Конец света

Часть 1. Солнечное затмение. Глава 1

Глава 1

Всё начиналось вполне невинно и даже мило: у меня на ноге случился перелом. По счастью, сломалась не вся нога, а только палец, но гипс наложили выше щиколотки, и я тут же превратилась в уточку-хромоножку. Особой боли не было, особых неудобств – тоже. Перемещалась я теперь хоть и не на двух ногах, но и не на одной, а так, на полутора: делала полновесный шаг здоровой правой ногой и шаг приставной – загипсованной левой, опираясь на пятку.

И всё бы ничего бы, да событие это сильно спутало мои планы и надежды. Дело в том, что на 11 августа был назначен конец света в связи с ожидаемым солнечным затмением, и всё прогрессивное человечество с весёлым ужасом ожидало Судного дня. Во всех обстоятельных беседах, во всех бытовых разговорах на ходу рефреном звучало: "Мы, конечно, не верим этой ерунде, но... А вдруг правда?..". Этот здоровый дебилизм передался и мне. Я подумала, что наблюдать конец света интереснее всего там, где он будет наиболее полным. А максимальный процент затмения обещали на югах, в частности, на Черноморском побережье. Это было очень кстати. Толпы отдыхающих кругом, – а на миру, как известно, и смерть красна. Двухмесячное отсутствие дождя, раскалённый воздух, море, прогретое до температуры лечебной ванны – в общем, самая что ни на есть курортно-пляжная погодка. А перед обещанным отбытием в мир иной хорошо бы напоследок хватануть нехитрых радостей земного бытия. Словом, ничего другого не оставалось, надо было ехать в Крым.

Да что я всё о себе, любимой... Я же не одна живу на белом свете. Вокруг меня копошится столько народу: суеверная и суетливая мама, весёлый и безалаберный папа (папа-растяпа, как ласково зовут его в семье), мой серьёзный и страшно положительный брат, его невероятно умная и невероятно красивая жена, их прелестные дочки-близняшки – вот нас сколько! Правда, брат со дня своей женитьбы живёт отдельно от нас (меня, мамы и папы-растяпы), но пред грозным ликом надвигающегося катаклизма я решила сплотить семью, чтобы счастье было полным и неотвратимым, как в сказке: "... и умерли в один день".

Брат, правда, не собирался ни умирать, ни пляжничать. Он лениво, как Бурёнка от слепней, отмахивался от моих просьб, вздыхая:

- Ну какой там Крым? У меня сейчас самая работа, клиент валом валит, я круглосуточно то на телефоне, то на переговорах...

Брат мой трудится в должности директора турагентства. Летом у них самая что ни на есть работа, и изымать его из оборота-круговорота именно в августе – это, конечно, большое свинство с моей стороны. Но такой уж у меня характер: если чего решила – всё. Костьми лягу, но своего добьюсь. Кремень, а не характер. Стою скалой гранитной, нерушимой. Стою насмерть до тех пор, пока сама не передумаю. А всякие невнятные отговорки типа "запарка на работе", "дел много", "денег нет" меня только смешат. Да и то не сильно.

Но на сей раз я повела атаку по всем правилам, очень умно и хитро (так мне казалось):

- Витенька, ты бездушный эгоист. Клиентам – совершенно чужим людям – ты шикарные кругосветки организовываешь, а родная жена всё лето в пыльном городе сидит...

- Мы с ней осенью в Японию летим.

- Да уж, в Японию... Вы по три раза на год то летите, то плывёте, а дети?

- Им хорошо на даче с бабушкой.

На даче с бабушкой, Витиной тёщей, им действительно было хорошо: вольготно, весело, надёжно. Я знала это доподлинно, но продолжала противно канючить:

- Что ж, они не такие, как все? Всех на лето к морю везут, а наши – что, не заслужили?

- До трёх лет детям не рекомендуют менять климатическую зону, – пояснял мой начитанный и рассудительный брат.

- А им уже три с половиной! – торжествовала я. – По всем правилам выходит – пора. Да ты и о себе подумать должен. На тебя смотреть жалко: похудел, пожелтел, осунулся, одистрофился...

Враньё, конечно, было полное. Брат являл собой образец не дистрофика, а былинного богатыря: та же стать, тот же рык, та же русая головушка, шёлкова бородушка (лопатообразная), та же извечная славянская синь в глазах и широта души – ну, необыкновенная.

То есть и ежу было понятно, что я бессовестно вру, но я смело продолжала подлизываться:

- Не жалеешь ты себя, соколик наш ясный! И всё-то ты в трудах, всё-то в заботах! – Мне казалось, я верно нащупала интонацию: "Плач Ярославны", ни больше ни меньше. – Всё деньги зарабатываешь, а заработаешь трудовую инвалидность. – Тут я на всякий случай суеверно прикусила язык, потом вдохновенно продолжила: – И на кого мы все останемся? Ты же столько народу на себе тянешь!

Вот что правда, то правда. Считается, что на свои доходы Витя содержит себя, жену, детей, тёщу, своих родителей и меня, бестолковую.

Ну, что касается жены и детей, это понятно и нормально. Что же касается тёщи, то тут вышла такая история. Когда красавица Стелла родила двойню, в одночасье превратив свою моложавую мать в многодетную (многовнуковую?) бабушку, у новоявленной бабушки случился несильный, но продолжительный сердечный припадок. Выйдя из припадка, она тут же вошла в ступор и долго отказывалась понимать, что два возникших из небытия орущих младенца – её родные внуки, её кровиночки, коих полагается любить, холить и лелеять. Она спасалась от них бегством на работу, где сидела до позднего вечера, изображая из себя незаменимого работника, и, видимо, рассчитывала отсидеться там ближайшие два десятилетия – до совершеннолетия кровиночек. Доходило до абсурда. Поскольку Стелла с Витей, измученные ночью детским криком, днём засыпали в любой позе, в любом месте и по любому поводу (лёжа в ванне, сидя на унитазе, стоя у плиты над половодьем сбежавшего молока), мы с мамой по очереди ходили им помогать. Мы кормили, купали, укачивали детей, стирали и гладили монбланы пелёнок и эвересты распашонок, убирали квартиру и готовили обеды на всю их семью. А что было делать? Стеллу и Витю мы искренне жалели, в детей как-то сразу влюбились и даже почти не обижались на их младенческий эгоизм и некрасивую привычку просыпаться и орать по очереди, из-за чего один из младенцев постоянно находился на руках и в другой комнате, на безопасном расстоянии от младенца спящего. И ведь правду говорят: между близнецами существует необъяснимая телепатическая связь. Как только орущий младенец успокаивался и засыпал, второй тут же с готовностью подхватывал эстафету, немедленно просыпался и орал не своим голосом. Никто из них ни разу не подвёл другого, не перепутал очерёдность, не проспал, и потому ор в квартире стоял круглосуточно. В глазах молодых родителей тоска становилась всё беспросветнее, и я душой, затылком, кожей чувствовала, как сильно им хочется повыбрасывать кровиночек в окно. Вот это был настоящий конец света! Я жалела бестолковых кровиночек, жалела их истерзанных родителей, в дни своего дежурства старалась переделать в их доме как можно больше работы, а в те дни, когда вахту несла мама, я заваливалась спать чуть ли не в семь часов вечера, чтобы набраться побольше сил и как можно лучше отстоять пост у колыбелек.

Ближе к десяти вечера подгребала хозяйка дома и, поедая приготовленный мамой обед, у мамы же искала сочувствия:

- Представляете, что мне приходится терпеть? А ведь мне утром на работу!

- Мы с Ниночкой тоже работаем, – устало напоминала мама.

- Да что там вы! – презрительно отмахивалась та. – Вы домой пришли и спокойно спите. А мне предстоит этот концерт всю ночь слушать.

- Я слушаю его с трёх часов дня.

Сообразив, что сочувствия здесь не дождётся, эта непонятая и страдающая женщина закатывала глаза и удалялась в свою комнату обижаться на несправедливую судьбу-злодейку. Она очень радовалась удачному замужеству дочери (мой брат по всем параметрам был блестящей партией), но как-то выпустила из виду, что дети случаются даже вне брака, а уж в браке-то – сплошь и рядом. И очень почему-то досадовала на нас с мамой, как будто мы им этих детей наколдовали.

Я думаю, что этот цирк, этот театр абсурда мог бы продолжаться до сих пор, но случилось непредвиденное: трудовой героизм моложавой бабушки не понравился начальнику отдела. У него была безобидная привычка время от времени по вечерам устраивать на своей территории посиделки-выпивалки для своих друзей – начальников других отделов – и их аппетитных секретарш. Понятно, что трудовое рвение женщины предпенсионного возраста не вписывалось в этот распорядок дня, то есть вечера. В первый вечер он неосмотрительно похвалил её за прилежание. Через неделю недоуменно приподнял брови. Еще через какое-то время, когда в очередной раз оказалось, что посиделки опять срываются, руководитель открытым текстом попросил трудовую героиню встать и пойти домой, тем более что занята она была не работой, а рассматриванием дамского журнала. Героиня объяснила, что на своём рабочем месте она имеет право сидеть хоть круглосуточно, и снова осталась до позднего вечера. Когда разъяренному начальнику добрые люди пояснили смысл её сидячей забастовки и он понял, что конца этому не будет, то решил вопрос кардинально: спровоцировал ссору, переросшую в конфликт, предложил ей увольняться подобру-поздорову и поклялся, что в любом случае добьётся её сокращения. Она, вспыхнув, тут же написала заявление об уходе, а он тут же его подписал.

Так трудовая героиня в одночасье лишилась тихой гавани, где могла прятаться от реальной жизни с восьми утра до десяти вечера. Ошарашенная и притихшая, она вернулась домой в середине дня с потрясающей новостью. Обрадованная Стелла вручила ей младенцев, и незаменимый работник и ярая общественница тут же, как по щучьему велению, превратилась в любящую бабушку, милую и домашнюю женщину. Она сама назначила себя главной опекуншей девочек. Сначала, подозреваю, она делала это назло несправедливому начальнику и всему белому свету, а потом просто втянулась. И даже разгадала секрет, как утихомирить этих крикушек. Она укладывалась посреди своей широкой кровати, брала одну внучку под правое крылышко, вторую – под левое, и девочки, уткнувшись своими носиками-кнопочками в большую и тёплую бабушку, мирно сопели два-три, а то и четыре часа подряд, чего раньше с ними никогда не случалось. А бабушка в это время млела и балдела, таяла и растекалась сладким сиропом.

Быстро придя в себя в тишине и покое, мой эрудированный брат тут же вспомнил, что малыши должны слышать стук сердца, чувствовать тепло и дыхание взрослого, тогда их охватывает чувство покоя и защищённости. А родители клали их то в манеж, то в коляску, но никому из них не пришло в голову обкладываться детьми, как грелками.

С тех пор многодетная бабушка каждому свежему человеку рассказывает со светлой печалью сказку о том, что она исключительно ради внучек бросила блестящую карьеру (в занюханной конторе уже почти не работающего завода), а Стелла с Витей тихо счастливы, ведь наёмной няне пришлось бы платить немалые деньги (близнецы – это вам не шуточки), и это была бы чужая женщина, а так всё-таки родная бабушка.

Маме моей в этом году исполнилось пятьдесят пять лет, и она с чувством глубокого удовлетворения вышла на пенсию. Деньги это, сами понимаете, символические, и без финансовых вливаний моего братца жить было бы тяжело. Папе всего пятьдесят четыре, а для мужчины это, конечно, не возраст, о пенсии мечтать ещё рано, а работы вокруг не стало никакой. С прежнего места его уволили за слишком весёлый нрав и полную беспечность, все вновь образовавшиеся вакансии типа рабочего на бензозаправке, сторожа на автостоянке папа просто прошляпил, их заняли другие люди, и наш безалаберный и добрый папа-растяпа тоже повис на крепкой Витиной шее.

Что же касается меня... Я в семье считаюсь неудалой. Безалаберная, как папа, суеверная и непробивная, как мама, и ленивая, как все ленивцы южноамериканских тропиков, вместе взятые, – это уже от себя лично. Витя всю жизнь со мной нянчится, опекает, наставляет, помогает, но всё без толку. Не в коня корм.

Вы, наверное, думаете, что брат лет на десять старше меня? Многие так думают. Держитесь крепче, а то упадёте. Мы с ним – двойняшки. Да-да, тоже близнецы. Причём в двойне я старшая. Ирония судьбы, не иначе. Или просто мама родила меня намного раньше срока. На несколько лет раньше положенного.

Если перечислить все заслуги и деяния Виктора, создастся впечатление, что речь идёт о мужчине средних лет (лет сорока) из тех, кого называют "справный мужик". Себя же я ощущаю несовершеннолетней дебютанткой на празднике жизни. А на самом деле нам по двадцать восемь. Стелле только двадцать пять, но она относится ко мне с материнской нежностью и жалостью, всё прощает и опекает, как слабоумную младшую сестрёнку. А может, таким образом благодарит за неоценимую помощь в воспитании детей в первые недели их жизни. Я очень её за это люблю. Вообще я страшно люблю, когда со мной возятся, жалеют, опекают, балуют.

Мама обо мне сокрушается:

- Я понимаю, что в семье обычно не без... такого. Но чтобы настолько...

А папа ободряюще хлопает по плечу:

- Мы с тобой одной крови – ты и я. А без нас, чудаков, мир был бы серым.

В старших классах наши девчонки все поголовно стали увлекаться хиромантией, астрологией, картами Таро, чёрной магией и прочей ерундой. Я тоже честно пыталась увлечься, но дальше разгадывания имён дело не пошло. Ну, про то, что "Виктор" значит "победитель", мы проходили ещё в детском саду. И Витя удивительно соответствовал своему имени. Он всегда был победителем – в спорах, в спортивных соревнованиях, в школьных олимпиадах по всем предметам сразу. Я – Нина, и думала, что у моего имени – грузинские корни. И тут вдруг я узнаю, что "Нина" (точнее, "нинья") то ли по испански, то ли по-итальянски означает "малышка, дитя". Ах, вот в чём дело, – думаю. Мы же имена себе не выбираем. Выходит, нам вместе с именами навязывают в закодированном виде характер, судьбу. Словом, как вы лодку назовёте, так она и поплывёт. А раз так, решила я, то нечего и дёргаться. В общем, склеила я ласты и плыву себе по течению.

Сейчас работаю в одной маленькой газетке. Громко именуюсь "корреспондентом", но освоила все редакционные профессии, поскольку нас в редакции всего трое, и все мы – универсалы. Корреспондентство моё заключается в основном в изучении более солидных, чем мы, изданий на предмет поиска и воровства интересных публикаций и всяких там рецептов-кроссвордов. Иногда, правда, приходится и самой фотоаппаратом пощёлкать, иногда – придумать текстовки к чужим снимкам. Иной раз и настоящее интервью возьмёшь. А то, сидя за столом, сочинишь очень достоверный "социологический опрос на улицах города". Ну, в день сдачи номера могу вычитать корректуру. Вот и все наши нехитрые радости. Правда, газетка почему-то держится на плаву (подозреваю, что только из-за телепрограммы), а мы имеем свои небольшие зарплатки и краснокожие удостоверения, на которых золотом вытиснено гордое слово "ПРЕССА".

Когда речь заходит о моей работе, Витя брезгливо морщится:

- Как ты всерьёз можешь заниматься этой бесперспективной ерундой?

А Стелла только сочувственно качает головой и печально смотрит на меня своими загадочными бирюзово-зелёными глазами. На фоне жгуче-чёрных волос глаза кажутся особенно яркими, они излучают прохладно-спокойный звёздный свет, и я, глядя в эти потрясающие глаза, каждый раз вспоминаю, что "Стелла" значит "звезда".

Убогая зарплатка меня вполне устраивает. О наличии продуктов в холодильнике заботятся родители (на Витины деньги), за модой я не гонюсь и скромно довольствуюсь грудой фирменных вещей, которые мне ежегодно привозят из своих поездок брат с женой. Зарплатки моей вполне хватает на метро и мороженое, и я всем довольна. Единственное, что грызёт душу, – скука. Я обожаю лениться, но скучать не люблю.

Моя боевая подруга Женька, которая с юных лет хранит верность всей оккультной галиматье, вдруг с таинственным видом сказала мне, что затмение солнца – это развлекуха для плебеев, а вот она гадала на меня, и вышло, что именно в эти дни в моей жизни произойдёт персональный катаклизм, который круто изменит всю мою жизнь. Посовещавшись, мы решили, что наконец-то появится мой суженый-ряженый. А что ж ещё можно было предположить? Приглашение работать в команде Президента, избрание королевой красоты, карьера телеведущей, миллионный выигрыш в национальной лотерее – ничего такого мне не светило. А какие ещё события можно считать судьбоносными? Перебрав все возможные варианты, мы с Женькой остановили свой выбор на встрече с мужчиной всей моей жизни.

И я, стряхнув с себя обычную лень, развила бурную деятельность по подготовке к знаменательному дню. Во-первых, я решила, что встреча наша должна быть очень романтичной, а ничего романтичнее пляжа я не придумала. Во-вторых, у меня потрясающе красивые купальники, целых три, и почему бы их не продемонстрировать всему миру вообще и Мужчине всей моей жизни – в частности? А поскольку и погода в Крыму была подходящая, и затмение там обещали красивое, то с местом судьбоносной встречи я определилась.

Но поскольку к самостоятельной жизни я не приучена, пришлось сколачивать себе свиту. Ну, мама-папа – это понятно. Всё равно сидят дома и ничем не заняты, пускай тоже проветрятся. Но мама с папой приспособлены к жизни не лучше меня . Всегдашняя наша опора – Витя. С ним же, как в советском анекдоте, "будут ещё четверо". И всех их предстояло уговорить, каждому персонально обосновать спонтанную поездку. Затея казалась невыполнимой, но неожиданно все согласились. Отказалась только мама Стеллы, ей жалко было бросать свои дачные огурчики-помидорчики. Остальные без особого желания, но всё же ехали. Я не верила своей удаче, боялась, что в последний момент что-то произойдёт. И произошло. Я сломала палец. Опять получился театр абсурда. В Крым рвалась только я. Остальные ехать не хотели. И вот они всё же уехали, а я осталась. Собственно, из таких парадоксов жизнь часто и складывается, но как же быть с судьбоносной встречей?

Женька, приехавшая утешать и опекать меня, со знанием дела объяснила:

- Судьбу, говорят, и конём не объедешь. Значит, его, твоего героя, в Крыму нет, и небо уберегло тебя от зряшной поездки. А встретишь ты его здесь, в Киеве.

- Где это "здесь"? – скривилась я. – Что ли, по дискотекам я буду бегать со своим гипсом? Да мне вообще из квартиры выходить не велено. А в квартире его нет, сама посмотри: ни под кроватью, ни в шкафу, – нигде!

Вдруг Женьку осенило:

- Слушай, подруга, а кто тебя гипсовал?

Я поскучнела:

- Кто, кто... Конь в пальто. Нет, я тоже сначала размечталась: вот вхожу я в приёмный покой, а навстречу мне травматолог, юный и прекрасный, высокий и принцеобразный, длинные аристократические пальцы и взгляд с поволокой. Выходит он ко мне, смотрит в глаза и говорит сексуальным баритоном: "Ниночка, я ваш навеки!" – и падает к моим ногам. Мне даже в животе холодно стало от такой картины. Сижу, в общем, жду. Выходит ко мне травматолог...

- ...женщина... – понимающе скривилась Женька.

- Нет, представь себе, мужчина. Очень пожилой и не очень трезвый. И что обидно, в глаза мне даже не заглянул, сразу за палец больной схватился. Чтобы не упасть, наверное. Я взвыла и лягнула его здоровой ногой по коленке. А он, представь, даже не обиделся. Пьяненько так засмеялся и говорит: "Ну, прыгайте в рентгенкабинет". Я с кушетки встала, а он тут же на неё присел полулёжа, покемарить решил. Ну, сделали мне рентген, наложили лонгету...

- Ногу-то хоть не перепутал? В таком-то состоянии...

- Медсестра гипс накладывала. Пожилая, трезвая, интеллигентная. В общем, там с жениховством полный пролёт...

Мы дружно закручинились.

Тут я хочу заметить в скобках, что Женька – редкая красавица. И что бы она ни делала, всё делает на редкость красиво. Даже кручинится так, что глаз не оторвёшь. Васнецовская Алёнушка, которая у ручья, облезла бы от зависти, если бы смогла увидеть, как красиво и печально печалится Женька.

Всё, что можно сказать хорошего о женщине, применимо к моей подруге. Рост у неё – модельный, стройностью соперничает с натянутой струной, формами – со скрипкой, волосы льются по плечам медно-золотистой волной, глаза – изумруды, губы – спелая вишня. Вот какова моя Женька! Когда она на своих умопомрачительных, бесконечной длины ногах и со своим роскошным бюстом наперевес шествует по улице, мало кому из встречных мужчин удаётся остаться в живых. Она их не просто разит наповал, она их ещё и зомбирует. Несчастные мужики немедленно делают разворот на месте и, подобно крысам из сказки, которые послушно шли за волшебной дудочкой, безвольно и бездумно бредут за ослепительной богиней. Те же, кому при встрече удаётся выжить (исключительно благодаря бдительным жёнам), потом долго вскрикивают по ночам и хватают воздух руками, пытаясь обнять ускользающий образ.

Да-а, всем наделил Господь Женечку, а вот умишком – обделил. Нет, она не то чтобы дурочка, но какая-то наивная, несообразительная и вообще – святая простота.

Была бы Женька поумнее да похитрее, сделала бы со своей внешностью умопомрачительную карьеру. Всем этим Клаудиям, Наоми и прочим Синди пришлось бы идти в разнорабочие, поскольку с Женькой им и рядом не стоять. Но Женька моя свихнулась на честности и порядочности. Говорит: по подиуму шастать и в объектив улыбаться за большие деньги – это дурь, блажь и сплошное иждивенчество. А человек должен работать, приносить пользу обществу и кормиться, жить то есть, исключительно плодами своего труда. И действительно, сама она – человек слова! – уж который год честно трудится элитной проституткой. Тем и живёт.

Со мной же всё обстоит иначе. Я невысокая, худенькая, невзрачненькая (вся красота досталась брату), да к тому же лентяйка редкая. Единственное моё достоинство – это природный ум и сообразительность. Причём зачастую соображать я вынуждена сразу и за себя, и "за того парня", например, за Женьку. Наверное, и вправду не может быть женщина одновременно и умной, и красивой, поэтому у нас с подругой получился такой симбиоз, где роли чётко расписаны: она – красивая, я – умная. А вместе мы – сила.

В общем, уехали все мои родственники отдыхать, а меня, полулежачую больную, оставили на попечение подружки. А поскольку подруга она преданная и испытанная, никому и в голову не пришло волноваться о моей судьбе.

Как я уже сказала, Женька порадовалась, что судьба уберегла меня от пустой, бессмысленной поездки, но как помочь мне, загипсованной, встретиться с суженым, она придумать не могла.

И тут я, чтобы отвлечь её от грустных мыслей, неожиданно для себя брякнула:

- Давай-ка лучше я тебя замуж выдам.

Женька сначала удивлённо моргнула, потом понимающе кивнула и молча сунула мне термометр.

Я возмутилась:

- И вовсе я не сошла с ума! И температуры у меня нет. А что, ведь идея-то неплоха! – Я вдохновлялась на ходу. – Красоты у тебя, конечно, ещё навалом, но возраст-то критический! При твоей профессии...

- При моей профессии вообще замуж выходить не принято!

- Ну, всегда что-то случается впервые... Я ведь из самых лучших побуждений хочу пристроить тебя в хорошие руки. Давай займёмся этим, не откладывая.

- Сейчас не могу, – как-то слишком быстро ответила она.

Я всё поняла и показала ей кулак:

- Клиенты твои обойдутся, не помрут. Тебе надо жизнь свою устраивать, дурочка несчастная!

- Нинка, милая, – она умоляюще сложила руки, – тут такой клиент на горизонте замаячил! Раз в жизни такое везение бывает.

- Из чистого золота, что ли, сделан?

- Да почти что. Точнее – из нефти. Шейх какой-то арабский приезжает. На древнерусские красоты ему вроде бы взглянуть захотелось!

- Нефть свою ему продать захотелось...

- И то правда, – легко согласилась Женька. – Только мне ведь это всё глубоко фиолетово: нефть или что там ещё. Главное – денежки-то у него немалые. Как бы это его уговорить со мной поделиться?

Женька смотрела на меня заискивающе, почти умоляюще. Ну вот, опять двадцать пять...

Я поджала губы:

- Генриетта, солнце моё, я что-то не пойму: кто из нас проститутка? – Женька скривилась. – Пардон, гейша...

- Ну, ты у нас, конечно, девушка честная и порядочная – не чета мне. Но ведь и умная – тоже не чета мне. Придумай, как бы половчее интуриста снять. Девчонки наши уже все роли расписали: кто в аэропорту его дожидается, кто у входа в отель встречает, кто у лифта "случайно" сталкивается.

- Нашла о чём волноваться! Да ведь равных тебе нет.

- В этот раз коллеги решили выступить против меня единым фронтом. Даже Зяма сказал, что шансов у меня – никаких. Девицы заявили ему, что если только сунусь к шейху, кислотой меня окатят с головы до ног. Если они так решительно настроены, представляю, какие деньги он с собой везёт, – мечтательно вздохнула она и даже облизнулась.

Зяма – это Женькин сутенёр. Вообще-то Женька свободный художник и работает по вдохновению. Клиентов себе выбирает исключительно по любви. К их деньгам. В работе никакой Зяма ей не указ. Однако он обеспечивает ей "крышу", и она ему за это что-то платит. Зяме, конечно, лестно, что сама Генриетта, королева из королев, числится среди "его девочек". Поэтому он особо не умничает, Женьке не докучает, чтобы, не дай Бог, не переметнулась к другому сутенёру. Но зато он в случае крайней необходимости выступает посредником между Женькой и остальными девицами, которые такую выдающуюся конкурентку, понятное дело, терпеть не могут. Женька их тоже не жалует, поэтому общается с ними в основном через Зяму. Таким образом, он у неё не столько сутенёр, сколько пресс-атташе.

- А вы уже точно знаете, когда он прилетит и где поселится?

- А как же! – улыбнулась Женька своей роскошной жемчужной улыбкой. – Мы же из гостиницы информацию получили.

- Ну, мало ли... Может, он прилетит другим рейсом... или вообще в другой день... или ещё какой сбой случится...

- Это вряд ли. Он ведь заказал апартаменты, культурную программу, трансфер "аэропорт-отель" и "отель-аэропорт". Там всё чётко.

- Ну так навязалась бы ему в переводчицы.

- Я пробовала. На это даже моего умишка хватило. Но там – всё глухо. Он едет со своими переводчиками. Так что проскочить в отель со свитой мне не удастся, а в одиночку – тем более. Подружки могут слово сдержать.

- Да-а, проблема...

И мы снова дружно пригорюнились.

- Слушай, Жека, – оживилась я. – А что, если тебе в его гарем затесаться? Лицо мануфактурой завесишь, никто и не признает!

- Он без гарема едет. Я узнавала. Свита состоит исключительно из мужеского полу.

- Он, часом, не "голубой"?

- Да вроде нет. Нормальный, говорят, мужик. Да, видно, не про нашу честь. Никогда мне до него не добраться! – обхватив свою царственную голову руками, в голос завыла она.

Я поняла, что дело тут уже не в деньгах, а в принципе, и назидательно изрекла:

- Никогда не говори "никогда". Я уже придумала выход. Однако попытка будет только одна, поэтому постарайся ничего не испортить.

Женька перестала выть, радостно заглянула мне в глаза и приготовилась слушать. Собственно, ради этого момента она всё и затеяла.

- Итак, чем мы располагаем... Когда он приезжает, ты знаешь?

Она кивнула.

- В каком номере поселится, тоже знаешь?

Она снова кивнула.

- Тогда всё очень просто. Снимаешь номер по соседству и дальше действуешь по обстоятельствам. То ли "случайно" вываливаешься на него из своего номера. То ли глухой ночью как бы спьяну тычешь своим ключом в его замок – перепутала, дескать. То ли... Ну, там видно будет.

Её кошачьи глаза уже засветились изнутри, но, всё ещё боясь поверить в удачу, она капризно протянула:

- Да-а... Хорошо тебе говорить... А ты знаешь, какие дорогие номера в том крыле?..

- Значит, так: не ной и не жлобись. Цель, я так понимаю, стоит предварительных затрат. А не нравится мой план – придумай свой.

Здесь я, конечно, применила запрещённый приём. Перемудрить меня ей не под силу, и мы обе это знаем. Поэтому ей пришлось покорно выслушать меня до последнего слова.

- Номер забронируй заранее. Естественно, по телефону.

- Я могу даже иностранкой представиться. Американкой или шведкой. Как лучше?

- Лучше всего марсианкой. Простота ты моя бесконечная! Где ты шведский паспорт возьмёшь? – Женька тут же скисла. – Так что бронь оформляй на себя.

- Меня же в этой гостинице знают как облупленную.

- Что, даже по фамилии? – не поверила я.

- Нет... Фамилию, кажется, не знают.

- Уверяю тебя, по телефону никто ничего не заподозрит. Только не проговорись, что ты Генриетта. Назовись Галиной. Они же всё равно только инициалы запишут.

- Ну, это ладно. А когда я поселяться буду, меня же узнают. Как думаешь, не выгонят?

- На каком основании? Номер ты забронировала заранее, паспорт у тебя в порядке, деньги платишь, – чего им ещё? Кстати, для пущей уверенности попроси у них заранее счёт и оплати по безналу. Тогда никакая полиция нравов пикнуть не посмеет. А будут сильно приставать – скажи: ремонт дома затеяла, голову негде приклонить. И вот ещё что: ты должна вселиться за сутки до того, как приедет этот интурист. Так рано подружки твои злокозненные вряд ли выставят пикеты. Но ты всё равно постарайся просочиться незаметно, чтобы не злить их. Закройся на ключ и сиди, носа не высовывай. Даже не заказывай ничего в номер. Еду-питьё с собой прихвати. Смотри телевизор да отсыпайся.

- За целые сутки я могу подкоп сделать в соседний номер, – размечталась Женька.

- Не сомневаюсь. Да только это пустые хлопоты. Перед вселением твоего шейха арабские секьюрити обшарят и обнюхают каждый уголок его номера. Выволокут тебя из твоего лаза и съедят. Или, того лучше, твоим же подружкам и отдадут. Я бы на их месте сделала именно так.

Женька по-настоящему испугалась и посмотрела на меня с уважением:

- До чего же ты серьёзная и мудрая женщина! Не дай Бог заполучить такого врага... Уж лучше я и дальше с тобой дружить буду!

На том и порешили. Женька умчалась подготавливать воплощение идеи в жизнь, а я задумалась над предсказуемостью бытия. Почему-то ведь родилась Женька такой красавицей. Но родилась не в столице, а в деревне. Несчастный случай? Отнюдь. Только на натуральном деревенском продукте, на парном молоке, на свежем воздухе, на вольной воле могло произрасти такое чудо природы. Городские дети ведь как выглядят? Да как ростки картошки в подвале: ломкие, чахлые, бесцветные. Чтобы стать настоящей красавицей, Генриетта должна была вырасти в деревне. Она и выросла. И в город попала с огромным запасом красоты и здоровья. Для справки: мы с ней обе окончили романо-германскую филологию. Только она в проститутки пошла, а я – в корреспонденты дохлой газетки. Мне мои знания не пригодились, а Женька своим нашла применение. На романских и германских диалектах лопочет бойко, но особая её страсть – экзотические языки. Я подозреваю, что этот нефтяной шейх заинтересовал её сразу по многим причинам. Во-первых, попрактиковаться в арабском языке. Во-вторых, утереть нос ненавистным конкуренткам. Ну, и, в-третьих, конечно, деньги. Задаром она не работает принципиально.

В общем, всё у неё к делу приспособлено: и здоровье, и красота, и языки иностранные, и даже имечко что надо: Генриетта! И как только выдумали такое в деревне! Ведь не Фёклой назвали, не Матрёной... Как будто знали, по какой дороге пойдёт... Или опять-таки имя навязало человеку судьбу?

Мама Генриетты так и живёт в селе, так и работает дояркой на ферме, на дочку свою учёную не надышится и верит – святая простота! – что та работает переводчицей в солидной фирме.

Глава 2

Глава 2

Женьки не было несколько дней. Я за это время намечтала сорок бочек, и все полные: вот выйдет Женька замуж за шейха, станет шахиней... Или шейхиней?.. В общем, первой леди. А я буду у неё первой советчицей. Надворной советницей. Вот тут уж мы развернёмся!.. Что я насоветую, то она в жизнь воплотит. И шейхство это неизвестное к рукам приберём!

От сладостных мечтаний меня отрывали только ежедневные звонки моей отдыхающей родни: что я да как я... А что я? Честно отвечала: лежу на диване, смотрю телевизор, читаю книжки. Нет, кушать не забываю. Женя заходит, еду приносит (где её, кстати, саму-то носит?!). В общем, обо мне моя родня не беспокоилась, зато их новости были похожи на сводки с передовой. В первый же день наш папа-растяпа, увидев долгожданное море, на радостях так нырнул, что оцарапал себе нос, лоб и рассёк губу. Так что первый и второй день отдыха вся семья охала над его боевыми ранами, а мама ещё и суетилась с примочками. Потом у малышек случилось расстройство желудка. Потом Витя отстал от экскурсии, Стелла бросилась его искать, в результате оба заблудились и, в общем, наделали переполоху. В этот же вечер подлечившийся папа в одиночку (мама сидела с внучками и поджидала их заблудившихся родителей) отправился на танцы, да так лихо отплясывал с молоденькими партнёршами, что во время исполнения какого-то особо сложного пируэта вывихнул руку. Руку, конечно, в медпункте тут же вправили, но он теперь не может плавать. Нырять же ему запретили ещё по итогам событий первого дня. А сидеть на берегу моря и не иметь возможности ни с пирса нырнуть, ни поплавать всласть – это сродни особо изощрённым китайским пыткам.

И вот травмированный со всех сторон папа жалобно скулит в трубку, а у меня голова идёт кругом от обилия ошеломляющих новостей, и мой больной пальчик кажется несущественной мелочью по сравнению с тем, что происходит в Крыму. До рокового затмения ещё несколько дней, и люди радуются жизни, но для моей семьи, кажется, конец света уже начал разворачиваться по полной программе. Как хорошо, что я нахожусь далеко от эпицентра этого бедлама! Получается, мой перелом – это действительно подарок судьбы?

Женька явилась на четвёртый день – притихшая, довольная, с заплывшим глазом и необыкновенным перстнем: огромный зелёный камень цилиндрической формы в весьма скромной платиновой оправе.

- Сувенир от араба, – пояснила она. – Говорит, очень к моим глазам подходит. Прямо со своего пальца снял и на мой надел. Простой такой дядечка...

- А фингал под глазом – тоже сувенир?

- Ага. Только не от араба, а от Квашни. Вычислила меня всё-таки, подлая тварь.

Квашня – самая бойкая из Женькиных коллег. И самая толстая, за что и удостоилась такого прозвища.

- Как же ты так фраернулась?

- Ну, Ниночка, тут уж постарался Его Величество Случай. Зато с арабом я подружилась без особых проблем.

- А точнее?

- За сутки вынужденного безделья в номере я много чего успела. Подкоп рыть не стала, но дырочку в стене всё-таки провертела.

- Маникюрной пилочкой?

- Скажешь тоже, – фыркнула она. – Стены оказались из гипсокартона. Материал тонкий, но прочный. Я поняла, что своими силами не справлюсь. На моё счастье, дежурным сантехником оказался Кролик – ну, ты его знаешь.

Кролика я знала. Парень получил прозвище за редкую стоматологическую аномалию: один передний зуб у него был обычный, второй – в полтора раза длиннее.

- Я его вообще-то не очень жалую, но тут пришлось приласкать, – а куда денешься? Но зато он притопал с полным набором инструментов и проделал отверстие в моём слое гипса. Ну, а как арабы заселились, я самым наглым образом постучала в дверь, они открыли – пушки наперевес, умора! – а я крик подняла, что они за мной подглядывают. Причём охранники эти вообще безмозглые. Я на них по-английски кричу и по-арабски, они слова-то понимают, а до сути никак не дойдут. Думалкой не вышли. Тут хозяин их выплывает – маленький такой, аккуратненький. Смугленький. Поднимает сросшиеся бровки и на хорошем английском начинает выяснять суть моей претензии. Я же хватаю его за руку, тащу в свой номер и предъявляю дырку в стене. Это, говорю, у вас специальный "глазок", чтобы за честными девушками подглядывать! Араб глазом к дырочке приник, а там – темно. А что увидишь? Их-то стена цела! Он говорит: как мы можем подглядывать, если не видно ничего? А я: знаю я эти хитрости, со своей стороны дыру картинкой завесили! Он клянётся Аллахом, что никаких картинок, никаких дырок с его стороны нет, и тащит меня в свой номер, чтобы я убедилась. Ну я, конечно, пошла с ответным визитом, да уж больше и не ушла. Он мне сначала коньячку налил – для снятия стресса. Потом – за примирение. Потом – за знакомство. Потом – за дружбу народов. Сперва по мне глазами шарил, потом – руками, ну и... В общем, заночевали.

- Но игра-то хоть стоила свеч?

- Да как тебе сказать... Он росточку-то ничтожного, в пуп мне дышит, а самомнение – о-го-го! Прямо горный орёл! Пополам с ястребом...

- Да я не про то! Получила денег, сколько хотела? Или даже затраты не оправдала?

- Так это как посмотреть. Колечко вот утром подарил. Сувенир, говорит, чтобы долго помнила. Так что дядька вроде не жадный. А расплачивался прижимисто. Всего тысячу баксов дал. Для честной девушки, каковой я представилась, это прямое оскорбление! Хотя... За одну случайную ночь...

- Дура ты, ну вот как есть дура! – не выдержала я. – Это тысяча баксов – сувенир. А расплатился он с тобой на самом деле изумрудом! Ведь если этот камень по-умному продать, так на хорошую тачку хватит! Или на квартирку в престижном районе.

- А ведь и правда... – захлопала ресницами Генриетта. – Слушай, да это самый крутой гонорар за всю мою карьеру!

- Прозрела... Такие гонорары получала разве что Клеопатра. Ну, и ты теперь с ней сравнялась. – Генриетта закружилась по комнате. – И не обольщайся, что он принял тебя за честную девушку.

- Почему это? – обиделась она.

Я хмыкнула:

- Устроила скандал, как на базаре, и тут же улеглась с ним в койку. Бездарная ты актриса. Он же не дебил, в самом деле. Понял всё быстро и правильно.

- А как надо было?

- Смотря что ставить конечной целью. Я тут было размечталась, что мы его женим на тебе. Но для этого бы нам понадобилось гораздо больше времени и мой неусыпный контроль. Но это была моя цель. А своей-то цели ты достигла. Радуйся, дурочка несчастная!

- Ну, была бы я двадцать седьмой женой в гареме, – капризно выпятила губки Женя. – И что хорошего?

- Нет у них теперь таких гаремов. А если бы две-три жены и обнаружились, мы бы их живо задвинули в чулан! Эх, да что теперь говорить... Расскажи лучше, как на Квашню нарвалась?

Женька довольно захихикала, вспоминая, и даже потёрла свои божественные руки.

- Захотелось нам утречком освежиться, и заказал мой падишах холодного шампанского. Ну, доставили нам, всё честь по чести: шампанское в ведёрке, ведёрко на тележке, а тележку везёт... Квашня! Официанткой переоделась, думала – самая умная. Я представляю, сколько денег она отвалила настоящей официантке за этот маскарад! И всё, выходит, зря... А для Квашни деньги потерять – хуже, чем глаза лишиться.

- Все вы одинаковые...

- Не скажи... Деньги деньгами, но ведь и кураж, и момент творчества... А, ладно! В общем, вкатывает она тележку с шампанским, а я сижу на диване в объятиях восточного принца, и из одежды на мне – только это кольцо. Квашню столбняк одолел: глаза выпучила, ручкой-ножкой не колышет. Подхватился мой Аладдин, хотел за мной поухаживать, но я его обратно усадила. Обычай, говорю, у нас такой: официанты всё делают сами. Пришлось бедной толстухе и бутылку откупорить, и вино мне налить... Ну, это был цирк!

- Зато и реванш она взяла сполна, – указала я на багрово-фиолетовый синяк с желтовато-зеленой окантовкой.

- Да, это я лоханулась. Когда от интуриста уходила, утратила бдительность. А эта зараза меня на лестнице подстерегла и фэйсом о свою коленку приложила. Я в последний момент извернулась. Главное – ей не удалось сломать мне нос! А синяк... Пройдёт, что ему сделается...

Женька достала заработанную тысячу и честно отсчитала мне пятьсот баксов. Хорошо бы получить ещё и половину стоимости кольца... Но я рассудила, что, во-первых, у неё нет таких денег в наличии, а во-вторых, фокус с дыркой в стене она придумала самостоятельно. Ну, и работала, конечно, себя не жалея... Поэтому про кольцо я ничего говорить не стала.

Конец света был назначен на завтра, аккурат на середину дня, но ни из одного своего окна я солнца в это время не вижу. Над крышей оно. А затмение посмотреть очень хотелось. И решили мы с подругой идти на Крещатик. Там ширь и простор, народу много, апокалипсис не так страшен.

- А я дойду?..

Засомневалась я обоснованно. От моего дома до Крещатика метров триста, это вам не из комнаты в комнату на одной ножке прыгать.

Женя оглядела меня оценивающе, прикинула мои шансы и прищурилась:

- Вполне. А устанешь, так я тебя на руках донесу.

- Не царское это дело – инвалидов на руках таскать. Может, колясочку мне организуешь?

- Да ладно, затихни. Нашла о чём беспокоиться!

И вот долгожданный день наступил. Я проснулась очень рано – волновалась, наверное. Вымыла голову, соорудила какую-никакую укладку, даже глаза подвела – эх, помирать, так с музыкой! Потом сделала крабовый салат, сунула шампанское в холодильник. Если выживем, надо же будет отметить!

Женька примчалась – тоже вся нарядная, возбуждённая. Оно и понятно: не каждый день солнце затмевается!

- Ну, готова?

- Угу. – Я стояла вниз головой и возилась с обувью.

Очень меня выручили пляжные шлёпанцы. Для больной ноги я передвинула пряжку с первой дырочки на последнюю, и гипс всё-таки уместился в тапок. Идти было можно, но без особого комфорта.

- Может, машину возьмём?

- Да ты что? – возмутилась Женька. – Кто ж это подрядится на стометровку? Обругают только.

- Ничего, денег дадим – согласятся.

- Да здесь напрямую и не проедешь. Объезжать придётся пол-Киева. А пешком идти – всего ничего.

Мы вышли из подъезда. Хромала я сильно, и мне это не нравилось. Женька плыла медленно и с достоинством, как нарядная каравелла. Я выглядела помесью гадкого утёнка с уточкой-хромоножкой.

- Давай возьмём машину, – канючила я.

- Поздно, – изрекла Генриетта. – Здесь проезд разрешён только "скорой помощи", а она тебя не возьмёт, поскольку помощь тебе уже оказана.

Между тем солнышко стало понемногу закрываться. На общей освещённости это пока не сказывалось, но ощущение было странное, тревожное.

Доковыляв до подземного перехода, мы уселись на парапет и стали думать, как бы получше разглядеть редкое природное явление. Без тёмных очков смотреть было невозможно. В тёмных очках тоже не очень получалось. Тогда мы сложили её и мои очки. Через двойное затемнение вид был получше, но глазам всё равно было больно.

- Не могла стёклышек накоптить, – бурчала Женька. – Всё равно сидишь дома без толку...

- От бестолковой слышу, – огрызалась я. – Где мне было взять стёклышки? Из окон, что ли, повырезать? И как бы, интересно, я их коптила? Нет у меня дома коптильни!

Ответом нам был дружный молодецкий смех. За нашими спинами стояли добры молодцы и скалили зубы. Мы поняли, что они слышали нашу перебранку. Рассмотреть их сразу нам не удалось по причине временной слепоты после разглядывания солнца.

- А ну, цыц! – гаркнула Женька. – Барышни мучаются, а им радость!

- Милые барышни, позвольте предложить вам специальное приспособление для наблюдения солнечного затмения, – галантно произнёс тот, что был повыше, и протянул мне кусок засвеченной фотоплёнки.

Разглядеть дарителя мне всё ещё не удавалось, так как перед глазами плясали радужные пятна, и я дала себе клятву никогда больше не смотреть в полдень на солнце. Однако плёнку всё же взяла – и увидела сквозь неё волшебную картинку: солнце имело вид ущербной луны. Тень неумолимо наползала, оттяпывала всё больше и больше света, и на душе становилось как-то неуютно. Света становилось всё меньше, беспокойства – больше.

- Горе, горе, крокодил солнце в небе проглотил! – пискнула я и непритворно задрожала.

- Не бойся, маленькая! – Даритель ободряюще потрепал меня по плечу.

Я наконец-то смогла его разглядеть – и разучилась дышать. Платиновый блондин спортивного вида с бронзовым загаром и ослепительной улыбкой, – да я такой красоты и в кино не видывала! У меня перед глазами снова поплыли радужные пятна, и я на всякий случай уютно устроилась на Женькином плече. Оно у неё, как у кустодиевской купчихи, – белое, крепкое, надёжное. Не будь рядом подруги, я бы точно оконфузилась: в обморок бы хлопнулась или ещё там чего. Не каждый ведь день ангелы спускаются с небес, да ещё и треплют меня по плечу!

Женька, видимо, тоже ангела рассмотрела. Я почувствовала, как она напряглась. Но она – не я. Она у нас калач тёртый, а потому с места в карьер повела умелую атаку.

- Женька, остынь, здесь тебе не работа, – шипела я в панике.

- Это кому как, – шипела в ответ Женька и продолжала кокетничать напропалую.

Когда наступил апогей затмения, окружающий мир стал каким-то призрачным. На небе не наблюдалось ни облачка, но было ощущение, что солнечный свет проходит сквозь мощную пелену. Я чувствовала себя рыбкой в аквариуме с мутной водой. Это было странно и сильно раздражало. Хотелось из грязной лужи выплыть в чистый ручей. А ещё мне хотелось, как домашнему животному, биться на привязи, лягаться, хрипеть и выть, – вообще всеми способами демонстрировать панический ужас и душевный дискомфорт. Но я постеснялась.

Остальные, кажется, тоже чувствовали себя не лучше. Генриетта приумолкла. А ребята, чтобы скрасить паузу в общении, решили наконец-то с нами познакомиться. Высокий и красивый назвался Андреем, невысокий и невзрачный отрекомендовался Владимиром. Мы с подругой тоже представились. После этого наши кавалеры, видимо, посчитали, что с их стороны будет непростительным свинством не пригласить нас в кафе. Пригласили, чтобы отметить знакомство. Женька от радости расцвела, как тюльпан.

Я же общепитовскую еду страсть как не люблю, и потому несмело чирикнула:

- А у меня дома есть крабовый салат и шампанское в холодильнике...

- Значит, придётся идти к вам в гости, – развёл руками неяркий, но разбитной Володя.

Я приободрилась. Очень уж мне хотелось заполучить в воздыхатели красавца Андрея, а дома, как известно, и стены помогают. И очень не хотелось подводить подругу: зря она, что ли, нагадала мне знаменательную встречу в знаменательный день...

Вовчик основательно запал на Генриетту. Она же предпочитала этого не замечать и усиленно обхаживала "моего" Андрея.

Улучив минутку, я шепнула:

- Такие красавцы богатыми не бывают. У Вована-то, поди, и денег поболе...

- А я, может, для души хочу...

- А вдруг он альфонс?

- Прокормим! – беспечно махнула рукой Женька, но тут случилось непредвиденное.

Поскольку вся наша компания вынуждена была двигаться с той скоростью, с которой могла идти я, Вовчик с отвлечённым видом стал насвистывать мотив известной песенки"Ковыляй потихонечку...".

Андрей же будничным тоном сказал: "Иди-ка на ручки, маленькая", – и действительно подхватил меня на руки. Мы с Женькой синхронно ахнули, и я взмолилась, чтобы он вернул меня на землю:

- Люди смотрят, неловко...

- А мне ловко идти рядом с больной малышкой и не помочь?

Легко и непринуждённо он донёс меня до подъезда. За пять минут. Ну, с его-то километровыми шагами...

В непринуждённой беседе за бокалом шампанского выяснилось следующее: Вовик является хозяином небольшой фирмочки "купи-продай" (здоровой ногой я торжествующе пнула Женьку под столом), а своего школьного друга и соседа по дому, компьютерного гения Андрюшу он использует довольно часто, поскольку сам в компьютерах ничего не понимает.

- А они мне без надобности, – подвыпив, стал хвастать Вовик. – Я в уме трёхзначные числа перемножаю без ошибок. Как арифмометр. Деньги можно делать и без компьютеров. Знаете, как в анекдоте про нового русского: покупаю товар за две тысячи, продаю за четыре, и вот на эти два процента живу!

Он торжествующе посмотрел на нас, ожидая взрыва хохота. Анекдот был, конечно, ровесник самому рассказчику, но мы с Женькой вежливо посмеялись, чтобы не ломать человеку настроение.

Самым смешным анекдотом было Женькино поведение. Она продолжала строить глазки Андрею, но и Вовику стала уделять внимание, очарованная его рассказами о прибылях и сверхприбылях. И чем больше он загибал в своих россказнях, тем оживлённее становилась Женя.

Когда закончилось шампанское и иссякли анекдоты, Женька встала и со словами "Дорогие гости, не надоели ли вам хозяева?" решительно направилась к выходу, призывно улыбаясь обоим гостям сразу.

Андрей картинно помахал ей ручкой:

- Тебя Володя проводит. А я тут помогу Ниночке прибраться.

Женька ахнула, как будто получила удар под дых. Уже стоя на пороге, она задумчиво проговорила:

- Какой невероятный сегодня день, подумать только! Маленькой, незаметной Луне удалось затмить роскошное Солнце...

Аллегорию поняла и оценила только я и мысленно показала зазнайке язык: так-то вот, знай наших!

Когда за ними закрылась дверь, я укоризненно покачала головой:

- Что ж ты так девушку обидел? Она ждала внимания и поклонения...

- Ничего, перетопчется. Мы Вовкину тачку через две улицы отсюда бросили. Она как её увидит, враз обо мне, безлошадном, забудет.

- Почему так неуважительно о девушке думаешь?

- Да проститутка она! Прости за грубое слово, но сущность её именно такова. А чем она занимается?

- Это тот редкий случай, когда сущность становится профессией, а профессия – сущностью... - нараспев продекламировала я.

- Да ну? – вытаращил глаза Андрей.

Потом брезгливо, двумя пальцами, взял Женькин бокал, тарелку и вилку, отнёс в мойку и, скривившись, процедил:

- Надо будет прокипятить...

- Зря морщишься. Я не знаю человека здоровее и чистоплотнее Генриетты. Ты вот, к примеру, когда в последний раз медосмотр проходил, когда сдавал разные тесты, анализы?

- Да я уж и не вспомню, – пожал он плечами.

- Во-от!.. – наставительно подняла я палец. – А она почитай каждый месяц проходит полное обследование. О здоровье печётся, а как же!

Когда Андрей покинул меня, уже стемнело. Время мы провели очень приятно. Он оказался милым парнем. Милым и умным. Столько интересного рассказал из жизни хакеров! По его словам, свистнуть через Интернет миллиончик-другой не составляет проблемы.

Я спросила:

- Так чего ж ты до сих пор не миллионер?

- В тюрьме сидеть неохота.

- А пахать на Вовика охота?

- Зато эта работа мне ничем не грозит.

- Абсолютно ничем, – согласилась я. – Особенно деньгами.

Андрей повесил голову и загрустил. Я утешила его, как сумела, и быстренько выставила за дверь. Мне надо было подумать.

Глава 3

А Вовик, оказывается, совсем голову потерял от Женькиных прелестей. Она назавтра влетела ко мне сияющая, счастливая, и давай размахивать перед моим лицом стодолларовой купюрой:

- Вот, Вовик дал на расходы!

- Всего-то?.. – фыркнула я.

- Так он обещал каждый день столько давать. На расходы, понимаешь?

- А отчёта не потребует?

- Думаю, нет. Я сказала, что в салоне маникюр стоит тридцать баксов и массаж – семьдесят. Не станет же он по всем салонам мотаться, проверять...

- И ты притащилась ко мне со своей малой радостью.

- Нет, я притащилась совсем по другому поводу. Вовка по телефону с кем-то говорил. Ему завтра надо от одного человечка другому сумму денег перекинуть. Курьер он, понимаешь?

- Не маленькая... А что, он прямо при тебе говорил? Дурак форменный...

- Нет, не при мне. Он думал, что я в ванной и не слышу. А я из ванной уже вышла и всё услышала. Совершенно случайно, понимаешь?

- Обратно-то в ванную зайти догадалась?

- Пулей полетела, как только поняла, что именно подслушала. Он и не сообразил, что я выходила.

- Так, умница. Жизнь твоя ещё пригодится нам обеим. Теперь давай по сути дела.

- Ну, когда я вышла, разговор у них уже шёл. Вовка говорит: завтра и повезу. А тот, второй, я так думаю, спрашивает: охрана нужна? Вовка говорит: да сумма-то плёвая, не страшно. К тому же охрана только внимание привлечёт. Я лучше на пикник поеду. С другом и подружками. А между делом и бабки отдам. Вот слово в слово так сказал. Так что готовься, хромоножка, ехать на пикник. Я послана к тебе с официальным приглашением.

Я возмутилась:

- Так это он нами прикрыться хочет? Конспиратор хренов! На охране он сэкономит, а наши молодые жизни погубить ему не жаль. Ну и ну... Придётся его за это наказать.

- Откажемся? – скисла Женька.

На пикник ей хотелось.

- Ещё чего! Поедем обязательно. И еды прихватим побольше. Славно повеселимся, будь уверена!

- А что же тогда... – она запнулась. Сформулировать мысль до конца так и не сумела.

Я пояснила:

- Твоя задача – узнать, в чём он повезёт деньги. И что бы это ни было – кейс, барсетка, полиэтиленовый пакет, да хоть молочный бидон, – ты должна точно такую же вещь достать и отдать мне.

- Йес, сэр! – взяла под козырёк Женька и умчалась выполнять задание.

Позвонил Андрюша:

- Ты уже слышала о пикнике?

- Да, приглашение получила, но вся в раздумьях: нога в гипсе, какой там пикник, буду только обузой вам... – разнылась я вполне натурально.

- А при чём тут гипс? – тоже очень натурально удивился Андрей. – Туда и назад – на машине, а там посидишь на травке. Это даже удобнее, чем дома на диване!

Поломавшись ещё какое-то время, я позволила себя уговорить.

Пикник начался чудесно. День был солнечный, но не жаркий. Настроение у нас у всех – лучше не бывает. Мы с Женькой, демонстрируя свою хозяйственную жилку, набрали целые баулы еды и питья. И даже для Вовика, нашего рулевого, взяли упаковку безалкогольного пива, за что он нас всю дорогу хвалил.

Ехать нам было недалеко, в один славный небольшой городишко по соседству. По дороге нам попалась так называемая "криничка": родник, бьющий из земли, люди облагородили каменной кладкой. Здесь всегда принято было останавливаться, чтобы испить водицы. Остановился и Вовик. Водички мы попили, как полагается, а потом наши мужчины побрели в кусточки.

- И чего этим мужикам неймётся? – фыркнула им вслед Женька. – Как дерево увидят, тут же надо территорию пометить!

- Давай делом заниматься, – оборвала я её фырканье.

Женька вынула из-под своего сиденья чёрную барсетку и отдала мне. Я обернула эту вещицу непрозрачным пакетом, спрятала в сумке с едой, вынула оттуда такую же, но пустую, и отдала Женьке. Она пристроила эту сумочку под лопушок у раздвоенной берёзки. Вся операция заняла у нас меньше минуты.

Когда ребята вернулись, мы, разложив на крыше машины свои косметички, усиленно прихорашивались: я мазала губы, Женька яростно прочёсывала свою роскошную гриву.

- Чего это вы марафет наводите? – удивился Андрей.

- Для вас стараемся, – пропела Женя.

- Да ладно, и так красивые, – расплылся в довольной улыбке Вовка. – Усаживайтесь, ехать пора.

Мы снова расселись по местам: Вован с Генриеттой впереди, мы с Андреем – сзади. Вован умудрялся рулить одной рукой, а второй то и дело шарил по Женькиным коленкам. Мы с Андрюшей сидели, целомудренно сложив руки перед собой. Между нами была большая сумка с провизией.

Под болтовню Вована, Женькин визг и пение Стинга трасса кончилась как-то уж очень быстро, и мы въехали в городок.

Вовчик сказал:

- Генриетта, пошуруй под сидушкой, у тебя там сумчонка завалялась.

- Нет, вот она! ­– Женя приподняла двумя пальчиками свою невесомую миниатюрную сумочку.

- Да не твоя, а моя там лежит. Пошарь, будь другом!

Женька честно стала шарить под сиденьем.

- Нету...

- Как нету?..

Вовик резко съехал на обочину, а я порадовалась, что в городе нет кюветов. Заставив Женьку выйти, он сам обшарил первый ряд. Потом мы с Андреем тоже вышли, и Вовик трясущимися руками шарил по всему салону, бормоча: "Ну как же так, я ведь сам её сюда положил...". Ни живая ни мёртвая, я привалилась к багажнику и, чтобы не упасть в обморок от страха, считала топольки на обочине.

Когда необследованной осталась только сумка с едой, я подала Женьке сигнал.

Она хлопнула себя по лбу:

- Стоп! Сумка, сумка... А не барсетку ли ты ищешь?

- Да-да, барсетку, – с радостным ожиданием воззрился на неё Вовик.

- Тоже мне, сумка, – фыркнула Женька. – Ерунда на петельке!

- А где она?

- Да, действительно, валялась у меня под ногами. Постой-ка... Мы остановились у кринички... – Она усиленно тёрла лоб, вспоминая. – Я её вытащила и хотела у тебя спросить, чего она под ногами у меня валяется... А куда ж я её дела потом?

Вовка так напрягся, что я за него серьёзно боялась.

- А потом, – продолжала вспоминать Женька, – я, кажется, положила её на крышу, чтобы на виду была.

- А потом вы туда же выволокли свои косметички, – подал голос Андрей.

- Точно! А что, нам же надо было привести себя в порядок, – капризно сдвинула она соболиные брови. – А потом ты заторопил нас, мы схватили свои косметички и прыгнули в машину. Вот видишь, всё и вспомнила! – торжествующе улыбнулась Женька.

- А барсетка?.. – беззвучно выдохнул Вова.

- И правда... – задумалась Женька и обратилась ко мне: – Ты не брала?

- Стала бы я чужое трогать, – обиделась я.

- И я не брала... А, поняла: она осталась лежать на крыше! Чёрная на чёрном, мы её просто не заметили...

- А где же она теперь? – воззрился Вован на совершенно пустую крышу машины.

- Откуда мне знать? Слетела, должно быть, по дороге, – дёрнула плечом Женька. - Ой, а что ты так расстроился? Там что, документы важные были? Твои права?

- Деньги там были... – белыми губами произнёс Вова.

- И только-то? Ещё заработаешь, – беспечно махнула рукой Женька. А хочешь, я тебе одолжу?

- Дура ты! – цыкнул на неё Вован. – Тебе такая сумма и во сне не снилась!

- Миллион? – ахнула Женька. – Миллиард? В такой маленькой барсетке?

- Смейся, смейся... Мне за эти деньги башку могут оторвать! А заодно и тебе...

- А мне-то за что? – удивилась Женька.

- За то, что при этом присутствовала. За то, что потеряла!

- А я не знала, при чём мне довелось присутствовать. И не знала я ничего о деньгах! Знала бы, осторожнее была... И вообще бы с тобой не поехала! А может, ты деньги сам потерял, а на меня свалить хочешь?

- Слушайте, – снова подал голос Андрей. – Давайте вернёмся к криничке. Может, нам повезёт?

Мы запрыгнули в машину и помчались обратно. У кринички затормозили, высыпали из машины и рассредоточились. Они втроём рьяно приступили к поискам, а я подняла с земли длинный прут и стала ворошить траву, как заправский грибник. Дав им вволю набегаться по трассе и придорожным кустам, я подошла к раздвоенной берёзке, приподняла прутиком лопушок и удивлённо сказала:

- Смотри-ка...

Андрей был рядом и посмотрел. Потом зычно кликнул Вову, а за ним притрусила и Женька. Вовка коршуном бросился на сумочку, но она явила ему своё пустое нутро.

- Вот сволочи! – в сердцах выругался Вова. – Это ж кто-то не поленился остановиться, поднять и выпотрошить.

- Да тут все останавливаются, – тихо сказала я. – Остановились люди воды набрать, а набрали денег...

- Нет, ну чего, спрашивается, чужое трогать? – горячился Вовка. – И как только руки не отсохли?

- А ты на их месте что бы сделал? – всё так же тихо спросила я. – Отнёс бы находку в милицию?

Этот невинный вопрос совершенно отрезвил бедолагу. Он понял, что деньги потеряны безвозвратно. Покатался по земле, повыл, подёргал то чахлую травку, то свои волосы. Потом затих и впал в глубокую депрессию. Мы тоже молчали из уважения к чужому горю.

В свете последних событий как-то само собой разумелось, что нам надо разъезжаться по домам. Ни о каком пикнике речь уже не шла. Вовка снова загрузил нас в салон и повёз обратно в Киев. Я хваталась за голову, морщилась и говорила Андрею, что у меня от переживаний поднялось давление. Вовка костерил Женьку, а та оправдывалась.

- Ну чего, чего ты полезла под сиденье?

- Прибраться в салоне хотела...

- Прибиральщица! После твоей уборки меня самого убрать могут!

- Так я же не думала...

- Вот то-то и оно!

За перебранкой время пролетело незаметно. Не успела я оглянуться, а уж вот он и родной подъезд. Здрасьте, приехали!

Я извлекла себя из машины и проникновенным голосом сказала:

- Не отчаивайся, Вова. Мы постараемся тебе как-нибудь помочь.

- Да уж, – ощерился Вовка. – Вы, бабы, поможете... На тот свет попасть!

- Не плюй в колодец, пригодится воды напиться, – посоветовала Женька.

Напоминание о воде и о колодце, то есть о кринице, окончательно взбесило незадачливого курьера, и тут он выругался витиевато, длинно и совсем уж непечатно. Всю душу вложил. Женька в ответ на это подхватила наши сумки, громко хлопнула дверцей и гордо пошла вслед за мной, всем своим видом показывая, что с этим хамом никуда не поедет. Робкие попытки Андрея помочь ей с сумками она пресекла одним царственным движением бровью.

Дома мы, закрывшись на все замки, тут же извлекли барсетку и стали пересчитывать деньги. Их оказалось всего-то шесть тысяч долларов. Мы обе скривились.

- И из-за такой малости он ругал меня всю дорогу! Куча денег, говорит... Убьют, говорит...

- Да, мелковато плавает этот Вован, – вздохнула я. – Жалко, шейх из рук выскользнул. И чего ты поспешила уйти? – упрекнула я подругу.

- Ушла я, потому что он меня попросту выставил. Да и не шейх он вовсе, а просто бизнесмен средней руки.

- И вообще он уже в своих Эмиратах, что ж теперь жалеть, – подвела я черту.

Деньги мы поделили поровну, после чего я посоветовала Женьке съездить к Вовану, чтоб утешить.

- Ты думаешь, ему сейчас до моих утех? – удивилась она.

- При чём тут утехи? – ответно удивилась я. – Ты теперь постоянно должна крутиться рядом. Узнаешь, где он собирается взять деньги на покрытие долга. А может, ему снова дадут подобное поручение.

- Это вряд ли, – покачала головой Женька. – После такого случая...

- Ну, может, поручение дадут кому другому, а он в охране поедет. Я хочу через Вована скачать как можно больше. А для этого тебе надо стать его тенью и держать ушки на макушке.

- Слушай, если мы ещё раз его кинем, он же может догадаться. Вовчик хоть и глупый, но со второго раза даже он поймёт.

- При чём тут Вовчик? – вздохнула я. – Тренируй извилины. Учу тебя, учу... Кто такой Вовчик? Курьер, пешка, шестёрка. Его солидные люди держат на побегушках. Для них несколько тысяч баксов – вообще не деньги, раз они позволили ему ехать без охраны, в компании девиц. Представляешь, какими деньгами они ворочают? Вован этот, арифмометр хренов, до столька и считать не умеет. Наша задача – подобраться к этим людям как можно ближе.

Генриетта заворожённо смотрела на меня, и я видела, как в её зрачках прыгают семизначные числа.

- Так что езжай, подруга, к своему другу и зализывай его душевные раны.

Женька пребывала в прострации. После моего наказа она послушно, как биоробот, встала и ушла. Молча. Конечно, чтобы сполна осознать масштаб задуманной мною авантюры, ей потребуется какое-то время.

Ушла она очень вовремя. Только я успела продукты из сумки выложить в холодильник, явилась Лидия Ивановна, мама Стеллы.

- Ну, как ты тут? Не голодаешь?

Я молча открыла холодильник. Полки ломились.

- Куда тебе столько? – подивилась Лидия Ивановна.

- Женька притащила. Она уверена, что от обжорства кости срастаются быстрее.

- Женя – хорошая девочка, – похвалила Лидия Ивановна. – А я тебе с дачи гостинчиков привезла.

Она принялась выкладывать огурчики, помидорчики, ягоды и даже пяток живых раков.

- Сосед каждый день ловит, а у меня теперь есть их некому. Дай, думаю, тебя порадую.

Мы сварили раков. Вот и пиво пригодилось! И даже хорошо, что безалкогольное. Нам обеим оно – в самый раз. У меня давление (от нервов), у Лидии Ивановны – язва желудка.

За трапезой я рассказывала новости из Крыма, а тут как раз и Стелла позвонила. Лидия Ивановна поговорила и с дочкой, и с ненаглядными внучками, – в общем, отвела душу по полной программе. Разомлела окончательно. Я, глядя на неё, умилилась и от полноты чувств предложила ей заночевать у нас. Слава Богу, она отказалась: "Надо же и свою квартиру проведать", – и уехала к себе. А я снова осталась один на один с телевизором.

Глава 4

Глава 4

На следующий день я обзвонила всех троих и пригласила к себе. Они приехали все вместе: убитый горем Вова, притихшая Генриетта и растерянный Андрей.

Речь свою я начала просто и изящно:

- Я пригласила вас, господа, на военный совет. – Мужчины смотрели с известной долей скептицизма, но пока молчали. – После вчерашнего происшествия я, понятное дело, ночью спать не могла. Глотала таблетки от давления и думала.

Во время такой речи хорошо бы мерить комнату твёрдыми шагами, но моим шагам излишнюю твёрдость и неуклюжесть придаёт гипс, поэтому я вынуждена была произносить речь, сидя (точнее, совсем утонув) в глубоком кресле. Эффект, конечно, был сильно смазан, но что поделаешь?

- И вот что я надумала во время бессонной ночи. – Знали бы они, как сладко я спала на самом деле! – Я придумала... точнее, нащупала... решение проблемы.

Отреагировал один Вован: он подался вперёд, заранее готовый выслушать любую чушь.

Насладившись эффектом, я продолжила:

- Сейчас изложу вам свои соображения, а вы, люди бывалые, знакомые и с миром бизнеса, и с компьютерным миром, на основе моих соображений разработаете план действий. Я ведь всего лишь женщина, к тому же не шибко умная. А вы ребята сообразительные, быстро всё придумаете.

Они заметно подобрались и придали своим лицам исключительную серьёзность. Я едва сдержала улыбку. Ничего-то вы, соколики, без меня не придумаете. Я уже всё придумала и всё за вас решила. Но мужчины не любят идти на поводу у женщин. Им нравится ощущать себя хозяевами жизни. Если их убедить, что какая-то идея пришла в голову не вам, а им, они тут же разовьют бурную деятельность и покажут бешеную работоспособность. А мне в данной ситуации это и надо.

- Ну... мы... это... всё понятно! А Женьку зачем позвала? – с наглой рожей заявил Вован.

Злится. Не может простить ей вчерашнего головотяпства.

- Женя – мой всегдашний оппонент. Если я вдруг начну уноситься мыслью в заоблачные выси, она вернёт меня на землю.

Враньё это, конечно, самое беззастенчивое. Никогда Женька не была мне серьёзным оппонентом, но надо же было мне расставить акценты!

Щёлкнув таким образом Вовку по носу, я задумчиво сказала:

- Сколько денег нам надо достать? Ну, в барсетке этой злополучной сколько было?

- Двадцать тысяч баксов! – даже не запнувшись, выпалил Вован.

Мы с Женькой обменялись взглядами по касательной. А вот за враньё мы тебя, мальчик, снова накажем.

- Да-а, сумма серьёзная, – покачал головой Андрей. Он действительно ничего не знал! – Мы уже с ним так и эдак прикидывали – не набирается столько. Машина у него только с виду красивая, а на самом деле – старая рухлядь. За неё больше десятки никто не даст. А если продавать по-срочному, так пять тысяч за счастье покажутся.

- А квартира? – пискнула я из недр своего кресла.

- А квартира вообще не его, а родителей. Просто родаки теперь зимой и летом на даче обретаются: к земле их, видите ли, на старости лет потянуло. Но квартиру продать не позволят.

- А сына без головы оставить позволят? – удивилась я.

- Да они ж ничего о моих делах не знают, – вскинулся Вовка. – И узнать не должны. Я для них – скромный труженик со средней зарплатой. А узнают о таких деньгах – бросят свои грядки, вернутся в город и сядут мне на шею. Ещё не хватало!

Да-а, жаден ты, дружок, патологически. Что ж, придётся продолжить лечение.

- Тогда остаётся один выход: брать банк, – грустно, но твёрдо сказала я.

- Чего-о-о?.. – проблеял Вовик.

Андрей хмыкнул:

- Ты хочешь, чтобы мы с Вовкой банк ограбили? Вдвоём?

- Почему вдвоём? С моей помощью.

- А-а, это помощь серьёзная, – закивал Андрей, окидывая взглядом то мою щуплую фигуру, то мой гипс. – Это круто меняет дело.

- Зря иронизируешь. Чтобы бомбануть финансовое учреждение, совсем не обязательно в чёрных масках лезть по канализационным трубам.

- А что, зайдём с парадного входа?

- С самого парадного. С компьютерного.

У Андрея вытянулось лицо. Он всё понял, и от испуга у него на лице даже загар пропал. Щёки стали белоснежные, а губы – как волосы. Платиновые.

- Сдрейфил, да? Предложи план получше. Или хочешь бросить друга в беде?

Андрею было в самом деле нехорошо. Женька это поняла раньше меня, засеменила на кухню, налила стакан минералки и поднесла перепуганному Андрею, участливо заглядывая в глаза:

- Может, валерьяночки? Или валидольчику?

Андрей в три глотка осушил стакан и откинулся на спинку дивана. Смотреть на него было больно. Я уже жалела, что втравила его в это дело, но отступать-то я не привыкла. И позволить Андрею выйти из игры я не могла. Ведь он был моим главным инструментом в достижении намеченной цели!

Женя хлопотала над Андреем, а Вован поворачивался то к ним, то ко мне, хлопал глазами, потом взмолился:

- Да объясните вы, что происходит!

Я объяснила:

- Тебя, дурака, спасаем!

- Я не дурак, – насупился он.

- Ага, – согласилась я. – Ты не дурак. Ты кретин и обалдуй. А был бы ты умный, не подводил бы друга под статью.

- Под какую статью?..

- Послушай, Володя, – я выбралась из мягких глубин кресла и села на стул, чтобы он лучше меня видел. – Тебе надо вернуть хозяину крупную сумму. Но денег таких у тебя сейчас нет. И взять их неоткуда. Я предлагаю, чтобы твой друг, компьютерный гений, снял деньги со счёта какого-нибудь банка...

- ... и сел в тюрьму, – закончил мысль Андрей.

- Нет, Андрюха страдать не должен, – решительно мотнул головой Вован.

Я пожала плечами:

- Тогда пострадаешь ты. Я, конечно, не знаю, что с тобой сделают, но уж в покое точно не оставят. Дней-то тебе сколько отпустили?

- Десять. Девять уже осталось, – сокрушённо вздохнул он.

Впрочем, раздумывал недолго. Положив на одну чашу весов благополучие Андрея, на другую – своё собственное, он сделал правильный выбор.

Робко подняв глаза на друга, он, прокашлявшись, спросил:

- Ну, Андрюха, чего?.. Ты как думаешь?..

От Андрюшиной красоты не осталось и следа. Это был бледный, потерянный человек с блуждающим взглядом. Женька (умница!) снова принесла ему воды, теперь уже с запахом валерьянки. Когда он пил, руки его заметно дрожали и зубы предательски цокали о край стакана. Но я поняла главное: он согласен! Иначе чего б ему было так колотиться? Отказался бы – и вся недолга!

Пока я раздумывала, что же его подвигло на авантюру – желание помочь другу или желание понравиться мне, – Андрей пришёл в себя и уже почти спокойно посмотрел мне в глаза:

- Как ты это представляешь себе практически?

Я пожала плечами:

- Ты же у нас гений, не я... Тебе лучше знать.

- Но я никогда не занимался хакерством!

- Всегда что-то случается впервые... – повторила я свою любимую присказку.

- Нас ведь вычислят.

- А мы купим подержанный компьютер, хакнем банк, заберём денежки, а компьютер разобьём и обломки утопим в Днепре. Он, как известно, широк и могуч, следы преступления спрячет надёжно.

- Нина, ты не понимаешь, тут важен не сам компьютер как коробка, а важен его Интернет-адрес, важен номер телефона, с которого в Интернет заходишь...

Всё, он уже в деле!

- Ну, сделаю я это, отдам Вовке деньги, а сам в тюрьме сидеть буду? За его паршивые двадцать тысяч... – продолжал сомневаться мой красавец.

- Почему за двадцать? Ему – двадцать, и тебе – двадцать. Чего тебе задаром рисковать?

- Час от часу не легче! За большую сумму и срок, поди, больший дадут? – прикидывал Андрей, глядя в окно, но чувствовалось, что мысль ему вообще-то приглянулась.

Потом он надолго замолчал. Мы тоже притихли, чтобы не мешать его мыслительному процессу.

Через какое-то время он снова ожил:

- Ну, и с какого компьютера мне "идти на дело"? С какого телефона? С твоего?

- Ни в коем случае! – ужаснулась я. – Вот и помогай после этого людям, – пожаловалась я подруге, и она два раза вздохнула: сочувственно – в мою сторону, и осуждающе – в сторону мужчин.

- Из офиса? – продолжал прикидывать Андрей. – Через прокси-сервера?.. Всё равно, рано или поздно, нашу контору вычислят...

- А что, если это сделать из Интернет-кафе? – робко подала я голос. – Вон их нынче сколько развелось...

Андрей озадаченно посмотрел на меня и тут же расцвёл в улыбке:

- Ум-нич-ка!

На вопрос "откуда?" ответ был найден, и все как-то сразу оживились. Теперь предстояло ответить на вопросы "когда?" и "каким образом?".

- В Интернет-кафе пойду один.

- Почему один? – удивилась я. – Давайте все вместе пойдём.

- Смысла нет. Вы же ничем не поможете, только отвлекать меня будете. К тому же одиночка меньше в глаза бросается. Оплачу два компьютера, – продолжал рассуждать Андрей.

- Зачем два? – решил поучаствовать в обсуждении Вова.

- Первый будет создавать в сети шумиху, его система охраны выбросит, а второй под его прикрытием тихой сапой пролезет. Слушай, Вовка, ты же полный лох в компах! Усохни, не мешай тебя спасать, – разозлился Андрей.

Мы с Женькой укоризненно глянули на виновника. Бедняга совсем стушевался, даже голову в плечи втянул.

- Итак, захожу я в систему, снимаю двадцать тысяч баксов. Пардон, сорок.

- Восемьдесят, – поправила я. – А лучше уж сразу сто.

Мальчики синхронно выкатили глаза, и я прочла в них немой вопрос.

Я объяснила, скромно потупившись:

- Вы о нас с Женей забыли.

- Чего-о? – взвился Вовка. – А вы-то тут при чём?

- Вот те раз! – расстроилась Генриетта. – Ниночка такую деятельность развернула по твоему спасению, чуть до гипертонического криза не дошла, а ты в благодарность за это бортануть её хочешь? Сам-то ради себя, любимого, палец о палец не ударил!

Я сидела молча, картинно держась за якобы разболевшуюся голову. Самой-то себя хвалить неудобно. Для этого у меня есть верная подруга.

Вован, набычившись, мотнул головой в мою сторону:

- Ну ладно, Нинке хоть за дело... А тебе, злыдня, за что деньги давать? За то, что так мне удружила?

Я, не отнимая руки ото лба, гордо выпрямилась на стуле:

- Или так, или никак. У нас с Женей всё всегда пополам – и горести, и радости. А не хотите по-нашему, можете дальше сами выкручиваться.

В принципе, в этот момент Андрей мог бы заявить о своём выходе из предприятия, и моя авантюра рассыпалась бы в пыль. Я очень этого боялась. Но, видимо, мысль о двадцати, вернее, уже о двадцати пяти тысячах кружила ему голову и не давала пойти на попятный.

Я подлила масла в огонь:

- Надеясь на вашу порядочность, я подсказала вам, где эти деньги можно умыкнуть. Но их мало увести со счёта, их ещё в руки получить надо. Может, вы знаете, – как?

Багровый от стыда и злости Вовка, глядя в пол, помотал своей бестолковой башкой: нет, дескать, не знаю.

Андрей же протестующе поднял руки:

- Моё дело – взломать систему. Остальное – не моя забота.

- А чья? Выходит – моя?

- Выходит... – пробубнил Вова.

Я торжествующе улыбнулась:

- А у меня, представьте, и рояльчик в кустах припасён. То есть могу предложить готовую схему. А теперь считаем. Я придумала, где деньги взять – раз. Придумала, откуда влезть в систему, чтобы не оставлять следов, – два. Я же расскажу вам, как электронные деньги перевести в наличные, – это три. Выходит, в этой афере будут задействованы мои мозги и Андрюшины руки. Ну, и его компьютерные познания. Вот и получается, Вовик, что бабки мы с Андреем делим пополам, по-честному. А ты, мил друг, из этой схемы выпадаешь. Равно как и Женя. Только я-то своей долей с ней поделюсь, и это уж не твоя забота. А вот поделится ли с тобой Андрей – это у него спросить надо.

Не ожидавший такого поворота Андрей растерялся:

- Так... это... из-за Вовки же всё затеваем!

- Ты, Андрюша, честный, как юный пионер. Даже плакать хочется. Объясни своему жадному другу, что с друзьями принято делиться не только горем, но и куском хлеба.

- Я всё понял. Молчу и выполняю команды, – спешно вклинился Вовка.

А-а, испугался? То-то же! Я продолжила:

- Теперь – схема обналички. Есть у меня на примете один дедушка. С виду настоящий бомж, однако проживает в собственной квартире, имеет паспорт и прописку, получает пенсию, – всё честь по чести. Пенсии, насколько я знаю, ему хватает на неделю весёлой жизни, а в оставшиеся три недели он за бутылку готов на любое преступление. Дальше, Вова, на сцену выходишь ты. Слушай внимательно! – Он весь подобрался. – Твоя задача: придать дедушке культурный вид, пройтись с ним по инстанциям. Откроешь ему валютный счёт в приличном банке. Общаться с ним будешь только ты. Я прикована к дому, а Генриетта – дама запоминающаяся, её светить опасно. Тебя же он даже через день вряд ли узнает, а через неделю забудет о твоём существовании. Как только с дедом и валютным счётом всё утрясётся, Андрей идёт на ночь в Интернет-кафе, делает свою часть работы. Ты, Вова, в эту знаменательную ночь ночуешь у дедули, блюдёшь его трезвость, а утречком, к открытию, гонишь его в банк, дед снимает баксы, отдаёт тебе, ты покупаешь ему ящик водки – и был таков.

- А вдруг на деда выйдет милиция? – испугался Андрей.

- Сердобольный ты мой! Ну выйдет, ну и что? Его ведь даже допросить – большая проблема. Он же трезвым не бывает в принципе. А получив ящик водки, он не отойдёт от него, пока весь не уговорит. После этого, я думаю, он собственное имя не скоро вспомнит. Дверь в его квартиру замка не имеет, паспорт всегда лежит в ящике кухонного стола, так что пользоваться им в отсутствие хозяина может любой. Да только почему-то мне одной пришло это в голову.

Женька вся лучилась, сияла глазами и улыбкой, глядя на меня с любовью и гордостью, как квочка на любимого цыплёнка.

Я закончила сольное выступление и даже слегка поклонилась, не вставая со стула. Жалко, что никто не догадался поаплодировать, – я вполне заслужила.

Поскольку от начала заседания прошло уже много времени, мы вдруг ощутили, что голод – не тётка, и гуськом, дыша друг другу в затылок, потянулись в сторону кухни. То, что не пригодилось вчера для пикника, пригодилось сегодня для обеда.

Сам обед проходил как-то странно. Вовик был нетерпелив (мысленно уже бежал к деду). Андрей – тих и задумчив. Я скромно сидела в своём уголке, не поднимая глаз от тарелки. Женька сновала по кухне с ножом и поварёшкой, весело напевала и потчевала нас, как заправская трактирщица.

После обеда я продиктовала Вовке дедов адрес, и они с Андреем удалились.

Женька мыла посуду и посмеивалась:

- Нет, ты видела их лица в начале разговора? Как они серьёзность изображали? Челюсти сжали, брови насупили – умора!

- И не говори, – вздохнула я. – Так и хотелось им напомнить: "Умное лицо, господа, ещё не признак ума!".

- Чего ж не сказала?

- Могли обидеться и не пойти на контакт. Я не могла так рисковать.

- Слушай, а что это за дед такой таинственный?

- Дед именно таков, каким я его описала. Когда деньги кончаются, он заходит к нам в редакцию, берёт газеты на реализацию, потом в переходе их продаёт. Но мальчикам нашим об этом знать не обязательно. И дедушке совсем не обязательно видеть связь между мной и Вовкой. Всё это – военная тайна. Ясно?

- Молчу, как рыба об лёд!

Глава 5

Вовке, видимо, жить очень хотелось, а дармовых денег хотелось еще больше, поскольку со своим заданием он справился на удивление быстро. Я этому от души порадовалась, поскольку долгое ожидание могло отпугнуть Андрея. Но всё прошло как по маслу. Я, честно говоря, даже не ожидала такой лёгкости исполнения.

Когда Вовка ввалился ко мне домой в середине дня, мы с Женькой находились в полуобморочном состоянии, а Андрей, проведший ночь в Интернете, после этого так и не смог уснуть, сколько я его ни уговаривала, и теперь был близок к истерике. Каждая минута ожидания казалась нам годом.

И вот наконец-то Вовик влетел в квартиру, запер дверь на задвижку, расстегнул сумку и перевернул её вверх дном. К нашим ногам упали аккуратные пачки долларов.

- Ну, и зачем это? – Я так нервничала, что меня раздражала любая мелочь, тем более глупость.

- В кино видел. Там, когда много денег, люди обязательно усыпают ими всю комнату. Я тоже так хотел, да забыл, что они в пачки собраны.

Я покачала головой:

- Чем бы дитя ни тешилось... Ничего, сейчас пересчитывать будем, пачки разорвём, – набросаешься вволю. Развлекайся! Я потом их веником смету.

Денег оказалось ровно сто тысяч, без обмана и обсчёта со стороны банка. Сумма пьянила.

Для укрепления нервов Женя принесла нам аперитив. Мы с ней пригубили, а ребята выпили по полной и тут же налили по второй. Вовик взахлёб вспоминал, как он обхаживал деда, как катал его на своей машине до банка и обратно, как, забрав деньги и выгрузив деда и водку, долго петлял по городу, проверяя, нет ли "хвоста".

- Ты в шпионов игрался, а мы тут с жизнью прощались. Думали, тебя менты замели-и-и... – зарыдала Генриетта и бросилась любимому на грудь.

Чтобы разрядить обстановку, я пригласила всех отобедать. Накрывая на стол, спохватилась:

- Жень, а хлеба-то нет! Сбегай по-быстрому, а?

- Я сбегаю! – подхватился Вовик.

- И я могу! – вызвался Андрей.

Наши рыцари чуть не передрались за это почётное право, но я их утихомирила:

- Сидите спокойно. Вы оба сегодня – герои дня. Именинники!

- А я с удовольствием проветрюсь, воздуха глотну, – добавила Женя.

Я провела её до дверей и дала большой пакет для хлеба. В пакете лежала маленькая вещица.

Когда хлеб прибыл, мы весело отобедали. А некоторые даже чересчур весело: бутылку коньяка на двоих! Мы с Женькой осуждающе качали головами, но молчали. Героям дня замечания делать не принято.

Потом Вовик резко засобирался домой, сладко улыбаясь Женьке:

- Поедем, моя красавица, устроим ночь любви! Сегодня весь мир принадлежит нам!

- Нет, Вовик, не могу. Я себя... ну, в общем, плохо чувствую сегодня.

- Эх, вечно ваши бабские проблемы! А меня как раз сегодня тянет расслабиться...

- Да ты и так слабый, на ногах еле стоишь! – не удержалась я. – Ты, Андрюша, за ним приглядывай, как бы на гаишника не нарвался...

- П-пригляжу, – кивнул ещё более пьяный Андрюша.

- Да, и вот ещё что. Деньги сегодня вам лучше с собой не брать. Вы оба нетрезвые, любой милиционер вас обидеть может. И деньги отберут, и ниточка может потянуться: что да как, где взяли? В банке-то ограбленном, поди, уж хватились пропажи, ищут. А тут вдруг вы – как на блюдечке.

- Да, сегодня рисковать не надо, – согласился Андрей, пытаясь одновременно и равновесие удержать, и что-то сообразить.

- Как, я не заберу сегодня свои деньги? – пьяно удивился Вован. – Мне же долг вернуть надо!

- Дурачок ты мой пьяненький, – разлохматила ему причёску Женька. – Пара дней у тебя ещё есть, вот и пользуйся! Делай вид, что усиленно ищешь деньги. А насчёт сегодняшнего дня Нина верно говорит. Отберут у тебя, пьяного, права – это полбеды, выкупишь. Но если отберут и права, и деньги, да ещё и подозрение навесят – это катастрофа.

С этим доводом Вовик согласился.

Они ушли, а мы с Женей подошли к окну, провожая взглядом их машину, которая выезжала из двора на проспект. Через пару секунд я нажала кнопку на дистанционке. Взрыв, на мой взгляд, получился слишком мощный. Хватило бы и половины. Но теперь уж не исправишь.

Женя перекрестилась и вздохнула:

- Не жалко? Смотри-ка, рука не дрогнула... Вовка, конечно, дурак и сволочь, ему поделом. А Андрюшка вроде неплохой парень. Был...

- Жалко, конечно, – ответила я. – Но что делать?

- Можно было бы убрать одного Вовку. Позже...

- Когда позже? Милиция у нас только в анекдотах бестолковая. А этот недоумок и рожу свою, и тачку везде засветил: и в банке, и у деда во дворе. Дед его хорошо запомнил. Соседи опять же… Андрей мог в компьютерных делах наследить, но теперь их обоих нет. А мы-то с тобой чисты, аки стёклышки! И к ограблению банка не имеем ни-ка-ко-го отношения. И что самое приятное – все деньги остались у нас. На два делить лучше, чем на четыре.

С этим Женька не могла не согласиться. Мы ещё раз с удовольствием пересчитали деньги и поделили их поровну.

Немного поколебавшись, я решилась:

- Жень, а ведь бомбу-то мне Андрюша дал.

- Иди ты! – не поверила она.

- Этот красавчик тот ещё фрукт! И оставить все деньги в моей квартире – это тоже была его идея. И машину взорвать тоже он придумал. Только рядом с Вовкой должна была сидеть ты.

- Вот гад! – ахнула Женька. – А я думала, он в тебя влюбился, мальчик-умничка, красавчик... Страшно тебе завидовала.

- Влюбиться он не мог, поскольку такие вот чокнутые компьютерщики – существа бесполые. Но я не за это расчленила его на молекулы. Я твою шкуру спасала. И свою, кажется, тоже. Думаю, меня Андрюша планировал отправить вслед за вами. В квартире я обретаюсь одна, родственники в отъезде, когда бы ещё меня хватились! А он, спокойно забрав все денежки, оставил бы меня здесь протухать.

- Слушай, подруга, а ты не сочиняешь? – недоверчиво качала головой моя красавица.

- Женя, он дал мне дистанционно управляемую мину и научил ею пользоваться, – с расстановкой сказала я. – Мы с тобой купились на его внешность херувима и хорошие манеры, а он ох как не прост! Решил: раз он эти деньги добыл, то незачем с нами делиться. А мой и Вовкин вклад он в расчёт не принял. Мне, если хочешь знать, из них двоих Вовика жальче. Его можно было бы ещё разок использовать. Да теперь уж что...

- Нинка, ты не человек, а конец света! Фигурально, конечно...

- Для некоторых, как видишь, не только фигурально. Жень, я серьёзно беспокоюсь: никто не видел, как ты коробочку к машине цепляла?

- Да никого во дворе не было.

- А вдруг из окна?..

- Так я, проходя мимо, кошелёк выронила прямо под машину. Пришлось шарить руками под днищем, доставать. Кошелёк я достала, и в это время мину прицепила. Приклеилась, как родная!

- Ну, будем надеяться, фокус с кошельком тебе удался.

Мы неспешно убрали с Женькой квартиру, всё перемыли-перетёрли. За это время милиция увезла с проспекта останки взорванной машины, зеваки разошлись. Женька смогла спокойно уйти домой, а я, оставшись одна в пустой и чистой квартире, облегчённо вздохнула: как здорово я управилась! И как кстати Андрей напился до беспамятства! Оно и понятно: бессонная ночь, такие переживания, да полбутылки на голодный желудок, да с непривычки... Не напейся он так – не знаю, как бы я выкручивалась. Но теперь всё позади. Мои возвращаются с юга только послезавтра, так что у меня завтра ещё целый день на восстановление душевного равновесия.

В квартиру они завалились все сразу: мама, папа, Витя, Стелла и девочки. Я за время их отсутствия отвыкла от шума и теперь слегка обалдела. Меня, как переходящий вымпел, передавали из рук в руки, тискали, целовали, тормошили, все одновременно задавали мне разные вопросы и требовали, чтобы я сразу же ответила всем. Вытерпеть такой шквал любви было трудно, и я взмолилась о пощаде. До них, наконец, дошло, что их очень много, а я-то одна! Взрослые устыдились и отступили, а племянницы продолжали на мне виснуть. Дети, что с них возьмёшь!

Потом в комнату просочился папа и стал демонстрировать мне свежие шрамы на своём немолодом лице, очень ими гордясь и рассказывая подробно о каждом из них. Я поохала и поахала, похвалила его за доблесть. Он ушёл совершенно счастливый.

Потом мама и Стелла по очереди высказывали сожаление, что мне пришлось проскучать здесь всё это время.

И только ближе к вечеру, после обильного домашнего застолья с крымскими винами и крымскими же фруктами, я улучила минутку и затянула в свою комнату брата. Сунула ему увесистую пачку денег:

- Поди, поиздержались на курортах?

- Естественно, – вздохнул он, пряча деньги во внутренний карман пиджака. – Слушай, как это тебе удаётся? Даже с загипсованной ногой, не выходя из квартиры...

- Так я тебе всё и рассказала! Должна ж быть в женщине какая-то загадка...

- А может, они у тебя в кубышке лежали?

- Скажешь тоже, – обиделась я.

Вот он всегда так: деньги мои берёт без зазрения совести, но обязательно должен вместо "спасибо" сказать мне гадость. Когда-нибудь вконец разобижусь и перестану давать ему деньги. И тогда всё выплывет наружу: и то, что он в своей турфирме зарабатывает шиш да ничего, и то, что всю нашу семью содержу по сути дела я.

Нет, скорее всего, я никому ничего говорить не стану. Витя же не виноват, что жизнь так повернулась. В школьные годы он действительно блистал разными талантами, но ни один из них, к сожалению, не пригодился в реальной жизни. Зато у меня в детстве талантов не было никаких, а теперь прорезался один-единственный, но самый полезный: талант добывать деньги. А поскольку приёмы я использую не всегда честные, то родителям предпочитаю об этом не рассказывать. Не дай Бог, узнают, что их ненаглядный сын, краса и гордость семьи, на самом деле – пустышка, а деньги на всё наше поголовье зарабатываю я одна, причём недозволенными методами. Да если они хоть что-то пронюхают – знаете, что тогда будет? Конец света! Настоящий...

Часть 2. Союз нерушимый. Глава 1

Мы с Генриеттой сидели на лавочке в моём дворе. Нога моя была уже на воле, то есть свободна от гипса, и потому мне разрешались недалёкие пешие прогулки.

Генриетта (а в быту просто Женька) на правах ближайшей подруги и наперсницы учила меня жизни посредством строгого выговора:

- Ты, Нинок, хоть и умная, но дура, прости Господи! И чего тебе не сидится, не лежится?

- Так ведь радость у меня: опять на двух ногах хожу, прямо как гомо сапиенс.

- Гомо сапиенс – это человек разумный, а ты ведёшь себя как человек бестолковый! Полежала бы, постонала бы, дала бы возможность родственникам поухаживать за тобой, проявить заботу, беспокойство. Когда ещё случай подвернётся? Не каждый день ведь ноги ломаешь.

- Но ведь гипс уже сняли...

- Ну и что?! В самое грустное и сложное для тебя время они на югах загорали, пускай теперь отрабатывают. Ты с гипсом на ноге добыла денег на целый год достойной жизни для всей твоей оравы. Могли бы и подсуетиться, отблагодарить.

- Они же не знают... – несмело выгораживала я домочадцев. – Они думают, что это Витя...

Витя, мой брат, считается в семье умным и удачливым, надеждой и опорой семьи. Я же в семье вообще не считаюсь. Ну, то есть, не считаюсь объектом, достойным внимания, восхищения и обожания, поскольку я маленькая, тихая, несмелая, непробивная и в редакции своей получаю зарплатку ну очень смешную.

Виктор же – директор туристической фирмы. Однако конкурентов вокруг – море, и в этом море Витина фирмочка еле-еле держится на плаву, ни о каких солидных доходах говорить не приходится. Горем своим братец может поделиться только со мной, для остальных же это тайна за семью печатями. Этих остальных – тех, кто рад повисеть на Витиной шее – так много, что считать устанешь: мама с папой, я, его жена Стелла, их дочки-близняшки, да ещё и неработающая тёща в придачу. Добыть для всех нас достаточное количество корма Витя не в состоянии. А поскольку я старше него (пусть на полчаса, но всё-таки!), то считаю своим наипервейшим долгом помочь младшенькому. Витя не возражает. Тащить в одиночку груз под условным названием "Как добыть много денег?" ему тяжело, и при любом удобном случае он сбрасывает эту тяжёлую ношу со своих богатырских плеч на мои хрупкие. И я с готовностью подставляю плечо. А для чего ж ещё нужны родные сёстры?

Совсем недавно, в середине августа, во время их общего семейного отдыха в Крыму и моего вынужденного (по причине сломанного пальца на ноге) заточения в киевской квартире я добыла и бросила в семейный котёл пятьдесят тысяч баксов. А себе заначила самую малость –три с половиной тысячи. Мало ли, вдруг нашей ораве срочно деньги понадобятся... Деньги я изымаю у людей не очень честных с помощью людей ещё менее честных, а таковые мне попадаются не каждый день, поэтому неплохо иметь небольшой запас. На всякий случай...

Женька не понимает моего робингудства. Она считает, что каждый должен добывать себе пропитание самостоятельно. А если на кого-то деньги падают буквально с неба, то эти "кто-то" должны хотя бы отблагодарить своего благодетеля, то есть меня. Поэтому сейчас, во время прогулки, она пыталась убедить меня извлечь хотя бы малую выгоду, хотя бы моральное удовлетворение от моего не совсем здорового состояния.

В общем, мы сидели на лавочке и лениво пререкались, разомлев под августовским солнышком. Конец августа в наших широтах – время неромантичное: печёт солнце, у торговок подгнивают перезревшие персики и груши, над ними осы летают целыми стаями, комары в преддверии близких холодов забывают о приличиях и нагло порхают белым днём, как бабочки. Нам с Женькой в такой обстановке думать ни о чём не хотелось и не моглось. Видимо, и отчитывала меня подруга исключительно по причине своего плохого настроения.

Во двор зашёл удивительный человек. Выглядел он так, будто собирался изображать на эстраде или в КВН "нового русского". Короткая стрижка, бычья шея, на шее массивная золотая цепь, которую, кстати, не каждая шея выдержит, на цепи "чисто конкретный голдяк с гимнастом", то есть распятие граммов примерно на триста, которое в церковной иерархии положено разве что епископу или даже митрополиту. Это украшение не добавляло утончённости его багровой физиономии. Прибавьте к этому удивительно малый рост, удивительно большую ширину и гигантское самомнение, которое сквозило во всём: в его прищуренном взгляде, в быстром презрительном плевке сквозь золотые зубы, в оттопыренных мизинцах, украшенных дорогими каменьями.

Женька ахнула и окаменела, а я шёпотом прокомментировала:

- Стиль парвеню всегда в моде среди определённых слоёв населения.

Женя не успела ответить, поскольку нелепый коротышка уже подошёл к нам и плюхнулся рядом с ней на скамейку. Я обрадовалась ему, как родному, поскольку его появление вынудило мою умудрённую жизнью наставницу прервать воспитательный час.

Коротышка открыл свой вызолоченный изнутри рот и сказал совершенно нормальным голосом:

- Здравствуйте.

Теперь окаменела и я, образовав с подругой единую композицию. В самом деле, я не думала, что он к нам обратится, да ещё так просто и почти изящно.

Впрочем, на этом всё изящество закончилось. "Новый русский" бесцеремонно ткнул пальцем в Женькино роскошное плечо и сообщил:

- А я тебя знаю. Ты подружка Вована.

После этих слов мы с Женькой стали не просто каменными, а суперкаменными. Две суперкаменные бабы. А кто бы не окаменел? Откуда-то возникает незнакомый человек и с удовольствием демонстрирует глубокую осведомлённость в интимных подробностях чужой личной жизни.

Незнакомец дружелюбно улыбнулся Жене:

- Чего молчишь?

Женька вздрогнула и ожила. Церемонно приподняв подбородок, она певуче спросила:

- Простите, с кем имею честь?..

Незнакомец весело фыркнул:

- Во даёт! С Вованом тёрлась запросто, а теперь прынцессу изображает!

- А всё-таки, кто вы? – пискнула я и сама испугалась собственной смелости.

- А Бычок я! Может, слыхали?

- "Бычок" – это окурок? – ласковым тоном осведомилась Женя.

Вот это выдержка!

- Не-а, – обиделся он. – Бычок, потому что крепенький. А вы, матрёшки, чего в одиночестве киснете? Или замуж не берут?

- Не берут, – вздохнула я. – Мужик нынче несолидный пошёл, ненадёжный. Что уж обо мне говорить, если даже вот её, красавицу, – я кивнула на Генриетту, – этот ваш Вован взял да и бросил.

- Бросил? – весело удивился Бычок. – Как это?

- Да уж давненько не появляется. Я, наверное, надоела ему, – загрустила Женя.

Бычок ошалело похлопал ресницами, а потом, что-то сообразив, подленько улыбнулся:

- А ты бы съездила, навестила...

- Не могу. Я гордая, – доверительно сообщила она ему. – И не в моих привычках кому-то навязываться.

Бычок помотал головой и пробормотал:

- Поверить не могу... Ты что, не знаешь, что его нет?

Женька прищурилась, как бы что-то взвешивая в уме, и сказала довольно нерешительно:

- Да-да, у меня была мысль, что ему срочно пришлось куда-то уехать... А он скоро вернётся?

- Не вернётся. Он не уехал, он погиб.

- Брось заливать, – отмахнулась от Бычка Женька. – Небось, новую подружку завёл, а тебя подослал рассказать мне сказку. Ни в какую героическую гибель я не верю, – с нажимом сказала она. – Не такой он человек. Не героический.

- А на воздух взлетел, как героический.

- Неужто правда? – нахмурилась Женя и обратилась ко мне: – Ты этому веришь?

Я неопределённо пожала плечами и осмелилась спросить:

- А почему Андрюша не заходит?

- Так Андрюша взлетел вместе с ним.

Мы с Женькой какое-то время озадаченно смотрели на Бычка. Где-то через минуту я тихо спросила:

- Кому же они так помешали?

- Вот и я всё гадаю: кому? Ребята они были тихие, жили по понятиям, большого криминала за ними не водилось. С чего бы их кончать?

- А может, случайно? Ну, перепутали их с кем-то, – подсунула я версию.

- Такая мысль у меня тоже была. Стопроцентно исключить ошибку мы не можем. Любой киллер – он тоже человек. Но эта ошибка... дорогостоящая.

- А может, это была производственная практика? – попыталась я увести следствие в сторону. – Начинающим киллерам надо же на ком-то тренироваться!

- Всё равно странно, – без остановки качал головой Бычок. – Я вот к вам пришёл за сведениями. Вдруг чего полезного узнаю...

- Ты им родной брат, что ли? – удивилась Женя.

- Да понимаешь, Вован мне деньги задолжал. Немалые. Шесть тысяч баксов. – Мы с Женей переглянулись. – Надо было хоть тачку его в залог оставить. А я, дурак, поверил, что он сможет деньги раздобыть, – сокрушался Бычок. – Ещё и срок ему отвалил королевский – десять дней. А его на восьмой грохнули.

- А мы тут при чём?

- Я подумал: вдруг вы что-то интересное сообщите...

- А мы подумали: бросили нас наши кавалеры. Это тебе пригодится?

Женька блефовала так лихо, что я в душе только ахала. А она не сбавляла оборотов:

- И как ты нас нашёл? Если Вовка вправду погиб, кто тебе адрес дал?

- Никто не давал. Пацаны в последнее время что-то в район Крещатика зачастили, к зазнобам своим, к вам то есть.

- Откуда знаешь, что к нам? – наседала Женька. – Может, у них здесь другие подружки имелись?

- Может, и имелись, только я их не знаю. А вот тебя я с Вованом аж два раза видел! А тебя невозможно ни забыть, ни перепутать.

Женя скромно опустила очи долу.

Я возмутилась:

- Если она такая яркая и запоминающаяся, так ей теперь что же, за все преступления отвечать? И кончай темнить, отвечай сию минуту: как ты нас нашёл?

- Да я вам честно говорю: случайно! Я уж который день по здешним окрестностям слоняюсь, во все дворы захожу, во все подъезды заглядываю, со всеми бомжами перезнакомился, но ничего не узнал. А тут такая удача: Генриетта собственной персоной!Тебя в самом деле Генриеттой зовут?

- В самом деле. А это – моя подруга Нина.

Я коротко кивнула.

- А я – Михаил, – степенно представился Бычок.

- И чем же, Мишаня, мы можем быть тебе полезны? – воззрилась на него Генриетта своими изумрудными глазами, сняв тёмные очки и явив светлый лик во всей красе.

Бычок от неожиданности икнул и замолчал. Я думаю, с близкого расстояния он такой красоты отродясь не видел. Погрузившись в нирвану, коей для него оказались Женькины глаза, он забыл обо всём на свете и даже как бы перестал существовать.

Я пришла ему на помощь:

- Итак, господин хороший, ничего по существу дела мы вам сообщить не можем, а посему выходит – надо расставаться.

- Почему расставаться? – засопел Михаил, выныривая из зелёных омутов. – Я, может, только-только с вами дружить начал...

- Дружи-ить?.. – изумилась я. – Жалко, мы этого не поняли. Решили, что ты с нас свои шесть тысяч требовать будешь. Вместо Вовки.

- Как вы могли подумать? – оскорбился он. – Я же с добрыми намерениями.

- Удав к кролику в гости тоже идёт с самыми добрыми намерениями...

Бычок шутку оценил и польщённо засмеялся. Любит, подлец, чтобы его боялись...

Мы с ним беззлобно переругивались, а Женя тем временем виртуозно вела свою партию. Она серьёзно поглядывала на коротышку и всем своим видом показывала, как ей интересно его слушать. Я задавала вопросы с подтекстом, а он, под аккомпанемент Женькиного внимания, выбалтывал всё подряд.

Получив достаточно информации, я почувствовала, что мне необходимо её упорядочить и переварить, и решительно его прервала:

- Мишаил, нам очень с тобой интересно, однако нам пора домой. Мама волноваться будет.

- Ну иди, успокаивай свою маму. А мы с Женечкой погуляем, – замурлыкал он, неожиданно галантно целуя ей ладонь.

- Я имела в виду как раз маму Генриетты. Она сейчас у нас в гостях и собирается вместе с дочкой отбыть домой. А может, ещё посидит. Но в любом случае мы с Женей уже давно должны быть пред её очами.

- А мне можно к вам в гости? – ухватился он за соломинку.

Женька смотрела на меня растерянно и как-то беспомощно, Бычок – с надеждой.

- Не думаю, – строго сказала я. – Тебе рано ещё знакомиться с родителями. Но Женя может оставить тебе свой телефон.

Женька начертала царственной рукой в его блокноте заветные семь цифр, и мы стали прощаться. Когда с лавочки встала я, Бычок этого даже не заметил. Но когда поднялась Женя, явив свой модельный рост и свои прелестные формы, он задохнулся от восторга, ткнулся носом в её плечо (выше не достал), счастливо хрюкнул и затих. Видать, от избытка чувств-с.

Женя уже занесла было руку, чтобы потрепать его по макушке, но я её одёрнула. На мой взгляд, это было бы слишком фамильярно, а мы ведь только познакомились.

Церемонно откланявшись, мы юркнули в мой подъезд, захлопнули кодовый замок, после чего Женька, как всегда, фыркнула, а я шумно выдохнула и привалилась к стене.

Глава 2.2

Поднявшись в квартиру, мы закрылись в моей комнате, и я стала анализировать:

- Он озадачивал Вована и давал ему деньги для передачи, потом проверял исполнение задания. То есть по сути дела являлся Вовкиным куратором. Это, конечно, не тот уровень, о котором мы мечтали, но тоже неплохо.

- А что хорошего? – не поняла Женька.

- Ну, всё-таки следующая ступенька. Какой-никакой, а прогресс. А за то, что напугал нас, паршивец эдакий, мы снимем с него бабки. И, надеюсь, неплохие.

- Но для этого ты собираешься подложить ему меня, – рассердилась Женька.

- А кого – себя? Так я ему и даром не нужна, он тебя глазами ест. Ты себе профессию, между прочим, сама выбирала, так что на меня злиться нечего. К тому же ублажать одного денежного лоха – это лучше, чем снимать клиентов у гостиницы. Возни и риска меньше, а денег, я надеюсь, будет больше.

Женя подумала и согласилась. Потом спросила:

- А как мне с ним держаться?

- Пока что строго. Он не знает, что ты путана, и ты не спеши его радовать. Скажи, что ты переводчица в свободном полёте, берёшь заказы от случая к случаю, тем и живёшь. Намекни ему о своих высоких моральных устоях, которые не позволяют тебе идти в постель при первой встрече. Только при второй!

- А первая встреча у нас была сегодня, – веселилась Женька. – Следующая как раз и будет второй!

- Значит, придётся дожидаться третьей! – прикрикнула я. – Оно и лучше: чем дольше ему придётся тебя завоёвывать, тем слаще ты ему покажешься. У меня на докладе постарайся бывать ежедневно, и лучше лично. Я телефону не очень-то доверяю.

- Нинка, а может – ну его, а? – заскулила Генриетта. – На что он нам сдался?

- Оно конечно... В гости мы его не звали, сам на голову свалился... Всё этот так, одно плохо: тебя он знает и в лицо, и по имени, и почему-то сильно нас подозревает. Мы должны усыпить его бдительность. Вернее, ты должна.

- Не буду, – капризничала Женька.

- Ну, тогда и не надо, – примирительно сказала я. – Только он в таком случае осерчать может... – Я размышляла вслух. – Сдаст нас людям более серьёзным, а те из нас не только все нужные сведения вытрясут, но и душу в придачу. Деньги заставят вернуть, а где я их возьму? Они давно уж перекочевали в Витин карман, а его карман – что закрома Родины: туда – всё, обратно – ничего.

- Так ведь и я поиздержалась, когда в село ездила, – спохватилась Женя. – Матушка надумала тепличку ставить, дом уже ремонта требует, крышу надо успеть перекрыть до холодов... Словом, пришлось это всё финансировать. И ещё я себе отпуск наметила на бархатный сезон... Нет, деньги отдать никак невозможно, – пришла она к окончательному выводу.

- Вот именно. Придётся тебе всё-таки приголубить этого Окурка...

- Бычка, – поправила она.

- Молодец! – похвалила я. – Уже вживаешься в образ верной подруги знатного бандита.

- "Знатного"! – фыркнула Женька. – Куда уж знатнее...

- Что, не тот уровень? Так мы выведем его на ту орбиту, которая тебя устроит. Хочешь? Ты только скажи, чего хочешь, и я всё сделаю. Ну?..

- В отпуск хочу, – напомнила она.

- Обязательно, – кивнула я. – Только попозже. А пока что давай не будем злить человека, ладно?

- Ладно. Надо приголубить – приголублю. А там видно будет...

Сидя в тиши своей уютной комнатки, я часто думаю: до чего же мне повезло с подругой! И верная она, и надёжная, и понимает с полувзгляда, и в беде не бросит. Впрочем, ей со мной повезло не меньше. Я и умная, и хитрая, и дальновидная, а уж какая изворотливая... А главное – все добытые деньги мы всегда честно делим пополам. И немалые деньги. В последнее время наши милые авантюры стали для нас основным источником доходов. Доход с основной профессии (древнейшей, как утверждают) – это для Жени так, на конфеты (да и то не шоколадные, а карамельки -"подушечки"). Моя же профессия – журналистика (которую почему-то называют второй древнейшей) – приносит доход до того мизерный, что об этом и говорить-то неловко.

Есть, конечно, лихие репортёры, которые получают приличные деньги за скандальные репортажи. Но на такой работе и подзатыльников не оберёшься. К тому же им приходится носиться по городам и весям, водить знакомство со всяким сбродом, рисковать репутацией и даже жизнью, стоять, ходить и даже ползать под пулями... Ужас какой! Нет, это всё не по мне. Я люблю заниматься стратегией лёжа на диване, в тишине и покое, комфорте и безопасности. А Генриетта, бедовая головушка, мои стратегические планы претворяет в жизнь. Она думать и планировать не шибко любит, она – человек действия. То есть встретились два одиночества, два сапога, которые образовали пару. И союз наш крепок и нерушим.

А Бычок прилип к Женьке основательно, как ракушка к днищу корабля. Ходил за ней, как пришитый, ни на минуту не выпускал из поля зрения. Однако сама она не считала это триумфом красоты и женственности.

- Не верю я ему, – жаловалась она мне. – Говорит, что любит меня и боготворит, а сам невзначай вопросики подленькие подбрасывает: про Вована, про Андрея, что мы с ними, как мы с ними...

- Отвечай правду, – советовала я. – Правда всегда лучше. В известных пределах, конечно...

- В том-то и дело, что его интересуют "запредельные" темы. То, о чём я говорить не хочу и не могу.

- Интим? Или...

- Вот именно "или"! О чём они говорили, где собирались взять деньги, добыл Вовка деньги или только блефовал, а если добыл, то куда дел, и всё в таком духе. И главное, опомниться мне не даёт, ни секунды на размышления! Прямо как на детекторе лжи... Отвлекается, только когда в койку идём. А чуть из постели вылез – опять двадцать пять! Ему бы следователем в прокуратуру – весь пиджак был бы в наградах! Даже на спине...

Такие новости, конечно, настроения не поднимали. После долгих совещаний с собой, умненькой, я предложила подруге такой план:

- А ты не иди у него на поводу. Он тебя достаёт своими заморочками, а ты его доставай своими. Внуши ему мысль, что у человека "его масштаба" должно быть и денег побольше, и авторитета, что пора ему в люди выбиваться. Пусть старается! Причём не для тебя, а как бы для себя. Тогда и времени на глупые вопросы не останется...

Как ни странно, а эта тактика принесла плоды, причём довольно быстро. Женька докладывала, что Бычок стал всё чаще задумываться над её словами. Да я и сама это видела во время нечастых встреч с ним.

Я его то и дело как бы невзначай нахваливала:

- Серьёзный ты мужчина, Мишаил!

- Откуда знаешь? – прищуривался он.

- Да уж видно сокола по полёту...

- ...добра молодца – по соплям, – заканчивала мысль Женька и подначивала: – Кишка тонка у этого "серьёзного мужчины" – да, Мишаня?

- И ничего не тонка, – насупившись, бубнил Бычок.

Как-то, не удержавшись, похвастался:

- Я, может, недавно королём трёх зон был!

- Тюремных? – испугались мы.

- Зачем тюремных? Наших, городских. Ну, то есть, трёх кварталов.

- Был? – удивилась я. – А теперь что же?

- Да Ванька-Совок захотел меня под себя подмять. Меня, конечно, не подмял, а зоны вот отобрал. Я же раньше и проституток курировал, и наркоту, и нищих, и дань, как положено, на блюдечке "большим дядям" относил. А они, начальники мои дорогие, меня в благодарность за службу – под зад коленом, и все мои участки Ивану отдали.

- Чего ж не боролся за место под солнцем?

- Поборешься тут, как же... Как будто меня кто-то спрашивал! Иван-то шустрый, у начальства всё порешал и мне заявляет: убирайся, теперь я здесь хозяин! Я говорю: какой там хозяин, вали отсюда, пока цел. Ну, он вроде отвалил без скандала. Я на всякий случай стал к войне готовиться, глядь – а войска-то моего и нету! Ванюша кого-то из моих ребят перекупил, а кого-то и стрельнул. Некоторые, не дожидаясь ни того, ни другого, сами перешли под его знамёна.

- Тут ты крылья и опустил, – понимающе кивнула я.

- Какое там опустил! – взвился Бычок. – Наоборот, хотел с одним уважаемым человеком потолковать, совета спросить... Думал, поможет мне дело уладить с моими боссами. А для налаживания контакта отправил к нему с гостинцем Вована. Да только этот дурак умудрился бабки потерять! Как я понял, с вашей помощью, – выстрелил он в меня взглядом. Я покаянно кивнула головой и горестно вздохнула. – Ну вот, а больше свободных денег у меня не было. А потом и Вовку с Андрюшкой убили...

- Думаешь, это Совок их достал? – осмелилась я поднять глаза.

- Не знаю! – разозлился Бычок. – Доказательств у меня нет, да и побаиваюсь я Ивана. Как-то не хочется мне вслед за Вовиком...

- Молодец! – похвалила я. – И то правда: зачем соваться тигру в пасть? Гораздо безопаснее обвинить во всём нас с Генриеттой!

Бычок покраснел шеей, глазами, ушами и даже, наверное, пятками. А Генриетта запылала праведным гневом. Раздувая изящно очерченные ноздри, она сжимала пальцами виски и тихо причитала:

- Я думала, у тебя чистые намерения... Я думала, ты меня любишь... А ты увидел в нас с Ниной козлов отпущения... Я собиралась тебе жизнь посвятить, а ты способен думать только о зонах влияния...

Я бросилась утешать подругу. Она всхлипывала на моём плече, а я гладила её по волосам и сердито выговаривала Мишке:

- И не стыдно тебе? Сильного достать не можешь, так на слабых кидаешься? Детский сад, ей-богу... Знать тебя больше не желаем, убирайся с глаз долой!

В принципе, я ничем не рисковала. Если бы он согласился убраться и не докучать нам больше, мы бы только облегчённо вздохнули.

Однако Бычок убираться не желал. Видимо, ему было совсем одиноко среди поредевших рядов войска, было очень неуютно чувствовать себя преданным и брошенным и соратниками, и "большими дядями", как уважительно он именовал бандитское руководство. Не нравилось быть побеждённым каким-то Ванькой-Совком. Всё вокруг ему не нравилось, и потому лишаться нашего приятного и неопасного общества он не хотел.

Попробовал оправдаться:

- Я выбит из колеи. Не могу найти убийц Вовика и Андрюхи, не могу найти управы на Ивана, не могу найти себе применения, не могу денег заработать – в общем, ничего теперь не могу, вот на людей и кидаюсь.

- Конечно, это веские доводы в защиту твоего хамства, – процедила я сквозь зубы. – Удобный повод поквитаться с ни в чём не повинными девушками.

- Ты бы, чем меня воспитывать, предложила бы лучше план действий, раз уж такая умная уродилась, – презрительно сплюнул он сквозь свои сверкающие зубы.

- А чего ж, я могу и дельное посоветовать, – пожала я плечами. - Убийц искать завязывай, они просто исполнители, а заказчик, скорее всего, этот твой Совок. Вот уже на один твой вопрос я ответила. Что там у тебя было дальше? – Я наморщила лоб, вспоминая. – А, вот что: ты хочешь найти себе применение, отомстить Совку и заработать денег, правильно?

Бычок грустно кивнул.

- Милый мой, да это же элементарно! Тебе надо похитить Совка и взять с него деньги за освобождение. Вот и занятие себе найдёшь, и денег заработаешь, и с Ванькой поквитаешься, – все удовольствия сразу! Ну как, хорош план?

- Замечательный, – развеселился Бычок. – Так вот просто взять и скрутить Ваньку в бараний рог! И как мне это раньше в голову не пришло?

- Умишком ты не вышел, вот в чём беда...

- Сама ты дура! Да меня за одни только намерения самого в трубочку свернут и в бутылочку запихнут! Как джинна... И буду я до конца дней своих исполнять Ванькины прихоти. Это если, конечно, жив останусь...

Дав ему возможность излить душу в крике, я дождалась, пока он выдохнется, и спокойно сказала:

- Это гораздо проще, чем может показаться. Не такой уж важный гусь этот Совок.

- Ты так уверена? Может, он вообще у тебя на посылках?

- Зря иронизируешь. Вот подумай сам: полёта он примерно твоего, раз занял твоё место. Просто оказался чуток шустрее и наглее. А теперь считает, что победил тебя, и потому расслабился. Уверен, что ты ему больше не соперник. И другие так думают. Очень хорошо, нам это только на руку. Чем меньше они с тобой считаются, тем легче будет застать их врасплох. Ванька-то этот без охраны бывает?

- Почти нет, – хмуро ответил Бычок.

В нашу победу он не верил, а с таким настроением начинать войну бесполезно. Я решила в общих чертах изложить ему весь план – исключительно в целях поднятия боевого духа.

- Нам надо сначала аккуратно присмотреться: когда и где он бывает без охраны. Или с минимальной охраной. И уже исходя из этих сведений разработаем план похищения. Люди-то верные у тебя ещё остались?

- Десяток-другой наскребу...

- Нам так много не понадобится. Будем рассчитывать не на грубую силу, а на фактор внезапности. Ловить его лучше всего на живца. Конкретно – на Генриетту.

- Не клюнет, – усомнился Бычок.

- На Женьку не клюнет?! – ахнула я. – Он слепой, что ли? Среди зрячих я не знаю ни одного, кто бы равнодушно прошёл мимо эдакой красотки. Да стоит ей только бровью повести, бедром качнуть...

Теперь засомневалась сама героиня:

- Он мог видеть меня с Мишей. А если так, то не поверит в мои заигрывания. Зная, что я Мишина подружка, не захочет принять игру...

- Ещё как захочет! И тебя захочет прикарманить, и тем самым как бы вбить в Мишкин гроб последний гвоздь тем более захочет! Чтобы, значит, победа была полной и все окружающие это заметили. А не заметить такой приз, как ты, трудно. В общем, сцапаем мы его, а дальше уж – дело техники. Чем невыносимее будет для него плен, тем быстрее он выложит денежки.

Бычок заметно оживился. Он постепенно убеждался в реальности затеи, уже что-то там себе прикидывал.

Но без моего совета опять не обошёлся:

- А где мы ему плен обустроим?

Я даже разозлилась:

- Слушай, ты бандит или даун? Такой малости придумать не можешь!

- Так его надо же где-то спрятать! А где? Подвалы все бомжами заняты, а пустой квартиры у меня нет.

- Точно, даун, – убедилась я. – Да кто же это бандита, да ещё и личного врага, в квартире держит? Может, ты его ещё и трёхразовым питанием обеспечишь? Так он с удовольствием поживёт годочек-другой на твоей шее. Мало того, что денег от него не получишь, так ещё и свои потратишь.

- Так что же, убить его? – удивился Бычок. – Тогда денег точно не получу...

Мы с Женькой переглянулись и синхронно вздохнули.

- Я перехвалила тебя, Миша, – сообщила я. – Сглазила. Ты глупеешь прямо на глазах. Такого пленника надо держать в сыром погребе. А ещё лучше – в холодильнике.

- Так ведь задохнётся в холодильнике, – засомневался наш друг. – Да и не поместится...

Мы с Женей снова переглянулись и покачали головами. Даже не верилось в существование такого заповедника глупости. Кажется, даже тупоголовый Вован был умнее своего горе-куратора. С таким дурилкой дело затевать – хлопот не оберёшься. А отступать уже поздно. Да и не привыкла я отступать.

- Слушай, друг мой разлюбезный, – отбросив свой обычный тон испуганной девчушки, я продемонстрировала металл в голосе, – я не имела в виду твой кухонный агрегат.

- А чей – свой?

- Я имела в виду комнату-холодильник. Такие бывают на крупных предприятиях общепита, на рыбо- и мясокомбинатах, на складах, – то есть там, где есть необходимость хранить сразу много мороженой продукции. Усёк?

- А-а... – просветлел лицом Мишаня. – Я понял!

- Даже не верится! – фыркнула Женя.

- А где есть такой холодильник?

- Они есть во многих местах, – открыла я ему Америку. – А уж какой из них приспособить под наше дело – это ты сам напрягись, подсуетись.

- Может, у тебя уже есть на примете?.. – с надеждой и щенячьей преданностью заглянул он мне в глаза.

- Общепитовскую еду я не ем принципиально, – гордо выпрямилась я. – И вынуждена тебе напомнить: Совок – твой враг, а мы с Женей в глаза его не видели, поэтому чего нам напрягаться? Тебе мы помогаем просто из человеколюбия и скуки ради, но что-то же и ты должен для себя сделать...

Он с готовностью закивал:

- Ладно, ладно, я найду холодильник. А в остальном можно рассчитывать на твою помощь? Ну, хотя бы в смысле дельных советов?

Я сделала широкий жест:

- Это – всегда пожалуйста. Я родилась в стране Советов, так что за советами обращайся в любое время.

Глава 2.3

Нужный холодильник Бычок разыскал быстро. У него был троюродный дядя, который жил под Киевом и заведовал местным профессионально-техническим училищем. В сентябре оно обычно пустовало. Учащиеся, будущие механизаторы, весь месяц обретались на полях, убирая помидоры, свёклу, картошку и прочие дары природы. Считалось, что таким образом они проходят производственную практику. Столовались они там же, на рабочих местах, поэтому столовая в училище пустовала. Холодильная комната, естественно, тоже. Мишаня наплёл дяде, что хочет заняться закупкой свиней и разделкой их для продажи. А чтобы мясо не пропало, ему нужен большой холодильник. Дядя похвалил племянника за любовь к труду и честному заработку и отдал ключи от холодильной камеры. Так что этот вопрос мы утрясли сравнительно легко.

Оставалась самая малость: выкрасть Совка. У нас с Генриеттой чуть мозги набекрень не съехали, пока мы продумали всю операцию, разбили её на этапы и проинструктировали всех участников.

Мишаню в этом деле, конечно, светить было нельзя. Он получит моральное удовлетворение, кругленькую сумму – чего ж ещё? Разве что плюнуть врагу в лицо... Но этот плевок мог бы дорого обойтись нам всем. Убивать Ивана в наши планы не входило, а вот сам он после освобождения вполне мог бы не удержаться по отношению к Мишане. И ладно бы просто застрелил – невелика потеря. Но ведь Совок может захотеть предварительно выбить из Бычка всю правду, а тот, похоже, на расправу жидкий, заложит нас с лёгкой душой. Собой мы рисковать не хотели, поэтому рисковать Бычком тоже было нельзя.

Мы разжевали ему всю операцию поэтапно, разложили по полочкам все его действия. Вроде понял, хотя с таким человеком никогда нельзя быть уверенным до конца. Мы усиленно пытались вдолбить в его не шибко умную башку главное: ему ни в коем случае нельзя лично вступать в переговоры с пленником, нельзя появляться или подавать голос в опасной близости от Совка. Разъяснили Бычку, что для него это действительно смертельно опасно, и он проникся.

И все эти дни двое из числа верных людей Бычка с хронометром в руках ежедневно составляли поминутную "фотографию рабочего дня" Ваньки-Совка. Тот, похоже, собирался в будущем стать большим человеком и уже сейчас развивал в себе барские замашки: обедал всегда в одно и то же время, в одном и том же ресторане. Ресторан считался шикарным, находился на берегу живописного прудика, в котором плавали два белых лебедя. Назывался ресторан, конечно же, "Лебединое озеро". Ну, с фантазией по части названий у наших рестораторов всегда были проблемы. Выдумку, изобретательность и юмор они демонстрируют только при составлении меню. Например, самый прозаический салат "оливье" они выкладывают на тарелку горкой, посыпают тёртым желтком, называют его "Бархан" и предлагают вам его за двадцать долларов. А котлету, известную всему миру как котлета по-киевски, обкладывают стружкой того белка, что остался от того желтка, дают имечко позаковыристее – что-нибудь типа "Таинственный остров" или там "Небеса обетованные" – и назначают цену истинно небесную: баксов эдак пятнадцать или даже сорок. Ну, это я так, к слову.

Иван для себя не скупился, не мелочился. Он делал заказ и в ожидании обеда шёл на бережок, где дышал сравнительно свежим воздухом "для аппетита" и бросал грациозным птицам кусочки булки. Это был уже устоявшийся ритуал, и потому охрана за ним не увязывалась, а так только, издали поглядывала.

Место, на мой взгляд, было идеальное. Бережок, как водится, оживляли деревца и кустики, поэтому, когда Совок то и дело пропадал с бдительных очей своих телохранителей, они особо не волновались.

Четверо наших ребят в камуфляжных костюмах, перемахнув через живую изгородь, устроили вполне профессиональную засаду на берегу лебединого озера незадолго до приезда Совка. Он, как обычно, вышел на бережок с булочкой в руке. От этой милой пасторальной картинки можно было прослезиться. Один из наших, большой специалист в этом деле, подкрался сзади и нанёс ему единственный точный удар по макушке. Убить не убил, но вырубил надолго. Подхватив обмякшее тело, ребята снова махнули через изгородь, в два прыжка добрались до машины и уехали. Зная, что на всю операцию им отводится не больше пятнадцати минут, они управились за четыре.

Я, конечно, не знаю, когда именно телохранители всполошились, но думаю, что машина с полуживым Совком в это время уже подъезжала к училищу.

Всё удалось с первой же попытки, так что Генриетту "светить" не пришлось, чему мы обе были искренне рады.

Совка привязали к какой-то балке. Балка, видимо, предназначалась для подвешивания бараньих и свиных туш. Нам она очень пригодилась.

На холоде Мишкин обидчик быстро пришёл в себя, покрутил ушибленной головой и задал оригинальный вопрос:

- Где я?..

Потом осмотрелся и с удивлением обнаружил незнакомое помещение и четыре фигуры в камуфляже. Лица их закрывали чёрные шапочки-маски.

- Кто вы? – удивлённо спросил ещё плохо соображающий Совок.

- Палачи, – глухо прозвучало из-под масок.

- А чего хотите?..

Ещё один редкий дурак. Ответ на этот вопрос содержится в самом слове "палач". Но я, стоя за дверью и слушая их разговор, убедила себя быть снисходительной. Человека ударили по голове, привезли в холодильник, связали и подвесили. Пожалуй, в таких условиях нелегко соображать, а тем более соображать быстро.

Ребятам пришлось ему объяснить:

- Убить тебя хотим.

Тут Иван быстро пришёл в себя и быстро спросил:

- А если не убивать, во сколько мне это обойдётся?

- Дорого.

- Сколько?

- А сколько дашь?

- А сколько вы хотите?

- А мы хотим послушать, во сколько ты сам оцениваешь свою жизнь, – заржали наши камуфляжники.

- Ребята, хватит зубы скалить, говорите по делу. – Иван уже дрожал от холода и страха.

- Пятьдесят тысяч.

- Даю пять, – молниеносно парировал Совок. – Причём тысячу даю сразу. Возьмите во внутреннем кармане пиджака.

- Уже взяли, – успокоили его палачи. - Пока ты отдыхал, мы взяли всё, что при тебе нашли. Однако это не входит в окончательный расчёт. Так что выкладывай ещё пятьдесят штук.

- Нет у меня столько, – упрямился Иван. – И взять негде.

- Ну, мы пока пойдём по делам, – сказал бригадир камуфляжников, – а ты тут повиси в холодке, подумай. Может, надумаешь, где деньги взять. Мы через часок заглянем.

Камуфляжники ушли и плотно прикрыли за собой тяжёлую дверь – чтобы, значит, холод не выпускать. Я, Генриетта, Бычок и Лёха, бригадир камуфляжников, собрались в машине на военный совет.

- Не даст больше пятёрки, – сокрушался Бычок. – Он упёртый, я знаю...

- Жить захочет – даст, – предположила Женька.

- А если всё-таки не даст? – продолжал сомневаться Бычок.

- Тогда пусть висит до состояния глубокой заморозки, – зло сплюнул в окно Лёха.

У Лёхи были свои счёты с Совком. Тот застрелил его брата, который не захотел переходить во вражескую гвардию. Лёха объявил ему вендетту и теперь был бы рад прикончить мерзавца бесплатно, просто по идейным соображениям.

Однако "состояние глубокой заморозки" Ваньки-Совка совсем не устраивало Мишку-Бычка. Он резонно спросил:

- Зачем же мне труп вместо денег?

- А ведь оно бы и неплохо... Опять станешь королём трёх зон, – попыталась я воззвать к его честолюбию.

- Стану ли?.. – В глазах Бычка плескалось море сомнения. – "Большие дяди" мне этого не простят. На место Совка назначат кого-то другого, а мне башку открутят голыми руками. Нет уж, пусть лучше Совок заплатит, а потом мы его отпустим. В крайнем случае надо соглашаться на пять тысяч. Тоже ведь деньги.

- До чего же ты трусливый и неумный, – вздохнула я и напомнила: – Для тебя, может, пять тысяч – предел мечтаний, но нас ведь в деле семеро, и делить придётся на всех.

- Поровну? – испугался Мишка.

- Может, и не поровну, но каждый ведь должен на этом что-то заработать.

- Меня можете из списка вычеркнуть, – проявил великодушие Лёха. – У меня вендетта.

- Как хочешь, – пожала я плечами. – Но остальным-то заплатить придётся. Они же рискуют не ради мести и уж точно не ради удовольствия. Так что, Лёха, тряси его, как грушу. Постарайся вытрясти всё, что у него есть в заначках

Я посмотрела на часы. Мы совещались уже тридцать минут, а мороз в камере почти крещенский. Как бы и вправду не замёрз бедолага! Я отправила к нему Лёху, а сама с Женькой и Бычком осталась за дверью подслушивать.

Совку эти полчаса показались годом. Он уже скулил от боли, холода и полной безнадёги. Увидав входящего Лёху, он тут же выпалил:

- Десять тысяч!

- Пятьдесят! – настаивал Лёха.

- Но у меня нет таких денег! Можно, конечно, продать машину, квартиру, но на это потребуется несколько дней, а за это время меня могут найти...

- Не найдут, – утешил его Лёха. – А вот насмерть замёрзнуть вполне можешь, чего я тебе от души желаю!

Попререкавшись ещё какое-то время, они сошлись на двадцати тысячах. Лёха выволок на солнышко всё ещё связанного Совка, предварительно завязав ему глаза. Потом вынул из кармана мобильник, набрал продиктованный Совком номер и приложил ему к уху трубку.

Трубка захлёбывалась от крика. Видимо, верный телохранитель желал знать, где обретается его драгоценный шеф. Ну, его можно понять: кому же охота остаться сразу и без работы, и без головы... Он, конечно же, сгорал от нетерпения поехать на край земли и вызволить шефа из любой беды. Оставалось только узнать, где тот находится.

- Где, где... – пробурчал в трубку Совок и ответил на этот дурацкий вопрос в рифму. – Собери по-быстрому двадцать штук "зелени" и ровно через час подвези к оперному театру. Мне тут подсказывают, что забрать должна девушка. Ты придёшь один и отдашь ей деньги. Только смотри, никакой самодеятельности. Девицу хватать бессмысленно, она просто дурочка-исполнительница. А я, между прочим, ещё пожить хочу.

Лёха забрал у Ваньки трубку и снова заволок его в холодильник – чтобы почувствовал разницу между тёплой волей и холодным пленом.

Я прыгнула в машину, и один из камуфляжников повёз меня в город. В машине я переоделась в блестящее алое мини-платье, жирно накрасила губы такой же алой помадой. Нацепила парик с длинными локонами цвета воронова крыла. Огромные тёмные очки (Женькины) скрыли пол-лица.

В назначенное время мы встретились с главным Ванькиным телохранителем под часами у театра. Я подошла развязной походочкой и, не переставая жевать жвачку, хрипло спросила:

- У тебя, что ли, забрать посылку для Совка?

Я изо всех сил изображала очень дешёвую проститутку и, кажется, очень в этом преуспела. Парень удивлённо осмотрел меня с головы до ног, весь мой нелепый наряд: вечернее платье в середине дня, утрированно высокие каблуки, объёмистый яркий пакет в руке, намазанно-размазанные губы, – и осторожно спросил:

- А ты вообще-то кто?

- Мне велено было посылку забрать, а не интервью давать. Не хочешь – не надо, – пожала я плечами и развернулась, чтобы уйти.

- Нет, постой! – спохватился он. – Вот... посылка...

Он отдал мне маленький аккуратный пакетик, который я небрежно бросила в свой большой пакет. Сделав ручкой "чао!", я неспешно пошла вдоль театра.

В театре заканчивался ремонт. На носу было открытие сезона, потому работали споро. Все имеющиеся двери и дверцы были открыты настежь, туда-сюда сновали строители и уборщицы.

Я с трудом ковыляла на своих дурацких каблуках, в не менее дурацком платье и чувствовала, как телохранитель взглядом прожигает мне спину. "Только бы не побежал, только бы не догнал", – молилась я.

Дойдя до первой открытой двери, я юркнула в неё и побежала по пахнущему краской коридору. Отбежав подальше от двери, я забилась под какую-то лестницу. В этом закутке я сбросила ненавистные каблуки, достала из пакета старые тапочки и переобулась. Из пакета я также достала остальные вещи. Стянув чёрный парик, я повязала голову платком, демонстративно выставив из-под него свою родную чёлку цвета пожухлой листвы. Тщательно стёрла помаду с губ. Ярко-алое платье прикрыла синим рабочим халатом довольно задрипанного вида, застегнув его на все пуговицы.

Закончив с одеждой, я огляделась вокруг: что бы взять в руки для завершения образа? Никаких кистей, мастерков, досок я не нашла. Зато ровненько, в рядочек, стояли шесть вёдер, полных строительного мусора. Я взяла одно из них. Завернула Женькины очки и полученные деньги в свой опустевший пакет и сунула свёрток вглубь ведра. Рука тут же побелела от старой штукатурки, а я обрадовалась. Набрала полные пригоршни этой пыли, испачкала как следует тапки, халат и платок, даже по лицу пару раз мазнула. А потом совершенно спокойно вышла из других дверей с ведром мусора. Босоножки и парик я оставила под лестницей. Может, кому-то пригодятся.

На улице, оказывается, была тьма неприятельского войска. Они заняли позиции по периметру театра, даже не особо маскируясь, и буравили глазами все входы-выходы, поджидая брюнетку в красном платье. На меня же, замухрышку-уборщицу, никто и не взглянул. Мало ли рабочих здесь ходит! Я неспешно, вперевалочку, понесла своё ведро к мусорным бакам, находящимся на значительном отдалении от театра, на так называемом хоздворе. Туда эти "орлы" вообще не смотрели. Я поставила ведро около бака, вынула свой пакет, отряхнула его и через дворы пошла домой

Дома я сбросила свой испачканный, очень непрезентабельный маскарадный костюм, распечатала полученный пакетик и пересчитала деньги. Ровно двадцать тысяч, копейка в копейку!

Потом позвонила Бычку на мобильный и сообщила, что пленника можно отпускать.

Отпускали его так: привезли в пустынное место, которое, однако, находилось уже в черте города, высадили из машины, не развязывая ни рук, ни глаз, хлопнули дверцей и уехали. Пока распутается, пока глаза развяжет, – а похитителей уж и след простыл. Женька мне поклялась, что за всю дорогу Бычок не произнёс ни слова, она лично за этим проследила. Выходит, Ваня-Совок так и не понял, кто его похищал и кто за его счёт стал богаче на двадцать тысяч баксов.

Деньги мы поделили так: мне, Жене и Бычку по пять тысяч, и пятёрку – исполнителям. Недавний бессребренник и кровавый мститель Лёха раздал своим ребятам по тысяче, а себе взял две. Вот вам и вся идейность! Хотя, может быть, с его точки зрения, ограбить врага – это ничуть не хуже, чем убить его. Такая вот современная разновидность вендетты.

Глава 2.4

Какое-то время жизнь наша снова текла мирно и законопослушно. Мишаня мизерной сумме в пять тысяч долларов радовался, как дитя, и очень собой гордился. Он постарался тут же забыть, кому на самом деле положен лавровый венок. А я и не настаивала – из врождённой скромности.

Одно его угнетало – то, что Женя тоже являлась обладательницей такой же суммы, и поэтому он не мог себя чувствовать её покровителем, благодетелем, настоящим "денежным мешком". Ах ты, Бычок-дурачок, знал бы ты, какие денежки водятся у Генриетты, – утопился бы с тоски.

Но мы не спешили его огорчать и делали вид, что не можем прийти в себя от счастья. Однако Женя, следуя намеченному плану, в себя всё-таки пришла и стала мечтать мечтами состоятельной дамы.

Сначала она говорила Бычку:

- Милый, надвигается бархатный сезон, давай съездим к морю, расслабимся...

Бычок в ответ аж урчал от радости:

- А чего ж, солнце моё, поедем, оттянемся, оторвёмся по полной! Весь Крым будет у наших ног!

Назавтра она как бы между прочим делилась с ним мыслями-мечтами:

- Сколько можно ездить в этот Крым? Подумаешь, невидаль... Вот бы отдохнуть на Ривьере – итальянской или французской!..

Мишаня, быстро сложив в уме свой и Женькин капитал, улыбался уже не так уверенно:

- Ну, может, на недельку...

Приучив его к мысли о французском побережье, она напоследок рванула заранее припасённую бомбу:

- Там такие места – закачаешься! Я как-то сопровождала группу туристов как переводчик. Вообрази: Ницца, Канны, уютная бухточка Вильфранш, на горе – княжество Монако, а гора уступами, террасками спускается к необыкновенно прозрачному морю, а на террасах – виллочки, виллочки, все в окружении аккуратных садиков и клумбочек... – Бычок, слушая, заворожённо смотрел вдаль и мечтательно улыбался. – Мишенька, вот бы нам с тобой такую виллочку прикупить...

Улыбка облетела с Мишкиного лица, как последний лист с дерева, да и само лицо сильно вытянулось. Если бы Женька просто стукнула его молотком по башке, он, я думаю, удивился бы меньше. Мысль о домике во Франции никак не умещалась в его не приспособленной к мыслям голове. Вот ведь оделил Господь человека такой на редкость неудачной головой: было, чем кушать, но не было, чем думать.

Женя специально для него повторила ещё раз, чётко и ясно:

- Домик. Во Франции. Маленький. Уютный. С садиком.

Бычок удивлённо крутил головой и багровел шеей:

- Да ты, мать, охренела! Какой домик? Нам с тобой совместных бабок еле-еле хватит туда-назад проехаться. Домик!..

- А что, ты только на эти деньги рассчитываешь? Ты разве не сможешь достать ещё? – удивлённо захлопала глазами Женя

- Достать ещё... – передразнил её Мишка и покрутил пальцем у виска. – Да ты хоть знаешь, мечтательница, сколько такой домик может стоить? Сто тысяч баксов? Двести? Миллион?

- Не знаю, я не приценивалась, – опустила глаза Женя и грустно вздохнула: – Я же не знала, что встречу настоящего мужчину, то есть тебя, и захочу туда уехать...

На "настоящего мужчину" Бычок клюнул, гордо развернул плечи и сказал уже миролюбиво:

- Зачем нам эта Франция? Здесь, что ли, плохо?

- А чего хорошего? Деньги быстро кончатся, где новые возьмём?

- А во Франции они что, с неба падают? – вопросом на вопрос ответил Мишка.

- Ну, я могла бы там работать гидом-переводчиком... Туристов много, переводчики нарасхват... – вслух размышляла Женя. – А ты... Тоже устроился бы куда-нибудь. Ну, вот хотя бы рабочим на бензозаправку...

Но мысль о честном труде, да ещё и в какой-то там Франции, Мишку не вдохновила. Выслушав Женькины рассуждения, он предпринял ответную попытку подумать, но у него это плохо получилось. Все его мыслительные потуги закончились фразой: "Может, у Нинки спросить?".

Женя мне потом рассказывала, что не сразу поверила в такую удачу. Мы с ней были готовы выслушивать бредни Бычка по поводу зарабатывания "приличных" (на его взгляд) денег, были готовы осторожно и необидно развенчивать его никуда не годные (это можно было предположить заранее) прожекты, были готовы аккуратненько и планомерно вести его к мысли, что разработку плана лучше всего доверить мне. Но Бычок впервые нас приятно удивил. Даже не пытаясь самостоятельно придумать что-то дельное, он с большой радостью свалил эту мороку со своей больной головы на мою здоровую. Что от него и требовалось.

Польщённая таким кредитом доверия, я милостиво согласилась подумать. Подумав, решила, что было бы здорово снова хакнуть банк. Очень уж мне понравилось: быстро, легко и, как выяснилось, не очень опасно. Немножко посовещавшись, мы с подругой решили, что от добра добра не ищут, и преподнесли Бычку идею хакерства как озарение.

- Только специалист должен быть экстра-класса, – предупредила я. – Дилетантство может нам всем обойтись очень дорого. Никаких ошибок, никаких осечек!

- Что, неужто всё так просто? – не поверил Бычок.

- А чего ж сложного? – Такое недоверие меня даже обидело. – Хакер переводит деньги с любого счёта на твой, открытый буквально накануне. Ты снимаешь их и растворяешься в пространстве.

- Не может быть, – продолжал не верить Мишка. – Если бы всё было так просто, как ты рассказываешь, все банки давно были бы ограблены, а все деньги распиханы по карманам. Почему этого не происходит?

- Потому, мой милый, что хакнуть банк – это тебе не в "очко" с корешами сыграть. Человек этот должен иметь буквально врождённую компьютерную грамотность. Быть накоротке с любым типом компьютеров и программ. Знать основные виды защиты, их общие положения. В нужный момент интуитивно почувствовать, в чём слабинка именно этой, взрываемой, защиты. Короче, нам срочно нужен гений. Найдёшь такого?

- Андрюшка бы сумел, – предположил Бычок. – Жалко, нету парня. Не успели его использовать...

"Ещё как успели", – чуть было не ляпнула я, но вовремя поймала себя за язык.

Помолчав положенное время с постным выражением лица, я душераздирающе вздохнула и приложила к глазам платок:

- Да, Андрюшу очень жалко. Он мне так нравился... И сейчас очень бы нам пригодился. Но не вернёшь его... А что, у тебя больше никого нет на примете?

- Только Виталик... – поскрёб затылок Бычок. – Я давно его не видел.

- Так повидай. Но планы наши сразу ему не выкладывай. Так, издали приглядись к его настроению; скажи, мол, работёнка есть для компьютерщика, немножко криминальная, но с перспективой больших бабок в конце. Заинтересуй и дай ему возможность дозреть окончательно.

- Попробую, – скривился Мишка, – но в моём теперешнем положении трудно будет заинтересовать серьёзного человека.

- Почему это? – удивилась я.

- Так я ж теперь отставной козы барабанщик. Можно сказать, почти пустое место.

- Подумаешь, – Женька, как всегда, насмешливо фыркнула. – Ты же его не в банду зовёшь. Это будет маленькое, аккуратненькое, чисто семейное дельце. Называется "индивидуальная трудовая деятельность".

- Как раз "нетрудовая", – вклинилась я.

- Ну, пусть нетрудовая, – согласилась Генриетта. – Зато ин-ди-ви-ду-аль-на-я! То есть каждый работает на себя, на свой карман. А на бандитских паханов пусть дураки работают. Умные же люди, то есть мы, всегда в состоянии прокормиться самостоятельно и никому ничего не отдавать.

Не согласиться с этим доводом было невозможно. Бычок, влюблённо глядя на нашу красавицу, пропел:

- Умница ты моя! – и гордо огляделся вокруг, как будто это он научил её уму-разуму.

Бычок получил задание, а мы с Женькой в освободившееся время сибаритствовали: посетили дорогой салон, привели в безукоризненный порядок свои лица и волосы, обедали в лучших ресторанах, шлялись по фирменным бутикам, оставляя там немало денег. Вернее, деньги в магазинах оставляла Генриетта. Я же к нарядам равнодушна, однако обожаю смотреть, как наряжается подруга. Словом, время провели самым приятным образом.

Однако через два дня явился Бычок и испортил всю малину, огорчив нас до крайности:

- Виталик отказался.

- Ты спугнул его? – напустилась я, не дожидаясь объяснений.

- Ничего не спугнул. Он даже слушать меня не стал.

- Разбогател, что ли?

- Вроде того. Подженился на какой-то крутой бизнес-бабе. Она вроде компьютерами торгует, а Виталик при ней и как муж, и как партнёр по бизнесу, и как главный спец по компьютерам.

- Очень удобно, – оценила я хватку бизнес-леди. – Ей это, видно, страсть как выгодно.

- Ему тоже. Говорит: криминал меня не интересует, мы с женой такие бабки заколачиваем, что мне просто жалко отвлекаться от такой работы и тратить время на тюрьму.

- Смотри-ка, – подивилась я, – неужто можно честным путём заработать приличные деньги?

Бычок только сопел и пожимал плечами, а Женя улыбнулась:

- Мы же не знаем, что он называет "приличными деньгами". Может, они вдвоём тысячу в месяц делают и рады до... гм... умопомрачения.

- А ведь верно! – обрадовалась я. – Ты, Мишаил, не погнушайся свидеться с ним ещё разок и между делом, вскользь, заметь, что разговор идёт о сотнях тысяч долларов.

- А он действительно идёт о сотнях тысяч долларов? – насторожился наш недотёпа.

- Там видно будет, – уклонилась я от прямого ответа.

Разговор у нас до сих пор шёл о компьютерном взломе вообще, мы говорили просто о концепции взлома, не называя конкретных цифр. И вот теперь, услыхав о возможных сотнях тысяч долларов, Бычок опешил и от волнения даже дышать стал через раз. Такие суммы просто не приживались в его безмозглой башке. Для него реальностью были те пять тысяч, что он недавно получил на руки. Здесь ему было всё понятно. Но сотни тысяч казались ему абстракцией, в реальном мире не существующей.

Я испугалась, как бы он от радости не сошёл с ума по-настоящему, и остудила ненужный пыл:

- На самом деле дай Бог получить по десять штук на морду лица. Но нам позарез необходим компьютерщик, а его надо заинтересовать. Так что не стесняйся, предлагай много.

Мишаня малость успокоился, но было понятно, что теперь и он хочет сотни тысяч. Что ж, тем бодрее будет рыть носом землю.

Однако и во втором заходе его постигла неудача. Виталик отказался наотрез.

- Я ему даже миллион сулил – не хочет.

- Зачем же миллион? – ужаснулась я. – Такому никто не поверит. Он посчитал тебя пустомелей.

- Да тут не в конкретной сумме дело. Просто у них с женой чётко налажено дело: она мотается по командировкам, а он на месте занимается агрегатами. И так, понимаешь, втянулся в этот конвейер, что ни о каких "левых" делах слышать не хочет.

- Захочет, – зловеще пообещала я.

Страсть как не люблю разные препятствия. Но никогда не отступаю. Никогда.

- И ещё, мне кажется, он жены очень боится, – продолжал фиолетовый от возмущения Бычок. – Она у него комиссар в юбке. Верховодит. А он – подкаблучник, – вынес приговор Мишаня и смачно плюнул, как будто жирную точку поставил.

Эта неожиданная ремарка очень мне помогла. Я моментально сообразила, как на этом сыграть, и пообещала Мишке:

- Он ещё сам приползёт просить у тебя работу. А ты подумаешь: брать его или нет.

Бычок с сомнением покачал головой, но вслух ничего не сказал. Обкатали Сивку крутые горки!

Всего за один час мы с Женькой разработали операцию под кодовым названием "Цепочка". План был прост до гениальности. Бычок, когда узнал его суть, хохотал даже не до покраснения, а до посинения своей выдающейся шеи. Очень нам помогли два обстоятельства: то, что гражданская жена Виталия часто бывала в отлучках, и то, что квартира их располагалась на первом этаже.

Во время последнего разговора с Бычком Виталий проговорился, что послезавтра жена возвращается из очередной поездки. Вернее, не проговорился, а просто не делал из этого тайны.

В назначенный день мы втроём подъехали на Мишкиной машине к нужному подъезду и заняли удобную наблюдательную позицию. Стёкла у него тонированные, так что нас разглядеть было невозможно.

И вот прибыла наша чета: коммивояжёрка и встречавший её супруг. Выгрузились из машины и направились к дому. Она – впереди, гордо подняв подбородок и держа чуть на отлёте пышный букет. Он семенил сзади, неся её чемодан и две сумки.

- Прямо королевский протокол, – засмеялась Женя. – Её величество и свита!

- А я что вам говорил? – скривился Бычок. – Как есть подкаблучник!

Мы решили ещё немножко посидеть и подождать, как будут развиваться события. События не заставили себя ждать. Минут через двадцать вышел Виталий и сел за руль. Однако мотор не заводил, а какое-то время с озабоченным видом делал пометки в блокноте, хмурясь и кусая губы. Потом спрятал блокнот, завёлся и уехал. Похоже, надолго.

- Вот стерва! – возмутилась Генриетта. – Надавала мужику заданий и отправила с глаз долой! Нет бы мужа приласкать, приголубить...

Сама Женька приголубила бы весь белый свет. Добрая она и сердобольная.

Обстоятельства складывались на редкость удачно. Во-первых, отсутствовал муж. Во-вторых, жена оказалась действительно стервой, и Женьку, исполнительницу главной роли, перестали грызть сомнения и мучить совесть. Теперь действовать надо было быстро и решительно.

Бычок вылез из машины, прошвырнулся по окрестностям и быстро вернулся с чумазым бомжонком лет семи-девяти. Мы с Женей присоединились к ним, и наша живописная группа прогулочным шагом обошла дом с тыла.

Приблизившись к нужной лоджии, я зашептала бомжику:

- Здесь – спальня. Мужчина и женщина спят в одной кровати, но у них разные тумбочки. Ты должен определить, где тумбочка женщины, и положить туда вот это.

Я пересыпала из своей пригоршни в его ладошку золотую цепочку с медальоном. Мальчишка раздумывал.

Я подбодрила его:

- Чего ты боишься? Я же предлагаю тебе не украсть, а совсем наоборот. Подарить. Понимаешь, у этой тёти сегодня день рождения, и мы хотим сделать ей сюрприз.

Мальчишка просветлел лицом и торопливо закивал. Я напомнила:

- Только осторожно, чтобы она тебя на увидела и не услышала, а то сюрприза не получится!

- Я умею тихо, как мышка, – улыбнулся он щербатым ртом и полез на лоджию.

По случаю довольно тёплого дня балконная дверь была открыта, и бомжик уже через секунду был в квартире. Стоя под лоджией, мы прислушивались с замиранием сердца, каждую секунду ожидая скандала, криков "Милиция!", "Грабят!" и прочих неприятностей.

Однако всего через минуту мальчишка снова возник на лоджии, перелез через перила и мягко спрыгнул на землю.

- Что, не удалось? – огорчённо спросила Женя.

- Почему не удалось? Ещё как удалось! – улыбнулся пацанёнок своей неподражаемой редкозубой улыбкой. – Там на одной тумбочке флаконы с духами стоят и шпильки лежат. Значит, эта тумбочка и есть женская. Правильно?

Мы закивали.

- Ну вот, – продолжал пацан, – а в тумбочке три ящика. Я ваш подарок положил в верхний. Хорошо сделал?

- Очень хорошо, – похвалила я. – А хозяйка тебя не видела?

- А не было её. В ванной вода плещется. Купается, наверное.

- С дороги, – понимающе кивнула Женя.

Бычок дал бомжику доллар и дружеский подзатыльник, я улыбнулась и тепло поблагодарила за помощь, а Женька подмигнула.

Пацанёнок со знанием дела рассмотрел купюру на просвет, кивнул и убежал.

Мы решили снова посидеть в машине, чтобы не мозолить глаза жильцам. Вокруг, правда, не было ни души, но вдруг из окон смотрят?

Через четверть часа Женька решительно тряхнула волосами:

- Всё. Ждать больше нельзя. Не ровен час, любящий супруг прибудет.

- А вдруг она ещё не вышла из ванной?

- Придётся выйти. Я буду звонить, пока не откроет.

Упругой походкой Женя направилась в подъезд, а мы с Бычком затаили дыхание, готовые в любую секунду подхватить на лету удирающую Женьку и жать на газ.

Дальнейшие события я знаю только с Женькиных слов.

Звонить ей долго не пришлось, потому что хозяйка открыла сразу. Одета она была в банный халатик, на голове – тюрбан из махрового полотенца. Действительно, только из душа. Смерив Женьку строгим взглядом, она надменно (Женька настаивает на этом слове) спросила:

- Вам кого?

- Не "кого", а "чего", – поправила Женя, напирая роскошным бюстом. – Я вчера здесь ночевала и забыла цепочку.

- Я не поняла... Что вам нужно? – Хозяйка скалой стояла в дверях, не собираясь пускать Женьку в квартиру.

- Я же говорю: хочу забрать свою вещь.

- Какую вещь?

- Цепочку. Золотую. С кулоном.

- А где она?

- У вас в спальне, – приятно улыбнулась Женя.

- Да что вы сочиняете?! – возмутилась невозмутимая дама.

- Я не сочиняю, – обиделась Женька. – Можете сами мне её принести. Она должна быть на тумбочке. А хотите, вместе пойдём?

Она постепенно теснила обалдевшую женщину в глубь квартиры и дотеснила до самой спальни. Сориентировавшись по флаконам, она подошла к нужной тумбочке и растерянно сказала:

- Надо же, нету...

Хозяйка немного пришла в себя и повысила голос:

- О какой цепочке вы говорите? Что вы вообще здесь делаете?

- Я же говорю: цепочку свою ищу, – терпеливо повторила Женя. – Ах, вспомнила! Я её в верхний ящик бросила, чтобы случайно не смахнуть...

И на глазах у изумлённой хозяйки она действительно извлекла из верхнего ящика цепочку с кулоном. Спокойно застегнула на шее замочек, потом любовно погладила пальцем кулон – золотое сердечко с бриллиантовым глазком – и тепло улыбнулась.

- Виталик подарил. Хороший он у вас. Жаль, не мне достался. Вы его цените и жалейте, а то заездили совсем с этой работой. Таких, как он, мало.

Она развернулась и пошла к выходу. Но не дошла. Остановилась и вновь обратилась к онемевшей хозяйке:

- А знаете, даже хорошо, что мы увиделись. Я хочу вам сделать комплимент. У вас чудная квартирка. С таким вкусом обставлена... Я очень люблю здесь бывать. Одна моя подруга – она тоже иногда здесь бывает – не понимает этой патриархальной прелести. Ей подавай "хай-тек", всякие современные примочки, навороты, мебель завтрашнего дня... Не обращайте внимания. У вас очень милый и уютный дом.

Вежливо попрощавшись, она с достоинством покинула квартиру, вышла из подъезда, своей неземной походкой проплыла по двору и выплыла на улицу. Мы тихонько тронулись за ней. Уже далеко за пределами двора, где нас невозможно было разглядеть из окон дома, Женька ввалилась к нам в салон, захлёбываясь от смеха.

Отдышавшись, она рассказала по горячим следам о своём бенефисе, и теперь мы хохотали уже втроём.

Глазастый Бычок среди такого веселья всё-таки углядел, что во двор въехала машина Виталия. Отказать себе в удовольствии мы не могли. Снова заехали во двор, обогнули дом и встали прямо под их лоджией, ничего не опасаясь. Понимали, что сейчас этим двоим не до машин под окнами. А чтобы ничего не пропустить, мы опустили свои стёкла. Так лучше слышно.

Спектакля не пришлось ждать долго. Скандал начался практически сразу, причём скандал классический: с криками, угрозами, битьём посуды. Их первый этаж давал нам возможность услышать обрывки пламенных речей:

- ...устроил бордель... водишь проституток... бу-бу-бу...

- ...с ума сошла... каких проституток... бу-бу-бу...

- ...тебе лучше знать... в очередь стоят... бриллианты... бу-бу-бу... на мои деньги...

- ...никого здесь не было...

- ...это чтобы тебя здесь не было...

Ну, и всё в таком духе. Дальше можно было не слушать. Убедившись в действенности принятых мер, мы отбыли домой. Операция "Цепочка" прошла успешно.

На прощанье я сказала Бычку:

- Теперь сиди дома, жди гостя. Бывшего совладельца фирмы, а ныне безработного компьютерщика Виталия. Должен прийти, попросить работу.

Глава 2.5

Виталий долго себя ждать не заставил, явился к Бычку на следующий день, рано утром. Мишка ещё спал, а Генриетта занималась аэробикой под видеокассету с Синди Кроуфорд.

Виталий не ожидал увидеть здесь незнакомку, тем более такую ослепительную, а потому слегка обалдел и спросил несмело:

- Т-ты... к-кто?

- Женя.

- А Бычок где?

- Ты имеешь в виду Мишу? – уточнила она. – Спит ещё. В такую рань я в одиночестве по хозяйству управляюсь.

- А ты – его подружка?

- Почти жена. А ты-то кто?

- Знакомый. Разбуди, у меня к нему дело. Поговорить хочу.

- Мало ли, кто с кем хочет говорить! Я, может, мечтаю пообщаться с ДиКаприо. И что с того? Поднимать человека ни свет ни заря – это что за мода такая? – Она возмущалась всё громче в надежде, что Мишка проснётся и сообразит, что к чему.

Так оно и вышло. Бычок появился на пороге спальни, кутаясь в дурацкий шёлковый халат с драконами, который, видимо, казался ему символом шикарной жизни. Общий вид имел заспанный, однако в глазах уже проблёскивала мысль.

- Пожар, что ли? Или война началась? – вместо приветствия буркнул он.

- Разговор есть. Срочный. Тебе понравится.

Бычок почесал грудь, потёр ладонями уши, сладко зевнул и только после этого сказал Женьке:

- Чего ж ты человека в дверях держишь? В дом приглашай.

Женя пожала плечами:

- Ты хозяин... Ладно, сейчас чайник поставлю.

В это утро чаем она решила не ограничиваться. Сварила какао. Не какой-то растворимый суррогат из банки, а настоящее какао на настоящем молоке, с ванильным сахаром. Разогрела в микроволновке сдобные булочки. Дух по дому поплыл такой, что закачаешься. На этот запах подтянулись мужики, продолжая разговор.

- ... и орёт на меня, стерва, и лупит, чем попало, – частил Виталий, – кастрюлей по голове саданула так, что на кастрюле вмятина осталась! Вазу хрустальную разбила...

- Тоже об голову?.. – восхитился Бычок.

- Нет, ваза об стенку грохнулась. Я увернулся. И всё лопочет про каких-то проституток, какие-то бриллианты... Сначала я подумал, что её бриллианты украли. Оказалось – нет, всё на месте. С чего-то взяла, что я вожу в дом девок в её отсутствие... Я говорю: каких девок? Хоть одну покажи!

Женька стояла ни жива ни мертва, отвернувшись к плите. А ну как Виталий по описанию жены признает в ней вчерашнюю посетительницу?.. К счастью, та женщина посчитала ниже своего достоинства описывать соперницу. Решила, что неверный муж и так знает, о ком идёт речь.

Бычок посоветовал:

- А ты бы не обращал внимания. Мало ли, что дуре в голову взбредёт... Что ж, каждый раз из дому уходить?

- Да не уходил я! Эта зараза выгнала... Прямо взашей вытолкала. Вот в чём стоял, в том и ушёл.

- А ночевал где?

- У брата. – Виталий горько вздохнул. – Совсем свинарник из квартиры сделал. С моей комнаты снял замок, там его друзья-алкаши ночуют.

- Представляю, как он тебе обрадовался, – сочувственно хмыкнул Бычок.

- Да уж, приём был не слишком тёплый... Из сотни слов, что он мне выдал, нематерных было, может, с пяток...

- ... да и те – предлоги и междометия, – подпряглась Женька.

До сих пор она тихо сидела за столом и намазывала им бутерброды. История о двух родных братьях, столь непохожих, тронула её до глубины души. Один брат стал непревзойдённым компьютерщиком, другой – непревзойдённым алконавтом.

Но все беды Виталия были нам только на руку. Ему теперь не было чем себя занять, не было, в общем-то, где жить, да и на что жить, на какие средства, – с этим тоже были проблемы. Вот он и пришёл на поклон к Бычку, как я и предсказывала.

Бычок, однако, свою роль вызубрил неплохо. Дослушав Виталия, доев булочку и допив какао, он отставил чашку, утёр ладонью рот и лениво изрёк:

- История твоя, конечно, занимательная и поучительная, но мне-то она зачем?

- Так ты говорил – работа есть...

- Когда это было? – хмыкнул Бычок. – Ты бы ещё через год пришёл... Хорошая работа ждать не будет. Ушла в другие руки.

- Я понимаю... – пригорюнился Виталий. – А может, что-нибудь предложишь?

- Подумать надо... – важно сказал Бычок

- Я, конечно, найду, куда пристроиться. Просто вспомнил о твоём предложении. А так... Осмотрюсь денёк-другой... Найду себе и новую работу, и новое жильё. А может, и новую жену...

Бычок с Женькой испуганно переглянулись. Такой поворот их не устраивал.

Женя нерешительно сказала:

- Может, Нине позвоним?

- Кто такая Нина?

- Да так, есть одна головастая барышня, – уклончиво ответил Бычок. – Она может придумать тебе дело.

Женька позвонила мне и церемонно сказала:

- Ниночка, не могла бы ты к нам подъехать? Здесь парень один, Виталием зовут. Помощь человеку требуется...

Я, конечно, приехала тут же. Виталий ещё раз пересказал свою грустную историю – специально для меня. Я поохала и поахала, посочувствовала и согласилась подумать, как бы его горю помочь.

Для начала спросила:

- Ты юзер, геймер или хакер?

- Я умею делать всё, – изрёк Виталий, воплощение оскорблённого достоинства.

- Зря обижаешься. Я тебя впервые вижу, какой ты специалист, мне вообще неведомо, насколько ты надёжный партнёр, остаётся только догадываться, вопросов задавать тебе нельзя, чтобы не обидеть, – и ты ждёшь, что я тут же обеспечу тебя высокооплачиваемой работой?!

Виталий подумал и согласился, что небольшое интервью необходимо, – в его же интересах.

Я спросила:

- Тебя какая работа устроит больше: стабильная с небольшим заработком или разовая, но денежная?

- Стабильная с небольшим заработком у меня уже была! – Он не скрывал досады. – В результате я перед вами: гол, как сокол. Мне нужна такая работа, чтобы я смог купить себе квартиру. Пусть маленькую, плохонькую, на окраине, но свою! – Он сжал кулаки и посуровел лицом. – И чтобы ни брат, ни жена, ни сам Господь Бог – никто не мог меня оттуда выгнать. Это моё главное условие и, пожалуй, единственное.

Я понимающе кивнула и, помолчав, будничным тоном спросила:

- Может, хакнем банк?

- Какой?

- Любой, – пожала я плечами. – Но лучше крупный и далёкий от наших краёв.

- Почему крупный? Там служба электронной защиты знаешь, как работает? Без конца и пароли меняют, и коды, и движения по счетам отслеживают. Большой банк имеет деньги, чтобы качественно защищаться. Мне кажется, мелкий хакнуть будет проще.

Я не согласилась:

- С мелким банком связываться – одна головная боль. Риска много, а денег мало. В маленьком банке, во-первых, много не возьмёшь, а во-вторых, они за копейку удавятся. Для них и тысяча долларов – деньги серьёзные. Вполне могут взять след и вычислить хакера. Тебе нужны неприятности?

- Так крупный банк меня вычислит ещё быстрее!

- Это смотря сколько брать. Если, конечно, хапнешь миллион... Но большим куском подавиться проще, чем маленьким. А вот если понемножку в разных местах, то мелочёвки могут и не хватиться, спишут на естественную убыль – ну, или как это у них там называется.

- Могут подумать, что это ошибка системы... Но зачем нам брать мелочёвку? – удивился Виталий. – Голову сушить, как защиту взорвать, рисковать при этом, – и всё из-за мелочёвки? Из-за копеек?

- Не думай о копейках свысока, – изрекла я менторским тоном. – Я потому и предлагаю тебе осчастливить своим вторжением крупный банк, для которого сумма с тремя-четырьмя ноликами вполне укладывается в естественную убыль. А если к тому же этот банк находится где-нибудь в Америке, Австралии или, к примеру, в Бразилии, где, как известно, водится много диких обезьян и люди вообще не представляют, где находится город Киев, то доблестные воины службы электронной защиты решат, что искать тебя – себе дороже, и просто-напросто усилят охрану. Таким образом, наш взлом пойдёт даже на пользу банку.

Виталий ошарашенно покачал головой:

- Во загнула... Взлом пойдёт на пользу банку! А с другой стороны... Если для них это потеря небольшая...

Словом, нравственная сторона его уже не так беспокоила. Я поняла, что со своей совестью он договориться сумеет.

- Итак, идея подходит? – уточнила я. – Ты в деле?

- Эх, жалко, что нельзя обокрасть счета моей благоверной, – хлопнул он ладонью по столу.

- Почему же?

- Мне кажется, банк обязан будет возместить потери. А банк наказывать ни к чему. Он же не виноват в моих бедах! Хотя... с другой стороны... Вполне может быть, что договор "Клиент - Банк" составлен таким образом, что банк не несёт никакой ответственности в подобных случаях... Вот это было бы здорово! В общем, я попробую.

Принципиальное согласие было получено. Теперь нужно было обдумать техническую сторону операции, уточнить и согласовать все рабочие моменты.

Я по старой памяти могла предложить только интернет-кафе, хотя не знала, чем закончилась прошлая история и не предприняты ли теперь во всех подобных заведениях какие-то спецмеры. Я в компьютерах разбираюсь слабо, по интернет-клубам не хожу, тамошних новостей не знаю. То есть определённый риск, конечно, был. Но неожиданный и остроумный выход предложил сам Виталий. Очень уж ему хотелось насолить своей экс-супруге и экс-партнёрше, и он предложил провести операцию из её квартиры.

- А если всё-таки этот комп вычислят, пусть она и отмывается, пусть оправдывается, – довольно потирал он руки.

- Так она и оправдываться долго не будет, сразу на тебя укажет, – хмыкнул Бычок.

Надо же, а он не такой уж и дурак. По крайней мере, на одно полушарие вполне умный.

Мы все пригорюнились, но я, как мозговой центр, не могла позволить им скиснуть. Если эта шайка распадётся, когда ещё удастся сколотить другую?

Поэтому я предложила приём не такой уж новый, но вполне действенный:

- А мы имитируем взлом. Ну, замок там поцарапаем, вещи в квартире разбросаем...

- ... возьмём, что подороже! – обрадовался Мишка-Бычок.

Нет, всё-таки я очень глазливая. Только похвалю человека, только начну считать его умным, – хлоп, он прямо на глазах тупеет и деградирует.

- Миша, этого делать нельзя, – пришлось терпеливо разъяснять этому остолопу. – Это будет воровство, за это вполне можно получить несколько конкретных лет. Особенно если попасться на сбыте краденого. Женщина она деятельная, сразу милицию вызовет, заинтересует людей в погонах (они ведь тоже кушать хотят), а те через два часа притащат тебя за ухо. А если из квартиры ничего не пропадёт, так милиции вроде бы и смысла нет этим заниматься. Ещё лучше будет, если мы перед уходом немножко поломаем компьютер.

- А это зачем? – нахмурился Виталий.

К компьютерам он относился гораздо теплее, чем к живым людям, и ему даже мысль о подобном святотатстве не нравилась.

- Ну вот, представьте себе, – обратилась я ко всем сразу, – кто-то влез в квартиру, устроил кавардак, чего-то там поделал с компьютером, а потом его сломал и в панике убежал. Не рылся по укромным уголкам, выискивая деньги и драгоценности, не стал выносить дорогую аппаратуру и прочие вещи, а просто нашкодил и удрал. Кто бы мог так поступить?

- Пацаны! – первой сообразила Женька.

- Умница! Подростки, которым захотелось на дармовщинку попользоваться компом. А мы для убедительности ещё и диск игровой оставим. С какой-нибудь стрелялкой-догонялкой.

- А ведь у меня там три рабочих компа, – задумчиво изрёк наш хакер. – И мы можем сделать вид, что пацаны играли на всех трёх сразу. По сети. Тем более что мне в работе могут понадобиться все машины...

Я начала было развивать в себе мысль, какой же умница Виталий, но тут же себя оборвала. Не буду его хвалить даже мысленно! Как бы и этого не сглазить...

Мы с Виталием общими усилиями (плюс глупейшие предложения Бычка и дельные замечания Жени) составили детальный, практически поминутный план операции. Оставалось узнать, когда деловая дама отбудет в очередной вояж. Виталий успокоил нас, что для него это не проблема.

Глава 2.6

Позвонил Витя и осчастливил – вернее, ошарашил – меня известием о том, что они со Стеллой присмотрели себе квартирку в центре города. В связи с этим у него возникла мысль: а не подброшу ли я им ещё деньжат на её покупку? Я очень резко ему ответила в том духе, что это, мол, не телефонный разговор – во-первых, и что у меня станок так быстро не печатает – во-вторых. А потом забилась в уголок своего горячо любимого дивана и крепко задумалась.

Конечно, нужды брата и его немаленькой семьи – это святое. Но почему я всегда задвигаю в дальний угол свои личные нужды? Ведь мне тоже не помешала бы собственная жилплощадь. Проживая в одной квартире с родителями, личную жизнь не устроишь. Да и вообще хочется побольше свободы, независимости, самостоятельности, в конце концов! К тому же обстоятельства порой складываются так, что мне бывает нужно то уйти среди ночи, то вернуться под утро. Иногда требуется собрать у себя военный совет. Но родители... Очень удобно было, когда они отдыхали на юге. Но их отпуск – явление редкое, и поэтому мне вечно приходится таиться, изворачиваться или на ходу менять планы, что не всегда хорошо. Ведь каждый раз, уходя на ночь, я рассказываю, что буду ночевать у Жени. Скоро верить перестанут. Или мама станет названивать Женьке домой, чтобы со мной поговорить, а обнаружив, что там никто не берет трубку, устроит переполох. Ещё не хватало…

Итак, решено: я покупаю себе квартиру! Обустраиваю её так, как мне хочется, и живу в ней так, как мне нравится.

Да, а на какие деньги я её покупаю?.. И как я объясню это своим дражайшим родственникам? Проблема...

Придумала! Если мне в этот раз удастся раздобыть достаточно много денег, я половину отдам брату на его квартиру, а половину оставлю на свою. И обустроим всё так, как будто брат мне эту квартиру подарил. Да-да, так мы и сделаем! Только бы удалось добыть денег побольше, иначе Виктор не согласится. Надо бы с ним поговорить, обсудить эту идею.

Не успела я мысленно поставить точку в своём монологе, как Витя нарисовался у нас в гостях. Ну, знаете ли, это либо он телепат, либо я... Надо повнимательнее присмотреться и к нему, и к себе, – выяснить, кто именно.

А Витя, плотно закрыв дверь моей комнаты – бывшей нашей с ним детской, – сразу взял быка за рога, продолжая прерванный телефонный разговор.

- Нинка, это не квартира, это чудо! – он весь сиял в предвкушении. – Исторический центр, сто квадратных метров, потолки – закачаешься!

- А зачем тебе потолки "закачаешься"? – резонно спросила я.

- Как зачем?.. – опешил братец и задумался. Думал долго, потом изрёк: – Воздуха больше. Красиво. И вообще престижно.

- И сколько же это великолепие стоит? Тех денег, что я дала тебе в прошлом месяце, наверняка не хватит...

- Так ведь я к ним своих денег прибавлю. Я ведь тоже что-то зарабатываю...

- Да неужели? – не поверила я.

- Пожалуйста, не издевайся, – обиделся он. – Конечно же, я зарабатываю, и довольно неплохо, но на такую шикарную квартиру много надо. Вот я и прошу тебя снова мне помочь.

- Витя, я ведь пятьдесят тысяч долларов дала тебе для того, чтобы ты мог финансировать всё наше многочисленное семейство, – напомнила я. – Ты ухлопаешь все деньги на эту квартиру, а дальше что?..

- Но нам тесно впятером в трёхкомнатной квартире, – пожаловался он. – Одна спальня нужна нам со Стеллой, одна – тёще, и девочкам нужна хотя бы одна комната на двоих. А лучше – каждой по комнате. И ещё нужна общая комната, чтобы самим вечером собраться, гостей принять...

Что правда, то правда. Как-то неловко директору турагентства, солидному мужчине с многочисленными чадами и домочадцами ютиться на такой маленькой жилплощади. Семейка-то – будь здоров!

Ну вот, опять я его жалею, опять забыла о себе! Я решилась:

- Вить, я вот что подумала: ну, предположим, достану я деньги. Предположим, много денег. Настолько много, что можно будет и твою проблему решить, и мне квартирку купить. Я выберу себе жильё, всё оплачу, отремонтирую, – это мои проблемы. Ты сможешь потом сказать, что это ты мне её подарил?

Витя внимательно на меня посмотрел и задумался. Думал-думал, а потом сказал:

- Нин, ну ты сама прикинь: мне ведь тоже надо будет свою квартиру отремонтировать. Потом обустроиться. Ну, мебель там, джакузи, все эти шторы-светильники, переговорное устройство... Это же какие расходы! А что я Стелле скажу? Что я именно во время таких грандиозных трат ещё и сестре квартиру покупаю? Что за срочность? А и в самом деле, Нинок, чего это тебе так приспичило? Ну поживи ещё с родителями: и тебе привычно, и им спокойно...

Я даже опешила от такого цинизма. Вот, значит, как... Главное – его собственное благополучие и что подумает Стелла. А что там себе думаю я – это не в счёт. Нет, всё-таки обидно, когда тебя демонстративно игнорируют. И за что? За всё хорошее, что я для него делаю. Доколе?!. Нет, братец, пора тебя приземлять.

Я открыла окно, чтобы глотнуть свежего воздуха и успокоиться. Потом собралась с духом:

- Денег у меня нет и пока ничего такого не предвидится. А что касается твоей проблемы, то помочь могу разве что советом: купи своей дорогой тёще однокомнатную квартирку неподалёку от вас, и тебе твоя трёхкомнатная сразу же дворцом огромным покажется. Знаешь, как в притче о царе Соломоне: купи козу, продай козу...

Витя надулся, замолчал и ушёл домой. Ничего, перетопчется. А вот кто мне квартиру "подарит", если я её всё-таки куплю? Самый беспроигрышный ход – вариант с мнимым любовником. Взять первого попавшегося мужика – хоть Бычка, хоть того же Виталия – и представить его как "друга сердечного" и при этом очень денежного. Сказать, что от большой любви он сделал мне такой шикарный подарок. А потом, дескать, характерами не сошлись и разбежались в разные стороны. А подарочки – не отдарочки. Ухажёр быстро забудется, а квартира останется.

Но этот вариант прошёл бы с кем угодно, но только не с моими родителями. Они тут же захотят лицезреть у себя в гостях моего "избранника" ежедневно, потом изъявят желание познакомиться с его родителями и всей прочей роднёй, потом будут увлечённо выбирать по календарю дату свадьбы (а иначе зачем же нужна отдельная квартира?), а в заключение скажут с доброй улыбкой: "Живите, дети, у нас!"

Вот проблема, так проблема! Я могу квартиру купить, но не могу – как это называется? – "легализовать капитал". Так стоит ли мне вообще связываться с новым делом?..

Однако маховик уже раскрутился, и теперь не было смысла его останавливать. Виталий порадовал нас приятной новостью: на следующей неделе его жена снова на несколько дней уезжает. Он предпринял было попытку примирения, стремился снова попасть в её поле зрения, откровенно мозолил ей глаза, но она предпочла его не замечать и поспешила вычеркнуть из числа сотрудников своей фирмы. Поскольку фирма крепко встала на ноги благодаря её деловой хватке и его специальным и весьма глубоким познаниям, то он вообще-то мог бы претендовать на половину капитала. Но женщина так не думала и посчитала, что вообще ничего ему не должна. Это было нечестно, это было обидно, и Виталий ещё больше укрепился в своём желании отомстить. Он уже знал, что сможет забрать деньги именно со счёта её фирмы, и потому бил копытом, торопя время.

Я посоветовала ему не зацикливаться на личной мести, а попытать счастья сразу в нескольких банках: вряд ли удастся всё, однако где-то да сработает.

С обналичиванием решили действовать по привычной схеме: Бычок открывает счёт-однодневку, все деньги скачиваются туда, он снимает их все сразу – и был таков. Главное - нам бы потом не упустить самого Бычка, а то ведь и не очень умные люди бывают очень хитрыми.

И вот исторический день настал. Вернее, историческая ночь.

Я беспокоилась:

- Виталя, как же ты в квартиру попадёшь?

- Так ключи же у меня остались.

- А соседи увидят?

- Внимания не обратят. Они же знают, что я там живу.

- Так ведь уже не живёшь...

- А кто знает? Я да она, а она с соседями не общается.

- А вдруг всё-таки сказала? Да и скандал ваш наверняка весь подъезд слышал...

- Подумают, что мы помирились. Даже если увидят, не придадут значения. Ты вот, к примеру, долго помнишь, кого из своих соседей и в какое время ты видела около их собственной двери? – Я отрицательно покачала головой. – Да и не успеет меня никто увидеть. Первый этаж, с улицы – и прямо в квартиру.

Мы с Женькой рассчитывали и в этот раз отсидеться по домам, но не тут-то было. Оказалось, что Бычок не лыком шит. Сказал – как отрезал:

- На дело идём всей компанией. Все должны быть повязаны. А то работаем мы, мужики, в тюрьме, если что, сидеть тоже будем только мы, а деньги хотите делить поровну? Не выйдет. Вы тоже чистенькими остаться не должны.

Вот зараза! Я же говорю, у него иногда проскакивают здравые мысли. Вот только не всегда это в радость...

Женька напомнила:

- За групповое преступление больше дают...

- Я да он – это уже и так группа, – упрямился Бычок. – А вам не удастся остаться в стороне. Иначе никаких денег не получите!

Словом, выбора он нам не оставил. Плюнуть на всё и гордо выйти из дела тоже не хотелось – жалко было. Идею мужики всё равно воплотят, а мы останемся при своих интересах. Это обидно.

Поэтому мы с подругой переглянулись и пожали плечами:

- Ну, вместе так вместе...

Но теперь засомневался Виталий:

- А вот если вас соседи увидят в чужой квартире среди ночи, то уж точно удивятся и запомнят.

- Не запомнят, – уверенно сказал Бычок. – Ты войдёшь в квартиру и оставишь дверь приоткрытой. А мы по одному прошмыгнём.

Говорил он самоуверенно, вёл себя раскованно, – видно, покомандовать захотелось. Я покачала головой и повторила:

- Что ж, вместе так вместе. Когда ты поедешь снимать деньги, мы тоже будем при тебе. Не волнуйся, не исчезнем!

Вот на этот счёт у Мишки, может, и были совсем другие планы (чего мы и боялись), однако быстро выкрутиться он не смог – умишка не хватило. Пришлось ему согласиться. И поделом! Первый же начал...

Глава 2.7

Я тепло попрощалась с родителями и поехала ночевать к Генриетте. Вроде бы. Вот главное неудобство совместного проживания: в подобной ситуации всегда надо обеспечивать себя правдоподобной "легендой". Поскорее бы выпорхнуть из-под маминого крылышка и зажить самостоятельной взрослой жизнью!

Подъехав к нужному дому, мы объехали его вокруг и убедились, что окна квартиры не светятся. Машину предусмотрительно оставили в соседнем дворе, – чтобы глаза соседям не мозолила. Как и было договорено, в квартиру прошмыгивали по одному, тихо и незаметно.

Бычок-дурачок думал, что мы все будем рисковать одинаково. Ха, не тут-то было! Мы с подругой подготовились основательно, купили специальную экипировку: вещи очень дешёвые, но совершенно новые, которые не несли никакой информации о нас. Уже перед самым выходом из машины мы быстренько переоблачились: поверх своей одежды накинули невзрачные халатики, кроссовки сняли и оставили в машине, обувшись в войлочные тапочки популярного фасона "прощай, молодость!". Бычок, увидев наш маскарад, выкатил глаза, а мы скороговоркой пояснили, что серенькие халатики – это чтобы ночью нас не видели, а войлочные тапочки – это чтобы нас не слышали. Хотя, если честно, кроссовки куда бесшумнее.

На лестничной площадке, конечно, света не было. Благословляя головотяпство и бесхозяйственность жильцов, мы тихонько пробрались в квартиру, аккуратно заперли дверь и затаились. Десять минут просидели тихо-тихо, не двигаясь и почти не дыша. Ничего не происходило. Убедившись, что наше проникновение осталось незамеченным, мы перевели дыхание. Опустив жалюзи и задёрнув шторы, Виталий даже решился включить свет. Ну, не фонариком же себе освещать рабочее место!

Пока хозяин включал компьютеры и готовился к работе, Мишка с умным видом достал резиновые медицинские перчатки, с большим трудом натянул их на свои толстые лапы и победно глянул на нас: вот, дескать, как серьёзные люди к делу готовятся!

- А на-а-ам?.. – жалобно проблеяли мы с Женей.

- А вы, девочки, могли бы и сами догадаться.

- Не догадались вот...

- Ну, на нет и суда нет, – развёл Мишка резиновыми руками.

Воистину подлости человеческой нет предела! Он решил подставить нас очень конкретно. Надеялся, что мы с Женькой насажаем своим отпечатков по всей квартире, а он – нет. Но опять, глупенький, просчитался! Где-то через полчаса, окончательно упарившись, он с остервенением содрал перчатки, чтобы дать рукам подышать. А потом забыл их надеть. Мы же с Генриеттой перед операцией закрасили на своих пальцах "отпечатки" двумя слоями бесцветного лака для ногтей. Но на всякий случай ни к чему не притрагивались. Сидели на диване, скромно сложив руки на коленях. А Мишка, страдающий избытком любопытства, всё подряд трогал, хватал, вертел в руках и наследил столько, что даже самый тупой мент мог без труда идентифицировать отпечатки. Меня это обеспокоило, и я призадумалась.

Виталий с головой ушёл в работу, и мы старались не отрывать его по пустякам. Он сам изредка отрывистыми фразами комментировал, что сейчас происходит. Ему удалось хакнуть четыре банка. Из каждого он перевёл на счёт Бычка по сто тысяч. Из-за такой скромной суммы солидный банк вряд ли встанет на уши. А нам и этой малости для счастья хватит.

Для нас с Женькой ночь прошла не то чтобы очень нервно, но и не очень спокойно. Мы ожидали, что Виталию могут понадобиться наши услуги по переводу с английского, но он прекрасно обошёлся без нас. Правда, нервничал он сильно: на лбу блестели бисеринки пота, щёки то пылали, то бледнели. Время от времени он потирал грудь и шумно переводил дыхание.

- Что, сердце болит? – участливо спросила Женя. – Хорошо бы валидольчик под язык... Где тут у вас аптечка?

- А чёрт её знает... – пробормотал бывший хозяин квартиры, не отрываясь от экрана. – Я здесь так мало пожил, что даже поболеть не успел.

- Ты всё-таки не нервничай, – посоветовала сердобольная Женька, – а то как раз и заболеешь...

- Получит деньги – сразу выздоровеет, – заржал Бычок.

Ближе к утру, когда рассвет едва забрезжил, Виталий выдохнул: "Всё!" – и упал головой на клавиатуру. Мы с Женькой поаплодировали, а Бычок, издав вполголоса боевой клич, от избытка чувств станцевал на месте не то лезгинку, не то "танец с саблями", и хлопнул Виталика по плечу. Тот слегка дёрнулся, но поднять голову не пожелал. Махнув рукой на уставшего гения, Мишка плюхнулся к нам на диван и стал лениво просчитывать время: что, когда и как делать дальше.

Когда мне стало совсем уж невмоготу слушать его противный свистящий шёпот, я сказала Виталику:

- Вставай с клавиатуры, ей тоже отдохнуть надо.

Он не шевельнулся.

- Умаялся, – понимающе вздохнула Женька. – Может, переложим его аккуратненько на кровать? В конце концов, человек заслужил полноценный отдых.

- Что, оставим его спать, а сами уедем? – удивилась я. – Он обидится, когда проснётся. Решит, что это чистый "кидняк".

- Сейчас не время для церемоний, – решил Бычок и стал тормошить хакера, чтобы разбудить.

Однако тот не проснулся, не шевельнулся, а от энергичных манипуляций Бычка стал заваливаться набок.

- Эй, ты чего? Кончай придуриваться... – севшим голосом пробормотал Михаил, но сам опасливо отошёл на два шага.

Мы слетели со своего насеста и бросились к Виталию. Он не подавал никаких признаков жизни: не открывал глаз, не двигался и, кажется, не дышал. Женя попыталась нащупать пульс на его запястье, я – на шее. Напрасный труд. Мы с ней глянули друг на друга квадратными глазами и тоже отступили на пару шагов. Отступив, застыли, как в немой сцене из "Ревизора". Три соляных столпа: я, Женя, Мишка. И завалившийся набок покойник. У нас, у живых, вид был испуганно-пришибленный.

Генриетта опомнилась первой и запричитала шёпотом:

- "Скорую", "скорую" надо! Быстрее!!!

- Какая "скорая"? Опомнись! – шикнула я на неё. – Тогда уж сразу и милицию...

При слове "милиция" Мишка дёрнулся и затравленно оглянулся на дверь. Только после этого до Генриетты дошло.

- Так что же, дать ему умереть? – неуверенно спросила она.

- Он, кажется уже... – прошептала я.

- Врачи оживить могут...

- Не могут, – остудила я её пыл. – Ты насмотрелась американских сериалов, этих сказок о чужой и прекрасной жизни. И как мы объясним своё присутствие здесь?

- А мы можем вызвать "скорую", оставить дверь открытой и тихонечко слинять, – стуча зубами, предложил Мишка.

- Мудро, – одобрила я. – Однако без толку. Клиническая смерть – это, как мне помнится, минут семь, не больше. Потом мозг погибает. А он отрубился минут пятнадцать-двадцать назад. Да пока машина приедет... Нет, "скорую" вызывать уже незачем. Разве что труповозку.

Женька вздрогнула и перекрестилась. А Бычок похлопал глазами и дрожащим голосом прогундосил:

- Это что же, его на моей машине везти? А куда?.. И как мы его до машины дотащим? Светло уже. Увидят...

- А никуда его тащить не надо, – решила я. – Пускай здесь побудет. Его дражайшая половина через день-два вернётся, пусть и разбирается. В конце концов, это она довела человека до ручки. Если уж по большому счёту...

Аккуратно прихлопнув за собой дверь, мы пробрались в соседний двор, загрузились в машину, отъехали пару кварталов, заглушили мотор и стали ждать открытия банка. Нам не пришлось разбрасывать вещи по квартире и царапать замок, имитируя взлом. Какой там взлом? Пришёл человек к своим родным компьютерам, тут и пробил его смертный час...

Удивительно, но нам не хотелось ни есть, ни пить, ни разговаривать. У меня в голове было пусто, тихо и прохладно. Ни одной мысли обнаружить не удалось. Со мной никогда раньше не случалось такого безмыслия. С другой стороны, никогда раньше у меня на глазах не умирал человек. Но... Всегда что-то случается впервые.

Выждав положенное время, мы неспешно поехали в сторону банка. Там Мишка вышел и пошёл за деньгами. А мы с подругой, дабы не терять время даром, решили покончить с маскарадом. Сняв свои невзрачные халатики и дешёвые тапочки, мы туго их свернули и запихнули в один пакет. Поскольку Генриетта у нас слишком яркая и запоминающаяся, искать мусорный бак пошла я.

Искать, правда, долго не пришлось. Из-за угла навстречу мне вырулила цыганка неопределённого возраста, облепленная детьми, как блохами. Я молча сунула ей пакет.

- Постой, красавица, дай хоть погадаю! – крикнула она мне в спину, но я не обернулась.

Пройдя несколько домов, я дошла до перекрёстка, смешавшись с толпой, перешла улицу и вернулась к машине.

Мишки ещё не было, и я стала беспокоиться. Эх, была бы моя подружка не такая яркая, мы бы отошли с ней на безопасное расстояние и в случае чего наблюдали бы издалека, как Мишку вяжет милиция. Хотя, с другой стороны, если без милиции, Мишка мог бы рвануть от нас на своей машине – только его и видели! Уж лучше нам здесь его дожидаться...

Мишаня вышел из банка и, насвистывая, направился к машине. Сел за руль, включил зажигание, тихонько тронулся и поехал к своему дому. Мы хранили молчание. Подъехали к дому. Вышли. Поднялись в квартиру.

Ситуация сложилась совершенно дурацкая. У меня в голове вертелось: "Мы с Тамарой ходим парой". Парой – это что... Вот мы теперь вынуждены таскаться втроём, поскольку он не верит нам, а мы – ему. В общем, ничего удивительного. Он же пока не вошёл в наш нерушимый равноправный союз. И, похоже, не войдёт.

Заперев дверь, Мишка будничным тоном сказал:

- "Выстрелил" только один банк из четырёх Так что у нас всего стольник. В смысле, сто тысяч. Как делить будем, красавицы?

- Поровну.

- А сто на три поровну не делится. Давайте так: мне – пятьдесят, и вам - по двадцать пять.

Женька задохнулась от возмущения, а я угрюмо предложила:

- А может, лучше так: нам –- по сорок, и тебе – двадцатку. По делам вашим да воздастся вам...

- А этой кукле за что сороковник? – кивнул он на Женю.

- А тебе за что полтинник? – парировала та.

В общем, разговор зашёл в тупик. Мишка поскрёб затылок и сказал:

- Ладно. Ещё будет время подумать, посчитать и поделить. Я пока душ приму, а вы отдохните, чайку попейте. Может, чего надумаете. А хотите – домой идите. Я не держу, – гаденько ухмыльнулся он и скрылся в ванной комнате.

Баксы, конечно, прихватил с собой.

Женька повернулась ко мне и, глядя в упор, звенящим голосом спросила:

- Ну?..

- Баранки гну! Имеем, в общем, неприятность...

- Сдаётся мне, он вообще не собирается нам ничего отдавать. Нам его не одолеть... Как бы он нас не порешил на почве жадности...

- Ничего, и на него управу найдём! – пообещала я.

- Когда? Через сто лет? Вот он сейчас примет душ, оденется и сделает нам ручкой: бай-бай, красавицы! А мы что, на ногах у него виснуть будем? В милицию сообщим?

Меня озарило:

- Зачем же в милицию? Есть и другие заинтересованные люди.

Я подскочила к телефону и по памяти набрала номер:

- Алло! Мне нужен Иван!

- Так и звони своему Ивану! – грубо ответила трубка.

- У меня есть только этот номер. Ты телохранитель, да? Мне Совок нужен! Срочно!!! Вопрос жизни и смерти! Его жизни и смерти!

- Сейчас спрошу...

Пока телохранитель докладывал о странном звонке, я прислушалась: вода в ванной журчала достаточно громко, Мишка весело напевал нестареющий шлягер – "Мурку". Как замечательно, что он любит петь под душем! Я могу спокойно поговорить по телефону.

Трубка ожила и голосом Ваньки-Совка спросила:

- Ну, чего тебе?

Я скороговоркой выпалила:

- Я знаю, кто тебя украл и деньги выманил. Теперь этот человек угрожает мне. Потом снова примется за тебя, если ты не примешь меры...

- Да погоди ты, не части! Говори: кто этот человек? И кто ты?

- Кто я – не важно. А человек этот – Мишка-Бычок. Он тебе своего унижения простить не может. Хочет в отместку тебя опозорить на весь белый свет.

- Ну, я до него доберусь, – крякнула трубка.

- Добираться надо прямо сию минуту! Он сейчас дома, но скоро собирается сваливать. Готовить операцию по твоей поимке он будет издали. Ты и знать не будешь, когда, откуда и чего опасаться.

- А ты чего обо мне печёшься? – подозрительно спросил Совок.

- Да не о тебе, а о себе! Говорю же, я тоже его боюсь! А ты можешь с ним поквитаться. Тебе – удовольствие, а мне – избавление от напасти. Кстати, если ты не примешь меры сегодня, прямо сейчас, то холодильником не отбудешься. Порешит он тебя, вот увидишь!

- Ничего я не увижу, если порешит, – огрызнулся Совок. Он растерялся и соображал пока туговато. – А чего ты от меня хочешь? Чтобы я высадил дверь и убил его? Среди бела дня, прилюдно?

- Зачем же дверь ломать? Можешь ведь ему позвонить и вызвать для беседы... Сам потопает к тебе в объятия.

- А ну как не потопает?

- А ты помани его чем-нибудь...

Господи, ещё и за этого думать! Прямо наказание...

Я прислушалась. Шум воды в ванной прекратился. Вокал тоже утих. Пора было заканчивать приятную беседу.

Я шепнула Совку:

- Через полчаса его не будет ни в квартире, ни в городе! – и повесила трубку.

После этого мы с Генриеттой стали споро готовить чай. Мишка, высунув мокрую голову из ванной комнаты, спросил:

- Не ушли ещё? А чем занимаетесь?

- Чаёк тебе готовим, – пропела Генриетта. – Чаепитие после бани – первое дело.

- Ну-ну, – осклабился Мишка. – Только яду в заварку не сыпьте, а то ведь и самим пить придётся!

- Как ты мог подумать! – оскорбилась Женя. – Да и откуда у нас яд?

Мишка вышел из ванной в своём неподражаемом халате с драконами, сел за стол, собственноручно разлил чай по чашкам, заставил нас с Женькой выпить свои порции до конца, что мы и сделали с лучезарными улыбками, удовлетворённо кивнул и только после этого рискнул отпить из своей чашки.

Пока он раздумывал, пить ли дальше, зазвонил телефон. Он взял трубку, послушал и спросил:

- Что, прямо сейчас? Дай хоть чай допить... Ах, мне понравится... Ладно, сейчас выйду.

Положив трубку, он покачал головой, довольно улыбнулся и пробормотал:

- Ага, вот и я понадобился... Не могут без меня.

- Куда ты? – распахнула Женя свои невинные зелёные омуты.

- Совок звонил, – похвастался Мишка. – Помощь моя ему потребовалась. Говорит, что дельце мне понравится. Денежное, видать... Вот пруха! – продолжал он радоваться. – Масть пошла! Утром одни деньги, вечером другие!

Облачившись в спортивный костюм, он вынес из ванной пакет с деньгами, запер его в сейф, ключ сунул в карман и ушёл, даже не попрощавшись с нами. Ну, а чего прощаться, ежели уходишь на пять минут?

Мы подошли к кухонному окну и стали смотреть. Бычок вышел во двор, прогулялся туда-сюда, потом зашёл в полуразрушенную беседку, увитую диким виноградом, сел там и приготовился ждать. Откуда-то сбоку в беседку скользнула тень. Раздались негромкие хлопки – то ли два, то ли три, – тень выскользнула обратно и растворилась за пределами двора. Мы подождали. Мишка не выходил. В проломе беседки виднелась его левая нога. Она не двигалась.

Женька прищурилась:

- Как думаешь, он убит или только ранен?

- Обычно в голову стреляют, – пожала я плечами. – Да нам-то что за радость, коль деньги в сейфе, а ключ у покойника?

- Не проблема, – махнула рукой Женька. – У него этих ключей несколько, и он их порастыкал по всей квартире. Вот, например, какое романтическое место для тайника...

Она запустила руку в корзину с грязным бельём и с самого дна извлекла ключ. Легко открыла сейф. Сегодняшний пакет лежал на виду, и мы его взяли. Но в глубине были ещё пакетики. Мы стали их доставать и потрошить. Везде были деньги. И наши, и европейские, и американские. Предусмотрительный, гад. И не бедный. Говорил, что его с хлебного места турнули из-за шести тысяч баксов, а у самого полный сейф.

- Женька, я знаю, за что его выгнали. За воровство. Брал, видать, отовсюду, за что и слетел с должности.

Она согласно кивнула, сгребая пакетики в сумку.

- Жлоб – он и есть жлоб. И в большом, и в малом. Собирался в Ниццу ехать за мои деньги. Так ему и надо!

- Да-а, жадность фраера сгубила, – философски заметила я. – Не пожадничал бы он сегодня, поделил бы всё по-честному, – жив бы остался.

Все деньги из сейфа перекочевали в нашу сумку. Остались только долговые расписки. Женя аккуратно заперла опустевший сейф и снова отправила ключ на дно бельевой корзины.

- Сейчас покажу тебе ещё один тайник. Этот посерьёзнее. Я его вчера случайно нашла. Серёжку закатившуюся искала. У него и там – ключ от сейфа.

Она полезла рукой под ванну, пошарила там и, округлив глаза, вынула пачку баксов, обёрнутых полиэтиленом.

- А вчера здесь ничего не было...

Мы посмотрели друг на друга и в один голос сказали:

- Вот сволочь...

Он побежал в ванную не из любви к гигиене, а чтобы деньги переполовинить. И даже оставшуюся сотню тысяч не хотел делить поровну. Его счастье, что умер от пули, быстро и легко. Иначе я разорвала бы его собственноручно.

Снова выглянув в окно, я убедилась, что Мишка всё ещё находится в беседке. Во всяком случае, нога его ни на йоту не сдвинулась с места. Паники вокруг беседки пока что не было.

- Как будем уходить? – осведомилась Женька. – Низом или верхом?

- Давай попробуем по верху. Вдруг повезёт...

Нам повезло. Чердаки здесь вообще не запирались. Мишкина квартира находилась в четвёртом подъезде. Мы прошли по всему чердаку и вышли во двор из первого подъезда. На всякий случай. Если дружки Ваньки-Совка наблюдают за Мишкиным парадным, им незачем нас видеть.

Домой к Женьке мы ехали на метро и всю дорогу хохотали. Ещё бы: едем на метро, как простые служащие, а в сумке везём столько денег, что можем купить весь метрополитен.

Добравшись, вывалили все деньги на пол, тщательно пересчитали и поделили на две равные части. Союз нерушимый подружек свободных...

После этого Женька спросила, восторженно сияя глазищами:

- Откуда ты узнала номер телефона Совка?

- Не самого Совка, а его телохранителя, – поправила я. – Ваня сам его назвал. Когда его выволокли из холодильника погреться на солнышке.

- Да, точно! – хлопнула она себя по лбу и восхитилась: – И ты с первого раза запомнила?

- Я даже не думала, что запомнила. А когда ты предсказала, что Бычок может нас убрать, чтобы не делиться, я страшно испугалась за свою молодую жизнь. Вот с перепугу и вспомнила номер...

Добравшись домой, я спрятала деньги в тайничок, который давно оборудовала в недрах своего старого дивана. Пора, пора обзаводиться собственной квартирой. А в квартире надо бы поставить парочку сейфов.

Но сначала мы с Женькой поедем отдохнуть. Ницца, Канны, Генуя... Сентябрь уж наступил, толпы родителей с ребятишками схлынули с пляжей, публика осталась солидная... Освежим в памяти французский, попрактикуемся в итальянском... Мы же с подругой дипломированные специалисты в области романо-германской филологии, а это звучит гордо. Я наконец-то возьму на работе отпуск, он мне давно положен... Вот только больничный закрою. И – отдыхать!

Так, помечтаем потом. Сейчас надо перебрать в памяти все последние события и подумать, не прокололись ли мы где-нибудь... Итак, Виталий умер. Он ничего не расскажет. В его доме мы отпечатков не оставили, следов своей родной одежды и обуви – тоже. Не знаю, действительно ли так хорошо работают криминалисты, как об этом рассказывают по телевизору (и надеюсь, не придётся узнавать), но если они и обнаружат ворсинки с наших халатиков, то пусть попробуют обнаружить эти самые халатики! Цыгане – народ цепкий, туда что упало, то пропало. Запах... Ну, за пару дней запах выветрится, и ни одна ищейка такой давний след не возьмёт. А если бизнес-леди задержится в командировке, то запах там будет совсем другой...

Дальше. Ваня-Совок вряд ли запомнил мой голос и уж точно не записал на магнитофон. Да и говорила я сдавленным шёпотом. Уходили мы из другого, самого дальнего подъезда, и поэтому если даже нас кто-то и видел, то вряд ли свяжет с убийством Бычка. Спишут всё на обычные бандитские разборки. Что, кстати, правда.

Могут, конечно, найти мои и особенно Женькины следы в его квартире, но там ничего особо искать не будут, поскольку убийство произошло во дворе. К тому же, на нас ни у милиции, ни у бандитов нет никаких данных: мы не привлекались, не состояли, не участвовали... А если и участвовали, то никому, кроме нас, об этом неведомо. Согласно традициям, принятым в преступном мире, оба наших свидетеля мертвы (хоть мы в этом не очень-то и виноваты), и потому на нас некому донести, нас некому опознать.

А потому – да здравствует жизнь! Богатая жизнь. Спокойная жизнь.

Завтра мы с Генриеттой будем выбирать себе маршрут для путешествия в бархатный сезон. А сейчас я буду отсыпаться.

Спать... Спать... Спать...

Часть 3. Гонец – золотые пятки. Глава 3.1

"А когда на море ка-ачка-а-а! И-и-и бушует урага-а-а-ан!.." – надрывался на палубе динамик-врунишка. Качки никакой не было, ураганом даже не пахло. Наоборот, небо – яснее ясного, солнышко улыбчивое, а штиль на море такой, будто это и не море вовсе, а тихий колхозный пруд – ну, в крайнем случае, озеро. День клонился к закату – шумный, суматошный первый день нашего средиземноморского круиза.

Покруизировать по морям, по волнам, прошвырнуться галопом по Европам нам с Генриеттой хотелось очень и очень, а потому мы стоически перенесли все полагающиеся нам тяготы: ужасы родной таможни, суета при посадке на теплоход, бестолковая учебная тревога – всё это нам нипочём. Мы – "руссо туристо", и этим всё сказано.

С учебной тревогой вообще конфуз вышел. Нам, пассажирам, было объявлено, что в соответствии с требованиями Международной конвенции по охране человеческой жизни на море нам продемонстрируют, как экипаж собирается наши жизни охранять и как мы сами должны им в этом помогать. А именно: в шестнадцать часов тридцать минут, услышав по радио условный сигнал – семь коротких и один продолжительный звонок громкого боя, – все пассажиры должны пройти в свои каюты, надеть спасательные жилеты и проследовать с бортпроводницами рекомендованными путями эвакуации к своим шлюпкам, после чего пройти в музыкальный салон на инструктаж. На всё про всё отводилось полчаса.

Я, конечно, не собиралась тратить время так глупо и непродуктивно. Но моя дорогая подруга Генриетта – натура дисциплинированная, к тому же она ещё в раннем детстве твёрдо решила перепробовать в этой жизни всё. "Всё" – понятие очень ёмкое, учебная шлюпочная тревога туда, оказывается, тоже входит. Заслышав по радио условный трезвон, она потопала к шкафу, достала оранжевый спасательный жилет, кое-как приладила его на свои божественные формы, покрутилась перед зеркалом и очень серьёзно спросила:

- Ну?

- Что "ну"? – вынырнула я из недр своего чемодана.

- Идёт мне?

Я вздохнула:

- Женя, это не для красоты, а для спасения на водах.

- А что, спасаться надо обязательно некрасиво?

- Спасаться надо быстро. И не отвлекай меня, пожалуйста. Ты же видишь: я делом занята, вещи разбираю. Шла бы ты на палубу. Там таких дисциплинированных ещё сколько-нибудь наберётся, вот и пообщаетесь. Будет у вас клуб по интересам.

- Нет, всё-таки сидит этот жилет на мне, как на корове седло, – нервничала она. – И унылый какой-то, хоть и оранжевый. Не нарядный... Что бы такое придумать?

- Брошку приколи, – посоветовала я, расставляя в шкафу свою обувь.

- Не получится, – постучала она по оранжевой поверхности. – Пробка.

Я вытащила из чемодана свои умывально-купальные принадлежности и понесла их в ванную. Чтобы пробиться туда, мне пришлось отпихнуть Женьку от зеркала. Она вообще по жизни дама высокая и крупная, а в пробковом жилете и вовсе кариатида, весь проход заполнила.

Тут только она спохватилась:

- Нинок, а ты чего? Не хочешь учиться спасаться?

- Больно надо... "Титаник" видела? Помнишь, чем дело кончилось?

- Так некоторые же спаслись!

- Вот-вот, именно некоторые. Богоизбранные. К тому же я фаталистка. Может, нас, как в анекдоте, Боженька три года по свету собирал, чтобы всех разом утопить. Тогда и жилет твой не поможет. Хоть с брошкой, хоть без...

Женька скривилась и приуныла. Зря я этот анекдот приплела. Там ведь на корабле были собраны исключительно женщины одной профессии. А Генриетта у нас по профессии как раз то самое. Выходит – обидела я подругу, сама того не желая.

Я покаянно вздохнула и сказала:

- Снимай жилет. Тревога-то, поди, уже закончилась. Ты полчаса перед зеркалом в жилете крутишься, а спасаться так и не научилась. И учителя, наверное, уже с палубы ушли...

Женька ойкнула, схватилась за голову и вылетела из каюты. Я не спеша закончила разбирать вещи.

Минут через десять она вернулась, и я спросила:

- Что, шоу и в самом деле закончилось?

- Какое там! Ещё и не начиналось. Сходятся людишки не спеша...

Я кивнула:

- Оно и понятно... Путёвки дорогие, значит, люди здесь собрались солидные, степенные. Чего им горячку пороть?

- Нин, да ты подумай, – волновалась Женька, – а ну как правда тонуть начнём? Ведь с пустыми руками за час не собрались! А если начнут вещи паковать да с собой тащить? Что же тогда будет?!

- Вот если доживём до этого, – я суеверно поплевала через плечо, – тогда и увидим, что будет. А пока что – мой тебе совет: сними этот весёленький жилетик да разбери, наконец, вещи.

Она послушалась и вещи свои разобрала молниеносно. Чемоданы мы спрятали в шкаф. Каюта постепенно приобрела вид жилой и даже уютный. Довольные проделанной работой, мы решили отдохнуть от трудов непосильных на свежем воздухе

Долго сидели на палубе и любовались, как утомлённое солнце нежно с морем прощалось. А как совсем простилось, так у нас наступило время ужина. И поскольку голод не тётка, в ресторан мы шли весело, даже вприпрыжку, то и дело сбиваясь с шага на бег.

И только после ужина, нагло усевшись у самого выхода из ресторана, мы получили возможность рассмотреть сиятельную публику, с которой нам предстояло делить стол и кров в ближайшие две недели.

Публика и впрямь была достаточно сиятельная. Ну, любимые артисты, призванные нас, пассажиров, развлекать, узнавались сразу, хотя и старались прятать свои растиражированные лица под тёмными очками и большими козырьками пляжных кепок (это вечером-то!). Ну, это они, на мой взгляд, делали зря, поскольку среди публики присутствовало довольно много известных личностей не из шоу-бизнеса, а из мира политики, а эти шоумены почище народных артистов народ веселят. И что особенно радовало – лиц они не прятали, наоборот, улыбались приятно и, кажется, ждали сигнала к раздаче автографов. Автографов пока никто не просил, в компанию не набивался, так что политикам приходилось общаться со своими семьями: дражайшими половинами и любимыми чадами. Как-то чувствовалось, что это общение никого особо не радует, и политические деятели средней руки шарили глазами вокруг, надеясь увидеть милых сердцу тележурналистов. Таковых на борту, конечно, не было.

Другая категория отдыхающих – бизнесмены. Лица их неизвестны широкой публике, а потому прятать их не надо. В отличие от нервных политиканов и не в меру застенчивых артистов эти всей повадкой показывали, что именно они – хозяева жизни. Почему-то хотелось искренне их уважать.

Ну, и самая моя нелюбимая категория – бандиты. И вечные их спутницы – путаны. Женька ревниво оглядывала каждую из них и комментировала увиденное. Мне это надоело, и я попросила её заткнуться.

- Чего ты? – обиделась она. – Всё-таки коллеги...

- Твои, – уточнила я. – А мне ваши тонкости без интереса. Противно даже. Так что ты или смотри молча, или смотри в другую сторону. Это будет даже лучше. И ещё, Женя, я тебя умоляю: не вздумай демонстрировать профсоюзную солидарность с ними. Они здесь работают, ты отдыхаешь; каждому своё. А выдашь себя – потом сама же жалеть будешь.

Кто-то с размаху плюхнулся на наш диванчик, так что мы даже подпрыгнули. Разбитной парень, высокий и мускулистый, с интересом нас разглядывал. Кудри – как у Иванушки из сказки, улыбка – на ширине плеч, зубы – как на рекламе зубной пасты. Красавец, что и говорить. Женька как-то сразу подобралась, приосанилась. Я её ущипнула, но она даже не пискнула. Только слегка скривилась той половиной лица, что была повёрнута ко мне. Та же половина, что была обращена к Ивану-царевичу, мило улыбалась. Такой фокус она проделывает запросто. Как ей это удаётся – ума не приложу. Я сто раз пыталась перед зеркалом – ой... С такой гримасой на Хэллоуин и маска не потребуется, все и так попадают замертво от ужаса. А у Женьки это выходит мило и даже привлекательно.

Пока я злилась и выдумывала какую-нибудь пакость, способную отвлечь ветреницу от этого сказочного персонажа, они уже разговорились.

Молодой человек соловьём заливался:

- А я смотрю: две гурии скучают без кавалеров. И такое совпадение: я тоже без подружки. Ну, думаю, это судьба. Вот и решил подсесть, познакомиться.

- Подсесть... – пробурчала я. – Слон Иванович... Мы от такой подсадки чуть в небо не улетели!

Теперь уже Женька меня ущипнула, причём вложила в это всю душу. У меня слёзы выступили и дыхание перехватило от этого дружеского щипка, так что я на время оказалась вне игры.

А рекламный красавец как ни в чём не бывало продолжал свои сладкие речи:

- Вот только пока не решил, кого из вас выбрать...

Ну, кого из нас он выберет, а точнее, уже выбрал, я как-то сразу догадалась. У Женьки на этот счёт тоже сомнений не было, и она, для профилактики ущипнув меня ещё раз, приятно улыбнулась красавцу:

- Это моя подруга Нина, – и указала на меня.

Я опять восстанавливала дыхание, и потому моя улыбка своей приятностью больше смахивала на злобный оскал.

- Меня зовут Генриетта. Можно просто Женя.

- А я – Иван. Однако все называют меня Ваней.

- Надо же! – удивилась я. – Не Петей, не Колей, а именно Ваней?

Красавец посмотрел на меня озадаченно, пытаясь уразуметь глубокий смысл моей фразы.

Женя пришла ему на помощь:

- Не обращай внимания. Это её укачало, вот она и заговаривается.

Я встала, взяла из подружкиных рук ключ от каюты и сказала:

- Ну я, пожалуй, пойду.

Ненавижу говорить штампами, однако лень было придумывать что-то свеженькое.

- Куда ты? – встрепенулась Женька. – Рано ещё. Посиди...

- Так меня ж укачало. Лучше полежу.

Ваня почему-то не стал меня удерживать.

Я была страшно сердита на Женьку. У неё не получилось даже один день прожить без мужеского полу. Хотя справедливости ради надо отметить, что она ему не навязывалась. Он сам свалился на нашу голову – точнее, на наш диванчик. И Женька не виновата, что она такая красивая и такая общительная. Против природы не попрёшь. Всё это я понимала, но злиться не переставала, а потому летела вперёд, не очень разбирая дорогу. По лесенке скатилась практически кубарем и сшибла с ног человека, который собирался по этой лесенке подняться. Он малоэстетично приземлился на пятую точку, а я ещё и рухнула на него сверху. Хорошо, что весу во мне не много (любая манекенщица обзавидуется!), не то круизировал бы этот дядечка весь в бинтах и в гипсе.

Я только на следующий день догадалась, что мне, пожалуй, следовало извиниться. Но в тот момент мне такая глупость даже в голову не пришла.

Вскочив на ноги, я прорычала:

- Смотреть надо, куда идёшь! – и, схватив бедолагу за руку, рывком подняла его с пола.

Он, ошарашенный таким вихрем непредсказуемых событий – нападение, падение, моё хамство и моя же помощь, – посмотрел на меня так, что при других обстоятельствах я бы, наверное, умерла от страха. Но при этом раскладе я ответила ему таким взглядом, что он сам обратился в камень.

Придя в каюту, я первым делом полезла в душ и долго стояла под тёплой водой, пока не успокоилась окончательно. Потом улеглась на хрустящие простыни, убедила себя, что заслуженный отпуск только начинается и может оказаться потрясающим, сладко потянулась и уснула.

Глава 3.2

Утро вернуло мне хорошее расположение духа. Женька бессовестно дрыхла, а на мои призывы пойти прогуляться только мычала и лягалась. Я решила не заводиться с утра и пошла на палубу в одиночестве. Люди уже попадались, хотя время было раннее. Умытое солнышко покачивалось на волнах и словно бы раздумывало: оторваться от горизонта и рвануть ввысь или сегодня уж так на горизонте и остаться... Ветерок был несильный, но пробирал до костей. Я поёжилась, жалея, что не догадалась накинуть что-то потеплее футболки. Обнаружив бесхозную спортивную куртку (видимо, вечером кто-то забыл), я завернулась в неё и улеглась в шезлонг, подставив восходящему солнышку ноги и закрыв панамкой лицо.

Вокруг меня жизнь постепенно закипала: кто-то совершал утреннюю пробежку (большое, видать, удовольствие – нарезать круги по кораблю), кто-то выполнял обычные приседания-наклоны, кто-то просто прогуливался.

Скрыв лицо, я стала как бы невидимой для народных масс, но и сама никого не видела, а только слушала. Это было так интересно! Я старалась по голосам воссоздать облик говорившего, а по обрывкам фраз понять суть дела. Игра оказалась захватывающей!

Детский голосок:

- Я лучше на игровые автоматы пойду!

Взрослый рык:

- Я кому сказал – зарядка минут тридцать, а то и сорок!

- Ну пааапа...

- Пятьдесят минут!

Так, ясно: удовольствия от отдыха не получат ни сынок, ни папаша-фельдфебель.

Жеманный голос, манерная речь:

- Ах, и не говорите: просто пляски дикарей эта их дискотека! Разве в таком танце возможно выразить свои чувства...

Покряхтыванье с одышкой:

- Хм-хм, вы совершенно правы...

Для стареющей прелестницы нашёлся подходящего возраста друг сердечный. Друг-сердечник...

Молодой голос, запыхавшись:

- Да хватит тебе об одном и том же, забудь уже!

Второй голос, дыхание такое же прерывистое:

- Забудешь тут, как же! Я думал, на меня потолок обрушился. Я думал, в ней тонны три или все пять. А встала – пигалица, сморчок, глянуть не на что!

Я перестала дышать. Но слушать не перестала.

Первый голос:

- Да где ты её бросил?

Второй голос:

- Здесь где-то...

Первый:

- Ладно, ищи давай свою куртку, а я ещё кружок сделаю.

Топ, топ, топ...

Я снова начала дышать, а надышавшись, сняла с лица панамку и, вывернувшись из одёжки, небрежно спросила:

- Эта куртка, что ли?..

Вчерашний мой знакомый незнакомец (или незнакомый знакомец?), узрев меня в опасной близости от себя, сделал непроизвольное глотательное движение и моргнул. Я спокойно его рассмотрела. Ничего особенного. Я ему, оказывается, не глянулась. На себя бы посмотрел!

Отдав куртку, я пошла в каюту.

Женька, оказывается, уже встала и даже умылась, а теперь сидела перед зеркалом и наводила красоту: один глаз уже занимал половину лица и выглядел роскошно. Второй, правда, пока что даже не проглядывался.

Я буркнула:

- Гуляешь полночи, потом спишь полдня!

- И тебе тоже доброго утречка, – отозвалась подружка и приступила к прорисовыванию второго глаза.

Генриетта – сангвиник. У неё всегда прекрасное настроение, и другим она желает того же, добрая душа.

- Чего ты такая кислая? Я вот тебя сейчас развеселю.

- Давай, весели...

- Ваня, оказывается, не один плавает. Угадай, с кем?

- Неужели с гаремом?

- Да ну тебя, – обиделась Женя. – С братом он. Жалко, что ты вчера рано ушла. Познакомилась бы.

- Больно надо... Я рано ушла? А может, это он поздно пришёл? Не мог раньше подскочить...

- А он, когда Ваню искал, в такой переплёт попал! Чуть не погиб... Представляешь, какая-то дура на него с лестницы свалилась!

Так. Заодно и развеселила.

Я подняла на неё глаза и ткнула себя пальцем в грудь:

- Эта дура перед тобой.

Женька округлила свеженарисованные глаза, прикрыла рот ладошкой и прыснула.

В общем, за приятной беседой мы чуть не забыли, что пора завтракать. Но тут у меня от голода и переживаний заурчало в желудке, мы опомнились и рванули к ресторану.

После завтрака Женя предложила прогуляться по палубе.

- Да я уж нагулялась...

- А теперь выгуляй меня.

- Я собаку из-за этих выгуливаний не завожу, а тут ты подвернулась, – бурчала я, но на палубу всё-таки пошла.

После завтрака там было очень многолюдно. Прогуливались, курили, беседовали. Я незаметно огляделась: дважды обиженного мною товарища не было видно. Я расправила плечи и решила прояснить кое-что для себя:

- Жень, а это точно брат твоего Вани? Он ему больше в папаши подходит.

- Ничего подобного! У них и разница-то в возрасте небольшая...

- Ничего себе! Братцу-то ушибленному, поди, уж сороковник...

- Точно!

- А красавцу твоему вряд ли четвертак наберётся. И чего тебя на малолеток потянуло?

- Нинка, ему не двадцать пять, а тридцать пять, представляешь? Он просто так хорошо выглядит.

- Молодильные яблочки кушает?

- Нет, это всё здоровый образ жизни: спорт, тренажёры там разные, диета, массаж, сауна... Вот он и выглядит так молодо! – радовалась Женя.

- Сауна, Женя, – это очень нездоровый образ жизни. Знаем мы эти их "сауны". А молодо он выглядит потому, что головой работать не привык. Умные мысли бороздят чело морщинами. А этот на жизнь зарабатывает чем угодно, только не умом. Не Иван-царевич он, а Иванушка-дурачок.

Женька смотрела на меня ошарашенно:

- Чего ты на парня взъелась? Брата его вообще чуть не убила... Пойди-ка ты в медпункт, валидольчика покушай, валерьяночкой запей...

Однако попить валерьяночки мне так и не удалось: по судовому радио объявили, что судно входит в пролив Босфор. Подразумевалось, что это событие яркое, неординарное, чуть ли не единственное в своём роде – что-то вроде прибытия марсиан. Люди у нас доверчивые, под аккомпанемент получаемой по радио информации стали метаться от одного борта к другому, спеша увидеть перечисляемые диктором красоты. Мы с Женькой тоже послушно метались вслед за толпой, но потом вспомнили о самоуважении, выбрали себе местечко на корме и только головами вертели, а ногам дали отдых.

Что и говорить, места мы проплывали живописные: сочную зелень крутых берегов оживляли домишки совершенно невообразимого вида; по акватории сновало великое множество судов: огромные теплоходы, трудяжки-буксиры, юркие лоцманские кораблики, пограничные катера, какие-то лодчонки – рыбацкие, что ли. Всё это выглядело так мило, уютно, так по-домашнему, что хотелось прямо немедленно покинуть корабль и побежать босиком по твёрдой земле, по зелёным холмам. Однако остановка в Турции у нас запланирована не была, и мы, помахав платочками приветливым турецким берегам, взяли курс на Грецию.

В общем, первая половина дня у нас прошла в таких вот нехитрых развлечениях, а тут и обед подоспел.

После обеда мы пошли к бассейну, удобно устроились в шезлонгах и стали поджидать кавалеров. Точнее, поджидала их Женя, а я, как всегда, готовилась быть зрителем. Однако кавалеры всё не шли. Женя нервничала, подозревая, что её кудрявого красавца соблазнили другие гурии: вон их сколько, и одна другой краше. Перегревшись от солнца и ревности, она пошла окунуться в бассейн, а я побоялась холодной воды и осталась охранять пустые шезлонги, которые мы предусмотрительно заняли для Вани и его брата.

Очень спокойный голос спросил:

- Здесь свободно?

Я обернулась. Мужчина претендовал на один из наших шезлонгов, причём спрашивал просто из вежливости, заранее уверенный в положительном ответе. Конечно, место это свободным не было, я хотела вежливо отшить захватчика, но, посмотрев в глубины его фиолетовых глаз, только молча кивнула. Он кивнул в ответ, постелил полотенце, лёг и закрыл лицо бейсболкой.

Палимая жарким средиземноморским солнцем, я дрожала мелкой дрожью и украдкой промокала холодный пот. Сама не знаю, чего я так испугалась. Мужика этого я впервые вижу, ничего плохого ему не сделала, бояться мне вроде нечего, а вот боюсь!

Нет, ну вот бывает же у людей такая аура, харизма или как это там называется: сказал только два слова, а уже дал понять, что именно он – хозяин жизни. Я смотрела в бирюзовую морскую даль, а видела перед собой фиолетовые глаза этого человека, украшенные чётко очерченными густыми бровями. Левую бровь пересекал белый шрам, и я почему-то знала, что это не кот его поцарапал, что шрам этот – боевой, что-то вроде ордена.

Вернулась Женька и, одарив меня укоризненным взглядом, нарочито громко сказала:

- Что-то лежачих мест у нас поубавилось...

Я одарила её взглядом не менее любезным и тихо сказала:

- Не заводись. У меня голова от солнца разболелась, я в каюту пойду. Так что братишкам мест хватит. Если они появятся, конечно...

До каюты я дошла деревянной походкой, а в голове вертелась единственная мысль: я только с одним "хозяином жизни" соприкоснулась, да и то мельком, и уже от страха готова Богу душу отдать, а что же дальше будет? Здесь этих крутых и серьёзных – полный теплоход, и если я не научусь чувствовать себя равной им, то не доживу до середины отпуска, умру от сердечного приступа. Да, лучшее украшение женщины – мужчина. Одинокой быть невыгодно, а порой и просто опасно. Зря я ушла. Надо было дождаться Иванушку и его престарелого братца. Конечно, защитниками их не назовёшь, но всё-таки какая-никакая, а компания.

Вечером я познакомилась с Ваниным братцем, который отрекомендовался Славиком. Это уменьшительно-ласкательное отношение к самому себе вызвало у меня смешанные чувства: в устах сорокалетнего мужчины робкое "Сла-авик..." звучало более чем несерьёзно, однако на полное имя – Святослав, а тем более отчество, он действительно не тянул. Что ж, Славик – так Славик, – сказала я себе и попробовала завести с ним светскую беседу. Славик тоже был не прочь культурно пообщаться, однако держался всё время настороже, а при переходах с одной палубы на другую старался на лесенке быть хоть на пару ступенек выше, чем я.

- Да не бойтесь вы, я больше не собираюсь падать на вас, – постаралась я его успокоить, а он смутился ещё больше.

Вчетвером мы обошли корабль, чтобы окончательно освоиться: всё-таки он на две недели становился нашим домом. Публика принарядилась, перезнакомилась между собой. Около баров, которых на теплоходе было несколько, образовывались компашки – водка, пиво, смех, комплименты, анекдоты. Наша компания тоже выпила пивка: сначала просто для поднятия настроения, потом на брудершафт, и вот мы уже друзья – не разлей вода, мы уже на "ты" и любим друг друга безмерно.

И только-только я начала думать, что всё идёт как по нотам, что компания сложилась и впереди нас ждёт череда весёлых дней, как нервы мои получили хорошую встряску: в баре появился фиолетовоглазый человек. Он просто вошёл. И заказал себе какой-то коктейль. И даже не взглянул в нашу сторону. А у меня душа в пятки ушла и с лицом тоже что-то произошло.

Славик испуганно спросил:

- Что с тобой?

- А ч-ч-что?

- Ты как будто бабушку покойную увидела, – сказала Женя и положила руку на мой лоб. – Нет, не горячий.

Я решила не скрывать от друзей ничего и честно призналась, что этот мужик со шрамом меня пугает.

- Он обидел тебя? – всполошилась Женька и взметнулась со стула, чтобы тут же задать трёпку моему обидчику.

Я еле-еле успела поймать её за край платья:

- Он ничего мне не сделал! Но я почему-то теряю сознание в его присутствии.

- Влюбилась? – предположил Иванушка.

- Много ты понимаешь! Хотя... Почему бы мне действительно в него не влюбиться? Вот только бы научиться получать от этого не отрицательные эмоции, а хотя бы слегка положительные...

- А кто мешает? Мужик этот вроде на бабайку не похож. Давай подсядем к нему, познакомимся!

- Что ты, что ты! – Я так зашикала и замахала руками, что люди за другими столиками с интересом посмотрели в нашу сторону. – Ты что, не видишь? Он же – хозяин жизни!

- Чьей? Твоей? Своей?

- Ну... Жизни вообще...

- Так. И чем это грозит тебе лично?

- Надеюсь, ничем...

- Что и требовалось доказать, – подытожил Ваня наш разговор.

Женька присмотрелась к мужику повнимательнее и что-то там себе подумала, а потом покивала в такт своим мыслям.

Чтобы разрядить обстановку, Славик предложил пойти в музыкальный салон: там начиналась концертная программа.

В салоне фиолетовоглазого не было. Остаток вечера я провела хорошо.

Глава 3.3

Когда Морфей уже стал уносить меня на своих лёгких крыльях, Женька вдруг подала голос со своей койки:

- Нин, расскажи мне об этом мужчинке...

- Каком?.. – нехотя отозвалась я, хотя всё поняла.

- Ну, о том, что в баре тебя напугал.

- Он не напугал меня, а, скажем, произвёл неизгладимое впечатление, и не в баре, а ещё днём, на палубе, у бассейна.

- Когда это? – встрепенулась она. – Я что-то такого не помню.

- А ты купаться ходила.

- Вот, пожалуйста, отвернулась на секунду, а ты уже мужика закадрила!

- Не кадрила я!

- Ну, он тебя!

- И он не кадрил! Просто попросил разрешения приземлиться рядом, и я не посмела отказать ему в такой малости.

- Так это он заграбастал наш шезлонг?! – возмутилась Женя. – Это он скрывался под бейсбольной шапочкой?

- Он, он... Как же ты его там не разглядела? Ведь рядом же лежали!

- Недолго. Я потом ещё раз пошла купаться, вернулась – а его уж нет. Ну, я и вздохнула с облегчением. А что ты вкладываешь в понятие "хозяин жизни"?

- Ох, Женя, этого не объяснишь... Это надо чувствовать... Умный, хитрый, расчётливый, смелый, уверенный в себе, опасный, непредсказуемый – в общем, тигр перед прыжком. Он пройдёт завоевателем по любой территории, он из любой битвы выйдет победителем, будет королём там, где сам захочет. Чтобы войти в историю, надо быть именно таким человеком!

Женька мечтательно вздохнула.

Я не удержалась:

- Тебе хорошо, тебе вон какого красавца Бог послал! Иван-царевич из сказки... А сказки всегда хорошо кончаются: весёлым пирком да за свадебку! Если сама ничего не напортишь, будешь при своём царевиче принцессой...

- Не хочу быть игрушечной принцессой при игрушечном принце! – капризничала она. – Хочу хозяина жизни!

- Женя!.. – Я приподнялась на локте. – Ты хочешь сказать, что... Ты собираешься отнять у меня любимую игрушку?..

- Да тебе-то он зачем?!

- Ну... – застеснялась я, – зачем вообще женщине мужчина?..

Она фыркнула насмешливо:

- Могу поспорить, мы с тобой думаем о разных вещах!

Это уж точно.

Женька уютно сопела, а мне не спалось. Покрутившись на узкой койке, я перестала над собой издеваться, честно призналась себе, что сон пропал напрочь, тихонько встала и пошла на палубу.

Он стоял на корме и, глядя вниз, в тёмные глубины, о чём-то думал. Я тихонько подошла и встала рядом. Он не отреагировал никак, словно и не заметил моего присутствия. Помолчали. Потом он, даже не повернув головы, тихо спросил:

- Поможешь мне?

Я пожала плечами. Потом, сообразив, что он этого не видит, подала голос:

- Что надо делать?

- Завтра – стоянка в Пирее. Возьмёшь у одного человечка пакетик и принесёшь мне.

- Наркотики?..

Он хмыкнул:

- Что ты, детка... Наркотики возят большими тюками, а не маленькими пакетиками.

- Тогда что? Микрофильм? Страшный компромат на кого-то?

Он помолчал и сказал:

- Вообще-то ты не обязана мне помогать. Просто скажи – "не буду", и я от тебя отстану. Не буду ничего выпытывать.

- Я поняла. Больше выпытывать не буду. Где я с ним встречусь?

- Он сам найдёт тебя. В меховом магазине, куда вас обязательно повезут.

Я не удержалась и спросила:

- А сам чего ж? Боишься?

Он повернулся ко мне (величественно) и улыбнулся (снисходительно):

- У меня завтра другие дела. Куда более важные.

Снова повисло молчание. Я ещё какое-то время полюбовалась тёмно-серым морем и следом, который на нём оставляла наша посудина. Потом, не попрощавшись, тихонько отвалила от поручня и пошла к себе.

Легла и почти сразу уснула. Бессонница меня больше не мучила.

На следующий день наш теплоход прибыл в греческий порт Пирей. Была предложена обзорная экскурсия по Афинам с посещением Акрополя. Желающих набралось удивительно мало. Мы с Генриеттой недоумевали: как так? Античный мир, колыбель цивилизации, связь времён... Неужели можно остаться равнодушным к этому?

Руководитель нашей группы внесла ясность. Удивлённо глядя на нас, она спросила:

- Девочки, вы в первый раз, что ли? Никогда не были в Греции?

- Я вам больше скажу: мы даже в Турции никогда не были! – Мне дали возможность почувствовать свою ущербность, и это злило.

- Ну, такие туристы, как вы, у нас на вес золота! Ради вас мы и работаем. Остальные по пятому-шестому разу по Средиземке прогуливаются, а Грецию и Турцию никак миновать невозможно. Но осматривать сто раз подряд одни и те же развалины... Вот и побегут сейчас людишки шопинг делать. У них программа отработана: Турция – кожа, Греция – шубы, Италия – одежда, Франция – парфюмерия... Ладно, девочки, бегом в автобус!

Греческую таможню мы прошли, даже не заметив её. Нас таможенники тоже не удостоили взглядом. Вот бы и дома так!

Никто из наших знакомых мужчин на экскурсию не поехал, так что делить нам было некого. Мы с восторгом глазели по сторонам, умиляясь тому, что городские улицы сплошь засажены не тополями-клёнами, а... мандаринами. Правда, гид тут же умерила наши восторги, объяснив, что деревья эти чисто декоративные, а плоды хоть и яркие, но совершенно несъедобные: горькие.

Греки – народ очень темпераментный и оборотистый. У выхода из таможни, на площади, на улицах они хватали нас за руки, совали визитки, гостеприимно распахивали дверцы автомобилей, приговаривая рефреном: "шуба-магазин, шуба-магазин" (у них это звучало так: "шюба-магазин"). Почему на шубах специализируется не промороженная насквозь Скандинавия, а тёплая Греция – это загадка почище улыбки Джоконды. Сами греки свои шубы не покупают ввиду полной их ненадобности (у них, оказывается, даже обогревательных приборов в домах нет – теплынь круглый год). Поэтому каждый турист для торговца – подарок судьбы.

На Акрополе нам строго-настрого приказали не брать ни-че-го – ни камешка, ни песчинки, ни соринки. Но мы с Женей, наслушавшись бывалых туристов, всё-таки прихватили по камешку. Говорят, их ежедневно свозят туда самосвалами – специально для любителей бесплатных сувениров. А заодно решают проблему утилизации строительного мусора.

Потом, конечно, нас без спросу повезли на главный аттракцион – "шюба-магазин". Генриетта сразу же отложила для себя четыре шубки, потом выбрала норковый палантин, потом, подумав, добавила в общую кучу ещё парочку полушубков. После этого приступила к таинству примерки.

Примеряет и выбирает вещи она достаточно "вкусно", то есть превращает этот утомительный, в общем-то, процесс в незабываемое шоу. Однако после третьей вещицы мне стало скучно, и я пошла побродить по магазину. От разнообразия расцветок – натуральных и анилиновых – рябило в глазах, но я упорно путешествовала по меховым рядам.

Из-за огромной песцовой шубы вынырнулминиатюрный человечек с измождённым лицом и решительно направился ко мне. Я энергично помотала головой и замахала руками:

- Я не покупаю!

Однако он всё-таки подошёл ко мне и спросил:

- Нина?

Я опешила и молча кивнула.

- С какого теплохода?

Я послушно назвала.

- А эту тёлку, – он качнул головой в сторону Женьки, – как зовут?

Я страшно оскорбилась. Назвать "тёлкой" королеву красоты – верх бестактности.

Подбоченясь и смерив коротышку взглядом, я сказала:

- Это неземное существо, эту королеву зовут Генриеттой!

Речь моя не произвела на него должного впечатления. Он только удовлетворённо кивнул, вытащил из кармана свёрток и передал мне:

- Знаешь, кому отдать?

- Знаю, – пролепетала я.

До этой минуты мне не верилось в реальность моей ночной прогулки по палубе и того странного разговора. Теперь пришлось поверить.

Пакетик был не слишком большим и легко затерялся в моей сумочке. А измождённый человечек снова растворился в шубах.

Чтобы прийти в себя, я присела у прилавка с аксессуарами. Здесь меня и нашла Генриетта.

- Мелочи рассматриваешь? – Намётанным глазом она окинула экспозицию: меховые сумочки, норковые шарфики, перчатки с пушистой оторочкой. – Что-то облюбовала?

Я отрицательно покачала головой.

- А я вот полушубок купила.

- Чего ж не целую шубу?

- Нин, ну ты прикинь: с моими габаритами, да в шубе... Медведь-гора!

- А мерила зачем?

- Из интереса. Но убедилась, что кариатидам вроде меня большие шубы противопоказаны. А вот крохотулечкам вроде тебя – в самый раз!

- Что ты! – испугалась я. – Я же в ней потеряюсь, как в Бермудском треугольнике!

- Наоборот! Тебя, по крайней мере, можно будет разглядеть на поверхности планеты...

Ну, уж это она зря. Кому надо, уже разглядели. Ночью на палубе. Сегодня в магазине. Жизнь потихонечку движется, и приключения продолжаются, несмотря ни на что!

В таких вот нехитрых интуристовских радостях пролетел день – наш первый день вне родины (потому что корабль тоже считается нашей родной территорией, как бы далеко он не уплыл). Поздно вечером руководители групп лихорадочно пересчитывали своих подопечных, собирали полицейские пропуска, выданные утром для выхода в город, сбивались, пугались, снова пересчитывали пропуска и людей – одним словом, кутерьма! В конце концов количество сошедших на берег днём уравнялось с количеством вернувшихся вечером, никто не отбился от стаи, никто не заблудился, никто не попросил политического убежища. "Ответственные лица" облегчённо вздохнули, и теплоход благополучно отчалил точно в назначенное время.

Женя крутилась перед зеркалом, любуясь своим лисьим полушубком и собой в нём. Она, конечно, и так красавица необыкновенная, но я за много лет уже привыкла к её яркой красоте и – каюсь! – не очень-то её замечаю. Но этот рыжий полушубок зажёг новым огнём тяжёлые золотисто-медные локоны, как бы подсветил изнутри и волосы, и лицо, и настолько украсил Генриетту, что даже я залюбовалась.

Однако любовалась я не особенно долго, потому что очень хотела спать. Женька же только вошла во вкус и изъявила желание прогуляться по палубе. В обновке, естественно. Решив, что ни сытый голодному, ни сонный весёлому не товарищ, я отпустила её одну, строго-настрого приказав:

- С корабля – ни шагу!

- Куда ж я могу деться? – изумилась Женя. – Море же кругом!

- Тем более!

Покачав головой, Женя сочувственно вздохнула:

- Теперь верю. Тебе и впрямь надо хорошенько выспаться.

Она удалилась своей умопомрачительной походкой. Считается, что круче всех виляла бёдрами Мерилин Монро. Но она давно умерла, и это её счастье. Иначе она точно умерла бы сейчас – от зависти, увидев походку (и внешность) моей подружки. Или ей пришлось бы уйти в монастырь. Или утопиться с горя.

Искренне порадовавшись, что топиться никому не придётся, я сладко потянулась на прохладных простынях. Интересно, а что в пакетике?..

Нет, смотреть не буду. Вдруг он опечатан, вдруг там есть какие-то тайные метки, а я их нарушу и выйду из доверия... Сама себя лишу захватывающего приключения? Никогда!

Сунув руку в сумочку, я погладила пакетик и очень быстро заснула.

Утро, как водится, началось с рассвета. А я к рассвету была уже на палубе. Мы с солнышком улыбнулись друг другу. Я широко открыла глаза ему навстречу, потом закрыла. Оно погладило меня по лицу нежно, тепло и размашисто.

Сзади послышались шаги, потом голос:

- Удалось?

- Естественно, – спокойно ответила я, не оборачиваясь и не открывая глаз. – Можно подумать, ты не созвонился и не выяснил.

- Ну, мало ли... Вдруг он обознался и не тебе пакет отдал...

Хорошо, что руки у меня были заняты – я держалась ими за поручень. А то ведь могла бы не сдержаться и врезать ему по роже. Но я напомнила себе, что это только с виду я неказистая, а в душе – настоящая леди и негоже мне так себя ронять.

В общем, эмоции я сдержала и спокойно ответила:

- Да, меня можно не узнать, можно перепутать. Меня, оказывается, даже на поверхности планеты рассмотреть трудно – за что, я думаю, ты и назначил меня связной. Но посыльный твой опознал Генриетту, а она такая одна во всём мире. Так что будь любезен, не морочь мне голову и возьми свою контрабанду.

Я вытащила пакетик из кармана и отдала.

Он от такой простоты лишился дара речи, а потом истерически зашикал:

- Да не здесь же, ненормальная, не так явно! Люди же кругом!

Я удивлённо подняла брови:

- А что такого? Может, я отдаю тебе презервативы, которые ты случайно забыл ночью в моей каюте.

Он судорожно сглотнул и затих. То-то же! Будешь знать, как меня не уважать!

Увлечённо разглядывая буруны, я равнодушно спросила:

- На сегодня поручения будут?

- Н-на сегодня?.. Нет...

- Разрешите идти?

Он прыснул. Я тоже хмыкнула и ушла.

Отомстила, как сумела.

Глава 3.4

День прошёл, как сон пустой. Женька напропалую кокетничала с обоими братьями и всё время косилась по сторонам. Я поняла, что она выглядывает фиолетовоглазого хозяина жизни.

Я валялась в шезлонге, закрыв лицо панамкой. На подружкино вероломство мне было плевать. Настроение было так себе – не от обиды, а от скуки. Сегодня высадки на берег не предвиделось, а значит – никаких приключений. И вообще людям верить нельзя. Кричат: ах, круиз, ах, божественно, самый весёлый, самый интересный отдых... Самый скучный это отдых! Нет, ну в самом деле: ешь, спишь, загораешь... Потом снова ешь, спишь, загораешь... И так – две недели подряд? Рехнуться можно... Ещё и кормёжка эта бесконечная... Я даже не подозревала, что можно кушать пять (!) раз в день, да ещё и так усиленно. Но это был день открытий.

Позавтракав, мы пошли на палубу позагорать у бассейна и вообще восстановить дыхание после непосильной трапезы. У нормальных людей дома праздничный обед куда легче, чем здешний завтрак из восьми блюд. Только-только дыхание восстановилось – новая напасть: любезный персонал пригласил господ отдыхающих откушать бульончику с расстегайчиками. Мы с Женей, изумлённо переглянувшись, твёрдо решили не поддаваться провокации и на второй завтрак не ходить. Но кавалерам нашим бульончику отведать хотелось, а нас бросать было неловко. Мы же стояли насмерть. То есть сидели. Вернее, полулежали.

Тогда они придумали, как нас перехитрить. Быстренько сбегали и, как заправские официанты, принесли и бульончик в стаканчиках, и пирожочки на тарелочках, и даже салфетки не забыли. Теперь уже отказываться было неловко.

Мученически закатив глаза, Женя простонала:

- Нет! Я не смогу сделать ни глотка! Лучше убейте меня...

- Надо, Женечка! Люди же бегали, носили, беспокоились. Неудобно...

- Не смогу! – капризничала она.

- Сможешь! Надо верить в свои силы!

К каждой порции бульона прилагалось два расстегайчика с мясом. Они оказались удивительно вкусными! Оставлять их было жалко. Я напряглась и съела целый пирожок! Остальные три съела Генриетта. Без всякого напряга.

Потом было ещё смешнее. Ровно через час после этого сверхпланового "вливания" наступило время обеда! Есть уже не было никакой возможности, но и пропускать было жалко. Интересно же!

Словом, от ресторана до каюты мы добрались ползком, держась за стеночку и часто отдыхая. Ноги нас держали плохо, мозги работать отказывались. Такой пищевой удар я за всю свою жизнь испытала впервые.

Валяясь на койках, мы лениво переговаривались, едва ворочая языками.

- Больше не позволю так над собой издеваться! – натужно сипела Женька. – Принципиально не буду наедаться до обморока!

- Будешь, – утешала я её, – ещё как будешь! А куда деваться? Как говорят в народе – "уплочено". Слыхала словечко?

- Это да, – вздыхала моя подруга. – А нельзя ли взять компенсацию деньгами? Вместо лишних обедов – совсем не лишние баксы... Как думаешь?

Я оценила и улыбнулась.

Проспали мы до самого ужина. Встали бодрые, отдохнувшие и... голодные! Даже не верилось, что в ближайшую неделю захочется есть, и вот поди ж ты!

После ужина в музыкальном салоне был концерт одного известного эстрадного певца. Таких известных певцов на борту было немало, и каждый день был чей-то концерт.

Не буду говорить, кто именно выступал, но разочаровалась я очень. Артист пел вживую, а это, знаете ли, то ещё удовольствие... Когда в студии звукозаписи их голоса подмикшируют, подретушируют и в очень приукрашенном виде перенесут на диск, то пение и впрямь может доставить удовольствие. Но заплатить большие деньги за то, чтобы общепризнанный эстрадный соловей совсем не по-соловьиному прохрипел тебе пяток песен, не очень попадая в такт и пританцовывая поперёк музыки... Зато этот сладкоголосый соловей российской эстрады не забывал между песнями вставлять хвастливые байки про то, что его в каждом городе буквально рвут на сувениры от избытка обожания, и продолжались эти россказни до бесконечности. Но не таковы наши отдыхающие! "Руссо туристо" на провокацию не поддались и рвать хриплого соловья на сувениры не пошли. Зато очень хотелось разорвать его от злости. Можно было, конечно, встать и уйти, но – воспитание, чёрт бы его побрал...

После концерта все с удовольствием высыпали на палубу: свежий воздух, южные звёзды, оркестрик нашего теплохода исполняет танцевальные мелодии... Прелесть!

Мы отдыхали неизменным составом: я, Женя и два брата, Славик с Иваном. Женька же упорно высматривала... ну, понятно кого.

Я шепнула ей:

- Дура! Такой красавец рядом, а она головой крутит.

Женька легкомысленно махнула рукой и скривила губки.

- Пробросаешься!

Но было поздно. Она уже увидела вожделенный объект и, не дожидаясь "белого" танца, повихляла бёдрами в его сторону – приглашать.

Братишкам пришлось танцевать со мной. Ни один из них особо этому не радовался, но и бросить меня на произвол судьбы им было неловко. Я трещала без умолку, расхваливая Женьку, а Ивана успокаивала тем, что это она просто хочет подразнить его, заставить поревновать.

- Больно надо, – бурчал он и верить мне отказывался.

Братишки меня игнорировали как личность и как женщину. Фиолетовоглазый находился в Женькиных руках и под её же неусыпным контролем. Остальные две сотни человек, собравшихся на палубе, даже не подозревали, что я тоже нахожусь среди них. В общем, я, как всегда, была человеком-невидимкой, но именно сегодня мне это страшно не понравилось.

Музыканты утомились и, объявив перерыв, пошли покурить. Танцующий люд разбился на группки. Переговаривались, смеялись, курили. И вдруг я отчётливо осознала: или сейчас, или никогда.

Я подошла к опустевшей эстраде, взяла микрофон, постучала по нему ноготком, проверяя звук. До этого мне не приходилось иметь дело с микрофонами, но я видела по телевизору, что обычно поступают именно так. Ещё принято произносить незатейливую считалочку "раз-два-три-четыре-пять", но этого я из себя выдавить не смогла и, зажмурившись от страха, начала:

Сіла птаха білокрила на тополю,

Сіло сонце понад вечір за поля,

Покохала, покохала я до болю

Молодого, молодого скрипаля...

(Села птица белокрылая на тополь,

Село солнце к вечеру за поля.

Полюбила, полюбила я до боли

Молодого, молодого скрипача…)

Голос сегодня звучал на удивление чисто, хоть я и не распевалась. Почему-то была уверена, что он меня не подведёт. Вот насколько мать-природа поскупилась для меня в вопросе внешности, настолько щедро одарила музыкальным слухом. А когда Бог раздавал голоса, я вообще в очереди первой стояла. Вот и отхватила голосину – будь здоров!

Покохала, зачарована струною,

Заблукала та мелодія в гаю...

В гай зелений журавлиною весною

Я понесла своє серце скрипалю...

(Полюбила, зачарованная струной,

Заблудилась та мелодия в лесу…

В лес зелёный журавлиною весною

Понесла я своё сердце скрипачу…)

Народ на палубе постепенно переставал общаться и смотрел на меня удивлённо и заинтересованно. Но что мне до чужих людей! Главное – он смотрел на меня! И не просто смотрел, а смотрел с восхищением! Он слушал меня с удовольствием! За это можно всё отдать...

Йшла до нього, наче місячна царівна,

Йшла до нього, як до березня весна!

І не знала, що та музика чарівна

Не для мене, а для іншої луна...

(Шла к нему, как лунная царевна,

Шла к нему, как к марту весна!

И не знала, что эта музыка волшебная

Не для меня, а для другой звучит…)

Я сказала всё, что хотела, и, даже не поклонившись, ушла с эстрады. Мне устроили такую овацию, что любой народный артист обзавидуется! Я шла среди моря аплодисментов и улыбок и не верила, что мне хватило смелости проделать это.

В нашей команде народу прибавилось: Ваня, Славик, Женя и фиолетовоглазый "хозяин жизни" – все мне аплодировали, улыбались, а Женька махала рукой и пританцовывала от радости.

Когда я подошла, она меня представила:

- Это моя подруга Нина, умница небывалая и, как видишь, талантище необычайный!

- Ренат, – коротко представился в ответ "хозяин жизни" и энергично пожал мне руку.

Поцеловать же мне эту руку ему даже в голову не пришло. Невежа! И ещё эти необычные глаза... Заглянув в них, я снова захлебнулась в фиолетовом омуте.

Штатные музыканты очень ревниво отнеслись к моему успеху и, схватившись за инструменты, с удвоенной энергией стали наяривать "семь сорок", потом – "цыганочку", "лезгинку" и прочие любимые народом мелодии. Совсем измотав танцующих, смилостивились и перешли на медленные танцы.

После сольного номера я стала пользоваться бешеным успехом. Меня приглашали наперебой – и свои, и чужие. Неожиданно партнёры разглядели во мне женщину. Я же, наоборот, партнёров этих перестала различать. Славик, Ваня, Ренат – когда они успевали меняться? А уж незнакомые мужчинки и вовсе сливались в одно улыбающееся пятно. Почувствовав, что психика моя не выдержит, я шепнула Жене: "Прикрой меня!" – и улизнула в каюту. Спать.

Глава 3.5

Следующий день прошёл сонно, размеренно и разморенно: купались в бассейне, загорали на палубе, болтали ни о чём. И опять бесконечная еда, еда, еда... Я предложила всю эту суперкормёжку собирать в пакеты и по ходу круиза отдавать на берег – нуждающимся, голодающим. Такая себе гуманитарная помощь "от нашего столика – вашему". Но наши меня не поддержали: Европа, дескать, не Африка, особо голодных нет, да и не разрешат еду таскать через таможню. И то правда...

Когда в полночь в барах стали угощать пиццей, я решила, что кусочек такого угощения мне не повредит. Пицца была настолько великолепна, что итальянцы вряд ли приготовили бы лучше, и настолько горяча – с пылу, с жару, – что пришлось ожидать, пока остынет, и исходить слюной.

С тарелочкой в руке я вышла на палубу. Пиццу постепенно съела, но уходить не спешила. Наконец сзади послышался неясный шорох, слабое движение воздуха, как будто явилось привидение.

Не оборачиваясь, я тихо спросила:

- Что на завтра?

- Всё то же. Тебя найдут. Отдадут. Принесёшь. Всё.

- А самому слабо? – не удержалась я от подначки. – Пусть по минному полю первой идёт женщина?

- Не в том вопрос. Дела у меня. Важные. А в двух местах сразу я быть не могу. Так что выручай.

- А если "засыплюсь"?

- Даже и не думай! Лишить публику такой певицы...

- Тебе понравилось?..

Я затаила дыхание. Вот сейчас на меня обрушится слава, и он, может быть, признается мне в любви, скажет, что я – лучше всех, и он ночей не спит, мечтая обо мне...

- Да, мне понравилось. Я прямо обалдел. Посмотришь на тебя – удивляешься: в чём душа держится? А кроме души, оказывается, ещё и голосина – будь здоров!..

Всё. Хватит с меня этих солдафонских комплиментов. А то совсем разочаруюсь в своём кумире. Как тогда выполнять его поручения? Да и зачем, собственно?

Я ушла. Не попрощавшись и даже не обернувшись.

Утром Италия встретила нас проливным дождём. Этакого ливня свет не видывал! И наши матросы, и итальянские нарядились в непромокаемые робы и так-сяк пришвартовали нас. Я наблюдала за процессом из окна и тихо радовалась, что я не матрос. В мире был хаос, на душе было неуютно.

Поёжившись, я предложила:

- Может, никуда не пойдём?

- Как это?! – возмутилась Генриетта. – Не посмотреть Геную? Не познакомиться с итальянцами? Не пробежаться по магазинам? Может, ты ещё скажешь, пиццы местной не попробовать?

- Не хочу я их пиццы! У нас здесь своя не хуже. В такой ливень я хочу отлежаться в норке.

- Здрасьте! Зачем вообще ехали?

- Под дождём гулять, естественно!

- Не капризничай, Нинка! Этот дождь – не навсегда. А в распорядке дня написано, что выход в город нам предстоит аж после обеда! Кончится дождь, вот увидишь!

Дождь и правда кончился. Мне следовало бы помнить, что сильные ливни долгими не бывают.

В Генуе я поняла, что итальянцы любят, а главное – умеют жить красиво и одновременно правильно. Например, чтобы голуби не засиживали архитектурные шедевры и не гадили на головы и в открытые рты ошалевших туристов, надоедливых птичек гоняют ультразвуком. И площадь с памятниками чистая, и людям никакого беспокойства, и птичкам нет урона – красота! Одним словом, цивилизация. Или вот ещё пример: построили в средние века дворец, расписали его фресками небывалой красоты. Много над ним столетий прошумело, много событий случилось. То семьи знатные там жили, то тюрьму городскую устраивали, то конюшню (додумался же кто-то!). Теперь там находится солидный банк. Вот что довелось повидать на своём веку этому строению! И что вы думаете? Стоит себе домишко как ни в чём ни бывало, радуется жизни. Мозаичные полы сияют почти первозданной красотой: ни время, ни лошади их не испортили. И даже настенная живопись сохранилась. Как будто только вчера всё это было создано. И ахаем мы, "руссо туристо", и языками цокаем, и горько вздыхаем, вспоминая свои панельные убожества, которые всего через двадцать лет после постройки выглядят так, что мы тоже можем водить к ним иностранных туристов и рассказывать им, что это "стоянка первобытного человека эпохи раннего палеолита". Вполне можно поверить.

Мы с Генриеттой бродили по историческим улочкам, теряли сознание от восторга на ещё более исторических площадях, восхищались витринами магазинов, а за нами тенью слонялась молодая итальянка в короткой юбке.

Набегавшись, мы с Женей зашли в пиццерию, сели за столик, сделали заказ. Я отправила подружку мыть руки и стала спокойно ждать. Ожидание оказалось недолгим. Итальяночка тут же подошла ко мне. Я спокойно протянула руку. Она вопросительно подняла брови. Я просто сказала ей наши имена и название теплохода. Она кивнула и положила в мою ладонь пакетик. Потом отошла в сторонку и, не спуская с меня глаз, вынула мобилку, пощебетала, потом сделала мне ручкой "Чао!" и отбыла восвояси. А тут и Генриетта подоспела, пришла моя очередь идти мыть руки.

Запершись в дамской комнате, я ощупала и даже обнюхала полученный свёрточек. Нельзя сказать, что я стопроцентно угадала содержимое, но кое-какие мыслишки у меня всё же закопошились.

Пицца, надо сказать, оказалась так себе. Не то чтобы из рук вон плохая, но не лучше, чем у нас на корабле. Как по мне, так лучше наших пирожков с капустой и вареников с картошкой ничего и быть не может. А все эти расхваленные и разрекламированные пиццы и лазаньи – ерунда, пустая трата времени и наших туристических денег. Но пообедала я с аппетитом, поскольку в сумочке уже лежал пакетик – главная цель моего пребывания здесь.

Поздно ночью я снова вышла на палубу. Он стоял на корме и задумчиво смотрел в морскую даль – как будто в поисках капитана Гранта. Выглядел очень романтично. Однако с моим появлением вся романтика улетучилась.

- Наконец-то! Я уж и не знал – уходить мне или до утра тебя дожидаться...

Господи, ну что за мужик нынче пошёл – зудит, ноет, прямо нарыв какой-то, а не мужчина. Мало того, что гоняет меня через европейские таможни с запрещёнными вещами, так ещё и бурчит вместо благодарности. И пришло же мне в голову сделать ставку именно на него...

Молча отдав пакетик, я гордо удалилась.

Назавтра мы с Женькой болтались по городу, не пропуская ни одного магазинчика. Женька накупила ворох одежды и переживала, как она всё это уместит в свою дорожную сумку. Ещё и шубейка греческая уйму места занимает... Посовещавшись, мы решили пойти в чемоданный магазин и выбрать что-то подешевле и пообъёмистее. Но когда мы нашли нужный магазин, весь мой бытовой аскетизм улетучился молниеносно. Я увидела набор чемоданов и почти лишилась чувств. И было от чего! Два чемодана – большой и средний, саквояжик и кофр для драгоценностей. Ну, допустим, кофр – это ненужная роскошь, я не принцесса крови, чтобы путешествовать с кучей драгоценностей, да и нет у меня этой кучи, но это милое, выстеленное бархатом излишество что-то тронуло в моей душе, и я убедилась: можно прожить без вещей необходимых, но без лишних и вроде бы ненужных – никак невозможно.

Узнав цену, Женя присвистнула и деревянным голосом проинформировала:

- Моя шубейка стоит дешевле.

- Ну и что?

- По-моему, для чемоданов это дороговато. Зачем тебе вообще такие дорогие чемоданы?

- ... и такой классный "хозяин жизни"? Зачем мне вообще что бы то ни было? – закипела я.

Женька смутилась. Она уже считала Рената своей собственностью и напрочь забыла, что первой его обнаружила я.

Отдышавшись, я миролюбиво сказала:

- А куда мне ещё деньги тратить? Половина отпуска прошла, а у меня только и трат, что на пиццу да кофе. Не обратно же мне их везти, в самом деле...

- И то правда, – затараторила она, – если в душу запали – бери, не раздумывай! Когда ещё такая прелесть попадётся?

Я уж не стала уточнять, что здесь этой прелести – завались. Были бы деньги. Да она и сама это знает. Ей просто был нужен повод помириться со мной.

Кстати, себе она выбрала самый дешёвый чемодан из синтетической ткани. Практичная девушка, что и говорить. Впереди её ждало ещё столько соблазнов в виде одежды, обуви, украшений. Вот куда тратят деньги нормальные люди. И только абсолютно ненормальные существа вроде меня могут вернуться из Европы без модных обновок, зато с дорогущими кожаными чемоданами, причём пустыми.

Глава 3.6

И вот наступил волнующий момент: наш теплоход подкрался к берегам Франции. Когда мы шли завтракать, на борту уже вовсю работали портовые власти. Нам, туристам, было приказано не входить в музыкальный салон, где эти самые власти трудились, и вообще не мельтешить, а лучше всего – слиться с коврами и стенами и не выбиваться из окружающей обстановки.

Я так и не поняла, зачем нас пугали. Французы оказались очень милыми, вежливыми и обаятельными до невозможности.

Прибыли мы в бухту Вильфранш. Все корабли здесь стоят на рейде. Как нам объяснили, Вильфранш – одна из наиболее закрытых гаваней Лазурного берега. Она надёжно защищает и суда, и побережье от самых серьёзных штормов. А поскольку побережье представляет собой сплошную линию изумительных пляжей, корабли не могут сюда подойти из-за мелководья и вынуждены бросать якорь вдали от береговой линии, где глубина изрядна. Доставка пассажиров на берег производится катерами.

Вооружённые такими фундаментальными знаниями, мы ринулись к трапу.

Бодренький катерок молниеносно домчал нас от теплохода к берегу, и мы ступили на французскую землю, землю благородных мушкетёров и коварных кардиналов, блестящих монархов и непримиримых революционеров.

Не могу сказать, что в этот исторический момент у меня подкашивались ноги и замирало сердце. Окружающая действительность отнюдь не способствовала обморокам от избытка чувств у барышень с тонкой душевной организацией. Обилие весёлых загорелых людей, девушек топлесс и мускулистых юношей в залихватских банданах тут же настроили нас на игривый лад. Нам тоже нестерпимо захотелось радоваться жизни.

Нам – это мне, божественной Генриетте и нашему эскорту: Ивану, Славику и Ренату. Я называю эскорт "нашим", но угадайте с трёх раз, за кем из нас двоих они увязались на самом деле?

Городок со странным названием Сюр-Мер сбегает к бухте террасами. Он очень живописен, застроен разноцветными домами. Вообще-то это не просто дома, а виллы прянично-конфетного вида, утопающие в зелени. Мы бродили по узким извилистым улочкам, заглядывали в чужие вылизанные дворики, и возле каждой виллы Женька восклицала: "Ах! Ну это просто домик Барби!". Именно о таких домиках она рассказывала недотёпе Бычку.

К чести обитателей городка надо сказать, что ни один "домик Барби" не был похож на соседний. Это приятно удивляло. Вот бы нашим дачным застройщикам у них поучиться...

Петляя по многоуровневому ландшафту, мы зашли довольно высоко. Устали, остановились, оглянулись назад – и замерли. Я даже тихонько охнула (чему, кстати, сама сильно удивилась). Городок имел вид праздничного торта, и стоял этот торт на берегу невероятно прозрачного моря. Нам даже с горы было видно, как в глубинах плавают рыбки и морские черепахи, а камешки лежат живописными группами. Трудно было поверить, что такое бывает на самом деле.

Педантичный Ренат вынул из нагрудного кармана аккуратно сложенный листок с навигационной информацией (их ежедневно разносят по каютам) и с выражением прочитал, что прозрачность воды здесь достигает 30–40 метров.

- Скока-скока? – дурашливо переспросил Иванушка, подражая известному сатирику.

Славик только присвистнул и покачал головой, а Женя нахмурила соболиные брови и захлопала ресницами, что-то подсчитывая в уме.

Я свои подсчёты закончила быстрее и объявила:

- Высота десятиэтажного дома с высоченными потолками. Или стандартная четырнадцатиэтажка. У нас с крыши такого дома мало что на земле разглядишь, что говорит о "чистоте" воздуха в городах, а тут – подумать только! – сорок метров воды, а дно – как на ладони...

- Получается, у них здесь вода чище, чем у нас воздух?.. – растерялась Женя.

Вспомнив о нашей экологии, все дружно закручинились.

Чтобы разрядить обстановку, я отважилась пискнуть:

- Вот бы сигануть отсюда ласточкой – и нырнуть до самого донышка, прошить насквозь все сорок прозрачных метров...

Ренат изумлённо поднял брови и проинформировал:

- Не получится. На сорок метров можно только с аквалангом, и под силу это опытным дайверам, а не начинающим.

- Ну, извините... – совсем смутилась я.

Он что же, думал, что я и правда разбегусь и прыгну?..

Потом мы спустились обратно к морю и вдоволь напляжились. Вода в бухте тёплая, дно пологое, волны ласковые, катера и лодочки белыми чаечками снуют по заливу, а стоящие на рейде корабли образуют как бы рамочку для этой идиллической картинки. Лубочно-леденцовый вид праздника жизни портил только американский военный корабль, непонятно как здесь оказавшийся. Да и зачем – тоже непонятно. Огромное чудище серо-буро-мышиного цвета, ощетинившееся пушками, антеннами и бог знает чем ещё, выглядело не просто чужеродным элементом. Этот монстр по-настоящему пугал.

Пока мы с Женей сетовали, как некстати оказалось здесь это чудо-юдо, серьёзный Ренат предположил:

- Может, третья мировая началась? А мы так заотдыхались, что и не в курсе?

Женя смотрела на него с такой любовью, что, кажется, не поняла, какую ужасную вещь он только что сказал.

Зато неожиданно подал голос молчаливый Славик и показал, что он умеет рассуждать здраво:

- Война – это вряд ли. Вряд ли бы народ на пляже чувствовал себя так расслабленно...

- И вовсе бы здесь никакого народа не было, – поддакнула я. – Так что международные конфликты отпадают. Просто, я думаю, Америка свою мощь зачем-то демонстрирует. А зачем, спрашивается? Чтобы помнили, кто в доме хозяин?

Хранивший до сих пор молчание Иван больше не мог с собой бороться и расхохотался:

- Ну, философы доморощенные! Ну, аналитики хуторские! Сколько теорий набросали, и одна другой умнее! Да просто американские военно-морские силы привозят сюда своих солдатиков на отдых. Чтобы расслабились ребятушки, оттянулись по полной программе, за барышнями загорелыми поухаживали, в море поплескались...

Я с недоверием уставилась на него:

- А что, в Америке барышни закончились? Или океан у них там пересох, поплескаться негде?

Ваня удивлённо глянул на меня и пожал плечами.

- Нет, ну всё-таки, – не унималась я, – зачем им плыть через океан? Это же долго! И дорого...

- Ну, может, им по приколу...

- Ничего себе прикол! Такой дорогостоящий... Американские налогоплательщики умеют считать свои денежки. Они бы такие прогулки не одобрили. Тогда что эти амкерикосы здесь делают? – приставала я к Ивану.

- Да отвяжись ты! - цыкнул он на меня. – Спрашивай у их министра обороны.

- А где он?

Я демонстративно покрутила головой, выглядывая американского министра обороны.

- Где, где... Вот сама себе и ответь!

- Фи, – скривила я губы. – Грубиян.

Славик одобрительно хмыкнул. Я решила, что одобрил он меня, хотя у Вани, подозреваю, было другое мнение.

Ренат и Генриетта были полностью поглощены друг другом и для мира пока что перестали существовать. Какая всё-таки свинья числится у меня в подругах! Я ей неосторожно открыла душу, открыла самую сокровеннную девичью тайну, а она тут же перехватила инициативу и забрала себе мужчину моей мечты.

Мне бы в отместку закадрить её Иванушку, но разве мне с ней тягаться? Вряд ли Иван согласится променять яркую бабочку на бледную моль.

Я девушка трезвая, переоценивать себя не привыкла, а потому идею обольщения чужого поклонника зарубила на корню. Не любовью единой жив человек! У нас есть свои способы поднятия адреналина.

Голубки наши продолжали амурничать, Славик увлечённо лепил куличики с помощью одноразового пластикового стаканчика, у меня (к огромному моему сожалению) на этот раз не было никаких секретных заданий, чем занять себя без них, я не знала, так что мне волей-неволей пришлось поддерживать светскую беседу с Иваном.

- Ты всё придумал про военных моряков?

- Почему это? – обиделся он. – Просто знаю.

- Откуда?

- Мне приходилось здесь бывать, а местные жители говорят, что американские военные корабли в этих водах – обычное дело.

- И часто?

- Что – часто? Корабли здесь бывают?

- Нет, ты. Ты часто здесь бываешь?

Он улыбнулся одним уголком чётко очерченного рта и сначала помолчал, а потом снизошёл до ответа:

- Ну, скажем, далеко не так часто, как хотелось бы.

- Ясно...

Что говорить дальше, я придумать не сумела. Если бы Женька могла оторваться от своего темноглазого воздыхателя и услышать нашу сверхсодержательную беседу, вряд ли бы она мною гордилась.

Вот учит она меня, учит вести приятные беседы с мужеским полом, да всё без толку. Не в коня корм. Мой девиз – не слова, а дела.

Потом мы поехали на экскурсию по прибрежным городам. Канны, Ницца, ах да ох, – все эти слова кажутся небесной музыкой обывателю из глубинки. На самом же деле – ничего особенного. Ну, пальмы растут на улицах. Подумаешь! Климат здесь такой, вот и всё. Да и пальм этих у нас сейчас в любом офисе навалом, были бы деньги.

Особенно много суетилась экскурсовод в Ницце вокруг русской православной церкви. Оказывается, это дар русского царя Николая II городу. Вот уж приятный и нужный подарок! Зачем католической Франции православный храм? Царь построил эту церковь для русских, проводивших здесь много времени. Вот так и надо говорить. А то – "дар городу"!..

Я представила: строят индусы в православном Киеве (или Москве) храм своему Кришне, Шиве или другому божеству, а потом рассказывают миру, как мы, православные, этому подарку обрадовались. Неужели кто-то поверит?

В Каннах вся наша группа рассыпалась по Аллее Звёзд, – побежали прикладывать свои ладошки к отпечаткам рук знаменитостей. Мужчины довольно гоготали: все прославленные киногерои, так мужественно и внушительно выглядевшие на экранах, оказывается, в жизни не такие уж великаны. По крайней мере, руки у них очень скромных размеров.

Один весьма крупный мужчина из нашей группы, приложившись ко всем отпечаткам, констатировал:

- Мелюзга. Только Питер Устинов – мужик. У него рука, как у меня. Так ведь Устинов же! Наш чувак!

Думаю, мировые знаменитости очень бы удивились, узнав, что эталоном, до которого они не дотягивают, служит рука "нового русского" с бычьей шеей. Хотя, справедливости ради, надо отметить, что мужик у них там и впрямь мелковат. Женщины даже покрупнее будут.

Я присела у отпечатка руки Софи Лорен и удивлялась: её ладонь раза в полтора больше моей! И в этот момент почувствовала, – не услышала, а именно почувствовала, – что подошёл он.

- Ну, и кто же победил в соревновании? – спросил насмешливо, увидев, чем я занимаюсь.

- Естественно, несравненная Софи, – буркнула я.

Помолчали. Потом я, не оборачиваясь, спросила:

- Здесь для меня задание будет?

- С какой стати? Я же здесь хожу, могу и сам взять, что надо.

И то правда. Надежда на очередное приключение померкла, и мне захотелось накричать на человека, который так меня обломал.

Но я девушка воспитанная, поэтому позволила себе только небольшой выпад:

- Чего ж тогда подошёл?

- Просто захотелось уделить тебе внимание, сделать приятное.

- Премного благодарна. Очень тронута. А не боишься, что нас рассекретят?

- Что из того, что мы разговариваем? Всё-таки не чужие люди, на одном теплоходе путешествуем...

Смотри-ка, осмелел! А ещё пару дней назад терял сознание от страха, что нас увидят вместе на палубе. Прогресс идёт семимильными шагами!

Так и не взглянув на своего такого смелого собеседника, я пошла к следующему отпечатку.

Глава 3.7

Назавтра нас ждала интереснейшая экскурсионная программа: нас повезли в княжество грёз – Монако. Два известнейших казино на одной площади, гора Карла III (собственно Монте-Карло), обнесённая забором (чтобы с неё уже больше не прыгали проигравшиеся в пух и прах неудачники), прелестные бутики, витрины, полные драгоценностей – воистину дух захватывало от окружающего великолепия.

Здесь небольшой конфуз вышел. Иван (наш вожак в этом походе) всё тащил нас на какие-то выстеленные коврами возвышения, а я всё соскальзывала вниз, на дорогу, и Женьку за собой тащила.

Иван удивлялся:

- Чего это вас так на дорогу тянет?

- Так неловко по коврам-то в обуви... Может, нам босоножки снять? А то погонят нас отсюда – стыда не оберёшься...

Ваня оглушительно хохотал, сверкая белоснежными зубами (дура Женька, ой, дура, не того выбрала!), – оказывается, эти крытые ковром возвышенности – просто тротуары, и ничего больше. Представляете? А ковролином они выстелены, чтобы миллионерши, гуляющие здесь в большом количестве, не протирали тонкие кожаные подошвы своих дорогущих туфелек, да и вообще чувствовали бы себя комфортно.

Нам пришлось поверить и подняться с проезжей части на тротуар, но мне всё время хотелось разуться. Ну не могу я в обуви – по ковру! Психологически не могу.

Возле каждой ювелирной витрины Женя замирала парковой статуей, не в силах отвести глаз от очередного колье. Я тоже оглядывала драгоценности с зарождающимся интересом. Никогда раньше я от этого не балдела. Но то было раньше, а теперь у меня был кофр для драгоценностей! Однако украшения из этих бутиков мне явно не светили. Цены по количеству значащих цифр были похожи на номера телефонов (причём с кодом страны и города), и я поняла, что вряд ли в обозримом будущем я буду летать сюда за покупками.

Наши мужчины ("Наши"!.. Все до одного – Женькины!) дружно оттаскивали нас от бесполезного созерцания недоступных красот, но сами такими же статуями замирали у витрин винных магазинов. Справедливости ради следует отметить, что витрины того действительно заслуживали. Коньяки были разлиты в такие изящные ёмкости и уложены в такие вычурные бархатно-атласные коробочки, что имели вид дорогих духов. А столетние вина были выставлены в витринах во всей своей пыльно-паутинной красе. Я простодушно возмущалась неряшливостью здешних продавцов, которые могли бы и протереть бутылки перед продажей, а Ваня опять сверкал улыбкой от уха до уха и объяснял мне, бестолковой, что пыль и паутина на бутылке увеличивают стоимость этой самой бутылки многократно, потому что – "печать времени", подделать которую невозможно.

В целом экскурсия прошла на высоком познавательном уровне, хотя купить нам здесь ничего не удалось. В здешних магазинах могут отовариваться разве что здешние граждане – Клаудиа Шиффер, например, или там Михаэль Шумахер. Их доходы, может, и сопоставимы со здешними ценами.

Перед отъездом в отпуск мы с Генриеттой считали себя очень состоятельными дамами (да что там скромничать – богатыми!), но теперь сильно пересмотрели свою позицию.

Отовариться французскими товарами нам удалось в деревушке Грасс, куда нас повезли показать всемирно известную фабрику по производству французской парфюмерии и косметики. Оказывается, здесь готовятся духи с мировым именем, потом их запечатывают в большие алюминиевые контейнеры, чтобы уберечь от разрушающего действия воздуха и света, и эти контейнеры едут на расфасовочные фабрики, где их разливают по флакончикам. На каких-то третьих фабриках флакончики укладывают в коробочки, запечатывают, развозят по странам, а там – по магазинам, и в результате этих бесконечных путешествий стоимость духов возрастает многократно. Попадая к нам в руки, они уже ценятся на вес золота (буквально!), хотя в момент рождения себестоимость их была – ну, в общем, смешно говорить... Вот вам и повесть о прибавочной стоимости! Проклятые капиталисты.

Нам, туристам, в конце экскурсии предлагалось купить наборы любых духов по своему выбору. Цены – смешные, как ненастоящие, зато духи самые что ни на есть настоящие, буквально с пылу – с жару, причём концентрированные, а не какая-то туалетная водичка стократного разбавления.

В коробочку укладывалось пять маленьких контейнеров. Генриетта купила две коробочки, то есть духи десяти сортов. Откуда она столько названий знает – уму непостижимо!

Я купила кусочек туалетного мыла. Просто моё мыло на этот момент уже заканчивалось, превратившись в жалкий обмылок.

Увидев, какую грандиозную и значительную покупку я сделала в сердце французской парфюмерии, Женя только вздохнула и горестно покачала головой.

На следующий день у нас по плану был порт Марсель с обязательным посещением собора Нотр-Дам и местных магазинов. Но Марсель мне как-то не приглянулся. Город не бог весть какой красоты, шумный, суетный и не так чтобы очень чистый. К тому же мы с подружкой чего-то целый день цапались по мелочам.

Почему-то она не могла мне простить покупку мыла вместо духов. Шипела:

- И не стыдно тебе? Приедешь из Франции без французского парфюма. Дура! Не поверит никто – раз, локти будешь себе кусать – два...

- ... и не умру без духов – три! Женя, зачем мне вещи, которыми я не пользуюсь?

- Но ты ведь жен-щи-на!!! Ты должна соблазнять! А без духов это никак не возможно...

- У нас с тобой разное понимание сути женщины, – попыталась я как можно тактичнее остановить наставницу.

Однако Женька не унималась:

- Не хочешь для себя – обо мне бы подумала. Я бы их у тебя выкупила.

- Батюшки! – ужаснулась я, – да ты же взяла десять флаконов! Тебе до конца жизни их не израсходовать!

- Соображаешь, что говоришь?! – в свою очередь ужаснулась подруга. - Что ж я, по-твоему, и года не протяну?

- Да неужто ты за год изведёшь десять флаконов? – не поверила я.

- А то! Я и больше могу. Работа такая.

- Это да. А помнишь духи, которые ты мне дарила на позапрошлый день рождения? Так вот у меня их осталось ещё больше половины флакончика.

Женька округлила глаза в весёлом ужасе:

- И ты говоришь, что я отбила у тебя Рената? Да ему просто в голову не приходит, что ты – существо женского пола. Потому и не ухаживает.

Я обиделась, надулась и надолго замолчала.

Неожиданных союзников я обрела в лице собратьев-туристов. Знаете, что в конце насыщенного шопингом дня они тащили на теплоход? Люстры, совмещённые с потолочным вентилятором, раскладные сушилки для мелких вещичек, упаковки талой воды "Эвиан" и прочие такие же неромантичные вещи. Словом, "из России – с любовью", а "из Франции – с сушилкой". Тащили эти глупости в основном женщины, причём с таким энтузиазмом, что я от души за них порадовалась.

Чтобы позлить Женьку, я вслух считала прибывающие на борт хозтовары. Насчитав двадцать семь сушилок, двенадцать люстровентиляторов и сорок упаковок талой воды, я утомилась и улыбнулась Генриетте:

- А ты говоришь – духи...

И показала ей язык.

Вечером я не пошла ни в музыкальный салон на концерт, ни в бар на дискотеку. Не до веселья что-то было. Я лежала, отвернувшись к стенке (пардон, переборке), жалела себя, бесталанную, никому не нужную, никем не замечаемую. Грустила по полной программе. Раньше мне моя невзрачность, незаметность не очень мешала. Даже наоборот. Огорчала меня моя серость разве что во время безответных влюблённостей. Сейчас я снова влюбилась. И снова огорчению моему нет предела. Почему мой кумир не воспринимает меня так, как мне бы того хотелось? Я мечтала, чтобы он видел во мне принцессу, а он видит служанку-замухрышку, которая бегает по всей Европе, выполняя его поручения. Никакая я для него не принцесса, а просто гонец – золотые пятки. А интересно, как он себе объясняет мою безотказность? Природной страстью к авантюрам? Или безнадёжной влюблённостью? И то, и другое меня вовсе не красит. Он не даёт и даже не предлагает мне никакого вознаграждения. И это, кстати, не красит его. Жадный, что ли? Хотя, с другой стороны, что бы я стала делать, предложи он мне деньги? Пришлось бы, видимо, громко хлопнуть дверью и прекратить знакомство. Да, и лишить себя волнующего многосерийного приключения? Нет, без авантюр жизнь мне не в радость. И к тому же лишить себя таинственной связи с любимым?..

Я невольно улыбнулась, сообразив, насколько разный смысл мы с Генриеттой вкладываем в избитые, в общем-то, фразы "тайная связь", "связь с любимым".

Нет, слепому не объяснишь, что такое зелень травы и синева неба...

Глухому не объяснишь, что такое музыка.

А проститутка со стажем вряд ли поймёт, что такое чистая любовь. Да ещё и жертвенная.

Потому что я ведь иду на определённые жертвы, беспрекословно выполняя его странные поручения, не так ли? И очень при этом рискую, причём совершенно бескорыстно, что добавляет мне святости.

В этот момент размышления мои были прерваны грохотом распахнувшейся двери. Проститутка со стажем, легка на помине, сменила амплуа и выступила в роли сестры милосердия. Она принесла мне кусок горячей пиццы и бутылочку воды "Эвиан", на которой сегодня все просто помешались. Словом, руки у неё были заняты, дверь ей пришлось толкать, извините, пятой точкой, вот отсюда и грохот.

Поставив еду на столик и проигнорировав мои добросовестно зажмуренные глаза, она рявкнула:

- Чего киснешь, Несмеяна? Люди веселятся, а я, как мать Тереза, не о себе, а только о тебе и думаю. Харчи вот принесла...

- Я тебя не просила, – наконец-то открыла я рот, но не глаза.

- Лежи-лежи, лежебока, – может, к кровати прирастёшь, так мне за тебя спокойнее будет. Пицца остынет – сама её выбрасывай, поняла? Я тебе не нянька. А то, может, пойдёшь со мной? – сменила она вдруг гнев на милость. – Там на палубе караоке завели, так от неумелого визгу барабанные перепонки лопаются. Люди тебя вспомнили, послушать хотят. Меня вот на переговоры послали, даже воды драгоценной отжалели...

Так вот откуда неслыханное Женькино милосердие! И гнев праведный, значит, оттуда же...

- И кто же так сильно меня увидеть хочет? – открыла я глаза. – То есть услышать...

- Да все! И Ваня со Славиком, и Ренат, и Петя с Пашей, бородатый блондин и лысоватый брюнет, помнишь, которые в Марселе всё успокаивали нас, пытались помирить? И те три барышни-близняшки, которые себе никак женихов не найдут, и тётя Рая с дядей Мишей соскучились до невозможности...

Тётя Рая с дядей Мишей, приятная пожилая пара, были любимцами всего корабля. Несмотря на преклонный возраст, они были молодожёнами. На мой взгляд, это было очень пикантно. Оба давно похоронили своих первых супругов. Оба вырастили детей и даже внуков. До правнуков пока было далеко, им стало скучно, и они от скуки создали семью на американский манер: чтобы со вкусом провести остаток жизни. Они очень трогательно ухаживали друг за другом, и их душевного тепла хватало на всех, кто с ними общался (а таковых с каждым днём становилось всё больше).

Женька ещё сыпала именами приличных людей и кличками людей не совсем приличных, с которыми мы так или иначе были вынуждены общаться в замкнутом пространстве, но я уже не вслушивалась. Ведь я услышала главное! Он, мой кумир, моя любовь, вспомнил обо мне и пожелал увидеть!

Вот теперь пришла моя очередь играть в принцессу и дать понять непонятливому принцу, что на нём свет клином не сошёлся и что его желание – далеко не всегда закон для меня.

Я лениво потянулась, вылезла из койки и присела за наш миниатюрный столик:

- Пожалуй, не пойду. Лицо заспанное, настроения нет. Спою им как-нибудь в другой раз. Чай, не последний день плаваем.

Обиду как рукой сняло. Недавнюю горечь я заела пиццей, пиццу запила талой водичкой, снова улеглась и как-то сразу уснула.

Франция сменилась Испанией, Марсель – Барселоной. Наша здешняя гидесса Таня, бывшая ленинградка, а в последние двадцать лет – испанская подданная (вот как выходят замуж практичные и мудрые женщины!), напомнила нам расхожую поговорку: "Испания – сковородка Европы". Вот уж правда: раскалённая сковорода! Конечно, я знаю, что в Африке бывает ещё жарче. Знать-то знаю, но вот представить себе это не могу.

И вдруг буквально посреди жаркой экскурсии меня посетила интересная мысль. От этой мысли мне даже стало как-то прохладнее. Перестав прислушиваться к рассказу гида, я стала составлять план на вечер.

После ужина мы с Женей советовались, чем заняться дальше. Поскольку сегодня мы ещё не отплывали, многие были настроены прогуляться по ночной Барселоне, по испанским тавернам, продегустировать местные вина. Я сказала, что мы тоже не лыком шиты, и стала добросовестно собираться.

Наши кавалеры поджидали нас у трапа, а по пути к трапу к нам с Женей присоединилось ещё человек пять знакомых. В общем, компания подобралась внушительная, что было мне на руку. Все предвкушали весёленький вечерок, переходящий в бурную нетрезвую ночку, но я чуть не испортила им всё удовольствие.

Буквально перед самым трапом я остановилась, прижав пальцы к вискам, а потом прикрыла глаза и плавно опустилась на корточки.

- Эй-эй-эй, ты чего?! – всполошилась Женя.

- Не знаю, – слабым голоском ответила я. – Нехорошо мне как-то.

- Ну, посиди минутку, может, пройдёт, – предположил Славик.

- Может, – вымученно улыбнулась я.

Народ как-то стушевался. Моя внезапная болезнь не входила ни в чьи планы, но и бросить меня прямо здесь воспитание не позволяло. Все растерянно переглядывались. Пауза затянулась.

- Мне кажется, я поняла, в чём дело. – Моя смущённая улыбка могла бы номинироваться на премию "Оскар". – Это просто тепловой удар. Жарко здесь очень. Сковородка Европы, как-никак. Я вообще жару плохо переношу, а сегодня пришлось походить так много, да по такому раскалённому воздуху...

Вся компания смотрела на меня выжидающе. И я их не подвела.

- Знаете, вы, наверное, идите, а я вернусь в каюту, к любимому кондиционеру. Полежу маленько, оклемаюсь.

Самоотверженная Женька решительно тряхнула волосами:

- Я остаюсь с тобой!

Лица всех без исключения мужчин выключились, как перегоревшие лампочки, уголки губ съехали вниз. Можно было их сейчас сфотографировать, назвать работу "Разочарование" и получать первые премии на всех фотоконкурсах.

Я отозвала подругу в сторону и прошептала:

- Не делай этой глупости, а то они все вместе устроят мне "тёмную". Ты разве не знаешь, на что способна разъярённая толпа?

- Но тебе же плохо!

- Мне будет ещё хуже, если ты не пойдёшь с ними. Такого они мне точно не простят.

Обратившись к народу, я извиняющимся тоном сказала:

- Я остаюсь, а Женя идёт с вами.

И тут всех удивил Иван:

- Я могу остаться, поухаживать.

Этого мне ещё не хватало! Я, конечно, ценю рыцарство, но в другое время и по другому поводу. А если отвергнутый поклонник решает насолить предмету своего обожания и с этой целью переключается на её подружку – это вовсе не рыцарство, а просто гадость какая-то. Сведение счётов. Вот уж спасибо за внимание!

Я отчаянно замотала головой:

- Не нужны мне никакие сиделки! Да мне уже получше стало. Просто я не рискую идти в город, в духоту, чтобы там не испортить вам прогулку.

- Я останусь, не отказывайся! – настаивал Иван.

- Незачем, – честно сказала я. – Я сейчас прилягу и, может, засну. А так придётся бороться со сном, тебя развлекать... Очень надо! Да и что может здесь случиться? На корабле есть и врач, и медсестра. Помогут, если что.

- Ну, как знаешь, – пожал он плечами с видом оскорблённой добродетели.

- В общем, желаю всем приятно провести вечер. Не вздумайте обо мне беспокоиться! Если вернётесь только к утру – я вас пойму.

На том и порешили. Они гурьбой ломанулись на причал и вскоре исчезли из виду.

Я ещё довольно долго стояла у трапа. К счастью, никто из них не вернулся сразу, – значит, теперь вернутся очень не скоро.

Когда окончательно стемнело, я прошлась по кораблю. Народу было совсем мало. Всех манила огнями ночная Барселона. Только в барах кое-где сидели группки людей, но люди эти были в таком состоянии, что уже не понимали, где они находятся и что делают.

Я прогуливалась недалеко от ресепшн и не спускала глаз с доски с ключами. Нужный мне ключ был на месте, но как его добыть?

Однако девушка, дежурившая за стойкой, была не железная. Ей всё-таки понадобилось отлучиться. Двадцати секунд мне хватило, чтобы поднырнуть под стойку и завладеть ключом.

Я вышла на палубу. Пока что намеченный днём план удаётся претворять в жизнь.

Подойдя к бару, я взяла две рюмки водки и отошла к борту, в самый затенённый уголок.

Одной рюмки мне хватило, чтобы тщательно прополоскать рот (не советую даже пробовать: ужас, как неприятно!). Содержимое второй рюмки я кончиками пальцев разбрызгала на футболку и волосы. И пошла к нужной мне каюте.

Войдя, я заперлась изнутри и оставила ключ в двери. Перевела дыхание, потом не спеша осмотрелась. Не надо быть Эркюлем Пуаро, чтобы отличить мужскую каюту от женской. Если у нас по всей каюте валялись тюбики с косметикой и Женькины кружевные лифчики, то здесь, как и полагается, были разбросаны носки различной степени несвежести, бейсболки; на кровати валялось мокрое полотенце. Да-а, сколько нашему человеку денег ни дай, сколько звёздочек на отеле ему ни нарисуй, сколько горничных к нему ни приставь – он везде устроит себе быт советской "хрущёвки", а то и вообще коммуналки. Это у нас ностальгия так проявляется, что ли? С осложнениями...

Я аккуратно начала обыск. Конечно, ничего криминального ни в карманах, ни в чемоданах не было, да и быть не могло. Оставался непроверенным только сейф, вмонтированный в дно платяного шкафа. Я посидела над этим сейфом, погрустила, повздыхала. Потыкала в замок ключом от сейфа в нашей каюте, но, конечно, безрезультатно. Может, на всём корабле и можно было бы найти дубликат, но где именно его искать?

И уже просто так, ни на что не надеясь, я решила испробовать все ключи из своей домашней связки. И вдруг – чудо из чудес! – один ключ от моей квартиры подошёл к этому неприступному сейфу!

Я неожиданно для себя рассмеялась. Сам-то сейф неприступный, да вот замком снабжён ширпотребовским. Вот это и вправду удача!

Открыв сейф, я стала осторожно рассматривать его содержимое, стараясь не нарушать порядок. Некоторые из вещиц я узнавала. То есть те, что мне удавалось прощупать через упаковку, я теперь могла рассмотреть и оценить.

Оказывается, я с первой же посылочки угадала, что это и зачем. Обычная контрабанда, только вещи не совсем обычные. Старинные ордена, сплошь усыпанные драгоценными камешками; миниатюры в медальонах; иконки; один крупный прозрачный камень какой-то странной огранки. Если бы я была искусствоведом, я бы, может, хоть приблизительно могла бы прикинуть ценность этих вещиц. Но и без специального образования было ясно, что ценность и тайна их велика есть.

Один продолговатый свёрток я не рискнула разворачивать. По виду похож на ворованную картину, как это показывают в фильмах. А может, и не картина вовсе...

Вторгаясь в чужое жилище, я просто хотела убедиться в правильности своей догадки. Убедилась. Больше мне здесь делать нечего, надо сматываться, пока не попалась.

Я выскользнула из каюты, аккуратно заперла дверь, набросила на лицо столько волос, сколько получилось, и пошла по пустому коридору нетвёрдой походкой. И правильно сделала! Из какой-то незаметной дверцы, как будто прямо из стены, появилась женщина в форме и изумлённо уставилась на меня. Это, судя по всему, была стюардесса, обслуживающая это крыло.

- Барышня, вы что здесь делаете?

- Домой иду... – промычала я, дохнув на неё водочным духом.

Осталось его, видно, ещё порядочно, потому что стюардесса отшатнулась и, не пытаясь больше приблизиться, спросила в замешательстве:

- А вам разве сюда? Что-то я вас раньше не видела...

- Сюда! – с пьяным упрямством сказала я, показала ей ключ от своей каюты и для убедительности икнула.

Глянув на бирку, женщина облегчённо вздохнула:

- Вы ошиблись не только каютой, вы ошиблись даже палубой. Вам нужно спуститься вниз.

- Да?.. – помотала я головой. – Заблудилась?..

- Вниз вам надо, вниз, – старалась мне помочь стюардесса.

- Вы классно выполняете свой долг, – произнесла я заплетающимся языком, отдала ей честь и нетвёрдой походкой покинула этот отсек.

Выйдя на внешнюю палубу, я присела на лавочку отдышаться. Стюардесса не подняла тревогу, – значит, скоро забудет меня. Мало ли пьяных бродит по кораблю! Теперь главная проблема – отделаться от чужого ключа. Я же не могу его сдать открыто! Снова караулить, пока девушка отлучится? А если не отлучится?

Я снова прогуливалась невдалеке от стойки, стараясь не попадаться дежурной на глаза.

И тут – удача! Целая группа нетрезвых людей вывалилась из бара, решив продолжить возлияния на берегу. Они бросили свои ключи на стойку, я молниеносно бросила обжигавший мне руки ключ в общую кучу и побежала к себе домой. Всё! Пусть теперь кто-то что-то докажет!

Придя в каюту, я улеглась на койку и занялась аналитической работой, то есть постаралась спокойно проанализировать то, что удалось узнать.

Итак, любимый мой – не сказочный принц, а просто контрабандист. Фи, как пошло! Хотя, опять же, как посмотреть. Все принцы ведут свой род от первых князей, баронов и прочих аристократов, которые выбились из общей человеческой массы благодаря своей сверхжадности и сверхжестокости. Кто убил больше всех народу и награбил при этом как можно больше материальных благ, тот и молодец! Такой воин и провозглашал себя правителем, то есть удельным князем. Правильно? Правильно. Потом из массы удельных князьков выбивался (опять же с помощью кровавой резни, подкупа и шантажа) верховный князь, то есть король. Вот какие люди становились первыми аристократами! Они же основали самые блистательные династии. И ничего! Никто их потомков не попрекает такими сомнительными предками. Я, конечно, слишком вольно трактую историю человечества, но в главном-то я права! Мой принц (и все прочие современные "принцы") поступают, в общем-то, так же. Только крови и злодейства теперь значительно меньше. Или просто лучше скрывают?

А контрабанда – что ж... Она была, есть и будет. Всегда кто-то что-то хочет продать, кто-то – купить (можно и ворованное), и случается так, что участники сделки находятся в разных странах или даже на разных континентах. Но люди всегда люди, и они всегда могут договориться. И при чём здесь какие-то там таможенники?

Правда, насколько я могу судить, игра в этом рискованном бизнесе идёт по-крупному, и как бы мне не пожалеть, что вообще с этим связалась. Но, с другой стороны, не рискнёшь – не выиграешь.

И я решила: играю дальше.

Глава 3.8

Барселону мы покидали в пять часов вечера, то есть в самый разгар жары, так что расставаться со "сковородкой" было не жалко.

Женька побежала на палубу сделать ручкой "чао!" приветливому берегу, а я сидела в каюте рядом с верным другом кондиционером и продолжала анализировать, прикидывать, подсчитывать.

Прикидки мои были в высшей степени приблизительные, совершенно непрофессиональные, я умышленно занижала стоимость увиденных в сейфе раритетов. Но когда я сложила всё это в столбик, меня оторопь взяла: ого! Конечно, работает он, друг мой дорогой (очень, оказывается, дорогой), безусловно, в составе группы (по телику сказали бы - преступной группировки), так что ему самому вряд ли много достаётся. Но зачем в это дело соваться мне – вот вопрос вопросов.

Нет, ну какая же я всё-таки дурочка! А ну как очередная принимающая сторона подложит в пакетик не ту цацку, как я докажу, что виноваты они, а не я?

А если любимый мой решит что-то присвоить, а свернёт на меня? Нет, это вряд ли, ему самому тогда секир-башка будет – за то, что привлёк в дело неизвестно кого.

Ой, да мало ли подводных камней таит в себе это коварное течение! Всего не предусмотришь. В общем, Ниночка, берись-ка ты за ум и выходи из дела, пока не поздно.

Итак, решено: больше с таинственными посылочками я не связываюсь. Хотя, может, больше меня об этом и не попросят. А если даже и попросят, вздёрну подбородок и гордо откажусь.

Или нет, не так. Потуплю глазки и отрицательно покачаю головой. Без слов.

Или вот как: посмотрю ему в глаза и проникновенным голосом скажу: "А не стыдно ли тебе подвергать меня такому риску?".

Ну да, а он тут же спросит, откуда эти разговоры о риске и не видела ли я случайно содержимого пакетиков? Где, когда, при каких обстоятельствах?

Вот уж точно: в мафию можно войти, но попробуй оттуда выйти... Доигралась, авантюристка доморощенная!

Я по-настоящему ударилась в панику, но тут тенькнул настенный телефон внутренней связи. Подпрыгнув от неожиданности, я двумя руками вцепилась в трубку:

- Д-да?..

- Спишь, болезная? – проворковал ласковый баритон.

- П-почему сплю?

- Голос хриплый, как спросонья, да и заикаешься почему-то.

- Не разговаривала давно, вот и отвыкла. Чего звонишь?

- Соскучился.

- Ой! Свежо предание...

- Слушай, любовь моя, чего ты мне всё время грубишь? Не веришь...

- Не имею привычки верить кому попало.

- Вау!.. С каких это пор я для тебя "кто попало"?

- А с каких это пор ты для меня что-то другое?

- Так... Я вижу, твой тепловой удар принял затяжной характер. Ладно, поговорим, когда выздоровеешь.

- А звонил зачем?

- Не поверишь. Просто, чтобы сказать, что ты – звезда очей моих, свет моей души.

- Угу...

- Всё-таки мне было бы приятнее, чтобы ты мне поверила.

- Обязательно поверю. Когда-нибудь. Честное пионерское.

Я первой повесила трубку, чтобы последнее слово осталось за мной. Господи, неужели он действительно это сказал?.. Сказал, конечно. Не в бреду же я, в самом деле. И теплового удара у меня на самом-то деле не было. Значит, в мой адрес сегодня были сказаны такие значительные слова...

Я повторила их без голоса, одними губами: "любовь моя", "звезда очей моих", "свет моей души".

Не буду думать, что это – злая шутка, издёвка. Лучше поверю. Мне так больше нравится.

Глаза мои увлажнились, мысли затуманились. Не иначе – любовный шок.

И что эта любовь проклятая с людьми делает? Пять минут назад клялась себе страшной клятвой, что не буду больше никаких дел иметь ни с ним, ни с его преступным бизнесом. А теперь вот точно знаю, что за ним – на край света, в огонь и в воду... И будь что будет!

К Мальте я подплывала с каким-то особенным душевным трепетом. А получились полные обломатушки. В общем, гадалка-прорицательница из меня вовсе никакая.

В Испанию мне совсем не хотелось, потому что она ассоциировалась у меня с весьма неприятными вещами, даже жуткими: средневековая инквизиция, Торквемада, фашизм, диктатор Франко... Ну что в этой Испании может быть хорошего?

Оказалось – прекрасная страна, волшебная архитектура, открытые, улыбчивые люди. Недостаток только один: слишком жарко.

От Мальты же я ожидала чудес расчудесных, сказочных. Шутка ли: мальтийские рыцари, крестовые походы, торговые караваны, Синдбад-мореход... Оказалось – ничего особенного. Просто такой себе остров Буян посреди моря. Пыльный, грязный, неухоженный. Правда, от былого монастырского величия ещё кое-что осталось (а чем же ещё туриста заманишь?), но когда под уважаемой крепостной стеной, которой несколько веков, или прямо посреди улицы видишь собачьи какашки, уважение сразу испаряется.

Купаться в здешних удивительно тёплых водах было сначала приятно, потом противно. Приятно – потому что температура воды была двадцать девять градусов. Лечебная ванна, а не море. Но когда мы увидели, что в этом ласковом море плавают огрызки, окурки, арбузные корки, рваные пакеты, то сразу рванули на берег и решили больше здесь не купаться.

Сидели мы с Женей на песочке и гадали: откуда в здешнем море столько мусора? Решили: жители просто с берега его выбрасывают в надежде, что море унесёт, а море – оно честное, ему чужого не надо, оно всё выносит обратно прибойной волной.

Словом, Мальта нам не приглянулась.

А потом было два восхитительных дня морского перехода Ла-Валлетта – Стамбул. Восхитительных, потому что не было никаких остановок, экскурсий, шопингов, головной боли с полицейскими пропусками для выхода в город и прочей ерунды. Снова можно было в полночь объедаться пиццей, а в полдень – ароматным бульоном с изумительными расстегайчиками, причём не вылезая из бассейна.

Наши кавалеры роем роились вокруг нас, всё порывались кормить (особенно некоторых из нас, которые с явным недостатком веса) буквально с ложечки, и я то и дело ловила на себе завистливые взгляды женщин с большим семейным стажем. А чего завидовать? У них ведь тоже был когда-то период ухаживаний, вот тогда и надо было от жизни хватать всё, что можно. А пробыть всю жизнь в ласковых няньках у одной женщины никакой мужчина не способен. Подруга моя тоже, конечно, не страдала от отсутствия внимания, что не добавляло ей симпатии злобных тёток. И нечего злиться на бедную Генриетту. Она же не виновата, что молодая, красивая, свободная.

Кумир мой и вправду, видать, разглядел меня: стал почти в открытую ухаживать. Я всполошилась не на шутку – это совсем не входило в мои текущие планы – и попросила его умерить пыл. Но сама, конечно, была на седьмом небе от счастья. А если бы Женька смогла хоть на секундочку отвлечься от собственной персоны и своих многочисленных поклонников и увидеть, что я тоже пользуюсь успехом (да ещё у кого!) – вот бы она удивилась!

Вечером на палубе снова завели караоке, и я по многочисленным просьбам отдыхающих снова стала петь. Правда, многие просили меня спеть, но угадайте, для кого конкретно я пела?

Дядя Миша и тётя Рая, наши престарелые молодожёны, стали подпевать мне на удивление слаженно, и у нас случилось премиленькое трио. Особенно нам удавались народные песни и песни прошлых лет (времён молодости наших молодожёнов).

Когда я тактично уступила микрофон прочим желающим, на импровизированную сцену вывалился очень нетрезвый отдыхающий и с большим чувством исполнил хит всех времён и народов – "Мурку". Слов он, правда, знал не много – припев и кое-что про "серьги – кольца", "браслеты – жакеты", но пробел в словах он компенсировал телодвижениями. Очень ему удавался народный танец "долото". Кто не знает – рассказываю: надо просто ногой бить в пол, причём в одно и то же место. Ногу желательно не менять. Танец может исполняться под любую музыку и даже поперёк музыки.

К счастью, как писала незабвенная Ахматова, "всё, что кончается, то кончится". Закончилась и эта классика блатной эстрады. Исполнитель потребовал запустить её снова. Но народ осерчал и стал гнать пьяницу со сцены. Тот не уходил. Тогда Ренат просто легонько дал ему по шее.

- А чего? – удивился певец. – Я всегда её пою...

- Иди слова учи, – сказал Ренат и силой усадил исполнителя в пустой шезлонг.

Тот практически сразу мирно задремал, и о нём забыли.

Других желающих посоревноваться со мной в исполнительском мастерстве не нашлось, и музыкальный вечер под южными звёздами превратился в мой бенефис.

Женька мне потом сказала, что я, когда вошла в раж, из замухрышки превратилась в настоящую красавицу. Профессиональные артисты, забытые и отставленные, мне жутко завидовали. Публика рукоплескала. Цветов и драгоценностей мне, правда, не дарили (ну какие цветы посреди моря?), но зато шампанского было – хоть залейся. Вся наша компания обпилась дармовым угощением до икотки.

В разгар рукоплесканий исполнитель "Мурки" проснулся и стал объясняться мне в любви. К нему присоединились ещё несколько нестройных голосов. Женька и радовалась за меня, и ревновала: ей трудно было примириться с моей новой ролью – ролью царицы вечера.

Но я видела только один горящий взгляд; только он и имел для меня значение. Мы договорились соблюдать строжайшую конспирацию, поэтому в любви мне признавались и руки целовали чуть ли не всем пьяным коллективом, но он смотрел издали, и я пела для него.

Это был лучший вечер в моей жизни. Вряд ли когда-нибудь ещё повторится что-либо подобное.

Глава 3.9

В таких вот нехитрых развлечениях пролетели два дня, и мы прибыли в Стамбул. И опять я оказалась никудышней прорицательницей.

Кто-то когда-то убедил меня, что Стамбул – город шумный, бестолковый, грязный. Я даже сходить на берег не хотела и Женьку отговаривала. Славик с Иваном уговорили. Сказали, что экскурсия интересная: султанский дворец, драгоценности короны, Голубая мечеть, то да сё... И насчёт грязи велели не беспокоиться: автобусы нам подают чистые, во дворце тоже чистота, а мечеть вообще выстелена коврами. Оказалось – правда.

Такой маниакальной чистоплотности мне раньше вообще видеть не приходилось. Я вспомнила субботники времён своей школьной юности, когда мы, изнывая от безделья и собственной ненужности, были вынуждены искать, чем бы занять себя в течение четырёх часов. На наш наивно-детский вопрос: "Ну что же нам всё-таки делать?" – руководители субботника отвечали: "Асфальт с мылом мыть!" Это была расхожая шутка советских времён. Так вот, в Стамбуле я увидела, что эта шутка стала явью. Из дверей буквально каждого магазина время от времени выходили работники и какой-то интересной шваброй с бахромой из отрезков толстой верёвки, окуная её в ведро с мыльной пеной, действительно мыли асфальт! Каждый надраивал участок тротуара перед своим магазинчиком, и в результате этого вся улица сверкала!

На каждом углу продавались вкуснейшие бублики, посыпанные кунжутом. Над окнами уличных кафешек были вывешены сетки спелых апельсинов. Можно было выбрать приглянувшиеся, и тебе тут же из них делали сок.

Стамбул нам с Женей так понравился, что мы решили не возвращаться на теплоход ради обеда. Гораздо интереснее пообедать в городе.

Свернули в первый попавшийся ресторан – и напоролись на русского хозяина. С виду он был стопроцентный турок, по говору – наш, родной. Конечно, после нашего "челночного" бума уже все турки худо-бедно говорят по-русски, но этот говорил совсем без акцента! И был почему-то очень-очень грустный.

Пока мы с Женей обедали, он присел за наш столик с единственной целью: излить нам душу. Тоже очень по-нашенски!

И поведал нам безутешный хозяин грустную историю. Он, оказывается, действительно этнический турок, зовут Муслим, родился в Болгарии, высшее образование получил в Москве. В Москве же встретил главную любовь своей жизни – русскую девушку Свету. Четыре года они прожили вместе и даже представить не могли, что когда-нибудь расстанутся. Однако строгий отец не разрешил сыну жениться на немусульманке. И хотя дело происходило не в средние века, а во времена горбачёвской перестройки, отец вызвал сына домой для серьёзного разговора, а обратно в Советский Союз не пустил. Потом Союз рухнул, да и весь соцлагерь затрещал, и мудрый отец от греха подальше вывез семью на историческую родину – в Турцию.

Теперь Муслим, инженер-радиофизик, держит ресторан. И сегодня с ним приключилось нервное потрясение. Пришла к нему в ресторан семья: мама, папа, двое деток. И мамой оказалась... Света! Да-да, та самая, главная любовь его жизни.

- Она побледнела, покраснела, чуть сознание не потеряла. Муж заметался: что с тобой? Она ему: жарко. Он усадил её, машет мне рукой: воды холодной принеси. А я до того растерялся – двинуться не могу, ноги к полу приросли. Ну, официанту махнул, тот воды принёс, кое-как привели Свету в чувство. А я вообще из зала ушёл, чтобы самому в обморок не упасть. Потом Света сказала, что ей надо руки помыть, вышла ко мне. Обнялись мы с ней, а что сказать – не знаем. Годы жизни в два слова не уложишь. Да и что тут скажешь? У неё – семья, у меня – семья: жена, дети. Что ты будешь делать? Постояли прижавшись, помолчали, да и разошлись. Не поцеловались даже. Та сила, что нас связала на всю жизнь, в поцелуях не нуждается. Покушали они и ушли. А я вот с разбитым сердцем остался. Как сегодня домой пойду? Как жене в глаза посмотрю?

- Но ты же не изменил ей! – удивилась Женя. – В чём проблема?

- Эх, не поняла ты ничего, – сокрушённо вздохнул Муслим. – Это я Свете изменил. С женой. И жена для меня – просто мать моих детей. Не любил я её никогда. Но человек она хороший, добрый. Станет допытываться, чего я хмурый такой... Как объясню?..

- Слушай, Муслим, – рассердилась Женька, – чего ты нас проблемами своими грузишь? Весь аппетит пропал, даже десерт есть неохота.

- Это просто третья порция котлет была лишней, – предположила я, когда Муслим ринулся к двери навстречу новым посетителям. – Нетонкая ты, Женя. Человек душу открыл, сочувствия ждал. Ему от нас всего-то и надо было, что вздоха и сочувственного взгляда. Жалко тебе было, что ли?

- Шайтан попутал, – покаялась Женя. – Позавидовала я, наверное, этой самой Свете.

- Нашла кому... Мне так её жалко...

- Жалко? Её так любят! Он не видел её тыщу лет, а любить не переставал. А теперь увиделись, снова расстались, так он удавиться с горя готов! Чего меня так никто не любит?

- Не любит настолько, чтобы удавиться? – уточнила я. – Тебе нравятся удавленники?

- Ну и язва ты, Нинка! Ладно, утешила. Давай топать отсюда, а то ещё по кожаным магазинам пробежаться надо.

Конечно, приехать из Турции без кожаной куртки – это ещё хуже, чем приехать из Греции без натуральной шубы. Женя пойти на это не могла.

Она достаточно быстро подобрала себе и куртку, и дублёнку, и даже кожаный брючный костюм. Ну, для неё это – норма жизни.

Удивительно, что я здесь тоже отоварилась! Как будто специально меня ждал длинный кожаный плащ из тончайшей лайки чёрного цвета, с капюшоном и мягкими объёмными рукавами на высоком манжете. Когда я облачилась в него и встала перед зеркалом, ахнули все, кто был рядом.

После минутного шока Женька изрекла:

- Ты похожа на Джейн Эйр.

Я очень разволновалась:

- Не знаю даже... Очень вызывающе, да?

- Вызывающе было бы, будь он жёлтый, алый, кислотно-синий. А чёрный – это не вызывающе. Чёрный, дорогая, это э-ле-гант-но!

Конечно, в вопросах элегантности с Генриеттой спорить трудно, но я попыталась:

- Наверное, такую вещь больше пристало носить принцессе крови, а не скромной газетной труженице?..

- А мы не хуже тех принцесс будем! – отрезала Женя и щёлкнула пальцами: – Заверните!

Но до "заверните" дело дошло не сразу. Кожаный манжет был рассчитан на нормальную руку, а с моей, прутикообразной, сваливался и закрывал не только запястье, но и пальцы.

- Нет проблем, – сказал хозяин магазина. – Сейчас пуговицы переставим.

Пока перешивали пуговицы, хозяин занимал нас светской беседой.

- Вы очень хорошо говорите по-русски, – отважилась я сделать комплимент.

- А ещё по-итальянски, по-гречески, по-немецки, по-английски. Ну, и по-турецки чуть-чуть, – засмеялся он.

Юморист, оказывается. Меня очень задело то, что мы, выпускницы языкового вуза, по части полиглотства сильно отстали от этого обычного, в общем-то, торгаша.

Я продолжила допрос:

- Вы специально учили языки?

- Не специално, – он не умел пользоваться мягким знаком. – Я продаю и разговариваю с покупател. И очен быстро начинаю всё понимат.

- Что, просто немножко пообщаетесь, и сразу начинаете всё понимать? – не поверила я.

- Не сразу. Через много дней. – Он придвинулся ближе к нам и, заговорщически подмигнув, выдал: – А лучше всего учит язык на постел.

- Это во сне, что ли?

- Ой, дура ты, подружка, святая дура, – не выдержала Женька. – С бабой в постели, понятно?

Я пунцово покраснела, а турок довольно рассмеялся и потрепал Генриетту по божественной коленке.

Пуговицы мои тем временем были перешиты. Я, замирая от восторга, ещё раз примерила королевскую вещь, одобрила (кто бы сомневался!), позволила упаковать плащ в пакет с логотипом магазина и вежливо попрощалась. Женька игриво чмокнула хозяина (родственную душу) в щёчку, подхватила свои пакеты, и мы отчалили.

Женя играючи несла три увесистых пакета, а я, вспомнив её шубу и прочие покупки, сказала:

- Не уместишь всё даже в новый чемодан. Может, тебе ещё один купить?

- Незачем, – отмахнулась Женя. – У тебя же два пустых чемодана. Вот мы их и заполним.

Я остановилась посреди улицы и возмущённо упёрлась кулаками в бёдра:

- А меня в известность ставить не собиралась?

- Ну, вот же, ставлю.

- А я вот не пущу тебя в свои чемоданы.

- Зря. Себе хуже сделаешь. Ни один таможенник не поверит, что они действительно пустые. Начнут подкладку отрывать, замки курочить – в общем, испортят хорошую вещь. А положишь туда мои вещи, и будешь, как все. Вне подозрений.

А что? Мысль здравая. Хорошо иметь в подругах такую практичную девушку.

Глава 3.10

Вечером наш теплоход взял курс на Одессу. Даже не верилось, что сказка заканчивается. Привыкаешь к хорошему быстро, да вот отвыкать трудно. Но придётся. Придётся опять ходить на скучную работу, выслушивать родительские сетования по поводу моей неудавшейся личной жизни, снова каким-то образом исподтишка помогать своему блестящему брату... Да, а что же теперь будет с моей новой любовью? Или будем жить по принципу "курортные романы на курорте и заканчиваются"? Ха, как бы не так! Я ещё не сказала своего последнего слова!

В музыкальном салоне наши любимые артисты давали прощальный концерт, потом прощальный вечер плавно перетёк на открытые палубы. Отдыхающие братались, обменивались визитками, пили на брудершафт. У барменов это был вечер самой большой выручки. Коллекционные вина текли рекой, дорогущие конфеты хрустели под ногами, – народ сбрасывал остатки валюты.

Мы с моим любимым только переглядывались, не решаясь на разговор тет-а-тет.

Танцы на палубе сначала выглядели вполне пристойно, потом приобрели характер хоровода по типу "каравай-каравай, кого хочешь, выбирай", а потом и вовсе пошла "цыганочка с выходом". Под шумок мы смогли перекинуться парой слов.

Он спросил:

- Что дальше делать будем?

- Ты имеешь в виду – как посылки через таможню пронести? Доверься мне: я теперь контрабандистка со стажем! Даже чемоданов прикупила – есть, куда прятать...

- Ты не так поняла. Таможня – моя проблема. Да и нет там никакой проблемы. Я спрашиваю: что мы с тобой дальше будем делать? Мне не хотелось бы терять тебя из виду.

Я зарделась, потом смущённо прошептала:

- Думаю, мы не потеряемся. Я уже всё продумала.

Одесса встретила нас палящим солнцем, невозможной духотой, тучей мух, привычным хамством. Интересно, почему в Европе нет ни мух, ни комаров? Все к нам прилетели, что ли? И почему европейские чиновники не умеют работать без улыбки, а наши – без мата?

Снова, как и полмесяца назад, мы стойко выдержали ужасы родной негостеприимной таможни и наконец ступили на одесскую землю. Дальше мы с Женей должны были идти на вокзал и ехать поездом в Киев.

Но Женя, едва мы миновали таможню, поставила на землю свои баулы и, проникновенно глядя мне в глаза, вполголоса сказала:

- Сейчас нам надо расстаться. Домой ты поедешь одна.

- Как так? – опешила я.

- Мы с Ренатом поедем на его машине.

- Так возьмите и меня.

- Не могу, Нин. Честно, не могу. Во-первых, тебя некуда посадить – вещей-то, сама видишь... Во-вторых – и это главное – я хочу, чтобы мы с ним были вдвоём. Романтическое путешествие, понимаешь? Да и неизвестно, когда я домой попаду. Ренату надо ещё в пару мест заехать, дела у него какие-то.

Я обиженно засопела и почти заплакала.

- Разлучница ты, Женька! И где же твой герой, чего сам со мной не объяснится? Чего чемоданы твои, в конце концов, не заберёт? Рыцарь называется!

- Он сейчас машину забирает со стоянки. А вещи мне кто-нибудь донесёт. Да вот и помощники!

К нам подошли Славик с Иваном. Женька попросила:

- Ребята, дотащите мои вещи до машины, а потом найдите Нине такси до вокзала.

- Что ж это вы разделяетесь? – удивился Иван.

А Славик подозвал носильщика и стал укладывать Женькины вещи на его тележку.

- Передашь Женю лично в руки Ренату, – напутствовал Иван брата. – А я уж тогда позабочусь о Ниночке.

Мы с подружкой расцеловались, мимоходом всплакнули на плече друг у дружки, и Женя побежала догонять тележку с вещами.

Я взглянула на Ивана:

- Ну, веди, Сусанин...

- Да здесь недалеко, – улыбнулся он своей неподражаемой улыбкой. И, подведя меня к стоявшей в десяти шагах от нас машине, картинно распахнул дверцу: – Прошу!

- Рояль в кустах? – ахнула я.

- Устраивайтесь поудобнее, барышня.

Он быстро забросил в багажник мои вещи, прыгнул в машину, включил зажигание. Поскольку "Мицубиси – Паджеро" – джип широкий и высокий, обзор с моего места был просто замечательный. Я огляделась по сторонам и углядела-таки Генриетту. Они с Ренатом в поте лица запихивали вещи в видавшую виды "Ниву". Да уж... А я ещё обижалась, что меня с собой не берут. Интересно, сами-то хоть поместятся?

Хорошо, что Женька не видит, в какой карете еду я. Ей такого не пережить.

Мы довольно долго ехали молча по одесским улицам. Потом заехали на какой-то пустырь. Иван заглушил мотор, побарабанил пальцами по рулю и взглянул на меня исподлобья. Я насупилась. Потом мы оба расхохотались и бросились друг другу в объятия.

Вволю наобнимавшись, нацеловавшись, насмеявшись, мы перевели дыхание, и я спросила:

- Как думаешь, Женька не догадалась?

- Думаю, нет.

- Я тоже надеюсь, но со стороны, говорят, виднее.

- Чтобы нас с тобой рассекретить, Женькиных умственных способностей маловато.

- Зря ты её недооцениваешь, – обиделась я за подружку. – Она сообразительная, только сейчас шибко влюблённая.

- Да, всё хочу у тебя спросить: как тебе удалось переключить её с меня на этого обалдуя Рената?

- Элементарно, Ватсон. Просто сказала ей, что он – хозяин жизни, крутой мужик, а потом дала понять, что жутко в него влюблена. И всё. Бросила две наживки, и Женька заглотнула обе. Была бы одна – Женя бы ещё удержала себя в руках, но сразу две...

- А не бросала бы наживки, – подначил меня Ваня. – Дала бы возможность девушке самой разобраться в своих чувствах...

- Ещё чего! Она уже нацелилась на тебя, и промедление было бы смерти подобно. А я как увидела тебя – всё, пропала... Я такой красоты даже в кино не видала, – подлизалась я. - А потом оказалось, что у этой красоты ещё и ума палата! И хватка, и выдержка, и вообще ты состоишь из одних достоинств.

Протараторив всё это на одном выдохе, я прижалась к любимому и спрятала лицо на его груди.

Любимый польщённо улыбнулся и поспешил вернуть комплимент:

- Я тоже сразу понял, что в вашем тандеме главная – ты.

- Так уж и сразу?.. – не поверила я.

- Представь себе. То, что Генриетта твоя по призванию – прости, Господи, – это сразу видно. Издали. Ты же – совсем из другого теста, из другого мира. Чего ж тогда вы вместе?

- А ты не подумал, что и я – путана? Ведь и на таких невзрачненьких тоже есть спрос...

- Нет-нет! – замахал он руками так, что моя голова слетела с его груди. – У тебя повадка не та. Да и ум в глазах светится, и ирония, и вообще есть в тебе какая-то загадка. Я сначала подумал было, что ты исполняешь при ней роль сутенёра или, проще говоря, "мадам". Но быстро понял, что ошибся. Очень ты меня заинтересовала, и я стал к тебе приглядываться. И чем больше приглядывался, тем больше очаровывался. А уж когда ты в первый раз согласилась выручить меня – ну, тогда, в Греции, – тут уж я убедился, что не ошибся в тебе.

- Да, я, конечно, настоящий друг, но Генриетта – красавица, а я – замухрышка из-за печки... – капризничала я, напрашиваясь на дальнейшие комплименты.

И Ваня меня не подвёл:

- Что ты, глупенькая! Да Генриетта твоя – кариатида, садовая скульптура, Венера Милосская, на которую приятно смотреть, но в которую невозможно влюбиться. Она такая огромная, что её и обнимать-то не хочется. Чувствуешь себя рядом с ней пигмеем... Другое дело – ты! Ты маленькая, худенькая, тебя обнимать – одно удовольствие, – он тут же меня обнял. – Вот: обнимаешь, и все косточки чувствуешь, аж дух захватывает!

Он действительно перевёл дух и продолжил:

- И ещё ты пугливая, как оленёнок, я когда вижу это выражение в твоих глазах, мне хочется тебя обнять, защитить, даже приголубить...

Он тут же меня приголубил, и несколько восхитительных минут мы самозабвенно целовались.

Вынырнув из-под его руки, я испуганно ойкнула:

- Мне же на вокзал надо! Или уезжать, или билеты сдавать...

- Как – уезжать?.. – опешил Ваня. – Уже бросаешь меня?

- Ты не понял. Мы можем поехать вместе. Ты – вместо Женьки. Не зря же я её к Ренату спровадила!

- Ну да, а машину здесь бросим! Или в купе её втащим?

- Да, это я не подумала... Ну, тогда билеты сдать надо!

- Избавляйся от плебейских привычек. Мы – люди богатые!

Он достал из "бардачка" внушительную пачку денег. Я округлила глаза:

- Ого! И не боишься с такой суммой – в дорогу?

- Нет, любовь моя, не боюсь и тебе советую не бояться. Теперь ты – со мной, а уж я-то сумею тебя защитить от превратностей судьбы.

Порывшись в "бардачке", он показал мне пистолет.

Я снова приникла к нему. Мы ещё посидели, прижавшись друг к дружке, да и поехали потихонечку. Я вертела головой по сторонам, любуясь прославленным городом. Настроение у меня было отличное, я даже напевала детскую песенку про улыбку, от которой станет всем теплей.

Когда город закончился и началась трасса, я приникла к стеклу, просматривая дорогу до горизонта.

- Что интересного увидела? – полюбопытствовал Иван.

- Ещё не увидела, но надеюсь. Белую "Ниву". На ней Генриетта с Ренатом уехали. А дорога у нас с ними, как я понимаю, одна. Вот я и думаю, как бы нам избежать незапланированной встречи с друзьями.

Белых "Нив" на дороге было не так уж мало. С замиранием сердца я заглядывала в каждую.

- Не волнуйся, – успокоил меня любимый. – Нас увидеть невозможно: у меня же стёкла тонированные.

Ну да, действительно. К тому же я знаю, в чём едет Женька, а она-то уверена, что я тарахчу в поезде, и вряд ли будет искать меня в каждой проезжающей машине.

Девятая по счёту "Нива" оказалась Ренатовой. Из открытых окон (они же без кондиционера!) гремела музыка, и в такт ей Женька размахивала руками и то ли подпевала, то ли что-то рассказывала. Выглядели они оба совершенно счастливыми, в нашу сторону даже не глянули, и мы со свистом их обогнали. Теперь я была почти спокойна. Осталось выяснить последнее.

- Ваня, а ты посылочки эти с собой везёшь?

- Что ты! Давно их отдал.

- Когда же ты успел? – поразилась я.

- Ну, когда вы в километровой таможенной очереди стояли, мы со Славиком прошли на другой выход. Нас же солидные люди встречали.

- Кстати, – спохватилась я, – а братца-то ты в порту позабыл!

- Ничего я не позабыл. Сдав привезенное, я сдал и братца. Не мой он вовсе братец, а того человека, на которого я работаю.

- А зачем же ты братом его называл?

- Видишь ли, хозяин наш – человек очень серьёзный, деловой. А братец его неудалый какой-то. Ну, ты сама видела. Но всё-таки – родная кровь, доверенное лицо и всё такое прочее. Вот он его потихоньку к делам приучает, а заодно за нами, гонцами, приглядывать велит. Вот и приходилось с ним вместе везде таскаться. Представлять его своим другом у меня язык не поворачивался.

- Да и не поверил бы никто, что вы действительно друзья.

- Вот-вот! Зачем лишние подозрения да разговоры за спиной? Вот мы с ним и договорились на время круиза назваться братьями. Родственников, как известно, не выбирают. Плох ли брат, хорош ли – терпи такого, какой есть.

- А я, кстати, сразу подвох какой-то заподозрила. Какую-то нестыковку. Но Женя купилась легко. Как и все прочие. Так что это ты классно придумал.

- Я же говорю, что ты умнее всех!

- Иванушка, а что было в тех посылочках?

- Оч-чень серьёзные вещи. Может, расскажу как-нибудь.

- А чего сам за ними не ходил, меня посылал?

- Так надо было.

- А если бы я не подвернулась?

- Ну, выкрутился бы как-нибудь.

Разговор как-то сам собою иссяк. Иван сосредоточился на дороге, а я свернулась калачиком и закрыла глаза. Пусть думает, что я сплю. А я тем временем поразмышляю.

Итак, что мы имеем? Существует серьёзная организация, занимающаяся контрабандой вещиц маленьких, да удаленьких, то есть весьма и весьма ценных. Насколько эта сеть разветвлённая, я пока не знаю. А человек, которого Иван называет "хозяином", – он действительно хозяин всего дела или только части, одного звена? Хороший вопрос... Даже Иван вряд ли знает на него ответ. Но играют явно по-крупному, меня от этой мысли охватывает сладкая дрожь. Хорошо, что Ивану понадобилась моя помощь, иначе я бы прошла мимо интереснейшей авантюры, даже не подозревая о ней.

А кстати, зачем всё-таки ему понадобилась моя помощь? Вряд ли ему дали задание рекрутировать новых людей для Организации (назову её пока так). И если бы он хотел, чтобы я тоже на них работала, вряд ли бы стал сейчас темнить, отговариваться, а ответил бы на мои вопросы честно. Ну, может, не совсем честно, но ответил бы! А он замкнулся. А это значит...

А это значит, что Ваня умудряется работать на два фронта: на Организацию и на себя лично. И никакой братец-соглядатай ему тут не указ! "Братец" ходил за ним по пятам, и Иван послушно выполнял программу Организации. Но, давно крутясь в этом бизнесе, он уже наладил свои связи и делает ту же работу, но уже для себя лично. Надсмотрщика, видимо, приставили в последнюю минуту, вот и пришлось ему ориентироваться на месте. На незапланированные хозяином встречи он вынужден был тайком посылать чужого человека, то есть меня. Я думаю, он по мобильнику описывал своим людям нас с Генриеттой. Генриетту не заметить невозможно. А я всегда была при ней. И вся наша конспирация была нужна для того только, чтобы нас не засёк Славик. А кому ещё мы могли быть там интересны?

Тут мысли мои прервались. Думая, что я сплю, Иван включил радио на самую малую громкость, только чтобы не заснуть за рулём. Ничего, нам песня строить и жить помогает, а уж думать – тем более. Ну, по крайней мере, не мешает.

Я снова углубилась в распутывание клубочка. Что и говорить, захватывающий сюжет.

Итак, я выяснила, что имеет место злоупотребление служебным положением. Теперь бы ещё выяснить, какова истинная цель? Если он просто "крысачит" по-мелкому, зарабатывая лишнюю копейку, – это одно. Но если он целенаправленно расширяет свои личные связи, формирует собственную сеть поставщиков – это же совсем другое! Это значит, что он хочет (и может!) составить конкуренцию своему хозяину, а это уже серьёзная заявка на крупный бизнес!

У меня закружилась голова. Неужели мне так повезло? Может, мне уже не надо будет придумывать разовые акции по добыванию денег? Прибрав к рукам Ваню, я автоматически приберу к рукам его формирующуюся сеть. А это – стабильный источник дохода, да ещё и какого дохода!

Сегодня Иванушка сказал: я сумею защитить тебя от превратностей судьбы. А кто его самого защитит от меня?

Ой, думаю о себе, как о каком-то монстре. Я же в самом деле его люблю. Я вообще падкая на красивых мужиков.

А если к тому же у мужика приданое в виде серьёзного бизнеса, – ну как тут устоять?!!

Часть 4. Награда для героя. Глава 4.1

Ехали мы с Иванушкой какое-то время молча. Ехали долго, уже и смеркаться стало. Путь нам лежал далекий: всё на север, в стольный град Киев. Прибыть туда мы собирались к утру.

Соскучившись от долгого молчания, я сказала:

- Всё думаю, как мне объяснить своё нестандартное прибытие домой. Меня же будут встречать на вокзале!

- Только, пожалуйста, не говори, что у тебя есть официальный жених и нам с ним видеться нежелательно. Я очень этого не люблю. К тому же у меня на тебя есть определенные планы, а жених в эти планы не вписывается.

- Нет у меня никаких женихов. Не приживаются как-то. А встречать меня будет брат.

- Так давай я тебя прямо к дому подвезу. А брату дай «отбой». Да вот хоть прямо сейчас.

Он достал мобильник, сказал: «Диктуй!» – и приготовился набирать номер.

- Нет, – сказала я, – ты за рулем, вот и следи за дорогой. Я сама позвоню. Просто скажи мне, что за чем набирать.

Он продиктовал мне последовательность нажима кнопочек, я набрала Витин номер, однако в последний момент нажала «сброс».

- Чего ты? – удивился Ваня.

- Утром успею его порадовать. Иначе он прямо сейчас позвонит родителям, те всю ночь спать не будут, а с рассветом выбегут встречать нас за два квартала. Ты готов легализоваться перед моей родней?

- А что такого? Могу и легализоваться. Если, конечно, меня сразу не поволокут в загс.

- А если поволокут?

- Плохо. У меня планы на тебя совсем другого рода.

- Вот я и говорю: нам, контрабандистам, лучше вместе не отсвечивать.

Он как-то нервно хмыкнул и, видимо, сильно сжал челюсти, потому что желваки катанулись туда-сюда.

Я же, дура влюбленная, не обратила внимания на грозные симптомы и продолжала с воодушевлением:

- Если уж Генриетту нам удалось так лихо провести, то всё прочее нам тем более по плечу. Да?

Однако на мою радостную улыбку Ваня ответил каким-то странным прищуром и тихим вопросом:

- Что «прочее»?

- Ну я имею в виду контрабанду эту сверхплановую. Генриетту мне обмануть было несложно, а вот как здорово ты обвел вокруг пальца этого недоумка Славика… Я очень тобой горжусь! И еще горжусь, что сама в этом поучаствовала.

- Ну да… Мне без тебя пришлось бы туго.

- А я что говорю? «Галантерейщик и кардинал – это сила!» – процитировала я любимый фильм своего детства. – Вместе мы горы свернем!

- Какие горы, Нина? Что ты, малышка, собираешься сворачивать?

- Ты не смотри, что я щупленькая, – насупилась я. – Мал золотник, да дорог. Знаешь, какая я умная и придумчивая! Буду у тебя «серым кардиналом». Хочешь?

- А я, значит, буду тем самым дурачком-галантерейщиком? – развеселился Иван. – Действительно, здорово придумано!

- Ну не обижайся, – сникла я. – Неудачное сравнение.

- Слушай, придумчивая, а что еще ты придумала? Может, и впрямь что-то дельное? Поделись, а?

И я, очень гордая собой, объяснила ему свое видение наших дальнейших совместных действий. О том, как мы с ним организуем собственную сеть, как привлечем к себе всех богатеньких клиентов, как потом подвинем слабоумного Славика с его могущественным братцем.

Ваня слушал молча, но желваки перекатывались очень энергично.

- Ты что, так его боишься? – удивилась я. – Ну, Славика и иже с ним…

- А ты вообще-то представляешь, о чем говоришь? И о ком?

- Нет, я раньше о них, конечно, слыхом не слыхивала. Откуда? Но ты мне всё подробненько расскажешь, и тогда уже я решу, как действовать. То есть мы решим, – спохватилась я.

- Угу, – мрачно кивнул Иван. – А ты знаешь, о каких суммах идет речь?

- Очень приблизительно. Что-то такое с большим количеством нулей. Цену этих орденов, украшений и прочих безделушек, как я понимаю, обусловливает не столько рыночная стоимость камней, сколько их историческая ценность. Правильно?

- Каких орденов, Нина?

Я прикусила язык. Я бы рада была его и вовсе проглотить, но слово, как известно, не воробей. Оно уже вылетело.

Чтобы скрыть смущение и сгладить ситуацию, я сварливым голосом сказала:

- Скакал Иван-царевич три дня и три ночи без остановки. А остановиться бы неплохо. Мне, пардон за грубый реализм среди сказки, необходим туалет.

- Сейчас остановлю.

- Да мне бы лучше комфортабельный ватерклозет. На ближайшей заправке.

- Туалеты на здешних заправках лишены комфорта. Дощатые будочки с дыркой в полу и тучами мух. А в лесу – красота, тишина и пахнет зеленью, а не…

- Ясно, ясно! Ну давай остановимся, пока не стемнело. Волков здесь нет?

- Откуда? Зайцы – и то редкость.

Ваня съехал на обочину и заглушил мотор. Я спрыгнула в жухлую, истерзанную жарой траву. С опаской заглянула в лесную глушь и спросила:

- А вдруг там бандиты?

- Ты что, лесных разбойников боишься? Ты, мафиозная дама с таким размахом?

- Но они же этого не знают…

- Ладно, я сейчас пистолет прихвачу. Буду тебя охранять.

Он полез в «бардачок», вынул пистолет, чего-то там погромыхал им – передернул затвор, кажется. Я в оружии совсем не разбираюсь, но эти звуки меня успокоили. Без боя мы не сдадимся!

Я пошла искать себе подходящую полянку, а Ване предложила:

- Ты стой здесь и и что-нибудь насвистывай. Или напевай.

- Зачем?

- Ну, чтобы я тебя слышала.

Он прыснул и пожал плечами. А я вдруг подумала: что если он меня бросит здесь одну и уедет? Что я делать буду? Так что пусть лучше поет. Мне так спокойнее.

Иван, правда, петь не стал, а стал довольно музыкально насвистывать «Соловей, соловей, пташечка».

Управившись, я вышла на этот свист и сказала:

- Теперь твоя очередь. Я покараулю.

Иван перестал свистеть и прицелился в меня из пистолета.

Строгим голосом я сказала:

- Опусти оружие. Ты что, не знаешь, что даже незаряженное, даже в шутку на людей не направляют. А у тебя – заряженное!

- А я не шучу, Ниночка.

- То есть?.. – опешила я.

- То есть молилась ли ты на ночь, Дездемона, и всё такое прочее. Пришел твой последний час, дорогая моя мафиози.

До меня постепенно, но неотвратимо стало доходить, что это может быть не шуткой. Это вполне может оказаться правдой. Но с чего вдруг? Может, он психически нездоров?

Я моментально вспомнила, что с сумасшедшими надо разговаривать спокойно, не делать резких движений, постараться переключить их мысли на что-то другое.

Поэтому я сделала удивленное лицо и сказала:

- Только не говори мне, что ты мент из отдела по борьбе с организованной преступностью и что твоя цель – истребить всех мафиози.

И сделала маленький шажок ему навстречу. Конечно, мне до смерти хотелось развернуться и броситься в лес. Но я отчетливо соображала, что бегать там я буду именно до смерти. Либо этот ненормальный меня застрелит, либо я заблужусь и умру сама по себе. Оба варианта мне не нравились.

- Я не мент. Я сам – мафиози.

- Каннибал ты. Пожираешь себе подобных. Сейчас же убери пистолет!

- Ты вот сказала про ордена, украшения и прочие безделушки. Откуда сведения? Ты же не разрывала пакеты. Я проверял.

Ну вот, язык мой – враг мой. Мне сделалось тоскливо и неуютно, и я поняла, что могу действительно остаться здесь навсегда.

На всякий случай я снова попробовала перевести разговор:

- Ты же контрабандист, а не убийца. Зачем тебе убивать меня?

- А чтобы меня самого не убили. Больно далеко ты сунула свой носик, детка. Слишком глубоко увязла.

- Я никому ничего не скажу!

- Естественно. Ты уже больше никогда никому ничего не скажешь.

Я попробовала его образумить:

- Но на тебе повиснет убийство! Зачем тебе эта головная боль?

- А зачем мне головная боль от не в меру любопытной подружки, которая в любую минуту может меня подставить?

- И в мыслях не было! – заверила я его и истово перекрестилась.

- Во-во, крестись, молись, к Богу обращайся – скоро предстанешь…

- А ты сам-то готов ради моей ничтожной жизни идти в тюрьму? – перешла я в наступление.

- А с какой такой радости мне в тюрьму идти? – очень натурально удивился он. – Кто свяжет твое исчезновение со мной? Сама подумай.

Я подумала. А ведь и правда! В продолжение всего круиза мы держали наши «особые» отношения в строжайшем секрете. Женька сейчас пребывает в полной уверенности, что я тарахчу в поезде.

Но тут меня осенила спасительная мысль:

- Славик! Славик видел, что я осталась с тобой! Он – живой свидетель. Или ты его за это тоже – того?..

- А что он видел? – вспыхнул Иван своей рекламной улыбкой. – Он только слышал, что я собирался посадить тебя в такси. А где именно ты пропала – уже на вокзале или таксист тебя туда даже не довез, – пусть разбирается доблестная милиция. Год за годом. Пока не надоест.

А ведь и правда… Никто, ни единая живая душа не свяжет моё имя с Иваном. На корабле он считался сначала Женькиным ухажером, а потом и вовсе перешел в разряд обычных знакомых. Мало ли у нас там было знакомых… Женя была уверена, что я положила глаз на Рената, но Ренат сейчас находился в её обществе и потому никак не мог быть моим убийцей. Славик давно нырнул большому брату под крылышко и думать обо мне забыл. Мои родственники ни сном ни духом не догадываются о существовании Ивана. То есть никто, буквально никто ни о чем не догадается!

- А прохожие? – не сдавалась я. – Многие, должно быть, видели, как я садилась в твою машину!

- Ну и что? Скажу, что довез тебя до вокзала и там оставил.

Так. Пора на самом деле читать себе отходную молитву. Но мне хотелось верить в хорошее. Я надеялась, что он просто пугает меня, чтобы я впредь знала свое место.

Я маленькими шажками стала подходить к нему, преданно глядя в глаза. Он криво улыбнулся:

- Не веришь, что смогу выстрелить?

Ещё как верю… Но оружия у меня не было, а был только баллончик с освежителем для полости рта.

Моментально выхватив баллончик, я брызнула ему в глаз.

Не ожидавший такого коварства Иван завыл, выкрикнул в мой адрес грязное слово и совершенно машинально, чтобы потереть заболевший глаз, хлопнул себя по лицу руками. В одной из них был пистолет. Со взведённым курком. И пистолет этот безотказно выстрелил.

Был он без глушителя, потому грохот потряс лес. Я в панике обхватила голову руками, закрывая уши, упала в траву и закатилась под куст. Потом, стараясь не шуршать, отползла за следующий куст. Пока он там будет возиться с пострадавшим глазом, я сумею отбежать подальше и затаиться. Авось не найдет! Если уж мне так и так выпадало оставаться в этом лесу, так живой-то все равно лучше, чем мертвой!

Я лежала, дыша совсем неслышно, и «слушала противника», как заправская разведчица. Однако противник не спешил себя обнаруживать. Он, наверное, тоже «слушал» меня.

Так лежали мы довольно долго. Даже неприлично долго. По мне ползали муравьи и прочие букашки, очень хотелось почесаться, но я боялась

И тут вдруг подумалось: а его-то ведь тоже достают насекомые! К тому же глаз, видимо очень жжёт. А он не двигается. Вряд ли у обычного человека, не самурая, может быть такая выдержка. Может, что-то случилось? Я не стала вдаваться в подробности даже мысленно, ограничилась обтекаемым «что-то».

Очень наглое насекомое залезло мне за воротник и щекотало под блузкой до невозможности. Терпеть и это насекомое, и общую неизвестность уже не было никаких сил, и я потихонечку встала на четвереньки, стараясь производить как можно меньше шума.

Сначала я вытряхнула из-под блузки козявку и сразу же почувствовала себя лучше. Потом, все так же на четвереньках, стала продвигаться в сторону Ивана.

Предчувствия меня не обманули. Он лежал там же, где раньше стоял. Как он при этом выглядел, мне даже говорить не хочется. Паршиво выглядел. Вся его голливудская красота была сосредоточена в основном в районе головы – кудри, глаза, улыбка. Теперь от этой головы мало что осталось. Глаз его определенно больше не беспокоил, потому что глаза больше не было – как, впрочем, и лба.

Хороший, значит, у него был пистолет. С большой убойной силой. Хорошо, что в этот момент я была на четвереньках. Если бы стояла – непременно бы упала. Я, впрочем, и с четверенек умудрилась упасть пластом, но это было совсем не больно.

Полежав немножко, я привела дыхание в порядок. И что же мне теперь делать? От одной напасти избавилась – в другую встряла.

Я встала, обошла Ивана и поплелась к дороге. Джип наш так и стоял на обочине. Сколько машин пронеслось мимо за время нашей «разборки» – не сосчитать. Но никто не подумал остановиться рядом. В общем-то, правильно. Непрошенные «соседи» вполне могли нарваться на Ванин пистолет. Поэтому у нас на дорогах теперь никто никому не помогает. Мало ли что…

Я прошлась по дороге немножко назад. Уже опустились сумерки, и машины, ехавшие по нашей полосе мне навстречу, слепили фарами. Тогда я развернулась и пошла в обратном направлении, то есть по ходу движения. Зачем? Не знаю. Но фары теперь светили мне в спину. Некоторые водители сигналили мне, но никто так и не остановился.

Я упорно шла вперед, пытаясь сообразить, что же мне теперь делать, но в голове было пусто и гулко, как в цистерне. Я совершенно не представляла, где нахожусь, далеко ли до ближайшего населенного пункта, поста ГАИ или хотя бы заправки. Ну, допустим, дойду я до цивилизации. И что смогу объяснить? Подумают, что это я его застрелила. Правда, пистолет-то у него в руке, но вдруг я после убийства изменила мизансцену, инсценировав самоубийство? И в самом деле, с точки зрения обывателя, зачем человеку по пути из круиза домой останавливать машину в глухом лесу и пускать себе пулю в лоб? Потребуют от меня объяснений, а что я смогу объяснить? Обыщут машину, найдут раритеты, и тогда мне вообще несдобровать. Крику из-за этих бриллиантовых орденов будет на всю Европу, и тут уже мне не милиции надо будет бояться, а Славика с братом. Славик-то, может, и дурак, но братец его быстро сложит два и два и поймет, откуда взялись незапланированные вещицы. Вот это будет действительно конец света!

В таких вот невеселых думах я дошла до верстового столбика, показывающего, на каком километре трассы я нахожусь. Я села под ним, облокотилась спиной о хлипкую ножку, и решение вдруг пришло само собой. Для верности я еще немного посидела, отдышалась и двинулась в обратный путь.

Теперь я уже спешила. Было совсем темно. Джип-то я найду. А найду ли в лесу Ивана? И найдут ли потом меня?

Ивана я, конечно, нашла сразу же. Мы же не заходили далеко в лес. Теперь мне предстояло самое трудное: подойти к нему вплотную и вытащить из нагрудного кармана мобильник.

Но и с этой задачей я справилась. Не с первой попытки, конечно, но все-таки справилась. Отошла от трупа подальше, к самой машине, нашла у себя визитку Рената и набрала номер.

Я уговаривала себя не думать о том, что же мне делать, если его телефон будет выключен. Но телефон оказался включенным, и Ренат, перекрикивая музыку, сказал веселым голосом:

- Алло!

- Ренат, это Нина. Выключи музыку и передай трубку Жене.

- Нинка, ты? – весело удивился Ренат.

- Я, я! Музыку выключи, а то слышно плохо.

Мне-то слышно было хорошо, но я не хотела, чтобы Генриетта выслушала мою скорбную весть под разудалый рэп.

- Ниночка? – впорхнул в трубку встревоженный голос Генриетты. – Ты что, не в поезде? Билеты потеряла?

- Женя, я не билеты, я жизнь свою только что едва-едва не потеряла. Я сейчас на трассе, думаю, сильно впереди вас. – Я сказала ей номера верстовых столбиков, между которыми находилась. – На обочине стоит огромный джип «Мицубиси-Паджеро», я сижу в нем. Совершенно одна. Приезжай, забери меня.

- Ничего не понимаю. Можешь объяснить толком?

- Долго объяснять. Да и дорого по мобильному. Как бы твой Ренат не обанкротился. Да вы же все равно мимо ехать будете. Вот я и расскажу вам свою грустную историю. Вы далеко отсюда?

Оказалось, им ехать около получаса. Я пообещала Жене никуда не отлучаться из машины и ничего не бояться. Впрочем, после случившегося я пребывала в легком обалдении и не могла ответить даже себе, боюсь я сейчас или уже ничего не боюсь.

Отведенные мне полчаса я решила провести с пользой и тщательно обследовала Ивановы чемоданы, брошенную на заднее сиденье куртку-ветровку и всю машину в целом. Труп неподалеку меня очень нервировал, и даже речи быть не могло о том, чтобы тщательно обследовать его карманы. Теперь, ночью, я даже не верила, что у меня хватило смелости вообще к нему приблизиться, да еще и вытащить из кармана телефон.

Удобная, кстати, штука! Вот как бы я сейчас отлавливала Генриетту? Бросалась бы под колеса каждой проезжающей белой «Ниве»? Так в темноте все машины одинаковые, поди разбери, «Нива» это или что другое. Да и Ренат вполне мог меня объехать, и Женька бы не признала: она ведь была уверена, что я еду в поезде, а не по трассе шастаю. Как хорошо, что у Ивана оказался телефон! Я теперь себе тоже непременно заведу.

Обыск дал положительные результаты. Раритеты я нашла, хотя подозревала, что он мог оставить их в надежном месте или с кем-то передать. Ан нет, никому не доверил, сам повез. Видимо, и впрямь волк-одиночка. Зря он отказался со мной сотрудничать.

Денег нашлось приличное количество. Я повеселела. Интересно, он всегда с собой столько возит или это его гонорар за проделанную работу? Если тут за один рейс столько платят, я тоже хочу у них работать! С каждого «задания» можно покупать по квартире или по такому вот джипу. Хорошая это работа. Приятная и выгодная. А Ваня, значит, хотел держать меня дурочкой на побегушках, а расплачиваться сверкающими улыбками и неискренней любовью. Что ж, по заслугам вашим да воздастся вам…

Глава 4.2

Подъехали Женя с Ренатом. Осторожный Ренат посигналил, не выключая мотора. Я вышла и помахала им. Дверцу прихлопывать не стала, и свет в салоне позволил им разглядеть, что там пусто. Только после этого Ренат выпустил Женьку на волю.

Она побежала ко мне, облапила, прижала к груди, погладила по волосам, причитая:

- Как ты здесь оказалась? Кто тебя обидел?

Я попросила Рената немножко развернуть машину, точно указав место, куда посветить фарами. Он сильно удивился, но просьбу выполнил. Тогда я, поманив их пальцем, пошла к освещенному месту и склонилась над трупом. Они встали рядом и в один голос спросили:

- Кто это?

- Иван-царевич. Брат Славика.

Они переглянулись, потом уставились на меня. Молча.

- Ну, если в двух словах, – сказала я, – он оказался психически неуравновешенным типом. Затолкал меня в свою машину около порта, пообещав довезти до вокзала. Но до вокзала так и не довез. Я же Одессу совсем не знаю, не соображала, куда он меня везет. Опомнилась, когда мы уже за город выехали, на трассу. Ни на какие просьбы остановить машину он не реагировал. Я бы рада была на ходу выскочить, да не сумела: он блокировал двери. Потом здесь почему-то остановился, выволок меня из машины и прямо на моих глазах застрелился. Случилось это давненько, еще светло было, но пока я пришла в себя, пока сообразила что к чему, пока заставила себя подойти к нему и взять мобилку – уже стемнело. Всё.

- Он наркоман! – ахнула Женька. – Как же мы раньше не догадались?

- Да вроде нормально выглядел на корабле, – удивился Ренат. – С чего бы вдруг такое буйное помешательство?

- Ну как же ты не понимаешь? – горячилась Женя. – Он не смог пронести наркотики на корабль и две недели жил в предвкушении. А здесь, на родной земле, тут же обкололся или обкурился по максимуму, вот крыша и съехала! От передозировки.

Ренат поглядывал на нас как-то странно и усиленно соображал.

Я сказала:

- Делать нечего. Берите меня в свою машину.

- Так ведь некуда нам, – горестно вздохнула подруга. – Ума не приложу, что делать.

- Но не бросите же вы меня здесь?

- Понятно, не бросим! Как ты могла подумать? – оскорбилась Женя. – Я придумала! Я останусь с тобой, а Ренат доедет до ближайшего поста ГАИ и привезет сюда ментов. Пусть разбираются, им за это деньги платят.

Ренат с места не двинулся и ничего не ответил.

- Ну чего ты стоишь? – возмутилась подруга. – Давай дуй за милицией! Или у тебя столбняк?

- Я вот думаю… На фига мне вообще встревать в это дело?

- Вот-вот, – поддержала я его, – и я о том же… Лучше по-тихому слинять отсюда, да и дело с концом. Приехал человек на своей машине в лес, застрелился, – так имеет полное право. А меня здесь как будто и вовсе не было. Я с вами уеду. Хоть верхом на багажнике!

- Знаете, девочки, что-то разонравилось мне с вами дружить, – с неожиданной злостью сказал Ренат. – Может, вы сами будете выпутываться?

- То есть как сами? – опешила Женька. – А ты что же?..

- А я тут вовсе ни при чём.

- Так и я ни при чём! А Нина такой шок пережила! Её же за это и наказывать?

- Знаешь, Женя, у меня есть свой маленький спокойный бизнес. У меня есть также жена и маленький ребенок. Это мой уютный мирок, с которым я не собираюсь расставаться ни при каких обстоятельствах. А повышенное внимание правоохранительных органов мне ни к чему. И совершенно ни к чему моей жене знать о нашей с тобой нежной дружбе. Это может сильно осложнить мне жизнь, и такого рода неприятностей я стараюсь избегать.

- Так ты женат! – задохнулась от возмущения Генриетта, оскорбленная в лучших чувствах.

- А разве это имеет для тебя значение? Может, ты собиралась за меня замуж?

- Может, и собиралась! – с вызовом выкрикнула Женька.

- Да брось ты! – засмеялся он. – Кто же женится на проститутке?

Женька насупилась, потом как-то смешно, по-бабьи, замахала на него руками и закричала:

- Пошел вон, придурок! Видеть тебя не желаю! Иди с глаз долой! Брысь!

Ренату только того и надо было. Споро повыбрасывав из машины Женькины вещи, он ударил по газам, лихо развернулся и покатил в обратном направлении.

- Куда это он? – удивилась я. – Назад в Одессу?

- Вряд ли, – мрачно ответила мне подруга. – Будет теперь искать окружные пути, огородами. Или заночует на какой-нибудь заправке. Он не желает даже ехать по одной дороге с нами.

- А что, мы куда-то едем?

- Придется ехать. Я, правда, такие роскошные джипы не водила, но вряд ли он сильно отличается от прочих машин. Чай, не космический корабль!

Предательство Рената так ее распалило, что она готова была горы свернуть.

Такой поворот дела застал меня врасплох. Впрочем, это была просто очередная неожиданность, а к неожиданностям я сегодня уже привыкла.

Мы сели в джип, защёлкнулись на все замки и устроили военный совет.

Сначала я рассказала подруге ту часть правды, которую можно было рассказать:

- Пока ожидала вас, обшарила его вещи – и гляди, чего нашла.

Показала ей все деньги, и мы, как обычно, честно разделили их пополам. О контрабанде я, конечно, умолчала. Не то что мне было жаль делиться, а просто тогда бы пришлось рассказывать о моей роли в этом деле, о том, что под носом подруги я крутила своеобразные шашни с её поклонником, да и взбесившийся наркоман не так пугал Женю, как напугал бы убитый член грозного мафиозного клана.

Получив в руки солидную сумму, Женя заметно повеселела и вообще как-то приободрилась. Подумав, она поделилась со мной сомнениями:

- Ренат хоть и сволочь, но прав. Нечего впутывать сюда милицию. Век потом не отмоемся. Уезжать отсюда автостопом – гиблое дело. Никто не остановится. А если кто и остановится, так мы сами не обрадуемся. Выходит, надо ехать этим джипом.

- А милиция остановит – как тогда выкручиваться?

- Не остановит. По ночам мы имеем право на трассе не останавливаться. Мимо постов будем проезжать тихо и чинно. Да я не думаю, что нас кто-то захочет остановить. На таких машинах бандюки рассекают, их менты сами боятся. Особенно ночью. Запросто могут бандиты из окна расстрелять милицейский пост на полном ходу и поехать дальше. В газетах все время про такое пишут. Так что бояться не надо. Это пусть менты нас боятся.

- Так то ночью… А днем? Кто испугается двух барышень?

- Ты думаешь, мы до самого Киева на машине ехать будем? Нет, мы где-нибудь на свой поезд подсядем. А машину бросим. Вот будет ментам головоломка!

Подсаживаться решили в Умани. Достаточно приличный городок, не полустанок какой-то. Можно среди пассажиров затеряться.

Женя быстро приспособилась к машине и вела её довольно уверенно и быстро, нагоняя потраченное время. Видно было, что машина её радует.

Словно в ответ на мои мысли Женька погладила руль и сказала:

- Прелесть какая! Век бы не вылезала!

- И не вылезай. Оставь себе. Денег у тебя достаточно, сляпаешь новые документы – и катайся вволю.

Мы немножко поговорили на эту тему и решили, что рисковать все-таки не стоит. Модель эта совершенно новая, таких машин у нас еще очень мало, и все они – наперечёт. Наличие такой дорогущей машины у Генриетты и так вызовет немало разговоров, а когда – рано или поздно – обнаружится убиенный Иван, так Женьке и вовсе головы не сносить. Так что с этой мечтой ей пришлось распрощаться.

Потом я предложила где-то по дороге сбыть машину по дешевке каким-нибудь хмырям. Сколько дадут. Хоть всего за тысячу. С поганой овцы хоть шерсти клок. Поговорив на эту тему, мы пришли к выводу, что дорого ее не купят, а «светиться» за малые деньги смысла нет. Дороже обойдется.

Таким образом, участь машины была решена. Придется её бросить, хоть и жалко.

Я сказала честно, что если бы сама умела водить, ни за что бы не бросила такое сокровище, себе бы оставила, на что Женька резонно заметила, что тогда бы я уж точно угодила в тюрьму, а там машина не так чтобы очень нужна.

В таких вот нехитрых разговорах мы скоротали время до Умани. Здесь нам обеим пришла в голову одна и та же мысль: машина очень уж приметная и не может быть даже речи о том, чтобы подъехать на ней к освещенному вокзалу, да еще и оставить её там. Тогда нас запомнят все, кто окажется рядом!

Поэтому машину мы припарковали далеко от вокзала, в каких-то тенистых зарослях. С дороги её не было видно. Чемоданы же, наоборот, вынесли поближе к дороге. Потом Женя сделала такой лихой трюк: с помощью трубки, которая всегда есть в багажнике, она налила в пластиковую бутылку бензин из бака. Бутылочку мы пока что тщательно закупорили.

Потом мы поймали машину, и пока Женя с водителем размещали в багажнике и салоне наши многочисленные вещи, я успела в приговоренной машине плеснуть на сиденье бензинчику. Бутылку с полуотвинченной крышечкой я положила вниз, чтобы бензин совсем потихонечку просачивался на пол. На сиденье я положила подготовленные заранее (скомканные, как для костра) бумажки, которые мы надергали из Ваниного ежедневника, и подожгла их. Захлопнула дверцу и побежала к дороге.

Наш водитель оказался очень веселым дедушкой. Радио в салоне гремело так, что ничего другого слышно не было. Дедуля, размещая вещи в багажнике, успевал щипнуть Женю то за коленку, то за талию. Я уселась на заднее сиденье, демонстративно хлопнув дверью. Женька тут же захлопнула багажник и ринулась в машину. Нам надо было успеть отъехать подальше пока не рвануло.

Водитель занял свое место и, потрепав Женю по круглой коленке, поехал к вокзалу.

Никакого взрыва мы не слышали – может быть, потому, что в машине вовсю гремело радио. А может, и не было никакого взрыва. Бывают ведь пожары и тихие. Я боялась, что затея наша не удалась, что листочки догорели раньше, чем машину наполнили пары бензина.

Но, прибыв на вокзал, мы увидели, что в той стороне, откуда мы подъехали, разгорается зарево, очень украшающее ночное небо.

Мы синхронно вздохнули и расслабились. Пожар уничтожит все следы нашего пребывания в машине. Никто ни эту машину, ни убиенного Ивана не свяжет с нами. Единственный свидетель – Ренат – сам будет день и ночь Бога молить, чтобы не всплыло его имя и вообще его знакомство с Иваном и с нами. Так что с этой стороны угрозы нет. И ни с какой другой – тоже.

Мы хотели купить новые билеты, чтобы вообще не вызывать никаких подозрений, но оказалось, что билетов практически нет. То есть билеты в кассе были, но это оказались верхние полки в плацкартных вагонах, причем в разных. Такой вариант нас не устроил, и мы решили садиться в поезд по своим билетам.

Заспанная проводница удивленно спросила:

- У вас же билеты от самой Одессы! Чего ж только здесь садитесь?

- Так получилось, – беспечно махнула рукой Женька. – Пришлось сюда к родственникам на пару дней заехать. Ребеночка крестили. А теперь – домой.

Купе наше оказалось свободным, хотя проводница вполне могла взять «зайчиков» на пустующие места. Но этого не случилось.

До чего же умный человек придумал спальные вагоны! Никаких тебе верхних полок над головой, чужих сопящих и храпящих людей; постели уже постелены, на столике – минералка и чипсы с печеньками. И никакого беспокойства в дороге. Красота!

Едва раздевшись, мы бросились в постели и тут же заснули, уезжая прочь от непорядочного Рената, невольного самоубийцы Ивана, догорающего джипа и прочих неприятностей.

Завтра утром мы проснемся в любимой столице, нас будет встречать надежный и обстоятельный Витя, и будет считаться, что мы здорово провели отпуск.

Что, кстати, правда.

Навстречу Витюше мы выпорхнули чистенькие, умытенькие, сияющие и благоухающие.

Он округлил глаза:

- Нинка, да от тебя духами пахнет, как от настоящей дамы! И духи-то, небось, французские?

- Небось… Мы, между прочим, из Франции и прибыли!

Женька извела на себя и на меня много драгоценных духов, чтобы перебить стойкий запах бензина. Вчерашнюю одежду мы затолкали в недра своих необъятных чемоданов, но принять душ и вымыть волосы в поезде негде. Мы, конечно, отмылись, как смогли, под убогим краником, да бензиновый запах и сам, я думаю, за ночь выветрился. Я его совсем не чувствовала, но Женя для верности щедро плеснула на нас духами.

Выставляя из вагона наши чемоданы, Витя залюбовался кожаным комплектом:

- Во, Нинка, смотри, как путешествуют настоящие леди! – и галантно поцеловал Генриетте ручку.

Женька прыснула, а я тут же подставила под его губы свою руку и приказала:

- Сюда целуй.

- Делать мне нечего!

- Витя, эти элегантные чемоданы – мои, а во-он та невзрачная синтетика в клеточку – это баул леди Генриетты. Женька, ну чего ты ржёшь, подтверди лучше!

- Правда, правда, – закивала смеющаяся Женька, – у Ниночки проявилась скрытая тяга к элегантности и шику. И даже духи, сам сказал, аж в нос шибают!

Я погрозила балаболке кулаком.

Витя подозвал носильщика, тот сложил наши вещи на свою тележку и покатил к автостоянке. Мы шли следом и вели светскую беседу.

- Как отдохнули? – с любезной улыбкой поинтересовался Витя.

Один из тех штампов, которые я ненавижу. На самом деле Витюшу интересовало, много ли денег я потратила.

Чтобы позлить его, я ответила с такой же любезной улыбкой:

- Хорошо отдохнули. На всю сумму.

Витя скривился:

- И на что можно было ухлопать такие деньги?

- На разные вещи. В частности, на элегантные чемоданы.

- Оч-чень нужная вещь! – с чувством сказал он. – Как ты до сих пор без них жила?

- Ой, братец, и не говори! Не жила, а так, прозябала…

Я ожидала, что он скажет: могла бы и дальше без них обходиться, но он, видимо, постеснялся Женьки.

Мы кое-как разместили вещи в его машине, потом разместились сами. Сначала подвезли Женю. Вите пришлось тащить мой самый большой чемодан к ней в квартиру, чтобы она забрала оттуда свои покупки.

Пока он пыхтел на лестнице, я сунула подруге в карман Ванин мобильник и сказала:

- Выбросить его надо как можно незаметнее. Лучше всего – в горящую урну.

- Да чего ты? Там же просто карточку выбросить можно – и пользуйся себе дальше.

- Женя, я читала, что у них, как у автомобилей, у каждого свой номер имеется. Зачем нам эти неприятности? И вообще, лишнее напоминание… А если Ивана уже нашли и опознали? Тогда телефон этот – бомба замедленного действия. Карманный вариант.

- Девчонки, ну где вы там застряли? – бодро гаркнул сверху Виктор.

- Иду, иду, Витенька! – преувеличенно громко зазвенела ключами Женя.

После того как она забрала свои шмотки, чемодан мой опустел ровно наполовину. Витя играючи снёс его в машину и упрекнул:

- Ну и где же то, на что были потрачены баснословные деньги?

Я вздохнула, полезла в сумочку и отдала ему оставшиеся от отдыха три тысячи иностранных денег:

- Вот. Не плачь. Когда ты с моей шеи слезешь?

- Нин, ну чего ты, – примирительно забубнил он, пряча деньги в карман, – сама знаешь, какие у меня расходы…

- О доходах бы лучше думал!

- А кто тебя перед родителями прикрыл? – напомнил он. – Если бы я тебе этот круиз не «подарил», как бы ты объяснила родителям, откуда у тебя такие деньги?

- Ну, гад! – задохнулась я и стукнула его кулаком в могучее плечо.

Впрочем, ему мой кулак – что слону дробина. Он захохотал, чмокнул меня в макушку и завёл мотор.

Я, конечно, очень его люблю: родной брат, мой младший близнец и всё такое, но иногда злюсь на него совершенно искренне. Обзавелся женой-красавицей, двумя дочками, неработающей тёщей, а потом, не в силах достойно содержать такое семейство, со всеми своими чадами и домочадцами сел мне на шею. Он не знает и не хочет знать, как я добываю деньги, он просто этими деньгами пользуется.

Я бы давно перекрыла краны денежных вливаний в их семейный бюджет, но очень уж я люблю своих очаровательных племяшечек, да и Стеллу, Витину жену, тоже люблю. И она меня любит бескорыстной любовью. Жалеет, что я никак не устрою личную жизнь. Привозит мне из заграничных вояжей модные одёжки и милые безделушки, не догадываясь, что часто и безделушки, и сами вояжи финансирую я. Она-то уверена, что единственный добытчик в семье – Витя. И все остальные члены нашей семьи тоже так думают.

Вите – высокому, громогласному, уверенному в себе – очень подходит роль всеобщего благодетеля. К тому же считается, что он, возглавляя туристическую фирму, гребёт деньги лопатой. На эти деньги якобы и живет вся наша многочисленная семья.

А я, невзрачная неудачница, которая работает в заштатной газетёнке и никак замуж не выйдет, – как бы я объяснила, откуда добываю деньги? Тут не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы догадаться, что деньги я добываю путями не совсем праведными (как будто такие деньги можно заработать праведно!).

Глава 4.3

Попав домой и пережив положенное количество ахов, охов, поцелуев и расспросов, я закрылась в своей комнате, объявив, что буду спать, иначе мне просто не переварить обильный праздничный обед, которым меня накормили любящие родители. Любящие родители пообещали не беспокоить меня, пока я сама не выйду к ним.

Мне так не терпелось рассмотреть вещицы, которые я таскала для Ивана через все таможни Средиземного моря, что у меня даже голова кружилась и температура, кажется, поднялась.

Я улеглась на свой родной старенький диван, накрылась пледом и только тогда, под прикрытием пледа, отважилась рассмотреть раритеты. Ничего нового, конечно, не увидела, просто убедилась, что всё цело, ничего не затерялось и не сломалось в результате катаклизмов, обрушившихся на меня в последнее время.

Упаковав вещицы в непрозрачный пакет, я сунула их в щель между диванной подушкой и подлокотником. Тайник – что надо, швейцарские банки обзавидуются! Интерполовские сыщики могут хоть сто лет на ушах стоять, но где им догадаться, что бесценные вещицы спрятаны в стареньком диване невзрачной тихони!

Откинувшись на спину, я уставилась в потолок и призадумалась.

Во время таких вот «призадумываний» я чувствую себя лучше всего, что называется – «в своей тарелке». Есть проблема, надо найти решение, – всё предельно ясно, как в школьном учебнике: «дано», «доказать», «доказательство». Можно выдвигать версии, строить гипотезы, изыскивать нестандартные ходы, в конечном итоге нащупывать единственно верное решение, – а что еще надо мыслящей единице, то есть мне!

Итак, с большой и чистой любовью у меня снова не сложилось. Ивана больше нет, но не исчезла проблема, с ним связанная. Итак, в графу «дано» мы заносим неудачливого контрабандиста Иванушку, работавшего на «большого человека»; сюда же – занюханного Славика, интересного только своей ролью ниточки, ведущей к могущественному и таинственному братцу; и – самое главное! – этого неизвестного братца, на которого работали Иван, Славик и еще неизвестное количество людей.

В графу «найти» я могу поставить только одно: найти этого пресловутого «большого брата».

С этого момента начинается самая увлекательная часть задачи – её решение.

Хорошо бы, конечно, снять трубку, позвонить «большому брату», напроситься на личную встречу, а там уже смотреть по обстоятельствам. Но прохвост Славик не оставил мне своей визитки, и эта ниточка теперь была оборвана.

А может, оно и к лучшему… Если я буду сама искать подход к «большому брату», если я хоть на секунду выступлю в роли просительницы – всё, моя игра будет проиграна в самом начале. А вот если дать возможность Славику с братом разыскать меня, то есть самим выступить в роли просителей, – вот тогда и посмотрим…

Да, вот я и нащупала верное решение. «Большой брат» рано или поздно обеспокоится пропажей Ивана. Да еще может узнать (или уже знает) о его двойной игре. Он потянет за ниточку, клубочек начнет разматываться, а внутри клубочка обнаружится сюрприз в виде моей скромной персоны. Вот только тогда – но не раньше! – я вступлю в игру.

Назавтра мы встретились с Генриеттой на Крещатике, походили по многочисленным бутикам, приглядываясь к вещам, а главное – к ценам, и сделали радостный для себя вывод: круиз – штука не только приятная, но и весьма выгодная в материальном плане. Все вещи, выставленные в этих, с позволения сказать, «бутиках», не шли ни в какое сравнение с тем великолепием, что мы привезли или просто увидели в бутиках заграничных. Я предположила, что хозяева скупают эти вещи на сезонных распродажах, а потом выдают их за «новинки сезона из последних коллекций, буквально только что с подиумов». А Женька, внимательно изучив ценники, объявила, что все цены уже заранее умножены на семь, а то и на десять, и только полные обалдуи ведутся на пятипроцентную скидку и при этом радуются. Я верила ей, потому что она – не я, она в вопросах моды действительно большой специалист.

Еще раз порадовавшись за себя, мы сели угощаться мороженым в открытом кафе.

Осень пока что была золотой, но скоро столики с веранд уберут до самой весны. Уже сейчас они в основном пустуют, посетители всё чаще располагаются внутри заведений. А нам нравилось сидеть здесь, глазеть на прохожих и вылавливать из мороженого падающие осенние листочки.

Я поделилась с подругой своими вчерашними мыслями.

- Ты думаешь, они доберутся до нас? – испугалась Женя. – Но мы же так хорошо замели следы…

- До нас не доберутся полицейские оперы, которым за сто баксов в месяц лень напрягать мозги и сводить воедино Киев, Одессу, Умань, сгоревший джип и за сотни километров от него труп самоубийцы. Но те люди, о которых успел поведать Иван, ворочают серьезными делами, серьезными деньгами, и для них «висяков», то есть нераскрытых дел, я думаю, не бывает в принципе. К тому же я не знаю, чем конкретно занимается эта банда и чем это может грозить нам с тобой.

Мне удалось обрисовать проблему в общих чертах, не раскрывая своего участия в этом деле. Такая серьезная история не для Женькиных ушей. Это я могу поведать только боссу. А может, и ему не расскажу. Сохраню ордена и иконки для себя, оставлю в наследство племянницам.

- Поверить не могу, – пожимала плечами обалдевшая Женька. – Славик – брат не Ивана, а какого-то мафиози? Иван – тоже в этой банде… Слушай, а может, он взял тебя в заложницы?

- А потом устыдился и застрелился? Женя, не морочь себе голову и не нагоняй на меня страху Может, их бандитские разборки обойдутся без нашего участия…

- Дай-то Бог!

- А уж если оправдаются мои опасения – ничего не скрывай, говори бандитам правду и только правду и отсылай их ко мне. Я тоже расскажу святую правду, а уж два и два они пусть складывают сами.

- Слушай, а деньги? – спохватилась подружка. – Скажем, что мы их нашли?

- Ни в коем случае! Мы в его вещах не рылись, ничего не видели и не брали, ничего не знаем и знать не желаем. Мы просто спасали свою шкуру.

Женя всё качала головой. Видно было: она сильно сомневается, что нам это происшествие сойдет с рук. Страх прибоем плескался в её бирюзовых глазах.

Я снова ходила на работу в свою заштатную газетенку. Мои новые шикарные чемоданы, обмотанные старыми простынями до лета, отдыхали на антресолях. Недавний круиз вспоминался как хороший фильм: шёл, шёл, да и закончился. Я будто вышла из кинотеатра и обнаружила, что вне яркого фильма жизнь всё та же: те же киевские улицы, те же милые родители, та же унылая работа и та же старая квартира.

Ну как, как мне легализовать деньги на покупку новой? Новая квартира – это же не новое платьице! Ведь даже самое дешевое однокомнатное убожество стоит оч-чень приличных денег, никак не перекликающихся с моей издевательской зарплаткой. А мне не хотелось дешевенького однокомнатного убожества, мне хотелось иметь приличное жилье в историческом центре. Моё богатое воображение рисовало мне просторную, очень светлую квартиру-студию с высоченным потолком, панорамными окнами и легкими колоннами, разделяющими студию на зоны: гостевая, кухонная, спальная. Да, и еще хорошо бы сразу от входа начинался холл с парочкой мягчайших кожаных диванов в виде кучевых облаков. Или так: один большой, как дождевая туча, диван, и вокруг – несколько пуфиков-облачков.

Уж не знаю чемоданы ли так на меня подействовали, Витины ли стенания по поводу необходимости срочной покупки шикарной квартиры для его немаленькой семьи, а может просто надоело жить в убогости, но мне захотелось блеска и шика вокруг себя, и в большом количестве, и немедленно! А так как сама я очень незаметная, то просто шика мне было мало. Хотелось помпезности, помпадурства и даже самодурства. Но как? Как?..

Наконец пошли дожди и стало прохладно. Наступила пора шикарного лайкового плаща с необыкновенным капюшоном в стиле «Джейн Эйр».

Первый фурор я произвела дома. Мама с папой впервые увидели во мне красавицу. По приезде я просто сказала им, что купила плащ, и показала его в сложенном виде. Но теперь, когда они увидели во всей красе и плащ на мне, и меня в плаще, то даже не смогли определить, кто из нас красивее – я или плащ. Я четно сказала, что, конечно, плащ, поскольку он красив и без меня, а вот я без него – нет.

Второй шок я испытала на улице, где оказалось очень много мужчин, и все как один – рыцари и джентльмены. То есть их и раньше было столько же, но меня они замечали только тогда, когда натыкались на меня, увлеченные телефонным разговором, или мимоходом наступали на ногу. Но даже в эти редкие мгновения вся теплота и трепетность их обращений ко мне сводилась к фразам типа: «Чего стоишь там, где я иду?!». Теперь же я словно попала в другой мир. Вчерашние грубияны стали принцами. Сосед, которому и в голову не пришло, что это мимолетное виденье – всего лишь я, придержал передо мной тяжелую дверь подъезда. А обычно норовил этой же дверью стукнуть меня по носу. И часто ему это удавалось. Незнакомый дядечка на улице галантно, под локоток, провел меня по краю бездонной лужи, чтобы я не замочила своих сахарных ножек. Когда луж на пути не было, меня пытались то перевести через дорогу, то подсадить в маршрутку. Однако мне не надо было ни через дорогу, ни в маршрутку. Джентльмены искренне огорчались. К концу своего ежедневного маршрута я стала понимать, какой кайф ежедневно ловит Генриетта от своей внешности.

Третий шок произошел в редакции. Сослуживцы меня просто не признали. Пришлось срочно снимать шикарный плащ. Тогда узнали.

Незадолго до обеденного перерыва, когда я своими словами переписывала интервью из глянцевого журнала со сладеньким эстрадным соловушкой небесно-голубого цвета, меня пригласили к телефону. Это была Женька. Свистящим шепотом она сообщила мне: «Через полчаса встречаемся в ЦУМе. В туалете». И повесила трубку.

Итак, наступило время «Ч». Я, как боевая лошадь при звуке трубы, навострила уши, стала мысленно бить копытом и едва не заржала вслух от нетерпения. Однако, проделав комплекс дыхательных упражнений, взяла себя в руки, облачилась в свой шикарный плащ и отбыла на рандеву, сообщив коллегам, что обедать буду долго, а может, и ужинать там останусь.

Заплатив старушке-привратнице, я стала выискивать в дамской комнате Женю.

- Бумажечки-то отмотайте! – крикнула мне вслед бабуля, услужливо тыча рулончик туалетно-оберточной бумаги.

- Спасибо, у меня своя, – гордо ответствовала я и прошествовала дальше.

На звук моего голоса одна из кабинок открылась, и могучая рука за шиворот втащила меня внутрь.

- Слушай, женщина-богатырь, ты же чуть капюшон мне не отрвала! – зло прошипела я.

- Капюшон пожалела! – фыркнула Женька. – О головушке сейчас беспокоиться надо, а то капюшон надевать будет не на что!

- Неужто всё так серьезно?

- Боюсь я, Ниночка, – лязгала зубами моя красавица. – Никогда так не боялась!

- Женя, здесь не место для серьезных разговоров.

- А я боюсь, что за мной следят!

- Ну, значит, соглядатаи твои уже заняли обе соседние кабинки и внимательно нас слушают.

- А что же нам делать?

Я думала довольно долго. Несколько минут. Это было необычно для меня. Обычно в кризисных ситуациях решения приходят сами, просто с неба сваливаются. А сейчас я думала, как допотопная электронно-вычислительная машина. Гудела и мигала лампочками. Решение всё никак на меня не сваливалось, пришлось проделать положенный миллиард операций, то есть думать не в автоматическом, а практически в ручном режиме. Из этого я сделала вывод, что ситуация, выходит, вовсе не кризисная. Это меня успокоило.

Я прошептала Жене в ухо:

- Оля сегодня работает?

- Я не заглядывала к ней.

- Ну так я пойду загляну. Помнишь сцены с переодеваниями в театре, во время ремонта?

- Поняла! – просияла подружка. – Ой, а ты как же?

- Меня в этом наряде мои сотрудники не узнали. Да что сотрудники – мама родная засомневалась, я ли это. А еще сосед двери придержал. Впервые за всю мою жизнь. Да и за свою, наверное, тоже. А это уже говорит о многом.

Я неслышно выскользнула из кабинки и горделивой поступью юной герцогини прошествовала мимо бабули, которая уговаривала очередную даму «отмотать бумажечки». Дама тоже почему-то отнекивалась.

Олечка была деловой подругой Генриетты. Работала она товароведом в отделе дорогого белья. Вот на этой почве и завязалась их дружба. У меня с Олей знакомство было шапочное, поскольку я кружевного белья по сто баксов за комплект отродясь не покупала. Но Оля мне почему-то симпатизировала, а может, просто человеком была таким – открытым, доброжелательным.

На наше счастье, она была на трудовом посту. Я объяснила, что Генриетта скрывается в туалете от надоедливого ухажера и неплохо бы её оттуда вызволить. В подсобке за ширмочкой нашлось пластиковое ведерко и пара-тройка рабочих халатов, в которых девочки-продавщицы распаковывали коробки с товаром, связывали опустевшие картонки и делали прочую грязную работу. Сложив халатики в ведро, Олюня отправилась в туалет.

Я не знаю, следил ли кто за нами на самом деле. Думаю, что нет. Очень, кстати, жаль, потому что этот выход надо было видеть. Один бесформенный рабочий халат Женя надела на себя и застегнула на все пуговицы. Но при ее гренадерском росте халат заканчивался в районе ягодиц. Поэтому из двух оставшихся она соорудила глухую юбку, окутавшую её бедра и ноги. Свою шейную косынку (вернее, шаль) она повязала на манер мусульманских женщин: лоб до самых бровей, от скул и ниже – всё закутано.

На два шага впереди шла Олечка, несла Женькину куртку и нарочито громко объясняла:

- Девочки разлили целый кофейник сладкого черного кофе, отмыть бы надо!

Я уверена, что такой колоритной уборщицы универмаг не видел раньше и больше никогда не увидит: три грязных халата вместо одного, сверху кокетливо струится тончайшая шелковая шаль с бахромой, а снизу – двенадцатисантиметровые золочёные каблуки-шпильки, инкрустированные сверкающими стразами.

Оля усадила нас в своей подсобке за хлипкий столик, задёрнула ширмочку и уже из-за ширмочки сказала:

- Разговаривайте. Я покараулю.

Я впилась глазами в Женькины зрачки:

- Ну?..

Приведя в порядок дыхание, Женя тусклым голосом проинформировала:

- Они все-таки до нас добрались. Вернее, до меня. Почему именно до меня? Ведь с Иваном была ты!

- Не ной! – одернула я её. – Лучше рассказывай по порядку.

Она и рассказала, что позвонил ей вкрадчивый голос и предложил встретиться, поговорить.

- Я спросила – о чём? Он ответил: я думаю, вы уже догадались. Ты представляешь, я сначала подумала – клиент, по чьей-то рекомендации, и спрашиваю: вы расценки мои знаете? А он: я перекрою обычную цену вдвое. Назвал место и время встречи. Повесил трубку. И только после этого я сообразила: не клиент это! Они!

- С чего такая уверенность?

- Нутром чую, Нина! И очень боюсь… – скулила моя красавица подруга.

- Ладно, Женя, посмотрим. Если это и вправду те люди, которых мы боимся, им нужна, скорее всего, я. – Женька с готовностью закивала. – Но идти мне вместо тебя смысла нет. Вдруг это и в самом деле обычный клиент, готовый заплатить кучу денег за твою неземную красоту. Что ж клиента мною отпугивать? Где встреча-то назначена?

- В ресторане «Каприз».

- А когда?

Женя взглянула на часики и запаниковала: всего сорок минут осталось! Что делать будем, Нинок?

- А вот что. Я пойду в «Каприз» раньше. Закажу себе обед, осмотрю зал. Может, вычислю твоего «кавалера». Ты подгребай минут через десять после меня. Если его еще не окажется, выбери столик поближе ко мне, но со мной не общайся. А дальше будем действовать по обстановке.

Генриетта посветлела лицом, обрела прежнюю царственную осанку. В общем, успокоилась. А я, наоборот, напряглась как тетива. Что день грядущий мне готовит?..

Секцию мы покидали порознь. Женька осталась порыться в кружевных новинках, а я потихонечку пошлёпала в сторону «Каприза» – обустраивать историческую встречу. Что ж, каждому – своё…

В зале ресторана народу было не так чтобы много. И всё больше парами. Только один мужчина сидел в гордом одиночестве и пил минералку. Вряд ли он пришел в шикарное заведение с целью попить водички. Стало быть, кого-то ждет.

Я на всякий случай села за ближайший к нему столик. Пристроилась буквально за его спиной, но он этого не заметил, поскольку столики отделены друг от друга перегородками, а я, невзрачная пигалица, места в пространстве занимаю немного, а шуму от меня вообще никакого. Дядька ожидал царь-девицу, глаз не спускал с двери, на меня же внимания не обратил.

Подошла милая официанточка, спросила, чего желаю. Я, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания, прошелестела, что желаю зеленого чаю и посмотреть меню. Пока буду пить чай, выберу блюда. Она отошла, и я снова затаилась.

Женьки всё не было. Назначенное время прошло, дядька за перегородкой ёрзал, я тоже обеспокоилась. А ну как не придёт вовсе? Испугалась? Или её ещё по дороге перехватили плохие мальчики?

Официантка принесла чай, и я, чтобы себя не накручивать, сделала пару глотков, потом достала из сумочки зеркальце – якобы подправить макияж.

Наконец в зал величественно вплыла Генриетта – это я разглядела в зеркальце. Я тут же встала, прошлась к соседнему пустующему столику за зубочисткой и вернулась обратно. Дядька меня не видел, поскольку сидел ко мне спиной. Зато Генриетта окончательно успокоилась и стала играть роль. Постояла в нерешительности, обводя глазами зал.

Мужчина, отставив свою минералку, приветственно помахал ей. Женя направилась к нему с вопросительной улыбкой:

- Это вы мне звонили?

- Вы – Генриетта?

- Я-то Генриетта, а вы кто?

- Не важно, как меня зовут.

- То есть? – услышала я игривый голос подружки.

Теперь я их не видела, но зато отлично слышала.

- Как же мне вас называть? – веселилась Женька. – Мистер Икс? Таких загадочных клиентов у меня еще не было. Котик, давай сразу оговорим условия. Или договоримся, или не будем время отнимать друг у друга.

Ей удалось справиться с испугом, она играет роль профессионалки, которая ни о чем не догадывается. Вот умница!

- Извините, Генриетта, я не клиент.

- Да-а?.. – разочарованно протянула моя красавица. Ручаюсь, что в этот момент она капризно надула губки. – Чего же вы хотите?

- У меня к вам серьезный разговор. Очень серьезный, – сказал он с нажимом.

- Если вы собираетесь сватать меня в свою команду – даже время не тратьте. Я работаю самостоятельно, – отрезала она.

- Это вообще не касается вашей работы.

- Неужто замуж зовете? – резвилась Женька.

- Это касается вашего недавнего отдыха.

Вот. Ключевое слово названо.

Женя помолчала. Господин с минералкой тоже молчал. Дорого бы я дала, чтобы увидеть сейчас их лица. Но пока что я не спешила себя обнаруживать, сидела тихо, как мышка. Только бы Женя не испугалась, не сорвалась, не поломала игру…

Но она меня удивила.

- То есть, господин хороший, договора у нас с вами не будет, и денег, стало быть, тоже не будет? В таком случае – извините, мне пора.

- Постойте, – опешил господин. – А почему вы не спрашиваете, при чем здесь ваш отдых?

- А потому что он всё равно уже закончился. Был отдых, да сплыл. Вас на теплоходе не было, стало быть, общих воспоминаний у нас с вами не получится. А я ведь – девушка работающая, у меня, дорогуша, время – деньги!

Ох, не переиграла бы! Я снова достала зеркальце и поймала Женькино отражение.

- Не уходите, – занервничал дядечка.

Женька сделала характерный жест – потёрла пальцы друг о друга.

- Что? А, деньги… Деньги будут, уверяю вас, и немалые.

- За что? – спросила моя практичная подружка.

- За сведения.

- Какие?

- Об одном вашем знакомом. Он был с вами на теплоходе.

- Там было много народу. Всех не упомнишь.

- Иван. Красавец такой, что не заметить невозможно.

- Ну, помню, конечно. Сначала ухлёстывал за мной, да потом поостыл. Увидите – передавайте привет.

- Ты, лярва, дурочку-то из себя не строй, и так не больно умная! – зло прошипел дядька. – Как я ему привет передам, если ты его укокошила?

- Я?.. – задохнулась Женя.

- А не ты, так подружка твоя недоделанная!

- Что это ещё за наговоры? – шепотом взвизгнула Женька.

- Ничего не наговоры, – шипел дядька. – Сейчас со мной поедешь, всё расскажешь.

- Никуда я не поеду! – шепотом кричала Женя. – Пошёл вон, придурок! Милицию вызову!

- Ага, вызывай. То-то они обрадуются! Заодно и денег им отстегнёшь. За работу свою славную, за дела хорошие. И расскажешь о своей причастности к убийству.

- А вы заодно расскажете, каким боком это убийство касается лично вас. – Я покинула своё убежище и подсела к побледневшей подруге. – Расскажете о своей причастности к этому делу. Откуда сведения раздобыли.

У дядьки от такой наглости отвисла челюсть. Но подобрал он её довольно быстро смерил меня взглядом и спросил у Жени:

- Это что ещё за чучело?

- Разрешите представиться, – улыбнулась я широко и приветливо. – Я и есть та самая недоделанная подружка.

- Оно и видно, что недоделанная, – пробубнил дядька.

- А ты, котик, язык-то не распускай. Вдруг он тебе и дальше пригодится. Поберёг бы.

- Ой… Испугался я тебя – сил нет.

- А ты Ваню убиенного видел? Вернее, видел, что от Вани осталось?

- Ну видел… На милицейской фотке…

- Так вот, голубь мой, я в одиночку с ним управилась. А Ваня был покрупнее тебя. И тоже оч-чень смелый и самоуверенный. В общем, солнце моё, Генриетта здесь вовсе ни при чём. Вам нужна я. А меня интересует ваш босс.

- Кто-кто? – захихикал дядька. – Босс? А может, сразу Боженька?

- Не скаль зубы, а то тебе их твои же дружки повыбивают. Я буду говорить с боссом. Только я никуда не поеду. Не он мне нужен, а я ему. Вот пускай сюда и подгребает. Чего таращишься? Звони, пускай мухой сюда летит. А мы с Женей пока что пообедаем.

- Да ты хоть знаешь, кто у нас босс? – опасливо спросил дядька.

Оскорблять меня он уже не решался.

- Ещё бы! Ваш босс – брат моего доброго друга Славика. Но не будем называть имён, – напустила я на себя таинственность, – ибо и стены имеют уши. В общем, хочет он получить сведения – пускай едет сюда. Нет – навязываться не буду. Времени вам – до конца обеда. Не успеет приехать – пусть пеняет на себя.

- Но-но, ты не больно-то командуй, – пробурчал дядька, но достал мобильник и вышел из зала – звонить, надо полагать.

Я подозвала милую официанточку, которая только этого и ждала, сделала заказ и сказала перепуганной Жене:

- Десяток дыхательных упражнений – и ты опять в порядке.

- Ты уверена, что нас не убьют?

- Насчёт себя – не очень. Но тебе бояться нечего. Сразу после обеда ты уйдешь домой, иначе я ничего их боссу не скажу.

- Слушай, а чего бы нам сразу так не сказать? Ну, что мы тут ни при чём и всё такое…

- Женя, подумай: люди проделали колоссальную работу, вышли на нас, и что? Мы дадим им честное пионерское слово, что мы не виноваты и что больше не будем? Для этого они нас выслеживали?

Женя вздохнула и с сомнением покачала головой.

Я улыбнулась:

- Ладно, расслабься. Мы будем спокойно обедать, а голова пусть болит у этих бандитов.

Мы обедали, а наш соглядатай сидел за соседним столиком, допивал третью бутылку минералки и усиленно потел. Я его понимала. Ему было велено припугнуть красивую дурочку и доставить её куда-то. А вместо красивой дурочки пришлось иметь дело со мной – не очень красивой, зато очень умной и наглой. И еще неизвестно, чем эта затея обернется.

Я тоже волновалась. А когда я волнуюсь, то почему-то очень хочу есть. Поэтому шикарный обед просвистел в мой желудок до обидного быстро. Мафиозного босса всё ещё не было. В общем-то, согласно договору, я могла бы встать и уйти. Но мне же всё равно рано или поздно предстоит с ним встретиться. Так зачем откладывать, зачем самой себе усложнять задачу? В общем, пришлось взять ещё мороженое, потом кофе.

А потом отворилась дверь. В неё бочком протиснулся… Славик. Оглядев зал, подошел к нашему столику. Соглядатай наш расслабился и перестал потеть.

- З-здрасьте, – сказал Славик и сел напротив нас.

- Рады тебя видеть, – ответствовала я за нас обеих. Ты по делу или просто мимо шёл?

- Так ведь ты же сама вызывала…

- Кого? Я брата твоего вызывала. Босса вашего. Или ты уже сам боссом заделался?

- А ты о брате откуда знаешь? – обеспокоенно спросил Славик. – Я же ведь ни словом…

- Короче, где он?

- Ты можешь всё рассказать мне.

- Ага. Разбежалась. Или он приезжает сюда, или я просто ухожу. Выбирай.

- Ну, Нина, ты же понимаешь, он не может светиться по таким заведениям.

- А я не могу тратить время на пустую болтовню с тобой. Уже полтора часа из жизни выбросила. Больше, извини, не могу.

Славик потрусил за столик к соглядатаю – посоветоваться. Они стали спорить вполголоса, потом Славик вытащил мобильник.

- Держу пари, эти недоумки решили, что я знаю, кто их босс, – прошептала я. – А я ведь – ни ухом, ни рылом… Боюсь, что мне подсунут дурилку картонную, а я им поверю.

- А ты не верь первому попавшемуся, – прошептала Женя.

- А вдруг именно первый попавшийся и будет тот, кто мне нужен?

- Да-а, проблема…

- И не говори!

Пока мы советовались, наши оппоненты тоже закончили совещание. Славик снова подсел к нам.

- Если вы уже закончили обед, можем ехать.

- Куда?

- Как это куда? К Артуру. Ты же сказала, что только с ним…

- А он что сказал?

- Велел привезти тебя. Раз уж сама нарываешься.

Значит, братца зовут Артуром. Ну, с Богом.

Мы с Женей поднялись из-за стола.

- Заплати, – небрежно бросила я Славику и направилась к выходу.

- Да-да, конечно, – засуетился он, вытаскивая бумажник.

Мы с Женей взяли в гардеробе плащи, оделись, причесались. А тут и Славик подоспел. Я его проинформировала:

- Генриетта уходит домой. Ей всё равно сказать нечего. Только мешать будет. А я еду с тобой.

Женька сделала нам ручкой, выскочила за дверь и растворилась в толпе. Очень хорошо. Если бы пришлось тащить её на этот импровизированный приём, мозги неведомого Артура могли бы повернуться совсем в другую сторону, а это всегда мешает делу.

Мы уселись в черную «ауди». Славик сел справа от меня, дядька-соглядатай – слева.

Я засмеялась:

- Боитесь, что выпрыгну на полном ходу?

- … или на светофоре… – промямлил Славик.

- Ага. Именно для этого упражнения я полтора часа ждала тебя в ресторане.

Славик пожал плечами и не ответил. Дядька вообще молчал. Увидев, как наплевательски я отношусь к Славику, второму человеку в их иерархии, он, видимо, проклинал себя за свою несдержанность. Вот и поделом. Не будет хамить незнакомым девушкам.

Когда мы проезжали мимо моего дома, я сказала водителю:

- Притормози.

- Что такое? – вскинулся Славик. – Передумала?

- Нет. Просто домой надо заскочить на секундочку.

- Зачем?

- Надо.

- Да что надо-то?

- Прокладку поменять, вот что!

- Какую ещё прокладку?

- С крылышками. Вот обалдуй!

Славик в сердцах сплюнул, но из машины выпустил.

- Ты хоть недолго там! – напутствовал он меня.

- Я мигом. Не вздумайте уехать!

Глава 4.4

Провожать они меня не стали, что удивительно. А с другой стороны – куда я денусь?

Дома, к счастью, никого не оказалось. Я нырнула в тайник, вытащила пакет с сокровищами. Покопавшись в них, выбрала небольшую нагрудную иконку, усыпанную камнями. Это вроде бы называется «панагия». Или орден прихватить? Или свёрнутую картину? Каждому предмету цена, небось, миллион. Жалко расставаться… Но с другой стороны – в одиночку мне сбыть их не удастся. Так что рискнуть придется.

Иконка мне приглянулась больше других раритетов. К тому же – примета хорошая. Я спрятала ее в карман и спустилась в машину.

Машина привезла нас к тихому особнячку, утонувшему в золоте осенней листвы. Слякоть под ногами слегка портила общую сказочность картинки, но всё равно было очень красиво. Мы въехали во двор. Кружевные ворота отворились, пропуская нас, потом тихо затворились. Сами по себе.

Славик повел меня в дом. В холле пол был мозаичный, необыкновенной красоты. Лестница, ведущая на второй этаж, была устлана ковровой дорожкой пошлого красного цвета. Но мы не поднялись на второй этаж, а пошли по первому этажу вправо, потом по коридору влево. Коридор был выстелен серым ковролином. Я терялась в догадках: этот особняк – жилой дом? офис? помесь того и другого?

Остановившись перед шикарной дверью орехового цвета, Славик постучал, потом нажал ручку и впустил меня в комнату.

Комната являла собой смесь кабинета и библиотеки – в духе старой доброй Англии. Такому количеству книг могла бы позавидовать заведующая областной библиотекой. А заведующая районной просто сделала бы себе харакири.

За массивным столом красного дерева восседал человек смутно знакомой наружности. Неужто я и впрямь его знаю? Мысль в поисках подсказки стала лихорадочно биться в голове, громко стукаясь о каждую извилину. Кто? Кто? Кто?..

Человек этот окинул меня мимолетным взглядом, начисто лишенным каких бы то ни было эмоций. А я ведь была в таком шикарном плаще, мне с утра все встречные мужчины готовы были в любви объясняться! Эх ты, рыбья душа в золотых очках, нет на тебя моей подружки-красавицы, небось при ней кровушка по жилам побежала бы резвее…

Усадив меня в изящное кожаное креслице, Славик подошел к брату (кстати, некоторое сходство между ними прослеживалось) и стал шептать ему на ухо. Ябедничает. Ну и ладно. Я пока могу перевести дыхание и собраться с мыслями.

И вдруг – как солнце из-за туч! – озарение: да ведь этот Артур… Это же Артур Корнеев, депутат Верховной Рады, даже глава какого-то там профильного комитета! Его светлый лик время от времени украшает телеэкраны, потому я и посчитала его своим знакомым. Никакой он не знакомый, просто примелькался в «Новостях»!

Мне стало нехорошо. На такой уровень забраться я даже не мечтала, да и знать не знала, что руководителем такого серьезного и глубоко криминального дела может быть такой человек. Хотя, с другой стороны, человечишка масштабом помельче вряд ли мог этим заниматься. Никто бы ему этого не позволил. Вот такие Артуры как раз бы и не позволили. Потому что сейчас, по слухам, за всеми серьезными делами стоят именно они.

Да, но я не хочу знать об этом, не хочу!!!

Но моё «альтер эго» тут же гаденько шепнуло: сама напросилась! И правда, чего лезла? Могла бы по-быстрому наплести Славику правдоподобную сказку и тихонечко свалить в сторонку.

Нет, «тихонечко» не получилось бы. Я же, дурёха самоуверенная, громогласно объявила, что знаю, кто на самом деле является их руководителем. Такую опасную напраслину на себя возвела, идиотка!

А теперь что получается? У меня в руках такая информация, которой быть ни у кого не должно. А я еще и в газете работаю…

Тут мне стало совсем плохо. Газетка-то у нас занюханная, безопасная, печатает исключительно кроссворды да кулинарные рецепты, но само слово «журналист» пугает многих. Особенно таких «зашифрованных».

И тут Славик закончил свой доклад. Оба брата повернулись ко мне.

Я неожиданно для себя спросила:

- А вы родные братья или двоюродные?

Вот скажите на милость, для чего мне это знать? С перепугу ляпнула, не иначе.

- Троюродные, – ответил Артур. – Или семиюродные. Вам-то что за дело?

Да, правильно. Я и сама только что об этом думала.

Депутат этот оказался потрясающе спокойным человеком. Смотрит без эмоций, говорит без эмоций. Впрочем, змея, готовясь заглотнуть мышку, тоже эмоциями не больно-то разбрасывается.

- Итак, вы – Артур Корнеев, – ни с того ни с сего констатировала я.

- Странно, что вы меня узнали. Меня ведь не больше двух раз в день по телевизору показывают. Зачем вы так добивались встречи со мной. Это было опасно и очень, очень неразумно с вашей стороны.

В его речи невозможно было обнаружить ни вопросительных знаков, ни восклицательных. Только точки. В каждой строчке…

- У меня к вам конфиденциальный разговор. А он пусть выйдет, – бровью указала я на Славика.

- Не понял… – проблеял Славик.

- Выйди, – всё так же безэмоционально выдохнул Артур.

Странно, а по телевизору он не выглядит зомби. Наоборот, производит впечатление человека живого и даже вполне энергичного. Что же для него – маска, а что – истинная сущность?

Пожав плечами, Славик поковылял к двери и тщательно прихлопнул её за собой. Чувствовалось, что здесь приказы не обсуждаются. Даже если приказы эти отдает живой труп. А может быть, не «даже», а «тем более».

- Слушаю вас.

Так. Я подобралась. Теперь – либо пан, либо пропал. Если уж Корнеев решился на личную встречу в таком далеком от парламента контексте, то жить мне, вероятнее всего, осталось недолго. И помощи ждать неоткуда. Никто ничего не знает и не узнает. Кроме Женьки. Но и та понятия не имеет о причастности депутата. А узнает – ей же хуже. Да и чем она поможет? Ринется меня освобождать? В одиночку смысла нет. А кого она может привлечь в освободительную армию? Своих постоянных клиентов? Так они собственных жён как огня боятся, где им депутата одолеть…

В общем, моя ситуация – из разряда «помоги себе сам». Ну и ладно. Не впервой.

Я сказала:

- Сейчас я опущу руку в карман и выну один предмет. Думаю, вас он весьма заинтересует. Это не пистолет, поэтому прошу не стрелять в меня.

Статуя слегка кивнула. Самого движения я не уловила, заметила только, как световой блик переместился по очкам туда-сюда.

Я медленно опустила руку в карман и так же медленно её вынула, демонстрируя своему визави пакетик – маленький, квадратненький, явно не оружие. Потом опустила пакетик себе на колени.

Я специально не стала подобострастно подносить к его носу вещицу. Он тоже не побежал вприпрыжку рассматривать то, чем я его поманила. То есть мизансцена в комнате долгое время – секунд двадцать – оставалась без изменений. Это была схватка характеров.

Через двадцать долгих секунд сфинкс сказал:

- Вы не хотите показать мне предмет.

Я не поняла, была это констатация факта или вопрос.

Решив считать предложение все-таки вопросительным, я ответила:

- Почему же? Хочу.

И, не покидая кресла, протянула пакетик. Рука моя демонстративно зависла в воздухе. Вместе с рукой повисла пауза.

- Вы хотите, чтобы Магомет пошёл к горе.

Уже привыкнув к вопросам, заданным утвердительным тоном, я откликнулась:

- Вовсе нет. Просто не знаю, имеет ли право гора идти к Магомету. И вообще двигаться.

- Имеет. Вы можете взять своё кресло и подсесть к столу.

Подхватив своё изящное креслице, я медленно подсела к необъятному столу и положила перед сфинксом пакетик:

- Вот.

- Откройте.

У него что, руки парализовало? Или он боится, что пакет при открывании взорвется?

Я вынула из пакета коробочку, открыла её. Игра алмазной россыпи, обрамляющей иконку, брызнула в линзы очков, отразилась от золочёной оправы.

Сфинкс сглотнул и снова притих. Глотательное движение было единственным за всё время нашей беседы. Вот выдержка! А может, он и впрямь не напрягается, так ему и расслабляться не надо...

Бесцветным голосом сфинкс изрёк:

- Алмазная «Троица». Во всех каталогах числится как пропавшая. Исчезла в конце девятнадцатого века. Где вы её взяли.

- В Греции.

Сфинкс ещё помолчал и задумчиво, почти по-человечески, сказал:

- Значит, всё-таки в Греции… Что вы за неё хотите.

- Ничего.

- Не морочьте голову. Такие реликвии называются бесценными, а на самом деле стоят кучу денег. Вы же добивались личной аудиенции не для того, чтобы просто подарить её мне. Я же не государственный музей.

- И всё-таки я вам её дарю. А в нагрузку к подарку расскажу, как она ко мне попала.

- Вы ограбили Ивана. Неужели из-за этого убили.

- Нет, уважаемый. Это Иван ограбил вас. Подозреваю, далеко не в первый раз.

- Откуда такие подозрения.

Опять эта интонация робота! Всё на одной скучной ноте...

- Есть основания. Я действительно могу рассказать вам много захватывающе интересного. Но не сегодня.

- Почему.

- Не всё сразу. Оставляю вам панагию. Владейте. При следующей встрече расскажу вам много интересного. А при переследующей ещё что-нибудь подарю.

- Интригуете.

- Нет. Шкуру свою спасаю.

- Удивительная самоуверенность. Я могу отправить вас в рай прямо сейчас. Отсюда и взлетите.

- Вряд ли. Не в ваших интересах. Чего вам бояться? Моих так называемых «разоблачений»? Так цена им – копейка. Никто не заинтересуется. А вот живая и здоровая я вам куда интереснее. Да и полезнее. Когда будете готовы к разговору – я к вашим услугам. А сейчас, будьте любезны, распорядитесь отвезти меня домой.

Я встала и направилась к двери. Ковролин, видимо, совершенно скрадывает звук шагов, поэтому, открывая дверь, я звезданула ею Славику по уху. По тому уху, которым он прижимался к этой самой двери.

- Слыхал? Тебе велено доставить меня к дому в целости и сохранности.

Попав домой, я первым делом позвонила Жене и доложила, что переговоры прошли на высшем уровне. - Больше они не будут нас трогать?

- Не знаю. Может, ещё чего вспомнят, так наведаются. Но не к тебе, не волнуйся.

- Нин, а как этот главный мафиоз выглядит? Как бандит в кино?

Я чуть не брякнула: «Как депутат в телевизоре», но вовремя одумалась и просто сказала:

- Немного смахивает на Славика. Но значительно умнее.

Укладываясь спать, я снова достала свои сокровища и ещё раз их рассмотрела. Если выдавать информацию понемногу и нечасто, а для подтверждения её правдивости изредка подбрасывать раритеты, – глядишь, ещё годик жизни я себе выторгую. Шахерезада с этой целью три года сказки рассказывала. И ей это действительно помогло. Мои же сказки поинтереснее будут.

Глава 4.5

Славик позвонил только в пятницу. Позвонил, кстати, в редакцию. Хорошо у них разведка работает!

- У тебя завтра выходной?

- Угу. А что?

- Ну, это… Увидеться надо.

- С тобой? – хмыкнула я. – Не надо.

- Слушай, ты не умничай. Мне велено позвонить, я и звоню. Короче, завтра буду ждать тебя в скверике у Золотых Ворот, оттуда заберу. В двенадцать ноль-ноль.

- Ага. Сверим часы. На моих сейчас половина пятого. А на твоих?

Он повесил трубку.

На встречу я собиралась, как тургеневская барышня на первое свидание. Очень волновалась. Кое-как совладав с душевным трепетом, я уложила волосы, подкрасила глаза и даже побрызгалась французскими духами – Женькиным подарком.

- Куда ты, доченька? – заволновалась мама, узрев меня такой нарядной. – Уж не на свидание ли?

Опять эти издержки совместного проживания!

- Что ты, мамуля! – грустно улыбнулась я. – Откуда у меня женихи? Просто хочется пройтись. Погода больно хорошая.

Погода и впрямь наладилась. Снова потеплело, солнце светило вовсю, не желая сдавать летних позиций, дождя не было и в помине. Плащ, рассчитанный на дождь, сырость и холод, был вроде бы не нужен, но он создавал мне определенный имидж, придавал уверенности в себе. К тому же без плаща, как сказала Женя, меня на поверхности земли не так-то просто разглядеть. Корнеев может просто не узнать меня.

Однако он меня узнал. И, кажется, ожидал с нетерпением. Изящное креслице уже стояло перед его столом. А может, его просто не убрали после моего ухода.

Однако мысль, что к моему приходу готовились заранее, нравилась мне больше.

Я уселась в поджидавшее меня креслице.

- Снимите плащ. Жарко.

- Нет, спасибо. Мне в плаще уютнее.

Не говорить же, что я в плаще заметнее!

- Заказать кофе.

Тьфу ты, опять эти вопросы утвердительным тоном!

- Спасибо, не хочу.

- Чай.

- Не надо.

- Почему.

- Честно сказать, я слегка волнуюсь. А когда я волнуюсь, мне, простите, в горло ничего не лезет.

Пусть подумает, что я нервничаю, и порадуется. На самом же деле я боялась, что мне в кофе могут подсыпать какое-нибудь психотропное вещество, аналог пресловутой «сыворотки правды», я все свои секреты выложу и стану для них «отработанным материалом». Мне даже думать об этом не хотелось.

Вместо кофе я взбодрила его иначе:

- Могу я попросить вас об одолжении?

Он не ответил, просто выжидательно смотрел сквозь стильные очки, а заодно и сквозь меня.

Молчание – знак согласия, поэтому я нагло продолжила:

- Я бы попросила вас при разговоре со мной хотя бы слегка акцентировать свою речь.

- То есть.

- То есть говорить так, чтобы вопросительные предложения отличались от восклицательных, а восклицательные – от повествовательных.

- Зачем.

- Чтобы я правильно понимала смысл сказанного.

- Вы живы только потому, что я так распорядился. Не надо меня злить.

- Так. Конструктивного диалога, я вижу, не получается. Что ж, прощайте.

Я встала, поправила капюшон и пошла к двери.

- Стоять.

- Чего-о? – обернулась я и засмеялась.

Я не могла даже самой себе объяснить своё поведение. Казалось, мой плащ был живым существом. И сейчас именно он руководил мною. Без него я бы рта не посмела открыть. Да что там – в обморок бы брякнулась ещё на подъезде к дому. А в шикарном плаще, смотри-ка, как расхрабрилась.

- Будьте благоразумны. Не приближайте свою бесславную кончину.

Неприкрытая угроза возмутила мой плащ. Он развернул меня и повёл обратно к столу.

Остановившись перед мумией депутата, я, подражая его тону, бесстрастно сказала:

- Я ничего не боюсь. Мне нечего терять. У меня нет криминальной империи, как у вас. У меня также нет ни мужа, ни детей. Обо мне некому особо жалеть. Разве что мать-старушка всплакнёт, так ей в утешение останутся муж, сын, невестка, прелестные внучки – да что я перечисляю, вы ведь уже всё узнали. Не для этого ли брали трехдневный тайм-аут?

- Вы очень догадливы.

- Да, я очень догадлива. И очень умна. А ещё я потрясающе везучая. Впрочем, последнее качество – результат взаимодействия первых двух.

Обалденно сказала! Не иначе как плащ надоумил.

- И перестаньте меня пугать. Иначе не получите ни информации, ни остальных иконок, ни старинных орденов, ни всего остального, что я экспроприировала у вашего драгоценного Ивана.

Мумия ожила и впервые посмотрела на меня осмысленно. Вот так-то лучше! А то взял моду – хрупких девушек смертоубийством пугать. Но где ему тягаться с моим смелым и отважным плащом!

- Может, вы все-таки разденетесь и мы поговорим обстоятельно?

Ого! Первый вопросительный знак! Ученик умнеет прямо на глазах. Я поплотнее запахнулась в плащ. Теперь-то я уж точно не сниму его!

- Вы удивитесь, но я пришла именно для обстоятельного разговора. А свой устрашающий репертуар отрабатывайте на своих прихлебателях. На самом деле никто больше вас не заинтересован в моём здоровье и благополучии. Не так ли?

Браво, плащ!

- Итак, вы хотели рассказать мне о нашем общем друге и о его странной кончине.

- Точнее, это вы хотели, чтобы я вам рассказала о нашем общем друге и о его странной кончине.

- Не будем играть словами. Итак, я слушаю.

- Знаете, что-то расхотелось мне с вами разговаривать.

- Вы упомянули иконки, ордена и еще что-то «остальное». Вы всё это имеете в своих руках?

- Ну не то чтобы в руках… Я разбросала раритеты по разным тайникам, как белочка орешки. Но принадлежат они мне.

- У вас что, организация, о которой я не слышал? Я нужен вам в качестве «крыши»?

- Больно мне нужна такая непрофессиональная «крыша»!

- Почему же «непрофессиональная»?

Ага, голубчик, проникся! Даже вопросительные знаки стал расставлять! То-то же…

- Вы кого послали на встречу с Генриеттой? Хама и обалдуя. Женьку он нисколько не напугал, хотя очень старался, а меня так даже разозлил. Правда, он и не понял, что именно я – ключ к разгадке.

- А вы – ключ к разгадке? Или все-таки просто исполнитель? Вам поручили что-то мне передать?

- Да что же вы так непонятливы! Это что, обязательное условие депутатства? Поручитель мой давно мёртв, к тому же вряд ли он сам хотел, чтобы эти предметы попали именно к вам.

- Так расскажите же, наконец, как они попали к вам!

Ну, по сравнению с его всегдашней холодностью это был почти что взрыв эмоций, хотя он так прекрасно владел собой, что и здесь ему удалось не повысить голос.

И я рассказала ему леденящую душу историю о том, как я, рискуя собственной репутацией и даже свободой, таскала эти вещицы через все таможни Средиземноморья. Как постепенно догадывалась, что именно таскаю. Как Ваня «сдал» мне всю их организацию во главе с ним, Корнеевым. Как потом силой утащил меня на своей машине и стал по дороге склонять меня к преступному сотрудничеству (о романтической стороне наших отношений я благоразумно умолчала). Как стойко я отказывалась работать на него, Ивана, и уговаривала неразумного гонца пойти к нему, боссу, повиниться и добровольно отдать неучтённые, сверхплановые раритеты. Как Иван разрабатывал план захвата власти в их организации, мечтал на ее основе построить свою организацию, еще более мощную, и предлагал мне большие проценты за содействие, и как потом, убедившись в моей неподкупности, захотел от меня избавиться, как от ненужного свидетеля, выволок из машины на безлюдном участке трассы и повел в лесочек убивать.

В этом месте я рассказала немножко правды: как он целился в меня из пистолета, а я брызнула ему в глаз освежителем, в результате чего он по неосторожности сам же себя и застрелил. Как потом я по его же мобильнику вызвала Женю с Ренатом, а пока они приехали, изъяла все раритеты. Про деньги, которые изъяла тоже, я, конечно, промолчала. Корнеев, со своей стороны, не стал задавать столь неделикатный вопрос. А может, с его точки зрения, эта сумма «деньгами» не считалась. Или он просто об этом ничего не знал.

Потом я подробно описала наше путешествие. Он спросил:

- А зачем надо было жечь хорошую машину?

- Так следы заметали. Кому охота в тюрьме сидеть? А так милиция нас не нашла!

- Я нашёл.

- Так через Рената…Да и то не скоро…

- Откуда знаешь, что через Рената?Вскинулся депутат. – Его же нет…

- Убили? – ахнула я. – Сволочи, он-то вовсе ни при чём…

Я вскочила и стала бегать по кабинету из угла в угол, причитая:

- Вам лишь бы убивать, убивать, убивать, пусть даже непричастных, пусть даже себе в убыток!

- Сядь. Никто его не убивал. Мой человек разговаривал с ним в ресторане, так Ренат этот так разволновался, что подавился шашлыком. Сам подавился. Есть заключение судмедэксперта.

Я остановила свой бег и посмотрела на собеседника с ласковым прищуром.

- Да чего ты себе придумала, – взвился он и стал похож на себя телевизионного, то есть на обычного человека.

- Так я тебе и поверила, слуга народа!

- А что это ты мне «тычешь»? Я почти вдвое старше тебя!

- Сам первый начал, – буркнула я и показала ему язык.

Он растерянно покачал головой и сказал:

- Ну сама подумай: в людном месте, средь бела дня… Зачем бы нам эти хлопоты? К тому же мы рассчитывали у него ещё много чего узнать, а он возьми и подавись! Прямо как назло нам…

- Умер назло?

- Так. Стоп. Ты меня с мысли не сбивай. Как ты узнала, что мы через Рената…

- Да как узнала… Догадалась. Тут просто не может быть другого ответа. Нас с Женей никто не видел, и полуобезглавленный труп в лесу доблестная милиция никак с нами не связала, не то мы бы уже насиделись за решеткой. Так? Так. Ни Генриетта, ни я никому даже намеком не проболтались об этом происшествии. Это мы только с виду дурочки, а на самом деле нам пожить охота. Кроме нас с ней, в курсе дела был только Ренат. Но ему тоже пожить охота. Было… Поэтому он бросил нас в беде. Сам бы он никому не наябедничал. Так? Так.

- Но как же мы догадались о нем?

- Ничего вы не догадались. Вы, я думаю, догадались проверить распечатку Ванькиных звонков через мобильного оператора, в результате чего и обнаружили ни в чем не повинного Рената. Кстати, Иван так расхваливал вашу организацию и тебя, дорогуша, лично, что я ожидала вашего появления гораздо раньше. Ждала-ждала, уже отчаялась…

- У нас в штате нет таких догадливых и умных, как ты.

- То-то и плохо! Кстати, коль сойдемся в цене, могу консультировать ваших сыщиков, когда они пробуксовывают.

- Не паясничай. Сыщики наши не так плохи, раз вышли на тебя.

- Ой-ой, они вышли! Я уж сама хотела разыскивать Славика. Очень руки мне жгут эти вещицы.

- Телефон Ванькин куда дела?

- Велела подружке выбросить в горящую урну, да не нашла она таковой. В урнах, оказывается, пожаров уже не устраивают. Их, видите ли, пакетами выстилают, а потом эти пакеты везут на свалку. Женя побоялась, что даже на городской свалке телефон может «всплыть». Поэтому она, прогуливаясь по мосту, случайно выронила его в Днепр. Убивалась так! Ради такой красавицы многие готовы были нырнуть и обшарить всё дно, но дальше разговоров дело не пошло. Ненадежные нынче ухажеры. Всё слова, слова, а как до дела…

Я села в свое креслице и пригорюнилась. Собеседник мой смотрел на меня с каким-то странным выражением: казалось, ему хочется одновременно и убить меня, и расцеловать. Я ждала, какой же вариант он выберет. Однако он меня разочаровал.

- Когда остальные вещи принесешь?

- Свои? Ты предлагаешь мне здесь жить?

Он поморщился и ничего не ответил. Только продолжал смотреть подчеркнуто ожидающе.

Я сникла:

- А, те самые вещи? Что, у тебя на уме только бизнес и криминал?

- Не только. Однако для иных бесед у меня есть иные собеседники.

- Может, собеседницы? Или все-таки собеседники?

Он вспыхнул, сцепил руки в замок и даже хрустнул суставами. То-то же! Не будешь маленьких обижать!

Я опустила глазки и тихо сказала:

- Прости, я же не знаю твоих предпочтений. Говорят, в высших слоях всё не так, как у нас.

- В высших слоях всё точно так же, как в низших. Только денег побольше. Господи, о чём мы говорим?

Ха, о чём я хотела услышать, о том и говорим. В том-то и дело, что у вас, больших мальчиков, деньги в руках сосредоточены серьёзные. А у нас, маленьких девочек, умишка-то поболе вашего будет. Вон как ты зауважал меня: беседуешь обстоятельно, время тратишь, даже комплименты отпускаешь, хоть и сварливым тоном. А давеча прибить обещался. В общем, «сделала» я вас – и тебя, милый, и всю твою непобедимую и легендарную организацию. Ванька-балбес годами об этом мечтал, а я просто сделала. Одна, без помощников, консультантов и руководителей. Ай да Ниночка, ай да умница!

Курить самой себе фимиам было исключительно приятно, но меня отвлёк Артур:

- Итак, дорогуша, когда ты принесешь мне остальное?

Я скривилась:

- «Дорогуша»… Где такой пошлости нахватался?

- От тебя, милая. Сама же только что меня так обозвала. Я вернул комплимент. Думал, тебе понравится.

Смотри-ка, у него даже есть чувство юмора. Правда, в зачаточном состоянии… Как, впрочем, и интуиция.

- Так когда же? – настаивал он.

Я безмятежно улыбнулась:

- С какой стати?

- То есть… как это с какой? – опешил он. – Ты же сама обещала всё мне подарить, встречи ждала…

- Это я завлекала тебя. Хотела заинтересовать своей скромной персоной. А дарить… Сам же сказал, что ты – не государственный музей.

- Слушай, умница-разумница, тебе не надоело морочить мне голову?

- Не-а, – пожала я плечами. – У меня выходной, дел важных я на сегодня не планировала…

- Говори, сука, где остальные иконы! – хлопнул он ладонью по столу.

Ого, страсти какие!

- За «суку» ответишь отдельно. Рано или поздно ты поймешь, что со мной лучше не собачиться, а дружить. А пока что вот тебе утешительный приз.

Я достала из сумочки фотографию одного из доставшихся мне орденов и аккуратненько положила перед ним.

Фотографией этой можно было гордиться. Я сделала ее обычной «мыльницей», но свет падал так хорошо, что орденок просматривался во всем своем великолепии.

Артур посерел лицом. Он долго смотрел на фотографию, не прикасаясь к ней. Впрочем, он вообще не любит к чему-то прикасаться, я это с первой встречи заметила. И как он своему электорату руки пожимает? Не иначе – в тройных перчатках.

- Даже такое у тебя есть… – прошептал он и нервно сглотнул.

- А то! – хмыкнула я.

Видимо, орденок оч-чень непростой. Ох, понять бы, какой суммой (теоретически) я располагаю... Но без Артура я этого никогда не узнаю. Даже если сунуться к каким-нибудь коллекционерам-скупщикам самостоятельно, то просто горло перережут, а вещицу отнимут. Придётся дружить с депутатом. Если он до сих пор меня не придушил, есть шанс и дальше не бояться.

Я поднялась, расправила складки своего обожаемого плаща и сказала:

- Ну, я вижу, приглашения в ресторан мне не дождаться. Вели своим прихвостням отвезти меня домой.

Мне предстояло серьезно подумать, как быть дальше. А лучше всего мне думается дома.

Я провела бессонную ночь, обдумывая свое положение. Рассматривала ситуацию с разных сторон, под разными углами, так и эдак примеряла к себе то один исход дела, то другой.

Что мы имеем в «плюсах»? Во-первых, я пока что жива и на свободе. Это в любом случае приятно. Корнеев стал разговаривать со мной почти по-человечески. Удивительно, что он вообще стал со мной разговаривать. Мне удалось его заинтересовать и даже заинтриговать. Кажется.

Хотя – вполне может быть! – он просто играет мною, как кот обречённой мышкой. И вот здесь мы плавно переходим к графе «минусы». Очень неприятная графа.

Конечно, человеку его ранга нет смысла бояться пигалицы вроде меня. Даже если бы я сотню человек оповестила о том, что мне грозит опасность со стороны Артура Корнеева, мне это не поможет. Захочет он меня убрать – уберёт. Не будет никакого «резонансного дела», никто даже не пикнет. Таких бизонов, таких зубров убирают, и что? Ни-че-го. Никогда никого не находят. Ни пропавших людей, ни заказчиков, ни исполнителей.

А с другой стороны – зачем ему меня убирать? Вреда от меня никакого, беспокойства особого тоже… Да, не хочу я ордена-иконки отдавать, так понятно же – шкуру свою спасаю. К тому же он на эти вещицы не рассчитывал, алмазная панагия ему свалилась, как подарок с неба. Правда, перед фотографией ордена он чего-то сегодня бледнел и замирал; видать, сильно его вожделеет.

Похоже, за каждым драгоценным камешком из моей – надо же, моей! – коллекции такой шлейф тянется, Дюма обзавидуется!

Должно быть, я опять не прогадала. Пока я буду его интриговать и постепенно знакомить с коллекцией, за свою жизнь могу не опасаться. Одним словом, балет «Шахерезада», новая редакция. Пока монарх в тебе заинтересован, он милостиво разрешает тебе пожить. А потом монарх и сам не сообразит, как очутится у тебя в подчинении.

Эпилог

Прошла золотая осень, миновала лютая зима, пришла долгожданная весна. Я давно живу хозяйкой в милом особнячке с кружевными воротами. Артур как-то спокойно, как будто иначе и быть не может, передал мне управление хозяйством. Пообвыкнув в новом доме и в новой роли, я перевела его устоявшийся холостяцкий быт на нормальные семейные рельсы. Дом полуофисного типа превратился в то, что принято называть «уютным семейным гнездышком».

Приводя в порядок дом, я первым делом решительно избавилась от красной ковровой дорожки, которая напоминала мне пионерское детство и фильмы о революции. Я просто велела скатать ее в рулон и вынести за дверь. Куда она делась потом – не знаю. Даже и спрашивать неинтересно.

Теперь дорожка на лестнице бежево-палевая. Она удивительно гармонирует с мозаичным полом и огромными лопухастыми растениями в кадках, которые стоят у входа.

Управившись с интерьером, я стала исподволь подбираться к делам фирмы. Честно говоря, я не думала, что Артур когда-нибудь подпустит меня близко к этому делу. Но он то ли опасности не разглядел, то ли, наоборот, давно искал, на кого бы свалить руководство организацией, однако – к моему немалому изумлению! – прибрать к рукам руководство дорогой моему сердцу криминальной организацией оказалось даже проще, чем сменить революционную дорожку на приличную.

Теперь Артур занимается политикой, я – изысканной контрабандой, и в доме у нас – тишь, да гладь, да божья благодать. Мы с Корнеевым совпали, как две половинки одного яблока. Оказалось, что у нас обоих одни и те же эрогенные зоны – интеллект и деньги.

Он признался, что когда понял, что я представляю собой на самом деле, то просто обалдел. Таких женщин он, по его словам, не встречал ни здесь, ни в каких других палестинах. И еще сказал, что я не женщина, а конец света. Ха! Где-то я уже это слышала…

Я, в свою очередь, не могла не оценить его заслуги и достоинства. Народный депутат, глава парламентского комитета, создатель мощнейшей и серьезнейшей сети – ну, об этом не будем – это ли не улыбка фортуны? Круче могло быть разве что знакомство с премьером или президентом. А впрочем, какие наши годы? Будет ещё мой Артур и премьером, и президентом. Если захочет, конечно. А не захочет – может, и к лучшему. Проживем и так.

Братцу Витюше и его семье я установила нехилый ежемесячный пенсион. Вообще-то, если по справедливости, Витьке кайлом бы махать да лопатой – глядишь, и жирок бы растряс, и в уме бы поправился. Но я очень люблю Стеллу и племяшек, этот пенсион предназначается прежде всего им; ну, и Витя, отец семейства, теперь тоже может ни в чем себе не отказывать.

Мама с папой счастливы, что я наконец-то нашла спутника жизни. Однако их, старомодных людей, огорчает, что мы не регистрируем наши отношения официально. А я почему-то не хочу. Не в штампе счастье.

В конце концов, так называемый «гражданский брак» – это еще не конец света!

Не так ли?

P.S. А «Нина» – это вовсе не «малышка». Это очень древнее имя, ещё шумерское. И означает оно – «владычица», «царица».

Вот так-то!