни в коем случае они не должны кормиться кровью лоридасцев. Обойдутся кровью животных, пока не вернутся на родину. Здесь, на королевской земле, такое будет считается преступлением. И с каким видом потом просить помощи? Никакие слова верховной, которую еще может и удастся уговорить, не изменят мнение короля. Поэтому Аутули велела всем ее дочерям следовать за ней.

В карете место нашлось только Алире, а прочие следовали верхом и проклинали солнце и лето. Но уж лучше пускай злятся под рукой, чем бесчинствуют без присмотра. Аутули едва подавила желание перебить всех «дочерей» кроме Алиры. Милая Алира никогда не расстроит свою матушку, а вот прочие не так хороши. Сколько времени было потрачено на их обучение манерам и должному поведению! Но стоит только им увидеть ничтожную ранку или почуять кровь, как тут же скалятся как волки, обнажая длинные острые клыки. Их глаза загораются что угли, вот у Алиры столь редкие, сиреневые, любо-дорого поглядеть. У прочих красные и желтые, золотые или черные. А как скалятся друг на друга, как шипят, будто кровожадные звери. Ну разве можно такое вытворять перед живыми? Нет-нет, такое поведение сведет на нет все попытки жить в мире.

- Мадам, мне продолжить читать,- спросила Алира зажав страницу между пальцев. Она выбрала имперское дорожное платье из бледно розового атласа с длинными рукавами и глубоким вырезом, очень вольным, даже по меркам самой Аутули. И следовало бы осудить такой наряд, совершенно не уместный, но Алира очень довольна своим видом. Густые волосы она уложила в пышную прическу, поверх пустила тонкую золотую сеточку. Длинные сережки с сапфирами и изящное ожерелье из золота, перекликаются с цветом ее волос. Ну как, глядя на нее, не умилится.

- Нет, Алира, достаточно,- сказала Аутули,- Я и так много дней витаю в облаках. Среди этих прославленных рыцарей, что готовы на все ради дамы. Когда жил сей славный синьор, автор этих строк?

- Больше трех сот лет назад, мадам.

- Тогда я еще даже не родилась. Но заметим, Алира, что за все два века, пока живу, я не встречала синьоров о коих идет речь в этой балладе. Даже подобных. Видно они успели кануть в лету еще до моего рождения. Где же они, благородные рыцари, что готовы на все ради своих дам? О, это вовсе не мои дорогие братья и «любимый» дядя. Вот уж где точно не найти ни чести, ни благородства.

- Мадам, вы все вернете. Король обязательно поможет. Я слышала он настоящий синьор. И кроме того разве не в Лоридасе самые благородные и известные бароны-маги? Каждый из них гордый синьор который не позволит вершить несправедливость в отношении дамы. Я в том уверена.

Аутули улыбнулась. Не часто обращенные так долго сохраняют наивность в своих суждениях. Алира и здесь являла собой редкость и блистала как бриллиант среди алмазов. Она уверена в том что баллады, лэ, поэмы и легенды о благородных рыцарях-магах чистая правда. Аутули оставила попытки ее разубедить. Слушать как Алира взахлеб пересказывает очередной сюжет - это особое удовольствие.

- Я в это тоже верю,- призналась Аутули,- Последнее письмо я получила от самого короля. Он подтвердил заверения в дружбе и просил доверять во всем его верховной. Которая говорит от имени короля.

- Так это же прекрасно,- воскликнула Алира.

- Прекрасно,- передразнила Аутули и тут же укорила себя за ребячество,- Король хочет что бы я явилась ко двору. Уверяет что меня ждет теплый прием. Но беда в том что, шутам и дуракам тоже рукоплещут.

- Не нужно думать о дурном! О, как хорошо, мадам, что мы окажемся при дворе! Я так мечтаю оказаться при самом благородном из королей и самом блистательном из дворов. С ним не сравниться наша угрюмая и неприветливая земля,- перебила Алира.

Аутули сделала ей знак умолкнуть и продолжила:

- Тебе хорошо говорить. Роскошные одежды и манерные придворные, великий владыка на резном троне и его дети, прочие родовитые синьоры. Танцы и музыка, барды и шуты, лицедеи, новые дамские веяния. А ты не подумала зачем все они соберутся?

- Отдать вам дань уважения и привечать вас?

Аутули застонала от негодования:

- Милая Алира, они соберутся потому что так приказал Аглос. Это нужно чтобы весь двор видел как графиня Аутули опустится на колени и будет молить о помощи. За всеми словами и письмами скрывается неприглядная правда. Я нищенка вынужденная просить. Весь мой двор - дюжина дам и столько же слуг. Я сумела унести некую сумму в золоте, но скоро мне понадобится ссуда короля или займы у ростовщиков. Все наши наряды, драгоценности, книги и прочие мелочи нужно покупать. И я не говорю о том, что если мы задержимся в Лоридасе нам понадобится кровь. И я боюсь представить сколько она будет стоить, когда я все потеряла и может никогда не верну. А если кто-то из вас, дочери мои, не сумеет с собой совладать и мучимая жаждой нападет, то нам даже некуда будет сбежать. В Империи нас схватят охотники на ведьм, как когда-то и было с первыми вампирами. А Алиелон поддержит короля Аглоса. Они союзники. Нас схватят и там и там и здесь. О, нет мне даже думать об этом тяжело. Такого нельзя допустить.

- О, мадам, я никого не трону! Клянусь вам! Вы для меня все,- Алира протянула к ней белесые руки. Аутули ответила и взяла руки Алиры в свои.

А еще говорят, что все вампиры бесстрастны. Сущая нелепица. Бессердечны - это правда. Сердце в груди уже два века не бьется, это так. А вот страсти что преследовали во время жизни и не думали исчезать в нежизни.

- Я в смятении, дорогая Алира,- призналась Аутули,- Какие унижения меня ждут впереди? Я из древнего и богатого рода, я столько времени повелевала, а вынуждена просить. Как это омерзительно! А все от Тристрама. Он и до своей раны был некрасив, но после того как упал с лошади и повредил лицо, стал просто невыносимо уродлив. Поверь мне, милочка, ты себе не представляешь как его уродство и холодная мертвая кожа пугают его челядь и его собственных обращенных. К тому же он скор на расправу. У него два таланта и первый: строить козни против меня, а второй: выдумывать пытки и казни. Вот уж что он умеет как никто другой, так это потешить толпу, порадовать зевак и горожан! И тут он не знает пощады. Даже для собственных вампиров.

Алира прикрыла рот бледной ручкой и подавила вскрик:

- Ужели правда, мадам? Так ли он страшен как говорят?

Аутули умилялась каждый раз глядя на испуганную Алиру. Она хлопала длинными ресницами и шевелила губами, как рыба на берегу. И это та же самая Алира, что шипит как змея и ревет как дикий зверь, вволю напиваясь крови на поле брани или иссушая осужденного на смерть. СегодняАлира смеется, читает и поет, а завтра в ярости обнажает клыки, что не помещаются во рту. При «жажде» ее челюсть раздается и кожа сидит туго как на барабане. Она может одним укусом оторвать голову.

- Он свалился лицом, прямо на торчавшую из земли деревяшку. Чудо, что он тогда выжил,- рассказала Аутули. Хотя, пожалуй, богам следует осторожнее раздавать чудеса,- Вампиром он стал позже.

- Это была охота или состязание?- предположила Алира. Ну, решительно, во всем видит героев и рыцарей из лэ и баллад.

- Вовсе нет,- Аутули ткнула указательным пальцем в Алиру,- И не думай о нем как о благородном синьоре. Он предатель и смутьян, а не рыцарь. Когда последний раз он был посрамлен, графом Айронхадом, который, моя милая, тоже мой враг, как ты знаешь, Тристрам принес мне присягу. Все благодаря королю Аглосу, который вмешался и велел предоставить бумаги и завещания. Когда их перечитали легисты и ученыемужи, оказалось что большая часть владений отца - мои. Мой дядя и братья мои вассалы. О чем я всегда говорила. Этого сумели добиться силой, потому как граф Айронхад только и ждал предлога основать свое собственное королевство из наших графств. И как это и бывает мои братья и дядя тут же заверили меня в своей вечной дружбе. Вечной! Сдалась мне вечность, хватило бы и века. Так нет же эти предатели способны только источать яд и лгать. Что не преминули сделать. И снова объединились против меня.

- Ох, мадам, как вы страдаете! Это ужасно, что вас предают родные братья,- отозвалась Алира,- Мы вот-вот будем в Рурже. Давайте остановимся и прогуляемся по торговым рядам. Здесь восхитительные ювелиры и мастера золотых дел. Вам нужно себя немножечко побаловать и сразу станет легче.

Аутули хотела возразить, но расслышала топот копыт. Много, много лошадей. Еще далеко. Взор Алиры остекленел, она прислушалась.

- Много коней, но лязга стали не слышно, мадам,- прошептала Алира, хотя их никто и не услышал бы.

- Посмотри кто там.

Алира нырнула головой в окно и не спешила вынырнуть обратно. Аутули быстро потеряла терпение и, не найдя на себя удержу, дернула Алиру за платье:

- Ну что там?

«Дочь» вернулась на место довольная, будто налакомилась горячей кровью:

- Ой, мадам, там знамена, богатая сбруя, богатые одежды. Там герольды и трубачи, благородные рыцари и синьоры. Их не меньше ста и скачут к нам.

- Оружие и доспехи?

- Нет, мадам,- покачала головой Алира,- Все нарядные и без щитов и шлемов. Мадам, на золотом полотне две девы смешивают кровь с рук в один поток. Это златовласая Лив и бледная Ланайя. Это знамя короля. Там и прочие знамена, но их я не знаю.

Либо они прибыли схватить узницу, либо явились для того что бы сопроводить гостью. Для узницы не стали бы рядится. Значит король отрядил баронов встречать нищенку и проводить в столицу. Аутули взяла руку Алиры в свои:

- Будь милой Алира, это наш эскорт.

- О, мадам я буду очень милой. Очень, очень милой и вежливой! А с ними будет принц? Говорят он очень хорош собой и одаренный маг и рыцарь. Ах, как бы я хотела его увидеть.

- Если не сегодня, то во дворце увидишь непременно,- Аутули отпустила руку дочери и разгладила платье,- Посмотри как я выгляжу. Дорога не сказалась?

- Что вы! Конечно, нет мадам.

Аутули в знак своего горя поклялась одеваться во все черное до тех пор пока не ступит на свою землю. Теперь клятва не кажется столь уж хорошей, скорее уж глупостью.

На Аутули было закрытое платье на манер, что и у Алиры, только скромного выреза. Серые, как пепел, волосы Аутули уложила под темную, в мелком жемчуге сеточку. На руки надела тонкие перчатки. В таком виде и просить не так унизительно. И королю будет неудобно в ее обществе. В таком наряде Атули походила на вдову.

Карета остановилась, но не перестала качаться из стороны в сторону. Их с Алирой мотнуло еще дюжину раз. Когда Аутули была жива ее легко тошнило и верно от такой качки она бы вывернула весь свой желудок, но прелесть жизни после смерти еще и в том, что желудок всегда пуст.

- Идем, милая, выясним кто же нас встречает,- сказал Аутули и вышла из кареты.

Солнце зло слепило глаза, от тонкой темной вуали мало проку. Аутули прикрыла взор ладонью.

Впереди расстилалось зеленое море. Это был четырехлистный клевер с лиловыми цветами, что походили на мягких шершней. Дальше на восток торчал широкой полосой пырей с острыми как бритва листьями, к северо-востоку равнина сбегала к мелкой речушке, что сейчас ярко искрилась под летним солнцем. В воздухе висел тягучий жар и насекомые с радостью и шумом поднялись из придорожных трав и кустов, но не замечали пробужденных. Мухи, слепни, комары кинулись к лошадям и живым, что подняли столько пыли по дороге.

Кавалькаду возглавлял, в скромном светлом платье и с непокрытой головой, граф Трир, средний сын короля. Ему больше двадцати лет, при таком ярком свете может сойти за блондина, высок и широк в плечах и с годами наверняка растолстеет, но пока широкая кость это скрадывает. Черты лица скорее смазанные, чем яркие, глаза блеклые, борода едва пробивается. Скромное наследие великого и красивого отца.

Следом отступая всего на шаг, граф Айронхад. Разодет пуще всех, на нем желтый ,как цыпленок, дублет, за спиной короткий белый плащ, что на солнце так и слепит глаза. На голове шапочка расшитая золотой нитью и каменьями всех цветов радуги. На ногах золотятся крепкие шпоры. Да даже упряжь на его лошади и та стоит целое поместье. Ей ли не знать! Как никак по милости Аутули пошла мода на гобелены, короткие плащи, и шапочки, как на голове графа. И уздечка коня его светлости тоже из рук мастеров Волчехлада.

Вот третий синьор был Аутули незнаком. Необычайно большой человек, внешне чем-то смахивающий на свирепого, матерого быка. Такого что держит в страхе все стадо. Под стать быку он крутобокий, ляжки как молодые дубки, руки толще чем бедро у самой Аутули. Шея могучая, чтобы держать большую голову напрочь заросшую густой кроваво-рыжей шевелюрой и короткой бородой. На силаче белая рубашка и длинный красный плащ на плечах. Он единственный нарядился так просто, будто на прогулке у своего замка. Но Аутули заметила, что прочие синьоры оттягивают воротники и их лица усеяны градинками пота. А этот громадный синьор оделся по погоде. Жара видно ужасная. Ей самой все равно, как и всем пробужденным.

Граф Трир приветствовал ее не сходя с коня. Он припал к луке седла и щурился от яркого света:

- Графиня, рад встрече. Мы посланы сопроводить вас в столицу и проследить что бы вы ни в чем не знали нужды. Мой отец будет рад оказать вам помощь и сказать слова утешения.

Аутули присела в реверансе как и Алира:

- Граф Трир я полагаю?

- О. Как я невежлив. Простите. Жара меня измотала. Вы верно сказали. Я Филипп, граф Трир, рядом со мной его светлость граф Айронхад, с которым вы знакомы и слева от меня граф Можер Дурский.

- Я счастлива видеть вас благородные синьоры. С его высочеством графом Айронхадом мы не виделись много лет. Какая приятная встреча.

- Конечно, конечно мадам,- отозвался Кристоф.

Король с умыслом послал этого злобного хорька. Во-первых, чтобы если, Аутули и Кристоф, и переругались, так не во дворце, а во-вторых что бы напомнить где ее, Аутули, место.

- Не окажете-ли нам честь, мадам? - предложил граф Трир,- Проехаться верхом? Ваша придворная дама может смело следовать за вами.

-Как я могу отказать и лишить себя столь изысканного общества?

Аутули велела подать лошадь. Подвели алиелонского иноходца, серой масти. Слуги помогли ей подняться в седло. Для Алиры подвели белую норовистую лошадку.

Как только кортеж выстроился и Аутули оказалась впереди, бок о бок с графом Трир, она спросила:

- Дорогой граф, я могу найти в вас доброго друга?

- Я всецело ваш графиня,- отозвался Филипп.

- Тогда скажите мне в чем причина новых требований верховной?

- Каких требований?

- Ах, вы не знаете?

- Мадам, я этого не говорил. Поясните, о чем идет речь?

- Долги моего врага.

- Вот оно что. Вы о графе Тристраме. Он порядочно должен короне.

- Но я здесь при чем?

- Мадам коль скоро его величество принял вашу сторону и вынужден отвернутся от графа, тот в свою очередь не станет возвращать долг. А его нужно возвратить. В тот день когда вы вернете корону, граф может лишится головы. Ужели вы думаете что вместе с его головой, в мир иной, отлетит и его долг?

Аутули оглянулась на шествующую позади кавалькаду. Графы Кристоф и Можер говорили с Алирой, а та улыбалась и щебетала в ответ. Птенчик в окружении стервятников. Но верная дочь лишнего не сболтнет. Она мало знает.

- И я, охотно, оказала бы эту услугу его величеству, если бы не расходы на войско и на наемников. Поверьте, граф, я могу содержать себя и мой маленький двор. Но на большее у меня нет средств. Все прочее - это долги короне и ростовщикам. Как я смогу все это выплатить?

- Полагаю верховная указала в письме, что долг вы можете вернуть в течении нескольких лет или даже десятков. Никто не потребует его сразу. Корона удовлетворится ничтожными процентами.

Аутули подавила ярость. Шельма, дочь ростовщиков, проклятая асхитка. Мало что придется содержать большую часть королевского войска, так еще и выплачивать долг этой уродливой гадюки, Тристрама. Может кто-то из братьев тоже должен королю? Почему бы и их долги на нее, на Аутули, не повесить?

- Милый граф, мне не под силу столько выплатить даже за десятки лет. Яразорю своих крестьян и погублю всякое ремесло. Разве вы согласны с такими зверскими условиями? Неужели мне на найти в вас защитника?

- Любезная графиня, я всегда на вашей стороне. Но между вами и королем, я выбирать не смею,- впервые за беседу Филипп посмотрел ей в глаза и даже не моргал,- Условия что избрала верховная не единственные, которые готов рассмотреть его величество.

Аутули не разгадала его сразу. С виду граф ни рыба ни мясо, словно вместо твердого как старый дуб хребта, у него гибкий ствол молодой березы. Говорил он мало и тихо. У Филиппа одутловатое лицо, будто после какой-то болезни, от солнца у него слезятся глаза, от жары побелел лоб, от дорожной пыли он беспрестанно обращается к носовому платку. Слабое семя и позор для королевства.

Но, теперь Атули приметила, что руки у него не холеные и по кисти к пальцам ползут яркие как змеи, бугристые вены. В уголках глаз морщины, а на висках часто, как сорняки после дождя, белеют седые волосы. Несмотря на все невзгоды, что преследует его тело, дух его вовсе не слаб.

- Что может быть слышно?- спросила Аутули.

Засвистел ветер, принц глубоко вздохнул и провел шелковым платочком по лицу:

- Просите, эта жара просто невыносима,- сказал Филипп вместо ответа. Когда лошади проделали не меньше двух дюжин шагов, Аутули не выдержала и переспросила.

- Мадам, для той что живет сотни лет вы нетерпеливы. Мне казалось должно быть наоборот.

Аутули пропустила колкость и откинув вуаль с лица обратилась к графу:

- Ваше высочество я лишалась земель, подданных, короны и своего места в мире. Так уж вышло, что и терпение у меня поубавилось.

- Я хотел бы поговорить позже. Мадам, вы давно в пути, на вас свалилось столько невзгод. Разве не лучше обсудить все на ближайшем постоялом дворе или в гостеприимном замке?

- Ни чуть, ваша высочество. Говорите. Чего хочет король?

- Его величество желает вернуть долги с вашего дяди, так же желает что бы война была оплачена под ваш долг, также нужно оплатить наемную пехоту из Алиелона. Я не могу предсказать точно, сколько продлится поход, сколько будет потребно сил, как пройдут осады, кто может погибнуть…

- Сколько, ваше высочество?- спросила Аутули.

- Кроме того многие бароны не захотят сражаться в этой войне. Ваши братья не объявляли войны королевству…

- Сколько, граф?

- Издержки войны очень тяжело предвидеть. Порой они невероятно огромны.

- Сколько?- теряя терпение прошипела Аутули.

- Восьмьсот тысяч золотых лилий.

- Боги, это безумие,- ответила Аутули.

- Да,- согласился Филипп.

- Вы согласны со мной?

- В том что сумма в которую будет отвоевана ваша корона огромна? Разве можно не согласится.

- Но вы упомянули о другой возможности,- напомнила она.

- Да. Ежели вам угодно услышать прямо сейчас.

- Угодно. Говорите же.

- Корона возьмет все расходы на себя и простит все долги, если вы, графиня, присягнете его величеству как подданная Лоридаса. За вами разуметься останется долг алиелонским наемникам, но не более. Ах, да. И тот надел в Ардене, который вы настойчиво требовали последний год, тоже перейдет к вам,- сказал граф и снова достал платок. На этот раз он расчихался.

Аутули не могла поверить. Столетиями Лоридас зарится на северные графства - вотчину ее семьи. И вот теперь Аутули сама должна их отдать. Вот чего добились своими изменами и кознями дядя и братья. Мартен, Гискар, Кэл, Лемар и Тристрам готовы на все лишь бы погубить ее самою. Как защитить себя и свои земли? Сделать как предлагает граф Трир и навсегда стать вассалом короны?

- Вы предлагаете мне поступиться тем, что даровано мне испокон веку. Советуете мне добровольно отдать королю то, что братья могут забрать у меня только силой? Я поклялась никогда не склонять выю перед своей семьей, а вы уговариваете опуститься на колени перед королем Лоридаса. Как вы смеете?

Филипп уже убрал платок, прочистил горло и сказал:

- Вы станете самой могущественной баронессой Лоридаса, а ваши недруги понесут заслуженную кару. Вы и ваши дамы, будете блистать при самом роскошном дворе, вам будет даровано почетное место, и коль скоро, ваши владения богаты и обширны, уверен, вы получите титул пэра,- тут принц поднял руку и Аутули увидела, что его ладонь в застарелых мозолях,- Я знаю о чем вы думаете. Ваша макула - Эрхог? Все верно? Да, это часто осуждаемый вид магии, но все равно вы станете пэром-магом, я не вижу к этому преграды.

- Но сейчас,ваша светлость, надо мной властны лишь боги,- заметила Аутули,- И только они вольны забрать у меня мою землю.

- Если посмотреть, у них получилось.

- Вы смеетесь надо мной?!

- Нет. Но если бы вашим сюзереном был король, то он бы непременно вернул то, что забрали боги,- Филипп откашлялся верно из-за пыли и продолжил,- Знаете, мадам, я на редкость не умел как маг. В такой-то плодовитой на могучих колдунов семье! Трудно подсчитать время, что я убивают на овладение самой малой толикой этого искусства. Я обливаюсь потом и дохожу до изнеможения, в то время как мои братья и сестра делают все играючи. Злосчастная судьба, не считаете? Будто боги решили надо мной посмеяться. Но я продолжаю делать шаг за шагом, изучать толику за толикой, знаете почему? Отчего я не опускаю руки и не сдаюсь, сославшись на злую долю и коварных богов?

- Почему же?

- Потому что иначе будет еще хуже. Я искренне верю, что всегда может быть хуже чем сейчас.

- Хуже?

Филипп оглянулся, Аутули последовала его примеру. Граф Трир смотрел на Алиру, а та заливалась смехом обнажая зубы и едва не гогоча. Аутули покачала головой, дочь позабыла все манеры, даже рта ладошкой не прикрыла. Хохотушка вылетела бы из седла, колиб не его светлость, граф Дурский, в тени которого могли спрятаться и Алира и ее лошадка. Граф Можер пустил своего тяжеловоза рядом и что-то шептал Алире на ушко. С другой стороны шествовал граф Айронхад. Хитрый крысеныш, но вассалитет Аутули не его придумка. Что уж точно известно о графе Кристофе, так то что коли освобождается где-то трон он тут же мчится его занять. Но печется он только о себе и ни сколько о королевстве.

Филипп дал знак графу Можеру и Алире. Они приблизились. Своего дядю он оставил позади, верно что бы избежать перепалки.

Но разве сама Аутули, упорно сражаясь, за себя не вредит своей земле? Когда явятся королевские войска, часть простого люда поднимет оружие против своей графини с чужеземной армией и никакие увещевания этого не изменят. Они умрут.Потом умрут те кого заманят обещаниями и посулами дядя и братья, их не жаль. Но умрут и те кого просто запугают. Они не хотят воевать, да и не умеют. Но жестокие вампиры загонят их на стены, дадут в руки копья и велят умирать за них. А что вилланам делать? Мы, пробужденные: быстрее и сильнее; мы маги; нас нельзя убить обычным способом; мы можем голыми руками разорвать живого надвое, а клыками вырвать четверть живота. Вилланы не виноваты, но окажутся посреди этой бойни. Где перед ними могущественны маги и громадная армия, а позади злобные вампиры. Разве можно осуждать простого крестьянина, что он не находит выхода? У него же есть еще и семья.

- Скажите мадам, если можно, а как часто вам нужно пить кровь?- спросил Филипп, когда граф Дурский и Алира поравнялись с ними.

Такого невежливого вопроса Аутули ожидала, но надеялась никогда не услышать. Кто же хочет о подобном говорить? Для вампира кровь, как воздух живому, без нее тело усыхает, глаза вваливаются, гниет язык и выпадают зубы, в последнею очередь клыки. Ногти превращаются в тонкие чешуйки и отлетают, волосы выпадаю, сила покидает чресла, и даже магия слабеет, превращаясь из бушующего пламени в жалкий тлеющий уголек. Будто внутри надламывается дух и тело безвольное и слабое, больше не веет силой и красотой. И даже тогда будучи отчаянно слабой, стоит вкусить крови и жизнь и сила наполнят жилы и вены. Полуслепой взор прояснится. Ярко как летний рассвет загорится пламя чародейства. Но в тот самый миг все вокруг застит она, жажда. Обнажив клыки вампир бросится на сердце что бьется и горе его владельцу. Он умрет.

Аутули посмотрел, на дочь. Алира не сводила своих больших, сиреневых очей с графа Трир. Даже губы не сомкнула, а так и застыла с приоткрытым ртом. Граф Можер прищурился и на слух, даже не дышал, ожидая ответа.

- Раз в месяц не больше,- сказала Аутули,- И я думаю вам, граф, это и так известно. Я никогда подобного не скрывала. Да, мне нужна кровь и я щедро плачу за нее.

Ей нужна кровь. Но она вампир, поглоти их всех Марат-Да, всем нам нужна кровь. А еще вампиры не видят сны. Только кошмары. Или вренен сказать, всегда один и тот же кошмар.

В ту ночь тело не желало сушатся. Руки и ноги скользили, ползли в разные стороны, из-за обильной крови вокруг.Аутули рухнула дюжину раз прежде чем поднялась и огляделась.

Рядом лежали тела. Они еще недавно были живыми людьми. Вот хрупкая красавица из шеи которой вырван кусок плоти. В ее голубых глазах, таких необычайно больших, для маленького личика, застыл ужас. Ее неживые очи ярко горели словно да сребреника и кровавые пятна алели на ее бледном лице, шее, груди, плечах. Подле нее слуга что был верен Аутули и успел поседеть на службе. Сквозь ливрею, ту самую, с черным узким драконом на красном поле, ту самую коей он гордился, ту самую что он мечтал передать своему сыну, через нее и прочую одежду она проткнула ему живот. Он умер всего раз плюнув кровью и рухнув без слова и крика. Только потащил за собой скатерть со стола и опрокинул кубки и посуду, что загромыхала сопроводив старика в вечность звоном и шумом. Пощады не узнал и его сын, что лишился всей крови. Он попался под зубы Аутули первым и она с наслаждением и воем, словно дикий зверь осушила его.

О, как сильна она была, как вольна и гибка, как опасна, красива. Словно дикая коша и разъяренный вепрь и кровожадный волк в одном теле, Аутули даже не заметила как юноша выпал из ее рук уже испустив дух. Она зарычала. С клыков капала еще горячая кровь. Да, она не знает тепла очага и запаха цветов, не знает прикосновение ветра и горячей кожи, не знает больше вкуса еды и пронзенного грозой воздуха. Горячая кровь - вот то единственное что она способна вкусить. Она и ее братья. Они стали вампирами в ту ночь.

- В наших краях, милейшая, вам самой таких не найти,- заметил граф Можер,- Но я расстараюсь, в лепешку расшибусь, а добуду охотников до легких денег за каплю крови. Если вы, мадам, конечно, не высушите их, как солнце грушу.

- Мессир граф, я очень признательна. Но я уверяю, что ни я, ни мои придворные дамы никогда и никого не убиваем. Наши укусы не смертельны,- солгала Аутули. Хотя все кто сейчас ее услышали, прекрасно знают правду.

-А что кузен?- засмеялся гигант,- Коли нам понадобится отворить кровь или еще кому, может обратимся к дамам, что сделают это с пользой? Или я тоже стану вампиром?

- Нет, ваша светлость,- вмешалась Алира,- Я же говорила. Это может сделать только госпожа графиня и только по собственной воле.

Невоздержанная на язык. Вот что бывает с Алирой в окружении обаятельных синьоров или дам. Про кровь и укусы лоридасцы теперь знают почти все.

- Благородные вампиры хорошо плат за укус и не убивают...- сказал граф Можер,- Но я слышал что обреченные на смерть, в вашей стороне, не получают петли или топора. Я слышал их ждет кое-что другое.

Тут граф метко заметил. Обреченные на казнь, получают встречу с клыками, а не с пенькой. Во всем мире есть палачи, но только не в Мертвой Долине.

- Что вы хотите этим сказать, кузен?- обратился граф Трир.

- А то что изменники и убийцы честно заслужили право получить веревку, но никак не быть осушенными, словно чарка вина,- приблизился граф Айронхад,- Скажите же графиня, разве вы сами никогда не пили крови осужденных? Еще живых. Зная что от ваших клыков они умрут? Скажите нет?

- Не скажу,- ответила Аутули. Кристоф ждал случая оскорбить ее и вбить клин между ней и графом Трир. И он представился. Краешком глаза Аутули поглядела на среднего сына короля. Филипп не изменился в лице, он молчал, а на слух сердце его билось как и прежде, ровно. Он все слышал, но ничего не изменилось.

- Не скажу,- повторила Аутули,- Но королевское правосудие не реже, чем я кусаю, устраивает казни через четвертование, оскопление, потрошение, сдирание кожи и вываривание живого человека в котле. Я прожила много лет и с их высоты скажу: почти наверняка укус, по сравнению с казнью, дар.

- И все равно вы…- граф Айронхад подбирал слова и обратился взглядом к графу Дурскому.

- Как вы смеете!- вступилась дочь.

- Замолкните мадам, пока я не рассердился,- сказал Кристоф,- Можер, как там в народе прозвали графиню? Не могу припомнить.

Кристоф унизил ее сейчас и будет искать любой повод сделать это еще раз. В чем причина его злобы? В том что в прошлом не сумел получить корону? Так он был счастлив убраться с горой золота восвояси. Может годы сделали его охочим до земли что бы передать детям? Или дело в ненависти к вампирам? Или в чем-то еще?

- «Мертвая жена», ваша светлость,- загоготал Можер,- Графиню прозвали «мертвая жена».

- Кузен, довольно,- сказал граф Трир и когда граф Дурский махнул на это свой лапищей, Филипп повторил,- Довольно, кузен.

- Простите, мессир.

- Теперь мадам вы знаете все,- обратился Филипп к ней,- Выбирайте.

Конрад

- Привет, Маркус.

Левой рукой Конрад прижал к себе красавицу Ди, словно желанную подругу, а правой приставил ей нож к горлу:

- На троих плохо делить. Лучше на двоих?

- Как я тебя ненавижу,- сказала Ди и попыталась вырваться. Конрад прижал ее крепче и едва не задел лезвием по горлу.

Маркус повернулся к нему лицом. В крепких руках два длинных ножа, которыми он орудует ловчее любого повара или костоправа. С вытянутого, словно сосулька, лица из под густых черных бровей глядели маленькие, как у ворона или грача, глазки. Матерый, как вожак волчьей стаи, холодный как прихваченная морозом лужа, выносливый как породистый рысак и быстрый как понос. Маркус застыл как озеро в безветренный день, только сморщил лоб, да насупил брови:

- Три - гораздо больше чем один. Убьешь ее, я убью тебя и делиться не придется.

- Не могу придумать себе лучшей смерти. Ты мне всегда нравилась, Ди.

- Маркус – три это хорошо,- сказала Ди.

- Три. Три, три, три,- повторил Конрад.

Из затянутого свиным пузырем окошка, прямо под ноги Конраду и Ди, падал размытый свет. Всего в трех шага напротив, застыл Маркус, а за его спиной в тени терялась стена и узкая кровать. Заскрипели половицы и Конрад бросил взор на дверь. Между грубо подогнанных досок, мелькнула тень. Этой заминки почти хватило Маркусу, чтобы сблизиться и нанести удар.

-Не-а,- Конрад вместе с Ди отступил на полшага,- Маркус, я тоже думаю что три это уже много. Но с другой стороны, никому еще не заплатили. Что-то не так.

- Это ничего не меняет,- ответил Маркус.

- Почему же? Втроем лучше угрожать и требовать, чем вдвоем. Разве нет? Да и три головы, лучше чем две. Может кого-то из нас еще убьют? Наверняка, Маркус. Тогда и останутся двое. Три лучше, чем два. И моя хорошая подруга Ди, тоже так думает.

- Ничего. Все хорошо, три подойдет,- поспешила согласится Ди.

Маркус не ответил. Он будто матерый кот ждал, когда мышонок осмелеет и высунется из норы. Тогда он одним движением прекратит его жизнь. Уж если Маркус дотянется своим ножом, то кроме смерти в луже крови, исхода не будет. Кожа на руках Ди покрылась мурашками, а по ее телу пробежала дрожь.

- Хочешь услышать с каким звуком лезвие скребется по кости?- припав к уху Ди прошептал Конрад.

- Маркус, пожалуйста. Три это хорошо,- взмолилась она.

Бывалый убийца скосил глаза на ножи в руках, потом на Конрада и Ди, следом на дверь. Складки на его лбу изгладились, густые брови разошлись, он выдохнул и опустил оружие.

- Скрип, скрип, Ди,- прошептал Конрад. Ди взвизгнула. Конрад отпустил ее, засмеялся.

Она отошла к окну, обхватив себя руками.

- Ты безумец,- сказала она.

Конрад убрал кинжал в ножны на спине, осмотрелся и углядел кривой табурет у грязной стены. Подцепил его ногой и пододвинул на свет. Сел, уперся руками в колени:

- Ты же такая сильная Ди, разве нет? Вокруг тебя будто ледяная стена сквозь которую не пробиться. Я думал если прикоснусь, то пальцы обморожу. Ан, нет. Теплая.

- Не зли меня, Конрад,- ответила она.

Ди загородила головой окно. Ее светлые волосы сияли, вокруг бледного лица, словно ореол. Не скованные лентой или заколкой, длинные золотые локоны падали на плечи. Под тонкими светлыми бровями очи цвета зрелой голубики. Ди закатала рукава на скромном темном платье, что ее изрядно бледнило. Но что-то в ней такое есть, если каждый мужик провожает ее взором, а каждая женщина на нее косится.

- Знаешь, Маркус,- сказал Конрад глядя на убийцу,- Вот одного взгляда достаточно, чтобы понять что ты душегуб. И дело не в тесаках которые тебе ближе чем твои сестры. Они еще живы? Ты их не зарезал? Ну, я не про тесаки. Шучу-шучу. Не зарезал же?

Маркус молча присел на край кровати.

- Ну же. Что ты такой мрачный? Надеялся что я уже плаваю в колодце кверху брюхом? Или истек кровью от дюжины ударов? Или попался и жду казни?- Конрад повернулся к окну,- Кажется нам не заплатят, Ди.

- Заткнись,- огрызнулась красавица.

Конрад всплеснул руками:

- Как скажешь, Ди. Но нам не заплатят.

- Да с чего ты это взял?

- Маркус, дверь же открывается внутрь?- спросил Конрад.

Тот в ответ кивнул.

- Я задала вопрос,- напомнила Ди.

Конрад указал пальцем на дверь:

- С того что кто-то загородил от света щели между досок и покуда мы с вами болтаем так и не ушел,- Конрад встал, обнажил меч и подошел к двери.

- Что?- успела спросить Ди, а Конрад уже дернул дверное кольцо на себя.

Его взору предстали вооруженные ножами и топориками люди, зверского вида.

- Привет,- сказал он.

- Дурень,- бросила Ди.

Конрад ударил выверенным колющим ударом и проткнул горло головорезу. Острый клинок пропел прекрасную песню, а от раны веером хлестнула кровь, окатив и Конрада, и стены, и прочих ублюдков. Те в свою очередь ткнули в его сторону. Кто чем мог. Ножом, коротким мечом или рубанули топором, только достать не смогли, оружие прошило воздух. Конрад отступил и застыл правым боком к двери, с клинком перед собой.

Он не понимал как это выходит. Не понимал откуда и зачем. Но словно удачливый хищник, Конрад видел: когда и куда надо ударить, что бы убить и самому уцелеть. Вот и сейчас, как всегда боги с ним. Улыбаются окровавленными ртами и ждут бойни. Они всегда ждут бойни и в голове отбивает набат одно и тоже слово: больше.

Головорез сделал выпад. Кончик клинка почти достал Конрада, но только почти. Он же в свою очередь не промахнулся. В дверь ввалились еще пятеро или шестеро. Каморка стал тесноватой. Конрад потянулся левой рукой за плече и извлек кинжал. Бросил взгляд на Ди. Она застыла у окна с длинным ножом в руке. Хитрая бестия. Когда ее попытаются убить, отступит от окна чтобы солнце ослепило врага, а затем ударит. Она должна умереть, но не сегодня.

Краем глаза Конрад заметил топор что стремился к его правому боку. А с левой стороны прыгнул широкий, низкорослый детина с двумя кривыми ножами. Конрад шагнул навстречу топору и поймал его на меч, навалился весом и сблизился с врагом. От него пахло духами. Конрад успел дважды воткнуть ему в брюхо кинжал, прежде чем взор прояснился и он разглядел лицо. Ухоженное, борода подстрижена и волосы чистые. Да кто они такие?

Рука осклизла от крови, но Конрад ударил еще раз. Потом прыгнул в сторону, перекатился и вскочил на ноги. Коренастый ублюдок не успел пырнуть в спину и теперь сгорбился напротив. Не сводил маленьких, черных глазок с меча и кинжала, не упускал и ног из вида. Сам постоянно меняет стойку, переносит вес с одной ноги на другую, ведет в сторону то одним плечом, то другим. Путает, обманывает. А как только окажется вблизи пырнет с такой силой, что наверное тело от пола оторвет.

Конрад посмотрел на Ди. Она убила одного. Но второй раз штука с ярким светом не сыграет. Перед ней застыл похожий на жердь убийца с двумя топориками. Ей кинжал тут вряд ли поможет. Конрад поймал взгляд Ди. Ее голубые глаза округлились, сделались что твоя слива.

- Маркус!- завизжала Ди. Но Маркус промолчал. Да и какое ему до Ди дело, у него двое своих врагов.

- Эй, Ди, славно что я левша, правда?

Конрад перехватил кинжал за лезвие и швырнул точнехонько в спину тому, кто пытался порубить Ди. Ублюдок всплеснул руками и топоры глухо ударили о пол. Худой рухнул на колени, а шустрая Ди добила его.

Тут уж коренастый детина нанес удар. Конрад не поверил. Этот ублюдок показался осторожным тактиком, что бьет не рискуя, а надежно. Но сейчас он бросился вперед, чтобы проскочить выгодное для меча расстояние и оказаться близко к выгоде для своих коротких, быстрых ножей.

Но Конрад не шибко отвлекся на Ди. Признаться, не ожидал такого дерзкого хода, но успел сделать шаг назад. И снова Конрад и головорез на расстоянии меча. Ублюдок быстрый как молния. Успел остановится. Еще бы чуть-чуть и его широкая грудь нарвалась бы на выпад. Но нет. Конрад и его враг уставились друг на друга выжидая.

Тем временем Ди прижалась к стене и, верно, выбирал время когда дать стрекача и выскочить в дверь. Перед собой она выставила длинный кинжал. Но бежать ей ,так или иначе, мимо Конрада и мужика с ножами. Коренастый не забыл про красотку Ди, и если она попробует к нему приблизиться, то он насадит ее на свои нож, как утку на вертел.

Маркус что-то охал в углу, так и забавляясь с двумя головорезами. Видно скоро даст дуба. А от этого Конраду и Ди друзей не прибавится. В этой комнатушке, так точно.

- Ди может ткнешь его в спину?- предложил Конрад. Взаправду он этого в виду не имел и не надеялся. Но вдруг детина отвлечется. Но нет.

Конрад ударил. Так чтобы сохранить выгодный шаг между собой и врагом. Ублюдок отступил, назад и вправо, в сторону от стены. Вот ведь опасливый! Конрад ударил снова, головорез отступал и шел по кругу. Он тоже видит и слышит, что Маркус сдает. Вот-вот крякнет и тогда против Конрада и Ди будут трое. И удивлять их уже нечем. Скверный расклад. С другой стороны можно умереть вместе с такой красавицей в обнимку. Хотя вероятнее всего сначала убьют Ди, потом его самого. В обнимку не получиться.

- Ди, я тут подумал…

- Заткнись,- огрызнулась она.

- Еще раз огрызнешься на меня Ди и я тебя убью,- ответил он.

Конрад ударил снова. Колющий, рубящий, колющий и полшага назад. Головорез выдержал дистанцию, а в ответ достать не смог. Конрад все повторил. Потом ударил с рубящего. Детина попытался сблизиться, но тут же отступил. Ждет змееныш. Умирать не хочет. Конрад ударил снова. Колющий, высокий в голову, низкий в бедро, рубящий. Снова ублюдок отступил и ушел от ударов.

- Сдохни!- заорал Маркус. Матерый душегуб все-таки прикончил одного. Славно.

Конрад не долго думая ударил снова. Колющий и широкий рубящий, наотмашь. Детина увернулся и даже не после ответить. Конрад повторил это еще раз, и следом снова нанес колющий и завел руку под рубящий удар. Головорез купился и ринулся вперед, чтобы ткнуть пока Конрад замахивается для широко удара. Но Конрад и не думал этого делать. Он снова быстро ткнул вперед и враг нарвался прямо на острие.

- Не угадал,- сказал Конрад и добил.

Остался всего один. Маркус отбивался вяло, его изрядно порезали, но на ногах еще держался.Он где-то оставил один из тесаков, но красная, будто в кадку с кровью макнул, правая рука сжимала второй. Пот струился по длинному лицу душегуба вперемешку с кровью, что сочилась с рубца на лбу. Глаз поди заливает, что им не зги не видно. И дышал он тяжело. Хрипел.

- Эй, Маркус,- сказал Конрад буравя взглядом спину последнего наемника,- Ты тут справишься? Или надо помочь?

- Конрад убей его уже,- бросила Ди.

- Ди, радость моя, для тебя все что угодно.

Маркус и Конрад обступили несчастного с двух сторон.

Головорез развернулся и отступил к стене. В руке он сжимал короткий меч. Застыл в таком месте, что загородил собой окно. Конрад к нему присмотрелся. Да. Всемогущие боги! Снова ухоженный и одежда, кажется, чистая. Что за пропасть, кто они такие?

- Ди, не понюхаешь-ли того крепыша с ножами?

- Ты спятил?- ответила она.

- Ты права. Вы, женщины, иначе мыслите,- Конрад цокнул,- Ди, посмотри на того ублюдка с ножами и скажи, что о нем думаешь.

- Да с какой радости?

- Ди, сделай, что я велю. Или ты хочешь что-то доказать? Так я всегда к твоим услугам. Всегда, Ди.

Ди опустилась рядом с трупом. Осмотрела.

- Ничего. Такого добра полно в любом злачном месте,- поднялась Ди и отошла к стене,- Это все, Конрад?

- Посмотри на этого,- Конрад ткнул клинком в еще живого наемника,- А что он?

- Лицо чистое и одежда,- сказала Ди,- Да у него чистые волосы!

- Ага,- кивнул Конрад,- И поди пахнут цветами. Вы кто такие? Хотя нет. Не так. Как вас, дурней¸ угораздило влезть в такое дело?

Наемник переводил взор с Конрада на Маркуса, краем глаза следил за Ди. А еще чтобы напугать, махал железкой перед собой. Что поделать - это скверный расклад. Так или иначе, а в этой дыре ему умирать.

- Я не хочу здесь умирать!

Конрад пожал плечами:

- Оно ясное дело,- он посмотрел на Маркуса и Ди. Оба убийцы не сводили взора с живого врага. Тогда Конрад отошел, поднял табурет и поставил напротив окна.

- Ты что делаешь?- спросила Ди, сверкнув голубыми очами.

- Сажусь на табурет, Ди.

- Это я вижу. На кой тебе это понадобилось? Окружаем его и конец.

- Ты так торопишься, Ди. Так торопишься,- Конрад сел и уставился на головореза.

- Кто тебя послала?- прохрипел Маркус.

- Я не могу сказать.

- Еще как можешь,- улыбнулся Конрад,- Мы столько повидали вместе, столько натерпелись. Мы почти семья. Можешь рассказать нам все, дружок. Ну же. Ди, хотя бы кивни в знак согласия, а лучше, скажи ему что-нибудь доброе и ласковое. Он и оттает.

- Я могу быть очень жестоким,- добавил Маркус.

- А я еще могу убить одного из вас,- махнул клинком наемник.

- Вот мы уже и беседуем,- обрадовался Конрад,- И раз уж пошло на то дело, то мое имя Конрад, ты наверное знаешь? А тебя как зовут?

- Никак. - Плохой ответ. Знаешь, когда Маркус тебе угрожал, он не шутил. А я не стану защищать того кто мне грубит. Ди, может подтвердить. Да, Ди?

- Отстань.

Конрад посмотрел на нее.

- Прошу тебя,- добавила Ди.

- Так что, дружок? Расскажешь кто ты, кто тебя послал? Не стесняйся, здесь все свои. Ну-ка, шепни мне на ушко.

- Вам меня не запугать.

Конрад присмотрелся к нему. Руки жилистые, а судя по лицу, хотя щетина его и старит, ему лет двадцать. Одежда мятая, что после схватки и не мудрено, и на серой ткани есть темные пятна крови. Но и камзол и штаны вполне годные, на поясе ножны. А обычно, наемная братия таскают оружие заткнув за пояс и то гоже. И сапоги у парнишки не затертые, даже почти новые. Кроме того чистые волосы, на лбу перехваченные кожаной лентой.

- Послушай меня,- сказал Конрад,- Пока ты еще не такой как те, с кем пришел. И я не о том что они, ублюдки, рождены в подворотне, а ты родился в постели. И не о том, что тебя учил драться рыцарь, а они учились кто как. Я о том, что они лежат в луже крови и нечистот, а ты стоишь на своих двоих. Будешь молчать дальше? Хорошо. Тогда ты больше не нужен. А знаешь что самое обидное? Ты так молод, а больше не представиться оказии баб трахать и упиваться вином. Тут уже вот никак, извиняй.

Конрад поднял меч. Разговоры не сильная его сторона. Но он попытался.

- Так мы теперь его просто убьем?- спросила Ди.

- Ну, это я умею,- ответил Конрад,- И знаешь, Ди? Тебе не угодишь. То: «давайте уже убьем его», то вдруг засомневалась,

- Стойте, стойте!

Конрад взмахнул мечем, так что клинок просвистел:

- Между прочим,- он снова опустился на табурет,- Не подумай чего, но я сызмальства любопытный. Так вот, коли ты из-за баб и пойла, так всполошился, это, мягко говоря, тебя не сильно красит. Ну, знаешь, все эти разговоры о героях и благородных рыцарях…Да, Ди? Тебе как даме лучше знать. Наш друг, верно, упал в твоих глазах? Вся эта мишура из баллад сейчас как-то потускнела,да?

- Я бы сказала, захирела,- ответила она.

- Метко сказано, Ди,- цокнул Конрад,- Но к нашим баранам, дружок. Говори.

- Меня зовут Экабот или Эк, я сын лорда Морхейма.

- Вот уж дудки,- покачала головой Ди,- Я всех троих знаю в лицо. Ты не из них.

- Я бастард,- опустил взор Экабот.

- О, как,- Конрад развернулся к Ди,- А внешне он похож на братьев?

- Скорее, да. Да.

- Тогда нет причин тебе не верить,- Конрад хлопнул свободной рукой по колену. Во второй он сжимал меч и приглядывал за Экаботом.

- Еще как есть,- не согласился Маркус. Старина сел на кровать и привалился спиной к стене,- Ди, помоги мне.

- Я? Чем?

- Ди,- вступился Конрад,- Нашему другу Маркусу плохо. Будь добра, помоги же ему.

- Конрад, от того что я женщина, я не делаюсь целительницей,- скривилась Ди.

- Не будь такой злыдней. Свои раны же перетянуть можешь? Осмотри Маркуса, пока он не помер,- Конрад перевел взор на Эка,- А ты, мой друг, продолжай. Но помни. Я при случае и один тебя зарублю.

- Меня послал мой отец.

- Что-что?

- Мой отец велел убить вас. Он набрал наемников. А чтобы все было сделано как следует, послал еще меня и сира Века, которого ты убил. Все случилось не так!

- Кому как. По мне - сложилось хорошо. А на кой твой батюшка решил нас убить? Не проще было заплатить? Мы за работу немного запросили.

Заорал Маркус. Конрад на него не отвлекся. Старина костерил Ди на все лады, а лапушка отвечала на каждое его грубое слово тремя похлеще. Какая дивная пара.

- Разве Ди не душка?- спросил Конрад. Эк не ответил,- И правильно что молчишь. Это просто мысли вслух. Твой отец хочет нашей смерти. Почему?

Экабот облизал губы. Светлые глазенки забегали как у загнанного зверя. Эк снова замахал мечем:

- Нет. Он же убьет меня. Если не вы, так он точно.

- Да не бойся ты так, дружок. И опусти железку, пока не поранил никого. Если тебе так важно, я тоже обещаю, что убью тебя если ничего не расскажешь. А раз здесь я, а не твой папаша, то сделаю это первым. Теперь можешь бояться только меня. Твой отец ничего тебе, уже мертвому, не сделает. Здорово правда?

- Нет, я не могу.

Маркус снова завопил.

- Ди, что там такое?- спросил Конрад не оборачиваясь к кровати.

- Что-что...Хорошее лекарство всегда горькое, а хорошее лечение больное,- ответила Ди.

- Хорошо что ты у нас есть,- заметил Конрад,- Экабот, говори уже. Или хочешь как Маркус?

Эк опустил меч.

- Я слаб. А говорят, что рожденные от любовниц и шлюх дети крепче чем законные. Стало быть врут. Обещайте что пощадите меня. Дайте слово и поклянитесь.

Конрад кивнул:

- Клянусь тебе и даю свое слово, что пощажу тебя.

- И остальные тоже пускай клянутся!

- Клянусь, клянусь что не убью тебя,- пробормотала Ди.

- Клянусь,- прохрипел Маркус.

- Ну, Маркус так и так тебя бы не тронул,- заметил Конрад,- Ну так что?

- Вы хоть знаете кого убили? Вам ведь не назвали имен.

- Вот ведь…- начала было Ди.

- Э-э,- поднял палец Конрад,- Хватит сквернословить. Мы же не головорезы какие-нибудь. А хотя, погодите-ка. Именно они и есть. Но это все равно не повод, Ди. Негоже, милочка, так часто и скверно ругаться.

- Кого?- зарычал Маркус.

- Это была юстициар и ее стражник.

- Мать твою,- простонала Ди,- Да, как же так? Как же так?

Юстициары особая сила Империи. И закон и имперская карающая длань в одном человеке. Если они появляются - это плохо. А если вдруг юстициар не справиться, то необходимо вмешательство самого императора. Но смерть юстициара это еще хуже. Их никто не трогает. За них мстит сам император.

- Она прибыла в город тайно, для переговоров с городским советом,- продолжил Эк,- Вернее, только с той частью совета, что не состоит в ковене. Мой отец не мог дать им встретится. Вот-вот город вспыхнет, как сухостой от горящей пакли и запылает вся провинция. Тогда придет наше время. Но сейчас юстициар могла все испортить.

- И твой сердобольный отец нанял нас?- взъярилась Ди,- А сам не мог ее прикончить? Все равно же послал тебя.

- Ди, лорд Морхейм не может отправлять своих убийц к юстициару. Он же подданный Империи,- не согласился Конрад,- Поэтому он и нанял нас.

- Поданный? Ты спятил Конрад? Сам он ее убил или нанял нас, не имеет значения.

- Ты не права, Ди,- покачал головой Конрад,- Как и всегда, когда в чем-то так уверена. Мало ли как все может сложиться? Зачем рисковать и самому марать руки в юстициаровой крови? Так ведь Экабот?

- Да. «Чтобы ты не делал, руки должны оставаться чистыми» - так говорит отец. Он нашел вас и дело сделано.

- Я все равно не понимаю,- призналась Ди. Маркус охнул.

- Это потому что ты дура, Ди,- ответил Конрад.

- Не смей меня оскорблять!

- Хорошо. Смотри, Ди. Если вдруг что-то не получиться и лорд Морхейм не станет королем Вреша или королем во Вреше. Что будет? Он останется лордом Империи? Или император, пусть ему легко икнется, прикажет отрезать лорду его голову?

Ди промолчала.

- Вот именно, прелестница. Милорд опасливый, как мышь, подле кадки с зерном. Знаешь, убить юстициара, это как получить клеймо во всю щеку. Со временем ожог пройдет, вот только каждый встречный твою метку все равно видит. Не смоешь, не сотрешь.

- Но почему он нам просто не заплатил?- спросила Ди.

- Да разве не понятно, Ди?- спросил Конрад,- Мы, когда в темноте трудились в поте лица, как-то не спросили наших жертв: «кто такие, да зачем». Но думаешь через пару дней весь город не будет гудеть от вести, что в тупом переулке зарезали юстициара? И если уж до тебя бы это не дошло, то старина Маркус сообразил бы что это наших рук дело. Мало воодушевляет правда? Вот и я так думаю.

- Отец хотел чтобы никакой след не привел к нему. Поэтому отправил меня, под началом сира Века, и этих головорезов. Я же не хотел идти! Я не сделан для такого! Боги, да отец никогда ничего мне не поручал. Зачем же теперь?- застонал Экабот.

- Маркус умер,- сказала Ди.

Экабот скосил глаза на мертвого душегуба и приютившуюся, как птичка на жердочке, на краю кровати Ди, а следом на свой клинок, потом на Конрада. Эк отскочит в сторону, понадеется что солнечный свет из окна, что за спиной, ослепит, его, Конрада. А все Ди. Вот ведь угораздило ее сказать вслух. Правильно говорят, что на свете трое, которые как в добре, так и во зле не могут держать золотой середины: это – язык, жрец и женщина. А Ди ловко попадает под первое и третье.Может Ди успела побыть жрицей? Вот это было бы забавно. А Экабот... что с него взять? Он не верит что его отпустят. И то верно. Ну не совсем же он дурак.

Эк махнул мечем наотмашь, не задел никого и ничего, рванул в сторону, по левую руку Конрада. Чудо, что не споткнулся через какой труп, но просвистел каблуком по склизкой от крови половице. Проехался до стены и только благодаря ей не упал. Он бросился к спасительной двери. Экабот и не думал ударить Конрада еще раз или подхватить второе оружие чтобы сражаться. Нет. Вот тебе и рыцарь, вот тебе и родовитая кровь.

Конрад перехватил меч и метнул его как копье. Лезвие вошло Эку в спину, когда тот схватился за дверное кольцо и оно жалобно лязгнуло

- Как же… так?- спросил молодой рыцарь и рухнул на пол.

Конрад поднялся с табурета и подошел к нему. Опустился на корточки и вытащил меч из спины. Хлынула кровь. Конрад перевернула Эка и уложил на спину. Вокруг умирающего сразу набежала темная лужа.

- Надеюсь боги примут тебя, Экабот.

- Я сын Недозволенных,- прохрипел Эк.

Конрад пожал плечами:

- Да мне побоку. Я просто так сказал,- и загнал кинжал рыцарю в глаз.

- Ты чего?- спросила Ди.

- А?

- Да, про богов. Ты обычно ничего такого не делаешь. Не говоришь,- Ди поднялась с кровати и вложила кинжал в ножны на поясе.

- А, ты об этом,- Конрад качнул головой в сторону свежего мертвеца,- Решил попробовать утешить. Маркус так часто делал. Теперь его нет, вот я и решил.

- И как?

- Ерунда какая-то. Какой им прок от моих слов? Может Маркус секрет знал?

Ди стояла на свету посреди трупов и блестящей, густо-красной жижи, навроде масла. Руки у нее были по локоть в крови в переносном и прямом смысле. И если в первом случае это неприятно, но, в целом, не мешает, то во втором неудобства немного, зато на улице бед не оберешься. Кроме того ее серое платье на животе и груди темнело большими пятнами в которых, наметанный глаз легко признает кровь. Даже не щеке Ди, как три рубина, алели кровавые мазки. Так ей точно нельзя выходить.

- Ди. Ты вся в крови,- заметил Конрад.

- Ты тоже,- указала она в ответ.

Конрад осмотрел себя. Повернул руки и так и эдак, все едино, рукава рубахи красные, будто он свинью зарезал. Посмотрел на грудь и живот. Такая же песня. Ну, кто мог подумать, что все пойдет скверно? Тогда бы надел утром старую рваную рубаха, а не вторую, бывшую когда-то белой, а теперь пожелтевшую. Хотя выгоревший, но все еще черный плащ вроде, чистый. В него можно закутаться, чтобы крови не видно было. Вот только что делать теперь с Ди?

- Слушай, Ди, ты никогда не была жрицей?

- Чего? Какого тебе это надо?

- Была или нет?

- Нет.

- А может тебя при храме воспитали?

- Нет. Что с тобой такое?- Ди отступила на шаг.

- И спросить нельзя,- Конрад вздохнул, кровью несет, аж тошно,- Нам надо уходить. Я-то завернусь в плащ и накину капюшон, а ты что будешь делать? Можно было бы взять плащ у Маркуса, да он тоже в крови, как я погляжу. У Экабота в плаще теперь дыра, тоже бросится в глаза.

Конрад огляделся. На остальных плащей и вовсе нет. Что тут поделать.

- Может отдашь мне свой?- предложила Ди.

- Лучше снимай платье. Пойдешь в исподнем. Если кто полезет тебя лапать, то, либо серебряк, либо кулак в лицо.

- Я не шлюха и раздеваться не стану. Да и вообще это безумие. Как ты это видишь? Я просто выйду голая и пойду? И так меня никто не заметит?

- Видишь? Дело не в том что план плохой, а в мелочах. Их мы поправим в два счета,- улыбнулся Конрад,- Но будь покойна, тебя заметят. Как такую красавицу не заметить? Но лучше пусть пялются на тебя, чем на меня. Да и к тому же нижнюю рубашку тебе снимать не нужно. Правда, если хочешь, я не против.

- Ты сам сказал, что меня все заметят,- напомнила Ди.

- Поэтому я понесу тебя на плече, а ты будешь визжать и меня невозбранно поносить. Когда еще выпадет тебе такая оказия?

- Это безумие,- выдохнула Ди и скрестила руки.

- Ну, ты же меня знаешь,- улыбнулся в ответ Конрад,- Я по другому не умею. Но поверь, в нас с тобой увидят мужа и жену, а не убийц юстициара. Пока толпа будет глазеть на то, как я тащу свою жену из койки полюбовника, нам ничего не угрожает. Да и разве не охота тебе вволю по-визжать?

- Нет, не охота. Ты, Конрад, ничего не понимаешь в женщинах.

Он пожал плечами.

Лапушка встала руки в боки. Ее бездонные, как колодцы, очи-льдинки метали молнии, того и гляди поранит. Пышная грива волос блестела ярче какой короны. Ди закусила губу, насупилась.

- Ну ладно, радость моя,- сказал Конрад,- Тебе ли стыдиться при твоей-то красоте?

Ди скривилась:

- Когда нужно скинуть платье, я его скидываю, Конрад. Я думаю о другом. Мы выберемся. Что тогда?

- Ах, вот оно что?- засмеялся Конрад,- Выберемся и пойдем каждый своей дорогой. Я же тебе не нравлюсь, Ди.

- Но мы же убили юстициара!

- Да. И это еще одна причина разойтись. И чем дальше друг от друга, тем лучше. Пусть нас ищут на разных концах Империи. Тебе больше юг или север направится, Ди? Мне все равно, бывал и там и там. А ты как бы не застудила себе чего, на студеном-то ветру. Иди на юг. С твоим слабым горлом лучше туда.

- Бежать?- Ди всплеснула руками,- Бежать? Я не для того подвязалась с вами, двумя ублюдками, чтобы потом все оставшиеся дни оглядываться через плече. Я должна была получить золото и бросить все это. Понимаешь? Бросить навсегда! А что теперь? Бежать всю жизнь?

Конрад прошел к табурету и присел. Между ним и Ди, зазвенела как натянутая струна, тонкая нить родства. Это не из-за общего врага или того что она красивая женщина. Хотя, чего греха таить, из-за этого тоже. Но главное это предательство. Нет чувства прекраснее гнева. К любви может примешаться жалость, к уважению – трусость. А гнев чист, как горный поток и так же как он звонок. Конрад и Ди слышали его. Он клокотал внутри и от того что поделать ничего нельзя, рычал все громче.

- Может у тебя есть какие мысли?- спросил Конрад.

- Кроме как бежать?

- Ну, да.

- Конрад лорд Морхейм будет нас искать. Теперь он не успокоиться пока не убьет. Можно бы убить его, да только как? У него стражи будет, впору войско собирай. Как только к нему сунемся, нас и прикончат. Я сама не хочу, но видно ты прав. Врешь теперь для нас — верная гибель. Нужно уходить как можно скорее.

- Уйти, значит.

- Да! Чем раньше сбежим, тем лучше! Я бы еще предложила затаится, но убийство юстициара никто не забудет и не простит. Нет. Надо бежать. Как ты и сказал: далеко на север или юг. Как можно дальше от этого города и лорда Морхейма.

- Ди, да ты дура.

- Я тебя убью, Конрад.

- Никогда больше этого не говори, Ди. Поняла? Поняла, Ди?

- Поняла. Не скажу.

- Так о чем я? Ах, да. Лорд Морхейм очень скоро обвинит в убийстве юстициара на с тобой. Раз ему не удалось все сделать тайно и спрятать концы в воду, он не станет ждать когда мы отроем рот. Он ударит первым. Кому поверит суд, император, городской совет? Мне или благородному рыцарю? То-то же. Думаешь будет не так? Пока мы с тобой будем бежать к границе Империи или шкерится по подвалам, лорд Морхейм убедит всех и каждого, что мы напали на богатых путников ради грабежа. А может обвинит члена городского совета? Или еще каких врагов Империи. Кто знает правду? Только двое убийц, из которых одна шлюха, а другой я.

- Я не шлюха,- сказала Ди.

- И я это знаю. А еще я знаю, что лорд Морхейм приказал убить юстициара. А прок какой?

- Вот я и говорю, бежать.

- Знаешь какая казнь за юстициара, Ди? Нет? Не мудрено, потому что их уже давно никто не трогал. Вроде целая Империя, а такого дурня не найти.

- Ты это к чему?- на лбу Ди появилась поперечная складочка.

- К тому что за убийство юстициара Империя объявит на нас охоту. Назначит награду, бросит на поиски ищеек и соглядатаев. Нас загонят как оленей на охоте. Если даже мы сдадимся и обвиним лорда Морхейма, нам не поверят. Его слово против нашего? Вот только у нас кроме прочего, руки по локоть в крови и не только бедной юстициара. А уж под пытками Ди, мы друг друга за милю душу обвиним.

- Ты хочешь сказать что бежать некуда?- ее взор остекленел.

- Да. Убежим - нас нагонят, спрячемся - про нас не забудут и через десять лет. Все одно найдут. В конце концов мы же должны есть. А значит рано или поздно выйдем из убежища. За нас объявят награду. Кучи наемников будут рады прикончить нас и притащить головы в обмен на монету.

- Мы умрем, Конрад?- спросила Ди. Она склонила голову, а ее глаза заблестели.

- Рано или поздно, конечно. Но, пожалуй, не сегодня, да и не завтра. Дальше не скажу. Не печалься ты так, Ди. Это у меня есть повод для печали. Я не спал с тобой в одной постели. Может исправим сегодня? Вдруг это последние ночи?

- И не думай.

Конрад вздохнул. Не судьба.

- Забраться так высоко и не нажить врагов нельзя, Ди. Раз лорд Морхейм так силен, у него есть и могучие враги. Вот кто нам нужен. Как говорится, враг моего врага, мой друг. Нам самим не справится, но я знаю к кому пойти. Раз наш враг - член городского совета и лорд, найдем лорда богаче.

- Погоди, о чем ты?

- Пока у нас еще есть время, Ди. Пойдем к лорду Альгемару.

- Расскажем ему что убили юстициара и он нам поможет? Ты безумец, Конрад. Он не станет в это лезть. Одной ненависти к Морхейму мало.

- Да, Ди. Но у него есть работа для таких как мы, за которую никто не берется. Я тоже не хотел, но теперь у нас нет выбора.

- Убить?

- Да. Канцлера императора.

Вафелька

- Как же я счастлива, дорогая,- сказала Агата.

- И я,- солгала Вафелька.

У Вафельки не было своего мнения, небыло своего счастья, не было своей семьи, не было своего дома, не было ничего своего. Все ее самое принадлежало Агате. И если госпожа была счастлива, то и Вафелька тоже. Лорд Ричард сегодня обмолвился о скорой свадьбе. Агата выходит замуж за Констанца.

- Я так ждала этого, так ждала Вафелька! Я боялась, что он меня разлюбит. Какая же я глупая, правда? Я же так хороша! Кто придумает меня разлюбить?

- Я красивее вас, госпожа, никого не знаю,- соврала Вафелька. Но от такой маленькой лжи плохо никому не будет. Вафелька сама маленькая по сравнению со всем: с замком, госпожой Агатой, ее большой любовью и даже этой спальней. Так что и ко лжи способна, только к маленькой, как она сама.

- Ты права милая. Он и подарки присылает. Я ли не хороша! Я же первая красавица.

На загорелом лице: у Агаты очи цвета гречишного меда, у Вафельки очи-угольки. У госпожи мягкие, золотые локоны, а у Вафельки черные как смоль, навроде конского волоса. Но разве не глядят они обе из под тонких изогнутых бровей? Разве не под такими же как у Агаты округлыми, заметными скулами сияет улыбка Вафельки? Вот только улыбаться так же широко и радостно, не выходит.

- Ох, милая спасибо тебе,- Агата утерла слезу платочком,- Без тебя я бы измучилась.

Вафелька в своем сердце не находила отклика на терзания из-за любви. Ни на чь. Госпожа богатая и знатная. На ее кровати уместились бы четыре Вафельки, так еще и место бы осталось. А покрывало шире, чем каморка в которой ютится Вафелька. Сама спальня от края до края, что внутренний двор замка. Агата не любит голых стен. По ее приказу слуги задрапировали все, что только можно. Она бы и дверь и самою себя укутала, будь ее воля. И всё дорогие гобелены и ткани из Викланда и Мертвой Долины. Госпожа выбирала ткани светлых тонов: на постели покрывало цвета палой листвы, балдахин и убранство окраса топленого молока, у высоких окон белые гобелены расшитые позолоченной нитью. А на стенах голубые, как умытые росой незабудки, с вышитым гербом рода Кассиндер – пылающим золотым солнцем. Под ногами два ковра, в каждый из которых легко завернуть Вафельку целиком. На одном запечатлена победа далекой прародительницы Агаты. То была легендарная атака тяжелой кавалерии, что сокрушила врагов и положила начало Империи. Если верить тому, что рассказала Агата. Но Вафелька любила другой ковер. На нем медведица и три медвежонка в сосновом лесу. Вокруг них высокие бурые стволы и густая поросль иголок. Под их когтистыми лапами зеленая трава. И мастер так ловко сладил рисунок, что кажется, вот-вот на лес прольется летний, скоротечный дождик.

Вафелька сидела на краю постели. Агата улеглась, положив головку ей на колени и обхватив за талию руками. Вафелька провела ладошкой по светлым локонам, потом еще:

- Как же вы будете счастливы,- сказала Вафелька и представила,- Он будет вас любить как никого на свете. И вы не узнаете ни одной ссоры и не услышите грубого слова. У вас родятся красавицы - девочки и храбрые мальчики. Они подрастут и примутся бегать босыми ногами по замку, а потом выберутся на зеленый, залитый солнцем луг. А вдали синеет густой лес, в стороне журчит неугомонный ручей, а дальше к горизонту холмы под чистым, как вода в горсти, небе…

- Какой замок и луг?- подняла голову Агата,- Ты что? Я буду жить во дворце. Мой супруг - наш император. Или ты забыла, Вафелька? Погоди-ка. Это что твои мечты? Ты мечтаешь о замке и благородном супруге?- голос Агаты изменился и нежность из него испарилась, как капля воды на раскаленной головне.

- Нет, госпожа,- защебетала Вафелька,- Я никогда не была во дворце и представила самое красивое место какое мне, скудоумной, под силу. Простите что ничего другого не сумела. Прошу только не гневайтесь на меня. Прошу простите.

Агата поджала губу:

- Ничего, ничего. Я не сержусь. Но ты же не помышляешь? Я о замке и муже лорде? Нет?

- Нет, госпожа. Я бы никогда,- замотала головой Вафелька.

- Вот и хорошо,- Агата вновь улеглась,- У меня для тебя есть хорошая весть, милочка. Теперь ты увидишь дворец. Когда я стану императрицей, то возьму тебя с собой. Как же хорошо, правда?

Вафелька не знала почему, но сердце шептало не бывать во дворце. Ей почему то было страшно от одной мысли там оказаться. Даже же для Летнего Замка, в котором Вафелька прожила целых семь лет, она все еще очень маленькая. Что же будет с ней в столице, в огромном дворце, среди богатых и знатных лордов и дам? Разве годиться Вафелька, чтобы ступать там где ступал сам император? Но Агата сказала что так будет лучше. Вафелька никогда не спорила с госпожой и соглашалась с каждым ее словом. Порой же просто угадывала, чего она хочет услышать.

- Госпожа лучше и придумать нельзя,- солгала Вафелька.

- Я всегда о тебе позабочусь, милая моя,- сказала Агата,- Наконец ты увидишь моего Констанца! Как же мне хочется чтобы ты его увидела, а не судила по моим словам. Нам не с руки сплетничать, коли ты его в глаза не видела. Но скоро мы это исправим. Так или иначе увидишь его.

- Мне не терпится, госпожа,- солгала Вафелька.

Когда Агата и дочка служанки встретились, им было по восемь лет. Вафелька тогда пыталась своровать с кухни еды. К тому времени она ничего не ела уже три дня. Агата поймала ее за руку, но вместо того чтобы наказать, пообещала позаботится. Тогда Вафелька не знала, что отдает взамен. А отдала она свою жизнь. С того самого дня Вафелька жила жизнью Агаты. У них общая любовь, общая ненависть, общая зависть и только мечты – нет. Госпоже нет дела до того о чем мечтает ее Вафелька, если помнит свое место. Они с Агатой вместе играли, вместе бегали, вместе пели, вместе купались и танцевали. Госпожа делилась секретами, смеялась над юношами и рыцарями что сватались к ней, придумывала обидные прозвища домашним и делилась ими с Вафелькой, поведала о своих нескромных снах, рассказала о первом поцелуе. Но Агата никогда не забывала чем Вафелька ей обязана. Ребенком Вафелька этого не понимала, но теперь знала. Она ровно, что платье. Агата холит и лелеет его, это лучшее, самое нарядное платье, но если вдруг оно порвется или подпортиться... Тогда зачем оно нужно? Так же будет и с Вафелькой. Нет, она себя не обманывала. Если не угодить госпоже то можно оказаться на кухне и скрести котлы. Или того хуже - одной на улице.

- Знаешь Вафелька, хотя отец меня заверил, мне не вериться что Констанц так уж занят, что ему некогда написать мне письмо. Хотя бы раз в несколько дней. Ну, что такого он может делать? Разве я не важнее всего в его жизни? Да что он думает о себе? На меня заглядывается каждый лорд и рыцарь которых угораздит пройти мимо. Мало что, я первая красавица королевства? Ой, я же хороша?

- Хороши, госпожа, это все знают,- солгала Вафелька.

- Вот я и говорю. Батюшка, правда, сказал что Констанц после коронации занят делами Империи. Будто может быть что-то важнее свадьбы со мной! Отец все твердил о смуте. Он, если по правде, очень беспокоиться из-за Вреша в Викланде. Не знаю что там такое, но мой Констанц тоже об этом думает. Как по мне, все это глупости! Викландцы глупые. Так же ведь Вафелька?

- Я глупее никого не знаю,- солгала Вафелька.

- Вот именно. Хотя гобелены и ткани у них выходят отменные. Но в остальном это грязный и черствый люд. Что они там себе надумали? Бунтовать? Констанц их накажет, будут знать свое место. Каждый должен знать свое место. Так же ведь Вафелька?

- Только так. Это все знают,- ответила Вафелька.

Если не знаешь своего места - попадешь в беду. Нет, Вафелька не жалела себя. В ее каморке тепло и сухо и даже окно есть. Если Вафелька голодна, она может почти всегда прийти на кухню и попросить еды. Зная ее положение, повара не откажут.Иногда Агата дарит подарки, штуку ткани на платье, башмаки или платочек с узором. А на день рождение Вафельки Агата устраивает маленький праздник. Не то чтобы Вафелька знала когда родилась, это Агата решила устроить ей день рождение в начале мая. Если Вафелька занедужит то Агата вызовет лекаря, а надо, и мага. А в ответ Вафелька жила жизнью госпожи не вспоминая про себя. Раз Агата любит Констанца, то и Вафелька тоже. Ненавидит Аллисенту Асдфорт, Вафелька ее тоже ненавидит. Госпожа обожает баллады лоридаского сказителя Келебра и Вафелька от них без ума. Это совсем не плохо.

- А некоторые свое место забывают. Я говорила тебя про леди Софию Бэль? Ну, про магов и ее мужа? Нет? - Агата подняла голову и села, глядя на Вафельку.

- Тогда слушай. Леди София из семьи магов, но магического толка в ней как-то не вышло. Ее испытали маги из коллегии, но все без толку. Казалось бы тут и сказочке конец. Ан, нет. Скоро красавицу Софию, тут даже я признаю, что она хороша, хотя и не лучше меня, выдали замуж. Не успели сыграть свадьбу как ее муж повадился в коллегию. И ладно бы у него там была любовь, куда там! Он принялся изводить магов и просить их повторить испытание для супруги. Маги, оторопели. Оно и понятно. На кой это надо? Они и в первый раз все выяснили. Это мне матушка рассказала, а на ее памяти коллегии всегда один раз на дар проверяли. Ну, Вафелька, ты сама подумай, если допустим у тебя отродясь не было шестого пальца, откуда он возьмется? Так и с магическим даром. Но нет. Пришлось магам извести кучу пергамента и гусей на перья, составить тучу бумаг, а проку то что? Как не могла София колдовать, так и не могла.

- А зачем тогда все эти бумаги?- спросила Вафелька. Не оттого что и правда хотела знать. Агата не гневается если ее теребить вопросами. Наоборот, она любит когда к ее рассказу пристают с расспросами и уточняют всякое.

- Да что бы этот полоумный Альдо от них отстал! Послали же боги Софии супруга. А говорят что ум в мужчине не главное. Видно это придумали или сами мужчины или те дамы, что с дураками никогда не знались.

- Верно, верно,- кивнула Вафелька.

- Ну, так вот. Коллегия в конце - концов рассердилась, а оно и не мудрено, и на словах отправили дурковатого Альдо в далекие края. И что же тогда случилось? На руках - бумаги что жена не способна к чародейству; дома - красавица супруга,; в карманах - золото. Батюшка Софии был чрезвычайно богат. Казалось бы вот оно счастье. А вот нет. Что сделал Альдо дальше никто толком не знает. Может подался к подпольным магам? Во Врешь, например? По слухам там кого только нет. От бандита и до суккуба. Или подкупил, золото то у него через супругу много, магов в коллегии? Или набрал книжек каких и сам начал какой ритуал? Или чем опоил Софию? Этого никто не знает. Но как-то наутро у бедняжки Софии отказало все тело, ровно до шеи. Не чувствует ничего.

Вафелька представила это с собой и ужаснулась:

- А ужели не позвали магов…и лекарей?

Агата всплеснула руками:

- Позвали, конечно. Маги так сразу сказали, что пока не знают кто и как это сделал, они не могут помочь. Нет, попытаться можно, но София легко может умереть. Чего только не делали лекари:пичкали снадобьями, растирали тело маслами и жирами, топилив комнате до жары и холодили тело в ледяной воде. Бедная София от них натерпелась, а проку никакого. Только застудили бедняжку. Виноват, конечно, Альдо. Это всем ясно. Он же как только все случилось, украл что есть золото и драгоценности и сбежал. А София лежит теперь одна в своей постели и за ней нужен уход. Никто долго ее вытерпеть не может. Служанки приходят и уходят. На месте Софии давно пора было выпороть их и они прекратили бы воротить нос. Но я в магии не понимаю и в болезнях тоже. Может что-то случилось и с головой бедняжки Софии? Ей следовало-бы привести прислугу к порядку. Так, ведь Вафелька?

- Да, госпожа,- солгала Вафелька.

Если, как с леди Софией, случиться с Агатой, то Вафельке житья не будет. Она примется издеваться и изводить всех вокруг. Тут даже оказаться на улице не так боязно. Леди София хотя бы не принуждает слуг. Они вольны уйти. Госпожа Агата такого бы не позволила.

- Она так и лежит…одна?- спросила Вафелька.

- Одна? Нет, конечно. Внебрачная дочь ее батюшки, всегда при ней. Слуги уходят, но всегда приходят новые. Кроме них есть преданная челядь, которую так редко встретишь в наше время. Я говорю о старых слугах и кое-какой страже. Иначе неблагодарная чернь растащила-бы из дома Софии всю драгоценную ткань и все ее украшения. Ужасно ведь Вафелька?

- Да, это так дурно.

- А чего еще ждать от простонародья? Ты и сама бы была такой же, если бы не я. Видишь? Даже твоя кровь не помешала сделать из тебя приличную служанку.

- Только благодаря вам госпожа,- солгала Вафелька.

- Ты тоже старалась, милочка. Не то что слуги Софии. Как я слышала,- Агата придвинулась ближе,- Батюшка Софии ее презирает. Не знаю правда ли это, но ходит неприятный слух. Будто отец бедняжки подумывает поторопить отход дочки в мир иной. Представляешь?

Вафелька замотала головой. Как ужасно. Иметь родных которые тебя не любят. Выходит они и есть, и вроде бы их и нет. У Вафельки не было семьи. Ее никто не любил. Но если никто тебя не любит, то ты в ответ тоже никого не любишь по-настоящему. И больно ранить тебя никто не может. Но что если леди София любит отца? И как же больно ей от этого предательства?

- А кроме батюшки у леди нет друзей и близких?

- Матушка ее скончалась уже давненько, от чахотки. Брата унесла еще какая-то напасть, а сестры живут в своих поместьях. Да едва ли они ладили! Так уж вышло, что София была среди них четверых, видной красавицей, а прочие ей завидовали.

- Но они же родные сестры?- удивилась Вафелька.

- И что?- рассмеялась Агата,- Ох, ты и глупенькая бываешь Вафелька! Разве узы сестринства мешают завидовать и ненавидеть? Вот смотрят они на точеное лицо и густые локоны, дивятся звонкому голосу, а внутри так и кипит злоба. Потому что не им досталась такая удача, а их сестрице. И каждая с радостью поменялась бы с ней местами. Пускай, что только вчера вечером они толковала, что от подобной красоты один вред. Вот так вот Вафелька. А теперь когда такое горе приключилось, каждая из сестриц в тайне радуется невзгодам Софии, хотя на их лицах всегда постная мина. Не обманывайся. Они рады что так вышло и вдвойне от того что к этому непричастны. Выходит, что это боги вмешались и раздали всем по заслугам.

- Но разве леди София это заслужила?

- Нет, конечно. Но это не мешает ее сестрам так думать. А кроме того, друг дружке подобное говорить. Вот чего стоят родственные узы. Никто из близких Софии не помогает и не от кого ей услышать доброго слова.

- Ее совсем не навещают? - ужаснулась Вафелька.

- Не совсем,- Агата отвела взор, поджала губу,- Констанц пришел к ней.

- Император?

- Тогда еще нет,- мотнула головой госпожа,- Они знакомы. Их матушки сильно дружили, вот он и проведал ее один раз. Но всего один и больше не приходил.

Вафелька думала иначе. Когда родные сестры не пришли, а будущий император навестил, это не так уж и мало. Констанц пришел к обреченной на муки женщине, хотя леди София ему никто. Теперь же он император.

- Видишь как вышло? Пришел к ней не родная плоть и кровь, а сын подруги матушки. Может поэтому София теперь по-иному набирает слуг?

- Госпожа?

- Говорят, она теперь набирает не только женщин. Согласись, не мужское это дело таскать судно. И пока леди Софию преследует неудача.

- Наверное никто не согласиться.

- Я думаю также.

В дверь постучали. Вафелька вздрогнула. Дожидаться ответа или разрешения войти не стали, дверь застонала, Вафелька успокоилась. Никто больше так делать не смел, кроме брата госпожи, сира Алана.

- Сестрица, слышал тебя можно поздравить?- сказал он.

- Где ты был?- вскочила Агата и кинулась на шею к брату. Впопыхах закрутила ногу в покрывало, увлекла его за собой и почти стащила с кровати. На белой постели остался только темный уголок, на котором сидела Вафелька,- Я так хотела с тобой поделиться! А ты пропал.

- Я не пропал,- улыбнулся Алан,- Ты же знаешь. Я утром всегда занят. Доброе утро, милая Вафелька.

Вафелька поднялась и склонилась:

- Доброе утро, сир.

- Ну и на кой ты вспорхнула с места, как напуганная птица? Если мы только втроем - незачем. Будь добра, садись Вафелька,- сказал он.

Сир Алан Кассиндер брат Агаты. Он старше на семь лет. Что бы дать, ей, Вафельке представление о возлюбленном Констанце, Агата часто сравнивала его и брата. Только у Алана волосы не черные, а русые и черты лица не острые или рубленные, а скорее текучие как вода в тихом ручье. И хотя глаза у брата госпожи впалые, как у мертвеца и серые, словно грязевая корка оставшаяся от подсохшей лужи, никому другому Вафелька так не радовалась как ему. В широкой белой рубашке и длиннополом камзоле с длиннющими рукавами, сир Алан меньше всех в этом замке переживал о соблюдении приличий и традиций.

- Достойное-ли это дело для благородного рыцаря и будущего лорда?- в очередной раз спросила Агата,- Ал, ты занят ерундой. Тебе надо одуматься и отец тебе много раз говорил об этом.

Алан обхватил лицо сестры в свои ладони и улыбнулся:

- Дорогая Агата, но ничем другим я заниматься не хочу.

Все господа и челядь знали и не донимали сира Алана с раннего утра и до обеда. Потому как заготовив перья и пергамент, сир Алан каждый рассвет садился сочинять. Он выходил к обеду. Бывал весел, а бывало что и нет. Каждый знал что все идет от его труда. В головке Вафельки не складывалось как его настроение зависит от бумаги, слов и гусиных перьев? Это неправильно. И к чему благородному рыцарю знаться с таким ремеслом? Разве не милее ему охота, бой на затупленных копьях и общая свалка в тяжелых латах? Судя по разговорам сир Алан не худший рыцарь и не раз проявлял отвагу и доблесть как на турнире так и в бою. Так зачем он променял славу и любовь дам на слова? Лорд Ричард всячески пытался отвадить сына и наследника от этой привычки. Несколько лет назад сир Алан еще колебался, но теперь он неприступен как отвесная скала. Все шутки и насмешки с него как с гуся вода, любое колкое слово он легко может обернуть в свою сторону. В одном Вафелька согласна с госпожой Агатой: сир Алан не только умеет читать и писать, но еще и ударить словом в ответ, ловчее чем иной острым клинком.

- Ты упрямец,- засмеялась Агата и вырвалась из его рук,- Выступишь на турнире в мою честь? Ты же славный боец.

- Неправда. В Империи сотни бойцов лучше меня. А уж в такой славный день их будет пруд пруди. Куда там мне.

- Ал, там будут дамы со всей Империи,- Агата понизила голос,- Может, наконец, отыщется та, что пленит твое сердце?

- Агата.

- Ну, а что? Там будут и светлоокие девицы из Ерека с золотыми локонами, и томные чернобровые красавицы с Южного Надлома, а столичных: высоких, сероглазых, улыбчивых и благосклонных даже к проигравшим рыцарем и вовсе не счесть. Какая ни какая, да украдет тебя у нас с Вафелькой.

Хотя Вафелька желала сиру Алану счастье, от всего своего маленько сердца, если он жениться, жизнь Вафельки может стать хуже. Сир Алан и дурного слова в сторону Вафельки не сказал ни разу. И ничего дурного или обидного не делал. Он вовсе приятный и добрый, не как нищие рыцари из замковой стражи. Они постоянно руки распускают. Вафелька себя не обманывала и знала что ее ждет, если вдруг рядом не окажется ни сира Алан, ни Агаты. Эти рыцари не станут с ней чиниться, мигом стащат платье.

- Обещаю что подумаю. Но только подумаю Агата,- указал сир Алана,- Я не для этого рожден. Но против красавиц со всех концов Империи я ничего не имею. Как я могу такое пропустить? Поможешь мне с выбором камзола? Боюсь потом будешь занята.

Агата захлопала в ладоши.

- И ты Вафелька тоже,- сказал он,- Негоже тебе сидеть тут одной и грустить, когда твоя госпожа будет смеяться надо мной.

- Ты сам напросился,- напомнила Агата.

- Сир, как же я смею смеяться над вами?- спросила Вафелька.

- Даю тебе на это дозволение. Идем.

Первой вышла Агата, за ней Вафелька, сир Алан пропустил ее вперед, и последним вышел сам. Они оказались в просторной, светлой галерее. Вся восточная стена густо утыкана высокими окнами, длинными и узкими. Будто кабачки на грядке, один к другому. Направо взор упирался в большую дверь что служила входом на терассу.

Маленькие каблучки на башмаках Агаты застучали. Вафелька носила мягкую обувь, чтобы при случае не потревожить сон госпожи. В солнечном свете, что падал сквозь прозрачное стекло, вихрилась пыль. Такие стекла еще только начали входить в моду. Но у Кассиндеров уже есть.

День перевалил за полдень. Вафелька поглядела в окно. Вдали, над поросшими соснами, словно зверь мехом, горах, висело солнце, будто одинокое яблоко на голой ветке. Ниже по склону деревья наросли гуще и темнее, и только ближе к замку лес вырубили и на прогалинах ютятся деревеньки. Вафелька любила смотреть в эти окна, как любила эти горы и эту землю. Наверное эту любовь она могла назвать своей. Но разве она сравнится с любовью к другому человеку?

Через две двери им повстречалась Оливия. Служанка как и Вафелька, она пользовалась чуть меньшим расположением госпожи. Повыше самой Вафельки, с раскосыми, бурыми с золотом, очами и черными, как угли, волосами. Но хуже всего в ней была яркая, словно вылепленная мастером, стать. Оливия и осанкой и платьем всегда подчеркивает и так явные линии своего гибкого стана. Уж про это Вафелька знала не понаслышке. Не раз видела Оливию голой в мыльне. Линия талии у нее ладная, изгиб бедра точеный, небольшая, но красивая грудь. Наверное она чем-то угодила богам. Потому на Оливии приталенное узкое платье, которое Вафелька с трудом бы на себя натянула. И хотя цвет ткани неброский, а по лифу скромная бледная вышивка, даже в таком наряде Оливия очень красивая. И она улыбалась. Непослушные локоны темнели на светлом лице и шее.

Служанка поклонилась госпоже и господину, но ее яркие очи поймали взор сира Алана. Вафелька и сама не могла глаза отвести. Как же у нее так получается? Взор и улыбка так и просят о грехе, ужели сир Алан этого не видит? Вафелька не знала чего захочет Оливия после того как сможет уложить в свою постели сира Алана. Он не может на ней жениться.

Агата повела по крутой лестнице. Это Негорящая башня. Внизу устроена кордегардия стражи, а самый верх себе под покои выбрал сир Алан.

- Трудно было устроиться в покоях подле моих,- посетовала Агата, через плече, почти шепотом.

- Я же все слышу,- засмеялся сир Алан.

- Так и задумано.

Агата отворила дверь. И они вошли.

Прямо под окнами большой стол. Подле него прибранная постель затем большой, холодный камин, а по другую сторону открытый сундук. В нем навалены свертки, пергаменты и свитки. Напротив окон, на стене, ряд простых полок. На них свитки и книги, стопки пергамента. Дальше три больших шкафа. Здесь собрана вся библиотека рода Кассиндер и госпожа говорит,что сир Алан прочитал их все. А некоторые много раз. Вафелька не могла понять за что сир Алан так любит эти буквы и слова. Что в них есть такого, что заменяет для сира Алан все: славу, любовь, похоть, счастье, высокое положение и величие предков.

Сир Алан прошел к сундуку, что стоял закрытым, подле двери. Откинул крышку и железная петля шаркнула о каменную стену. По сравнению с Агатой, сир Алан не шибко жаловал гобелены и ковры. Хотя над постелью господина и висит большой ковер. Олень в березовой роще в тягучих сумерках жаркого лета.

- Так,- сир Алан вытащил бордовый дублет с чернявыми вставками на рукавах,- Может вот? Я слышал дамы любят яркие цвета. Особенно если эти дамы родом с Южного Надлома.

- И кто тебе это сказал? Важен не цвет и платье, а то что они подчеркивают. Ох, мужчины, вы такие невнимательные,- Агата скрестила руки на груди,- Ну-ка, покажи хорошенько.

Сир Алан вытянул руки вперед держа дублет за рукава:

- А что скажешь ты, Вафелька? Твое мнение?

Обычно никто и никогда не ждал от Вафельки ее мнения. Если что-то спрашивала госпожа, то Вафелька отвечала так как угодно госпоже. Или старалась угадать, что она хочет услышать. Они проводили с Агатой так много времени, что Вафелька позабыла, что же такое – думать за себя. Сир Алан застал ее врасплох, потому как никакого мнения у Вафельки не имелось.

- Я? Я, сир…- протянула Вафелька и посмотрела на Агату. Но не сумела прочитать ответа на ее лице. Госпожа видно еще думала,- Красивый дублет, господин.

- И, все?- засмеялся сир Алан,- Ладно. Как скажешь.

- Тебе не идет этот цвет, Ал,- сказала Агата,- Хотя Вафелька права - вещь добротная.

- Мне он тоже не по душе. И я с радостью его не надену,- сир Алан полез в сундук и достал на свет неброский серый камзол.

- Ну, Алан, ты чего?- всплеснула руками Агата,- Ты же и сам знаешь что такой мрачный цвет нагонит тоску на любую красавицу от Северного Кряжа и до южного побережья. Ну, в самом деле…

- Вафелька?- спросил сир Алана.

Вафелька выдохнула с облегчением:

- Госпожа говорит правду, сир. Разве можно на праздник в таком платье. От него веет стылым осенним небом.

- Ваша правда,- согласился сир Алан и отбросил камзол в сторону стола,- Тогда вот?

Это был черный дублет с алыми атласными вставками на рукавах. Вафелька нашла его очень красивым. Пожалуй, лучшего для сира Алана и не подобрать.

- Черный? Только не на мой праздник. И алые рукава тебя не спасут, Алан. Так я говорю, Вафелька?

Агата обернулась к ней и не сводила ореховых очей. На лбу госпожи появилась тонкая поперечная складочка, Вафелька и не подумала спорить:

- Да, госпожа. Не годиться господину идти на праздник в черном.

- Вот и я говорю,- Агата перевела взор на брата,- У тебя должно быть синее платье. Покажи-ка, его.

Сир Алан пошарил в сундуке и вытащил камзол. Цвета, еще не обтертой, зрелой сливы, длиннополый с золотыми пуговицами и жестким воротником.

- Ну, вот. Надевай,- скомандовала Агата.

Сир Алан исполнил просимое.

- Повернись, я посмотрю.

И это он сделал.

- Вот то, что нужно. Тебе так хорошо! Скажи же, Вафелька?

- Да-да, госпожа. Лучше и не подобрать. Такой приятный цвет и пуговицы какие блестящие.

- Я знаю толк в нарядах, Ал. Не то что ты! Родился в благородной семье, а по виду и одежде так вышел из черни. Как ты так можешь? Не понимаю.

- Надо кликнуть слуг. Пускай займутся камзолом,- сказал сир Алан,- Я ведь могу забыть про него.

- Ты и про мою свадьбу можешь забыт,- заметила Агата и посмотрел на письменный стол,- Написал чего сегодня?

На столе торчала прозрачная чернильница, рядом в деревянном стаканчике несколько перьев. Слева на углу желтела стопка чистых пергаментов. Справа несколько исписанных листов. Посередине стола дощечка с прищепками, чтобы пергамент не съезжал. И ни одной капли чернил на столе.

Агата спросила сира Алана, но на самом деле она не запоминала его ответов. Госпожу не интересовали слова, что выводил ее брат день ото дня. Она вообще не любила читать, если только баллады. А для этого она в свое время велела обучить письму и чтению Вафельку. Письма госпожа только диктует, а баллады и стихи только слушает. Агата говорит, что у Вафельки красивый голос и она хорошо читает. А Вафельке даже нравилось, но она никогда не читала для самой себя. И боялась начать. Госпоже может не понравиться, если она застанет Вафельку с книгой в руках. Можно было бы попросить один из томов у сира Алана, он с радостью бы согласился, но Вафелька боялась разгневать госпожу.

- Да,- кивнул сир Алана,- Но не лучший день, если честно. Ты прочитала ту балладу, что я тебе дал? Надеюсь не потеряла?

- Прости, Ал. Я как-то позабыла о ней. Ох, извини, извини. Я прочту, прочту. Знаешь, вот вся эта суматоха уляжется. Вся эта свадьба, коронации не дадут мне покоя. А потом я тут же возьмусь за твою балладу, клянусь тебе. Но сейчас... ты же понимаешь? У меня сердце не на месте и все мысли только о моем Констанце.

- Жаль. Я хотел чтобы первой прочитала именно ты. А теперь придется найти кого-то другого.

Агата поджала губу:

- Зачем? Если не могу я, то пускай это сделает Вафелька.

- Госпожа?- отозвалась Вафелька.

- Да-да. Вафелька, ты же прекрасно читаешь и сможешь потом все мне рассказать. Вот лучшее решение. Вафелька велю тебе прочитать балладу сира, брата моего и рассказать мне все после. Так, братец, я прочитаю твое творение первой.

- Нет. Первой, выходит, прочитает Вафелька,- указал сир Алан.

Вафелька похолодела. Это как вдруг снег насыплет за шиворот, зажмуришься и пошевелиться боязно. Агата не любит когда кто-то отделяет Вафельку от нее самой. Для Агаты, Вафелька навроде длинной косы. Госпожа может пережить потерю волос, но волосы отдельно от госпожи жить не могут.

- Сир, я же ничего не пойму,- нашлась Вафелька,- Я запомню что прочитала и в точности перескажу, но для меня слова так и останутся непонятными.

- Ты же умеешь читать,- удивился сир Алан.

И тут он прав:

- Да. Но что бы понимать мало уметь читать, сир. Только госпожа сумеет растолковать мне, что и как в вашей замечательной балладе,- и все же, в уголке души, Вафелька ненавидела Агату за это унижение. Сира Алан был Вафельке почти другом и прочитать его балладу первой, Вафелька почла бы за честь. Пускай и не понимала что такого может быть в этих словах. Но Вафелька понимала кто такой друг.

- Ал, а кому кроме меня ты мог бы дать почитать свою балладу? Только не говори, что кому-то из наших вассалов,- спросила Агата.

- Будто они умеют читать,- засмеялся сир Алан.

- Но кто тогда?

- Твоя служанка, Оливия.

- Что?- протянула Агата и так и не закрыла рот,- Кто?

- Оливия. Она очень хотела научиться читать. Я не увидел в этом дурного.

- Не увидел, Ал? Так вот значит чего она к тебе наведывалась? Я-то думала что ты с ней просто…Сам знаешь что бывает между рыцарем и служанкой, но ты ее читать учил? Ты совсем рехнулся, Ал? Повали эту девку на кровать и справь свою нужду! Одного раза должно хватить, не невесть какая. Но коли мало, хоть дюжину раз. А потом ее отправят на кухню, в самый дальний угол, чистить котлы, чтобы она не донимала никого.

Сир Алан не перебил сестру, ничего ни сделала. Вафелька и не верила, что он способен ударить или оттаскать за волосы девицу или леди. Сир Алан ничего не говоря осмотрел Агату с ног до головы, будто оценщик кобылу, цокнул языком, скривился:

- Я разочарован, сестрица.

- Ты разочарован?- госпожа шагнула вперед и ткнула указательным пальцем в грудь брату,- Ты?! Разочарован? Да ты потерял на это право когда отвернулся от семьи и рыцарского долга. Что ты за мужчина такой? Турнир или охота, скачка или борьба - все для тебя чуждо. Тебе любо выводить слова, да читать, что там написали старики годы и века назад. Наш отец сойдет в могилу из-за тебя! Он бы предпочел чтобы ему наследовала я, а не ты. О нет, твоя дурная кровь должна исчезнуть вместе с тобой. Я думала ты наконец увлекся крутобокой служанкой и может забросишь свои глупости. Но вместо того что бы задрать ей подол, ты ее учил читать? Ты болван!

- Я верил что ты на моей стороне, Агата,- ответил сир Алан,- Но не мне одному ошибаться в близких. Это порок всех людей.

- Ну, конечно! Это во мне ты ошибся! А в симпатичной служаночке с томным взглядом - нет. Ты уж реши, что ты от нее хочешь: что бы она твои книжки читала или чтобы платье скинула.

Сир Алан усмехнулся:

- Ничто не мешает ей сделать и то, и то. Я же не против. Но научится читать вызвалась только Оливия, а в остальном я всегда могу проведать непотребных девок, коих на наших улицах пруд пруди.

- Ты только и делаешь что позоришь семью!- взъярилась Агата.

Госпожа всегда гневалась когда спор ей не удавался и кто-то оказывался умнееее. Агата походила на сосновые поленья. Они легко разгораются и жарко пылают, но быстро сгорают. Вот и сейчас гнев что вспыхнуло в ней быстро осел холодными, черными углями где-то глубоко внутри Агаты.

- Сестра, довольно,- сир Алан подошел и обнял Агату,- Ну, хватит. Что такое? Ты чего так разозлилась?

Про Вафельку казалось все забыли, но тут сир Алана посмотрел на нее. Она хотела что-нибудь сказать, но сир помотала головой. Следом Вафелька и сама догадалась, что чуть было не совершила глупость.

- Зачем ты потворствуешь слугам? Учишь глупостям служанок, Ал? Они должны знать свое место, таков порядок. Боги решили, что мы выше них. На кого опираться императору, если не на благородных людей? Так зачем смущать умы безродных и уж тем более их учить? Они этого не достойны, да им и во вред. Когда батюшка узнает, он будет в ярости. Я даже не знаю что он с ней сделает.

- Ничего,- сказал сир Алан,- Он и так знает.

- Откуда?

- А ты как думаешь? Кто приставил ее к тебе? Да с Оливии глаз не сводит вся наша стража, а до сих пор никто не осмелился с ней руки распускать. Почему же, так?

- Батюшка?- отстранилась Агата и шагнула в сторону от брата. Голос ее смягчился, а румянец на щеках, что багровел, как раскаленный прут, угас.

- Тут он верно угадал,- засмеялся сир Алан,- Оливия и правда дико хороша. А наш батюшка ждет когда же я не вытерплю.

- Зачем?- спросила Агата.

- Как зачем? Чтобы доказать что я такой же как он. Что бы сделал наш отец?

- Алан не надо. Тут и…- госпожа посмотрела на Вафельку.

- Да весь замок знает, если не вся Империя, что наш отец удержу не знал и тащил в постель всех симпатичных служанок и девок, до которых мог дотянутся. За это, между прочим, его в народе не шибко любят.

- Глупости говоришь,- замотала головой Агата,- Наш род почитают. Мы законные господа. Еще наши предки…

- Я говорю про нашего отца. Подданные не любят когда посягают на их добро и на их женщин. Их жен и дочерей. Остальное народ вытерпит. Наш отец в течении жизни оставил не меньше сотни побочных ребятишек, перепортил кучу девок, наставил без малого сотню рогов, а когда придет моя очередь править, все его проступки перейдут мне по наследству. Никто их не забудет, Агата. Все эти злодеяния не истают, как снег по весне. Люди склонны быстро забывать сделанное им добро, а вот содеянное против них зло, могут хранить как нечто дорогое и сокровенной всю жизнь и передать по наследству.

- Разве они осмелятся что-то сделать?- госпожа прикрыла рот кончиками пальцев.

- Надеюсь что нет,- ответил сир Алан,- Но не хочу чтобы меня преследовала дурная слава отца. Я не хочу править - это правда. Но я должен. И не желаю что бы меня свергли или отравили. Мне бы побольше друзей и поменьше врагов. А для того: я не стану трогать добро и женщин подданных.

- Ты уверен что наш отец всегда так поступал? Может ты поспешил...

- Я у Оливии не спрашивал, но почти уверен, что и ее не обошла эта участь. А уж про прочих и вовсе молчу.

Заскрипели петли. В покои впорхнула Оливия и захлопнула дверь за собой. Ее очи, навроде двух темных миндалин сразу отыскали сира Алана. Оливия прижалась спиной к двери, будто за ней как в кошмаре гналось страшное чудовище. Она дышала, словно бегом вбежала на вершину башни, ее грудь вздымалась и опускалась. Вафелька смотрела на Оливию и не узнавала. Куда-то напрочь исчезло ее очарование и обаяние, которое так легко располагает к себе умы и сердца, исчез и полный обещаний взор.

- Сир Алан, я все слышала,- голос Оливии дрожал,- Простите меня. Я не хотела этого делать.

- Что ты слышала?- затребовала Агата и шагнула к испуганной служанке.

Сир Алан опередил сестру, положил руку ей на плече:

- Погоди, Агата. Не пугай ее еще больше. Оливия, ты подслушивала за дверью?

- Да, сир и не раз. Не по своей воле, а по указке вашего отца. Но больше я не могу этого делать. У вас большое сердце, сир и мне больно обманывать вас. А уж после всего что я услышала, мне совсем невмочь. Если хотите сошлите меня на кухню, но я больше так не могу.

- Ты, дешевая подстилка, да как ты смела!- чудо, что госпожа Агата не закричала во все горло. Вафелька прижалась к стене, чтобы не попасть под горячую руку. Чего доброго можно и оплеуху получить.

- Агата,- обернулся сир Алан. Вафелька впервые увидела его таким. Он всегда много говорил, легко смеялся и если что случись - по нему всегда прочтешь, что по чистому небу угадать погоду. Но сегодня он закрылся, будто захлопнул пред носом Вафельки толстенную книгу со своим именем.

В ответ на оклик брата, госпожа замолчала.

Сир Алан взял за руку Оливию и отвел к столу:

- Садись.

- Господин, я не шлюха,- сказала Оливия,- Не шлюха.

- Я этого не говорил, Оливия. Теперь когда ты отдалась в мои руки, только я смогу защитить тебя. И я все сделаю, чтобы ты не пострадала. Но зачем отец велел тебе следить за мной?

- Он велел угождать вам во всем. Быть близко всегда и везде, слушать и передавать ваше каждое слово. Делать все что вы попросите,- Оливия заплакала.

- Говори же,- не выдержала Агата,- Зачем наш батюшка отрядил тебя следить?

Госпожа не верила слезам. А женские слезы, она всегда называла «неверными». У Вафельки не было своего мнения, но у Агаты его на двоих хватит. Верить женским слезам, тоже, что опираться на гнилой посох.

- Милорд боится, что сир Алан прознает о заговоре. Или, что уже прознал,- сквозь слезы пролепетала Оливия.

- Какой еще заговор? Против кого?- спросила Агата.

- Они хотят убить канцлера императора,- ответила Оливия.

Вафелька стояла у стены и смотрела на них. Агата открыла рот и даже не прикрыла ладошкой, сир Алан нахмурился и опустил взор долу, а Оливия плакала зарывшись лицом в ладони. Вафельке надо бы утешить Оливию, обнять и сказать, что теперь у нее все будет хорошо. Сир Алан благородный человек и раз обещал - обязательно защитит. Но Вафелька стояла на месте. У Вафельки не было своего мнения, не было своего счастья, не было своей семьи, не было своего дома, не было ничего своего. Но она не дура. Это хитрая сука хочет погубить друга Вафельки. Но Алана Вафелька ей не отдаст.

Векс

Она стояла на краю неширокой тропы, а вокруг стелилась сера дымка. Впереди желтела низкая пожухшая трава, над которой торчали сухие пакли бурьяна, с цепкими репьями и колючками на ломких бустылах. За спиной золотилась острая стерня из под пшеницы или овса. Прямая дорога ползла на север, покуда не терялась в тумане. Посреди серых клочьев выглядывали темно-зеленые кроны, изредка белым пятном виднелись березы; сосны и ели тянули свои густые лапы, чернел ствол векового дуба. И кругом туман, такой что хоть топор вешай. Векс поглядела в небо. Густо затянуто, будто нарочно замазано – тут пол дня пройдет прежде чем разветрит.

- Сырая поди,- сказала она и шаркнула ногой по низкой поросли вдоль дороги. Сапог потемнел.

- Началось,- Векс обернулась на голос.

Недалече, чем в трех шагах возникла - бледноликая ауриданка. Ее волосы темнели в пучке на затылке и только два чернявых локона змеились вдоль щек, покуда кончики не касались груди. Незнакомка предстала в мрачном платье, цвета смерти, с высоким горлом и открытыми руками. Узкий подол подметал придорожную пыль. На тонких бледных пальцах золотились два кольца, а на челе золотой обруч с сапфирами.

- Что началось?- спросила Векс.

- Конец, дитя,- сказала она не поднимая взора от сухой поросли под ногами. Голос прозвучал мягче, чем стелился местный туман.

- Я узнаю твой голос. Ты уже говорила со мной. Яванна.

- Да,- богиня выпрямилась. Вокруг ее очей ярились тонкие язычки пламени, а глаза походили на два голубых самоцвета, под тугой бровью в оправе из густых ресниц.

- Ты не такая как я думала.

Богиня смерила ее взглядом:

- На ваших древах крови, мой лик больше схож с твоим. Для людей я рыжая и зеленоглазая, для асхитов бледная как смерть, разве что аттани рисуют меня такой же как и твой народ: с длинными волосами густого древесного цвета, прямо как у тебя.

- Тебя еще зовут Зеленоглазой,- добавила Векс.

Яванна покачала головой и оглядела свое платье:

- Не из-за глаз. Обычно я и правда являлась в зеленом платье. Но не теперь. Поздно. У меня нет другого наряда в…нынешнее грозное время.

- Когда я услышала твой голос во сне я — поверила. В душе я всегда верила, что родилась для великого дела. Но потом я встретила других - «героев». Может быть богам виднее, но покуда я сомневаюсь что ты и есть Яванна.

- Я Вестница, Исцеляющая Длань и Гнев Лесов, Карающая Длань Анклава, Первое дыхание Весны, Гнетущая Смерть и Ведущая Среди Диких Огней. Да, это я - Яванна.Среди богов нет никого кто осмелился бы выдавать себя за меня.

- Ты можешь обманывать.

- То что я скажу тебе не понравится. Возьмись я тебе лгать, то скорее подпитывала бы твои мечты. Да. Я знаю что ты грезишь великими деяниями, сродни тем что совершили Каар и Авром, Мелисса, Мора Разрушительница Оков. И я могла бы солгать. Сказать что ты уподобишься им, что после всех трудностей и лишений тебя встретят с почетом и радостью, воздадут тебе должную похвалу и навсегда увековечат твое имя. Но нет. Если кто-то из твоих сородичей узнает, куда и с кем ты ушла, тебя скорее проклянут и постараются забыть твое имя, чем будут восхвалять. Родная кровь отвернется от тебя, твое дерево крови срубят и сожгут, а землю на которой оно росло навсегда предадут забвению. Твоя мать выплачет все слезы и отречется от тебя, твой отец проклянет твое имя. И это только если у вас все получится.

- Получиться? А что же станется если нет?

- Мир сгинет. Векс, наступил Конец Времен.

- Нет. Не верю. Вожди ничего не говорили, чаропевецы тоже. Не может быть. О Конце Времен всегда болтают, что он вот-вот настанет.

- Время пришло,- богиня отвел очи долу,- Недозволенные отвели срок и он вышел. Теперь судьба мира в твоих руках и твоих друзей.

Векс отшатнулась. Хотела спросить, но в голове вопросы роились гуще чем осы, и вместо слов она закашлялась. Когда в горле перестало саднить, вместо вопроса нашелся ответ:

- Я не могу.

- Векс, не думай о том как пройти весь путь. Никогда так не делай. Перед тобой длинная дорога, полная опасностей, печалей и нежданных радостей. Но ты не должна все сделать за сегодня и за завтра. Так не выйдет. Каждый день, один шаг за другим, Векс. Один за другим.

Векс рухнула на колени, уперлась ладонями в землю, камешки впились в ладони:

- Этого не может быть. Прошли тысячи лет, Вельда же ошибалась! Она была безумна!

- Нет,- Яванна подошла и опустилась на колени рядом с Векс,- Вельда не ошибалась. Не смей называть ее безумной. Вельда была…лучшей из всех.

- Милостивая Яванна, ты всегда защищала наш народ, почему же теперь ты этого не сделаешь?- взгляды Векс и голубоглазой богини встретилась. По щеке Яванны скатилась одинокая слеза:

- Прости меня Векс,- сказала богиня, наклонилась и поцеловала ее в лоб,- Я бы отдала что угодно, ради спасения твоего народа, ради всех народов. Но я ничего не могу. Я не в силах умерить твою боль.

- Почему?- спросила Векс,- За что?

- Это неправильно,- Яванна обхватила лицо Векс, в глазах богини прятались слезы,- Но это так. От тебя зависит судьба мира Векс, ты должна отправиться на юг.

После этих слов Яванна поднялась, будто ее что-то напугало или она обо что-то обожглась. Богиня отвернулась:

- Вы должны отправиться в Адамант.

- Адамант? - переспросила Векс.

Южная Вотчина, вот как зовется вся тамошняя земля. Весь южный край мира, как и северный, во власти Недозволенных и тех кто им служит.

- Крепость Адамант давно пала, богиня. Ее захватили ужасные твари. Это бесплодная пустыня, где жестокое солнце награждает ожогами, а колючий ветер сдирает кожу до самых костей. От края до края желтеют песчаные дюны и среди этого горячего моря нет ни капли воды. Проклятая земля, где не смеет показаться ни безумец, ни дикий зверь.

Богиня не обернулась:

- Твой путь лежит туда Векс.

- Что там?

- Твоя судьба,- ответила Яванна и мир погрузился во мрак.

Поутру развели костер чтобы просушить одежду и согреться. Хотя дождь не поскупился, а макула Маржагуна - Таквитал, не дружила с огненной магией, Леон все сделал и без чародейства. Имперец пошарил по лесу, невесть как раздобыл сухой бересты, наломал мелких веток, сладил трута и высек таки огонь. Тяп и Мар притащили из леса два бревна: длинное и короткое. Потом Тяпун облизал палец и поднял его, чтобы поймать ветер. Следом они с колдуном перенесли бревна под ветер. Когда костерок затрещал Векс и ее спутники скорее расселись у огня.

Дым тянулся на восток, в сторону. Леон стянул рубаху, сам опустился на корточки, ближе к огню, а ее положил на колени. Векс сняла высокие сапоги и вытянула ноги ближе к костру. Только бы не увлечься, а то чулки где-нибудь на пятке прогорят. Ну, а туника и прямо на самой Векс высохнет. Тяпун по виду нисколько от сырости не страдал. Он положил свой щит на землю и растянулся на нем вдоль костра. Маржагун сел на короткое бревно, да так близко к пламени, что того и гляди опалит себе куцую бороденку. Больше всех боялась дождя Авейра, для нее вода, что искра для сухостоя. И как только огонь разгорелся, она своими крыльями, чуть было не сшибла Векс и Леона. Но вовремя опомнилась, и только протянула руки к костру.

Небо робко хмурилось, ветер хватал дым в охапку и быстро уволакивал в сторону, трава блестела от воды. В спину задувал ветер, зато хоть комары попрятались. Иначе в такую сырость съели бы живьем.

- Так что же, добрейшие, - заговорил Тяпун,- Стало быть, эта холодная господарыня и есть наша Яванна? Ох, и не думал я что она родименькая в своих небесных высях голодает. Тонкая как прутик, того и гляди ветром поломает. Верно, в народе говорят, что надобно жертвовать чего богам. Овцу там или гуся. Да видно пожирнее надобно выбирать, коли боги столько времени недоедали. Вы же, благородное собрание, сами видали какая она из себя. Не так должно ей выглядеть. Если позволительно будет мне ляпнуть…то бишь молвить – мяса ей надобно и хлеба, а потом лучше всего сала с луком.

- Она похожа на тебя, Векс,- сказал Леон,- Странно. Я видел фрески в храмах, и полотно попадалось. В Империи Яванна совсем другая. Рыжая, яркая, как трава весной. Только, во имя всех богов, не говори что Яванна это богиня леса, земли и всех ауридан, защитница ваших анклавов. Мы можем вечно спорить, на кого она больше похожа, а проку от этого не будет. С человеком схожа Яванна или с твоим племенем, а все едино.

Огонь лизнул пятку и Векс подтянула ноги:

- Я не спорю,- ответила она,- Кто на самом деле знает как выглядит богиня? Вдруг она только выдавала себя за Яванну? Можно ли сотворить такое магией?

- Если ответ, всегда, словно на цепи покорно следующий за вопросом, проситься на сахарные уста, кои так любы девицам во времена их цветущей молодости, в середине лета, да и в любое другое время года, просит наша бессменная и мало что не могущественная, благородная воительница из диких, зеленых и густых анклавов, кои…

-Да сколько можно?- не выдержала Авейра. Суккуб подалась назад. Она таки сумела расправить крылья и никого не задеть, да еще Леона и саму Векс прикрыла от ветра,- Я отвечу. Нет нельзя. Магия при случае на всякое сгодится, но войти в сон? Я о такой магии никогда не слышала. А магов знавала. И не только среди своих и людей.

- Сия крутобокая красавица перебила старого хрыча?- заговорил Мар другим голосом. Это, верно, Ворон,- Так и поделом ему, паршивой собаке. Шел бы он в лес, да там бы и исчез! Вот только это гадкое создание, тогда погубит и меня. И светлый разум, в наше темное время, сгинет, так и не найдя достойного труда.

Авейра сложила крылья, покачала головой и вздохнула.

- Но о магии,- поднял палец колдун,- Нет, не найдется способа попасть в сон. А уж сразу нам всем и подавно. Это дело рук богов.

- Вот только каких?- спросил Леон,- В Империи, Тяп не даст соврать, чтят богов, строят храмы, поют им гимны и служат во славу их. Но и бояться. Кроме светлых богов, есть и темные. Авейра может это кто-то из твоих?

- Ага,- кивнула суккуб, а очи так и вспыхнули, что искры в ночи,- Да только мне тоже явилась Яванна. Не похоже что она лгала.

- Конечно, нет,- встрял Тяпун, отложив палку которой ворошил костер,- Неужто бы какое демонское отродье, вы уж простите крылатая государыня, я к вам одно почтение соблюдаю, выдавило бы из себя слезу? Али озаботилось бы о моей Журдалале? А вот богиня, милости бы ей всякой, поведала мне о Журдалале мой, родименькой. Но, значит сказала твердо, будто топором оттяпала, что надобно идти на юг. Вот только куда? Это вот я за волнениями своими и позабыл.

- Уж коли возникла, сия высокая нужда в добром мыслителе и знатоке всех сусветных дел, мастере магии и чародейства¸ начитанном книжнике и знатоке прочих мудреностей…- а следом голос изменился,- Заткнись, старик. Дай-ка я покалякаю. Вот спасу нет, как его прорвет. Кляп что ли какой сладить? Так о чем мы? А! Пролью-ка я немного света, среди безмерной темноты вашего неведения. Если уж кому из светлых богов пришлось выдавать себя за Яванну, то беды в том нет. Но какая в том нужда? Мы последовали бы и за Мираэлем с той же охотой. Коли это был темный бог или богиня, то припомните как среди ауридан зовут Яванну.

- Гнев Лесов, Защитница Анклава,- пожал плечами Леон,- Воины ауридан обращаются к ней именно так.

- Гнетущая Смерть,- сказал Векс,- Мы и так ее зовем.

- Вот-вот,- закивал Ворон,- Я об этом и говорю. Справедливая она? Спросите меня, так уж больно. Мстительная ли? Ох, и да. Коли кто ее обманет, знай поплатится. Даже темные боги не стали бы с ней лукавить.

- Темные боги - тоже боги,- добавил Авейра,- Но богу войны и резни, негоже стоять подле бога порядка и света, так ведь? Да чего я вам говорю вы и сами знаете, что Конец Времен нужен только одним богам, только они его ждут и жаждут.

- Недозволенным,- закончила Векс.

Они застыли перед крепостью. Флостерский тракт,так назвал его Маржагун, поначалу бежал среди горных откосов, а потом вылился в узкую долину, где круто сворачивал в сторону. Налево. Как подсказал все-тот же колдун - это к морю, в Высокий Лен - южную провинцию Империи. Леон добавил, что дорога тянется, как сопля, вдоль Моря Слез, вплоть до владений Недозволенных и Детей Шадрата. Где слуги злых богов постоянно воюют с кланами демонов.

А вот одесную прямая как стрела бежала совсем короткая дорога. Через сотню шагов горловину долины наглухо загородила угрюмая стена. Ровно посередине неприступный барбакан. Над стеной, как три копья, торчали островерхие башни, крытые черепицей. Высокие, такие что, не задрав голову их шпилей не разглядеть. Под стенами не ров, а широкая пропасть. Векс глянула - дна не видно, все скрадывает молочного цвета туман, только кое-где робко темнеют грубые валуны и длинные каменные иглы. Вот уже незавидная участь штурмовать этот городок, и еще хуже сверзнуться в эту бездну.

- Я гляжу, сир,- заговорил Тяпун,- Но токмо на стенах вроде никого, и в башнях тоже никого. Как же можно внутрь попасть? Али может хворь какая в городе приключилась? Мор или еще какое лихо? Тогда нам туда не надобно. Пойдемте, по другой дороге, найдем какой хутор, я там по подворьям прокрадусь и добуду нам еды. Не нужном, нам благородное собрание в этот город. Уж больно он грозен на вид.

- И вот, в стародавние времена, когда солнце спряталось от дневных забот, за густые, как конская грива, облака, вышедшие по воле богини, столпы мира, герои, храбрецы застыли в нерешительном положении, посреди зеленой долины и грубых горных хребтов в ожидании. А дорога странствий вел их все дальше и дальше, по стезе, надобно сказать благородной, в поисках хлеба и ночлега, на одну ночь, дабы с рассветными лучами продолжить свое деянии супротив врагов…

- Мар!- рявкнула Векс,- Ты сказал что здесь город. А я вижу только пустые стены и молчаливую, как трухлявое бревно, крепость.

- А что я?- тут же проснулся Ворон,- Я сказал: мол, надобно вам город - вот пожалуйте. Откуда мне было знать, что здесь все померли, ну, коли померли.

Леон вышел вперед, сложил руки ковшом:

- Имперский рыцарь к коменданту крепости,- закричал имперец.

Авейра с ними не пошла. Сразу порешили, что ей лучше в имперском городе носа не казать. Ее могут встретить разве что вилами в бок. А если не повезет и где поблизости шастает охотник на ведьм? Тогда лучше сразу в омут с головой. Он не отстанет покуда не поймает суккуба, безумного колдуна, ауриданку, ну и чтобы не повадно было, двух примкнувших имперцев. Так рассудил Леон. А кому знать как не ему.

- Чего?- из башни блеснул круглый шлем, под которым топорщилась яркая, как медь, борода-лопата,- Чего надо?

- Дрыхнете без задних ног, козлоногие ублюдки! Чтобы вас, отродьев непотребных девок, свиньи погрызли. Открывай ворота давай. Я помазанный рыцарь, выродок ты этакий! И побыстрее,- ответил Леон, развернулся к Векс и пожал плечами,- Так уж у нас имперских рыцарей принято.

- Вы чего это, сир, так кричите?- отозвался стражник,- Не спали, а приказ у нас быть настороже и не пускать кого попало за стены. Тут как никак близко границы. Вот мы и бдим.

- А я тебе кто? Демон или тварь из пустыни? Открывай ворота, я по делу. Нас всего четверо. Тебе с твоей верхотуры долину видно хорошо, нету больше никого.

- Ладно, ладно, сир. Эй, Вик ты чего видишь?

В окошке другой башни появилась голова в кольчужном шлеме. Стражник оглядел долину, свистнул и сказал:

- Да нет здесь больше никого. И вроде как, сир, и правду имперец.

- У вас, свинопасов, приказ никого не впускать есть?- крикнул Леон.

- Нет.

- Так хватит меня мурыжить перед воротами, опускайте мост!

- Сейчас, сир, сейчас.

- И что, так охраняются все имперские крепости и замки?- спросила Векс.

Леон обернулся и скривился:

- Ну, конечно, куда нам до ауриданских стражей и танцующих смерть.

- Я этого не говорила.

Загрохотали цепи. Векс расслышала звяканье каждого из колец. Походило на стук в дверь, только громкий. Потом тяжелые доски хлопнулись о землю, и над пропастью возник широкий мост. На другой стороне закричали команды и приказ отозвался глухими ударами по дереву. Потом что-то грохнуло о каменные плиты, верно засов, кто-то выругался и плотные ворота, обитые железом, наконец, отворились без скрипа и треска. Отряд Векс встретила стража в кольчугах, круглых шлемах и серых сюрко с белым орлом. Не меньше дюжины и все с копьями и большими щитами.

Леон обернулся к Векс:

- А ты поди думала, что они, дурни, встретят нас двое-трое? Посмотри-ка. Стоят в плотном боевом порядке. Если попробовать прорваться внутрь, они и тысячу сдержат. А коли надобно будет, оборвут цепи что к мосту и вообще никому в город не попасть.

- Сир, чего-то лица у них не добрые,- сказал Тяп,- А коли они пойдут в драку? Больно много их для нас-то. Как бы чего не вышло.

Вперед вышел человек. С его левой щеки глядел старый, ужасный шрам навроде звезды, уха считай не было, чудо, что глаз не пострадал, а верхняя губа косила в сторону. На голове космы длинных черных волос, которые он видно отродясь не расчесывал, может даже нарочно. Густые пакли немного скрадывали уродство. Сам в кольчуге и сюрко, на плечах зеленый плащ. Шлем у него был на сгибе локтя, а меч уже в руке.

- Сир рыцарь?- спросил он, отчего под уголком верхней губы выглянул не только зуб, но и розовые десны,- Тогда я великий князь Александр. Говорите живо: кто такие, что с вами делает ауриданка, чего вам надо в городе?

- Мы простые путники...- начала было Векс и тут же выругалась про себя.Сподобилась же сморозить такую глупость, так еще и полезла говорить вперед Леона. Нет ничего хуже, как если голова не поспевает за длинным языком.

- Я еще не дошел до тебя - лесная убийца…

- Мое имя Леон, третий этого имени. И я помазанный рыцарь, третий сын лорда Леона Второго из имперского Викланда. Со мной мой оруженосец, Тяпун, мой друг Маржагун и перебежчица из анклава - Векс. Мы вам не враги. А теперь, сир, назовитесь и вы,- сказал Леон.

- Ты рыцарь?

- Да. И если вы, сир, усомнитесь в этом еще раз, то я готов со сталью в руках доказать обратное.

Изуродованный человек почесал шрам, прищурился:

- Сир Арлек Флостерский, я глава стражи и правая рука коменданта. Почему ты предала свой народ?- Арлек ткнул острием клинка в сторону Векс.

Вот когда не нужно слова так и просятся наружу, а когда надо мысли осыпаются, как яблоки с дерева, и ни одной в голове не удержишь, чтобы выкатить на язык.

- Потому что я такая какая есть,- ответила Векс и чтобы не сделать хуже, умолкла.

Арлек убрал клинок в ножны:

- Хорошо. Но вам все равно придется предстать перед комендантом. С такими чужаками как вы, он захочет поболтать.

Леон ступил под своды барбакана, Арлек развернулся к нему спиной и пошел внутрь. Маржагун пожал плечами и сказал:

-Что же теперь стоим? Идемте.

Тяпун поправил лямку на плече, так что уголок доски тюкнул его по затылку. Виллан крякнул, шепотом выругался и пошел первым. Следом стукнул палкой и засеменил Маржагун, своим балахоном он собирал пыль не хуже метелки. Откуда-то налетел ветер и Векс испугалась, встала как вкопанная. Того и гляди упадешь в пропасть. Сколько смельчаков там сгинули? От одной такой мысли, по телу пробежала дрожь. Леон, Тяп уже перешли, последние шаги остались за Маром. Она поспешила. Векс подумала что сейчас кто-нибудь ее спросить, чего она застыла на середине. Но никто ничего не сказал.

- Да опустите вы копья,- скомандовал Арлек,- Пропустите к коменданту и закройте, во имя Мираэля, эти ворота. Поднять мост, все на места, чтоб вас!

Да уж, глядя на его образину, вместо лица. ясно как день, от чего он такой злой. Кто бы на его месте на обозлился.

Они прошли в тени надвратной башни и оказались во внутреннем дворе. Подле укреплений и ворот не нашлось ни хибары, ни лачуги. В стену упирались широкие угрюмые каменные ступени. Чуть в стороне, некрашеной дубовой дверью, глядела приземистая оружейная, подле которой стражник стучал по башмаку. Напротив словно щука, вытянулась, крытая черепицей кордегария с маленькими оконцами. Сбоку его подпирал круглый, как бочка, домик крытый дерном, с шаткой вывеской над дверью. По рисунку вроде как лекарь. Векс слышала о том как имперцы устраивают свои крепости. В городах порой бедняки лепят свои лачуги прямо к стенам, но в важных крепостях царит строгий порядок. Есть оружейные под надежной охраной, кордегарии и бараки для стражи, чтобы они могли спать и есть, даже лекарь, а то и маг. Видно в этом краю и, правда, не шибко спокойно.

- Я гляжу стража наготове, в крепости порядок, и подле стены нет ни горожанок, ни детей. Что-то стряслось? Или мы подоспели перед бурей?- спросил Леон.

- У коменданта чего выспрашивай, сир Леон. У меня ответов для тебя нет.

Хотя день перевалил за полдень, солнце не улыбалось, его загородили тяжелые, угрюмые облака. Сколько на них не гляди, не ясно: то ли соберутся в одно темное покрывало и зарядит дождь, то ли будут висеть целый день и даже капли не уронят. Зато духота, что преследовала целую неделю, сошла на нет. Как ветерок ухитрялся заворачивать в долину, Векс не понимала. Вокруг крепости густо торчали высокие скалы. И все же робкий холодок нет-нет да и ласкал уже порядком загоревшую кожу.

Недалече чем в сотне шагов шумел городок. Дома казались игрушками в сравнении с угрюмыми острыми скалами, что громоздились по краю долины, словно корона вокруг макушки. Впереди бежала широкая мощенная камнем дорога. Вдоль нее на все лады, кривились постройки. На окраине города бугрились несколько землянок, с полдюжины кособоких, крытых дерном лачуг с хлипкой дверью, а то и вовсе без нее. В стороне от них желтели и зеленели обширные поля. Хотя долину и стянуло узким горлышком, она вместила бы в себя целый анклав ауридан.

Большинство домов и лавок из местного камня с деревянными балками и переборками. Крыли их соломой, зеленными лоскутами дерна и черепицей. С ветром набежали, как добрые соседи, запахи дыма и навоза, перезвоны от удара по металлу. Откуда-то доносилась брань, стук топора. Но по дворам не шныряла детвора, горожане не спешили по своим делам. Разве что, двое оборванцев без рубашек и башмаков тащили набитый незнамо чем мешок. Другой горожанин, в ладно скроенном жилете и яркой шапке, быстро забежал в дом, по виду - так лавку горшечника.

- Сир,- заговорил Тяпун,- Я гляжу эти два голодранца, что попались нам давеча, тащили откуда-то раздобытый мешок пшеницы. Добытой-то, оно вестимо добытый, вот только каким путем?

- Отчего именно пшеницы?- спросила Векс.

- Так не торчит ничего из мешка, стало быть, либо песок али глина, либо зерно. Песку им так бодро не нести. Был бы овес какой, так уперли бы каждый по мешку. Ан нет, тяжелый шибко. Значит пшеница.

- Думаешь, они его выкрали?- спросил Леон. Ох, вот Тяпу ли ловить на краже других? Сам стащит все что гвоздями не прибито, а коли его за это пожурить так ведь обижается.

- Знамо дело. Уперли из амбара покуда все в домах схоронились, как капуста в погребе.

- Твой оруженосец в стражу заделался?- проскрипел Арлек,- Без него уже как-нибудь справимся.

Леон посмотрел на виллана:

- Тяп оставь это флостерской страже.

- Да не в том же дело, сир,- обиделся Тяпун,- Пущай их крадут мешок с зерном, оно мне без надобности их изловить. Я о другом. Коли можно, вот так, среди бела дня, мешок пшеницы вынести, что же тут такое стряслось?

Векс и Леон посмотрели на сир Арлека. Но у того только кривая губа задергалась и ни привет, ни ответа.

А Тяпун прав: что-то тут приключилось или вот-вот случится. С одной стороны крепость близко к владения демонских кланов, может видели шадратово племя где-то недалеко? Или может демон на кого-то напал и люди боятся? Векс еще раз похвалила себя за то, что с ними нет Авейры. И украдкой поглядела в вверх - нет ли ее где-нибудь в небе. Но тут же себя оборвала. Не хватало еще задирать голову без причины, хватит и того что застыла над пропастью, будто корнями вросла.

- Среди пограничного люда, в стенах высокой твердости и древности, через которую не единожды пытались пробиться имперские недруги, мятежники и ужасные злодеи, что приходили с разных концов света и дальних морских берегов, великое шествие споткнулось о преграду, неведомую и неясную, как затянутая мутью водная гладь.

- Колдун, во имя Мираэля!- оборвал его Леон,- Хватит.

- Что это с ним?- спросил сир Арлек. Ну, конечно, как же не спросить. Но на такой случай у них уже была заготовлена история. А если и ложь, то ложь самого колдуна.

- Палица,- сказал Леон,- Сей славный муж получил благородный недуг. Сражался в имперском войске, против воровского братства, что пограбили немало честного люда. Да вот пришлась палица на его голову. Вроде как шлем его спас, но с тех пор иногда болтает всякое, на разные лады.

- Может тогда лучше его связать? Еще наворотит дел.

- Он никого не трогает. Мы же с ним не первый день,- замотал головой Леон.

- Верно-верно, сир,- поддакнул Тяпун.

Арлек остановился у плотной каменной стены с одним, скупым как милостыня, оконцем, так еще на высоте что и не допрыгнуть. Над ним торчал, как голова на толстой шее, второй ярус. По большей части слаженный из дерева. Внутрь этого неприветливого дома вела большая дверь из широких досок, обитых железом. И вроде верно все, для важного человека, коменданта, нужен и дом под стать. Вот только стражи у двери нет. Как-то странно.

- А стражи нет?- спросил Леон.

Арлек то ли улыбнулся, то ли скривился, с его раной и не понять:

- Как поговоришь с комендантом - все ясно станет,- сказал рыцарь и толкнул дверь внутрь,- Прошу.

Векс вгляделась в темноту. Двум хлипким огням, что дрожали над факелами, было не по силам разогнать мрак дальше чем на два шага. От узкого окошка проку почти не было. Векс что-то не тянуло в этот каземат.

- Добрейшая Яванна, чего же там так темно, сир?- спросил Тяпун,- Оно как-то боязно! Поди же не погреб тут слажен? А коли не погреб, то выходит застенок какой. Я слыхивал сир, что в городах имеются такие, навроде, мешка. Тебе там и не лечь, и не встать в полный рост. Ей-ей, не хочу в застенок!

- И правда, сир Арлек,- обратился к проводнику Леон,- Что там так темно? И окошко я вижу всего одно. Темница что ли?

Тот в ответ покачал головой:

- Хочешь сказать комендант устроил тюрьму в своем доме?

- А тогда что же?- спросила Векс,- Пока не скажешь, я туда ни ногой.

Арлек выдохнул, склонился к Векс и Леону:

- Засада здесь. Да не на вас же! Кому сдалась ваша шайка-лейка. Идемте наверх и там сир Эйрик вам все расскажет. Но оружие оставьте внизу. Стража присмотрит, - на этих слова Арлек прошел в темноту, что-то брякнул по ходу, а следом заскрипели ступеньки.

Векс, что все это время пялилась внутрь, разглядела как блеснули шлемы, услышал шепот, скрип кожи. Да еще темнела лестница, вроде какой-то сундук и молчаливый камин в стороне. Еще что-то навроде кладовки в углу, там бочонки, рыба висела, сушняк какой-то.

- Сир, у меня оружия и нет,- сказал Тяпун,- Только бы мой щит кто не попортил.

- Векс, оставь лук. Это все-таки имперский город,- сказал Леон,- И крепость. Они должны так делать.

- Тебе легко говорить. Если вдруг дойдет до мечей, первой зарубят меня. Потому как я из лесов. А вторым мага…

- Коли дева из густых лесов, что наполнены таинственной, неизвестной, загадочной силой, падет на угрюмый камень, лишенная духа и крови, тогда озаренный праведной яростью и напоенный могуществом, соратник и великий маг, колдун, чья сила - неукротимая волчья природа и медвежья мощь, или ледяное дыхание высочайших горных пиков, с которых низвергаются снежные покрывала, руша дома и подтопляя люд своей первозданной силой…

- Или же они первым убьют Маржагуна,- перебил мага Леон,- Лишь бы он наконец умолк.

- Долго я буду с вами нянчиться?- поторопил Арлек и отворил дверь наверху.Через проем рухнул свет. Он стащил темное покрывало со стражи у стены, оголил и некрашеный, будто сработанный топором, грубый сундук. Открылся взору и стылый камин. Векс оставила лук и колчан, только не вытащила кинжал из сапога. Уж лучшем вовсе никуда не идти, чем отдать последнее оружие. Мар отдал посох, Тяп приставил свою доску прямо к дверному косяку, Леон передал стражнику меч. Векс один раз оглянулась и поднялась по лестнице.

Если внизу царил густой мрак, то в светлице, в оправе из нарядной материи приветливо глазели окошки. Сегодня солнышко робкое, а был бы ясный день, верно глаза бы заслезились.

На чистом деревянном полу стоял высокий муж, чьи темную бороду и шевелюру, порядком подъела седина. Комендант был облачен вдлинную кольчугу, на его поясе висел кинжал. Шлема при нем не было, а волосы белели в пучке на затылке. Подле старого рыцаря стол, а на нем увесистая палица. Вместо перьев и чернил, которые так любы имперцам, рядом с палицей зло глядел ладный самострел, с которого прищурилась острая стрела. Позади коменданта, к стене привалился щит. Большой, рыцарский, с нарисованным серебряным солнцем на сером поле.

Арлек склонил голову и указал рукой на Леона:

- Сир, эти четверо просились в крепость. Старший из них сказал, что он рыцарь из Викланда, а с ним оруженосец, маг и верная ему ауриданка. Больше никого с ними не было и окрест тоже.

- Гляжу оружие у них нет. Это хорошо. Садитесь на скамейку.

Слева от двери, вплотную к стене, тянулась лавка, на которой едва нашлось бы места на троих. Векс стояла ближе прочих и устроилась первой. Следом сели Леон и Маржагун, а Тяп недолго думая, пристроился у ног Леона, прямо на полу. Векс не удержалась и, не глядя, проверила оружие в сапоге.

- Я сир Эйрик. Командую крепостью и заодно я городской глава,- сказал старый рыцарь и выхватил из под стола крепкий табурет. Присел, глядя на Векс и ее спутников,- Значит вы хотели меня видеть? Я вас не знаю. Чего вам нужно?

Векс так и подмывало ответить, но довольно на сегодня глупостей.

- Работа нам нужна, сир,- сказал Леон,- С нами маг, я могу драться как пешим так и конным, Векс метко стреляет, а мой оруженосец…ловок как фуражир. Если ратного дела нет, то мы и за прочую работу принялись бы. Мы не воры и не лиходеи, какие. Мы честно живем по имперским законам, а потому и работу ищем честную.

- Хм,- почти белые брови сира Эйрика сползли к переносице, светлые глаза не моргали,- Работа значит? Что скажешь, Арлек? Может сгодятся попробовать? Шадратова мошна, почему бы нет?

- Сир, да мы сами найдем,- ответил сир Арлек.

- Ты мне это второй месяц говоришь,- отрезал комендант,- А что нашел? Ничего. Может кто из наших людей виноват, а может и не один. Я только тебе и доверяю. Прочим не могу.

- Сир, мы делаем что в наши силах,- сказал Арлек.

Сир Эйрик махнул рукой и посмотрел на Леона:

- Есть для вас дело. Работенка сложная, но на награду, коли у вас получится, скупиться не стану. Тут и для меча и для головы труд найдется.

- Добро, сир Эрик. А что нужно?- ответил Леон.

- Уже пару месяцев в городе какой-то выродок, а скорее несколько, творят жуткие вещи. Мы уже дюжину людей схоронили, и нет этим извергам разницы, что муж, что девица. Все едино. Да кроме этого погубили половину всей скотины. Потравили незнамо чем. Сколько-то рогатки успели забить, прежде чем подохли, а все остальное мясо пропало. В другой раз устроили пожар, благо горожане вовремя подняли шум. Ох, и ладно потрудились мои флостерцы в ту ночь, едва-едва весь город не погорел. Но потушили. А третьего дня, меня самого хотели в собственной постели зарезать! Стражу убили, да и мне бы не жить, если бы не ночной горшок, что я подле двери ставлю. Опрокинули душегубы его прямо на лестницу, вот я и проснулся. Поднял шум, тут они и сбежали. Сир Арлек, мой добрый друг, я ему как себе верю. А прочим не могу. Не знаю кто эти злодеи, и сколько бы мы своими силами не искали, все без толку. Ускользают как вода из пригоршни. Мы с сиром Арлеком думаем, что среди стражи предатели. Послали за охотником на ведьм, да гонец так и не вернулся. Послала снова, да еще и написал прошение прислать юстициара, если можно. На этот раз гонец вернулся, но вот обещанной помощи все нет. А мне нужен такой человек, чтобы я на него точно не думал. И вы как раз подходите.

- Да мы не то чтобы…-начал Леон, а Векс тут же ткнула его в бок. Имперец уставился на нее. Векс знаком указала соглашаться.

- Награда будет щедрой, только найдите мне этих выродков.

- Мы согласны,- только и сказал Леон.

- Но, сир, скажите честно, как важно вам изловить этих лиходеев?- тут же добавила Векс.

- О награде сразу хотите?- отозвался сир Эйрик,- Справедливо. Еда и кров вам будут на все время. А потом каждому имперским золотом по десять монет. А если управитесь так, что больше никто не пострадает, так и в два раза больше.

- Не только о награде, сир,- Векс облизала губы, она кое-чего придумала,- Я знаю как найти вашего душегуба. И никто при этом не пострадает, вот только я попрошу не дюжего терпения от вас и ваших людей.

- О чем речь?- спросил комендант.

- Сир Арлек,- Векс посмотрела в сторону изуродованного рыцаря,- Не жалует ауридан. А вы, как я погляжу, равнодушны?

Комендант хмыкнул:

- Поэтому командую крепостью - я, а не мой добрый Арлек. Негоже выйдет если я начну хватать и бросать в застенок всех, кто мне не люб. По чести сказать, особливой теплоты к вашему народу я не питаю, и может, не приведи Мираэль, по приказу, жег бы ваши леса. Но Империя нынче в мире со всеми анклавами и не так давно император, да сохранят и уберегут его боги, виделся с вашими сестрами-близнецами. Не мое это дело, как там все прошло, да вот только мир сохранился. Стало быть и супротив вашего народа я оружия поднимать не стану. Ну, коли вы им бряцать не начнете. Но ты что-то темнишь, я по глазам вижу. Чего еще?

Тяпун грыз ногти, Мар нахмурился и не сводил взора с сира Арлека, а Леон, что поглядывал то на коменданта, то на Векс, вдруг вмешался:

- Векс ты сейчас о чем это? Нам надо сперва все как следует обговорить. Так ведь?

Она глянула на имперца и покачала головой, а потом повернулась к сиру Эйрику:

- Скажите, сир, может быть виноват демон? Их кланы достаточно близко.

- Нас с ними разделяет Имришь. Там снежные шапки не тают даже в разгар лета, а если и есть тропы, то проходить по ним - на свой страх и риск,- вставил Арлек,- Если уже демонам надо, то они идут по имперским дорогам. От падения, этих тварей, не спасает даже твердая шкура. Так еще и морозы там лютые.

- Арлек прав. Я уже и не упомню когда последний раз шадратовы дети пытались напасть на крепость. Видно воюют друг с другом, как у них водиться, или с Недозволенными. Нам же лучше.

- А что если кто-то ночью перелетает через стены?- спросил Леон. Имперец догадался, что хотела сделать Векс и все испортил. Завел разговор именно туда, куда не надо.

- Суккуб? Эриния?- спросил комендант,- Думал. Но мы всю долину верх дном перевернули и чужих не нашли. Тут либо они спрятались так ловко, что нам не найти, либо ночами стену перелетают туда-сюда. И так и эдакполучается, что у моих людей глаза не на том месте. Но мы же не слепые, в конце - концов! Разве не сумели бы найти демона? Да еще может и не одного! Неужто они и правда перелетают нашу стену когда им вздумается, при живой-то страже?

Продолжил сир Арлек:

- Да и видал я ваших демонесс. Они не шибко храбрые, вот издалека с лука пострелять – это да, а в бой лицом к лицо не идут. Они чаще, навроде наших целительниц и лекарей, а не воинов.

- Но стражу мою одолели,- напомнил комендант,- А ведь стояли надежные и храбрые люди. Неужели они тут целой сворой летают? И никто не заметил?

Векс подала Леону знак молчать и сказала:

- Ваша правда. Это кто-то из местных и верно не один. Как верно и то что, в страже предатель. Или несколько предателей. Если найдем одно — изловим всех.

- Уж он у меня все расскажет,- добавил сир Арлек и стукнул кулаком по столу.

- Так что же требуется?- спросил комендант.

Векс выставила пятерню:

- Не будем пугать местных и отойдем в сторону от города,- Векс загнула один палец,- Станем говорить с каждым из ваших людей, по одному. Кроме нас никого не подпускать…

Векс не успела загнуть третий палец.

- Так не пойдет,- сказал комендант,- Я буду рядом.

- Сир Эйрик,- вмешался Леон,- Поверьте нам, мы хотим помочь.

- Я сказал, сир,- отрезал комендант,- Своих людей я не оставлю. Хотите говорить с ними? Я буду рядом. Или сир Арлек.

Кто-то потянул Векс за рукав. Это был Тяпун. Он ничего не сказал только скривился весь, будто хватанул скисшей похлебки и замотал головой.

- Тяп верно думает,- поддержал его Леон.

Маржагун откашлялся:

- Сир Эйрик,- заговорил колдун третьим голосом,- Это точно не суккуб или эриния. Ну, или могу заверит, что они поступаю супротив своей воли. Эти демоны не склонны к жестокости. Они хитрые и коварные, способные обольстить, оболгать, обмануть, но чураются убийства. А если среди горожан нашлись, как вы изволили сказать - выродки, то тут я вижу руку богов. Недозволенных. Даже у шадратова племени есть законы и хоть какая-никакая, но честь. В том что твориться в крепости, таковой вовсе нет.

- Неужели?- спросил комендант,- Ты уверен колдун?

- Наши люди не могли,- замотал головой сир Арлек,- Не могли принять Последних Богов.

- Мне самому такое тяжело признать. Но кто еще может быть виноват кроме своих? И причина не хуже прочих - служение Недозволенным. Ужели ты не слышал что им присягают и бедняки и благородные? Не слышал про бесчинства магов, что отдались их воле? Я никогда не думал что кто-то из моих людей может натворить столько лиха, а вышло что ошибался. И ты веришь что слуги Недозволенных не нашли лазейку в сердце нашей крепости, когда, порой, среди советников самого императора находят изменников и еретиков?

- Когда явится охотник на ведьм, вам придется нелегко,- продолжил Маржагун,- Он не успокоится покуда все не выведает. И он это сделает. А сколько невинных пострадает прежде чем он доберется до правды? Если, конечно, его не убьют. А это еще хуже.

- Хватит нас стращать колдун,- огрызнулся Арлек.

- Нет, он прав,- поднял руку комендант,- Не хватало еще, что бы в моем городе убили охотника на ведьм. Нам тогда несдобровать. Без имперской длани никак, но она бывает, тяжела, ох, как тяжела.

- Мы сможем помочь. Коли вам так надо... смилуйся Яванна, будь по вашему,- сказала Векс,- Но вы должны знать, что нас не четверо, а пятеро. И помочь вам может только Авейра.

- Кто она?- спросил комендант.

Векс была готова сказать, но вместо этого застыла с приоткрытым ртом.

- Суккуб, сир, суккуб,- вздохнул Тяп.