Конец календаря

Пролог

Автор предупреждает: все совпадения с действительностью случайны. Но совершенно закономерны.

Дерзай, мизерабль грандиозный.

Быть может, за твой-то визит,

Cмягчившись, каратель межзвездный

И нас, остальных, извинит.

Михаил Щербаков

«Господь сказал: если Я найду в городе Содоме пятьдесят праведников, то Я ради них пощажу все место сие».

Библия, Бытие, глава 18

Пролог

Ана

Приподнявшись на постели, она огляделась вокруг – и закричала от ужаса.

Дело даже не в том, что место оказалось незнакомым. Оно было чуждым, неестественным, не предназначенным для жизни.

Тесное, темное, душное помещение загромождали серебристые ящики всевозможных размеров и форм – от длинных и высоких, в человеческий рост, до кубических или почти плоских. Блестящие толстые нити соединяли их друг с другом или, того нелепее, со стенами.

Она осторожно ощупала ближайший ящик – до него можно было дотянуться, не вставая. Оттуда выскочила черная пластина, больно ударив по руке.

Кто и зачем создал эти бессмысленные, опасные штуки? А главное – кто и зачем заточил ее здесь?

В тот же миг она почувствовала на себе пристальный злобный взгляд и закрыла лицо руками -- а решившись, наконец, их опустить, обнаружила, что напугала ее картина. Со стены смотрел фантастический монстр. Почти человек, только глазницы обведены черными кругами, губы кроваво-алые, а лицо синюшно-белое. Одна половина головы монстра абсолютно лысая, на другой волосы слиплись в космы и стоят дыбом. На голой груди татуировка в виде буквы G, из сосков торчат металлические кольца. Схожими кольцами кто-то продырявил незнакомцу уши, нос и нижнюю губу. Однако пытки ему нипочем – лицо выражает лишь высокомерное презрение.

Что это за существо, откуда здесь его портрет? Неужели все вокруг похожи на него — омерзительные, злобные, непонятные? Неужели сама она такая же?

Она сосредоточилась, напрягла память и вдруг поняла, что не просто находится в незнакомом, абсурдном месте. Случилось гораздо худшее: она ничего не помнит, за исключением короткого имени, подобного крику боли, – Ана, Ана, Ана.

Кто она, как сюда попала? Ответ не просто забылся – его словно и не было никогда. Память опустела, подобно брошенному дому, из которого вывезли мебель. Бесполезные гулкие залы, анфилады, уводящие в темноту, одиночество и безнадежность.

Зарыдав, она вскочила с постели и принялась крушить все, до чего удавалось дотянуться. Серебристые ящики с грохотом падали на пол, некоторые разбивались. Она продолжала отчаянно колотить руками и ногами, пока не обнаружила, что из порезанной ладони сочится кровь. Зачем-то лизнув соленую жидкость, она рывком бросилась на пол, продолжая отчаянно рыдать.

Лис

Спать не хотелось, но она еще немного полежала с закрытыми глазами, сладко потягиваясь и почти мурча от удовольствия. Нет ничего приятнее этих минут блаженной лени, когда день еще не начался и ты, не зная, что он тебе сулит, предвкушаешь нечто необыкновенное. Стоит поднять веки – и в памяти всплывут вполне конкретные планы. Наверняка интересные, но уступающие утренним расплывчатым фантазиям хотя бы по причине своей скучной определенности.

Вот было бы здорово, если бы сегодня все сложилось иначе, чем всегда! Никаких обязательств, распорядка – полная свобода. Хочется, чтобы жизнь текла легко и весело, ежесекундно меняясь и удивляя.

Улыбнувшись, она села в постели и открыла, наконец, глаза. А через миг вынуждена была открыть и рот, правда, совершенно этого не заметив.

Все вокруг действительно выглядело иначе, чем всегда. По крайней мере, она не помнила ни этой комнаты, ни меблировки, ни даже тапочек под кроватью – голубеньких, пушистых, сделанных в виде звериных мордочек. Интересно, куда же она попала?

Подскочив к большому, почти во всю стену, окну, она жадно в него вгляделась – и застыла, не в силах оторваться от фантастического, завораживающего зрелища.

Прежде всего ошеломляла высота. Словно стоишь на вершине горы – аж дух захватывает. Внизу дорога, обрамленная золотистыми деревьями. По ней нескончаемой чередой бегут повозки… или не повозки? Нечто вроде огромных разноцветных банок, с невероятной скоростью мчащихся вперед. Может, они живые? Куда они мчатся, зачем?

И тут она с удивлением обнаружила, что не знает ответа на эти вопросы, да и на другие тоже. Например, кто она такая. В здравом уме подобные вещи не забываются, а она не имела ни малейшего представления. Ну ни малейшего!

На мгновение стало не по себе. Неужто она помешалась? Как это было бы неприятно… даже думать не хочется. Но что-то внутри возразило: ерунда, она совершенно нормальна. Разумно мыслит, адекватно воспринимает действительность – чего еще желать?

Значит, дело не в помешательстве, а в частичной потере памяти. Досадно, конечно, однако есть в этом свои плюсы. Когда она проснулась, ей страстно хотелось, чтобы исчезли обязательства и планы, чтобы жизнь ежесекундно менялась и удивляла. Похоже, кто-то всесильный решил: получай, дорогая, мне не жалко!

Чем переживать, лучше наслаждаться подарком. Странное состояние вряд ли продлится долго, наверняка память возвратится. Уже всплыло имя – Лис. Красивое, правда?

-- Меня зовут Лис, – вслух произнесла она. – И сегодня я буду делать все, что захочу. Ура!

Мар

Проснулась она от голода. Под ложечкой сосало, живот нахально урчал. Пора встать и поесть.

Она открыла глаза – и замерла, с изумлением уставившись в потолок. Он был низким, с желтоватыми разводами.

Сердце защемило от смутной тревоги. Оглядевшись, она обнаружила, что стены покрыты нелепым узором из кружков, а вся комната загромождена диковинными предметами.

Кое-что, хоть и с трудом, она опознала. Деревянные ящики, теснящиеся вплотную друг к другу, служат для хранения утвари — другой причины уродовать ими дом не нашлось бы. Прямоугольники вон там, на полке — это книги, они содержат информацию.

От попыток разобраться заломило затылок, но она взяла себя в руки и сосредоточилась. Итак, в комнате три шкафа, один из которых предназначен для книг. У окна примостился стол, имеются также два стула, кровать и куча пугающих своей абсурдностью мелочей. Например, небольшая, в ладонь, металлическая фигурка животного, высокий штырь из непонятного материала, увенчанный полым тряпичным цилиндром, и большой, ровный кусок темного стекла. Для чего они?

Внутренний голос ответил, что фигурка никак не используется (тогда зачем она?), штырь с цилиндром служит для освещения и называется торшером, а кусок стекла – телевизор, по нему смотрят передачи (что и кому передает мертвый экран?).

Она дернула торчащий из торшера шнур – цилиндр ярко засиял. Значит, кое-что она все-таки помнит. Стоп, не нервничать! Все в порядке. Логика подсказывала: если ты очнулась утром в постели, то, вероятно, заснула там накануне. В каморке, полной диковинных предметов, на неудобной бугристой кровати.

«Да?» -- робко спросила она вслух.

И, помолчав, честно ответила: «Нет…»

Ничего подобного она не помнила. Не только о вчерашнем вечере – вообще о себе. Твердо знала лишь одно: ее зовут Мар. Этим информация исчерпывалась. Ее прошлое стерли, как волны стирают надписи на песке.

Тут ей и стало по-настоящему страшно. Однако глаза она не закрыла, как ей этого ни хотелось. С закрытыми глазами не найдешь еду, а избавиться от голода совершенно необходимо – он мешает думать.

Глава 1

Ана

Ана отчаянно замерзла. Сбоку дуло, тело, прикрытое лишь короткой тонкой туникой, заледенело. Пол скользкий, противный, да еще эти осколки с обломками...

Она так и не осознала, что разгром учинен собственными руками, поскольку неожиданная догадка молнией пронзила с головы до пят. Ужас не в потере памяти, а в том, что ее никто не любит. Ну конечно! Разве иначе она оказалась бы одна, без сочувствия и помощи, в столь гнусном месте? Ее бы поддержали, ободрили, поселили там, где хорошо и приятно.

Или все-таки любят? Стоит немного подождать – и кто-то придет, пожалеет, объяснит. Скажет: «Не пугайся, бедная девочка, я не дам тебя в обиду». Она почти физически ощутила, как прижимается к широкой груди. Да, а если наоборот? Неизвестные заточили ее здесь с гнусными целями и вот-вот вернутся, чтобы мучить. Как тягостна неопределенность! Скорей бы все прояснилось. Лучше кошмарный конец, чем бесконечный кошмар.

Закутавшись в одеяло, Ана совсем было собралась снова зарыдать, но ее отвлекзвон колокольчика. Он сменился шуршанием и тихим, однако отчетливым скрежетом. Ана, замерев, ждала. Раздались шаги, странные, шаркающие... Впрочем, что в этом месте не странно?

Через миг в комнате появилась женщина – и застыла в удивлении, словно не ожидала никого увидеть. Ана, не отрываясь, смотрела на нее.

Женщина была старой и некрасивой. Низкорослая, толстая. Шеи почти нет, лицо теряется в нескольких подбородках. Маленькие глазки глубоко посажены, крючковатый нос выдается вперед. Волосы жидкие, кудрявые, неестественного рыжего цвета.

Одета посетительница... Ана не виновата, что опять напрашивается слово "странно". Ноги обтянуты бордовой тканью, из такой же сделана кофта с надписью «Пума». Зачем писать на человеке, что он зверь?

Гостья, очнувшись от ступора раньше Аны, затараторила:

-- Настюшенька, а ты дома, оказывается? Я была уверена, что ехала. Уж я трезвонила-трезвонила, а ты не открываешь...

-- Не открываю, -- с недоумением повторила Ана, изо всех сил пытаясь вникнуть в смысл и, увы, лишь больше запутываясь.

Собеседница почему-то смутилась.

– Ты думаешь – откуда у меня ключики, да? Конечно, думаешь. Квартирка-то теперь твоя. Мне их Леночка Петровна дала, царствие ей небесное. Она ведь меня на три годка старше, к тому же одинокая была, бедняжечка, – сынок-то бросил. Я твоего папочку не осуждаю, -- гостья сладко улыбнулась, косясь назавалы посреди комнаты. – Леночка Петровна человечек была замечательный, редкий человечек, но ежели ей кто не глянется, то хоть кол на голове теши. А твоя мамулечка ей не глянулась. Вот мой сынуля женился на ком захотел, и я не возражала. Видела, что девка наглая и хозяйка никудышная, но ни словечком ему не обмолвилась – такой уж у меня характер, не супротивный. Потом он сам понял ошибку, разошелся, но я здесь ни при чем. А Леночка Петровна против твоей мамочки возражала. Вот тогда твои родители в Череповец-то и перебрались... Ох, о чем это я, а?

Помедлив, Ана выдавила:

-- О ключах.

Мысли разбегались, однако слова собеседницы она запомнила. Более того, она вдруг поняла, что речь идет о механизме для защиты помещения. Но кто покусится на обычный домашний скарб? Неужто предметы, разбитые Аной, -- великое сокровище? Или сейчас война и в городе орудуют мародеры?

В памяти всплывали отдельные детали. Ящики с веревками (точнее, проводами) зовутся аппаратурой и большой ценности не представляют. Войны нет, но даже в мирное время люди могут проникнуть в чужое жилище и, пользуясь отсутствием хозяев, унести, что попало. Присутствие владельцев их тоже не останавливает. Незваные гости причиняют хозяевам вред -- часто бесцельно, для развлечения.

Ане стало страшно. Если в собственном доме не чувствуешь себя защищенной, как обезопаситься в открытом пространстве? Любой обидит, убьет -- особенно если ты одна, без друзей. Или снаружи риск меньше? Наверное, да. Вспомнилось, что в светлое время суток люди свободно там расхаживают, зато квартиру запирают обязательно. Неужели вещи им дороже жизни?

-- Да-да, Настюшенька, о ключиках, -- кивнула собеседница. -- Твоя бабушка дала мне ключик от квартирки, чтобы я могла войти. Мало ли что, понимаешь? Заболеет она, не дай бог. Она ведь старенькая была. Я думала, твои родители, когда наследство получили, замочки-то поменяли. Поэтому я ключики им не вернула. А они не поменяли.

-- Не поменяли, -- эхом откликнулась Ана, окончательно растерявшись.

-- Возвращаю ключики тебе, – старуха протянула металлическое кольцо, на котором болтались две причудливые штуковины, и неожиданно добавила: -- Ты запамятовала, да? Я Любовь Васильевна, соседка сверху.

Ана вдруг поняла, что такое счастье. У нее есть знакомые! И неважно, что Любовь Васильевна старая и странная. Главное, она пришла помочь, и Ана ей не безразлична!

С удивлением обнаружив, что умеет улыбаться, девушка выпалила:

-- Понимаете, я забыла, кто я и как здесь очутилась. Все забыла! И теперь не знаю, что делать.

Глаза собеседницы загорелись интересом, лицо вмиг помолодело. Она, уже не таясь, изучала обломки аппаратуры.

-- Здорово набралась вчера, да? Гости у тебя вчера были? Вы же вроде не шумели? Эта твоя штуковина... домашний кинотеатр, кажется... дорогущий небось? Вот убыток семье! А нечего оставлять ребенка без присмотра.

-- Какого ребенка? – опешила Ана.

Ее радость померкла от тона соседки, в котором явно прорывалось злорадство.

-- Ну да, все вы в восемнадцать совершеннолетние! Кто только это выдумал? Глянь на себя – дитя дитем. Я твоих родителей понимаю. Каждый рад задарма получить квартиру в Питере. Не ухаживали за старухой, даже денег не высылали, и вдруг гляньте-нате – наследство. Одно слово – свезло, уж не знаю, за какие заслуги. Некоторые куда больше заслуживают, а им не перепадает.

Собеседница сурово уставилась на Ану, словно той следовало догадаться об именах этих обиженных судьбой, и, не дождавшись реакции, вернулась к теме:

-- Твои мама с папой и без квартирки бы обошлись -- без того не бедствуют, бизнесмены. Но вот примчались, прописали тебя, даже учиться здесь пристроили. А сами домой вернулись. Бросить ребенка одного, пусть даже ради выгоды -- хорошего не жди. И допрыгались – доченька упилась, себя не помнит. Будут теперь знать!

К глазам девушки подступили слезы. Значит, она не нужна даже собственным родителям – отделались от нее, оставили одну ради выгоды? Лучше бы ей этого не знать. А Любовь Васильевна, раз не хочет помочь, молчала бы, а не говорила гадости! Без того плохо... Почему, ну почему ее никто не любит?

-- Я ведь предлагала: буду за Настенькой присматривать, как за Леночкой Петровной смотрела, -- голос соседки вновь приобрел умильность, но теперь это не вызывало ничего, кроме злости. -- И денежек мне за это не нужно, стану ей заместо бабулечки. А они этак свысока: «Спасибо, наша дочь совершеннолетняя, ей уже восемнадцать». Будто я молодежи не видала! Как-никак, детей и внуков вырастила, теперь правнуков ращу. Вам только дай волю – загуляете, а учебу побоку. Небось парня в институте завела, с ним ночью и куролесила?

О чем она? Мозг почти гудел от напряжения. Каждая фраза словно открывала в памяти шлюзы, через которые лились воспоминания... нет, скорее знания об окружающем мире.

Итак, ей восемнадцать. Это возраст, когда физически ты уже взрослая, однако считаешься умственно и эмоционально незрелой. Формально тебе предоставлена определенная свобода, но реально ты вынуждена слушаться родителей, только делаешь это неохотно и не всегда.

У Аны защемило сердце. Будь рядом родители, будь хоть кто-то, кто ее по-настоящему любит, разве она бы не послушалась? Но родители ее бросили, оставили без поддержки. Видимо, взрослые забыли про любовь, они думают лишь о корысти. А еще они лицемерят, как Любовь Васильевна. Ну и ладно! Она их тоже любить не станет. Обойдется без них!

Ана исподлобья глянула на соседку.

-- Ты бы прибралась, что ли? – неожиданно предложила та. -- Вон сколько осколков – еще порежешься. И в институт езжай, на лекции. У меня внук прогуливал, так потом деньги платить пришлось. Посещать занятия надо обязательно, каждый день!

Девушке стало немного легче. Институт – следующая ступень в образовании после школы. Туда принимают самых способных. Ана из их числа – вот так-то!

«Как здорово учиться!» -- вдруг осознала она. Тебе составляют расписание, все растолковывают, объясняют, и не надо ничего решать самой. Поехать туда – замечательная идея.

Однако вузов в городе много.

-- Как называется мой институт? – уточнила Ана. – А то я забыла.

-- Что-то с коммунальным хозяйством связано, -- выдавила Любовь Васильевна, испуганно попятившись. – Настюша, деточка, ты бы позвонила мамочке, пусть срочно прилетает. У меня ее телефончика нет, а то бы я сама ее вызвала. Я не спорю, дело молодое, хочется повеселиться, но здоровье потом не вернешь! Знаешь, сколько помирают от наркотиков, жить толком не начав? Ты бы побереглась, деточка...

Испуганная старуха выскочила за дверь. И хорошо! Ане не нужны нотации тех, кто не любит ее и не понимает. Она справится сама!

Девушка огляделась по сторонам. Удивительно, что эта обстановка совсем недавно так ее пугала. Это ж надо – разгромить домашний кинотеатр с огромной плазменной панелью! И компьютер заодно! Хорошо еще, ноут цел.

Не задумываясь, откуда в голове появились новые слова – "компьютер", "плазменная панель", -- девушка подошла к шкафу и распахнула обе створки.

На правой располагалось большое зеркало. Оно отразило незнакомое, однако симпатичное Ане лицо -- очень худое, с выступающими скулами и резкими чертами. Бледные узкие губы, желтоватая кожа без намека на румянец. Большие карие глаза сидели так глубоко, что производили впечатление необычайно темных. Прямые черные волосы космами спускались на плечи.

Ана немного отодвинулась, чтобы изучить свое тело. Фигура худая, под стать лицу, отчего Ана казалась еще выше, чем на самом деле. Грудь чисто символическая, ребра не прикрыты даже тоненьким слоем жира. Ана не знала, красиво это или нет, но ей самой увиденное понравилось. Нечто внутри твердило: «Да, это именно я, а не кто-то другой. Я должна выглядеть так. Это правильно».

Чем дольше Ана на себя смотрела, тем лучше становилось настроение. Память-то понемногу пробуждается! Рано или поздно она окончательно вернется, и все будет хорошо. Желательно, конечно, чтобы это случилось уже сегодня. В институте наверняка помогут. Для чего он вообще существует, если не для того, чтобы молодежи было куда обратиться?

Ана вытащила из шкафа миниатюрные черные трусики, черные джинсы и широкую футболку с изображением такого же монстра, как на стене. Впрочем, пугать ее он перестал. Мир настолько странен, что монстры в нем вполне естественны. К наряду требуются кеды, вот они. Можно отправляться в путь... знать бы еще, куда.

Настроение опять упало. Почему, ну почему она совсем одна в чужом, непонятном мире? Почему никто ее не пожалеет? Это несправедливо. Она хорошая!

Огорчение сменилось злостью. Раз соседка все знает, должна точно помнить и название института. Вмешиваться без спросу и злорадствовать горазда, а помощи от нее никакой!

Найдя виноватого и оттого взбодрившись, Ана схватила с тумбочки кожаную сумку с длинной ручкой и вытряхнула содержимое прямо на пол. Чего там только не было! Например, серебристая коробочка размером с ладонь. Пространство внутри разделено на разноцветные квадратные отсеки.

Ана тронула пальцем один из них. Палец испачкался, став зеленым и блестящим. Бросив коробочку, девушка принялась копаться в куче хлама на полу. Ага, вот то, что нужно!

Это была плоская прямоугольная вещица синего цвета, на которой золотыми буквами выведено «Зачетная книжка». На первой станице можно прочесть, где именно ты учишься – специально для тех, кто, подобно Ане, позабыл. Ана сразу подозревала: институт ей придется по душе.

Она прочла название. Люди – определенно сумасшедшие! Неужели они рассчитывают, что кто-то запомнит бессвязный набор слов, растянутый на три строчки? Ладно, главное, название нашлось. Ниже указан факультет, а также имя студента -- Анастасия Ананьева. Сокращенно Ана... или, если верить соседке, Настя? Пусть будет Настя, раз здесь так принято. Вдруг это поможет стать своей хоть для кого-то?

Ты, Настя, просто супер! Другая бы растерялась и до сих пор рыдала, а ты, хотя злая старуха отказалась тебе помочь, сама почти все распутала. Сейчас отправишься в институт, там вспомнишь и остальное.

Настя сгребла в сумку только что выброшенные оттуда вещи, сунула ее под мышку и, схватив с вешалки черную кожаную куртку, выскочила из квартиры.

Дверь, впрочем, аккуратно заперла.

Лис

-- Лис, меня зовут Лис! – снова и снова повторяла она.

Звук собственного имени доставлял почти физическое наслаждение. Словно колокольцы негромко побрякивают вдалеке, отдаваясь горным эхом, – Лис, Лис, Лис... Просто здорово!

Вскоре, впрочем, забава ей наскучила. Имя – всего-навсего ничего не значащее слово. Гораздо важней другое. Внешность, разумеется, кто бы сомневался? Именно она определяет судьбу. Да что там, судьбу – твою суть.

У Лис на мгновение похолодело внутри. Она совершенно не представляла себе, как выглядит. Откуда вообще всплыло местоимение она? Вдруг Лис не женщина, а мужчина? Вот был бы истинный кошмар! По сравнению с ним потеря памяти -- мелочь, пустяки. Но нет, это невозможно, невозможно!

Лис попыталась уловить собственное отражение в оконном стекле – безуспешно, стекло было прозрачным. Тогда она схватилась ладонями за грудь. Женщина, сомнений нет! Две приличных размеров выпуклости находились ровно там, где им полагается.

Страх тут же отступил. Обрадовавшись, Лис опустила глаза. Взору предстала розовая ночная рубашка в цветочек... а что под нею? И лицо... лицо... вдруг уродливое?

-- Глупости, -- громко возмутилась Лис. – Я молода и красива. Я чувствую это, и вы меня не запугаете!

Лис с улыбкой отвернулась от окна. Кажется, на стенке висело зеркало? О, точно! Целых два, одно напротив другого, так что в них возникала бесконечная анфилада сумрачных комнат. А еще – вереница стройных фигур в розовом. Ах! Какое чудесное у этой девушки лицо! Чудесное, дивное, колдовское! То есть, что значит – у этой девушки? У меня, у меня, у меня!

Лис с упоением вгляделась. На спину спускались крупные локоны удивительного оттенка, какой бывает у золотых осенних листьев. В этом пышном обрамлении голова казалась маленькой, а шея хрупкой – настоящий бутон на тонком стебле. Безупречный овал лица с чуть заостренным подбородком, высокий лоб, ровная линия бровей. Нос капельку вздернутый – самую малость, ровно настолько, чтобы, раз увидев, его невозможно было забыть. Четко очерченные пухлые губы. И глаза... Казалось, при такой красоте удивить чем-то еще было трудно, однако они завораживали и заставляли смотреть в их глубину неотрывно. «Русалочьи», -- неожиданно подумала Лис, понятия не имея, что за существо эта русалка, и тем не менее не сомневаясь в эпитете.

Болотного цвета, с золотистыми крапинками, широко расставленные глаза казались бездонными и сияли изнутри. «Спасибо», -- чуть слышно прошептала Лис, резким движением скидывая рубашку.

Тело было удлиненным, напоминая готическую скульптуру (что значит – готический? Ага, была такая эпоха). И еще – очень белым, почти светящимся. Округлые роскошные груди слегка подрагивали, как будто жили своей, особенной жизнью и требовали к себе внимания. Ладно вам, родные, не обижайтесь! Лис ласково погладила их, точно милых домашних зверьков. Какие они нежные и теплые...

Тем временем взгляд ее продолжал восторженно изучать отражение. Бедра довольно узкие, однако благодаря тонкой талии возникал удивительный изгиб... Греческая амфора – вот на что это похоже! Промелькнуло видение: изящный черный сосуд с красными рисунками, а рядом – красный с черными. Так и называются – чернофигурная и краснофигурная амфоры. Они выставляются в музеях, и к ним запрещено прикасаться, хотя безумно хочется ощутить их совершенство не только глазами, но и пальцами.

Трудно сказать, сколько времени простояла девушка перед зеркалом. Наконец, она очнулась. Как ни завораживало собственное тело, оно никуда от тебя не уйдет – любуйся, когда пожелаешь. А на свете еще столькоинтересного! Не сидеть же в квартире, когда снаружи огромный, неведомый мир.

Распахнув створку шкафа, Лис вытащила золотистые, в тон волосам, вельветовые брючки, пушистый свитерок и бежевые лодочки на золоченых шпильках. Все сидело идеально, и девушка ничуть не огорчилась, что пришлось одеться.

Цокая каблучками, она направилась в прихожую. На плечиках висела шоколадного цвета кожаная куртка с аппликациями в виде стилизованных, словно нарисованных ребенком деревьев. До чего интересно, необычно! А теперь на улицу, к новым чудесам. Нетерпение гонит вперед.

Мар

Мар снова огляделась. Назначение предметов понемногу выяснилось, но легче, увы, не стало. Ведь загвоздка не в них, а в ней. Без вещей можно обойтись, а как жить без собственной личности? Имя Мар – пустой набор звуков. Тебя, твое место в обществе определяет другое... профессия, разумеется. Она не только ставит каждодневные цели, но и придает жизни смысл, являясь основой личности.

Кем, ну кем же была Мар? Ответа нет.

Ладно, хватит хныкать. Ты не ребенок, чтобы ждать помощи со стороны, а взрослая женщина, обязанная сама решать свои проблемы.

Мар улыбнулась. Какое счастье, что способность мыслить не покинула ее вместе с памятью! Логика советовала, отложив глобальную цель – вспомнить, кто она, – поставить более достижимые. Не бежать в отчаянье неизвестно куда, а продвигаться медленно, шаг за шагом.

Сейчас надо поесть -- голод плохо влияет на психику. В доме наверняка хранится пища.

Через закуток, в котором помещались лишь полки с обувью да столик, Мар прошла во вторую комнату.

Та оказалась столь же захламленной, как и первая. Вдоль стен громоздились массивные предметы. Мар потянула ручку грязно-белого металлического агрегата. Из недр повеяло холодом, однако это ее не остановило. Можно потерять память, рассудок, волю, но если ты голоден, то еду ни с чем не перепутаешь. Здесь хранится именно она!

Мар вытащила прозрачный пакетик, заполненный кружочками неестественно розового цвета. Робко сунув в рот один из них, она не заметила, как проглотила все. Вкус не слишком приятный, но и не отвратительный. А главное, в голове сразу прояснилось. Ящик для продуктов называется холодильником, а кружочки -- это колбаса.

Вернувшись туда, где проснулась, Мар снова осмотрелась, теперь уже спокойно. Неужели здесь не найдется вещей, тем или иным способом указывающих на ее личность? Наверняка есть зацепки, главное – отыскать их. Тахта, стол с парой стульев и три стоящих впритык шкафа -- книжный, платяной и комбинированный. по бокам открытые полки, заполненные всякой мелочью, между ними пространство, прикрытое лакированной створкой.

Мар откинула створку. Там оказалась резная деревянная шкатулка. Жадно ее раскрыв, Мар обнаружила лишь бумаги. Самые разные – от больших одиночных листов и соединенных в стопочку страниц поменьше до плотных лакированных карточек. Стоит ли хранить подобные пустяки? Мгновенно вспомнилось, что да. С их помощью удостоверяют личность, сделки и имущественные права. Странно! Неужели слово живого человека, которому можно посмотреть в глаза, для кого-то менее весомо, чем документы? Ведь их составителю в глаза не посмотришь.

Например, бордовую книжку явно заполнял безумец. Какая связь между рисунком круглой башни со шпилем, изображением кургузой двухголовой птицы и надписью «Паспорт гражданина Российской Федерации»? Дальше идут бессмысленные цифры с буквами и, наконец, нечто информативное: портрет. Вернее, фотография – изображение, созданное специальным аппаратом.

Молодая женщина на снимке не представляла ничего особенного. Каштановые волосы до плеч, правильные крупные черты. Лицо серьезное, брови почти смыкаются на переносице. Снимок подписан: Маркова Мария Алексеевна. Не удобнее ли – Мар?

Осененная догадкой, Мар подбежала к зеркалу. На идеально ровной поверхностиотразилось лицо с картинки. Глаза у нее, оказывается, темно-карие и блестящие, похожие на лесные орехи. Нос с небольшой горбинкой. Бледные губы плотно сжаты, что не мешает им нервно дрожать. Еще бы! Мар не сомневалась, что изучает свое отражение, однако совершенно не ощущала его своим.

Собственную внешность мы воспринимаем как данность, даже если ею недовольны. Я – это я, а другие – они другие. Невыносимо в одночасье стать себе чужой! Неважно, уродливей, чем представлялось, или красивее, главное, что женщина в зеркале – посторонняя. «Это я, я, я», -- несколько раз повторила Мар, с тоской ощущая: неправда, не я... скучная тетка, не имеющая ко мне ни малейшего отношения. Мы нередко ковыряем в носу, а предложи залезть пальцем в нос соседу – содрогнемся от брезгливости. С существом, смотревшим сейчас на Мар из зеркала, ей придется проделывать вещи гораздо хуже.

К глазам подступили слезы. А еще захотелось домой. Просто домой – без уточнения. Дом – это место, где все твое, где тебе легко, где знаешь каждую мелочь, без проблем вписываясь в обстановку.

«Не хныкать!» -- вслух скомандовала Мар. Чего она переполошилась? Внешность – ерунда. Суть человека от нее не меняется, правда?

Мар отошла от зеркала, чтобы рассматреть свою фигуру. Не худая и не толстая, не высокая и не низкая. И на том спасибо...

Здравствуй, Мария Алексеевна Маркова! Не понимаю, кто ты, но нам с тобой теперь вместе жить -- боюсь, до самой смерти. Давай помогать друг другу. Ты согласна?

Глава 2

Ана

Лишь на улице Настя выяснила, что принять решение гораздо проще, чем его выполнить. Да, она собиралась в институт и даже знала его название, однако совершенно не представляла, как туда попасть. Ну ладно! Не всем людям главное — позлорадствовать, как ее соседке. Кто-то наверняка захочет помочь. Например, у этого мужчины очень доброе лицо.

-- Здравствуйте! Где находится Университет экономики и сервиса?

Девушке представилось, что прохожий, улыбнувшись, ответит: «Я вижу, у тебя проблемы. Не переживай. Я обо всем позабочусь». У нее аж сердце защемило от этой мысли.

Мужчина пожал плечами.

-- Бывший коммунальный институт? Вроде, у Сенной.

И как ни в чем не бывало отправился дальше. Поникшая Настя поплелась за ним. Настроение моментально испортилось. Между тем незнакомец юркнул в странную стеклянную будку без передней стены. Настя тоже -- сама не зная, почему. Вскоре рядом остановился большой разноцветный фургон, услужливо распахнув двери. Мужчина зашел внутрь, девушка шмыгнула следом.

Когда он вытащил из кармана небольшую карточку и протянул женщине, обходящей пассажиров, Настя нашарила в собственном кармане прямоугольный кусочек пластмассы. Достав предмет, она обнаружила на нем свое изображение и надпись "карта учащегося". Женщина бесцеремонно выхватила карту, махнула ею и тут же вернула. Вероятно, здесь так принято.

Сев на продавленный диванчик, Настя уставилась в окно. Высокие дома по обе стороны улицы вызывали неприятные чувства, но никак не страх, а некоторые машины, проезжавшие мимо, даже нравились – они были яркими и блестящими.

Вскоре фургон остановился, и все направились к дверям. Настя, разумеется, тоже. Никто не обращал на нее внимания.

Когда толпа начала спускаться по ступеням, девушка притормозила. Ей почему-то чудилось, что подземелья опасны. Свирепые чудища то ли стерегут там сокровища, то ли съедают тех, кто не сумел ответить на вопросы. В голове царил хаос, однако внутренний голос твердил, что под землю по доброй воле лезут исключительно герои.

Да, но не слишком ли их тут много? Ладно, наголо бритый парень в рваных штанах явно вернулся с битвы и готов к следующей. Однако вслед за ним семенит сгорбленная старушка, шансы которой победить монстра или хотя бы убежать от него равны нулю.

Окончательно успокоила Настю пухленькая барышня с розовощеким младенцем, сидящим в сумке у нее на груди. Предположим, старушка жилистая и несъедобная, зато младенец столь аппетитен, что чудище не прельстится после него Настиными костями. Да и вряд ли даже самая безответственная мамаша потащит дитя на растерзание.

Девушка вместе с общим потоком помчалась вперед. Вместо темной пещеры перед глазами предстало хорошо освещенное, отделанное гладким камнем помещение. Кругом толпился народ. Некоторые стояли у окошечек, другие пихали что-то в железные ящики.

Настя решила ориентироваться на молодую мать. Где та пронесет младенца, там любой проберется без проблем.

Однако незнакомка прямым ходом рванула к препятствию -- металлическим рогатинам, открыто преграждающим путь!

«Это предупреждение, -- сообразила Настя. – Мол, дальше идете на свой страх и риск».

Беспечная мать между тем достала уже знакомую карточку и приложила к столбу, после чего ринулась животом на прутья. Настя поступила так же – и ее пропустили!

Очевидно, рогатины проверяли смышленость – сообразишь ли, что делать с карточкой. Дальше путника поджидало испытание на ловкость. Лестница волшебным образом ехала сама собой, и следовало заскочить на нее, не потеряв равновесия.

Будь Настя одна, ни за что бы не рискнула, но количество людей разного возраста и пола, легко встающих на ступени, заставило решиться. Она ведь не хуже остальных? Значит, справится.

Лестница привезла ее в роскошный зал. Настя совсем было расслабилась, но обнаружила два туннеля, уходящих в темноту, и снова насторожилась. Кто, кроме чудищ, может таиться в мрачном, длинном проходе?

Стоило так подумать, как из левого туннеля раздался оглушающий шум, словно по нему с невероятной скоростью мчалось огромное страшилище. В горле пересохло от страха. Ну, на кой ее сюда понесло, а? Что она здесь забыла? У остальных, наверное, есть необходимость рисковать, но у нее-то ни малейшей! Университет того не стоит.

Однако никто не прятался -- наоборот, толпа приблизилась к туннелю. Преодолев страх, Настя сделала вместе со всем несколько шагов. Труднопередать ее облегчение, когда ворвавшийся монстр оказался очередным транспортным средством. Народ сгрудился возле дверей, девушка, обгоняя неповоротливых, тоже поспешила ко входу.

В вагоне ей удалось сесть. Каждый раз, когда поезд останавливался, Настя с сомнением провожала взглядом выходящих – может, отправиться вслед за ними? Потом небесный голос известил: «Следующая станция Сенная», -- и девушка вспомнила слова мужчины во дворе. Значит, институт уже близко.

Она вышла из вагона, ступила на волшебную лестницу (ее называют эскалатором, а сами подземелья — метрополитеном, вспомнилось вдруг) и поднялась наверх.

Площадь перед выходом была полна народу.

-- Где находится Университет экономики и сервиса? – спросила Настя.

Она выбрала ровесника, решив, что он наверняка там учится.

-- Прямо, налево, снова прямо, -- не замедляя хода, ответил тот.

Настя уже свыклась со всеобщим равнодушием, и у нее почти не болело сердце от того, что собеседнику не было до нее никакого дела. Так здесь принято, так будет всегда. Если даже родители ее бросили, чего ждать от остальных?

Девушка легко отыскала нужное здание. В вестибюле она достала карточку, чтобы преодолеть очередную преграду.

-- Нужен не проездной, а пропуск, -- ухмыльнулся обогнавший ее парень. – Давай открою турникет своим.

Настя вслед за парнем просочилась в коридор. Он ошеломлял количеством дверей. Однако Настя не растерялась, остановив проходящую мимо женщину.

-- Где факультет коммунального хозяйства?

-- Что конкретно вам требуется? – уточнила собеседница.

Настя пожала плечами.

-- Наверное, самый главный.

-- Самый главный?

-- А кто еще? – удивилась девушка. -- Я здесь учусь.

-- На коммерческом? -- предположила женщина. Лицо ее помрачнело. – Понятно. Вы уже посещали занятия?

-- Пока нет.

-- Уже октябрь... – зачем-то информировала собеседница. – Идите за мной. Я в деканат, вам, вероятно, туда же.

Вот Насте и предложили помощь, но ее это не радовало. Она специально обратилась не к старухе вроде Любови Васильевны, а к симпатичной даме в обтягивающем платье. Однако нечто в тоне той задевало даже больше, чем злорадство соседки. Скрытая издевка? Девушка не могла сформулировать точнее.

Вскоре они остановились у двери с табличкой «Деканат». Настя вошла вслед за незнакомкой.

-- Добрый день, Наталья Борисовна, -- со вздохом произнесла та. – Похоже, барышня зачислена к нам на коммерческое, но удосужилась приехать лишь сейчас.

-- Добрый день, Вера Александровна, -- поздоровалась сидящая за столом пожилая, сурового вида тетка. – Скоро они только под Новый год начнут прибывать, с Санта-Клаусом на санях с бубенчиками. Зачем торопиться? Учеба не волк, в лес не убежит. Откуда вы к нам, девушка?

-- Из Череповца, -- вспомнила Настя.

-- Фамилия, имя?

-- Анастасия Ананьева.

Наталья Борисовна глянула в монитор.

-- Переведена с потерей года, группа десять восемьдесят три. Анастасия Ананьева, вы в курсе, что начало занятий первого сентября?

В душе Насти закипало раздражение. Теперь она уже не сомневалась, что над ней смеются. Какое они имеют право? Только потому, что они старше?Оказались бы на ее месте, еще вопрос, справились бы или нет. Она справилась, причем без сочувствия и поддержки. Она ненавидит взрослых, вот так! Ровесники, по крайней мере, честные. А эти, притворяясь, будто хотят тебе добра, на самом деле издеваются. И ничего, ничего не понимают!

-- Я сразу почувствовала, что это сокровище мое, -- хмыкнула между тем Вера Александровна и повернулась к Насте. -- Расписание в коридоре на стенде. Следующая ваша пара у меня. Аудитория двести тридцать четыре, второй этаж. Начало через полчаса.

Настя напряженно пыталась осмыслить ее слова.

-- Ну чего стоишь? – рявкнула Наталья Борисовна. – Иди, золотце наше самоварное. Аудитория двести тридцать четыре. Ты хоть цифры-то знаешь, Анастасия Ананьева?

Девушка, не будучи в этом уверена, молча вышла в коридор.

Проблем с цифрами не оказалось. Толкнув дверь аудитории, новоявленная студентка зашла внутрь. Зал был плотно заставлен столами, за которыми сидели девчонки и парни. Все с интересом уставились на Настю.

-- Вы к нам? – осведомилась толстая тетка, что-то кропавшая на доске.

– У меня тут следующая пара, -- пояснила Настя.

-- Ах, следующая, – ехидно повторила незнакомка. – А вам не приходит в голову, барышня, что врываться к нам прямо сейчас не обязательно? Вас, наверное, удивит, но мы тут делом занимаемся, и вашим прикидом нам любоваться некогда.

Какие взрослые злые! Но она не позволит себя унижать и будет вести себя с людьми так же, как они с ней.

Выйдя в коридор, девушка обнаружила, что там уже стоят у подоконника две студентки. Они разительно отличались от Насти, зато походили друг на друга – разве что первая блондинка, а вторая с бордовыми волосами.

У обеих были ярко накрашены лица: выбеленная кожа, густые румяна, блестящие алые губы, подведенные брови и голубые тени на веках.

Сперва Настя испугалась, затем вспомнила, что раскраска называется макияжем. Зря она выскочила из дому без него -- так не принято.

Студентки были в коротких юбках и высоких, до колен, сапогах, отчего ноги казались кривыми, зато невероятно длинными. Яркие маечки в облипку обнажали полоску живота. Настя в черных джинсах и черной разношенной футболке явно не вписывалась в стандарт. Однако девицы не обращали на нее внимания, и она успокоилась. К тому же в сумке, кажется, лежит косметичка. Вытащив ее, Настя густо обвела черным карандашом глаза, затем накрасила темной помадой губы.

-- У нас тут готы завелись, -- презрительно фыркнула блондинка.

Сообразив, что ее оскорбляют, Настя автоматически парировала:

-- Заводятся тараканы, а я перевелась, ясно?

-- Откуда?

-- Из Череповца.

-- Из Череповца? – Студентки демонстративно заржали. – Будем учиться вместе с Череповцом, гы!

– Жесть! Там, видать, до сих пор круто быть готом, -- хихикнула блондинка, обращаясь к подруге. – Глядишь, Лизка, лет через двадцать и к ним дойдет мода поновее.

-- Ну и что, что из Череповца, – пожала плечами, приближаясь, еще одна девчонка. – Я вот из Липецка, а учусь получше вас. Привет, – обратилась она к Насте. -- Ты новенькая? Меня зовут Ксюша. Для друзей – Ксю. Хочешь, будем сидеть вместе?

-- А я Настя, для друзей Ана, -- улыбнулась Настя. – Хочу.

У нее подкосились ноги. Она вдруг поняла, насколько несчастной была всего минуту назад. Зато сейчас ее распирало от радости. С того момента, как девушка очнулась сегодня утром, ее не покидала жестокая, непереносимая тоска. Есть ли Настя на свете, нет ли – никому это было не важно. Ее окружалинедоброжелатели или равнодушные.

Мир волшебным образом преобразился, засиял. Чудо совершила вот эта миниатюрная, слегка накрашенная шатенка в джинсах и синем пушистом свитере, стоящая теперь рядом с Настей.

Ксюша, похоже, не подозревала о чувствах, обуревавших новую подругу, и полагала свою доброту естественной. Ага, как же! Остальные думают только о себе, одна она, удивительная Ксю, поддержала Настю и помогла. Настя кому-то интересна, нужна, ее поняли, наконец!

Не в силах больше молчать, она горячо заговорила:

-- Ты не представляешь, как я тебе благодарна. Я здесь первый день, ничего не знаю...

-- Про готов не бери в голову, -- махнула рукой Ксюша. – Мой брат тоже обожает «Лакримозу» и Тило Вольффа. Классика не устаревает.

Она указала подбородком на монстра с футболки Насти, и девушка тут же вспомнила, что это Тило Вольфф, лидер группы «Лакримоза» и кумир готов – людей, понимающих, что жизнь не слишком весела. Еще бы Настя этого не понимала! Пусть глупые эмо одеваются в розовое и хнычут по пустякам. Готы предпочитают черное и размышляют о вещах по-настоящему важных, вроде неизбежной смерти. Как здорово обнаружить, что есть чужие и свои, что их легко различить. Эти дуры в маечках – эмо, с мнением которых не стоит считаться. Плевать теперь на их издевки!

Дверь аудитории открылась, оттуда вывалились студенты. За ними – преподавательница, окинувшая Настю неодобрительным взглядом. Однако девушке было уже абсолютно все равно. Она нашла себе подругу, замечательную, необыкновенную, и ей не было дела до посторонних. Словно вокруг выросла высокая стена, защищающая от горестей и бед.

На занятии Настя несколько растерялась. Вера Александровна быстро писала на доске бессмысленные буквы и цифры, студенты списывали их в тетради. У Насти тетради не было, но Ксюша дала ей листочек и ручку, а то Вера Александровна уже начала странно на нее коситься.

Дальше было еще хуже – к доске выходили студенты. Кое-кто отвечал бойко, однако большинство экало, мекало и стонало. Алина, давешняя блондинка в маечке, и вовсе молча хлопала глазами под смешки группы. Так ей и надо – нечего бросаться на хороших людей!

Настя наблюдала посрамление врага с чувством глубокого морального удовлетворения, пока вдруг не сообразила, что и ее саму могут вызвать. Как тогда поступить? Молчать, подобно Алине, или объяснить, что ничего не помнишь? В любом случае, приятного мало.

Лишь когда Вера Александровна вызвала Ксюшу, Настя поняла, что собственный позор -- далеко не самое страшное. Честное слово, легче мучиться самой, чем видеть, как из-за прихотей мерзкой тетки страдает лучший человек на земле!

Между тем Ксюша резво водила мелом по доске, попутно комментируя написанное. В груди Насти разлилось приятное тепло. Какая радость - обнаружить, что Ксю не только добрая, но и умная! Выкусите, мерзкие Алина с Лизой!

-- Ну ты крутая! – восторженно прошептала Настя, едва Ксюша вернулась на место.

-- Ерунда, -- улыбнулась собеседница, однако было видно, что она польщена.

Вскоре раздался звонок. Пара кончилась.

-- Сегодня занятий больше нет, -- заметила Ксюша. – Хочешь ко мне в гости?

-- Конечно, – поспешно кивнула Настя.

Ксюша сдвинула брови домиком, отчего стала похожа на ребенка, обдумывающего серьезные планы по рытью ямок в песочнице.

-- Не помню, когда собирался вернуться Ванька... Неважно, он только обрадуется. Но лучше сперва позвонить.

-- Ванька – твой парень? – вырвалось у Насти.

Она тут же прикусила язык, да было поздно. Не стоило с ходу задавать личных вопросов! Вдруг подруга обидится?

Ксюша улыбнулась.

-- Ванька – мой старший брат. Он уже закончил институт и работает. Он снимает хату, и я живу вместе с ним, а не в общаге. Общага – полный отстой. А ты где поселилась?

-- У меня недавно умерла бабка, оставила квартиру в Питере. Поэтому предки перевели меня из Череповца сюда, -- отрапортовала Настя.

Она сама удивлялась, откуда берутся нужные слова. Наверное, возвращается память. Как же иначе? После встречи с Ксюшей все обязательно будет хорошо.

-- Везуха, -- прокомментировала подруга. – Ванька снимает однокомнатную, и я ему, конечно, мешаю. Нет, если он хочет оставить девчонку на ночь, я без слов тащусь в общагу – что я, совсем без понятия? Но я не кавайная няшка, бывает, что пособачимся. Брату с сестрой в одной комнате неудобно... ну, ты понимаешь. Ванька даже иногда ночует на кухне.

Сердце Насти бешено заколотилось. Только бы не ошибиться! Неужели есть возможность хоть немного отплатить Ксюше за доброту?

-- А ты живи у меня, -- прерывающимся от волнения голосомпредложила девушка. – У меня тоже одна комната, но большая. И я готова всегда ночевать на кухне. Я постараюсь тебе не мешать!

Ксюша засмеялась.

-- Ну ты даешь! Звать к себе жить первую попавшуюся девчонку... Может, я воровка или еще кто похуже? Может, я в туалете воду не спускаю или посуду не мою?

-- Ну и что? – удивилась Настя. – Спущу и помою. Главное, что ты хорошая.

-- Ладно, замнем пока, -- смутилась подруга. – Сейчас позвоню Ваньке.

«Какая я дура! – с ужасом подумала Настя. – Видимо, нельзя сразу делать подобные предложения, это не принято. Кто меня тянет за язык? Нужно сперва думать, а потом уже говорить, а не наоборот».

Ксюша, вытащив миниатюрную коробочку, быстро пробежала пальцами по ее клавишам.

-- Привет, Ванька! Слушай, со мной одна девчонка из нашей группы сейчас заедет. Да на фига выметаться-то? Я же не парня веду. Просто решила предупредить: мало ли, какие у тебя планы. Значит, о'кей. Как нет жрачки? А котлеты? Ты чего, уже смолотил шесть котлет? Смотри, не лопни. Ладно, куплю чего-нибудь, не парься. Пока-пока!

Завершив разговор с невидимым собеседником, Ксюша повернулась к Насте.

-- Все в порядке. Поехали?

Лис

По лестнице Лис спускалась долго: во-первых, неудобно на каблуках, а во-вторых, очень уж высоко располагалась квартира. Неужели потом придется карабкаться обратно на верхотуру? К тому же докучал неприятный запах.

Зато на нижней площадке было уютно: ее украшали несколько крупных растений в кадках, картинки на стенах и стеклянная будочка, где восседала толстая седая женщина, закутанная в платок. Бедняжка здесь живет? Глупости. Ей просто нравится смотреть на проходящих – из будочки это очень удобно.

-- Лифт не работает? – сочувственно поинтересовалась незнакомка. – Вы с шестого этажа пешком шли? Вы новая жиличка, правильно?

-- Доброе утро, -- улыбнулась Лис, не поняв вопроса.

Послышалось гудение. В стене раскрылись двери и образовалась ниша, из которой выскочило двое подростков. Неожиданно притормозив, они уставились на Лис.

-- Жесть! – с чувством выпалил один, не отрывая глаз от девушки.

-- Привет, -- весело ответила Лис.

-- Так лифт работает, -- обрадовалась женщина. – Вы, небось, для фигуры пешком ходите? Еще бы – фигура у вас... – Она покачала головой и почему-то горестно вздохнула. – Я читала, Брижит Бардо никогда не пользовалась лифтом. Или Мэрилин Монро? Не знаете?

Лис сообразила, что ковылять на каблуках ей больше не придется. Есть лифт – подъемное устройство для людей и грузов. Не зря она верила, что проблема решится сама собой.

Парни, наконец, двинулись к выходу, девушка поспешила за ними. Как ни странно, она увидела вовсе не тот пейзаж, который очаровал ее из окна, а уютный двор, засаженный золотистыми деревьями. Девушка медленно пошла в наугад выбранном направлении.

Солнце ярко сияло на голубом небе, однако воздух был прохладным, свежим и слегка влажным. Иногда с дерева срывался лист и, прочертив изящную кривую, неожиданным подарком ложился под ноги. На миниатюрных клочках земли красовались цветы. Маленькие, изыскано оперенные птицы весело щебетали о чем-то своем. Все это наполняло душу счастьем.

Когда Лис вдоволь насладилась дворами, она решительно свернула в арку между домами и, пройдя немного, обнаружила ту дорогу, которой любовалась недавно из окна. По ней неслись механические повозки (автомобили, вспомнила она). Лис с интересом размышляла, что за люди в них сидят. Наверняка особенные, почти волшебники! Обычному человеку вряд ли необходимо с бешеной скоростью куда-то мчаться. А здесь десятки, сотни, тысячи машин везли пассажиров навстречу важным, увлекательным делам. Здорово!

Не все жители города перемещались в автомобилях, некоторые, подобно Лис, прогуливались пешком. Девушка украдкой, чтобы никого не смутить, рассматривала прохожих. Какие они разные, интересные! Женщины и мужчины, взрослые и дети. Одеты кто во что горазд, а главное – делают вид, что не замечают друг друга. Почему? Хотя правильно: народу столько, что с каждым не познакомишься. Раз так, удобнее притворяться, что, кроме тебя и твоих спутников, никого вокруг нет. Хотя Лис все равно это удивляло. С каждым не познакомишься, однако хотя бы с некоторыми разве нельзя?

Вот, например, две девчонки лет пятнадцати замерли у огромного окна, заставленного туфлями (оригинальная у хозяйки идея украсить дом!). Стоят, рассматривают туфли, хихикают и что-то едят. На одной пушистая коротенькая курточка ярко-зеленого цвета и розовые брючки, сидящие на бедрах так низко, словно вот-вот упадут. Волосы у нее белые-белые, достающие почти до пояса. У второй волосы фиолетовые, а одежда черная: кожаная куртка и миниатюрная кожаная юбочка, открывающая худенькие кривые ножки, тоже обтянутые черным, да еще блестящим.

Лис уже собиралась поболтать с незнакомками, но ее внимание привлекла еда у них в руках. Девочки держала по маленькому конусу, заполненному твердой белой субстанцией, и то лизали ее, то кусали. Лица обеих выражали полнейшее блаженство.

«Я тоже хочу, -- поняла Лис. – Хочу такое же и прямо сейчас! Остальное потом».

Она огляделась. О, вот где берут замечательные конусы! Прямо на улице располагался высокий столик, рядом с ним стояла женщина. Проходивший мимо парень вытащил из кармана горсть мелких кружочков и протянул женщине, та в ответ вручила ему пакетик. Разорвав пакетик, парень принялся на ходу грызть спрятанный в нем стаканчик с белой субстанцией. Только стаканчик выглядит куда менее аппетитно.

-- Добрый день, -- поздоровалась с хозяйкой столика Лис. – Мне можно вот такое?

Она указала на девушек у окна.

-- Супертрубочка, -- заявила женщина. – Дорого, но очень вкусно.

Достав из недр столика трубочку, она молча ждала. Лис, сообразив, сунула руку в карман, где нащупала кружочки. Действительно, раз они есть у парня, почему вдруг не будет у нее? Только непонятно, сколько предложить.

Девушка загребла побольше монеток и протянула на ладошке. Улыбнувшись, собеседница выбрала несколько и пожелала:

-- Приятного аппетита!

-- Спасибо, -- поблагодарила Лис.

С упоением поедая сладкое холодное вещество, полностью оправдавшее ожидания, Лис вспомнила, что лакомство зовется мороженым, а женщина - продавщицей. Кружочки – это монеты, только с ними пока ясности не было. Чтобы получить какую-то вещь, недостаточно просто сказать, что она тебе нужна. Ты должен заплатить, то есть дать в обмен деньги. Монеты и есть деньги, но для чего они продавцу и где их берут, кроме собственного кармана, Лис была сообразить не в силах. Ну и ладно! Когда понадобится, догадается.

Долизав мороженое, Лис пошла дальше по проспекту. Хорошо, что память возвращается. Большие красивые окна вокруг – витрины магазинов. Ты выбираешь здесь, что понравится, платишь и берешь себе.

Лис так и подмывало купить пару-тройку штуковин. Особенно долго она изучала вещицу из граненых стекляшек, бросающих солнечные зайчики на прохожих. Увы, девушка не догадывалась, для чего она – та ей просто приглянулась. Забрав ее, она лишит возможности приобрести эту вещь тех, кому она действительно пригодится.

У следующей витрины Лис остановилась, как вкопанная. Тут уже сомнений не было – это одежда. Не абы какая, а сделанная из натурального меха. Шубы на манекенах сверкали, искрились и завораживали.

Лис погладила рукав своей кожаной курточки. Разве сравнишь с ощущением мягкой, теплой звериной шкурки? Надо обязательно зайти в магазин. Обязательно!

Внутри было просторно и красиво. Сияли огни, висели яркие плакаты, симпатичные продавщицы улыбались посетителям.

Скользнув взглядом по шубам, Лис заметила, что они хуже выставленных в витрине, и перешла в следующий зал, потом в следующий, а потом обнаружила скромных размеров комнату, в которой оказалось именно то, что нужно.

Пожалуй, здесь имелись экземпляры даже попривлекательней заманивших девушку в магазин. Тем не менее, народу почти не было, и к Лис моментально подскочила продавщица.

-- Здравствуйте, -- обратилась она. – Что бы вы хотели приобрести?

-- Здравствуйте, Светлана, -- улыбнулась Лис, прочтя имя на табличке, прикрепленной к кармашку собеседницы. – Я хочу шубку, чтобы носить ее сейчас.

-- Сейчас? – удивленно переспросила Светлана, милая пухленькая блондиночка с круглыми голубыми глазами.

-- Ну да.

Какой смысл приобретать вещь, чтобы вешать в шкаф, правильно? Хочется надеть ее сразу.

Вторая продавщица, Оксана, уже несла длинную черную шубу.

-- К вашим бриллиантам, -- девушка, прищурившись, посмотрела на уши Лис, затем на палец, где сверкало красивое кольцо, -- подойдет только блэкглама. Самый дорогой и модный мех.

Это было абсолютно не то.

-- Нет-нет, -- быстро произнесла Лис, пытаясь удержать Оксану от лишней суеты. – Мне не нужна шуба для холодов. Я хочу легкую шубку для погоды вроде нынешней.

Взгляд, брошенный Оксаной, подтвердил, что эта продавщица почему-то сразу невзлюбила Лис. Жаль. Высокая, худощавая брюнетка очаровала Лис не меньше, чем блондинка. Но нельзя же нравиться всем на свете...

-- Сейчас в любой шубе будет жарко, -- доброжелательно пояснила Светлана. – Вот ничего и не покупают, а нам премию не платят.

Действительно, в комнате бродило лишь двое посетителей, без энтузиазмарассматривая товар.

-- У вас замечательная витрина, -- заметила Лис, -- а внутри меха смотрятся хуже. Света, можно, я попробую кое-что тут перевесить? Совсем немножко. Увидишь, станет симпатичнее. А если нет, вернем все на свои места.

-- Михаил Григорьевич будет возражать, -- сквозь зубы процедила Оксана. – Света, ты с ума сошла? Если она что-нибудь повредит, у тебя вычтут из зарплаты.

-- А ты мне не указывай, -- вскинулась Света, явно не желая соглашаться с коллегой. – Михаил Григорьевич ругал нас вчера за отсутствие инициативы. – И, повернувшись к Лис, добавила: – Ладно, давай попробуем. Только аккуратнее, хорошо? Делать буду я, а ты помогай. Тебя как зовут?

-- Лис.

-- Это Алиса, да? Мне жутко нравится это имя.

Лис предпочла не выяснять, при чем тут Алиса, – больно уж хотелось побыстрее сделать все как можно лучше. Она точно знала, что на рыжеволосый манекен надо надеть эффектную рыженькую шубку, зачем-то засунутую в самый угол, на фигуру в жгуче-черном парике – светлое длинное манто из середины левого ряда, а на блондинистый – ту шубу, которую принесла Оксана. Еще поменять местами несколько нарядов на вешалках. Да, и обязательно повернуть по другому лампы.

Света и Лис с энтузиазмом принялись за работу. Через четверть часа дело было сделано.

-- Эй, кто-нибудь, -- произнесла вдруг высокая грузная женщина, давно слонявшаяся по залу. – Я, кажется, решилась. Снимите с манекена норочку, я примерю.

-- Вам пойдет, -- обрадовалась Лис и чуть было не добавила, что сделает на вид моложе, но в последний момент сдержалась: вдруг незнакомка обидится?

Оксана, оббежав Лис со Светой, опрометью бросилась к покупательнице, держа в руках манто.

Норочка и впрямь женщину молодила. Мало того что исчез живот, неуместно обтянутый трикотажным платьем, а сутулые плечи распрямились, даже лицо мгновенно посвежело. Лис сразу почувствовала, как пойдет светлая шубка именно брюнеткам!

Дама, повертевшись перед зеркалом и словно не замечая Оксану с ее восторженными аханьями, достала из сумочки миниатюрный аппарат и, нажав на пару клавиш, заговорила непонятно с кем:

-- Вася? Я выбрала себе подарок. Хочешь, заезжай посмотреть. Или беру без тебя? Да, цена как договаривались. Это лучше, чем очередные брюлики. Ну, значит, беру.

Вытащив небольшую блестящую карточку, покупательница поместила ее в подставку, услужливо подсунутую Оксаной. Лис наблюдала за манипуляциями с изумлением. Только привыкнешь к монетам – и на тебе, новая неожиданность! Самое странное, что карточку женщине вернули, да еще и дали шубу в придачу. Значит, некоторые приобретают желаемое без оплаты?

-- Оксанка получит процент, -- вздохнув, прервала размышления Лис Светлана. – И нашу композицию разрушили.

-- Композицию сейчас восстановим, -- не очень понимая, в чем дело, попыталась утешить ее Лис. – Там была еще одна замечательная светлая шубка.

Она вновь нарядила манекен и отошла на пару шагов, оценивая картину. Ага, надо сдвинуть вон ту лампу, чтобы свет падал на пушистый воротник, который начинал дивно искриться. Остается хорошенько расправить подол, и будет просто идеально!

-- А ты себе ничего не купишь? – поинтересовалась Света, с удовольствием изучая результат. – У нас, правда, самый дорогой отдел. Эксклюзивный.

Вообще-то Лис расхотелось приобретать мех – ей оказалось достаточно обустроить экспозицию как можно красивее. Однако Света не собиралась отставать от Оксаны и стремилась что-нибудь продать, поэтому Лис принялась снова перебирать вещи на плечиках. Не то, не то, опять не то. Не брать же ненужное, только чтобы порадовать новую знакомую? Если хорошенько поискать, наверняка найдется шубка по вкусу.

-- Вот! – восторженно выкрикнула Лис. – Это, наконец, оно!

-- Вот это? – опешила Света. – Ты уверена?

Лис кивнула. Загадочное нечто состояло из золотистых шкурок, не сшитых между собой, а свободно свисающих и соединенных блестящими цепочками.

Лис скинула куртку, поспешно подхваченную Светой.

-- Классная у тебя куртка, -- вздохнула та, любовно проведя рукой по аппликациям. – Мне бы такую!

-- Ты с такой кормой в нее не влезешь, -- парировала вернувшаяся Оксана.

-- Я что, виновата, что толстею от любой еды? – обиделась Света.

Ее коллега, не без зависти косясь на куртку, вскинула брови.

-- Я, например, не позволяю себе булки.

-- Биг-мак – не булка, -- жалобно простонала собеседница. – Биг-мак – это второе. Обедать надо обязательно со вторым!

-- У тебя очень аппетитная фигура, -- вмешалась Лис. – Вот смотри, как здорово!

Она надела странную штучку и весело закружилась. Шкурки взметнулись колоколом.

-- А если повязать пояском, -- продолжила Лис, -- сразу будет теплее. С пояском вообще выглядит почти как обычный полушубок. Да, а еще цепочки можно стянуть потуже, видите? Какая удивительная вещь! И в ней сейчас будет не жарко. Я ее беру.

-- Слушай, -- опасливо отодвинувшись от Оксаны, зашептала Света прямо в ухо Лис, – это дизайнерская модель, жутко дорогая и непрактичная. Она давно висит, потому что покупать такое дураков нет.

-- У вас замечательный вкус! – затараторила Оксана. – Ручная работа, уникальная вещь от-кутюр. И цена вас приятно удивит. Для такой модели совсем недорого!

Лишь тут Лис вспомнила, что за покупки нужно платить. Порывшись в карманах куртки, она вытащила несколько монеток и с улыбкой протянула их Свете. Оксана уже продала одну шубку, теперь очередь ее коллеги.

Света взглянула на деньги с недоумением, затем хмуро заметила:

-- Да, столько налички при себе не носят. Но карточка-то у тебя с собой?

Лис убрала монетки. Очевидно, в этом магазине предпочитают другой способ оплаты. Интересно, где берут карточки? Шкурка от загадочной кутюр была предназначена именно Лис и никому другому. Будет обидно, если она останется висеть без толку.

-- Вам очень идет.

Лис обернулась.

Рядом стояли двое мужчин. Один из них, лет тридцати, отличался столь крепким сложением, что накачанные мускулы просматривались даже через одежду. Бритая голова парня походила на мяч, нос выглядел помятым, а глубоко посаженные глаза внимательно бегали по залу, словно в поисках затаившихся врагов.

Говорил, впрочем, второй. Он был постарше -- около сорока, менее массивный, пониже и, по мнению Лис, гораздо симпатичнее. Лицо обыкновенное – не красавец и не урод. Черные, почти сросшиеся брови и нос с горбинкой создавали впечатление серьезности, а подвижный рот и треугольный подбородок -- чувствительности. Лис это понравилось. И одет он был приятно – не в темно-коричневые куртку и брюки, как его спутник, а в элегантный серый костюм в тонкую полоску, который чудесно гармонировал с начавшими седеть, но все еще густыми волосами.

-- Я давно за вами наблюдаю, -- улыбаясь, сообщил мужчина. – Вас не зря зовут Алиса. Вы ведь из страны чудес?

-- Не знаю, -- честно призналась Лис.

-- Меня зовут Анатолий... Толя. Не снимайте этой шубы, пожалуйста. В ней вы просто восхитительны.

-- Вы собирались купить подарок Алене на день рождения, -- неожиданно вмешался его спутник.

Анатолий покосился на карточку, которую держал в руке.

-- Я передумал.

-- Она огорчится.

-- Это ее проблемы. А ты, Витек, не забывайся. Шофер – вот и рули, а советы мне не нужны. Вот вам, Алиса, я бы сделал подарок с удовольствием.

-- Спасибо, -- обрадовалась Лис. – Я действительно очень хочу эту шубку. Но у меня наверняка есть собственная карточка, ваша не понадобится.

Раз загадочная штука имелась у покупательницы и у Толи, почему бы ей не оказаться у Лис? Следует хорошенько порыться в карманах.

Лицо Анатолия вытянулось. То ли он упоминал подарок не всерьез, то ли обиделся на отказ. Лис не стала этого выяснять -- она изучала пластиковый прямоугольник с надписью «Алиса Лисовская». Правильно все говорили: полное имя Лис -- Алиса. Алиса Лисовская – до чего красиво!

Лис сунула карточку в подставку и принялась ждать.

-- Теперь код набери, -- выждав паузу, подсказала Света.

Лис с недоумением обернулась к ней.

-- Код?

-- Ну да, четыре цифры.

На подставке обнаружились кнопки с цифрами. Лис, не думая, механически потыкала пальцами по клавиатуре.

Света кивнула:

-- Все в порядке, платеж прошел. Сейчас упакую шубку.

-- Не надо упаковывать, -- остановила ее Лис, -- я пойду в ней. До свидания!

При этих словах Анатолий тяжело вздохнул.

Лис повернулась к нему. Глаза егопогрустнели, как у ребенка, глядящего на сломанную любимую игрушку.

У девушки защемило сердце.

-- Вы огорчаетесь, что не сделали мне подарка? -- уточнила она. – Честное слово, не будь у меня своей карточки, я бы обязательно взяла вашу. Считайте, что взяла, хорошо? И я так буду считать. Разве не здорово придумано?

Анатолий растерянно улыбнулся.

-- Я огорчаюсь, что вы уходите. Может, пойдем в ресторан? Правда, еще рано...

-- Кстати, я не завтракала, -- вспомнила Лис. – Только мороженое съела. Супертрубочку. Так что я согласна.

Анатолий взял девушку под руку.

-- Куртку твою упаковать? – с иронией наблюдая за мужчиной, уточнила Света.

-- Зачем? – удивилась Лис. -- Она мне теперь не нужна, я буду носить шубку.

-- В каком смысле? – осведомилась Оксана, не сводя взгляда с куртки, рисунки на которой в ярком сиянии ламп выглядели особенно красиво.

-- В прямом, -- пояснила девушка. – Куртка мне больше ни к чему, я ее оставлю здесь. Свете не подойдет, а тебе будет здорово. Она ведь тебе нравится, да?

-- Ничего особенного, -- фыркнула Оксана.

Но Лис чувствовала: продавщице так хочется куртку, что просто сил никаких нет.

-- А если дождь? – быстро вмешалась Света. – Не будешь же ты гулять в шубке под дождем. Вот куртка и пригодится! Обязательно ее забирай.

Лис пожала плечами.

-- Не думаю, что мне захочется гулять под дождем. А если захочется, тогда и буду думать. Спасибо тебе, Света, с тобой было очень приятно. Пока, девочки.

-- Погодите! – остановила ее Оксана. – Не то чтобы куртка была мне очень нужна, но раз она вам без надобности... Только чтоб потом без претензий!

Голос продавщицы почему-то звучал требовательно, почти возмущенно.

Лис молча кивнула в ответ.

-- Ну знаете ли! -- резко произнес Анатолий, повернувшись к Оксане. – Вы тут, чтобы прислуживать покупателям, а не хамить им. Хотите получить бесплатно дорогую вещь? Не выйдет. Алиса, вам очень идет эта куртка. Мы заберем ее с собой. Тем более, эта хабалка даже вас не поблагодарила.

-- А зачем благодарить? – удивилась Лис, прикоснувшись к руке мужчины, чтобы его успокоить. -- Она ни о чем меня не просила. Я оставляю ей куртку, потому что мне так хочется. Странно ждать за это благодарности.

Побледневшая Оксана стояла, вцепившись в куртку, словно не в силах была с нею расстаться.

-- Можете ее купить, -- ехидно предложил Анатолий. – Уверен, вы вполне представляете цену. Алиса, нельзя быть такой непрактичной!

Лис догадалась, что поступает не по правилам, хотя не в силах была понять, в чем именно. Но менять решения ей не хотелось, поэтому она улыбнулась и выскочила из магазина.

Мар

Итак, она -- Мария Алексеевна Маркова. Кроме паспорта, еще в нескольких бумагах фигурировала это имя. Увы, других имен в документах не встретилось -- вообще не обнаружилось следов присутствия в квартире иных людей. Надежда на появление кого-то, кто все разъяснит, окончательно растаяла. Надо разбираться самой. Покинуть дом, дающий ощущение безопасности, и отправиться неизвестно куда.

И тут Мар осенило. В одном из шкафов стоят книги. В них наверняка заключена полезная информация, иначе зачем они? Вот простой и не рискованный способ узнать о внешнем мире.

Настроение моментально улучшилось. Логика – великая вещь! Она позволяет сориентироваться в ситуации, не тыкаясь наугад, а выбирая единственно верный путь.

Какую из сотен книг взять с полки? Вероятно, каждая содержит сведения из определенной области. Мар аж затрясло от приятного возбуждения.

Она схватила первый попавшийся томик. На обложке изображен огромный дом, какие называют многоэтажными. В памяти всплыло: поскольку люди предпочитают жить крупными скоплениями, доходящими до нескольких миллионов (скопления именуются городами), принято громоздить квартиры одну на другую.

Миллион особей одного вида в ограниченном пространстве... удивительно, что хоть кто-то сохраняет здоровую психику. На подобную скученность согласишься, лишь когда речь идет о выживании. Возможны два варианта: внешний враг, от которого удобнее обороняться сообща, или суровые природные условия, вынуждающие к совместным действиям по добыванию пищи. В таких обстоятельствах бесполезные члены общества обрекаются на вымирание, а остальные четко выполняют свою функцию. Это справедливо: раз ты не вносишь вклад в благополучие социума, зачем ты ему? Значит, прежде всего необходимо узнать именно о взаимоотношениях людей, а книгу о домах придется отложить.

С неохотой поставив том на полку, Мар взяла другой. На обложке двое – блондинка с пышными формами и усатый брюнет. Возможно, книга для тех, кто намерен создать семью?

Первые страницы оправдали ожидания. Герой и героиня, полюбив друг друга, решили жить вместе. Мар уже приготовилась узнать, как лучше вести хозяйство, где берут продукты (этот вопрос весьма ее интересовал) и какие профессии наиболее востребованы обществом. В некотором смысле герои книги, подобно самой Мар, начинали с нуля. Проследив их путь, она составит свой план действий.

Не тут-то было. Правда, профессии героев сообщались: девушка – дизайнер, а ее избранник – бизнесмен. Однако работа словно не требовала ни сил, ни времени, описывались исключительно личные взаимоотношения. Вскоре герои отправились в другую страну, к морю. А там... там... Мар сначала подумала, что она неправильно поняла: мужчина продал женщину в заведение, посетители которого против ее воли вступали с нею в половые отношения.

Захлопнув книгу, Мар выглянула в окно. Пожилая женщина ведет за руку двух маленьких детей, мужчина гуляет с собакой. Целуется влюбленная парочка, гоняют на роликах подростки. Разве люди так ведут себя в мире, где происходят подобные ужасы?

Она вздохнула с облегчением. Проще предположить, что письменный источник может искажать информацию, чем поверить в реальность этой истории.

Всего час назад Мар была уверена, что сориентируется по книгам. Увы, в них не отделить правду от лжи. Кто их сочиняет, зачем – загадка. Придется рискнуть, отправившись в неизвестность.

Мар успокоилась. Мозг, словно очнувшись от спячки, принялся анализировать. Одежда людей, увиденных в окно, сильно отличается от той, что сейчас на Мар. Почему? Ну конечно! Ночная рубашка не годится для прогулок. Появившись в ней на улице, вызовешь удивление. Мар распахнула платяной шкаф. Долго мучиться с выбором наряда она не стала. Черная юбка, серый свитер – вроде нормально? По крайней мере, удобно.

Теперь последнее. В книге упоминались деньги. Если это не выдумка, нужно прихватить их с собой. Складывалось впечатление, что они играют важную роль в жизни общества, определяя социальный статус своего владельца.

Разумно: чем больше ты трудишься, тем сильнее тебя должны уважать. Но, судя по количеству лжи в книге, люди могут и приврать. Поэтому в подтверждение словам ты демонстрируешь вознаграждение, данное тебе обществом.

Знать бы еще, заслужила ли денег она сама?

Однако Мар чувствовала, что она не никчемный паразит. Да, она попала в беду, лишившись памяти, но ее острый ум не пострадал, он может принести окружающим много пользы. Убивать ее было бы неправильно, нерационально! Она еще пригодится!

Поразмышляв немного, Мар решила, что деньги должны быть легкими и компактными, но ни в коем случае не хрупкими. Размером не больше ладони, так чтобы удобно складываться в стопку, и обязательно с отличительными признаками, которые трудно подделать.

Оглядевшись вокруг, она обратила внимание на столик в прихожей, заваленный хламом, среди которого выделялась черная сумка. Было бы естественно держать около двери комплект вещей, которые понадобятся тебе на улице. Собрать заранее и потом брать с собой.

Решительно раскрыв сумку, Мар обнаружила там плоский футляр, в котором лежало четыре бумажки с надписью «Билет банка России» и непонятными картинками. На самой крупной бумажке значилось «тысяча рублей».

В мозгу щелкнуло. Это деньги! Вот еще три купюры, по сотне каждая, и несколько маленьких металлических дисков-монет. Деньги нашлись, значит, Мар сумела когда-то их заработать. Сумела раз, сумеет и снова.

Кроме кошелька, в сумке лежала деревянная планка с зубьями. Назначение ее было очевидно, и Мар, подойдя к зеркалу, расчесала волосы. Не стоит выглядеть неряхой.

Третьим найденным в сумке предметом оказалось металлическое кольцо с тремя металлическими же резными штырями разной формы. Мар повертела их в руках, однако предназначения не угадала. На всякий случай пусть остаются. Еще берем паспорт – и в путь!

Глава 3

Ана

По пути новоявленные подружки зашли в магазин, где Ксюша набрала с полок и накидала в тележку разнообразных продуктов: тут тебе и замороженные овощи в пакете, и пицца в коробке, и аппетитно пахнущая курица-гриль, а в довершение - пышные пироги, один с грибами, другой с яблоками.

Нужный дом был в двух шагах от магазина. Настя опасалась увидеть идеально убранную красивую квартиру, по сравнению с которой ее собственное жилье покажется убогим и запущенным, и Ксюша, разумеется, ни за что не согласится туда переехать. Опасения не оправдались. Пол не был замусорен осколками, как у Насти в квартире, зато по углам громоздились коробки, а обои на стенах потерлись и даже кое-где отошли.

-- Не обращай внимания, -- со вздохом предложила Ксюша. – Сама понимаешь, мы жилье снимаем. Хозяин-алкоголик съехался с собутыльником, а наши денежки пропивает. Не станем же мы делать ему ремонт? Часть своих вещей он упаковал и оставил здесь,к тому же Ваньке по работе приходится иногда товар держать дома, плюс мои и его знакомые вечно приволакивают всякую ерунду на хранение. В общаге места мало, а мы сами себе хозяева. Не откажешь же, правда?

-- Конечно, -- кивнула Настя.

Восхищаясь подругой, она одновременно ощутила легкую тревогу. Если Ксюша помогает всем подряд, значит, ее доброта к ней, Насте, не вызвана личной симпатией. А так хотелось стать для нее пусть нетаким же близким человеком, каким сама Ксюша успела стать для Насти, об этом и мечтать не стоит, но хоть немного нужной и интересной.

В разгар ее печальных раздумий распахнулась входная дверь, и в прихожую ввалился парень, тут же ударившийся коленом об угол ближайшего ящика.

-- Блин! – беззлобно выругался он. – Привет, малолетки. Ксю, у тебя там пироги, – он с торжеством уставился на пластиковый пакет в руке сестры. – Нутром чую! Ты гений. Дай пирога!

Иван жадно потянулся к пакету, однако строгая сестрица возразила:

-- Сперва нормальная еда, пирог потом.

-- Какая нормальная еда? – взвыл парень. – Я уже съел шесть котлет!

-- Значит, с тебя хватит, -- спокойно констатировала Ксюша.

-- Вот кто у нас в семье старший, а? – в поисках справедливости Иван обернулся к Насте. – Никакого уважения к моим сединам. Ксю, ну дай пирога! – он принюхался. – Один с грибами, другой... не знаю... что-то сладкое, да?

Настя невольно улыбнулась, причем не только из-за детского поведения Ивана. Тот и выглядел смешно. Невысокий, едва ли не ниже Насти, с копной встрепанных каштановых волос; нос картошкой, удивительно яркие серо-голубые глаза. Он отнюдь не блистал красотой, зато — это было трудно объяснить — создавалось ощущение, будто ты знакома с ним давным-давно, видишь его насквозь со всеми недостатками, но почему-то нисколько не осуждаешь: мол, таким уж уродился!

Ксюша не без ехидства улыбнулась.

-- Ладно, раз ты настаиваешь, курицу-гриль съедим без тебя, дожидайся пирогов.

-- Курицу-гриль? – облизнулся Иван. – Давай сумку, я тебе помогу ее разобрать. И курицу разогрею, я ведь идеальный брат. Надеюсь, Настя это сразу заметила?

И он для верности постучал пальцем себя по груди, мол, не перепутайте, кто тут из нас идеальный.

Девушки засмеялись.

-- А у тебя есть братья? – поинтересовался Иван.

-- Не знаю, -- вырвалось у Насти.

Новые знакомые застыли, с удивлением на нее уставившись. При совершенном несходстве черт, нечто в их внешности намекало, что они родственники.

Настя прикусила губу. Наверное, не стоит рассказывать о том, что сегодня произошло? Кто захочет дружить с дурочкой, потерявшей память? Но Ксюша такая добрая, и Иван наверняка тоже. Вдруг они пожалеют, помогут? И вообще, так не хочется им врать! Кому угодно, только не им!

-- Шутишь? – неуверенно уточнила Ксюша.

-- Нет, -- опустив голову, выдавила Настя. – Пожалуйста, не смейтесь надо мной! Я сегодня утром проснулась и поняла, что ничего не помню о своей жизни. Совершенно ничего, представляете? Чуть не умерла со страху. Я нашла у себя зачетку и поехала на занятия. Представляете, я даже про то, как спускаются в метро, сперва забыла! Теперь потихоньку что-то в памяти всплывает, но не про собственную жизнь, а так... скорее про мир.

Девушка, наконец, решилась поднять глаза на брата с сестрой и, не зная, как трактовать странное выражение их лиц, поспешно добавила:

-- Вы не подумайте, что я ненормальная! Честное слово, я без подсказки сообразила, как делать кучу всяких вещей, Мне никто не помогал, кроме Ксюши! Всем остальным было на меня плевать, одна ты...

Почувствовав, как к горлу подступают слезы, Настя замолчала. Вот сейчас ей скажут: «Уходи, нам не нужны сумасшедшие», -- и что тогда? Кто тянул ее за язык, кто? Она вполне могла притвориться, у нее это прекрасно получалось. Дура, дура, дура! Она сама во всем виновата!

Наконец, Иван медленно произнес:

-- Ты вчера ширялась?

-- Ширялась? – с недоумением повторила Настя.

-- Ну кололась... употребляла наркоту?..

Девушка растерянно пожала плечами.

Иван пристально взглянул Насте в глаза, и у нее вдруг ухнуло сердце, словно она стояла на краю пропасти и теперь сиганула вниз. Острое, ни на что не похожее, но скорее приятное чувство.

-- Вот что! – прервала паузу Ксюша. – Ты никому, кроме нас, об этом не рассказывай. Представляешь, какой поднимут кипеш. Оно тебе надо?

-- Это еще мелочи, -- задумчиво заметил Иван. – А если в психушку упекут? Потом не отмоешься. Ксю права, лучше не болтать. Сумеешь?

-- Я постараюсь, -- горячо пообещала Настя.

Какие они удивительные, Иван и Ксюша! Не бросают человека в беде, как остальные, а делают все, чтобы его спасти. И Настя, разумеется, тоже готова для них на все! Как жаль, что им ничего не нужно!

Ксюша сосредоточенно свела брови.

-- Вот что. Я и впрямь поживу пока у тебя, как ты предлагала. Должен же кто-то ввести тебя в курс дела, если память восстановится не сразу. Хотя в целом ты ведешь себя почти адекватно. Особого ума от гота не ожидают, так что мелкие ляпы никого не удивят. А с психушкой Ванька прав. Сболтнешь про потерю памяти – запросто упекут. Да еще если найдут в крови наркоту.Короче, рисковать не стоит. Не волнуйся, в институте мы будем всегда вместе, в случае чего я тебя прикрою.

-- Ох! – спохватилась Настя. – Честно говоря, я на занятиях ни слова не поняла. Какие-то формулы дурацкие! Если меня завтра вызовут к доске, я ничего не решу, и все догадаются, что у меня потеря памяти.

-- Никто ни о чем не догадается, -- хмыкнула Ксюша. -- Думаешь, у Алины тоже потеря памяти? Уж как она сегодня мямлила, а никто ее ни в чем таком не подозревает. Просто тебе не повезло. Вера Александровна с ее вышкой,в смысле, высшей математикой, это самое крутое, чем нас грузят в универе. Остальные предметы – туфта, микроэкономика, макроэкономика – переливают из пустого в порожнее. Полистаешь учебник, и нет проблем. Ну а с вышкой я помогу. Конечно, к доске тебе пока выходить не в кайф. Гм... откажись, и все.

-- А можно?

Ксюша махнула рукой.

-- Не силой же Верка тебя потащит, правильно? Она тетка неглупая, на рожон лезть не станет. Коси под дурочку, и Верка отвяжется. Но контрольные писать, конечно, придется. Хотя ты ведь коммерческая? Значит, никто тебя не отчислит, не дергайся. Кому охота назад денежки отдавать?

-- Правильно, -- энергично закивал Иван. – Ксю у нас голова! Слушайте, мы есть когда-нибудь будем? Или вы умотаете теперь на другую хату вместе с сумками, оставив меня пухнуть с голоду?

-- Клевая мысль, -- согласилась Ксюша. – Спасибо, что подсказал.

-- Когда вернешься, обнаружишь на диване труп любимого брата, -- заметил Иван. – И куда ты тогда его, то есть меня, денешь?

-- А кто умял шесть котлет? Недельку на этих калориях продержишься как пить дать.

Настя прекрасно понимала, что пикируются они не всерьез. Тем более все трое уже прошли на кухню, где Ксюша принялась разогревать курицу и пироги.

-- Нехило, -- обратился к Насте Иван, вгрызаясь зубами в аппетитно подрумяненную куриную ножку. – Потерять память! Я бы, наверное, ополоумел от страха, а ты вроде не переживаешь. Слушай, ты случайно головойне ударилась? Я без шуток.Ну-ка...

Он стал тщательно, сантиметр за сантиметром, ощупывать Настин затылок. Его пальцы были теплыми и неожиданно нежными. У Насти как будто мурашки пробежали по всему телу. Она невольно закрыла глаза и улыбнулась.

К сожалению, удовольствие длилось недолго.

-- Ни одной шишки, -- сообщил Иван. – Ну тогда не знаю. Но перед посторонними ты себя не выдавай.

-- Ты, Насть, смотри, как ведут себя другие, и делай так же, -- объяснила Ксюша. – А главное, без нужды не высовывайся, и все будет о'кей. Ну вы пока тут посидите, а я пойду соберу вещи. Ванька, ты нас довезешь?

-- А куда я денусь? Не потащитесь же вы с манатками на общественном транспорте. Ты вообще как, надолго переселяешься?

-- Как получится. По ситуации.

Едва Ксюша вышла, Настя вдруг почувствовала невероятное смущение. Только что ей было с Иваном необычайно легко, и она была готова говорить и говорить о чем угодно, а тут поняла, что не в силах даже открыть рот: в горле пересохло, а язык прилип к гортани. Настоящий кошмар! Разумеется, собеседник обидится – мол, почему не хочешь со мной общаться? Или того хуже, сочтет ее круглой дурой. Она ведь и так гораздо глупее Ксюши, а теперь окончательно упадет в глазах ее брата. При мысли об этом ее сердце похолодело.

К счастью, Иван, похоже, ничего не замечал. Он продолжал весело болтать, попутно прихлебывая чай и поглощая пироги. Постепенно Настя если не пришла в себя, то, по крайней мере, несколько оправилась от ступора.

-- А где ты работаешь? – ляпнула наконец она, чтобы хоть что-нибудь сказать.

-- Экспедитор торговой сети, -- после паузы ответил Иван. – А что?

-- Просто интересно, -- смущенно пояснила Настя.

Парень улыбнулся.

-- Ты не думай, это временно. Я еще раскручусь. Вот наберусь опыта и заведу собственное дело. А пока я вполне доволен. Не горбатишься в офисе, как гном, по восемь часов в день, а гоняешь туда-сюда на собственной машине. Это гораздо интереснее!

-- Конечно, -- горячо согласилась Настя.

Ксюша собиралась недолго, а ее пожитки уместились в один чемодан на колесиках. Иван взял багаж, и друзья спустились во двор.

Машина Ивана отличалась от остальных – у него былнебольшой фургончик. Как раз то, что нужно экспедитору.

-- Куда ехать? – уточнил парень, сев за руль.

Лишь тут до Насти дошло.

-- Ой... -- выдавила она, безуспешно стараясь, чтобы голос звучал не очень уныло. – Не знаю. Не помню. Я... я вышла из дома на улицу, села в автобус, потом в метро. Какой-то дядька объяснил мне, на какой станции выходить, чтобы добраться до института. А как я вернусь домой, я почему-то не подумала. Если увижу свой дом, я его, наверное, узнаю. И ключ от квартиры у меня есть.

-- Ага! – фыркнула Ксюша, и ее детское лицо моментально стало старше. – Будем ездить по городу и осматривать все дома. Глядишь, к пенсии справимся. А подозрительные двери попытаемся открыть твоим ключом, чтобы нас тут же замели менты. Неужели трудно было сделать элементарную вещь – запомнить дорогу?

К глазам Насти подступили слезы. Ксюша права – нельзя быть такой идиоткой. О чем она думала, без оглядки отправляясь в институт? Еще гордилась собой – мол, как я легко его нашла. Институт нашла, зато квартиру потеряла. А ужаснее всего, что она сама, сама во всем виновата! Лучшая подруга на свете, и та не вытерпела и разозлилась. Теперь друзья ее бросят, и она останется одна, никому не нужная, посреди чужого двора. Будет торчать здесь, пока не умрет с горя. Ничего другого она и не заслужила!

Иван положил руку Насте на плечо, и девушка каким-то образом сквозь плотную куртку ощутила ее тепло.

-- Не дрейфь, все образуется. А ты, Ксю, не наезжай на человека. Еще вопрос, как бы ты выкрутилась в подобной ситуации. Настя у нас молоток!

Лицо Ксюши смягчилось.

-- Прости. У меня не укладывается в голове эта потеря памяти. Конечно, ты не могла сообразить... Слушай, ты прописана в квартире или просто там живешь? Если прописана, адрес должен быть записан в паспорте. У тебя паспорт с собой?

Пожав плечами, Настя поспешно протянула подруге сумку. Немного в ней покопавшись, Ксюша достала маленькую бордовую книжицу и принялась ее листать. Иван с интересом заглядывал сестре через плечо.

-- Ну вот и адрес! – заявил он через минуту. – А вы, барышни, волновались! Кстати, улица рядом. Рванули?

И он, не дожидаясь ответа, стал деловито выруливать со двора на проспект.

Иван не ошибся – ехать пришлось совсем недолго. Если честно, девушка немного беспокоилась и была безмерно рада увидеть, наконец, знакомые места.

Переступив порог квартиры, Ксюша вздернула бровки и принялась молча поднимать с пола разбросанные вещи, ликвидируя учиненный Настей разгром. А ведь это только прихожая, самое страшное -- груда осколков и обломков музыкального центра – ожидало их впереди!

-- Понимаешь, -- жалобно пролепетала Настя, -- я так разнервничалась, потеряв память, что ни о чем больше не могла думать

-- Да ладно, -- снисходительно хмыкнула Ксюша. – Но раз будем жить вместе, учти – я люблю порядок.

-- Порядок? – заржал из комнаты Иван, которому даже в голову не пришло помочь сестре. – О-го-го! Ты еще главного не видела. Будет тебе сейчас такой порядок, что закачаешься!

Ксюша, споро закончив уборку в прихожей, сделала несколько шагов вперед и ахнула. Лицо ее, как и полчаса назад, когда оказалось, что Настя забыла свой адрес, словно повзрослело на десять лет.

-- Ты с ума сошла! – нервно выкрикнула она. – Ты хоть представляешь, сколько это стоит? Как ты могла разбить такую вещь?

Насте стало стыдно. Действительно, как?

Она растерянно пожала плечами.

-- Я не нарочно. Просто от злости я стала бить все подряд, и эта штука попалась под руку.

-- Погоди, -- прервала Ксюша, и голос ее задрожал. – То есть, все это не случайно упало, а ты специально сбросила?

-- Ну... – пробормотала Настя, – ну... так получилось. Честное слово, я больше не буду!

-- Жесть, просто жесть! – не унималась подруга. – Хочешь поистерить – бей тарелки с кухни, они дешевые. А навороченный музыкальный центр...

-- Ксю-Ксю-Ксю, -- не без ехидства позвал Иван. – Между прочим, это был не твой музыкальный центр, а Настькин. Захотела – разбила. Я бы на ее месте еще не такого наворотил, – он повернулся к Насте. – Ты моей сестрице воли-то не давай. Она сама правильная и от других требует того же. Мы с тобой, нормальные люди, не должны ей уступать.

Он весело подмигнул.

Ксюша, засмеявшись, махнула рукой.

-- Да ну вас обоих! Нормальные нашлись! Настя, где у тебя веник?

-- Так я пошел? – заторопился Иван, явно не желая участвовать в уборке. – Пока, малолетки! Не шалите тут без меня.

Он исчез так быстро, что Настя даже не успела опомниться. Был – и нет. На сердце мигом опустело.

-- Я бы тоже хотела, чтобы у меня был брат, -- вырвалось у нее.

-- Ванька многим нравится, -- заметила Ксюша, осторожно собирая веником осколки. – Хотя ничего в нем особенного вроде нет. И роста маленького.

-- Многим? – повторила Настя. – Он, наверное, так быстро уехал, потому что спешил к своей девушке, да?

Она прикусила язык, да было поздно. Получается, она исподтишка выпытывает про чужую жизнь, которая ее совершенно не касается. Не касается, не касается, не касается! А то, что для нее ответ на этот вопрос безумно важен, важнее всего на свете, настолько важен, что она не заснет, пока его не услышит, это ее личные проблемы. Господи, вдруг сейчас Ксюша скажет: да, его дома ждет невеста, скоро они поженятся. Что тогда? Лучше было бы не знать!

Между тем Ксюша безразлично проговорила:

-- Да где ему с его характером постоянную девчонку завести, то одна, то другая.

-- А… -- с облегчением выдохнула Настя.

Она вдруг подумала, что, окажись Иван в кого-то влюблен, она бы просто умерла. Легла бы сейчас на пол и больше не встала никогда. Но много девушек – это не катастрофа. В конце концов, было бы странно, если бы такой симпатичный парень их избегал.

А вообще, какое чудо, какое удивительное чудо – встреча с Иваном и Ксюшей. Без них жизнь была бы ужасна, даже невозможна. Из всех людей на свете лишь эти двое оказались самыми добрыми, отзывчивыми, и вот именно с ними Настю сегодня свела судьба. Фантастическая удача!

-- Эй! – прервала ее размышления Ксюша. – Ты что, не слышишь? Постельное белье я нашла, буду спать вот тут, на диване. Но сперва я должна рассказать тебе про завтрашние занятия, чтобы ты не выглядела дурочкой перед всякими Алинами. Значит, так...

Лис

-- Алиса! – Анатолий, выскочив вслед за Лис из магазина, преградил ей путь. – Извините. Это ваша вещь, вы имели право поступить с ней как угодно. В конце концов, у какой из женщин нет маленьких капризов? Но меня взбесила неблагодарность продавщицы.

-- Зачем мне ее благодарность? – пожала плечами Лис. -- А куртку она будет носить с удовольствием, я точно знаю. Об этом можете не беспокоиться.

Анатолий криво усмехнулся.

-- Да я об этом и не беспокоюсь, Алиса.О чем угодно, только, поверьте, необ этом. Кстати, вот моя машина.

-- Красивая, -- обрадовалась Лис. – Это, наверное, здорово – мчаться в машине вперед и вперед, чтобы каждую секунду перед глазами возникало что-то новое, а старое оставалось позади!

Молчаливый Виктор, неожиданным рывком обогнав парочку, попытался открыть заднюю дверь автомобиля, однако Анатолий отстранил его и сделал это сам, жестом пригласив Лис садиться. Тем временем Виктор распахнул противоположную дверь, в которую легко проскользнул Анатолий. Сам Виктор сел спереди.

Честно говоря, Лис удивила такая тесная дружба двух мужчин. Не расставаться ни на миг, даже беседуя с девушкой, разве это не странно? Однако задавать уточняющие вопросы она постеснялась. Само выяснится!

Долго наслаждаться скоростью Лис не пришлось. Вокруг сновало огромное количество других машин. Виктор обгонял их виртуозно, этопонимала даже не разбирающаяся в дорожных правилах Лис, но все равно продвигались они довольно медленно. Вскоре он притормозил, коротко уточнив у Анатолия:

-- Сюда?

Тот кивнул, выскочил из машины и, обогнув ее, открыл дверцу Лис, протянув девушке руку.

-- Спасибо, -- искренне поблагодарила она.

Анатолий улыбнулся.

-- Вы бывали в этом ресторане? Тут хорошая французская кухня и обслуживание на самом высоком уровне. Я надеюсь, вам понравится.

Здесь и впрямь оказалось очень мило. Солидный, странно и ярко одетый мужчина у входа ловко снял с Лис шубку. Другой заботливо проводил их к столику, по пути несколько раз сообщив, как рад, безумно рад визиту Анатолия Владимировича. Лис было приятно, что ее спутник – хороший человек, который всем нравится.

Звучала тихая музыка. Несмотря на солнечный день, кругом горели – люстры, подчеркивая красоту интерьера. Народу было совсем немного.

Столик оказался на двоих. Анатолий усадил Лис, затем сел сам.

-- А Виктор? – изумилась она, оглянувшись на вставшего у стенки молчаливого спутника.

-- Он не голоден, -- после короткой паузы объяснил Анатолий.

-- Тогда зачем ему тут скучать, пока мы едим? – пожала плечами Лис.

Анатолий на мгновение замешкался, затем сказал другу:

-- Ты свободен как минимум на час. Иди!

Тот отрицательно покачал головой.

-- Я же сказал: иди! – жестко повторил Анатолий.

Виктор, почему-то недовольно покосившись на Лис, молча ушел.

-- Время почти обеденное, -- заметил Анатолий. – Я думаю,уже можно нормально поесть и немного выпить. Вы что предпочитаете?

Как почудилось Лис, с исчезновением друга он еще повеселел, словно даже скинул десяток лет.

-- На ваш вкус, -- махнула рукой Лис.

А то начнешь выспрашивать, и выяснится, что ты не помнишь элементарных вещей. Не то чтобы она собиралась этот факт скрывать, просто полагала, что Анатолия ситуация обеспокоит. Зачем тревожить лишний раз хорошего человека, который и без того с трудом расслабился?

Сперва принесли большой поднос с разноцветными овощами, затемнесколько аппетитно пахнущих мясных блюд.

-- Я решил, что мы просто обязаны выпить шампанского, -- прокомментировал Анатолий, когда очередной незнакомец элегантным жестом открывал бутылку. -- «Дом Периньон» гораздо лучше «Вдовы Клико».

Девушка не стала спорить.

Золотистый напиток искрился и пенился.

-- Под цвет ваших волос, -- тихо сказал Анатолий. – Давайте выпьем за то, чтобы наше случайное знакомство продлилось долго, очень долго.

Лис, кивнув, пригубила напиток. Он был приятным на вкуси вызывал легкое возбуждение.

Лишь тут девушка поняла, как она проголодалась, и с энтузиазмом набросилась на еду. Чудесно! Что бы ни значило по отношению к кухне слово "французская", ей все очень нравилось. Ах, да! Франция – это такая страна, наверняка совершенно замечательная.

Анатолий ел мало, все больше наблюдал за спутницей и как будто не мог на что-то решиться.

-- Мне кажется, я уже вас где-то видел, -- наконец произнес он.

Лис пожала плечами. Вот уж в чем в чем, а в воспоминаниях она ему не помощница.

-- Вы не актриса? Возможно, по телевизору, в рекламе?

Лис снова пожала плечами. Откуда ей знать, актриса она или нет? Она даже не представляла, что означает это слово. Хотя звучало привлекательно – актриса, актриса, актриса. Неожиданно до нее дошло, о чем речь. Актерами называют тех, кто изображает других людей.

Идея ее поразила. Зачем изображать кого-то другого? Очевидно, с цельюобмануть. Почему же тогда это разрешается? Не просто разрешается – многие специально приходят полюбоваться на обманщиков. Наверное, это не настоящий обман ! Шутка, игра. Точно, этоназывается игрой.

Вдруг Лис и впрямь актриса? Как это, должно быть, увлекательно!

От шампанского в голове стало чарующе легко. Лис вдруг поймала себя на том, что во все горло хохочет над нелепейшей историей буквально из трех фраз, которую рассказал Анатолий. Она абсолютно не уловила смысла, но догадалась, что в конце положено рассмеяться, и сперва просто решила сделать спутнику приятное, а потом и впрямь развеселилась так, что не могла остановиться. Тем более ее смех звенел, словно волшебные колокольчики , хотелось слушать его и слушать.

У столика появился Виктор.

-- Чего тебе? – рявкнул Анатолий, секунду назад вроде бы пребывавший, как и Лис, в состоянии эйфории.

-- Через полчаса заседание правления, -- напомнил Виктор.

-- Да пошли они все, -- скривился Анатолий. – И ты вместе с ними. Исчезни.

-- Вы упустите госзаказ, -- сухо сообщил собеседник.

-- И плевать, -- весело возразил ему друг.

Виктор бросил на Лис взгляд, полный неприкрытого презрения.

-- Мы столько истратили на откаты...

-- Распустил я тебя, Витек, -- заметил Анатолий. – Мы истратили... кто мы?! Я, понятно? А ты – телохранитель. Не референт, не советчик – просто телохранитель. Вот и охраняй тело.

-- Я этим и занимаюсь, -- почти прорычал Виктор, но тут же сменил тон и заговорил спокойно : -- Простите, Анатолий Владимирович. Больше не повторится.

-- Надеюсь, -- кивнул тот.

-- Так вам надо спешить? – сообразила наконец Лис. – Идите, конечно. Из-за меня не стоит задерживаться. Во-первых, я уже наелась, а во-вторых, могу обедать и одна. Хотя с вами, конечно, приятнее. Спасибо!

Анатолий положил руку ей на плечо.

-- Я никуда не спешу. Но если вам здесь стало скучно, можем отправиться куда-нибудь в другое место.

-- Я бы прошлась, -- честно призналась Лис. – А то после шампанского голова немного кружится.

-- Конечно, пройдемся.

Они встали. Лис пошатывало -- она не привыкла ходить на высоких каблуках, но это было даже весело. Анатолий поддерживал ее за талию, Виктор плелся сзади.

На улице настроение Лис резко упало. Вроде бы и погода прекрасная, и вокруг по-прежнему много любопытного, а прежней радости нет. Впрочем, немудрено! Спину ей так и жег тяжелый взгляд телохранителя. Чувствовалось, что Лис чем-то его обидела. Это было неприятно.

-- Анатолий Владимирович, -- сказала Лис. – Я вижу, что у вас с Виктором важные дела, а я вам мешаю. Давайте вы поедете куда вам нужно, а я погуляю сама.

-- Хотя бы на пару часов, -- вставил Виктор.

-- Ага, а потом Алису поди найди! – усмехнулся Анатолий. – Провалится в кроличью нору – и поминай как звали.

-- Хотите, договоримся где-нибудь встретиться, -- пожала плечами Лис. – Я постараюсь не потеряться.

Было видно, что ее спутник задумался над предложением. Они застыли посреди движущегося потока людей. Проходивший мимо усатый парень уставился на Лис и тоже застыл неподалеку.

-- Нет, -- отрезал Анатолий, решительно подталкивая девушку в противоположную от парня сторону. – Одну тебя оставлять нельзя -- уведут.Витя, я ведь тебе сказал – свободен. Это приказ.

-- А если с вами что-нибудь случится? Да меня тогда...

-- Я тебе что, мальчишка? – прервал его Анатолий. – Сколько лет жил безо всяких телохранителей, и ничего, а время-то было покруче нынешнего! Вали, понял?

Его тон балансировал на грани раздражения и шутки, но Лис неожиданно поняла, что злить этого человека опасно. Впрочем, это не убавилоего привлекательности в ее глазах, скорее наоборот.

Виктор, явно почувствовавший, что переступает грань, молча исчез. Раз – и нет, будто и не было вовсе.

Лис с Анатолием молча пошли вперед по улице. Она наслаждалась солнцем, голубым небом, усеянным редкими перламутровыми облаками, прохладным осенним воздухом, который, казалось, можно было пить, словно воду.И ее спутник, вероятно, ощущал то же самое, иначе зачем он решил погулять вместе с ней? В такой момент становилось особенно ясно, что не стоит заморачиваться проблемами – они решатся сами собой. Память вернется – или Лис легко обойдется без памяти. Пока, например, ничего плохого не случилось, только хорошее, с чего бы вдруг дальше было хуже?

-- Алиска? – раздался рядом неуверенный женский голос. – Алиса Лисовская? Ты?

-- Да, -- озираясь, кивнула Лис.

-- Привет! Не узнаешь? Это я, Даша Стрельникова, -- сообщила эффектная высокая блондинка, на вид — ровесница Лис, чмокнув воздух рядом с ее щекой. – Ну то есть теперь Дарья Марченко. Ну то есть с Марченко я сейчас развожусь, но девичью фамилию пока еще не вернула.

-- Даша Стрельникова, -- медленно повторила Лис.

Будет нехорошо, если девушка поймет, что Лис ее не помнит. Какая она красотка! Высокая, стройная, в короткой черной юбке, длиннющих сапогах на шпильках и прозрачной светлой кофточке, на которую накинут умопомрачительный серый кардиган.

-- Смотрю, идешь, нос задрала, никого не замечаешь. А вот когда мы в академии учились, я так себя не вела, хоть и была звездой курса. Помнишь, я тебя пристроила в спектакль учебного театра? Разумеется, на роль без слов, но ты на большее и не способна.

Лис кивнула. Лучше соврать, чем обидеть человека, правильно?

-- Ты тогда была толстушка-хохотушка, -- улыбаясь, продолжала Даша. – А теперь так изменилась. Просто умничка – так похудела! Да еще поработала над лицом. Сколько мы не виделись? Лет шесть? Я тебя даже не сразу узнала.

-- Я тоже не сразу, -- только и смогла сказать Лис.

-- Говорили, ты выскочила замуж за француза? Ну, или типа не замуж? – хихикнула собеседница, почему-то косясь на Анатолия. – Умотала в Париж. А теперь, значит, вернулась? Что-то там не срослось? Но, судя по брюликам, внакладе ты не осталась...

Лис пожала плечами. Похоже, этот жест отлично выручает в затруднительном положении. Люди задают вопросы, но ленятся выслушивать ответы.

Так произошло и сейчас. Даша, не интересуясь подробностями,с откровенным интересом повернулась к Анатолию.

-- Ты не познакомишь меня со своимспутником, Алиска? Боишься?

Поскольку Лис не понимала, чего она должна бояться, и предпочла еще раз пожать плечами:

-- Это Анатолий Владимирович. Это Даша.

-- Рада познакомиться, -- пропела Даша, бросив на Анатолия нежный, томный взгляд и протягивая ему ладонь с длинными ногтями фиолетового цвета.

Анатолий поднес руку Даши к губам и поцеловал, хотя Лис почудилось, что он тоже лишь тронул губами воздух, не коснувшись кожи. Надо же, какие любопытные обычаи...

-- Приходите на мою премьеру, Анатолий Владимирович, -- любезно продолжила щебетать Даша. – Вот приглашение на два лица. Я играю Гертруду. Режиссер -- Илья Гандлевский собственной персоной. Да-да, тот самый! У него совершенно новая трактовка «Гамлета», моя Гертруда -- фактически главный персонаж, такая сексуальная гламурная поп-дива. Я буду очень, очень рада вас видеть!

И она широко распахнула ярко-голубые глаза

Лис была уверена, что Анатолий придет в восторг, возможно, даже захочет продолжить прогулку не с ней, а с Дашей – ведь она такая... такая... А вот ровно как она сама только что выразилась -- сексуальная гламурная поп-дива. Каждый мужчина наверняка мечтает привлечь ее внимание. Странно, что она заинтересовалась Анатолием – тот хоть и привлекателен, однако совсем не красавец.

Но Анатолий сухо, без тени улыбки произнес:

-- Спасибо. А сейчас, извините, мы спешим.

И, подхватив Лис под руку, двинулся вперед.

-- Тяжело тебе было учиться вместе с такими стервами, -- заметил он, едва они прошли несколько шагов.

-- Почему стервами? – удивилась Лис. – Если честно, я ее совершенно не помню. А ты ей понравился!

-- Ей понравился мой «Ролекс», -- усмехнувшись, ответил Анатолий. – У девушки прямо-таки калькулятор в глазах. Это она еще не видела моего «бугатти».

-- Я ничего не поняла из того, что ты сказал, -- решилась сознаться Лис.

Анатолий улыбнулся, лицо его посветлело.

-- И не надо. Так ты действительно актриса? Видишь, как я угадал. Да еще только что из Парижа. А я, как последний лох, думал удивить тебя французской кухней. Почему ты ничего мне не сказала?

Лис пожала плечами – что еще оставалось? И честно констатировала:

-- В ресторане было здорово. Я так вкусно, наверное, никогда в жизни еще не ела.

-- Слушай, -- прошептал Анатолий, осторожно отводя волосы со лба Лис. – Я живу совсем рядом. Пойдем ко мне в гости, а? Ну, пожалуйста.

Это «пожалуйста» прозвучало так странно, что Лис даже вздрогнула. Словно он не произносил это словоочень много лет, теперь оно с трудом вспомнилось и чуть было не застряло в горле.

Через миг Лис сообразила, что речь идет о сексе. Прямо Анатолий об этом не сказал, однако каким-то загадочным образом дал почувствовать. А что? После шампанского ей, пожалуй, тоже захотелось.

Лис молча кивнула. Анатолий, подскочив к краю тротуара, резко поднял руку. Рядом затормозила машина.

-- Ты, -- усмехнулся Анатолий в лицо Виктору, сидящему за рулем.

-- Нелепо ловить частника, имея собственного шофера, -- без выражения произнес Виктор. – Куда?

-- Домой. И побыстрее.

Анатолий чуть приврал, он жил не очень близко, однако автомобиль домчал их буквально за четверть часа. Лис никак не ожидала, что стоит лишь свернуть с широкого бурлящего проспекта и пересечь по мосту речку, и ты окажешься в просторном спокойном парке.

Туда, похоже, пускали не всех, дорогу перегораживал шлагбаум, однако при виде их машины его тут же подняли. Лис ни на миг не сомневалась, что их не остановят, – она уже заметила, что ее спутник вызывал всеобщее уважение.

В парке располагалось несколько зданий, они не теснились, как на улицах, а стояли на порядочном расстоянии одно от другого. Лис это понравилось. Честно говоря, она удивилась, почему не все живут именно так. Нет, время от времени побыть в толпе здорово, однако куда приятнее возвращаться потом в собственный дом, окруженный деревьями , чем вечно находиться в ограниченном пространстве, среди людской суеты.

Но, видимо, любителей тихой природы и просторныхпарков на свете не слишком много. Хорошо, что Анатолий, как и Лис, принадлежит к их числу. Причем, похоже, он ценил уединение крайне высоко – иначе чем объяснить, что в парке, обнесенном оградой, оказалась еще одна ограда, причем сплошная, непроницаемая для глаз, а уже за нею -- жилище Анатолия.

Охранник открыл ворота, и автомобиль въехал в чудесный сад.Здесь росли деревья, которых Лис еще ни разу не встречала, клумбы пестрелироскошными цветами, тут и там взгляд натыкался на фантастического вида камни,шумел фонтан.

-- Нравится? – небрежно бросил Анатолий, обводя взглядом свои владения.

-- Конечно, -- кивнула Лис.

-- Как тебе дом? – осведомился Анатолий, когда они вышли из машины. – У меня не было времени им заниматься, пришлось положиться на архитектора.

Оглядев массивное строение, зачем-то опоясанное сверкающими металлическими трубами, Лис понимающе кивнула.

-- Да, это заметно. Но раз тебе неважно, чтобы дом был красивым, какая разница?

Похоже, Лис ляпнула что-то не то. Во всяком случае, Анатолий, помрачнев, буркнул:

-- Что не так с домом? Станкевич – модный архитектор и дерет дай боже!

-- Все так, -- поспешила успокоить его Лис. – Просто я думала, человек селится в парке, чтобы ему было спокойно и уютно, и дом хочет такой... ну, будто тот сам, естественным образом, вырос на этом месте, а не сконструирован из искусственных деталей. Но раз тебе нравится, значит, все хорошо.

Виктор громко и весело хмыкнул, зато Анатолий помрачнел еще больше, и Лис поняла, что не сгладила бестактность, а наоборот, усугубила. Ей вдруг стало смешно. Так оно обычно и бывает: стараешься как лучше, а получается еще хуже. Может, не стоит и стараться?

Анатолий тоже улыбнулся, сперва кисло, затем искренне.

-- Понты, сплошные понты, -- непонятно подытожил он. – Это ты еще не видела, что там внутри. Я выбрал себе пару-тройку комнат, там в основном и живу. Остальное – музей современного дизайна. Нормальному человеку ступить страшно – вдруг чего испортишь? Даже банку из-под пива кинуть некуда – интерьер, блин!

Они зашли в дом. Анатолий, конечно, преувеличивал -- все выглядело мило, хотя, по мнению Лис, совершенно безлико.

Откуда-то тут же выскочила худощавая брюнетка чуть постарше Лис со слегка мужеподобным лицом, одетая в строгое темно-синее платье. Она взволнованно протараторила:

-- Добрый день, Анатолий Владимирович! Мы не ожидали вас так рано. Подавать обед?

-- Алиса, это Ольга, моя экономка. Если тебе что-то понадобится, обращайся к ней, она все сделает. На сегодня, Ольга, вы свободны. Остальные тоже, кроме охраны. Не волнуйтесь, из зарплаты вычитать не буду. Это вам подарок. Витя, ты тоже свободен.

Лис почудилось, что подарок никого не обрадовал, хотя, возможно, она и ошибалась. Как бы там ни было, Ольга с Виктором беспрекословно удалились.

-- Пойдем, -- предложил Анатолий, обнимая Лис за талию. – Вот, смотри, это мой кабинет. Когда я дома, обычно торчу тут.

-- Уютно, -- констатировала Лис, оглядывая чуть захламленную, но приятную на вид комнату. – Здесь уж наверняка найдется куда кинуть банку от пива, да?

Она тихонько засмеялась.

-- Открою тайну, -- улыбаясь, прошептал Анатолий, -- я запускаю сюда Ольгу только раз в неделю, причем исключительно в моем присутствии. А тоиспортит своей дурацкой уборкой весь кайф! Вот на этом диване я люблю валяться с ноутом или с книжкой. А рабочие дела обдумываю за столом, на диване почему-то не получается. Я вообще до сих порважные документы сначала пишу от руки, а не на компе. Так уж я привык.

Лис кивнула. Она не понимала этих тонкостей, однако чувствовала, что Анатолий делится с нею тем, что считает важным, а это всегда значит, что ты нравишься мужчине по-настоящему.

-- Теперь в спальню, да? – не вполне уверенно предложил он.

-- Да, -- весело согласилась Лис, -- куда ж еще?

Насколько она могла вспомнить, сексом чаще всего занимаютсяименно там.

...Анатолий ее не разочаровал. Разве что в решающий момент он сквозь зубы выдавил:

-- Черт! Начисто забыл... Тебе надо предохраняться?

Лис, почему-то догадавшись, что речь идет о возможной беременности, быстро произнесла:

-- Нет.

Она была уверена, что забеременеет, только если сознательно этого захочет. Ей казалось странным, что этот вопрос вдруг взволновал Анатолия. Когда мужчина так возбудился, какое ему дело, что через девять месяцев женщина, родит ребенка? Может, он и не увидит его никогда.

Зато потом все было замечательно, и Лис получила истинное наслаждение. Анатолий, вероятно, тоже. По крайней мере через какое-то время, наматывая на палец прядь волос Лис и почти или мурча от удовольствия, он предложил:

-- Давай я подарю тебе что-нибудь. Чего бы тебе хотелось?

-- Так ты уже подарил, -- напомнила ему Лис.

-- Что? – удивился он.

-- Как что? Шубку, которая мне так понравилась.

Анатолий, приподнявшись на локте, заглянул девушке в лицо.

-- Ты же заплатила за нее сама.

-- Разве? Ах, да. Но ты был готов сделать это для меня, правильно? И я тебе сказала: будем считать, что ты мне ее подарил. Вот я так и запомнила. И ты тоже запомни – шубка у меня от тебя.

Он почему-то не обрадовался вроде бы удобномупредложению. Наоборот, нахмурился, сел в кровати и тихо пробормотал:

-- Иногда мне кажется, ты сбежала из сумасшедшего дома.

Лис тоже села.

-- Ты решил меня обидеть, чтобы я ушла? – весело уточнила она. – Сказал бы прямо. Конечно, я уйду, раз я тебе надоела.

Если честно, она напрочь забыла, где находится ее дом и, соответственно, куда ей предстоит возвращаться, однако надеялась, что как-нибудь сориентируется.

-- Только попробуй уйти, -- возразил Анатолий, прижимая девушку к себе. – Я не хотел тебя обидеть. Я просто тебя иногда не понимаю.

Лис пожала плечами (похоже, данный жест начал входить у нее в привычку).

-- Я тебя тоже не всегда понимаю, но это мне ничуть не мешает.

-- А мне тем более, -- прошептал ей в самое ухо Анатолий и снова нежно опустил девушку на кровать.

Мар

Лестница была узкая и обшарпанная – похоже, Мар относится к малоценным слоям населения. Для существа, которое трудится неэффективно, нет смысла обеспечивать комфортные условия жизни.

Однако тесное жилье – это одно, а грязное – совсем другое. Заставлять людей жить в состоянии постоянного дискомфорта не только негуманно, но и экономически невыгодно. Угнетенная психика даст о себе знать самыми неожиданными последствиями. Не может быть, чтобы правительство этого не понимало!

Это укрепило Мар в мысли, что страна переживает кризис. Трудно было определить, в чем причина -- во внутренних проблемах или в происках внешних врагов, – но гнетущая скученность, немытая лестница, гнусные истории в книгах подтверждали догадку.

Впрочем, во дворе было спокойно. Молодая женщина катила перед собой коляску с младенцем. Трое мужчин на скамейке разливали по стаканам прозрачную жидкость. В разных местах приткнулось не меньше десятка агрегатов-монстров, которые Мар видела из окна. Неподвижные, они не выглядели опасными. В них даже имелись окошки, но потолок был слишком низким. Может, это домики для детей?

Из подъезда выскочила девушка. Она была высокая и безмерно худая – настолько, что Мар стало стыдно за единолично поглощенную недавно колбасу. Раз есть соседи, которые недоедают, следовало поделиться с ними едой. Однако мужчины с виду вполне упитанны. Может, опухли от голода? У них и бутылка воды одна на всех, причем они боятся пролить даже каплю.

Но мужчины хоть в куртках, а у девушки нет теплой одежды. Сама Мар, несмотря на толстый свитер, уже успела замерзнуть. Каково бедняжке с голым животом? Если, конечно, пугающий провал под ребрами можно было назвать этим словом. Да еще на штанах у нее несколько дырок, словно кто-то рвал материю когтями.

Весь ужас ситуации дошел до Мар, когда она взглянула на ноги незнакомки. На них были пыточные колодки! Самые настоящие, с длинными и узкими металлическими штырями под пяткой. Как девушка умудрялась в них бежать, уму непостижимо. Неужели дурочка спрячется теперь в детском домике? Точно – она дергает дверцу и собирается забиться в тесный закуток. Ее же обнаружат! Или железный монстр оживет и рванет отсюда с добычей в утробе!

-- Вам нужна помощь? – вполголоса обратилась Мар. – Я сделаю все, что смогу.

Она прекрасно понимала, что может немного, однако была не в силах бросить несчастную на произвол судьбы. Пускай это опасно, но надо хотя бы попытаться спасти ее!

-- Че? – хриплым голосом произнесла беглянка. – У мя с тачкой все пучком.

Вблизи Мар обнаружила, что лицо незнакомки находится в самом плачевном состоянии. Кожа неестественно белая, губы в застывшей крови, вокруг глаз синие круги, а сами глаза обведены черным. Да и бессмысленная фраза про пучок и тачку подтверждала: бедняжка подверглась издевательствам, причинившим ей как физический, так и психический вред.

-- Мы можем пойти ко мне домой, я вас накормлю, -- предложила Мар.

-- Ты, тетка, офигела? – изумилась девушка. -- Иди проспись!

Наверное, она права. Если за нею гонятся, глупо возвращаться в дом, из которого только чтосбежала.

Мар скорректировала план:

-- Вы спрячетесь за углом, а я схожу к себе и принесу вам еду иодежду. И обувь, конечно. Не бойтесь, я быстро!

-- Ты че, трахнутая на всю голову? – отодвигаясь, затараторила собеседница. -- Вот я устрою Вовану: жмот на понтах, снял мне хату в бомжатнике, где одни придурки! Не снимет нормальную, уйду к Юрчику, будет знать!

Произнеся этот невразумительный монолог, девушка открыла-таки дверцу ярко-красного кукольного домика и, скрючившись в три погибели, проворно юркнула внутрь.

Как и предполагала Мар, монстр зарычал и ожил. Он продвинулся немного вперед, но натолкнулся на клумбу и остановился, издавая злобные звуки. Затем попытался вернуться назад, однако ему мешал другой монстр, неподвижный.

-- Тебе мужик вместе с тачкой и права купил? – раздраженно фыркнул возникший словно из-под земли здоровенный парень. – Поцарапаешь мой мерс – прибью!

-- Не фиг ставить свой долбаный мерс впритык к моей лапусеньке, -- отрезала девушка, высунувшись из окна. – Не выехать из-за вас, придурки хреновы!

-- Сама ты блондинка! – завопил парень. – Поставил, тебя не спросил! Это мое место, поняла?

Мар аж ахнула от неожиданного воспоминания. То, что она по глупости принимала за монстра размером с кукольный домик,просто-напросто автомобиль, средство передвижения, по причине огромных расстояний в городе крайне популярное среди жителей.

Ей стало стыдно. Не понимаешь, лучше не встревай. Но как она могла не предложить помощь человеку, которого приняла за жертву? А девушка вовсе не нуждалась в защите. Ну и ладно! Хуже было бы, если бы нуждалась, а Мар отвернулась.

Разобравшись в ситуации, она все равно чувствовала себя неловко. Вот ведь удивительно! Мар лишилась памяти, не знала, что теперь делать и где ее подстерегает опасность. На фоне подобных проблем мелкий конфуз с незнакомкой, с которой она вряд ли ещевстретится, был пустяком, меньше, чем пустяком, – ничем. Однако это не мешало переживать так, словно произошло что-то очень важное.

По счастью, на Мар никто не обращал внимания. Девушка, наконец, укатила, а парень скрылся за застекленной дверью, над которой крупными буквами было написано «Продукты». Дверь находилась в том доме, где жила Мар.

Помедлив немного, Мар прошмыгнула следом. Во-первых, она замерзла, а возвращаться домой, ничего не узнав о мире, кроме наличия в нем автомобилей, не хотелось. Во-вторых, раз парень вошел без стука и ключа, значит, в помещение есть свободный доступ. А в-третьих, ей хотелось внимательно изучить эти "продукты": вдруг среди них есть более аппетитные, чем ядовито-розовая колбаса?

Тесный зальчик был полон народу. Парень, невольно увлекший за собой Мар, стоял у входа, замыкая длинную очередь, состоявшую в основном из мужчин и детей. Измотанная женщина в белом, стоя у длинного стола, тыкала пальцами в плоский черный прямоугольник.

-- Двести сорок пятьдесят, -- наконец, сообщила она.

Шифр?

Сутулый тип с невыразительным лицом сунул женщине купюры, взамен получив пару бутылок темного стекла, лоточек с нарезанной колбасой, каравай хлеба и металлическую банку. Следующий покупатель (раз расплачивается, значит, покупатель, верно?) потребовал полтора литра крепкого старого мельника и пакет чипсов.

Мар с тоской осознала, что опять ничего не понимает. Загадочные чипсы как-то можно пережить, а старый крепкий мельник в литрах окончательно поставил ее в тупик.

Продавщица уныло направилась в дальний угол, откуда принесла бутылку, потом в противоположный -- за ярким шуршащим пакетом. Потом девочка лет десяти попросила Митю. Мар откуда-то знала, что это мужское имя, однако после крепкого мельника не удивилась, что женщина подала ребенку цветной брикетик, ради которого ей пришлось выбраться из-за стола, пройти через зал и залезть в ящик с прозрачной крышкой.

Через некоторое время Мар поняла, что мужчины в основном берут бутылки, колбасу и хлеб, а дети – брикетики, называемые мороженым, и жвачку. Еще многие приобретали чипсы.

Очередь двигалась медленно. Немудрено: самые ходовые продукты были расположены в разных углах торгового зала, так что продавщице приходилось ходить туда-сюда. Мар так и не догадалась, почему их не поместили прямо у прилавка вместо стоящих там стеклянных банок и пакетов с мукой.

Через некоторое время из глубины помещения появился усатый черноволосый мужчина.

-- Ира, народу много сегодня? Ну и хорошо, -- произнес он, обращаясь к продавщице. – В выходной самая торговля.

-- Натоптали, -- мрачно заметила Ира, отправившись в угол за очередной бутылкой. – А пол мыть я не буду, я вам не уборщица.

Мужчина вздохнул.

-- Ну виноват я, что Анна Васильевна уволилась? Где я сейчас найду уборщиц? Давай буду тебе приплачивать, а? Всего делов-то – помыть пол дважды в день. Не перетрудишься!

-- Я не уборщица! – снова, уже с остервенением, повторила Ира. – Я продавец.

Мар жадно слушала диалог, делая вид, что изучает через стеклянную дверцу мороженое. Между тем мозг ее анализировал услышанное. Неужели удача? Ей нужна работа, а магазину - уборщица. Начальник (мужчина, похоже, был начальником) уверяет, что ничего особого не требуется – просто дважды в день помыть полы. Судя по всему, должность уборщицы не престижна, иначе чем объяснить возмущение Иры? Но Мар было бы глупо привередничать. К тому же, живя в соседнем подъезде, ничего не стоит в любой момент спуститься сюда. Правда, после конфуза с девушкой-автомобилисткой Мар опасалась снова попасть впросак. Вдруг и этот разговор означает не то, что она подумала? Мар полезет к людям с нелепыми предложениями, и ей потом будет стыдно.

Однако, не общаясь с людьми, не впишешься в социум. Книги в качестве пособия себя не оправдали, остается рисковать, набивая шишки и ошибаясь.

Замирая от волнения, Мар произнесла:

-- Я бы с удовольствием поработала у вас уборщицей. Могу начать прямо сейчас.

Мужчина, обернувшись, внимательно ее осмотрел, уточнив:

-- Вы из нашего дома?

Мар кивнула. Интересно, как он догадался? Хотя ясно. Без верхней одежды, лишь в юбке и свитере, издалека не прийти.

Было приятно убедиться, что Ира, нерационально расположившая товар, является подчиненной, а логически мыслящий мужчина -- начальником. Только почему он не подскажет бедняжке, что продукты, которые требуют чаще, надо держать под рукой, а малопопулярные убрать в угол? Тогда и ей не придется бегать, и покупателям будет удобнее – вряд ли им нравится стоять в очередях.

-- Как вас зовут? – продолжил между тем усатый незнакомец.

-- Мария Алексеевна Маркова.

-- А меня Рашид. Давайте пройдем вон туда.

Обогнув прилавок, они юркнули в узкий проем, который вел в захламленное помещение. Рашид сел на стул, Мар заметила табуретку и, убрав с нее пакет, тоже села.

-- Значит, так, -- сообщил Рашид. – Деньги небольшие, но и работа ерундовая, да и времени займет мало. Вполне можете наняться еще где-нибудь, мне это без разницы – главное, чтобы работу свою выполняли. Один раз убирать нужно утром, до открытия, или поздно вечером. Мы работаем с десяти до двадцати трех. И еще разок днем, часика в четыре. Раз в месяц генеральная уборка, все почистить, протереть. Но тут уж Ирапоможет.

-- Я вкалываю как проклятая, -- раздался голос продавщицы, которая, похоже, все прекрасно слышала. – Ноги под вечер гудят, руки отваливаются. Мне только не хватало бутылки перетирать.

-- Я справлюсь без Ириной помощи, не беспокойтесь, -- торопливо уточнила Мар, и, не удержавшись, предложила: -- А давайте я пиво переставлю поближе к прилавку, а консервы уберу подальше? Еще холодильник передвинем вон туда. И покупателям будет видно, и вам не придется все время лезть через стойку. Очередь сразу пойдет быстрее.

Рашид не без удивления пожал плечами:

-- А что? Стоит попробовать, а?

Не успел он это произнести, как Ира ворвалась в закуток. Судя по выражению ее лица, она была ничуть не рада.

-- Нам нужна уборщица, а не командирша, -- буркнула она, хмуро изучая Мар.

Решив, что продавщица недопоняла, Мар объяснила:

-- Вам будет удобнее доставать товар, и вы будете меньше уставать. А переставлю все я сама, вы не волнуйтесь. Мне это не трудно.

-- Я не волнуюсь, -- отрезала Ира. – Но уж как-нибудь сама решу, что мне лучше, без чужих подсказок.

-- Ладно ладно, -- вмешался Рашид. – Конечно, пусть будет как ты привыкла. Так, Мария Алексеевна, трудовая у вас с собой?

-- Что? – переспросила Мар.

-- Ну трудовая книжка. И паспорт, конечно. Лучше вас оформить официально, а то сейчас... Короче, официально будет лучше.

-- Паспорт у меня с собой, -- ответила Мар и полезла в висящую на плече сумку. Вот как чувствовала, что пригодится!

При этом она не переставала размышлять.

Похоже, трудовая книжка – не книга, а документ. Однако ничего похожего в шкатулке не было. Или было, но она не заметила? Нет. Она внимательно изучила каждый листочек, а память у нее хорошая.

Мар невольно улыбнулась. Нелепое заявление со стороны человека, напрочь забывшего, что было вчера! Но факт остается фактом – начиная с момента пробуждения, она помнила каждую мелочь.

-- Значит, сбегайте за трудовой, -- пробормотал Рашид, листая страницы паспорта.

-- Боюсь, трудовой книжки у меня нет, -- вынуждена была признаться Мар.

-- Вот так-так… -- изумился собеседник. – А как вы раньше работали? Везде незаконно, без оформления?

При мысли о незаконной деятельности Мар передернуло.

-- Я нигде не работала, -- решительно заявила она.

-- Ясно, -- кивнул Рашид. – И правильно. Пока мужчина зарабатывает, женщине незачем вкалывать. Муж, дети -- это важнее.

-- Она не замужем, -- вмешалась Ира. – И не была. Штампа в паспорте нет. Смотри!

И она ткнула длинным алым ногтем в одну из страничек.

Тщетно подождав реакции Мар (та, не понимая, сочла за лучшее промолчать), Рашид предположил:

-- Развелась и взяла прежнюю фамилию?

-- Записей про детей тоже нет, -- с нескрываемым злорадством продолжала продавщица. – Мария Алексеевна, скажите честно, вы состояли когда-нибудь в законном браке?

-- Ира, ты чего? – опешил Рашид.

В голове Мар неожиданно прояснилось. Браком называется официально оформленная семейная связь между мужчиной и женщиной, выражающаяся в совместном ведении хозяйства и воспитании потомства (хотя потомство иметь необязательно). Не очень понятно, конечно, зачем в паспорт ставят какой-то штамп. Если один из партнеров решит, что ему удобнее вести хозяйство самому, неужели печать может ему помешать ? Удержать может чувство долга, любовь... Впрочем, есть еще страх. Штамп – вечное клеймо раба?

Мар поспешно произнесла:

-- Я не состояла в законном браке.

Ира ехидно улыбнулась.

-- К сожалению, место уборщицы у нас занято.

-- Ира... – растерянно выдавил Рашид. – Ты ревнуешь, что ли?

-- К ней? – фыркнула Ира. – Ну нет! Просто ты не получишь от этой бабы ничего, кроме проблем. Ей тридцать семь, и она до сих пор нигде не работала. Замужем не была, детей нет – значит, просто лентяйка. Наверняка швабру держать в руках не умеет! Ты только на нее глянь...

-- Я буду работать добросовестно, -- пообещала Мар. – Если чего-то не умею, научусь. Обещаю!

Рашид горестно вздохнул.

-- Наверное, ты права, Ира. Зачем брать человека, который не справится? Лучше поискать нормального.

-- Я справлюсь, -- растерянно возразила Мар.

Она не могла понять, в чем ее обвиняют. Да, если верить паспорту, она не состояла в браке и не имела детей, а отсутствие трудовой книжки указывает, что раньше Мар не работала. Это, конечно, нехорошо, но не преступление же? Пускай ты раньше лодырничала -- тем более, должна наверстать упущенное и принести пользу обществу.

-- Нет, Мария Алексеевна, -- грустно произнес Рашид. – Я ошибся, нам уборщица не нужна.

-- Хорошо, -- кивнула Мар, почувствовав, что уговаривать его бессмысленно. – Только я не пойму... из-за того, что я раньше не работала, никто меня теперь на работу не возьмет. Как же мне быть? Начинать когда-то надо. Получается замкнутый круг.

Проблема не только в том, что ей не хотелось оставатьсяобузой для окружающих, и торчать в четырех стенах, сознавая собственную никчемность. Есть и другой важный момент. Продукты в магазине дают в обмен на деньги, а деньги платят за трудовую деятельность. Неужели, истратив найденные купюры, Мар предстоит умереть с голоду? Это слишком жестоко. Очевидно, она не знает чего-то важного. А Рашид знает. Человек, сумевший добиться успеха в своем деле, наверняка разбирается в жизни и подскажет, в чем Мар неправа.

Но мужчина молчал.

-- Что вы мне посоветуете? – улыбнулась ему Мар.

-- Сказал же – нам никто не нужен! – рявкнул Рашид, отворачиваясь. – Откуда я знаю, что вам делать? Это не мои проблемы.

Мар вдруг почудилось, что ему не только неприятно это говорить, а по-настоящему стыдно, и кричит он, чтобы заглушить горечь.

-- Извините, -- пробормотала она, выскакивая из подсобки. – До свидания!

Очнулась Мар во дворе. Опять она хотела как лучше, а в результате всех обидела. Ужасно не помнить неписаных правил, которые нормальный человек усваивает еще в детстве. Все живут по общим законам, только Мар ничего не умеет и никому не нужна. А раз так, пускай умирает с голоду, это будет справедливо!

Ей безумно захотелось сесть на скамейку и заплакать, но она быстрыми шагами миновала ее и вышла со двора на улицу.

По тротуару двигались люди, не обращая внимания ни на что вокруг, в том числе на мчащиеся автомобили. Мар несколько минут наблюдала эту картину, прижавшись к стене дома.

Очевидно, так устроен мир: надо действовать самому, не надеясь на чужую поддержку. Проще всего сдаться и погибнуть, но это выход для слабых. Слабым он простится, а Мар нет. Пока есть другие варианты, она еще поборется.

Глава 4

Ана

Ксюша оказалась терпеливой учительницей, а Настя способной ученицей, так что пробел в знаниях новоявленной студентки исчез за пару недель. Если честно,Настя не видела ни малейшего смысла в сентенциях из книжки по экономике – что не мешало заучивать целые абзацы и даже иногда решать задачки.

-- Там и нет смысла, -- спокойно объяснила Ксюша. – Был бы, не сидела бы страна в такой глубокой жопе, правильно? Но учиться надо, чтобы быть на хорошем счету в институте. Могут, например, на стажировку послать за границу. Иногда представители крупных компаний мониторят старшие курсы, присматривая среди студентов будущих сотрудников. Они тоже на оценки ориентируются, особенно если компания иностранная. Наши-то не парятся -- берут блатных.

Настя жадно слушала. Ей многое казалось странным. Почему приглашение на хорошую должность основано на знании ненужных предметов?

-- А как иначе? – пожала плечами подруга. – По крайней мере, видят, кто старательный и способный, а кто -- мажор вроде Алины с Лизой. Думаешь,хорошо, когда все клевые места забивают телки вроде них? Не сомневайся, папочки пристроят их на места с такими бабками, которые нам с тобой не снились. Поэтому у нас в Рашке все и работает так, как работает. Почему я должна вкалывать без выходных и отсасывать у каждого жирного начальника, чтобы через десять лет хоть немного продвинуться в карьере, а этим дурам все преподносится на блюдечке? Нет, надо, пока молодая, делать отсюда ноги. Старики уже никому не нужны, ни у нас ни за бугром.

-- Почему? – удивилась Настя. -- Разве с возрастом не становишься умнее?

Ксюша, вздохнув, сдвинула бровки.

-- Вот возьми моих предков. У меня мама – настоящая красавица. На нее до сих пор мужики западают, прикинь! И это без ботокса, без силикона. Ну и что? Как выскочила в девятнадцать за нашего с Ванькой папашку, так с ним и мается. Ведь не дура вроде. Наверное, с возрастом происходит окостенение мозгов. Люди боятся хоть что-то менять.

-- А если она любит твоего отца?

-- Какая любовь в ее годы? – возмутилась Ксюша. – Ей полтинник скоро. Четверть века с одним и тем же мужем, да еще с таким. Я бы сдохла! Я тебе больше скажу, все четверть века она выдает ему в постели одну и ту же позу. И он ничего, терпит, налево не бегает. Бегал бы, я бы заметила – он простой, его насквозь видно.

Настя осторожно осведомилась:

-- Отец тебе чем-то не нравится?

-- А!.. -- с раздражением махнула рукой Ксюша. – Еще хуже матери. Та в целом-то тетка практичная. Экономический закончила, зарабатывает в частной фирме неплохо, не по здешним меркам, конечно, а по нашим.

-- Подожди! – не поняла Настя. – Что значит – не по здешним меркам? Какая разница?

-- Ну ты из Череповца, так? А я из Липецка. Глухая провинция, чего врать. Естественно, зарплаты там ниже, чем в Питере, не говоря уж о Москве.

-- В провинции жить гораздо лучше? – догадалась Настя.

Ксюша искренне расхохоталась.

-- Обалдела? В сто раз хуже. Каждый нормальный человек мечтает оттуда слинять. В идеале за кордон, но для разгону и Питер сгодится.

-- Там, где хуже, платить должны больше, в качестве компенсации. Разве не так?

-- Конечно, нет. Ты при посторонних держи язык за зубами, а то ляпнешь что-нибудь в этом роде – решат, что совсем дурочка. Делать им нечего – заботиться о компенсации! Чем больше город, тем больше там возможностей найти хорошую работу. Вот начальство и вынуждено платить сотрудникам приличную зарплату, чтобы те не сбежали к конкурентам. А раз конкурентов нет, какой смысл много платить, сама подумай!

Насте стало стыдно, что она не понимает очевидных вещей.

-- Ну вот, -- вернулась к рассказу Ксюша. – Мать прилично получает, ухоженная, практичная, за нее, по крайней мере, не стыдно. Разве что на отце ее заклинило. А тот стопроцентный лох – клейма ставить некуда. Он врач, хирург. Говорят, у него руки точнее любого лазера, повезло дураку, такой вот дар от природы. А он что? Он весь свой дар просрал, -- голос подруги задрожал от горечи. -- Сидит в районной больнице, режет нищих за гроши, даже подарков не берет! От коньяка, и то отказывается, представляешь? Мол, врач не должен ничего братьс пациентов, он и так получает от государства. Много с нашего государства получишь, ха! Вот мы с Ванькой и не вылезали из китайских тряпок, комп, и тот был один на двоих! А могли бы жить покруче некоторых. Отца много раз приглашали перейти в спецклинику, где наше начальство лечится. Не работа – сказка! Бабок мильон, пациентов кот наплакал. Мать в истерике билась: иди туда, Пашенька, не отказывайся! Нет, уперся. Во всем ее слушается, слова поперек не скажет, а в том, что касается работы, упрямый, как сто ослов.

-- А почему твоему отцу мало платят? – заинтересовалась Настя.

-- Он же вкалывает в обычной больнице, а кто там сейчас лечится? Кто не зарабатывает на платную медицину, то есть полный отстой. Зато твои предки явно крутые. Хата в Череповце, хата в Питере.

-- Эту квартиру я от бабушки получила, -- объяснила Настя. – А родителям до меня нет дела. Даже не позвонили ни разу!

-- Мои предки тоже думают только о себе, на нас с Ванькой им плевать. Ненавижу! Вот доучусь, уеду за кордон, а они пусть тут нищенствуют, раз такие принципиальные.

Настя сочувственно погладила подругу по рукаву.

-- Вы с Ваней и без них прекрасно устроитесь – ты ведь ужасно умная. Слушаю и восхищаюсь: все по полочкам разложено, логичнее, чем в любом учебнике! Слушай, с деньгами ясно, чем больше, тем лучше. А работать надо поменьше. Но зачем уезжать за кордон?

-- Там зарплаты выше, -- объяснила Ксюша. – Скоро в Рашке останутся одни старики да лохи. Мне не в кайф тут с ними тусоваться.

Мир оказался не столь сложен, как показалось Насте поначалу. Твой статус определяется имеющимися у тебя деньгами, и каждый ищет свои способы их получить. А кто не ищет, тот дурак, на которого не следует обращать внимания. В институт ходят ради хороших оценок, позволяющих найти работу за границей. Вот почему Настя с Ксюшей, несмотря на свои достоинства, пока не богаты – они трудятся на перспективу. Ну и ладно. У Насти есть красивая карточка, чтобы расплатиться в магазине, и замечательная Ксюша, чтобы разобраться в любой, самой запутанной ситуации!

Если бы Настю спросили, не подозрительна ли ей бескорыстная помощь Ксюши, раз смысл жизни таится исключительно в деньгах, девушка возмутилась бы. Помогают не кому-то постороннему, а ей, Насте, которая этого заслуживает, потому что... просто потому что заслуживает. Она ведь лучше других. И потом, они с Ксюшей подруги – это совершенноособый случай.

Однако смущать ее каверзными вопросами было некому. Кроме Ксюши, Настя общалась разве что с Иваном, регулярно забегавшим в гости. Он вечно хотел есть, и она чувствовала себя очень счастливой, когда просто смотрела, как бедняга наворачивает все, что она клала ему на тарелку.

А через несколько дней случилось незабываемое.

Иван появился в воскресенье утром, когда Ксюша убежала по каким-то своим делам.

-- Я оставлю у тебя пару ящиков? – попросил он.

Настя, в принципе не представлявшая, что Ивану можно хоть в чем-то отказать, радостно кивнула.

-- Конечно! Места много.

Вскоре парень возвратился с коробкой. Пара ящиков незаметно превратилась в дюжину, однако Настю это не смущало. Пускай себе лежат. Тем более что рано или поздно Иван за ними вернется. Вот было бы здорово, если бы он не забрал сразу все, а приходил за каждымотдельно.

Закончив возиться с грузом, Иван неожиданно сказал:

-- Слушай, вечно ты в своем готском прикиде. Я сам когда-то этим увлекался, но хочется посмотреть на тебя нормальную, а? Ты не против?

И, пока Настя растерянно моргала, не зная что сказать, одним жестом снял с нее широкую футболку.

Лифчика Настя не носила – не требовался. Поэтому в первый миг, испугавшись, прикрыла грудь руками.

Иван моментально их отвел. Он смотрел на груди так, словно в обнаженности не было ничего особенного. Тронув пальцем сосок, поощрительно прокомментировал:

-- Слава богу, а я боялся, у тебя тут серьга. Терпеть этого не могу! А вот тату здесь тебе бы не помешало. Маленькие сиськи надо как-то выделять – для сексуальности. Вообще, зря ты одеваешься как гот, тебе есть смысл подчеркивать фигуру, чтобы выглядеть погламурнее. Высокая, стройная – прямо модель.

Настя стояла в оцепенении. У нее было ощущение, что это и не она вовсе, а кто-то другой. Или так – тело в комнате, а душа с восторгом смотрит на него с высоты. Они с телом разделились: оба счастливы, но связи между ними нет. Ноги дрожат, в трусиках горячо и влажно, а пошевелиться или выдавить из себя хотя бы слово нет сил.

-- Дурочка, -- ласково произнес Иван, расстегивая молнию на джинсах Насти и спуская их. На мгновение отошел в сторону, чтобы посмотреть на девушку, оставшуюся лишь в миниатюрных черных стрингах, и удовлетворенно кивнул: -- Вот теперь фантастик секси, -- и, стянув стринги к ее коленям, с усмешкой осведомился: -- Я тебя раздел, а с себя, по-твоему, должен все сам снимать?

Это словно пробудило Настю. Поспешно переступив через свою одежду, она принялась дрожащими руками расстегивать пуговицы на рубашке Ивана...

Целую жизнь спустя – как потом выяснилось, всего-то час с небольшим – парень со вздохом произнес:

-- Я бы остался, да пора бежать. Дела, чтоб их! Если честно, ты меня убила. Ну вы отжигаете в своем Череповце – в восемнадцать лет еще целка. Никогда бы не подумал!

-- Опыта у меня нет, но я очень старалась, -- отчаянно оправдывалась Настя. – В следующий раз наверняка получится лучше, я обещаю!

-- Не дрейфь, все было классно, -- успокоил ее партнер. – Для первого раза очень даже. Минет пока плохонький, но ты права – подучишься. В Интернете, что ли, посмотри, роликов полно. Ну я поскакал! Привет Ксю.

Говоря это, Иван успел одеться, а привет сестре передавал уже в дверях.

Едва он вышел за порог, Настя упала на кровать и разрыдалась. Слезы лились из глаз таким потоком, что было непонятно, где их столько помещается в худеньком теле. Жить больше незачем. Сегодня был важнейший день в ее жизни, а она проворонила единственный шанс, потеряла надежду на счастье!

Ваня, сам Ваня, удивительный, необыкновенный, обратил на нее внимание. Парень, которому достаточно поманить пальцем любую девчонку, и та с радостью побежит к нему, -- он хоть на минуточку, но предпочел Настю, снизошел до нее. Понравиться Ване казалась настолько нереальным, что даже фантазировать на эту тему не имело смысла.

И вот мечта сбылась, а как поступила Настя? Она разочаровала партнера, выставив себя неопытной дурой. Конечно, она такая и есть , но что ей мешало заранее подготовиться? Потренироваться с кем-нибудь из одногруппников или хотя бы посмотреть видео в Интернете. Почему, ну почему она этого не сделала? Тогда Ване не пришлось бы мучиться, объясняя: возьми вот это, сунь сюда, погладь здесь, пососи там. Другие девушки наверняка справляются без подсказок! Ваня хороший, он не ругался, даже иногда хвалил, но наверняка сожалел в душе, что тратит время на неумеху. Сегодня он, чтобы утешиться, пригласит к себе гламурную красотку с большими сиськами, знающую сто способов удовлетворить мужчину, а к Насте больше не прикоснется.

При этой мысли девушку сотрясли безудержные конвульсии, и ее вытошнило прямо на пол. Стало не то чтобы легче -- скорее, горе перешагнуло тот рубеж, за которым простирались ледяные просторы, не содержащие даже боли. Безбрежная космическая пустота.

Настя слезла с кровати, сделала несколько шагов, чтобы взять тряпку и вытереть омерзительную лужу. Но непослушные, словно чужие ноги забыли, как ходить, и она не удержала равновесия. Девушка с грохотом упала, да еще назад, опрокинувшись на спину.

Тело словно пронзила молния, острая боль пробежала по позвоночнику. Лежа на твердом холодном полу, не в силах пошевелиться, Настя отстраненно смотрела на потолок и размышляла, не станет ли он последним, что она видит в своей никчемной, никому не нужной жизни. Да, вот этот потолок. А последним физическим ощущением останутся рвотные массы, размазанные по коже, – вонючие, вязкие, с комками полупереваренной пищи.

И тут ее обуяла ярость. Она этого не заслужила! Кто угодно, только не она! Она не намерена так бездарно умирать, нет, нет и нет! Раз без Ивана жизнь невыносима, значит, нельзя никому его отдавать! Конечно, Настя его не достойна, но ведь и остальные тоже, правильно? У нее еще есть шанс. Она станет лучше, такой, как ему хочется. Он придет в следующий раз – и обалдеет. Его встретит не угловатая, плохо соображающая девчонка, не умеющая возбудить мужчину, а неотразимая секс-бомба, опытными руками ловко касающаясяэрогенных зон, словно виртуоз – гитарных струн. О, как он будет поражен, восхищен и счастлив!

Настя с трудом приняла вертикальное положение. Позвоночник ныл, на локте сквозь содранную кожу проступала кровь. Мазки крови оказались имежду ног, а промежность жутко болела. Неважно, ради великой цели стоит потерпеть! Настя, поскуливая при резких, движениях вымыла пол. А то вдруг появится Ксюша и, увидев все это безобразие, начнет испытывать к подруге отвращение? Не хватало опозориться еще и перед ней!

Закончив уборку, девушка пошлав душ и долго, долго стояла под раскаленными струями. Потом , обнаженная, подошла к зеркалу. Что за нелепое тело ей досталось! Вытянутое, худющее – можно ребра пересчитать. К тому же мускулистое, мальчишеское, без всяких там соблазнительных изгибов, притягивающих мужские взгляды.

Настя старательно изогнула бедро, покачала им. Получилось упражнение по фитнесу, а вовсе не приглашение к сексу. Зато Ваня сравнил ее с моделью. Это ведь хорошо? Может, после аппетитных попок и высоких грудей он хоть иногда захочет пощупать что-то более скромное? Кожа у нее нежная, упругая, гладкая. Настя провела рукой по животу, представляя, что его касается рука Ивана, и у нее аж в глазах потемнело от желания. Ваня, Ваня, я научусь, я способная, я запомнила, где и как тебя нужно ласкать. Только приди, и я все сделаю как надо. Ты можешь даже не прикасаться ко мне в ответ, если не хочется, ладно, я стерплю, я обойдусь. Пусть будет хорошо тебе, а не мне. Только бы ты был рядом. Жизнь без тебя невообразима, невозможна!

Закрыв глаза, Настя, постанывая, ласкала свои соски. Ваня считает, маленькую грудь нужно подчеркнуть татуировкой. Интересно, эта процедура очень мучительна? Если бы Ваня узнал, что ради него она перенесла жестокие страдания, почти пытки, наверняка оценил бы силу ее любви. Да-да, сила любви -- вот что главное! Пускай Ваня увидит, что она способна ради него на все, что небрежно брошенная им фраза для нее -- закон. Тогда он не сможет оставаться равнодушным.

Через час, когда вернулась Ксюша, Настя, сидевшая перед компьютером и изучающая порноролики, небрежно бросила:

-- Слушай, я решила стать гламурной. Как думаешь, с чего начать?

-- С хорошего косметического салона. Ну и тряпок прикупить. Только все не так просто, тут и манера поведения нужна другая. А зачем тебе?

-- Захотелось. Можешь посоветовать салон? Не к Алине же обращаться.

-- Алина из вредности такое насоветует – уродом станешь! -- засмеялась Ксюша. – Ладно, пошли. Только учти – это стоит денег. Салон очень крутой! У них даже звезды бывают. Думаешь, они сами по себе так здорово выглядят? Там во внешность вложено столько бабла, нам и не снилось. Хотя в шоу-бизнесе это наверняка окупается.

Настя не могла больше слушать. Сгорая от нетерпения, она подталкивала подругу к двери. Скорее, ну скорее бы уже стать красивой! Пусть не вполне достойной его любви, но хотя бы приближающейся к идеалу!

Лис

-- Ты останешься жить у меня, -- с интонацией, которую можно было принять и за утвердительную, и за вопросительную, произнес Анатолий за завтраком.

Лис, предпочтя вопросительную, задумалась. Анатолий ей безусловно нравился, и дом у него очень удобный. То есть не сам дом, а то, что тут есть люди, которые приносят тебе еду и вообще выполняют любые желания. В квартире у Лис подобных помощников не было.

Не было помощников – однако не было и командиров. А Анатолий явно любил распоряжаться, так что следовало сразу внести ясность в их отношения.

-- Останусь, -- кивнула Лис, -- но если никто не будет мешать мне делать что я захочу.

-- А что ты захочешь? – осторожно уточнил собеседник.

Лис улыбнулась.

-- А мне почем знать? Когда захочу, тогда и узнаю. Сейчас, наверное, пойду снова гулять по городу. Я успела увидеть очень мало.

-- Да, -- помедлив, согласился Анатолий, -- ты ведь недавно из Парижа. Мы поступим так. Витя отвезет тебя домой, чтобы ты взяла самые необходимые вещи. Много не набирай, я все тебе куплю. Документы, какие-то любимые мелочи – и хватит. За это время Ольга подготовит твои комнаты, ты со своими вещами там обустроишься. Потом Витяпроедется с тобой по магазинам, где ты приобретешь все, чего недостает. Заодно погуляешь по центру, как тебе хочется. Потом он отвезет тебя обратно.

-- Погоди, -- остановила его Лис, -- получается, у бедного Виктора из-за меня столько хлопот? Зачем?

-- Это его работа, Алиса. Не заморачивайся ерундой.

-- Ой, -- обрадовалась Лис, вдруг сообразив, как поступить, чтобы всем было хорошо и удобно, -- у меня идея. Давай я научусь сама водить автомобиль! И буду ездить без шофера. Это ведь можно? А то пешком от тебя ходить далеко, а Виктора лишний разбеспокоить не хочется – ему со мной будет скучно.

Анатолий усмехнулся, затем нахмурился и, наконец, снова усмехнулся.

-- Значит, прав у тебя нет? – непонятно спросил он. – Ну права я сегодня же куплю, машину тоже. Но учти, за руль сядешь только тогда, когда Витя убедится, что ты к этому готова. Я не собираюсь рисковать твоей жизнью.

-- Ну конечно, -- кивнула Лис. – Глупо браться за то, чего не умеешь.

В этот миг прямо из кармана Анатолия зазвучала мелодия. Достав миниатюрное устройство (мобильный телефон, вспомнила девушка), он взглянул на него, резко нажал на одну из клавиш и рявкнул:

-- Витя!

Телохранитель появился так быстро, словно стоял за дверью.

-- Ты должен сделать так, чтобы об Алене я больше не слышал, -- раздраженно потребовал Анатолий. -- Вообще забыл о ее существовании! И никакого отступного, понял? И так неплохо поживилась. – И совсем другим тоном обратился к Лис: -- Значит, договорились? Мне сейчас надо съездить по делам, вернусь вечером. Не скучай тут без меня, ладно?

-- Конечно, не буду, -- успокоила его Лис. – С чего бы мне скучать?

Непохоже было, чтобы обещание не скучать обрадовало Анатолия, – его лицо выразилонедоумение и обиду. Хотя возможно, Лис просто почудилось. Разумеется, он должен радоваться, что ей будет весело!

Уже сев с Виктором в автомобиль, Лис вдруг сообразила, что совершенно не представляет, куда им ехать. Визуально она свой дом прекрасно помнила, однако не понимала, как туда добраться. Разве что вернуться к магазину шуб и уже оттуда попытаться найти дорогу.

Между тем шофер уверенно вел машину, двигаясь по незнакомому Лис маршруту.

-- Куда мы едем? – поинтересовалась девушка.

-- Тихомирова пять, -- не замедляя ход, ответил он. – Это ведь твой адрес, так?

Лис, в очередной раз пожав плечами, спросила:

-- Почему ты так решил?

-- У тебя довольно редкое имя – Алиса Лисовская. В адресной базеПитера такая всего одна, да и встретили мы тебя неподалеку.

Смысла фразы Лис не уловила, однако догадывалась, что логикав этом есть. Вот и хорошо! Она сразу предполагала, что проблема с поиском дома как-нибудь разрешится, и, разумеется, не ошиблась.

-- А теперь говори, кто тебя подослал! – вдруг, резко сменив тон, потребовал Виктор. – Ну! И не строй из себя дуру, со мной это номер не пройдет. Кто? Габович? Или Сайко? Кто?

Лис сочувственно посмотрела на шофера. Было видно, что этот вопрос очень его волнует, поэтому хотелось как можно скорее ответить, чтобы его успокоить. Только что именно надо рассказать?

-- Почему меня кто-то должен подсылать? – решилась она, наконец, спросить.

-- Ты переигрываешь, -- сухо заметил Виктор. –Не бывает на свете девушек, какую тыизображаешь.

-- Правда? – удивилась Лис.

-- Слушай, ты! – рявкнул шофер столь злобно, что испуганная пассажирка вздрогнула. – Думаешь, заморочила шефу мозги, так теперь можешь надо мной издеваться? Учти, если его грохнут, я буду точно знать, что ты наводчица. Из-под земли тебя тогда достану и урою, ясно?

Как ни странно, Лис действительно стало ясно. Виктор почему-то решил, что она собирает информацию для человека, который хочет убить Анатолия. Кошмар, да и только! Откуда вообще могла взяться такая мысль? Не на пустом же месте...

Вероятно, у Анатолия есть враги, загадочные Габович и Сайко, например. Не просто враги, а настоящие злодеи, готовые пойти на самое страшное преступление. Ну точно! Вот почему бедный Анатолий не расстается с телохранителем. На него уже покушались, и теперь бедняге приходится быть особенно осторожным . Погодите-ка...

Лис нахмурилась.

-- Я правильно поняла, что Толю в любой момент могут убить? – озабоченно уточнила она. – Тогда зачем ты оставил его одного? Я бы и сама добралась домой. Толе ты нужен гораздо больше. Ты должен срочно к нему вернуться.

-- С ним другой телохранитель, -- сквозь зубы процедил Виктор.

Лис от огорчения принялась накручивать на палец прядьволос, даже не чувствуя, какие они мягкие и приятные на ощупь.

-- Мне не нравится, что Толя рискует жизнью, -- констатировала она. – Хотя надеюсь, ты преувеличиваешь и никто не собирается его убивать.

-- Я должен предусмотреть все, -- раздраженно заметил Виктор.

-- И то, что ты постоянно нервничаешь, мне тоже не нравится, -- продолжила Лис. – Я же вижу, как тебя огорчает вся эта ситуация. В принципе, я могла бы совсем не возвращаться к Толе, тогда и проблемы не было бы. Но это его огорчит , а мне его жалко. Он хороший!

Шофер недоверчиво хмыкнул.

-- Вот так-таки ты бы от него ушла?

-- Если бы была уверена , что так будет лучше, конечно,-- призналась Лис. – Он мне очень нравится, но наверняка немало других мужчин тоже понравились бы. Да и без мужчин на свете есть множество интересных вещей. Слушай, ты гений! Это действительно мой дом. Я его узнала.

Виктор распахнул дверцу автомобиля, однако протягивать Лис руку не стал. Странный он! Выдумывает всякую ерунду. Несомненно, Толя прекрасно знает, чего хочет, и имеет право жить так, как считает нужным, а не действовать по чужой указке. И она, Лис, тоже.

И все-таки Виктор вызывал у нее сочувствие. Чтобы утешить его, она произнесла:

-- Ничего. Ты быстренько научишь меня водить машину, и я начну ездить одна, а ты будешь, как положено , охранять Толю.

-- Блондинки всему учатся быстренько, -- ухмыльнулся собеседник.

По тону Лис поняла, что Виктор не верит в ее способности. А вот сама она не сомневалась, что справится. Очень уж хотелось, причемдолго осваивать правила не было ни малейшего желания . Наверняка они несложные!

Так и оказалось. Захватив из квартиры документы да небольшой чемоданчик с вещами и вернувшись в дом Анатолия, Лис не стала ни обустраиваться, ни гулять - настолько ей не терпелось сесть за руль. Причем, стоило Виктору пару разпоказать, что и как, она моментально все схватывала.

-- Ты уже водила раньше? – с подозрением спросил он.

Лис привычно пожала плечами. Ну откуда ей знать?

Строгий Виктор, правда, потребовал, чтобы она выучила по книжке какое-то занудное руководство, однако Лис и тут не оплошала. Текст легко запоминался, откладываясь в голове страница за страницей, а в нужный момент автоматически всплывая в памяти.

По непонятным причинам сообразительность девушкивызвала у Виктора еще большее подозрение, однако она решила не обращать на это внимания. Нравится человеку создавать проблемы на пустом месте – пускай создает. Лис прекрасно знает, что не причинит Толе зла. Скоро в этом убедится и Виктор. Тогда ему станет легче.

С удовольствием прожив некоторое время на новом месте, однажды утром девушка вдруг поняла, что ей нестерпимо скучно.

Ну вот она проснулась в своей красивой спальне. Сейчас около двенадцати, Толя давно уехал на работу. Скоро он непременно позвонит на мобильный, чтобы узнать, как дела. А какие могут быть дела? Симпатичная юная Инночка принесет завтрак в постель – кофе исвежеиспеченные булочки (Лис больше всего любила с беконом и сыром, а еще сладкие, с корицей или шоколадом).

Подкрепившись, Лис выберет, что сегодня надеть, и отправится гулять. Сперва Толя настаивал, чтобы еенепременно сопровождал Виктор или другой шофер, Сережа. От Виктора Лис наотрез отказалась, объяснив, что тот должен охранять от врагов самого Толю, иначеона будет страшно беспокоиться. Толя расплылся в блаженной улыбке, и вопрос был решен.

От Сережи тоже удалось быстро отвязаться. Не то чтобы он очень мешал Лис, однако она не понимала, зачем без толку таскать за собой человека, который наверняка предпочел бы провести время как-нибудь иначе. Но поскольку Толя уперся, девушка решила временно уступить. Тем более что второй телохранитель оказался симпатичным, приятным парнем, полной противоположностью угрюмому Виктору. Он охотно болтал на любые темы, и Лис узнала от него массу странных вещей об окружающем мире.

Но когда однажды Толя увидел, как они с Сережей, оживленно беседуя, возвращаются с прогулки, он почему-то изменился в лице и предложил Лис в дальнейшем проводить время одной. Разумеется, она согласилась. Замечательная штука жизнь: стоит немного подождать, и все обязательно складываетсяименно так, как ты хочешь!

В общем, после завтрака Лис ожидает одинокая прогулка. Центр города фантастически прекрасен, но уже подробно осмотрен. Лис даже купила путеводитель, чтобы ничего не упустить. Новые районы, увы, совершенно неинтересны. Значит, остается пригород. Фонтаны в Петергофе уже не работают, но путеводитель советует посетить тамошний дворец. Однако Сережа уверяет, что в музеях дикая скука, туда ходят исключительно лохи для понтов. Или рискнуть? Ладно, посмотрим по ходу дела.

Разумеется, днем Лис пообедает в каком-нибудь симпатичном кафе. Ну и, если ей что-то понравится в магазине, она обязательно купит это, расплатившись подаренной Толей карточкой. А вечером вернется домой, переоденется, и они с Толей отправятся в ресторан. Там огни, музыка и масса людей.

Люди интересовали девушку не меньше, чем красивые старинные дома. Но, к сожалению, с Толиными приятелями отношения не складывались. Зато в одиноких скитаниях Лис вечно с кем-нибудь заводила разговор, получая от этого огромное удовольствие. Один парень ехал потом за ней на своем автомобиле до самого дома, где его остановила охрана. Это жутко не понравилось Толе, он даже накричал на нее: как тебе не стыдно флиртовать с мужиками, а я, идиот, тебе доверял!

Тут-то Лис впервые заподозрила, что Толя очень страдает, когда она общается с другими мужчинами. Какая глупость! Что же ей, исключить из своей жизни половину человечества по половомупризнаку? В общении эти признаки не имеют никакого значения, а свои сексуальные потребности она полностью удовлетворяет с Толей. Тот в данном отношении настолько хорош, что Лис не собирается портить впечатление о мужчинах, экспериментируя с другими партнерами.

Услышав ее ответ, Толя повеселел, однако признался: да, он и вправду иногда страдает, потому что боится, что Лис полюбит кого-нибудь сильнее, чем его. Девушка тут же парировала, что полюбить можно и женщину, однако собеседника этот аргумент не убедил. Похоже, половые признаки для него все-таки важнее человеческих чувств.

В итоге Лис объяснила, что ей не нравится, когда на нее повышают голос, и, если подобное повторится, вряд ли она здесь останется. Но раз она теперь знает, что именно выводит Толю из душевного равновесия, то попытаетсятаких ситуаций избегать. Даже предложила одеваться на улицу так, чтобы скрывать собственную привлекательность, например, в широкие блеклые балахоны, а красивые сексуальные наряды носить лишь дома. Однако Толю идея почему-то возмутила. Девушка не настаивала: быть красивой безумно приятно, и пожертвовать этой радостью она была готова исключительно для спокойствия партнера.

Теперь на прогулках или в кафе Лис деликатно прерывала контакт, едва начинала чувствовать к себе сексуальный интерес. Она поняла, что Толя частично прав. С удовольствием общаясь с представителем противоположного пола, ты неявно обещаешь ему возможность секса. Самой Лис это казалось дико (даже у животных масса взаимоотношений, не сводящихся к половому акту), но, поскольку таковы общие правила, оставалось смириться.

Что касается мужчин, которых представлял девушке сам Толя, с ними все было предельно ясно. Либо на тебя смотрят жадными глазами, чуть ни пуская слюни, либо вообще не замечают, обсуждая цены на никель и прочие скучные вещи. Обе категории собеседников не располагали к приятной болтовне.

Увы, не располагали к ней и женщины этого круга. Они только и могли говорить о каких-то эпиляциях, омолаживающих процедурах и видах ботокса. Лис из вежливости слушала, однако не скрывала, что это не вызывает у нее ни малейшего интереса. Еще собеседницы любили обсуждать, в той или иной форме осуждая, незнакомых ей людей. Но ведь каждый имеет право жить так, как ему хочется. Раз тебе кто-то не нравится, выбрось его из головы, и все.

Лис однажды дала подобный совет самой нервной из дам, искренне надеясь, что бедняжка тут же успокоится. Увы, реплика Лис вызвала у дамы лишь раздражение. Раздражала женщин и сама Лис, что трудно было не заметить. В результате, не желая лишний раз никого обижать, она разговаривала с Толей или молчала.

Ему это, похоже, нравилось. И, между прочим, его явно радовало, когда кто-нибудь из мужчин, теряя интерес к собственной подруге, плотояднооглядывал Лис. Толя тут же, еле сдерживая самодовольную улыбку, клал руку спутнице на плечо или поправлял ей волосы.

Лис было трудно его понять. Если опасаешься сексуальных контактов партнерши с другими, тебя не должна радовать ее привлекательность в глазах посторонних. А Толя ревновал, но в то же время хотел, чтобы для визита в ресторан девушка одевалась шикарно и даже вызывающе, дома же предпочитал видеть ее в простеньком коротком халатике.

Впрочем, ломать голову над этим она не собиралась. Ее вполне устраивал образ жизни, который она вела, и этого было достаточно. Но теперь такая жизнь ей надоела.

Лис огорченно полистала путеводитель. Может, все-таки сходить в музей? Что бы ни говорил Сережа, а Эрмитаж на фотографиях очень красив. Многовато завитушек, но внешний вид здания радует глаз. А внутри -- картины. Придумал же кто-то выставить их на всеобщее обозрение! Художники ведь рисуют для себя или для заказчика, верно? Конечно, бывает, что знакомые приходят потом к тебе в гости и восхищаются. Однако демонстрировать картины посторонним? Вообще пускать посторонних в дом (насколько Лис поняла, раньше в Эрмитаже кто-то жил) -- парадоксальная идея.

Решено, она должна увидеть это собственными глазами. Понравится, не понравится, но будет интересно. И Лис, не привыкшая откладывать ничего в долгий ящик, сразу после завтрака отправилась в Эрмитаж.

Уже в холле выяснилось, что осмотреть здание изнутри можно лишь за деньги. Забавно! Приглашать к себе незнакомых людей да еще и деньги брать?Понятно, если так поступает бедный, а богатому зачем? Толя, например, даже с близкими встречается на нейтральной территории. Неужели он когда-нибудь передумает, и через много лет в его дом тоже будет рваться любознательный народ? Там есть на что поглазеть.

Вскоре девушка поняла, что ошибалась. Толины шикарные интерьеры по сравнению с Эрмитажем казались простым убожеством. Нет, хуже – убожеством с потугойна роскошь. Теперь ясно, почему бедняжка не любит гостей – он стесняется своего особняка. Но почему было не позвать на помощь настоящего специалиста, вроде того, что оформлял эти изумительные комнаты?

Впрочем, подобные мысли быстро вылетели у Лис из головы. Девушка зачарованно порхала по залам, то тихонько поглаживая мраморные балясины, то с упоением изучая разноцветный пол под ногами. Как все гармонично!

На картины она поначалу не обращала внимания – висят себе и висят, чудесно вписываясь в интерьер. Однако, когда первый восторг несколько улегся, девушка принялась изучать и их тоже.

Чудо, насколько достоверно они воспроизводили реальность! Лица и пейзажи словно живые,настоящие. Лис с детской радостью узнавала на холстах привычные вещи.

Через некоторое время она забрела в комнаты, убранство которых по сравнению с остальными помещениями было скудно, если не сказать аскетично. И правильно, потому что именно в таком интерьере взгляд невольно останавливался на странных полотнах, развешенных на стенах.

Сперва Лис решила, что это рисовали дети. Ну или взрослые, которые еще плохо владели кистью, в отличие от профессионалов, чьи творения восхищали ее в предыдущих залах. Потому что изображения совсем не походили на реальный мир. То слишком яркие краски, то размытые контуры, а иногда и вовсе пятна вместопредметов. Но почему-то на многие из этих полотен хотелось смотреть снова и снова.

Пораженная открытием, девушка медленно продвигалась по бесконечным анфиладам. Как странно! С одной стороны, смысл живописи в том, чтобы изображать реальность как можно достовернее. Значит, хаос невнятных мазков – очевидная неудача. Но с другой -- неужели только по чистой случайности результат оказался столь интересным? И похожим если не на сам мир, то на то, каким ты его воспринимаешь в определенном настроении.

От раздумий девушку оторвало настойчивое вибрирование в сумке. Вытащив телефон, Лис обнаружила девять непринятых вызовов от Анатолия. В музее она отключила звук, чтобы никому не мешать, и не подумала, что бедняга будет волноваться.

Разумеется, она сразу же перезвонила.

-- Ты где? – выпалил вместо приветствия любовник.

-- В Эрмитаже, -- отчиталась Лис. – Извини, я отключила звук.

-- В Эрмитаже... – Анатолий почему-то захохотал, снова и снова произнося: -- В Эрмитаже... Она в Эрмитаже...

-- Здесь очень красиво, -- с легкой обидой заметила Лис.

-- Ну да, -- согласился собеседник. – Просто я чего только ни передумал, а это в голову не приходило. Значит, красиво?

-- Особенно картины. Я и не представляла, что такое бывает! Обязательно буду ходить сюда каждый день. Они совершенно необыкновенные!

-- Да? И какой художник больше всего тебя впечатлил? – не без иронии осведомился Анатолий. – Леонардо да Винчи?

-- Синьяк, -- зачитала девушка с ближайшей таблички.

-- Кто?

Она проверила, не ошиблась ли, и повторила:

-- Синьяк.

Потом, вспомнив еще одно имя, добавила:

-- Гоген.

-- Бешеные бабки, -- среагировал на Гогена собеседник. – Просто бешеные. Я не могу тебе этого купить.

-- И не надо, -- испугалась Лис. – Ты что?

Так уже однажды было. Толя тоже сперва сказал: «Дорого, купить не могу», - а потом все-таки купил дивной красоты кулончик. Поэтому девушка поспешно объяснила:

– Если картина будет моя, ею смогу любоваться только я одна. Ну еще ты и твои знакомые. Посторонних ты пускать в дом не станешь, да? А когда она висит здесь, кто угодно может прийтии тоже получить удовольствие. Это же гораздо лучше! А мне совсем нетрудно лишний раз приехать в Эрмитаж. Не надо покупать, хорошо?

-- Хорошо, -- вздохнул собеседник. – Ты здесь пробудешь еще долго?

Лис задумалась:

-- Нет, с меня пока хватит. У меня уже внутри что-то перелилось через край. Я возвращаюсь домой.

-- Я тоже постараюсь вернуться пораньше.

-- Зачем? – удивилась девушка. – Я прекрасно проведу время одна. Буду вспоминать то, что увидела.

Тем не менее, Анатолий вернулся раньше обычного. Он застал Лис лежащей на диване с закрытыми глазами и тихо спросил:

-- Ты спишь?

-- Нет, -- ответила она.

-- Тогда почему не открываешь глаза?

-- Потому что то, что я сейчас представляю, куда красивее того, что увижу перед глазами, -- честно призналась девушка.

-- Тебе не нравится твоя комната? – помолчав, уточнил Анатолий.

Открыв глаза, Лис кивнула:

-- Не нравится. Здесь все не так.

Но, заметив огорчение Толи, исправилась:

-- Для меня не так. А, наверное, предыдущей девушке очень даже подходило.

Анатолий поперхнулся:

-- Какой еще предыдущей?

-- Ну как? – удивилась Лис. – Не первая же я у тебя здесь живу, правда? Ведь эта комната предназначалась специально для женщины, сразу видно.

Лицо Анатолия приняло столь странное выражение, что Лис поспешно добавила:

-- Или это бывшая комната твоей мамы? Тогда прости.

Собеседник, расслабившись, весело хмыкнул.

-- У родителей своя квартира, в Нижнем, они ей довольны. А вот особняк этот мама раскритиковала по полной программе. Почему ты сразу не сказала, что тебя здесь что-то не устраивает? Честно говоря, спальню я обставлял по вкусу девочки-консультанта из мебельного салона. Она такая... типичная блондинка. Что нравится ей, подойдет и остальным. Женщины любят роскошь, разве нет?

Лис пожала плечами.

-- Роскошь хороша во дворце. К тому же она должна быть настоящей, а не фальшивой. Нет ничего хуже фальши.

-- Позовем дизайнера, он переделает все, как ты хочешь. Не проблема.

-- Не надо, -- весело махнула рукой Лис. – Неизвестно еще, сколько я здесь проживу – зачем тебе заморачиваться? Я всегда могу закрыть глаза и представить картину Синьяка. Какие они красивые – просто чудо! Странно, почему все люди не ходят каждый день на них любоваться?

-- У многих есть дела поважнее, -- не без обиды прокомментировал Анатолий. – Ну что, рванули в ресторан?

Девушка решительно помотала головой.

-- Мне надоели такие вечера. Хочется чего-то совсем другого... совсем, понимаешь? Чтобы жизнь заиграла по-новому. Вот сегодня я вместо магазинов пошла в Эрмитаж, и это было замечательно!

-- Не так много времени я провожу с тобой, чтобы гробить его на музеи, -- отрезал Анатолий. – Что я тебе, школьник?

Он нахмурился, затем неожиданно просиял:

-- Театр. Можем сходить в театр. Ты бывшая актриса, тебе будет интересно.

-- Как здорово ты придумал! – обрадовалась Лис. – Мне это и в голову не пришло, а ведь идея грандиозная. Кстати, помнишь красавицу, которую мы с тобой встретили на улице? Ну в тот день, когда еще только познакомились. Даша Стрельникова? Она приглашала нас на премьеру. Кажется, это как раз сегодня.

Анатолий пожал плечами.

-- Там, по-моему, задрипанный полусамодеятельный театрик, о котором никто не слышал. Я и названия-то не вспомню. Лучше подобрать что-то поприличнее. Может, гастролеры какие-нибудь из Москвы? Там больше известных брендов, чем у нас в Питере. А если в питерский театр, то, наверное, на балет. Я сейчас поручу Ольге, она займется.

-- Погоди! –Лис решительно вывалила содержимое своей сумки прямо на инкрустированный прикроватный столик с гнутыми золочеными ножками. – По-моему, приглашение взяла я. Оно наверняка где-то здесь.

-- Здесь, говоришь? – улыбнулся Анатолий, с интересом изучая кучу мелкой дребедени, заполонившую стол. – Ну-ну. Тут у тебя слона не найдешь, не то что бумажку. Ох, Алиса...

Он почему-то всегда обращался к девушке Алиса, а не Лис, и даже шоферу Толе однажды сделал выговор: "Не называй ее Лис, она Алиса!"

Впрочем, сейчас ей было не до чужих странностей. Лис быстро перебирала и откидывала в сторону яркие рекламки неведомо чего, дисконтные карты ненужных ей ресторанов и магазинов, визитки навсегда забытых случайных знакомых. О, вот и оно!

-- Видишь – нашла! – с торжеством произнесла девушка, обращаясь к снисходительно ухмыльнувшемуся Анатолию. – А ты не верил!

И она протянула ему глянцевый листок с красивой надписью «Театр Бледной Луны. «Гамлет». Премьера. Литерный ряд, места 9 и 10».

-- Театр Бледной Луны? – ехидно переспросил Анатолий. – Ну-ну. Почему не Театр Яркого Солнца? Да еще взялись за «Гамлета»!

-- Я могу пойти одна, -- перебила его Лис. – К семи как раз успею. А ты поедешь в ресторан. Все равно я там никому не нужна.

-- А мне без тебя не нужны рестораны, -- вздохнул Анатолий. – Ладно, поехали в твою Бледную Луну, поскучаем вечерок.

Мар

Вскоре Мар опять стало холодно на улице без верхней одежды. Необходимо либо вернуться в квартиру за курткой, либо... либо... вот на соседнем доме яркая вывеска: «Мы открылись! «Алтын». Дешевые продукты». Жизненный опыт, пусть и короткий, подсказывал Мар, что это магазин, куда можно беспрепятственно зайти. Шанс устроиться на работу минимален, но все равно нелишним будет присмотреться к тем, кто занят делом. Другогоспособа познать этот мир Мар пока не видела. Не врываться же в чужую квартиру с вопросом: каким образом вы приносите пользу обществу?

На двери магазина она заметила объявление: «Требуется корзинщица». Мар вздохнула. Раз не взяли даже уборщицей, глупо надеяться, что здесь повезет больше. Но все же она шагнула внутрь.

Помещение было куда просторнее, чем в дворовом магазинчике. Люди ставили вещи в шкафчики и пробирались через барьер, за которым виднелись полки с товарами. При выходе каждый показывал выбраные продукты продавщице и давал ей деньги. Система показалась Мар более удобной, чем та, когда продавщица лично приносит покупателям товары.

Однако скопления народа не наблюдалось. У Рашида стояла очередь, а здесь было почти безлюдно. Очень странно!

За происходящим наблюдала не только Мар. Женщина примерно ее возраста расположилась у выхода, поглядывая на посетителей и собирая в стопку разбросанные теми пластиковые корзины.

Мар стало неловко. Торчит столько времени без толку, а порядочный человек, как эта вот незнакомка, решил совершить добрый поступок. Насколько удобнее, когда корзины аккуратно сложены!

Милая женщина вскоре исчезла, и Мар принялась наводить порядок вместо нее. На душе сразу полегчало. Какая радость – заниматься делом, ты уже не изгой, а часть единого целого, из никчемного существа ты превратилась в полезного члена общества. Быть нужной – главное в жизни...

-- Вы зачем тут прибираетесь?

Мар вздрогнула. Незнакомка, вернувшись, с удивлениемразглядывала непрошеную помощницу.

-- Извините, -- смутилась Мар. Опять она, глупая, совершила ошибку! – Я подумала, что... Вас не было, и... я хотела как лучше. Извините.

Женщина улыбнулась.

-- Да нет, спасибо. Корзинщиц не хватает, вот и приходится мне тут стоять. Я вообще-то кассир. Народу немного, и на кассе пока справляются без меня. А как пойдут люди после шести, начнутся проблемы.

Получается, корзинщица просто складывает корзины поаккуратнее? Это даже проще, чем уборка! Причем заветное место пустует. Вдруг на него возьмут Мар? Ей так этого захотелось, что аж сердце защемило.

Только как быть с ее данными? Тридцать семь лет, не замужем, бездетна и никогда не работала. Неясно, что тут страшного, однако Рашида и особенно Иру эта информация отпугнула.

Похоже, каждый факт в отдельности еще допустим, а вот их сочетание делало ее изгоем в обществе. Значит, достаточно изменить всего один параметр, и получишь шанс. Возраст корректировке не поддается (мысль подделать документы Мар даже в голову не пришла). На рождение ребенка требуется почти год. А устроиться на работу мешает то, что она не работала раньше. Порочный круг.

Все это промелькнуло у нее в голове , пока она изучала утомленное лицо новой знакомой. Не рискнуть ли еще раз? В конце концов, что она теряет?

-- Мне понравилось быть корзинщицей, -- осторожно произнесла Мар. – И мне нужна работа, – потом на всякий случай добавила: -- Я живу в соседнем доме.

Именно эта подробность явно произвела недавно на Рашида приятное впечатление.

-- Хорошо, – спокойно кивнула женщина. – Давайте я отведу вас к Светлане Петровне. Но имейте в виду, -- она понизила голос. – Работа только выглядит легкой. Два через два, смена двенадцать часов, причем то днем, то ночью. Полсуток стоять на ногах, да еще следить, чтобы покупатели чего не учудили.

Мар, не дав себе времени на сомнения, решительно заявила:

-- Ничего. Я постараюсь справиться. Меня зовут Мария Алексеевна.

-- То есть Маша? – уточнила собеседница. – А я Галя. Идем!

Они прошли мимо кассирши в торговый зал, из которого попали в темное помещение, загроможденное мешками и ящиками. Галя постучала в дверь.

Женский голос ответил:

-- Войдите!

Мар оказалась в довольно симпатичной комнате

Большое окно, стены приятного бежевого цвета, два радующих своей фактурой деревянных шкафа (ох, как надоели поверхности из металла или этого странного материала -- пластика), два стола, холодильник, телевизор.

-- Добрый день, Светлана Петровна, -- обратилась к женщине за столом Галя. – Вот, девушка хочет к нам корзинщицей. Маша... Мария Алексеевна.

Мар оглядела хозяйку кабинета. Пожалуй, немного моложе Гали и самой Мар... Лет тридцать? Очень светлые, с желтым отливом волосы лежат удивительно ровно, изящно загибаясь у самых плеч. Гладкая кожа, подумалось даже – неестественно гладкая. Аккуратные брови, четкие ярко-алые губы, отсвечивающие перламутром, голубые веки. Странная, даже пугающая внешность.

Лишь тут до Мар дошло, что лицо Светланы Петровны специально раскрашено. Наверное, это все равно, что надеть маску. На работе ты скрываешь свою индивидуальность, которая мешает эффективно трудиться. И неважно, что это делает тебя непривлекательной.

Мар одобрительно улыбнулась. Только достойная начальница решится изуродовать себя в интересах дела!

-- Значит, хотите к нам корзинщицей? – улыбнулась в ответ та. – Очень хорошо. Наш филиал только что открылся, мы как раз формируем наш дружный коллектив. Паспорт у вас с собой?

-- Да, вот.

Светлана Петровна просмотрела некоторые страницы.

-- О, так вы живете рядом! Значит, не будете возражатьпротив ночных смен? Мы ведь работаем круглосуточно.

-- Не возражаю.

-- Теперь трудовую, пожалуйста. Вы где работали раньше?

Мар оцепенела. Ну конечно! От этой темы не уйдешь. Хотелось бы знать, в каком возрасте принятоначинать работать? Тридцать семь – непозволительно поздно. А двадцать семь? Семнадцать?

-- Трудовая осталась дома? – уточнила Светлана Петровна.

-- К сожалению, у меня ее нет вообще, -- тяжело вздохнула Мар. – Я раньше не работала. Так уж получилось...

Собеседница, немного помешкав, снова глянула в паспорт. Мар догадалась – искала штамп о детях или браке. С какой целью туда помещают подобную информацию? Сообщать в документе ребенка сведения о родителях необходимо: если бедняжка потеряется, надо знать, к кому его отвести. А сведения о детях тебе в паспорте зачем? Неужели мать может забыть имя своего чада или жены не помнят собственных мужей?

Подумать об этой проблеме толком не удалось. Светлана Петровна, помрачнев, осведомилась:

-- Значит, вы не замужем?

Мар мучительно покраснела. Похоже, отсутствие штампа о супруге – это неприлично. Возможно, все граждане обязаны разбиться по парам? За исключением тех, чья профессия -- оказание сексуальных услуг.

-- Так получилось, -- вновь пролепетала Мар.

Не сообщать же им, что она потеряла память? Тут уж ее точно выгонят. А работу получить хотелось больше всего на свете. Не может быть, чтобы не было никакого выхода !

Светлана Петровна, неожиданно вскочив, заметалась по комнате – туда-сюда, туда-сюда.

-- Конечно, -- быстро и горячо заговорила она, -- так оно и происходит. Сперва, когда нам двадцать пять, они говорят: милая, зачем регистрировать брак, пока нет детей? Вот забеременеешь, тогда другое дело. Но после того, самого первого, аборта – от него, от кого же еще? – никак не получается. А он уверяет, что и не надо. Ему хорошо с тобой, ему удобно. Ты веришь, что это будет длиться вечно, и не заботишься о будущем. А потом – бац! «Извини, родная, девочке двадцать три, и она беременна. У нас скоро свадьба. Ты ведь, разумеется, меня понимаешь»? И ты остаешься одна у разбитого корыта. Хорошо, если была профессия, диплом об образовании. А вот таким, как вы, которые отдают ему всю жизнь без остатка, что делать им?

Если честно, Мар не понимала ни слова. Вернее, слова-то она понимала, но общий смысл ускользал. Однако от искреннего сочувствия в тоне собеседницы – ох, как его не хватало сегодня -- у нее навернулись слезы.

Светлана Петровна смолкла и остановилась. Она вдруг показалась Мар не столь молодой, как на первый взгляд.

-- Ладно, Мария Алексеевна, -- улыбнулась начальница, садясь. – Надеюсь, ИНН и страховое пенсионное свидетельство у вас есть?

Мар радостно кивнула:

-- Да, конечно. Поверьте, Светлана Петровна, я очень благодарна вам за доброе отношение и буду изо всех сил стараться хорошо работать.

На душе у Мар словно птицы пели. Неужели ей действительно повезло? Она не просто нашла работу, а скоро вольется в новый, замечательно дружный коллектив... Кажется, так охарактеризовала его Светлана Петровна? Удивительная женщина! Все-таки много зависит от конкретного человека. Закон незыблем, а вот что касается неписаных правил... Рашид побоялся их нарушить, а Светлана Петровна рискнула. Мар ни за что ее не подведет!

-- Значит, так, -- деловито продолжила начальница. – Приносите ИНН, страховое, и я вас сразу оформлю, а то девочки на кассе разрываются на части. Правда... – она замешкалась.

-- Что? – в испуге выдохнула Мар.

Не хватало, чтобы опять все рухнуло из-за дурацкой, никому не нужной бумажки!

-- У вас, конечно, нет санитарной книжки, -- утвердительно сообщила Светлана Петровна.

Мар кивнула, и собеседница продолжила:

-- Ну ничего. Вы готовы заплатить тысячи полторы?

Мар опять кивнула. Эта сумма у нее была.

-- Вот и хорошо. Вы сейчас идете в нашу поликлинику к врачу Семеновой Татьяне Максимовне, записываетесь на прием. Скажете ей так: «Мне Рогозина Светлана Петровна посоветовала обратиться к вам по поводу коммерческого оформления санитарной книжки». Она объяснит, что вам делать и сколько это будет стоить. А уже после этого возвращаетесь со всеми бумагами ко мне. Ясно?

-- Да, спасибо, -- поблагодарила Мар. – Я постараюсь успеть как можно быстрее. До встречи!

Схватив паспорт, она почти бегом бросилась из кабинета. Нельзя терять ни минуты!

Притормозила она лишь на улице, и то по уважительной причине: было неясно, в какую сторону идти. Наша поликлиника – это что и где? Судя по тому, что там есть врачи, речь о лечебном учреждении. Но Мар не больна! ХотяГаля объясняла, что работа у корзинщицы тяжелая. Очевидно, требуется медицинское обследование, подтверждающее, что Мар может выполнять ее без ущерба для здоровья. А вдруг выяснится, что не может? Как быть тогда? Наверное, слабым государство предоставляет работу по силам, а совсем несчастных содержит за свой счет. Но к Мар это не относится, она чувствует себя прекрасно.

И она смело обратилась к проходящей старушке:

-- Извините, вы не подскажете, где тут ближайшая поликлиника?

Это показалось ей разумнее, чем искать в магазине Галю и спрашивать у нее. Во-первых, лучше не демонстрировать без нужды свое невежество, а во-вторых, чем старше человек, тем больше шансов, что он посещает поликлинику и поможет ее найти.

-- Да вон же, -- удивленно ответила старушка, кивая в сторону четырехэтажного белого здания в глубине улицы. – Куда ж ей, деточка, деться?

Мар, поблагодарив, рванула в нужном направлении.

При виде крутых скользких ступеней крыльца возникла мысль об ошибке. Лестница для больных должна быть удобной! Вот, например, этому старичку с палкой никак не подняться. Мар помогла ему взгромоздиться наверх. На последней ступеньке он неожиданно вырвался и бросился к двери, отталкивая спутницу.

Та в изумлении отступила. Старичок изо всех сил тянул за ручку. Мар решилась подойти, чтобы открыть ему дверь. Та оказалась безмерно тугой. Как с ней справляются больные и слабые? Или это сделано специально, чтобы отслеживать нуждающихся в стационарном лечении? Вероятно, тех, кто не сумел проникнуть в поликлинику, прямо с крыльца отвозят в больницу.

Дверь поддалась, и старичок, отпихнув Мар палкой, живо проник в помещение, где присоединился к группе людей, выстроившихся рядком перед стеклянной перегородкой.

Мар растерянно озиралась по сторонам. Большой мрачный холл был обильно украшен плакатами самого пугающего содержания: «Мужская репродуктивная система: анатомия и патология» и «А ты сдавал сегодня кровь? А ну-ка вену приготовь!». Мар в ужасе отвела глаза, борясь с тошнотой.

Итак, проверка продолжается. Сперва отсекли физически неполноценных, а теперь выявляют особей с лабильной психикой. Санитарной книжки достоин тот, кто выдержал оба испытания.

Осторожно, дабы не разглядеть лишнего, Мар начала изучать обстановку. Слева обнаружился безобидный стенд с завораживающими надписями отоларинголог, офтальмолог, эндокринолог, уролог и массой других загадочных слов. В одной из строк против термина терапевт встретилась Семенова Татьяна Максимовна, принимающая в четыреста двадцать третьем кабинете.

Обрадованная собственной смекалкой, Мар пошла отыскивать нужный номер. Она уже почти достигла заветной двери, когда на пути, словно из-под земли, возникла женщина в белом одеянии.

-- Почему вы не бахилах? – сурово вопросила она.

Мар растерянно пожала плечами. Барханы – это груды песка, а бахилы... бахилы связаны с болотом.

-- Думаете, кто-то должен пол за вами мыть? – повысив голос, продолжила незнакомка. – У нищих слуг нет. Без бахил проход на этаж воспрещен, поняла?

Мар не поняла, однако попятилась. Меньше всего ей хотелось нарушить правила поведения -- но спросить, в чем они состоят, было неловко. Оставалось надеяться на наблюдательность.

-- А вы куда? – вскинулась женщина в белом, останавливая девушку.

-- Я в бахилах, -- поспешно отчиталась та, указывая вниз.

На ногах пациентки красовались ярко-синие мешки. Так вот в чем дело: для чистоплотности обувь прикрывается чехлами. В грязь это имеет смысл, но ведь на улице сухо?

Все ясно. Государство, как сразу предположила Мар, находится в состоянии кризиса. Лечить нищих оно будет до последнего (правитель, бросивший больных без помощи, вряд ли выдержит муки совести), а вот от уборщиц в поликлиниках пришлось отказаться.

Раз так, лучше перестараться с аккуратностью. Поскольку бахил нет, остается разуться.

Пока Мар снимала туфли, женщина в белом грудью прикрывала проход.

-- Куртка! – Она ткнула пальцем прямо в грудь симпатичной девушки, попытавшейся проскользнуть мимо нее. – Для кого внизу гардероб? Для Пушкина? Вот молодежь пошла нахальная! С курткой не пущу!

Девушка пожала плечами:

-- Гардероб не работает.

-- Еще чего придумаешь! Иди и сдай верхнюю одежду. Не положено, ясно?

-- Я что, рожу его вам, этот ваш гардероб? – взвилась девушка. – Закрыт он!

-- А вот врать не надо! Раз есть гардероб, куртку надо оставлять там, а не хамить персоналу!

-- Но там действительно закрыто, -- вмешался немолодой мужчина, пытавшийся, обогнув стражницу, выбраться на лестницу из коридора. – Я тоже плащ сдать не смог.

-- И я, -- поддержала его худенькая старушка.

На ногах у обоих были бахилы. Где они их раздобыли?

Женщина в белом, возмущенно засопев, отступила в сторону – и тут ее взгляд упал на ноги Мар.

-- Босую не пущу! – радостно, словно полководец, почти проигравший битву, однако в последний момент получивший подкрепление, завопила она. – Мне тут еще босых не хватало!

-- Я специально, чтобы не наследить... – уточнила Мар.

-- Ах, специально!

Собеседница окинула ее таким взглядом, что объяснения застряли в горле.

Девушка успела проскользнуть вперед, и Мар осталась один на один с властной незнакомкой.

Искать в ситуации логику оказалось ошибкой. Ритуал? Чтобы проникнуть в заповедное помещение, надо отгадать загадки, заданные хранительницей, и произнести волшебное слово. Или заповедным является исключительно четвертый этаж, где выдают санитарные книжки?

-- Вот, возьмите бахилы, -- неожиданно предложил мужчина, вступившийся только что за девушку. – Они чистые – один раз надел.

-- Вы дарите их мне? – обрадовалась Мар. – Спасибо вам огромное...

Это напоминало детскую сказку: если герой не терял надежды, кто-нибудь обязательно приходил на помощь. Испытание построено на старинных текстах, отражающих нравственные законы человечества.

Натянув бахилы, Мар уверенно прошествовала в коридор. Перед нужным кабинетом – лавочка, на которой теснятся три старушки. Три в сказках – священное число.

-- Добрый день, -- поздоровалась Мар. -- Вы к Семеновой Татьяне Максимовне?

Она уже привыкла к тому, что в общественных местах люди стоят в очередях. Возможно, это нужно для установления более тесной внутренней связи между членами социума.

Однако старушки не стояли, а сидели, и уверенности в их целях у Мар не было.

-- Мы в четыреста двадцать третий кабинет, – сварливо отчиталась одна. – А куда еще? Ты слепая, что ли?

-- Нет, я не слепая, -- успокоила ее Мар.

-- За мной будете, -- сообщила другая старушка. – Номерок-то у вас на сколько?

-- Только мы все равно идем не по времени, а в порядке живой очереди и никого не пропустим, -- вставила третья.

Мар растерянно пожала плечами. Неведомый номерок, да еще живая очередь (кровь стыла в жилах при мысли об очереди мертвой). Со всеми загадками ей определено не справиться! Но Светлана Петровна дала четкие указания.

-- У меня нет номерка. Я за санитарной книжкой.

-- Ну и что, – фыркнула первая старушка, тяжелой рысцой приближаясь к кабинету, в котором как раз открылась дверь. – Все равно без номерка не примут.

Мар вздохнула. Разобраться в ритуале пока не удавалось.

Между тем первая старушка покинула кабинет, а вторая юркнула туда вместо нее.

-- Халтурщица эта Танька, -- повернулась к Мар оставшаяся. – Другие врачи по полчаса тебя слушают, а она вышвыривает через пять минут. Потому и очереди к ней нет. Тьфу!

«Очереди нет... то есть, загадочные женщины не очередь, а часть испытания», -- обрадовалась Мар.

Вскоре последняя старушка скрылась за дверью.

«Была не была! – решилась Мар. – После нее зайду я. У меня нет номерка, зато есть паспорт и бахилы. Лучше рискнуть, имея часть артефактов, чем тратить время на добычу остальных».

И, дождавшись выхода недавней собеседницы, Мар вступила в таинственное помещение.

Сразу стало ясно, что почему его оберегают от непосвященных. Темно-зеленые мрачные стены, украшенные плакатами с изображением расчлененных тел, шкафы, где через стекло виднелись стопки потрепанных бумаг и пугающие инструменты, наконец, странный, неестественный запах – все свидетельствовало о том, что кабинет принадлежит могущественному существу. Мар выразилась бы – колдунье, если бы не ощущение, что этого слова здесь принято избегать.

Тем не менее, колдуньи были на месте -- целых две. Одетые в белое, подобно стражнице из коридора, они молча писали что-то, склонившись к столу. Мар, опасаясь помешать, молча ждала.

-- Долго будем стоять? – не поднимая головы, буркнула одна из жриц.

В первое мгновение Мар растерялась – очень уж негостеприимным показался тон, а потом сообразила. Все здесь строится на ритуалах. Светлана Петровна не зря сообщила заветные слова. Хорошо, что у Мар замечательная память. Наверное, важна каждая буква?

-- Рогозина Светлана Петровна посоветовала мне обратиться к вам по поводу коммерческого оформления санитарной книжки, -- без запинки отбарабанила Мар.

В глубине души она не была уверена в заклинании – звучало оно сомнительно. Однако эффект оказался молниеносным.

Обе женщины, улыбнувшись, обернулись к Мар.

-- Садитесь, -- предложила первая и, бросив второй «Ритуся, оформляй», обратилась к Мар с интригующим вопросом:

-- Кожные покровы чистые?

К счастью для Мар, в очередной раз опешившей, вопрос относился к ритуальным – по крайней мере, ответа не потребовал.

-- Паспорт, -- протянула руку врач. – Фотографию. Полторы тысячи.

Мар дала паспорт и отсчитала деньги.

-- Фотографию, -- монотонно повторила собеседница.

Ох... фотографией называется полученный механическим способом портрет. Только где его взять? Вырезать из паспорта?

Не желая выдать своего невежества, она лишь развела руками.

-- Будет стоить еще триста, -- сообщила Татьяна Максимовна.

Мар кивнула.

Врач вытащила из стола маленькую пластиковую коробочку и принялась внимательно смотреть то на Мар, то на нее. Неожиданно Мар ослепила яркая вспышка, одновременно в памяти всплыло название -- фотоаппарат.

Татьяна Максимовна спокойно соединила фотоаппарат с агрегатом, из которого вылезла картинка.

В первый миг Мар вздрогнула. Да, у нее не было причин гордиться красотой, но невзрачное отражение, виденное утром в зеркале, не отличалось и особым уродством. Чего не скажешь о существе на фотографии – свпалыми щеками, кривым носом и дыбом торчащими волосами. Самое печальное, что на снимке определенно она, Мар. Неудивительно, что женщину с подобным лицом неохотно берут на службу...

Огорчение быстро сменилось восторгом. Красота для человека не главное. Зато какой поразительный способ создавать портреты! Не наблюдала бы лично – ни за что бы не поверила. Кто придумывает штуки вроде фотоаппарата? Гении, разумеется. Как бы было прекрасно познакомиться с одним из них! Хотя гении на верхней ступени иерархии, их наверняка ограждают от быта – в частности, от внимания рядовых граждан.

Татьяна Максимовна прервала размышления Мар, протянув ей вместе с паспортом документ примерно того же формата с красивой золотой надписью «Личная медицинская книжка».

-- Все по форме, -- произнесла врач. – Можете приступать к работе.

-- Спасибо! – поблагодарила Мар.

Она так и не поняла, в чем смысл проделанных манипуляций, но это было неважно. Главное, что первое испытание пройдено, и награда не за горами. Добыв артефакт для Светланы Петровны, Мар станет корзинщицей --полноценным членом общества, вносящим в его благополучие трудовой вклад. Она справилась!

В голове промелькнула мысль: неужели ее амнезия не случайна? Кто-то преднамеренно лишил Мар памяти, чтобы проверить, как она себя поведет. Только зачем?

И все же здравое зерно здесь было. Если так, испытания вряд ли закончились, вскоре предстоит новое. Интересно, какое? Увы, ответ непредсказуем. Зато, если бы Мар позволили выбрать самой следующий приз, она бы не колебалась: встретиться с одним из гениев, благодаря которым в мире возникает нечто новое и удивительное.

Глава 5

Ана

Увы, за один вечер преобразиться Насте не удалось. Девушка даже не подозревала, сколько дефектов ее лица и тела нуждаются в корректировке. Брови следует удалить и нарисовать заново. Волосы подстричь и перекрасить в рыжий. Грудь укрепить серией уколов. Морщины уничтожить ботоксом (внешне они были не видны, однако специалистам лучше знать). Короче, целая эпопея!

Зато не оставалось времени тосковать по Ивану. Нет, не так. Времени на тоску, разумеется, не требовалось -- ведь жизнь состояла из нее целиком. Опять не так! Жизни вообще не было – было тупое пережидание. Поскорее пропустить тот кусок бытия, когда Ваня не рядом! Вот бы, словно при просмотре фильма в записи, перескакивать через эпизоды... Клик – и невыносимые, мучительные дни позади.

Забота о внешности делала ожидание хоть немного короче. Причем Настя, страстно мечтая о появлении Ивана, одновременно боялась: вдруг он придет раньше, чем она окончательно преобразится? Он должен вместо Золушки увидеть готовую принцессу, а не дурацкий полуфабрикат!

Разумеется, не была забыта и татуировка. Настя выбрала ужасно сексуальный рисунок – змею, обвивающую грудь и кусающую сосок. К сожалению, наносить его было почти не больно. Впрочем, боль в душе с лихвой это компенсировала.

Хорошо, что существуют мобильник и Интернет, – без них Настя бы не выдержала. Правда, еще до события она дала себе слово не докучать Ване, поэтому отправляла ему смс не чаще раза в день, а Вконтакте посылала сообщения якобы ненароком: мол, привет, случайно увидела тебя онлайн, как делишки?

Не стоило изменять данному принципу, а то Ваня решит, что после случившегося она претендует на внимание. Пускай считает, что не произошло ничего особенного. Для него так и есть, правильно?

Тем не менее, девушка срочно приобрела айфон. Настя не расставалась с покупкой даже в туалете. Вдруг Ваня позвонит или напишет как раз тогда, когда она будет занята? Лучше умереть! Мысль, что в любой момент, если станет совсем уж невмоготу, можно набрать знакомый, наизусть затверженный номер, помогала терпеть разлуку. На занятиях девушка держала айфон на парте, сверля его взглядом. Вера Александровна неодобрительно косилась, однако замечаний не делала.

Именно на математике через восемь бесконечных дней Настя поняла: все, она сломалась. Накануне целое воскресенье она торчала в косметическом салоне, то обернутая вонючими водорослями, то облитая липким парафином. Зато ее тело стало гладким, без следов растительности, иметь которую, оказывается, неприлично (какое счастье, что косметолог это объяснила, и какой стыд, что Ваня трогал Настину кожу до эпиляции!). Еще она посетила солярий, уложила волосы и нарастила ногти (их украшали змейки, намекая на змею, пригревшуюся на груди, – когда, ну когда же Ваня ее увидит?).

В понедельник пришлось встать в пять утра. Быть гламуром – тяжелая работа! Как Алина постоянно это выносит? Неудивительно, что на учебу у нее не остается времени.

Сперва ты принимаешь контрастный душ, помогающий сохранить молодость и бодрость (мысль о том, что в восемнадцать лет молодость не требует дополнительных усилий, Настю, разумеется, не посещала).

Далее требуется протонизировать кожу с помощью кубиков льда, сделанных из отвара ромашки.

Думаете, все? Чтобы кожа сохраняла прекрасный внешний вид, ей нужны сперва очищающая маска, избавляющая от черных точек, а затем питательный крем. Его излишки снимаются салфеткой... гм... как узнать, излишки это или нет? Ладно, ждем пять минут и стираем, а то никакого терпения не хватит.

После стольких трудов хочется отдохнуть -- но пора наносить естественный макияж (да-да, утреннему макияжу положено быть естественным. Лишь малообразованные женщины, не читающие глянцевых журналов, красятся с утра так же, как и вечером).

То есть из двух баночек тональника выбираем более светлую. Тени используются пастельных тонов, причем насыщеннее их наносят на внешний уголок глаза. Легко сказать! Они упорно лезут прямо в глаз.

От злости у девушки выступили слезы, и макияж окончательно расплылся. Значит, стираем все специальной жидкостью и начинаем по новой. Ваня, Ваня, Ваня! Знал бы ты, какие мучения ради тебя терплю! Ты единственный на свете, кто этого стоит...

Покончив, наконец, с глазами (почти в буквальном смысле, поскольку видели они теперь еле-еле), Настя с радостью прочитала, что от помады следует отказаться, предпочтя блеск для губ. Таким образом, получается скромный утренний макияж, который делает вас намного свежее и ярче, чем любые кричащие тона и резкие линии. Резкие линии на лице... о чем это они? Впрочем, неважно, главное – конец не за горами. Ура-ура, справилась! Правда, уже восемь, а Настя не позавтракала. Хотя какой завтрак – пора одеваться. Купленные вчера легинсы призывно сверкали, словно разрешающий сигнал светофора. К ним – желтая в зеленых кругах трикотажная туника (желтое с зеленым – «элегантное классическое сочетание, подходящее любой возрастной категории»). Еще коричневые туфли на громадной платформе, чтобы выглядеть стройнее.

На каблуках Настя становилась выше Ивана, однако не допускала и мысли, что это могло быть ему неприятно. Всем известно: чем худее, тем красивее. Она повернулась к зеркалу боком. Что выпирает в самой середине тела? Неужели живот? Какой кошмар!

Девушка в панике задрала тунику. Нет, не живот, а завязка от легинсов. Только не станешь же каждому объяснять! Со стороны оно кажется животом. Ване будет стыдно находиться рядом с толстухой.

Разнервничавшись, Настя сорвала с себя тунику с легинсами, кинув их прямо под ноги. Надо надеть что-нибудь другое, но что, что? Синюю кожаную мини-юбку с пушистым свитером? К ним, разумеется, колготки в ромбиках и сапоги. Только где лежат колготки в ромбиках? Ведь были же недавно, были!

Настя носилась по квартире, словно обезумевшая кошка, роняя стулья и выбрасывая из шкафов одежду и обувь.

-- Чего грохочешь? – недовольно осведомилась из постели Ксюша. – Разбудила! Хотя ладно, все равно пора вставать.

-- Нет колготок в ромбиках! – с трудом сдерживая истерику, простонала Настя.

-- Чего вдруг они тебе понадобились? – удивилась Ксюша, но, взглянув на безумное лицо подруги, молча стала рыться на одной из полок. – На, вот они!

С жадностью вцепившись в скомканные колготки, Настя надела их. Сапоги, по счастью, были без молнии, так что налезли без труда. О, черт! Надо было начать с юбки -- она узкая, в сапогах в нее попробуй втиснись. Хотя если хорошенько изогнуться... О счастье, получилось! Да, но свитер-то с горлом, а не с вырезом, он помнет укладку! Может, плюнуть на все и вообще не идти на занятия? Броситься на кровать и проплакать там целый день...

-- Ну что опять? -- вздохнула вернувшаяся из ванной Ксюша.

Настя, не в силах произнести ни слова, лишь указала на волосы и свитер.

-- Надень пуловер, -- предложила подруга. – Красный с синим очень даже клево.

Какая она умная! Насте бы в голову не пришло поменять что-то в заранее подобранных комплектах. Юбка смотрится с пуловером здорово и, кажется, не толстит. Или толстит? Надо внимательно присмотреться... какой ужас!

-- Завтракать будешь? – позвала подруга. – Эй! А то нам скоро выходить. Ты чего? Вроде все в порядке.

-- Тени... – простонала Настя.

Собранная сумочка, черная в золотых заклепках, медленно выпала из рук, ее содержимое рассыпалось по полу.

-- Что тени? Вроде ровные.

-- Зеленые... а юбка синяя. Это вульгарное сочетание. А заново краситься я не могу, не могу! Я этого не вынесу, да и времени нет.

Ксюша пожала плечами.

-- У тебя сегодня что, особенные планы? Кто-то должен прийти? Ванька или еще какой классный парень, да?

Девушка вздрогнула от изумления. Еще какой парень парень... кому он нужен, даже самый классный, раз на свете есть Иван? Нет, разумеется, он не может осчастливить сразу всех, поэтому большинство девчонок вынуждены довольствоваться другими, -- но ясно ведь, что не добровольно, а от безысходности. Хотя Ксюша не в силах этого понять – она его сестра.

-- Никто не должен прийти, -- покраснев, ответила Настя. – Просто не хочу выглядеть идиоткой.

Ксюша улыбнулась.

-- Ладно, давай я тебе аккуратненько наложу сверху синие тени. Они плотные, будет незаметно. Но тогда с завтраком ты стопудово пролетела.

-- Конечно, -- благодарно кивнула Настя. – Плевать на завтрак!

До чего Ксюша добрая и умная! Еще бы – при таком замечательном брате...

Возможно, именно эти отчаянные сборы стали последней каплей, лишившей Настю терпения. Или виновата Вера Александровна, на первой же паре приступившая к удивительно занудным объяснениям? Определение предела – надо же подобное выдумать! Предел – когда одно и то же лицо смотрит на тебя отовсюду: с потолка собственной квартиры, из окна маршрутки, с доски, исписанной мелом... Когда за углом каждую секунду звучат знакомые шаги, которые ты легко отличишь от сотен других... его шаги... Когда весь мир состоитиз напоминаний о единственном на свете человеке – а его самого рядом нет. Тут-то и наступает предел, что бы ни бубнили тебе в противовес гнусные преподы!

Короче, Настя, не выдержав, смснула Ване: «Привет! Ты давно к нам не заходил. Я соскучилась. Когда встретимся?»

Вообще-то она написала просто так, для успокоения, вовсе не собираясь отсылать, но палец сам собой надавил на клавишу отправки. Секундное дело – даже доля секунды. Раз – и все.

Оцепенев, Настя впилась взглядомв экран айфона. Неужели нельзя вернуть сообщение обратно? Должна быть такая кнопка, обязательно должна! Как же без нее? Наверняка великое множество людей мечтают возвратить то, что послали случайно, по ошибке. Неужели самый навороченный гаджет не дает этой возможности? Что подумает Ваня, получив письмо? А ясно: решит, что глупая, наглая девчонка, которую он по доброте приблизил к себе на минутку, возомнила невесть что и требует внимания. «Зачем я вообще с ней связался? – подумает он. – Больше, конечно, видеться с ней не стану. И Ксю предупрежу»...

Настя, закусив губу от невыносимой боли, принялась судорожно нажимать на все подряд. Зазвучала музыка, на экранчике появился аниме-персонаж. Мультик, что ли, случайно запустила?

-- Анастасия, перед занятием выключайте, пожалуйста, звук у всех своих игрушек, раз вы не в силах даже на сорок пять минут с ними расстаться. Вы мешаете окружающим, – спокойно информировала Вера Александровна.

Группа засмеялась. Чего смешного? Лучше бы помогли, идиоты!

Девушка, подняв голову, невменяемым взором уставилась в пространство.

-- Если что-то срочно необходимо – выйдите в коридор, -- продолжила преподавательница. – А здесь занятия.

Настя было так плохо, что она даже не разозлилась на вредную тетку. Просто сидела за партой, прижимая к груди айфон, и молча умирала.

А в перемену случилось чудо. Дверь открылась, и в аудитории появился Ваня.

-- Чмоки-чмоки, -- тут же послала ему воздушный поцелуй Алина. – Жан, ты нас совсем забросил! А нам без тебя ску-у-учно! Правда, Лизок? – она обернулась к подруге.

«Ты повторяешь то, что я ему сегодня написала! – хотела закричать Настя. – Воровка, ты украла мои слова, присвоила их! Ваня, не слушай ее!»

Однако язык отказывался шевелиться. Глаза тоже. Настя как сразу застыла, так и осталась на своем месте - почти спиной к двери. Каким органом она при этом видела Ивана, объяснению не поддавалось. Кожей? Всей собой?

-- Привет, девчонки, привет, Ксю! Настя, ты чем тут увлеклась? Ишь, головы не повернет. Выглядишь на все сто – хоть в кино снимай. Кстати, как на счет в кино после лекций? Или стала красоткой и напрочь зазналась?

-- Пойду, -- тихо ответила Настя, не сходя с места.

Она боялась – стоит сменить позу или повысить голос, как счастье заставит тело взлететь под потолок, и одногруппникам придется возвращать ее на землю, хватая за ноги. А это нарушит торжественность момента – долгожданного, невероятного, фантастического.

-- Значит, в четыре жду у выхода. Ну пока.

Иван, улыбнувшись своей замечательной, открытой улыбкой (ох, эти ямочки на щеках!), исчез. Или нет? Он ведь по-прежнему был рядом. Слева и справа, снизу и сверху, снаружи и внутри... все кругом сияло и пело, потому что везде был он, сказавший: «Кстати, как на счет в кино после лекций?»

-- Анастасия, -- настойчиво бубнил в самое ухо чей-то мерзкий голос. – Анастасия, очнитесь!

Пришлось вернуться к действительности – ясно, что иначе не отвяжутся.

Аудитория была пуста, лишь Вера Александровна стояла рядом с Настей, нервно постукивая ключом.

-- Мне пора запирать. А вам, Настя, на следующую пару.

Девушка была настолько счастлива, что даже преподавательница вызывала у нее добрые чувства. Тетка же не виновата, что у нее дурацкая работа! Пусть закрывает замки – ей за это деньги платят.

Но Вера Александровна почему-то не спешила.

-- К вам приходил брат Ксении? – странным, неуверенным тоном осведомилась она.

-- Да, -- не успев подумать, восторженно выдохнула Настя.

Ей было в радость просто вспомнить об этом, а тем более – подтвердить вслух. К ней приходил Ваня, Ксюшин брат! Ваня, Ванечка, Ванюша...

-- Он несколько раз бывал здесь в начале сентября, -- слегка покраснев, сообщила преподавательница. -- Заигрывал с Лизой и пытался через нее распространять в группе наркотики. Хорошо, что ее родители сразу почуяли неладное. Иван – страшный человек. Использовать в подобной ситуации влюбленных девушек – что может быть непорядочней...

-- Это вы непорядочная! – не выдержав, яростно прошипела Настя. – Строите из себя, а сами врете из зависти! Потому что вы старая и никому не нравитесь, а одеваетесь словно молодая! Над вами все смеются, вот!

На миг ей стало страшно. Про суровость Веры Александровны ходили легенды. Мол, если к кому прицепилась, не отстанет, покуда не отчислит жертву. Правда, случается подобное редко -- но, наверное, и оскорбляют ее студенты нечасто... Ох, что теперь будет!

Однако на лице преподавательницы не промелькнуло ни тени обиды -- лишь искреннее сочувствие, разозлившее Настю окончательно.

-- Лизка влюбилась в Ваню и напридумывала про него чуши, -- возмущенно продолжила девушка. – А вы повторяете. Заведите свою личную жизнь, а в мою лезть не имеете права!

-- Да, не имею, -- неожиданно согласилась собеседница. – Простите, что вмешалась. Скажите, Настя, а родители ваши не собираются вас навестить?

-- Нет, -- буркнула девушка. Отсутствие отпора со стороны преподавательницы лишило ее запала. – Предкам на меня плевать.

-- Это видно, -- грустно кивнула Вера Александровна. – Я понимаю, глупо настраивать женщину против любимого человека. Она не поверит -- только обидится. Но, может, хоть что-то отложится в подсознании? Настя, я значительно старше вас, и жизненный опыт у меня, соответственно, больше. Иван очень опасен. Да и Ксения тоже. При внешней непосредственности, они весьма прагматичны и принимают в расчет только собственные интересы. Пожалуйста, будьте осторожны с ними... По мере сил, конечно.

Настю снова обуяла ярость. Как смеет мерзкая тетка оскорблять лучших людей на свете? Не похожих на других, удивительных, прекрасных... Тех, благодаря кому Настя вообще выжила в этом нелепом, полном идиотов мире! Чего эта преподша вообще вмешивается в чужие дела?

-- Если вас вечно обманывают любовники и подруги, это не значит, что нет на свете ни любви, ни дружбы, -- выкрикнула девушка, яростно захлопывая за собой дверь.

Едва Вера Александровна исчезла из поля зрения, Настя не только перестала на нее злиться, но вообще начисто забыла о беседе, вернувшись в состояние эйфории. Хорошо еще, на оставшихся парах студентов редко вызывали к доске -- девушка не связала бы сейчас двух фраз. Единственными, вертевшимися на языке словами были «Настя и Ваня». Или даже – «Настя плюс Ваня равно...» угадайте, чему? Да уж не дурацкому пределу.

Прежде чем выйди на улицу, пришлось, забежав в туалет, придирчиво изучить отражение в зеркале. Длинный учебный день нанес немалый ущерб гламурности. Прежде всего, тональный крем местами стерся, обнажив натуральную кожу. Ничего, тюбик был с собой, так что Настя быстро замазала пятнышки. Гм, теперь они стали темнее оставшихся фрагментов. Совсем недавно подобная трагедия спровоцировала бы истерику, однако сейчас Настя лишь улыбнулась. Ваня простит мелкие дефекты. Он ведь сказал: «Выглядишь на все сто – хоть в кино снимай». Вот оно, счастье!

С трудом переставляя ноги на высоких каблуках, девушка вышла из корпуса. Ивана не было. Вокруг суетились отвратительные, никому не нужные девчонки и парни. Они смеялись, болтали, куда-то шли. Если б можно было одним движением руки убить их всех – например, бросить бомбу -- Настя бы это, не задумываясь, сделала. Да, уничтожить всех без исключения, чтобы не смели попадаться на глаза и нарочно мучить ее, Настю! Унижать ее тем, что они почему-то существуют, хотя в этом нет ни малейшего смысла. А вот единственный человек, который действительно необходим, без которого незачем жить, нечем дышать – этот человек исчез навсегда, словно и не было вовсе. Или его и вправду не было – померещился, примнился?

-- Прости, задержался...

Настю словно с головы до ног окатило теплой волной, смывшей все проблемы и заботы. Сочувственно скользнув взглядом по снующим вокруг студентам (бедные девочки, Ваня пришел не к ним!), она обернулась его на голос.

Любимое, являвшееся бессонными ночами лицо выглядело непривычно озабоченным.

-- Что-то случилось? – вырвалось у Насти.

Говорят, мужчины не любят, когда женщины без спросу вмешиваются в их дела, но сдержаться было выше ее сил.

Ваня поморщился и, понизив голос, ответил:

-- Ну типа мелкие заморочки по работе.Я же рассказывал тебе: хочу завести собственное дело. Сколько можно горбатиться на чужого дядю? Но для этого нужны связи и начальный капитал.

Девушка восторженно кивнула. Какой он у нее все-таки умный!

-- Я уже понемногу начал пробовать. Ну, когда меня посылают с бумагами или товаром, я делаю параллельно свой маленький бизнес. Везде есть люди, которые тоже хотят иметь собственное дело, вот мы с ними и контачим. Я считаю, начальству об этом знать необязательно... В конце концов, их поручения я ведь тоже выполняю.

-- Они должны ценить, что ты инициативный! – вставила Настя.

Собеседник развел руками.

-- Старики боятся молодых. Понимают, что скоро мы их сметем, вот и злобствуют. Короче, мне нужно срочно забрать кое-что у одного парня, но, если увидят, что мы с ним встречались, у меня будут неприятности. Не знаю, как быть.

-- Очень просто, -- улыбнулась Настя. – Давай я заберу и передам тебе. Ты ведь мне доверяешь?

-- Конечно, -- с энтузиазмом кивнул Ваня. – Слушай, ты молодчина. Делаем так. Вот, у меня в мобиле фотка нужного человека. Запомнила? Он будет стоять у киоска, где продают журналы, и вроде глазеть. Ты передашь ему этот конверт, а он тебе даст сумку. Не бойся, не тяжелую – вроде пакета. Ты отвезешь ее к себе домой, а через пару часиков туда подвалит один парень, скажет, что от Ивана. Ты его впустишь, и он заберет коробки, которые я у тебя оставлял... Ну те, помнишь? И, может, оставит вместо них другие. А я пока улажу еще кое-чего...

-- Хорошо, -- деревянным голосом ответила Настя.

Больше всего на свете она боялась разрыдаться. Нельзя, ни в коем случае нельзя! Вдруг Ваня решит, что она не хочет ему помочь? А она хочет, очень хочет! Просто она так мечтала о нынешнем вечере, так верила, что они побудут вдвоем. Но все рухнуло в единый миг. Как же ненавидела Настя начальников Ивана, этих завистливых сорокалетних стариков, из-за которых ее первое в жизни настоящее любовное свидание закончилось, не успев начаться! Будь ее воля, задушила бы их голыми руками, чтобы не смели преграждать дорогу молодым.

-- Эй! – Собеседник потряс девушку за плечо. – Я не просек, ты сама предупредишь Ксю или это сделать мне?

-- О чем? – не поняла Настя.

-- Ты что, не слушала? – удивился Ваня. – Я говорил, раз такой облом с киношкой, давай я к тебе вечером приеду и останусь до утра. Я все новинки с торрентов качаю. Ну найдем чем заняться. Только Ксюха там, сама понимаешь, будет лишняя. Пускай переночует у меня. Если тебе в лом с ней поговорить, могу я.

-- Лучше ты, -- застенчиво попросила Настя.

Она представила, как Ваня говорит сестре: «Я хочу провести с Настей целую ночь. Только мы вдвоем -- она и я. Потому что она не случайная девушка в моей жизни, а особенная, необыкновенная. Мне кажется, я люблю ее... Да, люблю!»

-- Значит, до вечера, -- констатировал собеседник. – Ничего не перепутай! А я побежал. До скорого.

Лис

Театр Бледной Луны располагался в небольшом, явно требующем ремонта особняке, таящимся в глубине Коломны. Вроде бы центр города, старый район, а отойдешь немного в сторону от метро и туристических троп -- там такая разруха... ох!

Впрочем, интерьеры особняка выглядели весьма симпатично. Театр занимал лишь первый этаж. Гардероб, туалеты, небольшой зальчик, а перед ним в холле буфет с парой столиков – вот и все убранство. Но чисто, уютно и не без некоторой изысканности, хоть Лис и трудно было бы сформулировать, в чем именно эта изысканность состоит.

Между тем, вынырнув из незаметной дверцы за углом, к ним спешила Даша, а за нею какой-то незнакомец.

Даша была в черных лосинах и расшитой золотом пунцовой бархатной тунике. На фантастически длинных ногах – золотые босоножки с высоченными каблуками, платиновые волосы подняты в замысловатую прическу. Лицо сильно выбелено, на нем нарисованы четкие дуги бровей и яркие полные губы.

-- Дашка! – не в силах сдержаться, в восторге вскричала Лис. – Какая ты красавица! Истинная королева – глаз не отвести. Как тебе идет этот цвет!

Даша, кивнув, указала на мужчину, стоящего рядом с ней.

-- Илья – удивительный режиссер, он продумывает любую мелочь, вплоть до костюма или грима. Для меня огромное счастье с ним работать.

Лис только теперь повнимательней присмотрелась к незнакомцу,такому незаметному на фоне блистательной спутницы. Макушка Ильи, обрамленная редкими черными кудрями, светилась где-то на уровне Дашиного плеча, его коренастая фигура была облачена в мешковатые уныло-серые брюкии растянутый коричневый джемпер.

Лицо режиссера тоже не отличалась красотой. Крупный горбатый нос, причем не тонкий аристократический, а самый что ни на есть плебейский. Невыразительный рот. Щеки и подбородок покрыты синеватой щетиной. Небольшие черные глазки в данный момент, в завершение впечатленья, злобно сверкали.

-- Даша, ты что тут делаешь? Бегом обратно в гримерку! Ты должна получше настроиться, а не болтаться среди зрителей.

«Какой хам, -- подумала Лис. – Не мешало бы выражаться повежливей».

Она с изумлением посмотрела на странного Илью Александровича -- и вдруг улыбнулась. Он, оказывается, вовсе не хам – просто волнуется. Очевидно, премьера – это страшно. Ох, бедненький!

-- Вы не переживайте, пожалуйста, -- попросила она, на миг легко прикоснувшись к руке режиссера. – Спектакль пройдетхорошо, замечательно! Я точно знаю.

-- Что? – ошарашено спросил собеседник.

-- У вас сегодня все получится так, как вы задумали, или даже лучше, -- убежденно пояснила Лис, краем глаза заметив, что Даша, (спасибо ей!), нежно шепчет что-то успокаивающее в ухо разгневанному Анатолию. – Вы столько вложили в этот спектакль, что люди наверняка поймут... Пусть не всё, но многое. Иначе не бывает!

Илья весело фыркнул.

-- Ничего подобного – обычно бывает совершенно иначе. Даша, идем.

-- Анатолий Владимирович, -- пропела Даша, с удивительной ловкостью одновременно и стоя на месте, и устремляясь вслед за убегающим режиссером, -- вы уж не обижайтесь на нас, людей искусства. Мы, наверное, кажемся такими смешными и глупенькими...

Анатолий в ответ лишь пожал плечами.

Лис чувствовала приятное возбуждение. Хотя она знала, что в театре разыгрываются специально придуманные истории, в глубине души подобная идея казалась ей совершенно бессмысленной, загадочной -- и оттого особенно притягательной. Когда выключили свет, у девушки от предвкушения на миг сладко замерло сердце.

И не зря! Прежде всего, на сцене разговаривали удивительно красивыми стихами. Просто слушать, и то доставляло удовольствие. Ну, а смотреть тем более.

Одета шикарнее всех была Даша, изображавшая королеву. На остальных костюмы были попроще, но созданные по тому же принципу – почти современные и в то же время неуловимо похожие на те, что Лис видела на портретах в Эрмитаже. Все щеголяли в разноцветном, лишь главный герой, Гамлет, -- в черном. Гертруда уговаривала его снять траур, однако упрямец не согласился.

Лис вообще его не одобряла. Страдая из-за смерти отца, не обязательно открыто это демонстрировать. Грусти потихоньку и не порти людям настроение. Не их ведь отец умер, правильно? А что твоя мать быстро вышла замуж снова, так ее легко понять. Жизнь продолжается, и лучший способ преодолеть горе -- это взять себя в рукии полностью сменить обстановку. Уехать в другую страну королеве не позволяло положение – значит, оставался второй брак.

Гамлет, в отличие от нее, брать себя в руки не желал, словно нарочно доставляя окружающим максимум беспокойства. Усилиями молодого человека не только умерло множество народу, включая короля, королеву и милую девушку Офелию с отцом и братом, но и страну завоевали враги. Вот что бывает, когда постоянно думаешь о плохом, забывая про хорошее!

К концу истории Лис прямо расстроилась. Очень хотелось повернуть действие вспять и остановить глупого Гамлета. И в то же время не было ощущения, что вечер испорчен, потрачен зря. Странное, щемящее чувство, наполнившее душу, было новым и интересным.

-- Не знаю, чего журналюги так носятся со своим Гандлевским? – фыркнул Анатолий по окончании спектакля. – «Гамлет» как «Гамлет». Немного осовременено, но особых режиссерских находок я не увидел. Наверное, фантазия у твоего Ильи истощилась, вот и пришлось перейти в заштатный театрик с мизерным бюджетом. Так я и поверил, что он сделал это добровольно! С хороших мест никто сам не уходит.

Лис не успела уточнить, о чем идет речь, – в проходе появилась Даша.

-- Я вас очень прошу, -- ослепительно улыбнулась она, -- хотя бы на несколько минут посетить наш банкет. Вы будете почетными гостями! Илья Александрович умоляет...

У Лис не сложилось впечатления, что режиссер в принципе способен кого-либо умолять, однако поговорить с ним хотелось. Может, он поможет разобраться в запутанной пьесе? Наверняка он все в ней понимает, иначе не взялся бы показывать публике.

Анатолий покосился на Лис, девушка радостно кивнула. Подхватив ее под руку, он со скучающим выражением лица двинулся вслед за Дашей, Виктор привычно шел чуть поодаль.

Банкет проходил в большой, удивительно захламленной комнате. Чего только ни валялось по углам, начиная от кресел с порванной атласной обивкой и заканчивая пропыленными книгами, тронув одну из которых, Лис тут же опрокинула всю огромную стопку. Обстановка настолько отличалась от продуманных интерьеров в особняке Анатолия, что девушка непрестанно вертела головой от любопытства.

Народу было много. Все сами брали со стола бутерброды, куски пирогов и торта, а спиртное наливали в пластиковые стаканчики. Впрочем, для Анатолия и Лис Даша отыскала пару бокалов.

-- Выпьем за гениального Илюшу Гандлевского! – вещал худой лысый тип с клочковатой бородой, облаченный в рваные джинсы и белоснежную рубашку с галстуком. – За человека, которому творческая свобода дороже денег и славы. За того, кто решился бросить звездную труппу и создать с нуля свой театр – особенный, ни на что не похожий. За того, кто умеет балансировать между авангардом и классикой, между привычным и парадоксальным. В общем, за Илюшу и его удивительного «Гамлета»!

Все выпили, энергично чокаясь и курлыча нечто невнятное.

Режиссер не ответил на добрые слова. Он почему-то сморщился, словно от зубной боли, и залпом опустошил пластиковый стакан с водкой, а затем мрачно, почти с угрозой посмотрел на веселящихся гостей. Странно... Неужели он чем-то недоволен?

-- Вам не понравился спектакль? – вырвалось у Лис.

Она произнесла эти слова довольно тихо, и Гандлевский вполне мог не обратить на них внимания. Однако он, вздрогнув и уставившись прямо на девушку (ох и пронзительный же у него взгляд!), вызывающе громко подтвердил:

-- Да, не понравился. Я оказался круглым идиотом. «Гамлета» надо ставить идеально или вообще не ставить, это ежу понятно. Не можешь – не берись, на свете масса других пьес. А я увидел Андрея, -- Илья кивком указал на исполнителя главной роли, -- и понял: это мой Гамлет. Такой, какие мы сейчас. Век расшатался – разве это не про нас? Одна эпоха кончилась, другая еще не наступила. Как угадать, что там, за углом? Сейчас мы на самом деле живем неплохо... Нам не нужно бороться за кусок хлеба, мы можем позволить себе бесится только оттого, что сверху нам врут. Казалось бы, ну врут, и ладно, а ведь нет нам покоя. Ходим и твердим: обманули, обманули. А чего хотим, сами толком не понимаем. Рушим, не умея строить. Стонем: Дания, мол, тюрьма. А развалив ее собственными руками, вдруг видим: дальше – тишина. Помните последнюю ремарку? «Похоронный марш. Все уходят, унося тела, после чего раздается пушечный залп» *(* здесь и далее цитируется перевод М. Лозинского). Вот он, конец света. Лист календаря перевернут, а за ним – ничего.

-- Так что, ты считаешь – либералам надо смириться? – возмущенно выкрикнул статный мужчина лет сорока в шикарном пиджаке. – Позволить новую диктатуру?

-- Я ничего не считаю, -- яростно перебил его Гандлевский. – Плевал я на политику! Я просто вижу, что «Гамлет» -- о нас. Этот парень такой, как мы, – нелепый, трогательный, избалованный любитель слов. «Слова, слова, слова» – это ведь тоже о нас. Но увидеть это и найти актера для самого Гамлета, оказывается, мало. Я должен был отменить премьеру. «Гамлет» без Офелии ущербен. Акценты сместились, главное не прозвучало. Гамлет и слова с одной стороны – Офелия и красота с другой. Иначе получается бессмысленная чушь. Но я понял это только сейчас.

-- Вы как истинный художник слишком требовательны к себе, -- нежно проворковала Даша. – На самом деле у вас вышло гениально! Поверьте мне – гениально!

-- Если Натусик – не олицетворение красоты, то уж не знаю, какого рожна тебе еще нужно? – пробасила тощая усатая старуха, вынимая сигарету изо рта. – Полстраны от нее в экстазе бьется. Или ты живешь в другой половине? Неужели ты не любишь Барби, Илюшенька? Зачем тогда выбрал эту сериальную красотку?

Старуха, небрежным жестом сбросив пепел на плечо соседа, раскатисто захохотала.

Девушка, игравшая Офелию, повернулась к режиссеру, до предела округлив голубые глаза и время от времени хлопая роскошными накладными ресницами.

-- Я плохо выглядела, да? Я же говорила – этот парик меня толстит!

И она, к безмерному удивлению Лис, сорвала с собственной головы золотистые локоны, продемонстрировав гладкую прическу. Что с локонами, что без, выглядела она замечательно. Худенькая, высокая, в белом коротком платье, перетянутом красным пояском, с волосами соломенного цвета, она походила на дорогую куклу, каких Лис рассматривала иногда в витринах.

-- Ты не виновата, Наташа, -- с отвращением изучая красавицу, вздохнул режиссер. – Виноват один я. Да, я был убежден, что Офелия – это кукла, без рассуждений выполняющая что велят. Кого еще выберет нынешний Гамлет? С куклой ведь проще, чем с человеком, а мы нынче ничем не хотим себя затруднять. Но моя концепция рушится в той сцене, когда Офелия сходит с ума. Кукле не с чего сходить, ей все нипочем.

Лис, из вежливости пытавшаяся сдержаться, наконец, не выдержала:

-- Никакая она не кукла, глупости! Офелия делает что велят просто потому, что хочет людям хорошего, понимаете?

Окружающие от души захохотали, словно услышали нечто невероятно смешное. Один Гандлевский серьезно спросил:

-- Как по-вашему, Офелия любит Гамлета?

Лис задумалась:

-- Ну... почти. Она могла бы его полюбить, если бы был хоть малейший шанс, что они вместе будут счастливы. Но шанса не было, и она изо всех сил старалась не влюбиться.

-- Как ваше имя? – неожиданно произнес собеседник.

-- Лис.

-- Алиса, а не Лис! – раздраженно поправил Анатолий.

-- Дело в том, Лис... – Режиссер сдвинул брови, из-под которых остро сверкнули глаза. – Я понял, о чем вы. Предположим, Офелия искренне хочет всем добра.

-- Что значит – предположим? – изумилась Лис. – Она хочет, чтобы все радовались жизни, и сама хочет радоваться. Люди мешают друг другу быть счастливыми, а Офелия старается их примирить.

-- Столь счастливое существо вряд ли потеряет рассудок.

-- Да, -- подтвердила Лис, -- Офелия не сообразила бы сойти с ума, если б не пример Гамлета.

-- О чем вы? – нахмурился Гандлевский.

Девушка охотно объяснила:

-- Гамлет ведь изображал сумасшедшего... Офелия верила, что он и впрямь сошел с ума. И когда мир вокруг нее изменился так, что ей невозможно было оставаться счастливой, она поступила как он – создала в фантазиях другой мир, приятный. Только Гамлет притворялся, а она сделала это искренне.

-- То есть, она отстранилась от жестокой реальности, уйдя в мир иллюзий? – усмехнулся собеседник. – Однако непохоже, чтобы Офелия была в своих иллюзиях счастлива.

-- Почему непохоже? -- Сосредоточившись, Лис вспомнила текст и с радостной улыбкой продекламировала:

-- Он уснул в гробу,

Полно клясть судьбу.

В раю да воскреснет он!

И все христианские души, я молю Бога.

Да будет с вами Бог!

Поскольку Гандлевский молчал, Лис вынуждена была продолжить, хотя вроде бы и так все казалось очевидным:

-- Это ведь очень светлые, веселые слова, правда? А кто вам сказал, что Офелия покончила с собой? Так четко описывается... «она старалась по ветвям развесить свои венки». Ей хотелось, чтобы венки смотрелись как можно красивее, понимаете? Вот и склонилась к воде, а топиться не собиралась.

-- Начинаем репетировать завтра утром, -- будничным тоном прервал девушку режиссер.

Лис опешила:

-- Что?

-- Вы актриса. Роль вы знаете. Следующий спектакль послезавтра. Если два дня непрестанно репетировать, я успею вас ввести. Отменяйте все дела, вы не должны терять ни секунды, ясно? Халтуры мне не нужно.

-- Так у вас уже есть Офелия... – Лис покосилась на Наташу. – Зачем вторая?

А самой вдруг безумно, непреодолимо захотелось сыграть. Такой близкой почувствовала она эту славную Офелию... Не Наташину героиню, а свою, о которой, как выяснилось, Лис знала все, вплоть до мельчайших деталей. Вот бы такую Офелию увидели люди! Увидели бы и перестали жить подобно Гамлету, вечно страдая из-за вещей, которые все равно не переменишь. Лис мечтательно прищурилась... Тогда в реальности никто больше не будет гибнуть зря – ни Офелии, ни Гамлеты, ни страны...

Наташа, до данного момента не встревавшая в диалог, неожиданно повернулась.

-- Зритель пришел сегодня посмотреть на меня! – резко поставив на стол бокал и расплескав половину, прочеканила она. – Думаете, мне тут нравится? Игорь, мой идиот-пиарщик, выдумал, что я должна у вас корячиться за копейки. Всю плешь проел: «Гамлет», Гандлевский, серьезный имидж. Офелия у Гандлевского -- это не работа, а вложение в рекламу, поэтому о деньгах не думай. Какая с вас реклама, окститесь! В зале пара сотен придурков. Любой малобюджетный сериал собирает зрителей в тысячи раз больше! Игорь задурил мне мозги... Вкалывать надо круче, чем в серьезном проекте, а на выходе получается самодеятельность. Не будь меня, зал был бы вообще пустой!

-- Зритель, пришедший на тебя, здесь явно лишний, -- спокойно заметил режиссер. -- Да и ты, девочка, тоже.

-- Это мы еще посмотрим, кто здесь лишний – я или эта самозванка! – взвизгнула Наташа, подскочив к Лис.

Девушка в испуге попятилась – очень уж угрожающий был у актрисы вид, – однако не удержалась от вопроса:

-- Вам ведь не понравилось играть в этом театре? Репетиций много, платят мало. Значит, все к лучшему. Вы вернетесь к привычной работе, а я сыграю эту роль вместо вас. Я могу себе позволить, у меня уйма свободного времени и денег.

Почему-то при последних словах Наташа, изменившись в лице, попыталась вцепиться собеседнице в волосы. Только куда ей против Виктора! Вроде его было совершенно не видно – и вот он уже держит актрису так крепко, что ей не пошевелиться. Странная она все-таки! Должна радоваться, что кто-то готов пойти вместо нее на невыгодное место, а она почему-то нервничает.

-- Выведи ее, -- холодно приказал Анатолий. – И имейте в виду, Наташа... – Он произнес имя так, словно в нем было что-то непристойное. -- Если вы посмеете докучать моей девушке, вас ждут большие неприятности. Поехали домой, Алиса. У тебя утром репетиция.

Лис обрадовано кивнула. Она опасалась, что Анатолий будет недоволен ее решением играть в театре – он терпеть не мог, когда она без него общалась с мужчинами. Разумеется, она поступила бы по-своему, однако было бы неприятно его огорчать. И вот выясняется, что он не против – прямо чудо... Хотя все ясно. Ему нравится, когда красотой Лис любуются посторонние, а тут ожидается целый зал зрителей! Гандлевский же настолько несимпатичен внешне, что ревновать глупо. Все, как обычно, завершилось наилучшим образом.

И окрыленная Лис отправилась домой.

Мар

Она быстро приноровилась к работе в «Алтыне». В первый вечер, конечно, было страшновато – мало ли, допустишь ошибку при общении с покупателями и подведешь Светлану Петровну, которая тебе доверилась. Однако труд корзинщицы оказался несложным: аккуратно сложить брошенные корзины да помочь тем покупателям, кому трудно управиться с тяжелыми сумками. Галя уверяла, что это совершенно лишнее, однако наверняка она просто жалела подругу, сильно устававшую к концу смены.

Не все охотно принимали заботу Мар. Одна старушка даже больно пихнула в бок, крикнув: «Не обманешь, падла, я ворье за версту чую!» К счастью, память, жестоко лишившая Мар прошлого, теперь работала прекрасно, позволяя не докучать второй раз людям, однажды выразившим недовольство. Раз они предпочитают действовать самостоятельно, с их стороны правильно дать об этом знать, пусть и в странной форме.

Например, давешняя старушка три дня спустя сунула Мар в руки свою тележку, сварливо осведомившись: «Почему всем пенсионерам сумки выкатываешь, а мне нет? Я что, хуже их? Да я инвалидность себе пробила! Я жаловаться на тебя буду, нахалку молодую!»

Мар, улыбнувшись, молча толкнула вперед нагруженную тележку. Новый опыт подсказывал, что внятного объяснения все равно не получишь, только разозлишь собеседницу. Логика в этом мире не в чести. Остается смириться с его особенностями не требуя от окружающих невозможного.

Про потерю памяти Мар никому не говорила, на расспросы отвечая: «Я начала новую жизнь и не буду вспоминать прежнюю, простите». Она долго сочиняла фразу, в которой не было бы лжи, однако, произнося ее, все равно смущалась.

Как ни странно, коллеги кивали, а Галя даже прокомментировала: «Правильно, забудь про него, гада, он тебя не стоит». Мар тянуло выяснить, о каком гаде речь, но она предпочла не рисковать.

Скрыть незнание бытовых реалий оказалось сложнее. Помогал постоянный анализ окружающего.

Неплохим подспорьем стал телевизор – устройство для демонстрации движущихся картинок. Галя, придя к новой подруге в гости, в первую очередь схватила брусочек под названием «пульт» и зажгла с его помощью экран.

-- Я привыкла, что телик постоянно включен, -- объяснила она. – Делаю свои дела, а он потихоньку болтает.

Мар согласно кивнула. Она бы в жизни не догадалась о назначении бруска! Хорошо, что Галя хозяйничала, словно в собственном доме, и вопрос «Машка, где у тебя средняя сковородка?» не требовал ответа – каким-то чудом гостья сразу открывала нужный шкафчик. Мар оставалось лишь обучаться.

Функции телевизора, правда, оставались для нее загадкой. Сперва Мар решила: он показывает, что происходит с твоими близкими. Не за посторонними же ей следить, правильно? Это было бы непорядочно. Галя, вероятно, настроила агрегат на себя. Не зря она так живо комментировала: «Вон Изабелла, которая беременна от Пауля. А Жозефина – мать Родриго, только он, бедняга, пока не в курсе».

-- Это твои родственники? – решилась уточнить Мар, сочувственно наблюдая за персонажами на экране. Те часто плакали и кричали друг на друга.

Галя почему-то смутилась.

-- Издеваешься, да? Мне сын то же самое говорит: тебе, мама, герои сериалов роднее меня. Ну не думаю. Я ведь не всерьез смотрю... Так, фоном. Он-то сам сидит целыми днями в Интернете, и ничего. Так почему мне нельзя? Устаешь на кассе, словно собака, да еще целый день вокруг покупатели со своими проблемами... Денег им не хватает, продукты невкусные, министры продажные. А тут – другая жизнь. Любовь, наследство, месть... Полная расслабуха. Вот погоди, поработаешь подольше, тоже подсядешь на сериалы, а всякие модные кины с фестивалей и видеть не захочешь.

Мар, уже привыкшая делать выводы по неполным данным, решила, что телевизор демонстрирует чьи-то мечты. Правда, неясно, почему там плачут и кричат... Хотя это не по-настоящему, а вроде игры. Галя права – подобные игры снимают напряжение психики.

Сразу после истории про Изабеллу и Пауля всегда показывали новости, в которых невзрачные с виду мужчины совершали добрые дела: дарили старикам лекарства, обустраивали детям школы и даже личными усилиями спасали мир от войны, которую мечтали развязать кровожадные соседи. Симпатичная женщина объясняла подробности каждого подвига.

-- Расслабляет не хуже сериала, -- радуясь, что ухватила суть, прокомментировала Мар. – Другая жизнь, совсем не такая, как на самом деле. Жаль, что все это неправда.

-- Думаешь, неправда? – огорчилась Галя. – А я надеюсь, все идет к лучшему. Главное, еще немного потерпеть.

Немудрено, что телевизор серьезно заинтриговал Мар. Все-таки реальность он показывает или фантазии? И как отличить одно от другого, если даже опытная Галя иной раз путается?

В итоге Мар ежедневно не меньше часа проводила у экрана. К полученным сведениям относилась критически, однако почерпнула немало полезного, просто слушая речь и рассматривая картинки – как люди одеты, где работают, как проводят свободное время. Еще она много гуляла, изучая город и исподволь рассматривая прохожих. Иногда, отдыхая на лавочке, вступала в разговор с тем, кто присел рядом. Чаще всего это была бойкая старушка или мать, которая вывела на детскую площадку ребенка. Мар в основном молчала, предоставляя говорить собеседнику. Ей охотно рассказывали о своих проблемах, не требуя ответной откровенности.

Часто Мар прикидывала чужие истории на себя в надежде, что память понемногу возвратится. Увы, ничего не получалось. В душе крепла странная уверенность, что ничего похожего с нею не было и быть не могло. Словно она лишь внешне походила на человека, а в чем-то очень важном была иной. Например, она испытывала почти физические страдания, наблюдая за нерациональным, пустым расходованием времени и сил.

Это относилось не только к собственной работе. Как-то Галя пожаловалась на боль в спине, и Мар, осмотрев кассу, поняла: если немного поднять сиденье – хотя бы подложить вниз доску, -- а тарелочку, куда кладут деньги, опустить, будет гораздо комфортнее. Доска нашлась сразу, с тарелочкой же оказались проблемы – панель, к которой она прикреплена, располагалась на неудачной высоте. Однако Мар сообразила, что верхнюю панель можно отвинтить, а использовать нижнюю.

Светлана Петровна дала согласие неохотно, но Галя уверила ее, что в любой момент вернет панель обратно.

Назавтра остальные кассиры последовали примеру Гали. Поскольку многие покупатели сообщили, что им стало удобнее, начальница даже обрадовалась. Дело в том, что наплыв посетителей в «Алтыне» был исключительно в день открытия, потом люди вернулись в привычный магазинчик Рашида. Светлана Петровна, которой впервые доверили руководящую должность, при виде пустого зала как-то раз с тоской произнесла:

-- Вот будут подбивать баланс – никто не учтет, что мы тут на новенького, что у покупателя уже есть любимые места, куда он сто лет ходит.Получим доход ниже, чем в других филиалах, – значит, я плохо работаю. Меня и так-то чудом сюда назначили... Пришлют вместо меня блатную красотку... или, глядишь, вовсе нас прикроют.

Эти слова запали в душу Мар, и она принялась размышлять. Еще в магазинчике Рашида она заметила, что товар расположен неудобно. Там из-за этого страдала продавщица, а в «Алтыне» покупатели – ведь они сами тащили его к кассе. Например, пятилитровые канистры воды должны стоять у выхода, а не у входа!

В ближайшую ночную смену, когда народу фактически не было, Мар занялась перестановками. Галя, сидя на кассе, давала советы и даже иногда помогала, однако, оглядев итог трудов, встревожено осведомилась:

-- Ты не боишься, что Светлана Петровна взбесится?

-- Почему? – удивилась Мар. – Она заинтересована в том, чтобы у магазина был хороший доход. Значит, надо привлекать покупателей. Ну, скажи, здорово стало?

-- Может, она и заинтересована , -- заметила собеседница, -- но ей куда важнее, что она начальница, а ты подчиненная. Ты не должна ничего предпринимать без ее ведома.

Мар кивнула:

-- Так я ее спросила. Она ответила, ей безразлично, где что лежит.

-- Ну не знаю... – с сомнением пробормотала Галя.

И, представьте, словно в воду смотрела! Мар в который раз восхитилась необычным умом подруги. Реакцию людей она предсказывала куда лучше Мар, тщательно все просчитывающей.

Утром Светлана Петровна хмуро бродила по преображенному торговому залу, и глаза ее метали молнии. Мар испуганно плелась следом.

-- Вы полагаете, что смыслите в логистике лучше меня? – наконец, язвительно произнесла директор. – Вы хоть помните, что я взяла вас сюда из милости?

-- Конечно, помню и навсегда вам благодарна, -- поспешно подтвердила Мар.

Неужели Светлана Петровна считает, что можно забыть столь важные вещи?

-- Вы так здорово подсказали Машке про канистры с водой, -- неожиданно вмешалась Галя. – Нам самим ни за что бы не догадаться! Не зря у вас высшее образование, а у нас нет.

-- Это не она подсказала, -- возразила Мар, однако подруга, незаметно, но больно ущипнув ее за бок, продолжила:

-- Мы как раз обсуждали: было бы ужасно, если б нам прислали другую начальницу. Второй такой умной и доброй наверняка не дождемся! Вот и решили: да, с мозгами у нас плохо, а руки-то на месте. Наверняка то, что вы придумали, а мы как физическая сила осуществили, пойдет магазину на пользу.

-- Надеюсь, -- улыбнулась Светлана Петровна. – Спасибо, девочки. Мне тоже нравится с вами работать.

Именно тогда Мар сформулировала очередное неписаное правило: если подчиненный выступает с инициативой, принято делать вид, что она исходит от начальника. Вероятно, это как-то связано с функционированием иерархических связей. Галя сразу пыталась объяснить, да Мар по глупости не прислушалась.

Научившись правильно вести себя с начальницей, Мар добилась, что у прилавка с выпечкой поставили кофейный автомат, отчего сразу повысились продажи.

Именно после этой своей инициативы Мар обнаружила, что слывет дурочкой. Очередной парадокс! Забота о деньгах считается признаком ума и вызывает уважение. Но Лидия Ивановна, вторая корзинщица, сменщицу не зауважала – наоборот.

Замечания она высказала не самой Мар, а Гале. Нет, с логикой многие не в ладах! Если тебе кто-то не нравится и ты объяснишь ему, за что, человек попробует измениться, став более для тебя приятным. А критиковать за глаза смысла нет. Не услышь Мар случайно конец разговора, так и осталась бы в неведении о допущенных ошибках – и не получила шанса их исправить.

-- Неправда ваша, Машка не нарочно выставляется, -- горячилась Галя. -- Она добрая тетка и хочет как лучше. А что дурочка... у каждой крыша поедет, если в тридцать семь мужик, за которым жила, как за каменной стеной, бросит тебя ради молодой. Никогда не работала, жизни не знает, и так сразу вляпаться.

-- Не знает жизни – сидела бы тихо, училась у умных людей, -- процедила Лидия Ивановна.

-- Но покупателей благодаря ей стало больше, -- заметила Галя.

-- Вот именно! Ходят и ходят, а мы их тут обслуживай. Совести у твоей Маньки нет, вот что! Зачем она всюду лезет?

-- Чтобы про мужика своего поменьше вспоминать, -- дрогнувшим голосом произнесла Галя. -- Я знаю, как это бывает: думаешь и думаешь об одном и том же. Нужно постоянно чем-то заниматься, иначе совсем хреново... хоть криком кричи.

-- Ты в зеркало лучше посмотри! Вам в ваши годы о душе пора подумать, а не мужиков ловить, -- отрезала Лидия Ивановна, и разговор прервался.

Мар удивило упоминание мужчины, якобы ее обидевшем. Разговор о нем зашел не впервые. Разве у необычного поведения женщины не бывает других причин, кроме проблем с половым партнером... да и вообще, разве мужчину нельзя воспринимать иначе чем в качестве объекта для секса? Например, интерес Мар к Федору Федоровичу совершенно иной. Ну совершенно! Просто встретился необычный человек, отличающийся от остальных. Естественно, что он не выходит у нее из головы... при чем здесь секс?

И она снова стала перебирать подробности их знакомства...

Глава 6

Ана

Настя блестяще выполнила первое поручение Ивана. Передала незнакомому мужчине конверт, получила взамен пакет, а затем впустила домой другого мужчину, забравшего коробки и оставившего вместо них запечатанные пачки журналов. В дальнейшем она стала регулярно получать схожие задания.

Соседка Любовь Васильевна даже спросила как-то, встретив ее в лифте:

-- А чего это к тебе столько парней шастает, Настюшка? Да не с цветочками, а с багажом. Пришел – ушел... Прямо камера хранения. Или они не к тебе, а к жиличке твоей? Сестра тебе, что ли, двоюродная? Или подружка?

Глаза собеседницы сияли алчным любопытством, и Настя тут же разозлилась. Наверняка старуха нарочно подкараулила ее сейчас на лестничной площадке, а до этого целыми днями следила за чужими гостями.

Не дождавшись ответа, Любовь Васильевна продолжила:

-- Ты подружку-то свою, надеюсь, прописывать не собираешься? А то она хозяйничает, как у себя дома.

-- Вам-то что? – огрызнулась Настя. – Дружили с бабушкой – вот ей и советовали бы. А мне вы никто!

-- Твоя подружка уже со всеми соседями перезнакомилась – не то что ты. Если бы не я, они бы думали, что она и есть хозяйка. Ей только дай волю -- выкинет она тебя, как кукушонок... Как пить дать выкинет!

-- Мне плевать, что думают всякие идиоты, -- отрезала Настя, покидая лифт.

Впрочем, эпизод не задержался у девушки в памяти – как и все, не относящееся к Ивану, удивительным образом заполнившим ее мысли, чувства, время целиком. Каждый день она благословляла судьбу за то, что Он есть на свете, – и еще за то, что у нее есть шансы Ему помочь. Благодаря Насте Ваня быстрее заработает деньги, чтобы завести собственное дело. Несправедливо, , что такой умный, замечательный парень подчиняется старому дураку-начальнику! Настя не сомневалась, что должно быть наоборот. К тому же независимый бизнесмен куда быстрее задумается о свадьбе, чем рядовой экспедитор.

Последнее соображение девушка вслух не высказывала, однако постоянно крутила в голове – чаще невольно, но иногда и осознанно. А что? Ваня нередко оставался у Насти ночевать, и каждый раз при этом они занимались сексом. Татушка на ее груди вызвала у него буйный восторг, а ее растущее мастерство в любовных играх – искреннее одобрение. Разве не естественно в качестве следующего шага подать заявление в загс?

Короче, перспективы были самые радужные. Правда, физически Насте было тяжеловато. Поддержание гламурности плохо сочеталась с какой-либо другой деятельностью. Хоть девушка и приноровилась совершать утренние процедуры автоматически, все равно на них уходила уйма времени.

От подобной жизни Настя вечно дремала на занятиях, а будильник превратился в орудие пытки. Когда любимый был рядом, разумеется, сон моментально слетал и наступало возбуждение, за которое потом приходилось расплачиваться упадком сил. Однажды девушка даже перепутала время встречи с Ваниным партнером по бизнесу и чуть было не сорвала сделку!

Ваня не умел по-настоящему сердиться, но было ясно, что он недоволен.

-- Не можешь справиться – так сразу и скажи, -- мрачно заметил он. – Найду к кому обратиться.

Насте стало стыдно.

-- Извини... – пробормотала она. – Я, когда не высыпаюсь, совсем с головой не дружу.

-- А чего вдруг не высыпаешься? – удивился Ваня. – Можно подумать, мы с тобой всю ночь в постели кувыркаемся. Сделали дело – и отрубились. Ты, правда, зачем-то рано встаешь...

Он ободряюще улыбнулся, и девушка в очередной раз поняла, как ей повезло. Другого такого хорошего человека на свете нет, остальные думают только о себе... за исключением Ксюши и самой Насти, разумеется.

-- Из-за гламурности, -- призналась она.

-- Чего-чего? – изумился Ваня.

Настю неожиданно осенило.

-- Слушай, а может, какие-то пункты необязательны? Я ведь хочу понравиться только тебе, на остальных мне плевать. А там столько всяких процедур! Особенно ненавижу маски.

-- Маски? – нахмурившись, повторил собеседник. – Куда ты их носишь?

-- Наношу, -- поправила Настя. – На лицо и шею, чтобы сохраняли молодость и свежесть. А обертывания для тела проводят в салоне. Тоже гадость редкостная...

-- Погоди, -- прервал Иван. – Это ты для меня, что ли?

На секунду он озадаченно умолк, а затем принялся хохотать, да так безудержно, что аж слезы выступили на глазах.

-- Я что-то делаю не так? – испугалась Настя.

-- Дурочка ты, -- все еще весело пофыркивая, прокомментировал Ваня. – Думаешь, мне заметно, мазалась ты чем-то или нет? Да еще с утра пораньше. Лучше поспи лишние полчаса.

-- Тут не полчаса, а все два...

-- Да? Повезло, что я дрыхну как сурок и ничего не слышу. Короче, забей на маски и эти... как их... оборачивания. Мне все это фиолетово.

Потрясенная, Настя заглянула собеседнику в глаза. Похоже, не шутит. Но ведь и журналы не могут врать! Их много, и они такие красивые. Наверняка в издание вложена куча денег... Да и женщины не мучили бы себя спа, будь мужчинам безразличен результат. Наверное, Ваня просто особенный. Он любит девушек за внутреннее содержание, за глубокий, разнообразный душевный мир -- потому и отверг глупую куколку Лизу. Хотя... Настя нахмурилась.

-- Разве ты не говорил мне, что я неправильно одеваюсь? -- вспомнила она. – И что нужна татушка на груди.

-- Да? – пожал плечами собеседник. – Не помню. Хотя да, татушка клевая, рука к ней так и тянется. А одежда... Вроде раньше ты ходила в мрачном, а теперь в веселеньком. Так лучше... да еще коленки видны. Люблю смотреть на коленки.

-- А мода? – пролепетала Настя. – Разве не надо, чтобы модно было?

Ваня опять заржал:

-- Я, по-твоему, знаю, что у вас типа модно? Я тебе гей, что ли? Да мне плевать.

Настя, не выдержав, бросилась к любимому и расцеловала его.

-- Ты такой добрый! Даже не верится, что завтра наконец-то высплюсь... И как только у некоторых хватает подлости врать, что ты непорядочный и опасный?

-- Это у кого?

-- Есть одна злая преподша, по вышке. Парила, что ты раньше крутил с Лизой, представляешь? И распространял через нее наркотики.

-- Вот и делай после этого людям добро! – огорченно заметил Ваня. – Еще ладно, преподша – чего от нее ждать? Там работают одни неудачники. Ксю говорит, если математичка зачета не ставит, идешь к завкафедрой, платишь триста баксов – и проблема решена. Так что забей. А вот Лизка... От нее никак не ожидал.

-- Значит, у тебя с нею что-то было? – с замиранием сердца, однако стараясь, чтобы голос звучал небрежно, бросила Настя.

Ваня махнул рукой:

-- Можно сказать, что нет. Ну в наглую отшивать девчонок я не люблю, поэтому немножко с нею повозился – из вежливости. А она, значит, треплет про наркоту?

-- Да, -- уверенно подтвердила Настя.

Ее смутил термин повозился, и на всякий случай захотелось лишний раз лягнуть соперницу.

-- Тоже мне – курнули пару косячков, -- улыбнулся собеседник, и на его щеках заиграли веселые ямочки. -- Да в цивилизованных странах их в кафешках продают – для развлечения. Мы что, должны, как старики, сидеть и книжки читать? Я считаю, поработал – можешь оттянуться. Ты как?

-- Я согласна, -- поспешно кивнула Настя.

Ваня все говорил правильно, а даже если б и нет, у нее язык не повернулся бы с ним спорить.

-- Ну ладно. Значит, в субботу вечером оттянемся? Я друзей привезу. Должен же я, наконец, познакомить тебя с ними.

Настя почувствовала себя совершенно счастливой. Хочет познакомить с друзьями -- значит, действительно любит. Уважает, воспринимает всерьез. Она – не одна из многих, а единственная и неповторимая. Теперь главное – не упустить шанс по собственной глупости. Наверняка именно сейчас Ваня решает, жениться ему или не стоит. Ну конечно же стоит! С Настей он куда быстрее достигнет всего, чего хочет. И скоро он это поймет!

В субботнее утро девушка активно приводила себя в порядок. Ване, оказывается, безразлично, как она выглядит – но вряд ли его друзья столь же исключительные личности, наверняка они судят по внешнему виду. Надо им понравиться. Ване это будет приятно.

Расплачиваясь в спа-салоне, она с удивлением обнаружила, что денег на карточке осталось – кот наплакал. А недавно казалось, их запас неисчерпаем! Куда делись, непонятно.

-- Ты что, чеки не хранишь? – удивилась Ксюша, с которой она поделилась проблемой.

-- Нет, -- подтвердила Настя. – А зачем?

-- Чтобы отслеживать траты. Сейчас-то как раз все ясно. Спа-салон дорогущий, да еще тряпок ты накупила немерено. Если в бутиках одеваться, никаких капиталов не хватит. Тебе предки сколько в месяц кидают?

Настя недоуменно пожала плечами. Ну откуда ей знать? Она и родителей-то не представляла, а тем более подробности взаимоотношений с ними.

-- Слушай, -- заинтересовалась подруга, -- а они что, так тебе ни разу и не звонили? Или хоть бы смску послали.

-- Ни разу.

Ксюша поспешно кивнула.

-- Ладно, ничего. Обойдемся с деньгами – поживем пока на мои. А там видно будет!

У Насти просто сердце сжалось от подобного благородства. Нестерпимо захотелось что-то сделать для подруги. А то вечно получается наоборот – Ксюша ей помогает.

-- Слушай, -- неожиданно вспомнила девушка. – Тут у нас старуха живет, которая всюду лезет...

-- Ты про Любовь Васильевну?

-- Да. Не обращай на нее внимания, хорошо? Она злая.

-- Я и не обращаю, -- удивилась Ксюша. – А что? Ну да, я ей не нравлюсь. Не знаю, почему. Я с соседями всегда веду себя вежливо.

-- Ей не нравится, что ты тут типа хозяйка, -- поделилась обидой Настя. – Мол, специально стараешься, чтобы меня выгнать. Дура она, да?

-- Конечно, дура, -- улыбнулась Ксюша. – Она что, законов не читала? Сколько бы я тут ни прожила, прав на квартиру не имею ни малейших.

Все-таки Ксюша -- удивительная!

Зато друзья Вани девушку разочаровали. Двое пожилых, наверняка за тридцать, и парочка парней — ровесников Вани. Из пожилых один маленький, толстоватый, с черными волосами и жесткой щетиной на щеках. Звали его Руслан, и он сразу уставился на Настю таким взглядом, что ей захотелось чем-нибудь прикрыться. Счастье еще, что по совету Ксюши девушка оделась скромно: блестящие красные лосины и обтягивающая коротенькая туника стального цвета. На ногах – босоножки на огромных каблуках, волосы забраны вверх алой бархатной лентой. Увеличенный обувью рост Насти позволял без труда обозревать макушку Руслана с намечающейся противной лысиной.

Второй старпер, Юрий, был посимпатичнее – высокий и тощий, слегка нескладный, с длинными пальцами и изящными чертами нервного лица. С Русланом он держался так почтительно, что Насте даже почудилась ирония. Хотя кто разберет? Остальные, включая Ваню, тоже относились к неприятному типу с подчеркнутым уважением. Вероятно, он большой начальник?

Что касается молодых парней, Антона и Павла... В хрупком блондине и накачанном брюнете сквозило нечто неуловимо общее. То, что оба красавчики? Манера поведения – равнодушная, словно пришли не к незнакомке в гости, а на привычную работу? Короче, Ваня по всем параметрам в сто раз лучше, привлекательнее остальных... Как и следовало ожидать.

Настя была оживлена и старалась никого не оставить без внимания. Было видно, что Ваня это одобряет. Ксюша без лишних слов взяла на себя кухонные заботы, разогревая, накрывая и угощая. Другая бы обиделась за столь невыигрышную роль, а та весело улыбалась и подбадривала Настю взглядами. Какая она замечательная... Самая хорошая на свете!

Тем не менее, общение в компании явно не клеилось – ни веселья, ни непринужденности.

-- А давайте шампусика? -- предложил Ваня. – Нашего фирменного?

Руслан, не сводя глаз с Насти, кивнул. Ксюша принесла бутылку, Антон открыл ее и разлил по бокалам. В Настин Ваня кинул какую-то таблетку.

-- Что это? – удивилась девушка. – Зачем?

-- Тебе понравится, -- улыбнулся Ваня. – Пей!

Настя, разумеется, выпила – как иначе, раз он велел? Спустя некоторое время ей вдруг стало необычайно весело. Руслан, оказывается, был ужасно смешной – у него свиные ушки и пятачок вместо носа. Юрий, Антон и Павел -- и вовсе не люди, а заводные игрушки!

С Ваней и Ксюшей тоже произошли метаморфозы. Брат и сестра выросли до потолка и стали фантастически красивы. Настолько красивы, что захотелось плакать. Никогда, никогда Настя не станет их достойной! Не поможет даже то, что у нее с пальцев слетают живые бабочки.

-- Ты красивый, а я нет, -- с болью сообщила она.

Она знала -- страшную правду следовало скрыть, однако удержаться была не в силах.

-- Ты тоже красивая, -- возразил Ваня. – Но без одежды. Сними эти дурацкие тряпки!

Настя безмерно обрадовалась. Действительно, голая она всегда нравилась ему больше. Она тут же вскочила, опрокидывая стул.

-- Пойдем скорее на кухню!

-- Зачем на кухню? Давай здесь.

-- Тогда пусть они выйдут, -- Настя ткнула пальцем в гостей.

-- Ты чего? – удивился Ваня. – Я хочу, чтобы и они знали, какая моя девушка красивая.

Сперва Настя решила, что она не так понимает. Не предлагает же Ваня раздеться при посторонних? Особенно при Руслане, который так мерзко на нее смотрит.

-- Они – мои друзья, -- ласково продолжил Ваня, и до девушки дошло – она все понимает правильно. – От друзей не прячут самое дорогое, что у тебя есть.

Сердце бешено заколотилось. Она – самое дорогое для Вани! Это ли не счастье?

И все равно снимать одежду при Руслане не хотелось.

-- Теперь подумают, у тебя прыщи на теле или живот висит, – с горечью сообщила Ксюша. – Знаешь, как это для парня обидно? Они всегда хвастаются перед друзьями, а ты хочешь Ваньку подставить. Не ожидала от тебя...

Как хорошо, что она объяснила, -- без нее Настя ни за что бы не догадалась! Подставить... прыщи на теле или живот висит... Мерзкий Руслан начнет над Ваней смеяться – мол, выбрал уродину. Конечно, Ваня огорчится. Ни в коем случае нельзя этого допустить! Она позаботится о том, чтобы Ване было хорошо и весело.

Настя, боясь передумать, резко сорвала с себя тунику, затем стянула лосины вместе со стрингами и гордо выпрямилась. Пускай глазеют, раз Ване нравится!

-- Худая, -- неожиданно произнес Руслан. – Сиськи маленькие. Зато с изюминкой. Сойдет!

И он, приблизившись вплотную, схватил девушку за грудь – ту, на которой татуировка.

Размахнувшись, Настя вмазала человеку-свинье по физиономии. Тот упал. Это было здорово, и она принялась хохотать, тыча голой ногой прямо в жирное пузо, вывалившееся из рубашки.

-- Прекрати! – рванул к девушке Ваня. – Это мой начальник! Меня теперь уволят... или гораздо хуже. Как ты могла? Он столько для меня сделал.

Настя, взяв Ванину руку и положив ее себе на грудь, ответила:

-- Пускай не лезет. Это твое, а не его.

-- А чего плохого? – возмутился Ваня. – Пускай убедится, что моя девушка не фригидная дура, а все умеет. Ты меня любишь, я уважаю Руслана – значит, ты должна его любить. Если, конечно, не врешь. Ты меня любишь или нет?

-- Да, -- в отчаянии подтвердила Настя. – Очень! Больше всего на свете!

В Ваниных словах чувствовалось что-то неправильное, но она не могла понять, что именно. Он не способен ошибаться. Настя любит Ваню, Ваня уважает Руслана – значит... значит, что? А ничего. Ей не полюбить человека-свинью, сколько ни старайся. Получается, она не любит Ваню? По крайней мере он так решит, обидится и ее бросит... И она умрет...

«Но ведь можно притвориться! -- осенила вдруг гениальная мысль. – Изобразить, что Руслан ей нравится». И вообще, нужно во всем слушаться Ваню, делать так, как ему хочется. Точно! Ваня самый умный на свете.

-- Минет, -- сухо скомандовал Руслан, сумев, наконец, встать с четверенек. – Быстро!

-- Сними с него брюки, -- нервным голосом посоветовал Ваня. – Умница. Ну давай, как мы с тобой учились!

Настя старалась изо всех сил. Она не имеет права подвести любимого человека! По счастью, гости не особо внимательно наблюдают -- Антон с Павлом о чем-то шепчутся, а Юрий устанавливает странную треногу. И Ксюша, добрая душа, подбадривает советами, как удобнее подступиться к партнеру. Другое дело – с Ваней, там само получалось... А с Русланом ужасно сложно.

Ура, все у нее вышло! Непонятным образом место Руслана вскоре заняли Антон с Павлом, причем одновременно. Поскольку раньше ей не приходилось иметь дело с двумя парнями сразу, было нелегко. Хорошо еще, Юрий, не прекращая возиться с камерой на штативе, командовал, какую позу принять и как повернуться. У него оказались с собой нелепые наряды, например, кожаная сбруя, и Насте приходилось их надевать.

И она справилась, справилась на отлично! Ее даже перестало тошнить, поскольку Антон с Павлом были не такие противные, как Руслан. Вообще не противные, просто они – не Ваня, а все, кто не Ваня, для Насти не существовали. Так ведь она выкладывается ради него! И он ценит ее, хвалит. Девушка смотрела в любимое лицо, пытаясь не чувствовать не только того, что с нею делают, но и не понимать,что делает она сама. Она улыбалась, а по всей комнате распускались невиданные, дивные цветы...

Лис

К утренней репетиции в Театре Бледной Луны Лис добросовестно подготовилась. На вчерашнем спектакле она, как выяснилось, запомнила лишь отдельные фрагменты роли Офелии, а Гандлевский полагал, что актриса знает текст целиком. Поэтому дома девушка в первую очередь попросила Анатолия принести ей пьесу.

Тот, крайне удивившись, сообщил, что вряд ли в доме есть Шекспир, однако предложил спросить у экономки. Лис вздохнула. Она не любила обращаться к Ольге. Другое дело – Инночка, горничная. Та с улыбкой приносила завтрак, охотно выполняла мелкие просьбы и всегда была рада поболтать о том о сем. А у Ольги вечно суровый вид, словно ей не нравится то, что приходится делать. Хотя не нравилось бы, нашла бы другую работу, правильно? Никто не станет добровольно заниматься неприятным.

Увы, экономку раздражает именно Лис. С Анатолием Ольга любезна, зато девушку обслуживает с демонстративной холодностью. Еще ладно, если бы появление лишнего жильца сильно прибавило хлопот по дому, но Лис старалась никого не обременять. В общем, загадка.

По зову Анатолия Ольга, естественно, явилась моментально. Услышав вопрос о Шекспире, она лишь слегка покосилась на Лис и пообещала, что через полчаса текст будет.

Разумеется, так и вышло. Ровно через тридцать минут на столе лежала роскошно изданная книга с золотыми буквами на обложке. Лис, рассеянно отстранив недоеденный ужин, тут же в нее вцепилась.

По второму разу история Гамлета показалась куда более странной, зато Офелия понравилась еще сильнее. Ее слова были настолько естественными и правильными, что без труда врезались в память.

Репетиция назначена на завтрашнее утро... точнее, на сегодняшнее. Интересно, во сколько оно начинается, это самое утро? Сейчас четыре чего -- ночи или утра? Скорее ночи. А пять уже определенно утра. Однако хотелось бы верить, что являться в театр к пяти необязательно. Шесть, семь или восемь тоже вдохновляли мало -- Лис не привыкла вставать раньше одиннадцати.

Позвонить Гандлевскому и уточнить Лис не могла – не было его телефона. Дашиного тоже. Надо же оказаться такой дурочкой – не спросить о самом важном! Иногда потеря памяти ужасно мешает. Все, наверное, в курсе, когда принято начинать репетиции, а она в недоумении. С кем бы посоветоваться? Может, Инночка еще не спит?

Отбросив книгу, Лис осторожно вышла из спальни – будить ей никого не хотелось. Соседнюю комнату Анатолий иронически называл будуаром. Там стоял вычурный мебельный гарнитур, обитый атласом, и висели позолоченные зеркала. Иногда Лис с любопытством размышляла, каков должен быть характер женщины, для которой это все предназначено.

На инкрустированном столике лежал раскрытый ежедневник. Обычно Толя оставлял там записи для Лис, разъясняя, когда вернется и куда намерен вечером ее повести. Он намекал, что девушке тоже не мешало бы письменно фиксировать свои планы -- но ее, признаться, подобная идея не прельщала. Откуда человеку заранее знать, чем он решит заняться?

На сей раз последняя запись была сделана квадратным почерком Виктора.

«Алиса! В 13.00 у тебя репетиция в Театре Бледной Луны. В 12.15 будь готова, Анатолий Владимирович просил тебя отвезти. Виктор».

Лис улыбнулась. Вот все и разрешилось! Хорошо, что Витя такой предусмотрительный, – наверняка именно он выяснил у Гандлевского время встречи. Иногда излишняя дотошность смешит, однако сейчас очень даже кстати. А самое приятное -- что утро, оказывается, может наступать в час дня. Режиссеры – добрые люди!

И девушка легла спать, а во сне ей виделся странный парень Гамлет, беспокойно бродящий среди нормальных людей.

В час дня Лис уже сидела в зале театра, не без удивления глядя на происходящее. Репетиция началась с самой первой сцены, а не была посвящена только вводу новой актрисы. Мало того -- Гандлевский постоянно останавливал артистов, делая им замечания. Иногда даже критиковал чудесного Андрея-Гамлета, а на Дашу и вовсе покрикивал.

-- Что это за походка? Ты королева, а не шлюха! Тебе не нужно обольщать Клавдия или, тем более, собственных придворных. Ты знаешь: они и без того сделают все по мановению твоего пальца. Был только один человек, с которым ты чувствовала себя неуверенно, – твой первый муж. Теперь он мертв, тебе стало совсем легко.

-- Но вы раньше говорили: играй Гертруду как гламурную диву, -- робко лепетала Даша.

-- Да, черт возьми, но это не певичка с «Радио-Шансон», а настоящая звезда, поняла? – гневно объяснял режиссер. – Звезда, которая освободилась, наконец, от продюсера, который ее раскрутил, забыла, что он крутой парень, а она -- девочка при нем, и стала по-настоящему свободна. Гертруда разговаривает с Офелией или Лаэртом любезно, однако снисходительно. А не высокомерно. Высокомерие – черта выскочек, не королев.

Даша повторяла сцену, Гандлевский успокаивался, но вскоре опять начинал придираться:

-- Нет, нет! С Гамлетом Гертруда ведет себя иначе, сколько можно повторять! Вчера ты все сделала правильно, а сегодня опять халтуришь! Гертруда неоднозначна. Она искренне любит сына -- потому ей и тяжело. А Клавдию тяжело, поскольку он любит Гертруду. Любовь не вписывается в их привычную жизнь, противоречит ей.

Лис слушала с интересом, но и с опаской. Страшновато работать со столь суровым человеком. Спектакль имел успех – казалось бы, о чем еще мечтать режиссеру? А ему все мало, все хочется что-то изменить.

Когда на сцену вызвали Офелию, в первые секунды у девушки голос сел от волнения, и пришлось откашляться. Но стоило произнести выученную реплику, как от паники не осталось и следа. Ведь боится сама Лис, а эти слова говорит сейчас совершенно другая женщина – Офелия, дочь Полония. И проблемы у нее другие, чем у Лис... Гораздо сложнее.

Потеря памяти – пустяки. Главное, встретить людей, готовых тебе помочь. Толя, Виктор, Инночка – благодаря им она живет без забот, делая лишь то, что ей нравится. Едва девушке стало скучно, появился Илья Гандлевский, готовый провести Лис в чудесный мир театра, куда ее, как выяснилось, бессознательно тянуло. Желания исполняются даже раньше, чем успеешь их четко сформулировать.

С Офелией иначе. Отец требует от нее одного, брат другого, Гамлет третьего... а она любит их всех и пытается совместить их интересы, но ведь это, увы, невозможно! Или возможно? Лис вдруг почувствовала, что жизнь переменится, стоит только поступить так, как следует. Если не пожалеть себя, раскрыть беззащитное сердце и выплеснуть огромную любовь, которая там таится, то история закончится хорошо. Нет, принц не женится на тихой дочери придворного... но зато они останутся живы – Гамлет, отец, брат. Есть шанс, что они даже подружатся. Главное – по-настоящему постараться!

И она старалась из последних сил – а Полоний все равно погиб. Говорят, его заколол Гамлет... Такого не может быть, это нечестно! Ну, разумеется, это выдумка или сон, и глупцы те, кто поверил. На самом деле жизнь справедлива и добра – как же иначе?

-- Черт, черт, черт, -- сквозь зубы застонал Гандлевский. – Сцена гибели, а мы не разучили мизансцену. Но кто знал, что оно так пойдет? Андрей, твой Гамлет... Теперь стало ясно, за что его так любят. Он портит окружающим жизнь, а они продолжают любить его, даже когда пытаются его прикончить...

-- Это все Алиса, -- тихо ответил Андрей.

Лис растерянно огляделась по сторонам. Декорации, люди в странных костюмах... Ох, она и забыла, что находится в театре...

-- Вон река, -- режиссер указал на весело сверкающую полосу света, перечеркнувшую сцену. – Это цветы, -- и он кивнул на корзинку с разноцветными светящимися шариками. -- Но тебе нужна другая песня, не та, что пела Наташа. Музыка, слова – все другое. Нина Георгиевна, давайте-ка Дебюсси... вы недавно играли про лунный свет...

Пианистка осторожно прикоснулась к клавишам, и зазвучала нежная мелодия. Словно вода журчит и переливается – глядеть на нее не наглядеться. Разве под это нужно петь? Петь не получится. Надо подняться на цыпочки, взять в руки по шарику и...

Лис, улыбнувшись от восторга, закружилась с шариками на ладонях, чувствуя, как струящиеся ноты плавно стекают с тела, окутывая его прозрачным ласковым коконом. Это было фантастически красиво. Но если опустить цветы в воду, станет еще красивее. Ох, как они там засверкают! Пусть люди полюбуются, ведь бедняжки вечно чем-то обеспокоены, им редко выпадает шанс просто порадоваться, без раздумий. Наверняка им станет еще приятнее, если выбрать несколько шариков сразу – синий, зеленый, голубой и бирюзовый -- и, не переставая кружиться, переложить их немного по-другому. Лис чувствовала чью-то нестерпимую боль и танцевала в надежде, что та исчезнет, уйдет. И она действительно уходила, и это было блаженством, словно тысячи пузырьков от шампанского весело плясали в крови.

Неожиданно музыка смолкла. Лис вздрогнула, выронила моментально раскатившиеся шарики и прямо по светящейся дорожке ринулась за кулисы, чтобы поскорее скрыться. Не оставаться же здесь без музыки, так нельзя!

Она остановилась, тщетно пытаясь отдышаться. Через миг рядом оказался Гандлевский.

-- Вы, наверное, больше никогда не сумеете этого повторить, да? – Его голос звучал непривычно жалобно и робко. – Господи, господи, что это было? Почему мы не снимали вас на камеру? Как я вообще смел ставить «Гамлета», ничего в нем не понимая? Да меня убить мало, самодовольного идиота!

-- А что, обязательно надо в точности повторить? – встревожено осведомилась Лис. – Боюсь, я вправду не сумею. Я опять попытаюсь сделать как можно красивее, но наверняка получится немного по-другому. Это очень плохо?

-- Именно так я представлял танцы Айседоры Дункан, -- задумчиво пробормотал Андрей. – Где вы учились этому, Алиса?

Вместо нее ответила Даша:

-- Подобным штучкам не учатся, это тебе не балет, -- со снисходительной улыбкой информировала она. – Кто бы взял ее в профессиональные танцовщицы с таким лишним весом? Но мужчины вечно покупаются на мнимый наив.

-- Вы зря волнуетесь, Илья Александрович, -- вдруг заметила промолчавшая всю репетицию пианистка. – Девочка на спектакле станцует не хуже. Главное, ей не мешать.

Все с удивлением обернулись. До тех пор Лис не обращала на НинуГеоргиевну особого внимания. Пожилая женщина, если чем и выделялась, то полным спокойствием на фоне возбуждения, которое откровенно провоцировал Гандлевский. За репетицию режиссер сумел вывести из душевного равновесия всех, кроме нее. Остальные горячились, спорили – лишь одна пианистка покладисто, профессионально и равнодушно выполняла его распоряжения. Она была рядом – и в то же время ее не было. С тем же успехом аккомпанировать артистам мог магнитофон.

Впрочем, последний отрывок... Кажется, его сочинил Дебюсси... звучал совершенно по-другому. Как помогла танцу эта чудесная музыка!

-- Спасибо вам, Нина Георгиевна, -- поблагодарила Лис. – Под вашу игру была просто здорово танцевать!

-- Это тебе спасибо, Алиса, -- серьезно ответила пианистка, и Лис увидела, что та не старуха, а вполне еще привлекательная женщина с красивым свежим лицом, собранными в пучок густыми волосами и пышной, но гармоничной фигурой. Одежда, правда, подкачала: широкая длинная юбка темно-коричневого цвета да бесформенный черный свитер. В подобном туалете и юная девушка покажется уродиной! Интересно, обидится ли Нина Георгиевна, если подарить ей платье? Сходить вместе в хороший магазин и выбрать то, что по-настоящему подойдет... Лис даже представляла себе фасон: серебристо-серое, струящееся, с легким намеком на ретро.

Между тем собеседница задумчиво продолжила:

-- Знаешь, я смотрела, как ты танцуешь, и у меня словно пелена с глаз упала. Не поверишь, но в консерватории я подавала большие надежды. Мне прочили концертную карьеру, успех. Но я влюбилась, вышла замуж. Славик военный, так что поездили по гарнизонам, да еще дети быстро родились... Андрюша, Манечка, Игнат. Как-то не до карьеры было. Вела музыкальный кружок, о концертах не мечтала. Теперь вот внуки пошли... Четверо. Денег детям не хватает, бегаю, как угорелая кошка, по приработкам – Фигаро здесь, Фигаро там. А две недели назад увидела на филармонии афишу: Дмитрий Гольдман. Все думала – идти, не идти. Мы вместе учились... Он, кстати, ухаживал за мной, но я внимания на него не обращала. Средненький музыкант, неинтересный человек... так нам всем казалось. И вот Димка концертирует по всему миру, а я за гроши учу упрямых подростков насиловать клавиши. Смешно! Я после концерта зачем-то отправилась к Димке в уборную, и он меня, представьте, сразу узнал.

Нина Георгиевна говорила тихо и вроде бы спокойно, да и смотрела не на Лис, а выше, в неведомую даль, но что-то в ее тоне завораживало и заставляло слушать, не перебивая и жадно ловя каждое слово. Так замираешь на кульминационном монологе пьесы: «быть или не быть – таков вопрос»?

-- Тут-то я и поняла, что глупо профукала свою единственную и неповторимую жизнь. Мне был дан талант, но я зарыла его в землю, словно раб в евангелиевской притче. Вот я и превратилась в раба. Что у меня осталось? Муж, забывший, что я пианистка, и считающий меня машиной для приготовления пищи? Дети, которым требуются только деньги да возможность время от времени спихнуть на нее внуков? Ученики, мечтающие поскорее вернуться к своему Интернету? Зачем я вообще существую? По инерции, наверное. Не проще ли сразу все прекратить? Раз – и тебя нет. Я ведь, по большому счету, никому не нужна... Никому...

Лис аж задохнулась от потрясения. Как это: раз – и тебя нет? И человек, не дрогнув, подобное говорит? В жизни столько прекрасного и уникального – что же, добровольно от всего отказаться? На самом деле каждое мгновение, пусть ничем не особенное, прекрасно и уникально. Да какая разница, нужна ты кому-то или нет? Это твоя жизнь, не кого-то там еще!

Слова теснились в мозгу, мешая друг другу, но Лис не успела произнести ни одно их них. Пианистка, открыто глянув ей в лицо, улыбнулась.

-- Твой танец был случайным толчком, но я все равно тебе благодарна. Я вдруг унеслась в совершенно иной мир... Раньше я смеялась над байками о выходе в астрал, а теперь знаю, как это бывает. Я поднялась высоко-высоко... столько важного увидела, что мне хватит навсегда. Я увидела, как суетны и мелочны терзания о неудавшейся жизни. Муж, дети, внуки нуждаются во мне, пусть даже сами того не понимают... и это важнее, чем слава, которой, скорее всего, я бы и не добилась. Да, когда зритель идет на Гандлевского, ему безразлично, кто бренчит за кулисами на фортепьяно, однако без живой музыки спектакль был бы уже не тот. Сама по себе я ничего у вас не значу, но кто-то должен делать то, что делаю я, иначе картина будет неполной. Я – часть мозаики. Разве этого мало?

Нина Георгиевна, остановившись, перевела дыхание, на ее щеках выступили красные пятна.

-- Извините, я вас всех заболтала. У стариков бывает.

-- Вы не старуха! – возмутилась Лис.

Гандлевский, иронически усмехнувшись, произнес:

-- Вы прекрасно аккомпанируете, Нина Георгиевна, иначе я бы вас не держал -- уж тут можете не сомневаться. Переходим к следующей сцене. Андрей, Сергей, Даша... Играйте на контрасте. Только что на глазах зрителей погибла та единственная, которая пыталась примирить героев и сделать их счастливыми. Лис, будьте наготове. Несколько раз вы молча пройдете из левой кулисы в правую. Я скажу, когда и как. В совместных сценах Гамлета с Лаэртом дух Офелии пытается прикоснуться то к одному, то к другому, но они ее не замечают. Горячо спорят, кто сильней ее любит, однако обоим не до нее -- слишком увлечены собой. Нина Георгиевна, при появлении Офелии будете наигрывать ее основную тему, только нарушенную, рваную. Подумайте пока, как это должно звучать.

-- Погодите, -- нервно покосившись на Лис, прервала режиссера Даша. – Вы ведь раньше утверждали, Илья Александрович, ваш «Гамлет» не о Дании, а о России, о переломной точке в ее судьбе. В этом изюминка спектакля, ваш гениальный замысел. А теперь вдруг усиливается роль Офелии, которая в данную концепцию совершенно не вписывается.

-- Как раз вписывается, -- задумчиво возразил Андрей. -- Офелия – загадочная русская душа, которую искали классики. Если она погибнет, то и всем нам кранты.

-- Будете нести чушь – задушу обоих! – прошипел Гандлевский, бледнея. – Прямо сейчас и задушу. А ну по местам! Вам не надо понимать, что имеется в виду, вы должны в точности делать что я требую, ясно?

Андрей-Гамлет и Сергей-Лаэрт молча переглянулись, усмехнувшись одними глазами – очевидно, ярость режиссера была им знакома и совершенно не обижала, а казалась естественной частью работы. И впрямь, Лис почувствовала, что энергия, и без того потоком исходящая от Ильи Александровича, усилилась стократ. Он вдруг вернулся к уже пройденной сцене, потом еще к одной. Артисты, словно загипнотизированные, выполняли его распоряжения с такой страстью, словно зал не был пуст, а в нем сидели зрители, причем от того, подействует ли на них игра, зависело, как сложится дальнейшая судьба... Театра Бледной Луны? России? Мира? Вселенной? Да уж минимум Вселенной. Это было прекрасно и весело!

Мар

Необычного покупателя Мар заметила, едва он переступил порог магазина. Дело происходило в ночную смену, когда «Алтын» фактически пуст... Хотя подобный человек выделялся бы даже среди толпы.

С чрезмерно крупными руками и ногами, высокий, довольно плотный и немного сутулый, он был вызывающе кудлат – русые с сединой волосы торчат в разные стороны, а борода и усы очень густые. Кожа лица грубая, коричневатая и покрытая сетью глубоких морщин, напоминая дубовую кору. При этом незнакомец отнюдь не выглядел стариком – лет сорока, не больше. Просто у Мар было ощущение, что он не сидит сутками в городской квартире, а часто бывает под открытым небом, где капризы погоды его совсем не щадят.

-- Опять этот бомж приперся, -- не понижая голоса, сообщила Лена, сидящая на кассе. – Машка, глаз с него не спускай – наверняка что-нибудь сопрет.

Мар вздохнула. Одной из ее обязанностей -- увы, неприятной -- было следить, чтобы покупатели не крали.

Когда она впервые об этом услышала, ужаснулась. Из-за того, что человек пришел в магазин за продуктами, надо считать его способным на воровство? Он ведь не сделал ничего плохого. Большинство людей честные -- почему они должны страдать из-за тех немногих, кто готов на проступок? Да и кража краже рознь. Если кто-то замыслил унести тайком немного провизии, значит, он голоден, а денег нет. Мар оплатила бы бедняжке еду.

По счастью, услышав от Светланы Петровны о второй стороне деятельности корзинщицы, Мар потеряла дар речи и не высказала мыслей вслух. А начальница, словно об очевидном, продолжила, что на выходе из магазина стоит устройство, отслеживающее воришек. Оно свистит, если мимо проносят неоплаченный товар.

Магический свисток позволял Мар не подозревать покупателей заранее. Достаточно проблем с теми, кого вычислит хитрый агрегат.

Короче, за мужчиной, названным Леной бомжем, Мар наблюдала не ради предотвращения кражи. Просто он был ей интересен. Кстати, бомж означает «без определенного места жительства». То есть, путешественник. Это объясняет и обветренное лицо, и странность манер. Обычно люди смотрят по сторонам, а сегодняшний покупатель выглядел полностью погруженным в себя. Он вышагивал, косолапо загребая ногами и размахивая руками. Его серые глаза сверкали из-под косматых бровей, но словно не замечали ничего вокруг. Действительно, разве путешественника привлекут полки с товарами или корзинщица, наводящая чистоту? Он думает о более интересных вещах.

Симпатичный человек. Неясно, почему Лена его так невзлюбила. Или причина в одежде?

Когда Мар впервые заподозрила, что о людях судят по наряду, то не поверила. Однако потом убедилась, что не ошибается.

Единственным объяснением было следующее. Вот на работе Мар выдали белый халат, по которому в ней опознавали сотрудника магазина. Очевидно, подобное касалось и внеслужебной одежды. Не зря в самом начале знакомства Галя, порывшись в шкафу подруги, грустно заметила:

-- С первой же зарплаты пойдем покупать тебе шмотки. Неудивительно, что твой козел тебя бросил. Я понимаю – ты сидела дома на хозяйстве, поэтому считала, что за модой следить незачем. Раз вкусно готовишь, ходи целый день в халате, все равно от хорошей жрачки никуда мужик не денется. Только они сейчас другие пошли, не как раньше. Это телик виноват. Показывают длинноногих красоток в мини-юбках, и мужики верят, что найдут себе таких же. А что? Были б деньги -- и найдут...

Мар стремительно обрабатывала информацию. Предположить, что кто-то расстанется с половым партнером из-за его предпочтений в одежде, невозможно. Значит, дело в нарушении правил. Если ты хочешь семейной жизни, принято не сообщать об этом прямо, а надеть короткую юбку. Зато халат демонстрирует желание пожить одному. Похоже на безмолвный язык. Не все владеют им в должной мере, вот и возникают проблемы.

Скорее всего, Галя именно это предполагала в отношении Мар. Непонимание с собственным половым партнером – еще не самое страшное. Хуже, если такое же недоразумение случится на работе. Мар встревожено осведомилась:

-- Как мне одеться завтра на смену?

Галя, пощелкав вешалками, вытащила черные узкие брюки и блестящую светлую кофточку с нелепым бантом на груди.

-- Вот! Это будет нормально на первых порах. Да, еще макияж! Обязательно. Нельзя совсем за собой не следить, решат, что ты опустилась.

Жгучий стыд заставил Мар покраснеть. Она уже несколько дней предстает перед покупателями в неподобающем виде, и лишь деликатность мешает им возмутиться.

В тот день Мар получила от подруги тюбик помады и, выходя из дома, не забывала нанести на губы мерзкую субстанцию. Но все же язык одежды она так до конца и не поняла. Создали бы свод правил, опубликовали его – жить стало бы проще. Однако правила были неписаные, к тому же не вполне четкие. Вероятно, навык приходит с опытом.

Опыта Мар недоставало. Вот и теперь, с интересом изучив покупателя, Мар не обратила внимания на его одежду. Срочно исправляем просчет.

Итак, на незнакомце темно-синие брюки... Нет, спортивные штаны. На коленях они растянулись и немножко потерлись. Серая куртка тоже потерта, на локте аккуратная латка. Ботинки разношенные, удобные – действительно путешественник? В руках коричневая матерчатая сумка (корзиной покупатель пренебрег).

Совершенно непонятно, почему Лена заподозрила в нем вора. Очевидно, это человек благородного склада, который не хочет без нужды расходовать чужой труд по созданию новой одежды, но и не оскорбляет взор окружающих неопрятной дырой на куртке.

Между тем мужчина, не догадываясь о размышлениях Мар (и, похоже, вообще о ее существовании), отрешенно брел вдоль полок. Взял в руки пакетик орешков, посмотрел на него в изумлении – мол, что это за диковина? – сунул в карман и двинулся дальше.

Мар напряглась. Нет, мысль о краже она по-прежнему не допускала. Однако вполне могло случиться, что незнакомец действовал автоматически, сам того не замечая, и потом не покажет орешки кассиру. Сигнальное устройство на выходе взвоет, и бедняга будет смущен. Да еще Лена, сразу его невзлюбившая, может утверждать, что он действительно пытался стянуть пакетик. Кто знает, насколько суровое наказание за это предусмотрено?

А Путешественник (так мысленно окрестила покупателя Мар), дотошно пересмотрев крупы на полке, бухнул в сумку пачку гречи, затем с неменьшим тщанием выбрал в холодильнике крупную замороженную рыбину и пакет кефира. Вот он приближается к кассе... Дальше мешкать не стоит -- Лена начеку.

Быстро проскользнув через турникет, Мар подбежала к Путешественнику и тихо шепнула ему на ухо:

-- Вы забыли про орешки в кармане...

-- Что? – переспросил он, отступая на шаг и выглядя так, словно женщина выросла перед ним прямо из-под земли и он не слишком доверяет этому странному, даже невероятному природному феномену.

-- У вас орешки в кармане, -- повернувшись спиной к Лене и стараясь, чтобы та не услышала, повторила Мар.

-- Чушь! – спокойно прокомментировал Путешественник. Голос у него оказался низкий и гулкий, далеко разносящийся по помещению. – Какие еще орешки? Женщина, не мелите ерунды.

-- Миндальные, -- конкретизировала Мар.

-- Миндаль я покупаю раз в месяц, пятого числа, -- не без раздражения пояснил собеседник. – А сегодня третье, понедельник. Третьего я беру гречу, а по понедельникам рыбу. И ежедневно кефир. Все тривиально.

-- Это случайно получилось, -- объяснила Мар. – Вы поройтесь в кармане.

-- Женщина, я не люблю бессмысленной траты времени. Зачем рыться, если сегодня третье, а не пятое?

Мар стало обидно. Человек настолько ей не доверяет, что отказывается даже сунуть руку в свой собственный карман, хотя это совсем не сложно! Чем она заслужила подобное отношение? Все-таки промахнулась с внешним видом? Одежда правильная – выбранные Галей брюки с блузкой. Но вот косметика...

Мар надеялась, главное – чтобы раскраска была видна, а детали макияжа несущественны, поэтому обходилась помадой. Однако некоторые женщины разрисовывают и еще глаза. Не хотелось бы – глаз может воспалиться. Но вдруг именно цвет верхнего века сообщает о тебе главное?

Додумать не удалось. Лена, ловко выбравшись из своего закутка, с видом триумфатора подскочила к собеседникам.

-- Так! – злорадно провозгласила она, хватая Путешественника за рукав. – Мужчина, мне типа полицию вызывать, да? Или сам вывернешь карманы? Ишь, повадилась ходить всякая шваль! У нас приличное место, понятно? Водку тебе ночью здесь не нальют, за ней топай к другим!

Мужчина, резко отшатнувшись, словно прикосновение Лены причинило ему физическую боль, схватил левой рукой клок своей бороды и принялся странными мелкими движениями перебирать волоски. Похоже, он делал это машинально -- в то время, как его мозг анализировал происходящее. Мар вдруг поняла, что незнакомец борется с острым желанием бросить сумку и убежать, чтобы никогда больше сюда не возвращаться и не видеть двух ужасных теток, зачем-то решивших испортить ему жизнь.

Однако он все-таки сунул руку с карман – и с безграничным удивлением вытащил пакетик миндаля.

-- Ага! – возрадовалась Лена. – Так, мужчина! Значит, крадем помаленьку? Ну будем оформлять протокольчик.

-- И зачем взял? -- мрачно пробурчал себе под нос Путешественник. – Решил, что сегодня пятое? У меня орехи еще не закончились.

Лена ухмыльнулась.

-- Неважно, что ты решил. Ночь проведешь в кутузке, ясно?

Лицо мужчины исказилось... Нет, не страхом, а очевидным отвращением – то ли к кутузке, то ли к собеседнице.

Мар стало его жаль. Разве можно наказывать человека, который не сделал ничего плохого? Впрочем, если б и сделал... С орешков магазин не разорится. А Путешественнику тягостно общество посторонних. Пусть даже полицейский его отпустит, сам разговор с представителем власти и попытка убедить его в своей невиновности будут для бедняги мучительны.

Неожиданно ее осенило.

-- Погодите! Товар не пытались вынести за пределы торговой зоны. Значит, нарушения не было, и нам не в чем обвинить покупателя.

Путешественник, повернувшись, уставился на Мар. Глаза его загорелись, некрасивое лицо на миг стало привлекательным. Оно выражало не облегчение, а скорее интерес.

-- Из какой деревни ты к нам понаехала? – помолчав, раздраженно осведомилась Лена. – Манька, она и есть Манька. Ну кто тебя за язык тянул? Ладно, мужчина, идите, но больше не попадайтесь. Вы у нас теперь под контролем, доперло?

Мар полагала, Путешественник выложит товар и моментально убежит. Однако он, поискав глазами нужную полку, аккуратно вернул на место миндаль, а с оставшимися продуктами отправился к кассе. Лена, кипя от гнева, вынуждена была выбить чек.

Перед сдачей смены Мар вызвала Светлана Петровна.

-- На вас поступил сигнал, -- поморщившись, будто от зубной боли, сообщила она. – Мне это очень неприятно. Я взяла вас на работу под свою ответственность, а вы, вместо того чтобы заботиться об интересах дела, поощряете воров. Вот только не хватало бомжей в «Алтын» приманивать! Не ожидала от вас, никак не ожидала...

Мар сразу сообразила: Лена переживает из-за недавнего происшествия и поделилась с начальницей. Честное слово, они волнуются зря!

-- Это был приличный человек, Светлана Петровна, и он наверняка живет неподалеку, иначе не пришел бы к нам ночью. Предположим, мы обвинили бы его в краже товара на двадцать девять рублей девяносто копеек и вызвали полицию.

-- Да уж, -- усмехнулась Светлана Петровна, -- стали бы полицейские заморачиваться из-за подобной суммы... А если бы приехали, не разобравшись, представляю, как потом злились бы за этот вызов.

Вообще-то Мар имела в виду другое – невозможность доказать, что Путешественник положил орешки в карман преднамеренно, а не случайно. Если бы доказательства имелись, сумма вряд ли была бы важна, правда? Кража является преступлением вне зависимости от того, стоит похищенное тридцать рублей или триста тысяч. О, ясно! На дешевые вещи покушаются исключительно от нужды, а нужда -- смягчающее обстоятельство. Вот почему стражи порядка не реагируют на попытки бедняков стащить какую-нибудь мелочь.

Обрадовавшись, Мар продолжила:

-- Вряд ли этого мужчину осудили бы, да? Зато он рассказал бы соседям, что в новый магазин лучше не ходить, там плохо относятся к клиентам. Вы столько труда вложили, чтобы завоевать доверие покупателей, и не хотели бы потерять его из-за двадцати девяти рублей.

-- Интересно, о чем думала Елена Андреевна, пытаясь втянуть нас в скандал? – раздраженно постукивая наманикюренными пальцами по столу, осведомилась начальница. – Хорошо, хоть вы выполнили мои инструкции и ее остановили. Крутишься тут, как белка в колесе. Все ради блага подчиненных, а их даже ночью нельзя оставить без присмотра -- творят что в голову взбредет!

-- Лена хотела как лучше, -- испугавшись, что подвела коллегу, поспешно вставила Мар.

-- Не надо как лучше, надо как я велю, -- отрезала начальница, и инцидент был исчерпан.

Признаться, Мар была уверена, что после случившегося Путешественник вряд ли когда-нибудь еще посетит их магазин. Она ошиблась: не прошло и суток, как заинтересовавший ее человек снова появился в «Алтыне». Уже не ночью, а в девять вечера, когда народу существенно больше. Однако Мар заметила его сразу. Лена, по счастью, отсутствовала – не ее смена.

Мар радостно поздоровалась, но мужчина не ответил. Он прошел мимо, не глядя по сторонам, полностью погруженный в себя. То ли не обратил на Мар внимания, то ли не узнал ее, то ли просто начисто забыл. Почему-то от этих вполне разумных мыслей она загрустила: что не мешало ей привычно помогать покупателям и улыбаться.

Покидая магазин с пакетом кефира и нарезанной половинкой ржаного хлеба, Путешественник неожиданно приблизился к Мар, невнятно буркнул что-то и сунул ей в руку небольшой предмет. Пока она, опешив, хлопала глазами, мужчина удалился.

На ладони Мар лежал брусок в красочной, но потрепанной обертке – судя по виду, шоколадный батончик. Точно определить не удалось, поскольку русских надписей на нем не было, только иностранные, совершенно Мар недоступные. Но почему-то ей представилось, что шоколадка досталась Путешественнику во время одного из его вояжей и долго валялась потом в кармане старой куртки, прежде чем попасть к Мар.

-- Машка, что случилось? – вывела подругу из прострации Галя. – Это что был за бомж? Вчерашний, что ли?

История с пакетом орешков с легкой руки Лены уже облетела магазин. Кассирша возмущенно рассказывала коллегам про отвратительное поведение Мар, помешавшей поймать вора. Кстати, мало кто разделял ее гнев, большинство считали, что связываться с полицией из-за ерунды себе дороже. Ну а Галя тем более встала на сторону подруги.

-- Да, -- подтвердила Мар, -- он. Принес батончик.

-- Как раз пора чай пить, -- обрадовалась Галя. – Слушай, может, ты ему понравилась? Конечно, он урод уродом, но с лица не воду пить. Одинокие мужики на одежде часто экономят. В руках хорошей бабы такой станет как огурчик. Отмыть его, приодеть – будет не хуже других. Квартира у тебя отдельная, детей нет – можешь поселить его у себя. Только ни в коем случае не прописывай, поняла?

-- Ты что? – ужаснулась Мар. – Я его видела второй раз в жизни – и наверняка последний. Он, как благородный человек, пришел меня поблагодарить и вряд ли еще когда-нибудь сюда вернется.

Подавив неуместный вздох, чуть не вырвавшийся в конце фразы, Мар вместе с Галей отправилась в подсобку пить чай.

-- У нас такие не продаются, -- призналась Галя, срывая с батончика обертку. – Слушай, он у тебя все-таки бомж! На какой помойке он это подобрал?

Мар и сама видела, что шоколад покрыт белесым налетом, а наполнитель затвердел и скукожился.

-- Ты ешь кекс, а это я съем сама, -- смущенно пробормотала она. – Надеюсь, оно безвредное.

-- Да не огорчайся ты, -- махнула рукой Галя. – Мужики все жадные. Неважно, что он не купил свеженького, а принес тебе старье. Это еще один признак, что он неженат. Женщина никогда не доведет шоколад до подобного состояния. Главное, что твой бомж тебя запомнил. Я уверена, он еще у нас появится. Ты обязательно должна сказать ему, как тебя зовут, поняла? Тогда и он скажет в ответ свое имя. Вот и завяжется знакомство.

Мар кивнула, запоминая процедуру. Теперь, после нелепого и невкусного подарка, ей еще сильней захотелось узнать Путешественника поближе. Кто он по профессии? Вправду ли неженат? Действительно ли у него нет квартиры – и если так, не нужно ли его приютить? А главное, было интересно поговорить с ним – очень уж он не походил на остальных.

Глава 7

Ана

Насте было невыносимо плохо. Она даже не представляла раньше, что человека может так сильно тошнить. Нечто отвратительное, вонючее и липкое ворочалось у нее в желудке, волнами подступая к горлу и заполняя рот. Хотелось склониться над унитазом и выблевать ужасную массу – однако не было сил не только дойти до туалета, а даже повернуться. Девушка лежала на спине, позвоночник разламывался от боли, но сменить позу не удавалось... Мысль о движении, и та была мучительна. К тому же в черепной коробке кто-то маленький и сильный громко стучал молотком – бух! бух! бух! Перебежит на другое место – и снова за свое – бух! бух! бух! Не угадаешь, где он примостится в следующий раз. Когда он ударял изнутри по глазам, вспыхивал яркий, слепящий свет – а потом моментально наступала кромешная тьма. Это было особенно невыносимо, и мозг издавал молчаливые, но совершенно отчетливые крики.

Очередной приступ рвоты оказался столь сильным, что выплеснулся наружу. Девушка почувствовала, как лицо и грудь покрылись мерзкой массой. Минуту назад она была уверена, что достигла предела мучений, – не тут-то было. Теперь ей стало гораздо хуже – к боли и тошноте прибавилось отвращение.

Трудно сказать, сколько Настя промаялась в полубреду, однако спустя какое-то время к ней вернулась способность мыслить. Лучше бы она не возвращалась! Ибо логика без промедления сообщила, что на этом свете подобных страданий не бывает. А раз так, значит, Настя умерла и теперь находится на том свете. Религия не врет – он действительно есть. И ясно, что девушка угодила не в рай. Получается, в ад? Но если так – происходящее сейчас будет длиться вечно. Бесконечные годы, тысячелетия придется лежать на спине, видя лишь разводы на потолке и захлебываясь собственной рвотой. Лежать, пока не сойдешь с ума. Или даже этого ей не разрешат, а восстановят рассудок и заставят терзаться по новой?

Разве она заслужила столь жуткое наказание? Разумеется, нет! Она ведь хорошая, это каждому ясно. Тогда почему попала в ад? Это несправедливо!

Неожиданно Настя вспомнила, что уже переживала похожее, очнувшись в той же самой постели и ничего не понимая. Но это оказался не ад, а нечто другое -- загадочное, но преодолимое. И она сумела вырваться, победить обстоятельства. Неужели не справится теперь, по второму разу?

Стоная, она попыталась сползти на пол.

-- Прочухалась, -- заявил прямо в мозгу громовой голос, от которого лопались барабанные перепонки. – Фу, гадость какая!

Рядом с кроватью стояла Ксюша, за ней -- Иван.

Настю словно пронзили тонкой иглой насквозь, с макушки до пят. Пронзили и теперь ковырялись. Ваня смотрит на нее сейчас и видит абсолютно голое раскоряченное тело, облепленное вонючей жижей!

Она попыталась принять другую позу... О привлекательности речи не шло, но хотя бы не такую мерзкую.

-- Поздно ноги-то сдвигать, -- засмеялась Ксюша. – Там у тебя уже проходной двор.

-- Ладно тебе, -- прервал сестру Ваня. – Не видишь – человеку плохо? Ломка – дело серьезное.

И тут на Настю нахлынули воспоминания. Или галлюцинации? Ведь не может быть, чтобы она и впрямь делала то, что всплывает в памяти. Она любит Ваню, его одного! Невероятно, чтобы она при нем вытворяла ужасные вещи с другими мужчинами, в точности исполняя распоряжения извращенца-Юрия.

Рвота потоком хлынула у девушки изо рта. И откуда ее столько?

-- Всю комнату заблюешь! – возмутилась Ксюша. – Мой потом за тобой. Быстро в ванную. А ну встала и пошла!

Настя, к собственному удивлению, послушалась.

Под душем ей стало немного легче. Или тяжелее? Короче, тошнить перестало, зато окончательно обнаружилось, что память не лжет. Что за затмение вчера свело ее с ума? Ваня никогда теперь не простит, никогда... и будет прав. Она – последняя сволочь, сука, стерва!

-- Хватит, вылезай! – Ксюша, отдернув шторку душа, выключила кран. – Поговорить надо.

Настя вылезла из ванны, огляделась в поисках халата. Его не было, а Ксюша тянула за руку. Пришлось выйти голой.

Вообще-то она не стеснялась ни Ксюши, ни Вани, оба сто раз видели ее без одежды. Но сейчас почему-то было мучительно стыдно. Настя тщетно прикрывалась руками, пока не сообразила сорвать с кровати подруги покрывало и замотаться в него. Собственное постельное белье было настолько грязным, что прикоснуться к нему было выше ее сил.

-- Скромница, значит? – хмыкнула Ксюша. – Ну-ну.

-- Слушай, -- взорвался Ваня, -- ну чего издеваешься? Дело делом, а дразнить зачем? Какой тебе с этого выхлоп?

-- Чтоб знала, -- загадочно ответила ему сестра и обернулась к Насте: – В общем, так. Вчера тебя сняли в порноролике. Хорошо сняли, профессионально... Да и ты сама, как наверняка помнишь, не подкачала, -- девушка усмехнулась, но тут же снова стала серьезной. – Если продавать его через Интернет, можно заработать кучу денег. Выложить в открытом доступе самые интересные кусочки, а остальное после оплаты... Как ты на это смотришь?

-- Не надо, -- стуча зубами от навалившегося холода, выдавила Настя. – Пожалуйста, не надо!

-- В универ тебе после этого лучше не возвращаться, -- спокойно продолжила подруга. – Прежде всего, разумеется, предложение пришлют нашим однокурсникам – им про знакомую будет очень интересно, и они заплатят. Татушка эта твоя смешная... А ты бы видела, какое нелепое там у тебя выражение лица!

-- Не надо... – жалобно повторила Настя.

Ей живо представилось, как парни, общением с которыми она высокомерно пренебрегала, изучают особенности ее анатомии и наблюдают, как она несколько раз шлепается на пол, пытаясь одновременно языком обрабатывать Павла, а руками Антона. Почему-то особенно жуткими ей казались не те моменты, когда у нее, наконец, получалось, а такие вот неудачные попытки.

-- Я тоже думаю, для тебя это не вариант. Есть другой.

-- Какой?

-- Ты переписываешь на меня свою квартиру. В конце концов, она досталась тебе случайно – непонятно, за какие заслуги. А нам с Ванькой очень нужна. Тогда Ванька уговорит Руслана уничтожить ролик. Руслан, кстати, очень зол, что ты его ударила. Навредила себе и нам! Но Ванька знает к нему подход, уломаем. Квартира в обмен на ролик. По рукам?

Настя слушала Ксюшу, однако, не отрываясь, смотрела на Ивана. Тот сидел, отвернувшись. Для него, бедного, тоже шок, что Ксюша оказалась корыстной и злой. Вместо того чтобы помочь попавшей в беду подруге, как делала это раньше, она издевается, да еще хочет нажиться. Глупая Ксюша! Если бы Ване и впрямь понадобилась Настина квартира – неужели девушка не отдала бы ее без минуты размышлений? Конечно, отдала бы -- стоило лишь попросить. Но Ваня не похож на свою сестру, он уговорит Руслана безо всяких дурацких сделок... Если, конечно, не обиделся безвозвратно на вчерашнюю измену. Ох, ну зачем, зачем Настя так отвратительно себя вела? Ей ведь совершенно не хотелось. Ваня наверняка понимает – виноват наркотик, который он дал ей с шампанским. Он все, все понимает...

К девушке вернулись силы.

-- Квартира за один ролик? – стараясь быть ироничной, уточнила она. – Сколько, по-твоему, Руслан с него заработает?

-- Не за один, -- жестко возразила Ксюша. -- У нас есть еще кое-что. Ты ведь выполняла для Ваньки разные поручения, правильно? А он тебя снимал. Как ты договариваешься с торговцем паленой водкой, как берешь для реализации порножурналы... Много чего. Стоит дать хоть одну запись ментам, заметут без звука. А если еще подарить им порноролик, то тебе в кутузке будет точно не скучно... Менты развлекут. А денег откупиться у тебя нет – на карточке ноль.

Иван вскочил:

-- Слушай, вот обязательно про это все прямо сейчас? Видишь, Настю трясет, у нее отходняк. Дай человеку одеться нормально, поесть, прийти в себя. Что за спешка?

Ксюша возмущенно фыркнула:

-- Можно подумать, это я торопилась, а не ты! Сам говорил: преподша на тебя наезжает, соседка за мною следит. На нее всем плевать. У нее даже прошлого нет – полная амнезия. Тебе что, ее жалко? Может, ты в нее влюблен, а? В нее, вот в эту? Ты посмотри на нее сейчас!

-- Чего сразу – влюблен? – улыбнулся Иван, и на щеках его заиграли ямочки. – А жалко – так да. Хорошая девчонка, и нечего ее обижать. – Он ласково приобнял Настю за плечи. – Не обращай на Ксюху внимания. У нее такой характер: наметила себе цель – и прет, словно танк. Не успокоится, пока не добьется своего. Короче, так. Документы у нас готовы, тебе только подписать. Из-за налога лучше оформлять не дарственную, а куплю-продажу. Ну тебе об этом заботиться не нужно: мы все сделали, а нотариус у Руслана есть прикормленный. Я думаю, тебе выгоднее потерять квартиру, чем знать, что в Интернете торгуют твоими голыми сиськами, правильно? Тебя после этого ни один нормальный парень замуж не возьмет. Ты молодая, красивая – все у тебя впереди. А квартира что... Другая будет.

Насте вдруг стало спокойно-спокойно. Будто кругом – ледяное царство. Даже не ледяное... Вроде бы у жидкого азота температура близка к абсолютному нулю? Девушка почувствовала, как погружается в абсолютный ноль. Какие там эмоции – сама жизнь здесь невозможна. Млекопитающие, земноводные, простейшие – все мертвы. Даже микробы и вирусы, и тех нет -- полная стерильность.

-- Ты никогда не любил меня, -- медленно, с трудом выдавливая слово за словом, произнесла она. – Делал вид, что любишь, а на самом деле – нет.

-- Да я вроде и не делал вида, -- удивился Ваня. -- Нравишься ты мне, да. Не переживай из-за ерунды. Не хочешь возвращаться в свой Череповец, пожалуйста – оставайся здесь.

-- В нашей квартире? – взвилась Ксюша. – Ты у меня спросил, хочу ли я с ней жить? Думаешь, мне легко было терпеть рядом эту дуру? Тебе-то что – оттрахал и убежал, а мне целыми днями слушать чушь, которую она несет!

Ваня пожал плечами:

-- Может, Настя заработает себе на съемную квартиру в Питере? Вон как она вчера здорово позировала. И Русланчика обслужила по высшему разряду. Зуб даю, она его зацепила. Имей в виду, Настя, он очень серьезный человек. Ухватишься за него -- глядишь, получше этой квартира обломится.

-- За Руслана... – тихо повторила Настя. – Ты хочешь, чтобы я жила с Русланом?

-- Да нет, -- поспешно успокоил собеседник, -- никто тебя не заставляет. Просто стараюсь объяснить, как будет для тебя лучше. Чем валандаться с разными клиентами... А среди них всякие попадаются... Лучше выбрать одного. Главное, чтоб был надежный. А под Русланом половина порнухи Питера.

-- Ты всерьез считаешь, она ему нужна? – скривилась Ксюша. – Да, Руслану надоели профессионалки, и он пришел к нам, когда ты пообещал ему неиспорченную девочку. Но прихватил с собой парочку порноактеров и оператора. Оттрахал нашу дурочку сам – и тут же дал команду снимать с ней ролик. Не питай иллюзий, Настенька. Если останешься в Питере, твой предел – вокзальная шлюха, ясно?

Настя слушала бывшую подругу, не в силах поверить самой себе. Как непонятен мир! Вроде бы разобралась с ним – нет, опять метаморфозы. Словно цветок на окне неожиданно превратился в удава, готового задушить. За что Ксюша возненавидела ее? Настя делала ей только хорошее...

-- Почему обязательно вокзальная? – примирительно заметил Иван. – У Насти большой потенциал. Руслан прямо сказал, что она подходит. Может сниматься у него в порнухе, может через него искать клиентов. А нет – вернется в Череповец. Жила она там раньше, и ничего. Правда, Настя? Как захочешь, так и сделаешь. Но сперва подпиши вот это.

Наверное, пять минут назад девушка заплакала бы и подчинилась. Но сейчас, оказавшись в царстве жидкого азота, она отрицательно покачала головой. В мертвом мире легко было отказаться. Гораздо труднее – что-нибудь совершить.

-- Так... – угрожающе протянула Ксюша. – Хочешь, чтобы тебя сдали ментам?

Настя молчала.

-- Слушай, страшно не хочется, чтобы у тебя были неприятности, -- с искренним огорчением заметил Ваня, привычным жестом прижимая Настю к себе. – Соглашайся, а? Если тебя менты оттрахают во все дырки, мало не покажется. Они такие скоты – ты себе не представляешь. Ну не огорчай меня, Змейка!

Змейкой он называл Настю в самые интимные моменты – из-за татуировки.

Жидкий азот моментально исчез, испарился под жарким солнцем, жгущим во все свои сотни... Какие там сотни -- тысячи градусов.

Настя поспешно отпрянула, боясь крикнуть: да, да, да! Однако что-то внутри запрещало поступить как от нее хотят.

-- Мне надо подумать, -- пробормотала девушка, желая оттянуть время. – Прийти в себя... Я сейчас ничего не соображаю. Руки дрожат, я и подписаться не смогу... Пожалуйста... – добавила она, глядя на Ваню.

-- Ну до завтра? – вопросительно обратился он к сестре. – Настя умница, она все обдумает и поступит правильно. Зачем ее зря мучить? Пусть немножко отдохнет, соберется с мыслями.

Ксюша внимательно глянула прямо Насте в глаза, словно пытаясь там что-то прочесть, и с неохотой кивнула.

-- Накляузничаешь родителям – они первые получат порноролик, -- сухо предупредила она. – Представляешь их реакцию? И все равно они тебе не помогут, ясно?

Она даже не догадывалась, насколько верными были ее последние слова. От родителей, о которых Настя понятия не имела, помощи ждать не приходится. Да и вообще ни от кого – только от себя самой. А много ли толку от беспросветной дуры?

Брат с сестрой ушли.

«Он никогда меня не любил, -- звучал равнодушный голос в ушах у Насти. – Делал вид, что любит, а на самом деле притворялся. Или даже не притворялся. Я выдумала все от начала до конца. Два лучших человека на земле обманули меня и предали. Они смеялись надо мной, презирали. А остальные люди гораздо хуже. Стоит ли тогда жить?»

Мысль ударила, словно молния. Умереть! Точно, умереть! И невыносимые страдания прекратятся.

Настя даже сумела улыбнуться. Будущее не обещало ничего хорошего, и жалеть о нем было бы глупо. А настоящее столь ужасно, что за избавление от него стоит заплатить любую цену. И еще одна мелочь – если девушка погибнет, не подписав бумаг, квартиру унаследуют родители, а не Ксюша. Все подталкивает ее к смерти...

Опрометью побежав на кухню, Настя схватила самый острый из ножей – тот, которым резали мясо. Откуда-то она знала, что требуется полоснуть по венам на запястье. Это совсем не страшно, даже наоборот...

Но какая-то сила в последний момент заставляла ее остановиться. Животный инстинкт? Сколько ни старайся, вонзить в себя нож не получалось.

Ладно, есть другие варианты. Отравиться, например. Только чем? Таблетками? Но все ли они годятся? Вдруг отравишься не до смерти, а слегка? Девушка представила, как ее отчаянно рвет, вспомнила тошнотворный запах и поняла: нет, второй раз сегодня она подобного не выдержит. Все что угодно, только не это.

Значит, повеситься. Крюк от люстры наверняка подойдет. Еще нужна крепкая веревка. А то оборвется – брр... Говорят, у повешенных вываливается язык. Вернется Ваня и найдет мертвую Настю с языком до пупа. Еще где-то писали, что при удушении автоматически опорожняется кишечник. Даже если сходить предварительно в туалет, все равно. Что тогда подумает о ней Ваня?

Настя прекрасно понимала: ей это должно быть безразлично. Иван все равно ее не любит, он предатель. Тем не менее, предстать перед ним в неприглядном виде было куда страшнее смерти. Что же делать?

Броситься с высоты – вот лучшее решение. Пускай мозги растекутся по асфальту – до неузнаваемости преображенное тело уже не будет Настей... Обычная куча мяса, которую до появления Вани успеют отскрести.

От этой картины по жилам пробежала волна ледяного холода, но девушка только тряхнула головой.

Итак, цель определена, способ тоже. Осталось привести решение в жизнь... Точнее, в смерть.

Настя выглянула в окно. Пожалуй, высота недостаточна. Хочется, чтобы наверняка. Не хватало потом всю жизнь лежать парализованной в больнице! Ваня наверняка навестит ее именно в тот момент, когда медсестра будет подсовывать под Настю судно... Нет, ни за что!

Машинально одевшись, девушка вышла во двор и побрела куда глаза глядят.

Лис

Как ни удивительно, Анатолий в день первого выступления Лис нервничал гораздо сильнее самой дебютантки. Она лишь немного беспокоилась, не подведет ли поверившего в нее Гандлевского. Но режиссер добровольно пошел на риск -- значит, не боится последствий. Одна неудачная роль не испортит прекрасного спектакля, правильно?

Реакция Анатолия, с которым Лис поделилась этой мыслью, девушку поразила.

-- Да, -- возмущенно согласился он, -- карьеры Гандлевского твой провал не испортит. Я проконсультировался со специалистами. У него репутация гения с дурным характером, и журналисты его не трогают. Напишешь плохое – обвинят в тупости либо в ангажированности, а никто не хочет подставляться. Вот Гандлевский и зарвался. Нормальные люди проплачивают рецензии, а он ждет, когда про него напишут даром. И его лично наверняка похвалят, а тебя из-за его жадности обругают почем зря или, хуже, проигнорируют. Я дал поручение своему отделу пиара, но у них нет связей в театральных кругах. Зато Гандлевский давно свой в этой кодле, знает, кому и сколько предложить. Ему пропиарить тебя было бы гораздо проще. Бабки я ему возмещу, не вопрос.

-- Зачем меня пиарить? – удивилась Лис.

-- Чтобы пресса была хорошая, -- словно малому ребенку, объяснил Анатолий. – Тебе хочется читать о себе гадости? Хватит, что я их о себе читаю. А уж если пронюхают, что мы с тобой живем вместе... Мало нам не покажется.

Девушка задумалась.

-- А зачем читать гадости, раз они тебя задевают? Я бы не стала. И тем более не давала бы журналистам деньги. Какое удовольствие от похвал, если за них заплачено? Потому Гандлевский и не платит. И нам не надо. Ты всегда говоришь – следует поручать работу профессионалам. Он в театральном деле спец, ему виднее, как поступать.

Анатолий, неохотно кивнув, отправился по делам, а радостная Лис – сперва в любимый Эрмитаж, а затем в театр. Как удачно, что Толя постоянно занят! Проводить с ним слишком много времени наверняка было бы утомительно. А пару часов в день – почему бы нет?

В женской гримерке Даша уже вовсю колдовала над макияжем.

-- Никому здесь не позволяю к себе прикоснуться, -- доверительно сообщила она Лис. – Представляю, как гримерша бы меня изуродовала. Зарплаты персонала нищенские. Артисты-то стараются не из-за денег, а из-за Гандлевского... Это сразу повышает твой статус. А вот обслуга отвратительная. Хочешь, я и тебя загримирую, по дружбе?

Не то чтобы грим казался Лис необходимым. Однако опытным актерам лучше знать. К тому же она чувствовала, что Даша ее недолюбливает. Отвергать в подобной ситуации предложение о помощи – значит, лишний раз обидеть человека, которого и без того постоянно огорчаешь фактом своего существования.

Поэтому она кивнула:

-- Спасибо! Если, конечно, разрешит Илья Александрович.

Даша подняла брови.

-- Из-за каждой мелочи тревожить режиссера? У него и так хлопот полно.

Поняв, что собеседница права, Лис молча опустилась на соседний стул.

-- Волнуешься? – улыбнулась Даша, умело орудуя спонжем и кисточкой. – Сегодня прессы будет не меньше, чем на премьере. И кое-кто из бомонда. Похоже, Илья делает на тебя ставку. Вот кошмар, если ты не справишься! Позор на весь город – и тебе, и ему. Ему не так страшно, а твоя карьера будет загублена навсегда. Но я уверена, у тебя все получится. Конечно, тяжело будет выступать без сценического опыта. Ты не представляешь, каково это: полный зал зрителей, и все на тебя смотрят. Просто ноги подкашиваются с непривычки. Как ты, бедная, перенесешь? Хоть бы текст не забыла...

-- А по мне, много зрителей -- это здорово, -- возразила Лис. – Такой замечательный получился у Ильи Александровича спектакль... Мы словно говорим людям что-то очень важное о жизни, и чем больше народу услышит нас, тем лучше.

-- Повезло тебе, что ты малоэмоциональная, -- хмыкнула собеседница. -- Хоть для артистки это странно. Мы, истинные актеры, всегда на нервах – такая у нас хрупкая психика. Не представляю, кстати, как ты собираешься сегодня танцевать. На репетициях была импровизация, а на спектакле легко растеряться. Ты, надеюсь, досконально выучила порядок движений? Я бы на твоем месте только об этом и думала.

-- Илья Александрович велел не учить, -- напомнила Лис. – Станцую как получится. Не беспокойся за меня, пожалуйста.

-- Ну я чувствую за тебя ответственность, -- с тоской заметила Даша. -- Ведь я самолично тебя откопала, потому и стараюсь опекать. Ох, Илья Александрович! – Девушка, вмиг преобразившись, кокетливо повела нарисованными глазами. – Вы в своем репертуаре – в уборную к дамам без стука. А вдруг мы были бы в неглиже, что тогда? Хи-хи...

Повернув голову, Лис обнаружила у себя за спиной Гандлевского.

-- Добрый вечер, Илья Александрович.

-- Что это? – с ужасом выдавил режиссер, глядя прямо на нее.

Лис недоуменно пожала плечами. Какие все сегодня нервные! Скорей бы уж начался спектакль.

-- Сотрите это сейчас же! – очнувшись от ступора, гневно рявкнул Гандлевский. -- Обалдели! Офелия – не портовая девка, чтобы так краситься. Дарья, твоя работа?

-- Алиса попросила ей помочь, -- хлопая накладными ресницами, пробормотала Даша.

-- Ну, да, -- скривился Гандлевский. – И ты, конечно, постаралась от души. Зоя Витальевна, срочно сюда! Снимите с Алисы этот кошмар и снова сделайте из нее порядочную женщину. А вы, Лис, не слушайте никого, кроме меня. Никого! Ясно?

-- Хорошо, -- охотно согласилась Лис. – Теперь я буду знать. Извини, Даша.

Этот эпизод не нарушил прекрасного настроения девушки. Наверное, коллега права, и у настоящих артистов более нервный склад психики. Лис же не чувствовала ничего, кроме приятного возбуждения.

На сцене она и вовсе забыла о себе. Лис исчезла -- осталась Офелия, которую меньше всего заботило, что подумает публика. Офелия изо всех сил пыталась примирить непримиримое, пока не лишилась рассудка. И лишь тогда неожиданно выяснилось: решение до смешного просто. Достаточно показать людям, насколько красив мир, и они перестанут ссориться. Развесить цветы по ветвям над рекой или разложить сияющие шарики в потоке света – неважно, о чем конкретно речь. Главное – сделать так, как должно быть.

Девушка опомнилась лишь за кулисами. В глазах было темно, в ушах звучал странный, пугающий, бесконечно нарастающий гул. К тому же подкашивались ноги.

-- Алиса! – настойчиво и радостно повторял Андрей-Гамлет, тряся Лис за плечо. – Там такие овации! Срочно беги на поклон.

Она так опешила, что почти пришла в себя.

-- Ты что? Это невозможно. Офелия ушла в другой мир. Ей нельзя сейчас появляться.

Андрей улыбнулся.

-- У театра свои законы. Публика требует, чтобы ты кланялась. Как бы ты себя ни чувствовала, профессионализм обязывает.

Лис упрямо покачала головой.

В тот же миг из-за декораций вдруг выскочил Гандлевский, больно вцепился в руку Лис. Волосы его были всклочены, лицо в красных пятнах. Неужто потребует обязательно выйти? Ох, как будет неприятно ему отказывать.

-- Стой! – отчаянно завопил режиссер. – Успел! Я долбаный кретин, идиот! Забыл сказать – никаких поклонов. Нельзя, сейчас нельзя!

-- Надо же, – удивился Андрей. – Я как раз уговаривал Алису кланяться, а она возражала. Что, правда не нужно?

-- Ну конечно, -- тихо и грустно ответила Лис. – Другой мир слишком чудесен, чтобы из него возвращаться обратно в наш. Офелия не вернется. А мы с вами остались здесь, где все неправильно, и никогда больше не увидим...

Она всхлипнула, не сумев закончить фразы, и поспешно отвернулась. Слезы текли помимо воли. Почему, зачем? Ведь все складывается хорошо. А если б и плохо, разве Илья Александрович или Андрей виноваты? Не надо их расстраивать.

Лис попыталась успокоиться – увы, без толку. Воспоминание о совершенстве, совсем недавно окружавшем и наполнявшим ее, а теперь исчезнувшем бесследно, оказалось невыносимой мукой.

-- Бедная моя девочка! – Илья Александрович порывисто прижал Лис к себе, словно ограждая от суровой реальности, и от этого движения на душе ее стало спокойнее. – Талант – это постоянная боль. А дальше будет еще хуже. Когда работаешь, боль утихает. Чудится – уж на этот раз получится. А потом смотришь результат – опять не то. Может, чуть ближе к совершенству, которое ты видишь в мечтах, но не оно, нет, нет. Зато, глядя, как ты танцуешь, я понял, что хватит мне себя жалеть. Ах, почему я не могу, как другие, штамповать формат, бегать по тусовкам и стричь купоны? Почему вечно мечусь из театра в театр и порчу отношения со всеми подряд? Я так устроен. А спроси меня: согласен поменяться личностью с кем-то успешным? Конечно, нет. Раз так, нечего жаловаться. Но тебе-то за что? Ты не должна страдать, ты должна быть все время счастлива! Какое я имею право тебя мучить?

-- Мучить? – улыбнулась Лис. – Ты что, Илья? Я никогда еще не была так счастлива. А слезы – ерунда, женские нервы. Слушай, мне не пора готовиться к выходу? Я еще должна тенью Офелии пройти через сцену.

Гандлевский, вздрогнув, выпустил девушку из рук.

-- Черт! Что-то я совсем расклеился. А ведь один раз не проследишь, как артисты играют, – и спектакль поплывет, а через пару раз и вовсе рухнет. Кстати, срочно умойся, Лис. Холодной водой. Зою Витальевну позови, она подкрасит.

И режиссер опрометью рванул куда-то, а девушка, с удовольствием отметив, что он единственный называет ее правильно – Лис, -- отправилась искать гримершу.

По окончании спектакля актеров трижды вызывали на поклон – по словам коллег, это был замечательный результат. Лис хлопали едва ли не больше всех. Правда, в рецензиях потом хвалили в основном Гандлевского, а девушку называли актрисой одной роли, однако это ее не обижало. В конце концов, она и впрямь сыграла всего одну роль.

Жизнь Лис после знакомства с Театром Бледной Луны радикально переменилась. Анатолий иногда ворчал – мол, не слишком ли много времени ты уделяешь новому увлечению, лучше бы пробежалась по магазинам да купила себе модного тряпья, -- однако девушка видела, что в глубине души он страшно доволен. Велел Ольге собирать вырезки с рецензиями и возмущался каждым выпадом в адрес Лис, зато похвалы перечитывал, расплываясь в улыбке. Еще он посещал почти каждое представление «Гамлета», обычно с кем-нибудь из приятелей. Потом ехали компанией в ресторан, где обязательно пили за то, что Лис достались самые громкие аплодисменты («Да-да, родная, ты со сцены не могла оценить, а мы точно слышали»), и рассказывали, что она была удивительно красива, особенно во время танца.

Сперва Лис изумляло неожиданное внимание Анатолия к театру, а потом она сообразила. Он высоко ценил успех в любой его форме и обожал демонстрировать любовницу окружающим. Артистическая карьера Лис вписалась сюда просто идеально. Это радовало девушку, хотя немножко смешило.

Как-то раз она даже поинтересовалась, почему Анатолию настолько важно мнение посторонних людей – например, зрителей в зале или критиков. Он возмутился и начал уверять, что вовсе нет, ему безразлично, что думает рядовое нищее быдло, а тем более ангажированные журналюги. Однако Лис было ясно, что говорит он одно, а думает другое – даже если сам не отдает себе в этом отчета.

Ну, и ладно. Главное, чтобы не было конфликтов. Потому что Анатолий, хоть и не признавался, терпеть не мог Илью и наверняка сделал бы попытку запретить Лис с ним общаться, если бы не популярность режиссера.

Интуиция девушку не обманула. Нарыв прорвался по странному, на взгляд Лис, поводу.

Однажды Гандлевский заявил:

-- А теперь мы готовим другую пьесу Шекспира, не столь затасканную.

-- «Ромео и Джульетта»? – предположила Даша, с отвращением покосившись на Лис.

-- Незатасканную, -- напомнил Андрей. – Что-нибудь из хроник?

Режиссер отрицательно помотал головой.

-- Хватит с нас войны и чернухи. Этого достаточно в жизни. Любовь, любовь и ничего, кроме любви. И красоты, конечно. Самое светлое, что есть у Шекспира... А может, и вообще. «Сон в летнюю ночь».

-- Про эльфов? – с недоумением пробормотала Даша. – Еще какой-то осел... Странная пьеса.

Андрей нахмурился.

-- Пьеса, конечно, загадочная. Многие пытались представить свою трактовку, но редко получалось удачно. Неясные намеки, путаный сюжет. Конечно, если осовременить... Оберон – это президент. Он достает волшебный цветок, затуманивающий простым людям зрение и заставляющий видеть не то, что есть. То есть речь о средствах массмедиа, я правильно догадался? Пак – новый министр культуры. А Титания – оппозиция.

Гандлевский весело заржал.

-- Вот не знаю, Андрей, что лучше – вообще не иметь мозгов или использовать свои так, как ты. Президент и оппозиция, ага. Да о любви пьеса, о любви. Тезей женится на Ипполите. Он в нетерпении перед свадьбой, ведь он безумно влюблен... влюблен так, что любая женщина для него – она. Титанию тоже будет играть Лис. И Гермию, и Елену. А Тезея с Обероном ты. Влюбленный сколько ни общается с возлюбленной, ему все равно мало. Даже если она рядом круглые сутки – мало, мало, мало. В чудесном сне Тезея его Ипполит сразу несколько. Куда ни посмотрит герой – она, она, она...

-- А я? – неожиданно пискнула Даша.

-- На кой ты мне тут нужна? – удивился Гандлевский. – Ты совершенно не годишься для волшебной сказки, хоть тебя убей.

-- Но есть ведь второстепенные женские роли... Алиса не сыграет одновременно всех, ей не разорваться!

Режиссер пожал плечами.

-- Если тебе эти роли интересны – пожалуйста. Их ты не испортишь. Срочно читайте пьесу. Внимательно, вдумчиво... к тебе, Андрей, это не относится. Наоборот – постарайся над ней не думать, просто наслаждайся текстом. Этот спектакль должен стать для зрителей истинным праздником. От первой секунды и до последней – фантастическая радость жизни... Та, которую испытываешь лишь тогда, когда влюблен.

На следующий же день начались читки с Лис, Андреем и Дашей, однако Гандлевский был очень всеми недоволен и останавливал каждую минуту.

-- Нет, нет, нет! – раздраженно фырчал он. – Не так! Помните, как детьми вы ждали Нового года? С нетерпением и восторгом, искренне веря в чудо. Вот так Тезей ждет свадьбы с Ипполитой. А потом ребенку снится Новый год – куда более чудесный, чем он мог быть на самом деле. Вот и сыграйте мне праздник в мечтах ребенка -- и одновременно свою первую, самую острую любовь.

-- Я учился в пятом классе, -- неожиданно сообщил Андрей. – А она в восьмом, представляете? Естественно, даже внимания не обращала на малявку. А я только о ней и думал. Не знаю, чего в ней было особенного? Ободок дурацкий в волосах, из малинового бархата... Я балдел от этого ободка, казалось, ничего красивее вообразить невозможно. Мечтал, что на нее нападут, а я ее спасу. Пятиклассник-то! Все перемены ждал – вот сейчас, сейчас это случится. Спустятся, например, инопланетяне в летающей тарелке и, разумеется, первым делом покусятся на Таню – она ведь лучшее, что есть на Земле. Тут-то и выскочу я со своим трояком по физкультуре и всех инопланетян раскидаю. Ох! А ты, Алиса?

Лис растерянно пожала плечами. Она ведь так ничего и не вспомнила о себе. Первая любовь... ей вдруг показалось, что подобного в ее жизни вообще не было, -- ее прошлое совершенно иное, чем у всех вокруг. Какое же?

-- Ладно, -- пробормотал режиссер, глядя куда-то в бесконечность. – Мы вот что сделаем. Сегодня вечером... Нет, сегодня уже не получится... Завтра после спектакля отправимся к одному человеку. Попытаемся испытать, каково это – сон в летнюю ночь... Или хотя бы в осеннюю. Есть люди, постоянно живущие в подобном режиме. Не знаю, как они выдерживают... Хотя два инфаркта у него уже было, да.

-- После спектакля? – переспросила Даша. – Будет уже за полночь. Когда же мы вернемся?

-- Утром, я думаю. Но тебе с нами идти не нужно, я зову Лис с Андреем.

Даша криво улыбнулась.

-- Вы сами говорили -- в спектакле нет мелочей. Я тоже хочу разобраться, о чем речь.

Режиссер хмыкнул, однако не возражал.

Лис с нетерпением ждала следующего вечера – ей было безумно любопытно, что за демарш задумал Гандлевский. Но увлекательной затее неожиданно воспротивился Анатолий.

-- Я как раз улетаю на два дня по делам, -- раздраженно буркнул он. – Очень важный договор, я непременно должен быть.

-- Тем лучше, -- не поняла его реакции девушка. – Меня не будет дома, и тебя не будет. Мы оба ничего не потеряем.

Лицо Анатолия перекосилось.

-- Ты всерьез думаешь, я отпущу тебя на целую ночь с богемным мужиком, женатым в четвертый раз и переспавшим с половиной актрисок Питера? Я его репутацию знаю. Был бы я здесь, поехал бы с тобой, а одну – нет, не пущу ни при каких условиях. Обойдетесь без дурацкого эксперимента!

-- Погоди, -- опешила Лис. – Ты уверен, что, если оставить меня ночью с мужчиной, я обязательно с ним пересплю? – Это было настолько нелепо, что она расхохоталась, с трудом выдавив сквозь смех: -- Вообще-то, сексом занимаются и днем – была бы охота. У нас с Гандлевским масса возможностей уединиться. Другое дело, что мне этого не нужно. А ночью мы будем не одни. Только, по большому счету, это неважно, понимаешь? Я очень его уважаю, но у него живот и лысина.

Собеседник отрицательно помотал головой, на скулах заходили желваки.

-- Спорить бесполезно. Хочешь, куплю тебе что-нибудь особенное? Никуда ты с ним ночью не пойдешь, это решено.

-- Жалко, -- искренне вздохнула Лис. – Мне очень нравилось с тобою жить. Но, если тебя что-то не устраивает, я вернусь к себе домой. Чем ссориться, гораздо лучше расстаться, правда?

-- Ты о чем? – хмуро пробормотал Анатолий. – Пугаешь, что от меня уйдешь? Из-за такой ерунды?

Девушка пожала плечами. Все-таки он странный!

-- Зачем мне тебя пугать? Я не видела от тебя ничего, кроме хорошего. Но я хочу как следует сыграть в новом спектакле, а главного в нем пока не понимаю. Режиссер готов показать мне что-то, помочь. Иначе будет провал, я чувствую это. Илья дает мне шанс, и я им обязательно воспользуюсь. Но раз тебя это раздражает, нам с тобой придется расстаться. Я очень благодарна тебе за время, которое мы провели вместе.

-- И тебе не жаль будет оставить здесь вот это? – Анатолий широким жестом указал на шкафы и полки. – Потому что забрать вещички я тебе не дам.

Да уж, сегодня определенно был вечер сюрпризов!

-- Ты считаешь, -- спросила Лис, сочувственно глядя на собеседника, -- я жила с тобой из корысти? – Она даже погладила его по рукаву, так ей вдруг стало беднягу жалко. – Нет же. Ты мне очень нравишься. Мне с тобой всегда было легко.

-- Самое смешное, -- опустив голову, пробормотал Анатолий, -- что как раз знаю: не из корысти. Первый раз в жизни, наверное, знаю.

Лис распахнула гардероб.

-- Честно говоря, мне будет жалко только эту шубку. Она чудесная! -- Девушка погладила мягкий золотистый мех, скрепленный звенящими цепочками. – Но ничего, обойдусь.

-- Вообще-то ты приобрела ее на свои деньги, -- грустно заметил Анатолий. – Как раз когда мы впервые встретились. В меховом магазине, помнишь?

Девушка сосредоточилась.

-- Разве заплатил не ты?

-- Я лишь сказал, что сделал бы тебе какой-нибудь подарок.

-- Ну вот, -- обрадовалась Лис. – Какая разница – заплатил или только хотел? Я же помню, что это твой подарок. Но если ты не против, я бы ее забрала. Хотя тебе решать.

-- Я решил, -- Анатолий крепко прижал девушку к груди, -- что ты всегда будешь жить здесь, со мной. Ладно, отправляйся гулять со своим толстым лысым гением. Только с вами поедет Виктор. Мало ли что взбредет в голову богемным безумцам? Я за тебя волнуюсь.

-- Думаешь, будем прыгать с крыши или лазить по мусорным бачкам? – весело осведомилась Лис. – Артисты ничуть не страннее твоих друзей-бизнесменов.

-- Ну пожалуйста... – жалобно произнес Анатолий.

Это было так на него не похоже, что девушка покладисто кивнула.

-- Если Илья не будет возражать, то мне безразлично. Разве что Витя с нами заскучает.

-- За его зарплату можно и поскучать, -- улыбнулся собеседник, трясущимися от нетерпения руками расстегивая на Лис пуговицы.

Все-таки смешные эти мужчины! И стоило из-за такой ерунды огород городить? Впрочем, главное -- все теперь довольны.

Мар

-- Добрый вечер! Меня зовут Мар... Мария. А вас?

Вздрогнув, Путешественник слегка попятился, однако Мар продолжала смотреть ему в глаза. Она ведь все делала правильно. Галя четко проинструктировала, как принято знакомиться: называешь свое имя, а в ответ узнаешь имя собеседника.

-- Федор Федорович, -- наконец, пробасил мужчина.

И, словно испугавшись собственных слов, вихрем рванул через турникет в торговую зону.

Мар проводила его взглядом. После представления друг другу должно завязаться знакомство... Но, возможно, оно происходит постепенно? Главное, что Путешественник, то есть, Федор Федорович, снова здесь, в «Алтыне». Сегодня пятое число – значит, он купит миндаль. Ох, и, как назло, сейчас опять смена Лены, в прошлый раз обвинившей беднягу в воровстве. Хочется верить, что это его не отпугнет.

Федор Федорович спокойно направился к своей обидчице. Покупок было две – неизменный кефир и орехи, только не маленький пакетик, как позавчера, а довольно крупный. Федор Федорович долго рылся на полке, пока его выбирал.

-- Без корзины не обслуживаем, -- злорадно отрезала Лена.

Федор Федорович опять был с матерчатой сумкой.

-- Почему? – с искренним интересом осведомился он.

Мар вдруг поняла – ну забыл он Лену, начисто забыл! Ее, Мар, помнит, а кассиршу нет.

-- Потому что не обслуживаем, -- фыркнула Лена. – Идите, мужчина, не мешайте приличным людям.

Путешественник, пожав плечами, задумчиво оглядел сперва два пакета на движущейся ленте – кефир и миндаль, затем скомканную тряпку у себя в руке.

-- С корзиной кассиру удобнее, -- приблизившись, пояснила Мар. – В ней хорошо видно все, что взял покупатель.

Федор Федорович посмотрел на нее внимательно, но удивленно: словно она, например, неожиданно встала на голову. Затем кивнул.

-- Сейчас брать корзину уже бессмысленно, а со следующего раза буду, -- пообещал он.

Мар попросила:

-- Лена, пробей, пожалуйста, чек.

Кассирша открыла было рот, собираясь возразить, но почему-то передумала и молча сделала что требовалось. Путешественник сунул покупки в сумку и, не мешкая, удалился.

Затем у Мар было два выходных, которые она в основном посвятила просмотру телевизора и чтению -- удобный, хоть и ненадежный способ получения информации. Следующие два дня ей предстоял выход в утреннюю смену. Поскольку любители поздних посещений магазина редко появляются там другое время суток, Мар понимала, что Федора Федоровича встретит вряд ли.

Она не ошиблась.

-- Твой вчера опять явился на ночь глядя, -- отчиталась Галя. – По-моему, удивился, что тебя нет. Корзинку взял – все честь по чести. Кстати, у него в кошельке целая пачка пятисоток – я специально заглянула. Так что вовсе он не нищий, просто заброшенный.

-- Что купил? – заинтересовалась Мар.

-- Кефир и пакет киви. Что за мужик такой? Хоть бы колбасы взял, что ли?

Мар подозревала, что до колбасы еще не дошла очередь. Возможно, ее Федор Федорович приобретает, например, двадцатого. Третьего рыба, пятого миндаль, седьмого киви... Похоже, все у него расписано по схеме, и это не могло не радовать -- хоть какой-то элемент стабильности в загадочном, неустойчивом мире.

Выйдя, наконец, в вечернюю смену, Мар исподволь высматривала знакомый силуэт.

Путешественник возник на пороге перед закрытием.

-- Здравствуйте, Федор Федорович! – приветствовала его Мар.

-- Здравствуйте, Мария, -- без промедления ответил он. – Хорошо, что теперь есть ваш «Алтын». Рядом другой магазин работает допоздна, но у них так нелепо разложены продукты... -- беднягу аж передернуло. – А здесь все логично, легко догадаться, где что найти.

У Мар на душе потеплело от последних слов. Не зря она старалась, перетаскивая товары! Людям действительно стало удобнее.

Между тем Федор Федорович, сунув в корзину кефир и хлеб, направился к кассе. Выложил покупки и рассеянно наблюдал, как те едут к Гале, готовой поднести их к сканирующему устройству.

Не тут-то было! Что-то заскрежетало, лента дернулась и остановилась, а затем рывком двинулась в обратном направлении.

-- Опять, блин! – выругалась Галя. – Ведь сегодня ремонтник целый час тут копался! Я от этой ленты умом тронусь!

Она взволнованно вскочила, с грохотом опрокинув стул.

Федор Федорович вздрогнул и растерянно огляделся, будто не вполне понимая, где находится. Лицо его исказилось болезненной гримасой, а взгляд остановился на визжащей и дергающейся ленте.

-- Инструмент есть?

-- Кое-что ремонтник оставил. – Галя вытащила из-под кассы небольшой ящичек.

-- Выключите ленту, быстро! – потребовал Путешественник так страдальчески, словно разладившийся агрегат через секунду перерубит ему руку или ногу.

Испуганная Галя подчинилась. Федор Федорович внимательно осмотрел кассу, затем надавил где-то сбоку, и крышка кожуха, прикрывающего механизм ленты, легко распахнулась.

Мар, не удержавшись, подошла совсем близко, чтобы ничего не упустить.

Федор Федорович присел на корточки и уставился на непонятные для Мар железяки, мелкими движениями пальцев привычно перебирая клочок собственной бороды.

Вскоре он с удовлетворением кивнул:

-- Вот здесь они неправильно соединили детали. Сейчас переделаю.

Повозившись немного, Федор Федорович встал, и кожух с щелчком вернулся на место.

-- Ну все. Теперь будет работать.

-- Да? – недоверчиво осведомилась Галя. – Можно включать? Или оно совсем сломается? Меня тогда оштрафуют

-- Я же соединил правильно, -- с легким раздражением (мол, надо внимательнее слушать) пояснил ей собеседник. – Включайте.

Лента плавно и тихо поехала вперед.

Галя от радости всплеснула руками.

-- Обалдеть! Вы что, механик?

-- Нет, чистый математик, -- рассеянно пробормотал Федор Федорович, не сводя взгляда с ленты.

Его лицо выражало не гордость и не радость, скорее умиротворение: все теперь нормально, ничто не мешает вновь погрузиться в себя.

Однако Галя не позволила:

-- Вы разбираетесь в устройстве ленты, да? Нам очень нужен такой работник. Вечно тут что-нибудь ломается!

-- Я впервые в жизни вообще обратил внимание на ленту, -- недовольно буркнул собеседник.

-- А как же вы ее исправили? – не унималась Галя.

-- Увидел, как что устроено, и сделал как надо.

Федору Федоровичу явно были неприятны эти расспросы. Поспешно расплатившись и схватив сдачу, он принялся неловко запихивать покупки в сумку.

-- Ой, уже время закрываться, -- сообщила Галя, локтем подталкивая подругу. – Ты иди, я сама все запру. Мне еще надо кое-что собрать. Иди иди!

Мар поспешно кивнула. Ей настолько не хотелось расставаться с Федором Федоровичем, что она сама себе удивлялась. Восхищал даже не сам факт починки механизма. «Увидел, как что устроено, и сделал как надо» -- эти слова странным эхом отдавались в ее душе. Словно там давно было отведено для них место, и оно пустовало, а теперь, наконец, заполнилось.

Федор Федорович быстро вышел из магазина, Мар рванула за ним.

-- Вам в какую сторону? – уточнила она. – Недалеко?

Стояла ночь, было темно, и хотелось представлять, сколько времени нужно, чтобы проводить спутника до квартиры. Тот, дернувшись, бросил на Мар косой, довольно злобный взгляд. Ну вот! Снова она нарушила один из ритуалов. Видимо, интересоваться чужим адресом неприлично? То ли решат, что напрашиваешься в гости, то ли есть другое объяснение, до которого она не додумалась. Не станет хороший человек злиться без причины.

Мар вдруг почудилось, что Федор Федорович готов бежать от нее по улице, чтобы никогда больше не возвращаться в магазин, где встретил столь бестолковое существо. Ей стало так больно и обидно, что привычная осторожность отступила.

-- Простите! – вырвалось у нее. – Я знаю, что часто веду себя ненормально. Когда я потеряла память, у меня вылетели из головы и правила поведения. Я пытаюсь их восстановить, но не нахожу нужных книг. А расспрашивать опасаюсь.

Федор Федорович, повернувшись, воззрился на Мар... Сперва удивленно, затем внимательно. Наконец, его пальцы принялись перебирать бороду – верный признак сосредоточенности.

Мар стало страшно. Сейчас он заявит: «Значит, вы больны? Так отправляйтесь к врачу и не морочьте нормальных людей. Вам не стоит с ними общаться, пока вас не вылечат».

-- Потеря памяти? – прервал, наконец, молчание собеседник. – Давно? Вы обращались с этим к врачу?

Ну конечно! Разговор повернул туда, куда она предполагала. Мар посещала врача, получая санитарную книжку, однако не видела смысла рассказывать женщине из кабинета о своих проблемах. Что та могла сделать? Разве что изолировать.

Однако врать Федору Федоровичу не было сил.

-- Я потеряла память больше месяца назад, -- выдавила Мар. – К врачу не обращалась.

Федор Федорович кивнул:

– Возможно, вы и правы. Я тоже не пошел бы к психиатору, а предпочел разобраться сам. Давайте сядем на скамейку, и вы расскажете все с самого начала.

Скамейка была грязной, а Мар сегодня надела свои лучшие брюки. К тому же завывал ветер, и холод пробирал до костей. Ничего, Федор Федорович в теплой куртке с капюшоном, а Мар потерпит. И брюки отстираются. Главное – выяснить, что же с нею приключилось...

-- Любопытно, -- с оживлением прокомментировал собеседник, едва женщина смолкла. Глаза его блестели в темноте. – Логическое мышление у вас в порядке, даже выше среднего. Речь правильная, свободная. Память же, насколько я понял, потеряна избирательно. В основном о бытовой стороне жизни. И, безусловно, о личной.

-- Личной, -- повторила Мар, смутившись. Неужели и этот будет твердить о бросившем ее мужчине?

-- Сейчас путаются в терминологии, называя личной жизнью исключительно жизнь сексуальную, -- поморщившись, заметил Федор Федорович. – Однако одно к другому не сводится. Вы забыли все личное, не так ли? За весь месяц вам не вспомнилось даже мелочи из вашего прошлого?

-- Так.

-- Зато общие понятия при необходимости всплывают. Проиллюстрируйте на примере, каким образом это происходит.

Мар пожала плечами.

-- Ну, к примеру, вы сказали Гале, что по специальности вы чистый математик.

-- Я так сказал? – В голосе собеседника зазвучало беспокойство. – Я и не заметил.

-- А что, это нужно скрывать? – удивилась Мар. – В общем, сразу я не поняла, что это за профессия, а теперь откуда-то знаю. Математика – наука о структурах, порядке и отношениях, которая исторически сложилась на основе операций подсчёта, измерения и описания форм реальных объектов. – После паузы она честно добавила: -- А чем чистый математик отличается от грязного, ума не приложу.

Федор Федорович расхохотался. Смех у него был, как у ребенка, – безудержный и искренний. Однако басистый.

-- Грязный математик – удивительно в струю! Теперь я вспомнил. Женщина за кассой спросила, не механик ли я. На математическом факультете, где я когда-то учился, были отделения астрономии, механики, прикладной математики и просто математики. Чтобы не путать с прикладными, простых иногда называли чистыми. Женщина предположила, что я механик, и я автоматически ее поправил. Впредь постараюсь быть внимательнее. Я не хочу афишировать свою профессию. Если ваша подруга забудет, что я проболтался, не напоминайте ей.

Федор Федорович покрутил пальцем бороду – значит, что-то сосредоточенно соображал.

-- Есть один нетривиальный момент. Вам все новые понятия вспоминаются словарными определениями? Беседуя со мной, вы свободно и не всегда точно строите предложения – как это и должно происходить. А о математике рассказали, словно цитируете научную статью.

-- А ведь правда, -- задохнулась от неожиданности Мар. Какой он все-таки умный! – Да, новые понятия всплывают в памяти так, словно формулирую их не я. Возникают готовые фразы, в которых не всегда легко разобраться.

Собеседник снова задумался.

-- Скорее всего, именно поэтому вам с трудом даются бытовые детали, а неформальные правила отсутствуют вовсе. Информация грузится из чего-то вроде энциклопедии, а подобных данных там нет.

-- Похоже, да.

Мар испытывала неимоверное облегчение. Как ей, оказывается, хотелось с кем-то поделиться, взвалить хоть часть своего груза на чужие плечи! И вот это происходит, причем помогает ей человек, на суждения которого можно положиться -- он явно умнее окружающих, включая Мар. Повезло так повезло...

-- Не исключено, что ваша специальность связана с энциклопедиями, -- пробормотал Федор Федорович, глядя куда-то в бесконечность. – У вас замечательная память. Возможно, вы консультировали околонаучные издательства? Хотя сейчас, в век Интернета, эта должность отмирает. Кстати, Интернет... Википедия. Вы могли заниматься ею. Минутку! -- Он вытащил из кармана предмет, который Мар сперва приняла за крупный мобильный телефон, и принялся нажимать на клавиши. -- Повторите-ка определение математики! Желательно дословно.

Мар продекламировала текст, с любопытством косясь на экран. Там громоздились непонятные, но красочные картинки.

-- В точку, -- радостно констатировал собеседник. – В Википедии именно это определение.

-- Что это – Википедия?

Федор Федорович усмехнулся.

-- А вы хорошенько подумайте и ответьте.

Мар напряглась, однако в голове была полная пустота. Не желая позориться в глазах симпатичного человека, она старалась изо всех сил, но вскоре вынуждена была признать свое поражение.

По счастью, математик не возмутился.

-- Любопытно, любопытно, -- протянул он. – Вероятно, подсознательно вы чувствуете, что ответ вам не столь уж необходим, вот он и не возникает. Кстати, о подсознании. Вам снятся сны?

-- Сны? – удивилась Мар. – Ну да. А что?

-- Какие именно?

У нее неожиданно вырвалось:

-- Хорошие.

-- А конкретнее?

Мар задумалась.

-- Не помню. Ночью вроде бы помнится, а утром забываешь.

-- Вам задание на дом. Попытайтесь вспомнить хоть один сон, запишите и завтра отдайте запись мне. Сконцентрируйтесь в момент пробуждения – это нередко помогает. А на сегодня все. Я начал замерзать.

-- Я тоже жутко замерзла, -- кивнула Мар.

Федор Федорович внимательно ее оглядел.

-- Естественно – вы слишком легко одеты. Пожаловались бы на холод раньше, я бы сократил беседу.

В тоне не слышалось ни сочувствия, ни осуждения – простая констатация факта.

-- Ни в коем случае! -- испугалась Мар.

-- Сомневаюсь, что вашу задачу можно решить быстро. Точнее, я пока даже не убежден, что она правильно поставлена.

И, пока Мар осмысливала это утверждение, Федор Федорович встал и моментально скрылся в темноте. Раз – и нет его, словно не бывало. А она осталась – одна, ночью, в незнакомом месте, плохо представляя, в каком направлении идти. Почему он так -- не предупредив, не попрощавшись? Впрочем, разве он не сообщил, что на сегодня все?

И она в смятенных чувствах принялась искать дорогу домой.

Глава 8

Ана

Настя сама не знала, сколько бродила в прострации по улицам. Вообще-то она намеревалась отыскать подходящее место для самоубийства – высокий дом, из окна которого можно выпрыгнуть и гарантированно разбиться насмерть.

Однако девушка очнулась не на том свете или хотя бы на лестничной площадке многоэтажки, а у дверей собственного института -- увы, четырехэтажного. Ноги-предатели привели туда помимо воли.

Настя машинально взглянула на часы. Занятия только что закончились. Интересно, присутствовала ли на них Ксюша? Вдруг она сейчас с привычной улыбкой выскочит из корпуса?

Невольно отступив, девушка содрогнулась. Но оторвать взгляд от двери не хватало сил, будто его притягивал таинственный магнит. Вот идут незнакомые студенты, а за ними... по счастью, не Ксюша, а всего-навсего Вера Александровна.

Неожиданно Настя поняла: именно злая преподша -- основной виновник ее бед. Не полезь она с дурацкими сплетнями о романе Ивана с Лизой, Настя не заговорила бы на эту тему с Ваней, тот не перепугался бы и не заторопился отбирать квартиру. Вчерашнего ужаса наверняка и в помине не было бы. Настя бы провела очередную дивную ночь с любимым человеком и, счастливая, выпархивала сейчас из института навстречу счастью. Вместо этого она стоит тут, готовясь к смерти!

Возмущенная, девушка рванула наперерез завистливой тетке, представ перед нею зримым воплощение совести. Пускай мерзавке будет стыдно!

У Веры Александровны расширились глаза.

-- Вызвать «скорую»? – остановившись, быстро и нервно проговорила она. – Настя, вам плохо? Настя, ответьте, прошу вас! Плохо?

-- Не надо врача, -- буркнула девушка, не без разочарования обнаружив, что ругаться с преподшей больше не хочется. -- Я здорова. Но мне очень плохо.

Собеседница кивнула, осторожно заметив:

-- Тут все зависит от типа психики. Одним в тяжелой ситуации надо лечь в кровать, свернуться клубком и отключиться. Но у вас, думаю, другой тип. Отключиться не получится – только переключиться. На активное физическое действие или сильное эмоциональное впечатление. Раз дело не в болезни, значит, в других проблемах. Скорее всего, любовных.

-- Все-то вы знаете, -- усмехнулась Настя и медленно побрела вперед.

-- Простите, -- Вера Александровна, явно смутившись, пошла рядом. – Профессиональная деформация, чтоб ее... Но психология – все-таки наука, она действительно иногда помогает... По себе знаю. Если расскажете кому-нибудь, что произошло, вам, скорее всего, станет легче.

-- Ни за что! – в ужасе отшатнулась Настя.

Она представила себе, как в подробностях описывает преподше вчерашние и сегодняшние события. Сейчас они закупорены внутри, а облеченные в слова, вырвутся на свободу, словно преступники из тюрьмы, и убьют бедную тюремщицу на месте.

Казалось бы, почему нет, раз уж девушка все равно собралась умереть. Однако Насте хотелось покончить с жизнью без лишних переживаний. К тому же ее остро пронзило ощущение, что постороннему Настино поведение покажется верхом идиотизма. Вроде бы она поступала естественным образом, но теперь стало ясно: холодный наблюдатель решит, будто она сама во всем виновата. Нечего, мол, влюбляться в подлеца, а потом его слушаться. И хотя Настя не понимала, как это – не влюбиться в Ивана? – вызвать насмешку преподши ей не хотелось.

-- Конечно, не мне рассказать, -- Вера Александровна словно прочла ее мысли, -- а подруге.

Настя застонала сквозь зубы, представив рядом Ксюшу. Зато от соседства преподши, молча идущей рядом, почему-то становилось легче.

Шли они недолго.

-- Это Театр Бледной Луны, -- неожиданно известила Вера Александровна. – Претенциозное название, да? По слухам, там появилась удивительная актриса. Не верю я в хорошую постановку «Гамлета», даже Гандлевским... Слишком много «Гамлетов» мы все видели... Но ради нее решила посмотреть.

К удивлению девушки, окружающие жадно спрашивали лишние билетики. У Насти даже появилось желание посетить спектакль. Раз туда рвутся, причем не только старики, наверняка этот Гандлевский придумал что-то клевое.

-- Студентам администратор обычно выписывает контрамарки, -- прокомментировала Вера Александровна. – Вон там!

Настя автоматически встала в очередь. В конце концов, если точно знаешь, что вскоре навсегда избавишься от страданий, почему бы не пожить лишних пару часиков?

Контрамарка стоила копейки, зато не гарантировала места. Девушка растерянно рассматривала глянцевый прямоугольник с подписью администратора, пока не обнаружила свою ровесницу, после получения аналогичной бумажки опрометью бегущую ко входу в зал. Настя последовала за ней, в итоге притулившись рядом на бортике ложи.

Зал театра разочаровал – маленький, без тени роскоши... Наверное, он работает специально для нищих вроде ее преподши? Зато пьеса оказалась лучше, чем можно было ожидать.

У парня по имени Гамлет проблемы с предками. Мать устраивает свою личную жизнь и вечно надоедает сыну советами, а отец -- призрак. Зато его девушка... когда она появилась на сцене, у Насти аж дыхание перехватило, такая она была красивая. В летящем белом платье, высокая, неправдоподобно тоненькая, с золотыми волосами, собранными в затейливую прическу, она напоминала одновременно и удивительный цветок на длинном стебле, и бабочку, порхающую над этим цветком. Ноги незнакомки словно не касались при ходьбе земли, а лицо сияло безмятежностью.

Настя вдруг почувствовала, что больше всего на свете хотела бы быть такой, как она. Не добиться от Вани взаимности, не отомстить Ксюше – нет, стать похожей на эту фею, которую невозможно не любить, которую никто никогда не обманет, не разочарует. Причинить боль существу не просто счастливому, а испускающему лучи счастья при каждом жесте или взгляде так, что хватало целому залу, -- страшно даже в мыслях. Настя привыкла к неприятностям, она, как и остальные, способна выдержать всякое – а девушку с чарующим именем Офелия не должно коснуться зло.

Но Гамлет не любил красавицу по-настоящему. Он вроде Вани – просто хотел ее трахнуть. Однако, стоит Офелии залететь, отец и брат вышвырнут ее из дома – примерно как Настю пытаются сейчас лишить квартиры. Хотелось броситься на сцену и предупредить девушку -- да-да, предупредить. Только разве не это сделала Вера Александровна в отношении Насти? Все равно не помогло.

А Гамлет на сцене рассуждал, что лучше: убиться кинжалом, поскольку действительность отвратительна, или жить дальше, потому что умереть страшно... ох, и вправду страшно. Настя пробовала перерезать вены ножом – не удалось.

Мысль поразила, словно удар грома. Неужели Гамлет чувствует то же, что она? Жизнь стала ему невыносима. Но Офелии не понять, отчего люди мучаются вместо того, чтобы быть счастливыми. Ей, прямой и открытой, недоступны метания слабых и скрытных... короче, обыкновенных... людей.

Из Настиных глаз текли слезы, однако она их не замечала.

Когда зазвучала тихая музыка и на сцене заструилась река из света, Настя сразу поняла – Офелия еще раз напоследок покажется людям. Потому что она и была – свет. Ее золотые волосы распущены, руки излучают чудесное сияние. Оно меняется ежесекундно, и Офелия медленно сливается с ним, растворяется и постепенно исчезает, утратив тело и окончательно превратившись в свет.

Свет этот манил и грел. Более того – прямо на сцене образовался путь, уводящий в бесконечность. Оттуда тек поток энергии, наполняющий душу умиротворением и счастьем. Конечно, Офелия не умерла! Она переместилась в другой мир -- дивный, справедливый, радостный. Там ей будет хорошо. Насте там тоже будет хорошо, в этом невозможно сомневаться.

Девушка почувствовала, что волшебный коридор приглашает ее, зовет к себе. Блаженство, неземное блаженство пройти по нему хотя бы шаг – а уж каково, наверное, дальше?

Настя всем телом подалась вперед. Сердце забилось медленнее, потом совершенно остановилось. Это и есть смерть? Она чудесна. Она исполняет мечты. Она делает тебя всесильной. Один шаг -- и ты полетишь всё дальше в сказочную страну, откуда нет возврата... Ты никогда не найдешь охотников возвращаться обратно.

Девушка резко вскинула голову. Портал исчез, перед глазами возникла уставленная декорациями сцена. Она была пуста – Офелия успела покинуть землю. Настя тоже могла бы это сделать. Еще немного – и она умерла бы счастливая. Но она с полной определенностью поняла, что хочет жить.

Какими нелепыми, смешными показались вдруг трагедии последних дней! Из-за подобных пустяков она всерьез раздувала щеки, полагая себя самым несчастным существом во вселенной. А чего особенного случилось? Да, Ваня и Ксюша не любили ее, а использовали. Но почему Настя решила, что все обязаны ее любить? Любить, помогать, опекать, бросая собственные дела?

Порноролик выложат в Интернете? Ну и что? Страдать надо было, когда события происходили в реальности, а теперь они позади. И раз уж Настя сделала то, что сделала, – глупо переживать из-за того, что кто-то об этом узнает.

Этот вопрос решен. А квартиру Настя не отдаст. Будь у брата с сестрой насущная необходимость в жилье, можно было бы подумать, но не в нынешней ситуации. Чтобы они заманивали в бывший Настин дом других доверчивых дурочек, мороча их и втягивая в свои махинации?

На душе стало совсем легко.

Спектакль закончился, занавес опустился.

-- Клевая Алиса, да? – обратилась к Насте соседка, не прекращая бешено хлопать в ладоши.

-- Алиса?

-- Ну да. Алиса Лисовская, которая играет Офелию. Я в третий раз на нее прихожу. Когда она в конце танцует, словно в небесах паришь, правда?

-- Танцует... – тупо повторила Настя.

Она вообще не заметила танца!

-- Хочешь, получим автограф? Я знаю, где артисты выходят. Смотри, я специально фотографию приготовила. А ты дашь ей программку расписаться. Или ты без программки?

Настя не слушала – она жадно впилась глазами в портрет, который девушка держала в руках. Офелия там была такой, как в начале спектакля, – невероятно счастливой. Какие у нее глаза! Глянув в них, сама становишься счастлива. Настя все бы отдала за подобную фотографию, все! Но, конечно, нет смысла просить – кто расстанется с подобным сокровищем?

-- Хочешь, бери, -- неожиданно предложила соседка. – У меня дома еще есть. Это я сфоткала на прошлом спектакле. Хотела снять танец, но опять не получилось... Так завораживает, что обо всем забываешь. В следующий раз возьму себя в руки и обязательно сниму!

-- Ты мне это даришь? – пролепетала Настя, не в силах поверить фантастической удаче.

-- Да. Я представляю, что ты сейчас чувствуешь. У меня тоже так было после первого раза. Жутко бесит, когда критики пишут – актриса одной роли. Пусть одной – зато какой, да? И откуда им знать – может, в следующем спектакле Алиса будет еще лучше? Кстати, меня зовут Надежда. А тебя?

-- Настя.

-- Хочешь, завтра сходим в Театр Дождей? Там тоже премьера. Надоело ходить одной, а подруги у меня все как на подбор нормальные, -- Надежда весело улыбнулась, -- в театр выбираются не чаще раза в месяц. А я неделю не схожу – тоскую. Конечно, гении вроде Алисы рождаются раз в сто лет. Дурой буду, если пропущу хоть одно ее выступление! Но не может же она играть каждый вечер. Новое посмотреть тоже интересно, правда?

-- Правда, -- кивнула Настя.

-- Диктуй номер сотового, и я скину тебе свой смской. Завтра созвонимся. Администратор открывает окошко в шесть, но прийти нужно чуть пораньше. А теперь бежим ловить Алису у выхода. Очередь в гардероб, надеюсь, рассосалась.

Надежда не ошиблась. Девушки быстро получили куртки и, выйдя на улицу, обогнули здание театра. У неприметной двери притулилась группа поклонников.

Вскоре оттуда показалось несколько человек, среди которых -- дивная Алиса Лисовская. Кто-то бросился к мужчине, игравшему Гамлета, остальные окружили Алису. Она, улыбаясь, подписывала программки и фотографии, благодарила за теплые слова.

-- Ну давай! – пихала Настю в бок Надежда. – А то не успеешь...

Однако Насте было неловко лезть к Алисе, которая наверняка устала после спектакля и мечтает поскорей вернуться домой. Хотя подпись получить страшно хотелось...

-- Алиса! – протиснулась вперед Надежда. – Подпишите, пожалуйста, фотографию моей подруге. Она первый раз на спектакле и в какие-то моменты прямо плакала. А подойти стесняется.

-- Не надо плакать, -- ласково произнесла Алиса, обращаясь к Насте. – Все будет хорошо.

Неожиданно Насте почудилось, что удивительная актриса знает обо всем, что с ней случилось, и говорит именно об этом. Да-да, как бы больно недавно ни было, в итоге все будет хорошо!

-- Спасибо, -- выдавила Настя, протягивая фотографию. – А мерзкие критики просто вам завидуют, честное слово!

-- Какие критики? – не поняла Алиса.

Насте стало стыдно, что затронула данную тему, -- наверное, неприятно слышать про отрицательные отзывы. Однако, раз сорвалось с языка, придется продолжать.

-- Которые пишут, что вы актриса одной роли, -- объяснила Настя. – Как же им не стыдно?

-- А почему им должно быть стыдно? – изумилась Алиса. – Если они действительно так считают, почему бы об этом не написать?

-- Ну, – несколько опешила Настя, -- я имела в виду... Вы не огорчайтесь из-за них, не надо.

Алиса весело засмеялась – и словно солнце осветило темный задрипанный двор.

-- Зачем мне огорчаться из-за мнения посторонних людей? Они не обязаны меня любить.

«Как просто, -- подумала Настя. – Надо же, как все просто...»

-- Как ваше имя? – ласково спросила актриса.

-- Настя, -- ответила девушка, тут же поспешно поправившись: -- То есть, Ана. Меня зовут Ана.

-- Спасибо вам всем, -- поблагодарила красавица. – Мне было очень приятно вас видеть. Особенно вас, Ана.

Она протянула фотографию, на обороте которой было размашисто написано: «Милая Ана, все будет хорошо. Лис».

«Лис, Лис, Лис... – несколько раз повторила про себя девушка. – Что за дивное имя».

А когда она очнулась, актрисы рядом уже не было

Лис

Когда Лис попросила у Ильи разрешения взять в гости к его неизвестному приятелю Витю, режиссер лишь пожал плечами.

-- Пойми, мне безразлично, что донесут обо мне твоему олигарху. Неприятности могут возникнуть разве что у тебя. Потому что, я надеюсь, ночь будет достаточно безумной. Как у твоей тезки, помнишь? Безумное чаепитие: Мартовский заяц, Шляпник, Соня-мышь и девочка Алиса. Только на чай не рассчитывай, его Дэ Ка не пьет.

-- А оно возможно, такое запланированное безумие? – улыбнулась Лис.

-- Наверное, нет, -- вздохнул Илья. – Но это мой единственный шанс, и меня разорвет на части, если я не воспользуюсь им.

-- Что значит – Дэ Ка? – уточнила девушка.

Не то чтобы все остальное в речи собеседника она поняла, однако догадалась, что на Витю он согласен, а остальное было не очень важно.

-- Дмитрий Константинович. Но знакомые зовут его Дэ Ка – по инициалам. Так повелось. Я пригласил его на сегодняшний спектакль. Честно говоря, немного волнуюсь. Если ему не понравится... Ну это будет значить, что я недотянул.

-- Или он не разобрался, -- возразила удивленная Лис.

-- Если таким людям не разобрать, что я делаю, мне пора переквалифицироваться в управдомы, -- хмыкнул Гандлевский. – А вот тебе переживать не стоит. Он ценитель женской красоты. Даже если будешь молча стоять на сцене, ты его очаруешь. А он тебя.

-- Это мы еще посмотрим.

Неужели идея Ильи – свести ее с секс-символом, чтобы показать настоящую любовь? В таком случае он будет разочарован.

После спектакля, едва Лис с Дашей успели переодеться, за дверью гримерки раздался голос Гандлевского:

-- К вам можно?

-- Конечно, -- разрешила Даша.

Дверь распахнулась, и Лис аж рассмеялась от неожиданности. Рядом с Гандлевским стоял старик... Нет, не старик. Старец? Пожилой джентльмен? Сколько ему лет? Шестьдесят? Восемьдесят? Сто? Высокий, статный, с превосходной осанкой – однако совершенно седой. Густые волосы почти до плеч и такая же роскошная борода. Темное лицо сплошь в глубоких морщинах. И – пронзительно-синие глаза, сверкающие из-под бровей.

-- Это вам, королева Гертруда, -- улыбнулся он, протягивая Даше букет шикарных бордовых роз. – А это дивной Офелии, гостье из другого мира. – Он подал Лис одинокую белую лилию. – Надеюсь, вы замолвите там за меня словечко.

-- Сомневаюсь, что вы в этом нуждаетесь, – улыбнулась Лис. – Замечательная лилия, спасибо.

-- Да, только она предназначена Офелии. Теперь, когда я вижу вас, Лис, я бы выбрал другие цветы.

-- Какие?

Лис было ужасно интересно. Анатолий вечно дарил ей корзины, столь роскошно оформленные, что казалось – там не живые растения, а восковые.

-- Сейчас покажу.

Дмитрий Константинович вытащил из кармана айфон последней модели. У Лис тоже был подобный, Толя заказал в Лондоне.

-- Вот, смотрите. Купил себе новую игрушку... грешен, люблю иногда понты.

Весь экран занимала репродукция картины. Девушка в пестром платье, чем-то похожая на Лис, шла прямо на зрителя, осыпая землю цветами.

-- Вам подходят вот такие, -- Дмитрий Константинович укрупнил лицо, и Лис обнаружила, что кудри красавицы сплошь в маргаритках, ромашках и в другой полевой чудесной мелочи.

-- Ух ты... – с восторгом вздохнула она.

-- «Весна» Боттичелли? – ревниво осведомился Гандлевский. – Ну не знаю. Сходство есть, но Лис гораздо красивее.

-- Если тебе нужно сходство...

Дмитрий Константинович мимолетно пошевелил пальцами, и на экране возникла новая картина. Обнаженная девушка стояла в огромной перламутровой раковине. Позади синели море и небо, с боков надвигались странные фигуры.

-- А ведь правда... – пробормотал режиссер. – Его Венера и впрямь почти как Лис. Как же я не замечал?

-- Любовь слепа и нас лишает глаз, -- усмехнулся Дмитрий Константинович. – И потом, я все-таки художник. Конечно, превращаюсь понемногу в памятник себе, великому, но не совсем же еще деградировал.

-- Вы – тот знаменитый художник, которым я всегда восхищалась? – восторженно воскликнула Даша. – Как я счастлива, что, наконец, с вами познакомилась!

-- И кем же вы восхищались? – весело осведомился собеседник.

-- Вами.

-- Но под какой фамилией я имел счастье вас впечатлить, милая Дашенька?

-- Под вашей, -- невинно хлопая ресницами, пояснила Даша.

Дмитрий Константинович расхохотался:

-- Взаимно, милая барышня. Я очарован вашей находчивостью – и блестящей актерской игрой. Ваша Гертруда – безошибочно найденный типаж. Надеюсь, вы окажете мне честь прийти ко мне в гости. И вы, Лис. Хотя не уверен, что моя скромная холостяцкая обитель достойна принять столь хрупких фей.

-- Надеюсь, в скромной обители в сто пятьдесят квадратных метров хватит места и для нескольких упитанных гномов? – уточнил Гандлевский.

-- Когда я отказывал гостям?

Галантно подхватив обеих дам под руки, художник легко сбежал вниз по лестнице. Там уже подпирали стенку Виктор с Андреем. У выхода Лис привычно раздала автографы поклонникам. Иногда она относилась к этому как к скучной обязанности, которую приходится выполнять, чтобы не обидеть людей. Однако сегодня было не скучно. Прежде всего, странный лохматый мужчина вдруг спросил, не было ли у нее проблем с памятью. Сперва девушка отрицательно покачала головой, а затем сообразила, что соврала. Стало любопытно, как ее собеседник догадался, – вроде бы она ничем себя не выдала. Мужчина в ответ лишь уточнил, вспомнила ли она сейчас о том, что было с нею раньше, или нет. Лис призналась, что нет.

В любом случае, долго беседовать с поклонниками не стоило – ее ждали друзья. Она лишь сказала пару слов чудесной юной девушке, похвалы которой были настолько искренними, что по-настоящему тронули. А еще Лис порадовало, как сильно у девушки горели глаза и лицо светилось от счастья. Казалось, раньше на душе ее лежала непереносимая тяжесть, а теперь она исчезла.

Потом вся компания села в старомодную, но огромную, шикарную с виду машину художника («Люблю понты, грешник», – с явным удовлетворением повторил он). Лишь Витя поехал отдельно, на автомобиле, принадлежащем Анатолию.

Ехать пришлось недолго: Дмитрий Константинович жил неподалеку, на Крюковом канале. Из окон его квартиры, как вскоре убедилась Лис, виднелась дивная колокольня Никольского собора.

-- Мышь, ты не спишь? – осторожным шепотом осведомился художник, включая свет в холле.

Кажется, Илья упоминал про соню-мышь? Неужели здесь и вправду такая живет? Ручная, пушистая, и хозяин с нею разговаривает.

Но нет. Навстречу гостям вышла толстая пожилая женщина с усталым лицом, на котором не было ни грамма косметики. На Мыши было заношенное цветастое платье, волосы собраны в пучок.

-- Конечно, не сплю, -- вздохнула она. – Так и знала! Чтобы из театра – да без гостей... Такого еще не припомню. Доброй ночи. Я Маша, дочь этого невыносимого типа... Если хотите, Мария Дмитриевна. Стол накрыт в гостиной. Но вы, надеюсь, помните, что у папы недавно был второй инфаркт?

-- Машенька! – В голосе Дмитрия Константиновича зазвенел металл. – Сколько раз я тебя просил: не жди меня допоздна, иди к себе и ложись спать. Я сам превосходно способен обслужить гостей. И уж всяко не стану утомлять их медицинскими подробностями. Честное слово, если так будет продолжаться, я тебе... я тебя... – он замешкался, а потом, сообразив, с торжеством закончил угрозу: -- Я уйду из дома!

-- С тебя станется, -- пожала плечами Мария Дмитриевна. -- На твое благоразумие я, разумеется, не рассчитываю. А вот сегодняшние гости смахивают на вполне нормальных людей.

-- Нет, -- возмутился хозяин, -- нечего на них наговаривать. Нормальных я бы сюда не пустил.

-- Да ну вас всех, -- расхохоталась Мария Дмитриевна. – Пойду-ка я и вправду спать. Можете шуметь, у меня там ничего не слышно. Я понимаю, время от времени разрядка тебе необходима. Только соблюдай меру, а? Хотя ты и мера – две вещи несовместные.

Дмитрий Константинович приложил палец к губам и, дождавшись, пока дочь скроется из виду, с пафосом произнес:

-- Между прочим, она меня оболгала! У меня на сей раз был не инфаркт, а микроинфаркт. И хватит об этом! На медицинскую тему налагаю мораторий. Лучше пойдемте посмотрим, что нам наготовила Мышь.

Гости прошли в комнату. Лис попыталась разуться, однако это привело художника в такое недоумение, что пришлось остаться в чем есть.

-- Или у вас неудобная обувь? – уточнил он. – Тогда что-нибудь поищу.

Девушка была в узких золотистых брючках, обтягивающем пуловере и коротеньких светлых сапожках из очень тонкой кожи.

-- Обувь удобная, что вы! Я боялась натоптать.

-- На то и пол, -- удивился хозяин. – Не понимаю я нынешней манеры переобуваться. К вашему стильному костюму – тапочки... Вообразить страшно!

В центре гостиной красовался огромный овальный стол, накрытый кружевной скатертью, на которой местами проступали желтоватые пятна.

-- Кружево плела еще моя мама, -- сообщил художник, заметив интерес Лис. – Ручная работа.

-- Ой, -- испугалась девушка, вспомнив, как бережет Анатолий купленное в антикварном старинное бюро, -- а если я случайно что-нибудь пролью?

-- На то и скатерть. Вещи, если ими не пользоваться, умирают. Так так... Закусок, кажется, достаточно. Мясо, рыбка, сыры... Вот этот, с плесенью, дивного аромата. Икра в икорнице. Знаю, сейчас принято подавать готовые бутерброды, но я надеюсь умереть раньше, чем мне придется это делать. А горячее... Не оставаться же нам без горячего... – синие глаза сверкнули радостью. – Пельмени! Между прочим, лепил самолично. И мясо проворачивал через мясорубку сам, трех сортов. По сибирскому рецепту. Ох и крута была бабка Зина, которая меня учила! Зато обучила навсегда. Вы рассаживайтесь, начинайте есть, а я слетаю на кухню и поставлю воду. Илюша, побудь пока за хозяина, не в службу, а в дружбу?

-- Могу я поставить воду, -- предложила Лис. – Готовить не умею, а с этим справлюсь.

-- Не для того старые сатиры заманивают к себе в дом фей, чтобы держать их на кухне, -- ухмыльнулся Дмитрий Константинович.

-- Давайте я сварю, -- неожиданно буркнул Виктор. – Только покажите, что и где.

-- Хорошо, -- согласился художник, быстрым взглядом окинув фигуру телохранителя. – Благодарю вас. Мне не хотелось бы надолго покидать гостей. Илюша – славный мальчик, но трудоголик. Если его оставить за главного больше чем на минуту, наверняка решит использовать это время для репетиций. И не возражай, сам знаешь, что я прав!

Дмитрий Константинович легко, словно юноша, вбежал в открытую дверь, за ним протопал Виктор. Лис встала из-за стола, решив осмотреть картины на стенах. Не то чтобы она разбиралась в живописи, однако частые посещения Эрмитажа кое-чему ее научили. Вот этот интересный портрет, например, вряд ли кисти хозяина – больно уж стар. И батальное полотно тоже. Что касается остального... Трудно сказать. Манера достаточно разнообразна, однако, учитывая возраст художника... За долгую жизнь можно неоднократно измениться.

-- Тут две работы моего отца, -- раздался из-за спины знакомый голос. – Их я критиковать не дам – исключительно хвалить. А про мое можете высказаться честно. Что-нибудь понравилось?

-- Больше всего – вот это.

Лис указала на картину, изображающую дородную женщину, кормящую грудью младенца . Женщина сидела на простой деревянной скамье, находящиеся рядом в стойлах чуть-чуть нелепые овца, коза и лошадь вытянули шеи, стремясь получше разглядеть, что и как. Сбоку от молодой матери примостился сутулый старик.

-- Небось писали по ней сочинение в школе? – хмыкнул художник. – «На этой картинке изображена колхозница, даже после рождения ребенка беспокоящаяся о поголовье подведомственного ей скота». Или вы слишком для этого молоды? Сейчас в программах ее уже нет.

-- По-моему, женщина не беспокоится из-за скота – скорее, звери переживают из-за нее с младенцем, -- возразила Лис. – И я тоже. Мать и младенец такие живые и хорошие – а почему-то кажется, им что-то угрожает. Нет, они не боятся – просто знают об угрозе, да?

-- Можно я вас поцелую? – Дмитрий Константинович сделал это раньше, чем девушка успела ответить. – За так называемую «Колхозницу» мне дали академика*(*научное звание Российской Академии художеств). Конечно, тут был момент конъюнктуры. Хрущ хотел показать – мол, Сталин отправлял художников в лагеря, а я не только возвращаю их, но и награждаю. Однако я получил истинное наслаждение, видя, как мое «Святое семейство» репродуцируют в насквозь атеистических учебниках. Впрочем, мы с вами всех задерживаем, не так ли?

Дмитрий Константинович, подойдя к столу, отодвинул один из стульев и подождал, пока Лис сядет, после чего принес из кухни два хрустальных графина.

-- Учтите, под пельмени – исключительно водка, -- заявил он, устраиваясь рядом с девушкой.

Лис вдруг заметила, насколько красиво сервирован ужин. Тарелки дивного фарфора, серебряные чуть потемневшие ножи и вилки, вышитые салфетки. Хоть сейчас рисуй натюрморт, вроде того, что висит напротив, возбуждая аппетит.

-- Я крепкого не пью, -- извиняющимся тоном шепнула соседу она. – Можно воды?

-- Нельзя, -- радостно сообщил он. – Как это – пельмени без водки? Не бойтесь, все качественное, похмелья не будет.

И художник налил Лис полную стопку. Оставалось лишь вздохнуть.

-- Первый тост традиционен: за прекрасных дам! Точнее, просто за дам, ибо все они прекрасны.

Как ни странно, Лис не закашлялась. Тем более рыбка, которую положил ей на тарелку художник, оказалась божественно вкусна.

-- А вы, Дашенька, почему не едите? – беспокойно осведомился он у соседки справа.

-- Я не ем после шести, -- объяснила Даша.

-- Но сейчас еще часу нет, -- удивился Дэ Ка.

-- После шести вечера, разумеется. Надо беречь фигуру.

-- Да ничего не станет с одного раза, -- попыталась убедить коллегу Лис. – Знаешь как вкусно!

-- Тебе-то, конечно, терять нечего, -- отрезала Даша, -- а у меня сейчас ни одного лишнего грамма. Не для того я месяц мучилась, чтобы за час все профукать.

Лис видела, что Дмитрий Константинович огорчен, однако вслух он произнес:

-- Ну разумеется. Вам видней, как сохранять столь божественные формы.

В этот момент Виктор принес блюдо с пельменями – и одновременно раздался звонок в дверь.

-- Витя, я доверил вам самое святое – пельмени, -- заявил художник, вставая. – Не подведите.

И бодро бросился к дверям.

Пока Виктор не без важности наполнял тарелки (все, кроме Дашиной, – сидящая на диете актриса положила себе исключительно черной икры без хлеба и масла), хозяин ввел в комнату еще двух гостей. Это были парни лет двадцати в черных косухах.

-- Привет, дед! – сказал один. – Опять у тебя гости. Я хотел перекантоваться здесь пару часиков. Мы договорились, что выруливаем в пять. А мать вечером снова завела свою бодягу: мол, ты разобьешься, и что за развлечение у взрослого мужика – гонять на мотоцикле. Если я взрослый, так чего пристала, а? Но ты ведь ее знаешь... Нудит и нудит. Вот у меня нервы и не выдержали. Лучше у тебя до утра посижу. Я кликнул с собой Серегу, ничего?

-- Прекрасно, -- засмеялся художник. – А у нас пельмени!

-- Класс!

Парень плюхнулся рядом с Лис, без церемоний заняв стул, приготовленный Виктором для себя.

-- Вы – внук Дмитрия Константиновича? – неуверенно уточнила Лис. Ей странно было представить, что у него есть внуки.

-- Ну не совсем. Вообще-то правнук. Тоже, кстати, Дима. Вы когда-нибудь гоняли на чоппере?

-- А что такое чоппер?

-- Такой мотоцикл -- с удлиненной рамой и передней вилкой.

-- А, -- выдавила девушка, -- понятно.

-- Да, главное чуть не забыл, -- восторженно добавил собеседник. -- Рама переделана! Знаете как получается здорово?

-- Не знаю. Но интересно было бы посмотреть.

Между тем застолье продолжалось. Пельмени оказались божественные. Стоило вонзиться в них зубами, как рот наполнялся вкуснейшим бульоном. Дмитрий Константинович подливал девушкам водку, и они опрокидывали рюмку за рюмкой. Ну как не выпить за успех «Гамлета» или за удачу задуманного «Сна в летнюю ночь»? Потом за хозяина, потом за Гандлевского.

А потом раздался новый звонок в дверь, и художник снова бросился открывать.

-- В доме добра на сотни тысяч долларов, а он даже «кто там» не спросит, -- осуждающе прошептала Даша.

Лис лишь пожала плечами. В конце концов, это его добро, и пусть поступает с ним как хочет.

-- Ой! – пискнул тоненький голосок. – У вас гости, да? Извините. Я шла мимо, увидела свет. Вспомнила, вы говорили: заходи в любое время дня и ночи, у меня бессонница. Но раз гости, я пойду.

-- Ни в коем случае! – воскликнул Дмитрий Константинович столь горячо, словно в случае исчезновения незнакомки тут же наложит на себя руки. – Александра, как я вам рад, вы даже представить себе не можете.Проходите.

В гостиную бочком проскользнула девчонка лет четырнадцати, не старше. Толстенькая, в очках, с короткой стрижкой... Ох! Вот бы ей одеться как-то иначе, а не в брюки с заниженной талией, окончательно деформирующие фигуру и выставляющие напоказ жировые складки спины и живота. К тому же лицо, и без того некрасивое, пунцово от смущения.

Лис поспешно передвинула свой прибор на другое место. Александра должна сидеть рядом с хозяином, только он сумеет успокоить ее и убедить, что она явилась совершенно кстати.

Дмитрий Константинович, быстро, но зорко глянув на Лис, слегка кивнул – мол, правильно. Девчонка оказалась рядом с ним, а Лис – между двумя байкерами... То есть, мотобайкерами, как поспешно поправился Дима – можно подумать, девушка улавливала разницу.

-- Александра, пять пельменей – это крайне мало. Вы просто никогда не пробовали настоящих. Обязательно попросите добавки. Я лепил их сам, вручную. Ну... ну как вам?

-- Ммм, -- с полным ртом промычала девочка. – Обалдеть!

Под благожелательным взглядом соседа она моментально заглотила все пять щедро политых сметаной пельменей из своей тарелки. Тут же туда плюхнулись еще пять. Александра завертела головой, озирая стол.

-- Водки вам, наверное, не стоит? – уточнил Дмитрий Константинович.

-- А где кетчуп?

-- Что?

-- Ну кетчуп. Для пельменей.

Лицо художника на миг выразило неприкрытое страдание.

-- Кетчуп? К пельменям? – пробормотал он, однако моментально взял себя в руки, жизнерадостно сообщив: -- У нас тут рядом круглосуточный магазин. Я сбегаю в два счета – вы и не заметите.

Александра, сравнявшись цветом лица с востребованным продуктом, от ужаса потеряла дар речи.

Положение спас Виктор, спокойно заметивший:

-- Кажется, я видел кетчуп в холодильнике. Сейчас принесу.

Действительно принес. Стеклянная бутылка смотрелась среди изящной сервировки довольно странно, но художник таким красивым жестом вылил немного соуса девочке на тарелку, что ради этого одного уже стоило потерпеть.

Лис гадала, кем ему приходится гостья. Похоже, не родственница. Но как он трогательно ее опекает! Следующий тост был за Александру – точнее, за ее стихи, которые уникальны, и если поэтесса захочет... Нет, не поэтесса, а поэт... Если поэт захочет прочитать нам что-нибудь...

-- Нет-нет, я только вам прочту, без посторонних, -- в ужасе выкрикнула девочка и, зардевшись еще сильнее, прошелестела: -- А вы обещали спеть Вертинского. Пожалуйста...

-- Я польщен, что вы помните мой рассказ о нем, -- с удивительной серьезностью произнес художник. – Благодарю вас, Александра. Но не уверен, что остальным гостям интересны мои любительские потуги...

-- Дед здорово поет, -- пробасил Дима прямо в ухо Лис. – Я больше люблю лагерное... Он ведь родился в лагерях, вы знаете? Или военное... Он успел повоевать. Но Вертинский – тоже клево.

-- А я не знаю Вертинского, -- не скрыла девушка. – Дмитрий Константинович, я бы очень хотела послушать... Не меньше Александры.

-- Не знаешь Вертинского? – ужаснулась Даша. – Вот так и возникает стереотип – мол, актеры некультурны.

-- И что ты знаешь у Вертинского, Дарья? – раздраженно фыркнул Гандлевский. – Процитируй.

Лис и сама догадалась, что соседка кривит душой. Но, раз человек притворяется, значит, хочет, чтобы ему поверили, правильно? Так зачем его обижать, выводя на чистую воду?

-- Илюша, -- ласково произнесла она, надеясь отвлечь собеседника, – спасибо, что привел меня сюда.

Гандлевский расплылся в улыбке, а хозяин квартиры уже не впервые так полыхнул на девушку голубым пламенем глаз, что ей почудилось – он видит ее насквозь. Впрочем, это было совсем не страшно, скорее приятно.

-- Еще я стану вам тут экзамен сдавать! -- фыркнула Даша, погрозив режиссеру пальцем. – Дмитрий Константинович, я, как и вы, как вся интеллигенция, ну просто обожаю Вертинского.

Поскольку актриса не ела ничего, кроме икры, а пила наравне с остальными, она была не вполне трезва. Гандлевский не заметил ее выпада – он не сводил взгляда с Лис.

Между тем художник подошел к роялю, стоящему у стены. Инструмент был старинный, с бронзовыми канделябрами. Дмитрий Константинович зажег свечи, а люстру выключил, и гостиная погрузилась в таинственный полумрак.

Зазвучала музыка – красивая, страстная, но будто чуть ироничная. Потом художник запел. Это были странные песни. В них мелькали лиловые негры, подающие дамам манто, попугаи плакали по-французски, а маленьким балеринам улыбались королевы. Лил слезы желтый ангел с рождественской елки, кто-то в чужих городах грустил о покинутой родине, а прекрасная женщина оплакивала платье «Мезон ла финетт» , которое ей некуда надеть (Лис не понимала, почему ее эта песня так растрогала).

Голос Дмитрия Константиновича, не сильный, однако выразительный и гибкий, менялся ежесекундно, выделяя каждое слово. «Мадам, уже падают листья, и осень в смертельном бреду...» И тогда Лис поняла, что голоса мало, нужны жесты. Встав у рояля, она легко показала рукой – вот они, листья, вот бредящая перед смертью осень. Иногда требовалось вставать на цыпочки, вытягиваться, нагибаться... Это было ясно из слов... Точнее, до слов, по взгляду певца, интонации, музыкальному акценту. Девушка унеслась в немного карнавальный, волшебный, яркий мир, совершенно не похожий на наш. В бананово-лимонном Сингапуре, в Тихом и далеком океане где-то возле Огненной Земли – везде жили люди, лишенные телесности и признающие исключительно чувства. И в то же время этими людьми были мы сами... Тело действительно иногда теряет важность.

-- Спасибо, Лис, -- поблагодарил Дмитрий Константинович. – Это было дивно. Спасибо вам, господа. Концерт окончен.

Раздались аплодисменты.

-- Вам спасибо, Дмитрий Константинович, -- улыбнулась Лис.

-- Слушай, -- торопливо заговорил Дима, вплотную приблизившись к девушке. – Ты классная актриса, просто классная. Хочешь, я для тебя... Для тебя... – он сделал секундную паузу, после чего с торжеством провозгласил: -- Я тебя сейчас прокачу. Ты сказала, не пробовала на мотоцикле? Тебе уметь ничего не нужно, сядешь сзади, и все. А такой кайф – ты просто улетишь!

-- А у меня получится? – радостно спросила Лис. – Конечно, хочу. Прямо сейчас, да?

-- Ну да. А то потом мне придется уехать, мы встречаемся со своими.

Друг Димы Сергей весело обратился к Даше:

-- А я могу прокатить вас.

-- Я еще не сошла с ума – рисковать жизнью из-за ненормального байкера! – с отвращением прошипела Даша. – У Алисы крышу давно снесло, ей с вами самое место, а я, чтоб вы знали, нормальная!

Сергей лишь пожал плечами.

-- Дед, она замерзнет в этих тонких тряпках, -- произнес Дима.

Дмитрий Константинович, молча кивнув, отправился в холл, где достал из шкафа огромный плащ темно-синего цвета. Остальные, словно свита, двинулись следом.

Девушка с упоением надела плащ, оказавшийся непромокаемым и теплым, и сделала шаг к Диме. Но между ними оказался Виктор. Непонятно, как. Только что был далеко, и вот он рядом.

-- Нет, -- отрезал он.

-- Витя, -- мягко отстранил его художник. – Димка не взял в рот ни капли. Была бы опасность, я бы девочку не пустил.

Виктор неохотно попятился, открывая Лис путь. Та в нетерпении бегом рванула на улицу, смеющийся от предвкушения Дима за ней. Он сел на мотоцикл, она примостилась сзади. Сергей подал Лис свой шлем, и она почувствовала себя рыцарем из легенды, с головы до ног закованным в латы.

-- Держись покрепче и, главное, не бойся.

-- А чего бояться?

-- Конечно, нечего.

И они полетели. Мимо проносились дома, деревья, автомобили. Облака, реки, города. Звезды, галактики, черные дыры. Ангелы, демоны, боги. Годы, века, тысячелетия. Все проносилось мимо, и все было неважно – важен один полет.

А потом он завершился.

Лис сидела с закрытыми глазами, не в силах заставить себя вернуться к обычному существованию.

-- Тебе плохо? – буднично осведомился голос Виктора. – Врача?

-- Мне никогда еще не было так хорошо, -- возразила Лис, открывая глаза. – Никогда...

Казалось, мотоцикл должен был увезти ее в другой мир. Но он стоял у знакомого дома на Крюковом канале.

Ступив на землю, девушка поцеловала Диму в щеку.

-- Спасибо!

Дмитрий Константинович и Илья Александрович молча и внимательно за ней наблюдали. Наконец, режиссер хрипло произнес:

-- Значит, вы говорите, она никогда меня не полюбит, потому что вообще никого не любит...

-- Не передергивай, -- холодно заметил художник. – Я говорил, она не полюбит тебя так, как тебе нужно, потому что одинаково любит всех. Ее любовь изливается естественно и равномерно, словно свет солнца на землю.

-- Но тогда и жить незачем, -- ровным тоном произнес Гандлевский. Он был бледен и пьян.

Неожиданно он рванул вперед, едва не сшибив Виктора. Тот, чуть отодвинувшись, поддержал режиссера и не дал ему упасть.

-- Лис, вот киллер, нанятый твоим олигархом! – на всю набережную завопил Илья Александрович, театральным жестом указывая на Виктора. – Слушай, киллер! Я отберу ее. Не знаю, как, но я сделаю это. А теперь убей меня, мне не жалко. Как там у вас принято? Застрелить или сперва пытать?

Виктор усмехнулся:

-- У нас не принято действовать при свидетелях. И убивать без причины тоже.

-- Сволочь! – возмутился Гандлевский. – Тогда какой от тебя толк, киллер? Кому ты нужен?

Лис растерялась, не понимая, кого в первую очередь успокаивать – Илью или Витю? Наверное, Илью – он ведь пьян? Или Витю, который несправедливо обижен?

-- Ладно, -- заявил режиссер, на нетвердых ногах бредя к парапету канала. – Никто не помешает свободному человеку утопиться. Никто!

Теперь у девушки не осталось сомнений.

-- Илюша, -- ласково позвала она.

Гандлевский, вздрогнув, обернулся.

-- А я неделю назад пыталась сюда прыгнуть, -- неожиданно раздался тоненький голосок Александры. – Тоже ночью. У Дмитрия Константиновича была бессонница, он увидел меня из окна и выскочил. Без куртки, прямо в халате. Он объяснил, что тут мелко и грязно. Утонуть не утонешь, зато запачкаешься и будешь вонять, словно сто помоек. Да еще простудишься, горло, сопли... Брр!

-- Господи, -- с ужасом спросила Лис, -- у тебя-то что за несчастье?

Девочка пожала плечами.

-- Мир устроен несправедливо. Бедные беднеют, богатые богатеют. Хорошие проигрывают, плохие побеждают. Еще люди мучаются от болезней и неразделенной любви. Не вижу причины это терпеть. Тем более, рано или поздно все равно умрешь. Лучше сейчас, пока еще не превратилась в старуху.

-- Ты считаешь, что стать подобной Дмитрию Константиновичу плохо? – удивилась Лис. – Он гораздо старше нас – и что?

-- Ну сравнили, -- улыбнулась Александра. – Таких больше на свете нет. Он поговорил со мной, когда я чуть не утопилась, – и я вдруг поверила: впереди так много любопытного, что глупо умирать. А сегодня ночью опять потянуло. Ну невыносима жизнь! Пробовала сочинять стихи – не пошло. Тогда я потихоньку оделась и пришла сюда. Я знала, что он поможет. И помог. Вы, Илья Александрович, за него держитесь.

Лис вздрогнула.

-- Александра, а если родители заметят, что тебя нет? Они же с ума сойдут от волнения.

-- Не заметят, -- хмыкнула девочка. – Они говорят, я беспроблемный ребенок: одни пятерки, с дурными компаниями не вожусь. Даже интернет-зависимости нет – больше книжки читаю. Одета-обута, аппетит хороший – чего еще предкам надо? Они довольны. Храпят без задних ног, в семь подъем – и в офис. В девять дома, поужинают – и на боковую. Им некогда волноваться.

-- То есть, они даже не знают, что с тобой происходит?

-- Ну конечно. Чего их зря расстраивать?

-- А приходи к нам на «Гамлета», -- предложила Лис, не зная, что еще сказать.

-- Да, -- подхватил Андрей, -- Гамлет похож на тебя. Несправедливость мира, конфликт с родителями, желание умереть – для определенного типа личности эти проблемы вечные.

-- Приду, -- согласилась Александра. – Вы интересные. Ну я побежала, а то родителям скоро вставать. Пока-пока!

Она повернулась и неуклюжей походкой двинулась по набережной.

-- Ребята, проводите, -- коротко кинул Дмитрий Константинович. – Мало ли, что.

Дима и Сергей молча отправились вслед за девочкой.

-- Да и нам пора, -- кивнул Виктор. – Спасибо, Дмитрий Константинович. Пошли, Алиса.

-- Я уже вызвал вам такси, -- обратился художник к Даше с Андреем. – А ты, Илья, переночуешь у меня. Я тебя напоил, мне и протрезвлять. Идем.

-- Надеюсь, ты не принял всерьез то, что плел Илья Александрович? – с легким беспокойством спросила Лис, залезая в машину. – Это он спьяну.

-- Типичный пустобрех, -- отрезал Виктор.

-- Нет, ты неправ. Он очень талантлив!

-- Пустобрех, -- повторил Виктор, и тема была исчерпана.

Мар

-- Ну и как у тебя дела с твоим механиком?

Этот вопрос подруги огорошил Мар, едва она переступила порог «Алтына». Глаза Гали сверкали неуемным любопытством. Надо же! Почему ей так интересно?

Мар, которой с трудом давалось вранье, осторожно сообщила:

-- Немного поговорили, и он ушел.

Ведь это чистая правда, не так ли?

-- Слушай, а тебе не показалось, что он похож на Вавилова? – не унималась Галя.

-- Вавилова? Кто это?

Ну, при чем здесь совершенно незнакомый тип? Надо поскорей перевести разговор на другое.

-- Придурка, который отказался от миллиона.

-- Федор Федорович не похож на придурка, -- обидевшись, отступила от собственного решения Мар. – Он очень умный.

-- Кстати, Вавилов, по-моему, тоже Федор. Точно?

Мар пожала плечами.

-- Кто он, этот Вавилов? Артист, что ли?

Галя захихикала.

-- Ну ты сказанешь! Откажется артист от денег, жди. Такой еще на свет не уродился. Слушай, как ты жила, а? Я понимаю – целый день у плиты, да в квартире всегда найдется, где прибрать. Но могла бы установить маленький телевизор на кухне. Ты готовишь, он потихонечку бубнит. Вот и стала бы пообразованней... Глядишь, мужик бы твой тебя тогда не бросил.

-- Образованных не бросают? – уточнила Мар.

-- Ну извини, -- смутилась Галя. – Я не со зла. Просто удивляюсь, что ты помнишь чушь, до которой никому нет дела, а то, про что все говорят, прохлопала ушами. Смешная ты... Не могла ты про Вавилова не слышать! Он математик. Доказал какую-то древнюю теорему. Ее тысячу лет доказывали, и один ненормальный пообещал за нее миллион... Тут-то ученые и засуетились – каждому хочется за просто так,хватануть такой куш. Вавилов успел первый, а деньги не взял, потому что боится людей, заперся у себя в квартире и прячется. Во дурак, да? Мог бы потребовать, чтобы деньги перевели на сберкнижку или на карточку. Вот и не пришлось бы с людьми встречаться. А на миллион купил бы замок где-нибудь на острове и жил один припеваючи. Теорему доказал, а до такой простой вещи не додумался. Говорят, квартирка у него маленькая, запущенная. Он там сидит день и ночь и голодает, потому что денег нет. Он ведь нигде не работает – видать, лень ему. Мужики вообще ленивые.

-- Так может, нужно к нему сходить? -- забеспокоилась Мар. – Покормить, убрать.

После общения с Федором Федоровичем математики вызывали у нее особую симпатию.

-- Он не пустит, потому что трахнутый на всю голову, -- объяснила Галя. – Он даже других математиков к себе не пускает. Япередачу про него смотрела. Они ему звонят, предлагают: вот, есть еще теоремка, кроме твоей, давай вместе подоказываем? А он бряк трубку – мол, отстаньте!

Мар задумалась.

-- А зачем они, эти теоремы?

-- Вот! – обрадовалась Галя. – Некоторым мужикам просто делать нечего, они и выдумывают со скуки всякую чушь. Наверное, больше ничего не умеют.

-- Федор Федорович умеет, -- не удержалась Мар. – Он кассу исправил.

-- Да, он как раз рукастый.

-- Головастый, -- поправила Мар, вспомнив, как Федор Федорович изучал незнакомый ему механизм.

-- Придумаешь тоже! -- засмеялась Галя. -- Чинят не головой. Да не обижайся ты, я не говорю, что он и есть тот придурок... Похож, и все. Вавилов тоже кудлатый, бородатый, только в очочках... Знаешь, таких кругленьких. Прямо сова дрессированная из цирка! И живет не в нашем районе, а на другом конце города. Просто твой вчера шутканул что-то про математика, я и вспомнила. Понимаешь, иногда дикая злость берет на таких людей! Он не знает, что с деньгами делать... Отдал бы мне, уж я-то нашла бы им применение. Почему жизнь так несправедливо устроена? Ему предлагают миллион, а мне нет. Почему?

-- Потому что миллион дают за теорему, а ее доказала не ты, -- пояснила Мар.

Очевидно, этот аргумент Гале пришелся не по вкусу, и она, недовольно засопев, вернулась к кассе. А Мар принялась ждать. Она работала не хуже, чем обычно, с кем-то разговаривала, пила чай – однако это было внешним, несущественным, наносным. Внутри она ждала.

Чем ближе было к закрытию магазина, тем сильнее охватывало Мар беспокойство, даже паника. Вдруг Федор Федорович не придет? Он ведь не обязан, правда? Взял и раздумал. Или Мар его вчера обидела. Именно в тот момент, когда она совсем понурилась от подобных мыслей, над ухом прозвучал знакомый голос:

-- Добрый вечер, Мария. Если вам плохо, надо сесть.

Его интонации были не заботливыми, а, скорее, чуть раздраженными.

Мар вздрогнула.

-- Нет, мне не плохо, -- честно отрапортовала она. – Мне хорошо. Добрый вечер!

Федор Федорович молча прошел в торговый зал, где взял кефир и кусок сыра.

-- Здравствуйте, – радостно приветствовала гостя Галя. – Лента работает – блеск! Вы молодчина.

Он посмотрел на нее в недоумении, словно не понимая, кто с ним заговорил и о чем, буркнул что-то невнятное и поспешно подскочил к Мар.

-- Ровно час ночи, Мария, вам можно уходить.

Мар вопросительно посмотрела на Галю. Та не столь охотно, как вчера, но все-таки кивнула, и Мар бросилась за Федором Федоровичем, уже выскочившим на улицу.

-- Итак, -- без предисловий начал он, глядя в лицо собеседнице, однако неожиданно смолк и поморщился.

-- Что-то не так? – испугалась Мар.

-- Что у вас с губами? – с отвращением осведомился математик.

Мар провела тыльной стороной руки по рту. На коже остался малиновый след.

-- Помада? – робко уточнила она. – Она и прошлый раз была.

-- А, ну да. Выглядит отвратительно.

-- Все женщины красятся, -- попыталась оправдаться Мар.

-- На всех я могу не смотреть, а на вас теперь вынужден, -- объяснил Федор Федорович. – Поскольку выражение вашего лица помогает точнее идентифицировать ситуацию.

Мар тщательно стерла носовым платком помаду с губ.

-- Теперь хорошо?

-- Теперь нормально... Так, как должно быть.

Ее вдруг осенило:

-- Вам больно видеть, когда что-то не так, как должно быть... Неправильно. Да?

Собеседник хмыкнул.

-- Разумеется. Особенно когда это не вызвано объективными причинами, а происходит по людской глупости.

-- Но ведь наверняка вы сталкиваетесь с подобным очень часто. Как же вы терпите?

Действительно, Федор Федорович гораздо умнее окружающих. Он наверняка видит несоответствия там, где другие их не замечают.

Он пожал плечами.

-- Терпеть невыносимо, исправить невозможно. Остается исключить.

-- Что значит – исключить?

Федор Федорович усмехнулся.

-- Есть два принципиально различных подхода к жизни – западный и восточный. Западный человек считает, что для счастья нужно добавлять в свою жизнь то, чего не хватает. Хочу эту работу, эту женщину, эту машину... И так до бесконечности. А восточный подход -- удалить из жизни все, что мешает.

-- А вдруг останешься ни с чем?

-- Собственная личность всегда при тебе, а остальным не жалко пожертвовать.

У Мар чуть было не вырвалось: «Миллионом тоже?» Однако она сдержалась. Является ли Федор Федорович тем самым Вавиловым или нет, если он не желает это обсуждать, значит, не нужно.

Между тем он протянул руку:

-- Ну давайте!

Мар, замерев от восторга, уже почти вложила туда свою ладонь, когда собеседник, отшатнувшись, сурово осведомился:

-- Листок-то где?

-- Какой листок?

-- С записями, которые я вам поручил составить. Про сны.

-- Ох, -- смутилась Мар, -- там так мало. Я расскажу устно.

-- Вот что, -- отрезал собеседник. – Если я говорю, что надо записать, – значит, надо. Записи дисциплинируют ум, а вы в этом нуждаетесь. Потенциально мозги у вас есть, но порядка там не хватает.

-- Вы правы, извините, -- искренне покаялась Мар. – Сегодня же запишу.

-- Надеюсь. Если вы, конечно, всерьез хотите разобраться. Кстати, процесс восстановления снов управляем?

-- В каком смысле? – не поняла Мар.

Она тут же пожалела о вырвавшихся словах. Сперва ей почудилось, что Федор Федорович хочет ее ударить, затем – что готов повернуться и убежать, в дальнейшем обходя «Алтын» за версту.

В реальности он не сделал ни того ни другого, лишь тоном, каким, наверное, отчаявшийся учитель в сотый раз объясняет тупице элементарную вещь, произнес:

-- Я полагаю, что, засыпая вчера вечером, а также просыпаясь сегодня утром, вы пытались запомнить свои ощущения в тот момент, когда видели во сне что-то интересное. Получилось?

-- Мм... -- невнятно замычала Мар.

Домой она вернулась в третьем часу ночи. Поужинала, легла. Долго не спалось – все вспоминала, как здорово Федор Федорович починил кассу и как умно потом рассуждал о проблемах с памятью. В итоге проснулась Мар во второй половине дня. Пока пообедала – пора на работу. Много времени почему-то занял выбор одежды. Обычно она без размышлений брала те наряды, которые одобрила Галя, а тут столько напримеряла – и все не нравилось.

Короче, про совет сосредоточиться на снах она забыла – тем более, смысла в нем не видела. Но Федор Федорович прав – раз обещала, должна была исполнить. Как она могла его обмануть? Ей стало нестерпимо стыдно... И вдруг она вспомнила – словно завеса упала.

Мар в задумчивости улыбнулась.

– Мне снился урок. Не знаю, почему я так решила, -- ничего общего со школой, просто кто-то тихо разговаривал. Я почувствовала такое счастье! Словно учиться нужно не только в детстве, а всегда, до самой смерти. Не только нужно, но и хочется. Нелепо, да?

Федор Федорович, улыбнувшись так, что лицо вмиг посветлело, гулким басом пропел:

-- Антон Палыч Чехов однажды заметил,

Что умный любит учиться, а дурак учить.

Сколько дураков в своей жизни я встретил –

Мне давно пора уже орден получить*. (*Б.Ш. Окуджава)

Мар с замиранием сердца ждала продолжения, а не дождавшись, осторожно, стараясь ничего не перепутать, повторила текст. Дело было даже не в удивительном, забавном сочетании правды с нелепостью, а в самом звучании. Каждое слово стояло на своем месте, там, где ему положено, и это наполняло душу радостью. Конечно, Федор Федорович с его обостренным чутьем к гармонии должен обожать подобные штуки!

-- Что это? – наконец, рискнула спросить она.

-- Окуджава.

Термин не вызвал ни малейших ассоциаций. Зато всплыло кое-что другое.

-- Стихи -- художественная речь, организованная делением на ритмически соизмеримые отрезки.

-- Ага! – восторженно прокомментировал Федор Федорович. – Значит, Окуджава в необходимый минимум не включен. А Чехов?

-- Выдающийся русский писатель, драматург, по профессии врач, -- выпалила Мар.

-- Любопытно. Ну да, Чехова проходят в школе, и отсутствие знаний о нем было бы странно. А любовь к Окуджаве уже характеризует индивидуальность, которая из ваших воспоминаний вычеркнута. У вас в квартире есть старые фотографии, дневниковые записи – хоть что-то, позволяющее восстановить прошлое?

-- Нет... кажется, нет.

-- Так нет или кажется?

-- Нет.

Собеседник не без отвращения покосился на Мар. Настроение его явно испортилось.

-- Вот что. Сейчас идем к вам домой и проверяем. Вы где живете?

Мар, опешив, быстро отбарабанила адрес. Вообще-то у нее слипались глаза, а ноги гудели после смены, однако признаться в этом было так же невозможно, как добровольно броситься в пропасть.

-- Я плохо знаю этот район. Куда идти?

-- Разве ваш дом не рядом? – удивилась Мар.

-- Нет, здесь квартира моего коллеги. Он на три года уехал в Штаты и предложил мне пожить у него.

-- С вашим домом что-то случилось? – посочувствовала Мар.

-- Просто сейчас мне спокойнее здесь. Вы чего стоите и даром тратите время? Ведите меня.

Они почти побежали в нужном направлении. «Неужели Федор Федорович и впрямь тот человек, который отказался от миллиона? – размышляла Мар. – Галя говорила, тот живет в другом районе. Наверняка стоит ему выйти на улицу, все пристают с расспросами. Он, бедный, сидел затворником, да и решил перебраться к приятелю. Правда, Вавилов носит очки, а Федор Федорович и без них прекрасно видит».

В квартире Мар гость, не разуваясь, прямиком протопал в комнату. Хозяйка поспешила за ним – не потому, что не доверяла, а боялась хоть что-то упустить.

Действительно, зрелище завораживало! Математик внимательно огляделся. Глаза его загорелись, пальцы теребили бороду. Он проследовал к секретеру, откинул створку и, не колеблясь, словно заранее зная, что и как, вытащил шкатулку с документами. Вывалил документы прямо на стол и начал перебирать.

-- Интересная подпись – просто четко написанная фамилия, -- прокомментировал, наконец, он. – Записей от руки вообще нет? Или фотографий?

-- Я не находила. Как вы догадались, что документы именно здесь?

-- Стандартная стенка, стандартная начинка. Типичная бедная квартира немолодой женщины.

Слово немолодой резануло слух, однако спорить было глупо.

-- Компьютера нет, из книг в основном женские романы. Вы их читали?

-- Пыталась, -- не скрыла Мар, -- но быстро бросила. Они похожи один на другую и малоинформативны. В основном там рассказывается о том, как добыть сексуального партнера. Но у меня нет подобной необходимости.

Гость кивнул.

-- Обстановка мало соответствует вашему характеру и интересам. Вы уверены, что квартира ваша?

Мар пожала плечами.

-- Ну... Я здесь живу, и адрес в паспорте совпадает.

Федор Федорович снова огляделся, порылся в других ящиках и, наконец, с удовлетворением констатировал:

-- Да, вы описали ситуацию адекватно.

-- А вы думали... Думали, я обманываю? – ошеломленно выдохнула Мар.

Ей стало больно, словно от удара, ноги подкосились, а в висках запульсировала кровь.

-- Простите, -- заикаясь, выдавил собеседник. Было видно, что он безмерно смущен. – Мария, простите меня, пожалуйста. Проблема в том, что люди вечно врут. Я долго не мог этого осознать... Врать так мучительно, да еще сколько нужно готовиться, чтобы не допустить противоречий! Каждое утверждение вписано в картину мира, невозможно изменить одно, не меняя остального. Тех, кто нечестен по природе, ясразу устраняю из своей жизни, их для меня не существует. Хуже, когда считаешь: вокруг свои, среди которых можно быть искренним... а выясняется – ты был слеп. Вы не представляете, каково верить кому-то много лет, а потом обнаружить, что и здесь обман. Недавно я дал себе обещание: стану подозревать всех.

-- Я тоже поначалу думала, люди вечно врут, -- согласилась Мар. На душе ее было тепло и радостно. – А потом догадалась, что они просто соблюдают ритуалы. В определенных ситуациях говорит неправду, однако она не воспринимается всерьез. Например, когда меня послали за санитарной книжкой, я долго не могла понять, что к чему. Платишь деньги – и получаешь справку, будто сдал анализы. Все об этом знают, так что это не вранье.

Федор Федорович, отчетливо скрипнув зубами, ответил:

-- Про данный уровень я даже не говорю. Все, к чему прикладывает руку государство, пропитывается ложью – как то, к чему прикасался царь Мидас, превращалось в золото.

-- Государство необходимо, чтобы в жизни был порядок.

Было страшно возражать, однако промолчать Мар не сумела.

К удивлению, Федор Федорович кивнул:

-- Да, необходимо. Но общение с ним я минимизировал сразу. Государство тяготеет к бюрократии и другим быть не может. Но люди-то могут! Конкретные люди.

Собеседник закашлялся, тон его изменился. Так говорят о вещах, которые когда-то нанесли тебе сильнейшую душевную травму. Ты пережил ее, осознал и теперь вспоминаешь вроде бы спокойно. Только есть раны, которые до конца не заживают – даже если мнится, что от них не осталось следа.

-- Да, сейчас век формализма. Вы правы, Мария, насчет ритуалов. Жизнь сводится к набору документов. Школьные экзамены проходят в виде тестов, чтобы дети ценили отчеты выше умения мыслить. Результат естественный: люди приноравливаются – и одновременно обходят правила. Вот основа коррупции.

В гневе Федор Федорович размахивал руками, время от времени довольно чувствительно пихая Мар. Она даже попятилась, опасаясь, не обезумел ли собеседник.

-- В отношении государства я никогда не питал иллюзий, -- продолжил он. – Но математика казалась оазисом в мире хаоса. Там царит логика, а она не терпит лжи и фальши. Оказалось – терпит. Да, математики честнее большинства, но они конформисты. Раньше я полагал: это лучше, чем быть подлецом. А потом понял, что нет. У подлеца нарушены морально-этические нормы – какой с него спрос? А математики знают, как надо. И если они терпят нечестность, то прекрасно понимая, на что идут. У кого есть совесть, с того спрос больше.

Мар слушала, замерев. Хотя речь шла о работе, тебе словно выплескивали запредельно личное – из самой глубины сердца.

-- Вот, например... – Федор Федорович неожиданно остановился посередине фразы.

-- Что – например? – не выдержав, поторопила Мар.

Она поняла, что сделала это зря, раньше, чем закончила короткую фразу.

Федор Федорович опустил голову. Пафос его затух, голос стих.

-- Неважно. Все равно я вычеркнул это из своей жизни. Вынес за скобки. По счастью, я могу себе это позволить.

Мар чуть не заплакала, так больно ей стало при мысли, что она никогда не услышит про важнейшее в его жизни «например». Она бы все отдала, лишь бы узнать, все, все!

Но через миг ей стало стыдно. Надо думать не о себе, а о нем. Он такой умный -- только удивительно наивный. Борется с ритуалами, как один чудак с ветряными мельницами.

Ясно, почему Федор Федорович кажется окружающим странным. Он поступает не как принято, а как правильно. Не только в случае судьбоносного выбора, а постоянно. От внешнего вида до поведения – все у него иное, чем у остальных.

«Бедный!» -- подумала она. Однако вслух это произнести побоялась, лишь уточнив:

-- Но математикой вы по-прежнему занимаетесь?

-- Нет.

-- Не может быть!

У нее аж сердце заболело. Неужели человек, умеющий делать что-то гораздо лучше остальных... гений... взял и бросил свое занятие? Как же так?

-- Это, наверное, временно? От усталости?

-- Временно или нет, не знаю, только мне стало неинтересно. Сперва я сам удивился. С десяти лет я жил одним-единственным, не отвлекаясь ни на что другое, и вдруг в одночасье расхотел этим заниматься. Коллеги иной раз подсовывают мне новые статейки, а я их даже не открываю – нет желания. Хватит с меня математики! В мире масса не менее увлекательных вещей.

-- Вы нашли другую работу? – догадалась Мар.

-- Занятие, -- педантично поправил собеседник.

-- Но вам за него платят?

Федор Федорович усмехнулся.

-- Кое-что вы, оказывается, прекрасно помните. Например, главенствующую роль товарно-денежных отношений. Кстати, обо мне в данном смысле можно не волноваться. При нынешних потребностях процентов с заработанного мне хватит до конца дней. А теперь дайте все ваши документы. Поищу сведения в Сети.

-- А? В Сети?

-- В Интернете. Давайте документы.

Ошеломленная, Мар протянула шкатулку. Сделала она это с трепетом. Опыт подсказывал, что человек без бумаг начисто выпадает из социума. Деньги можно заработать, а сколько она промучилась из-за отсутствия трудовой книжки! Страшно представить, каково лишиться одновременно паспорта, страхового свидетельства и индивидуального налогового номера... Всего, что позволяет идентифицировать тебя как личность. Федор Федорович прав – разве не глупо, что твою суть определяют бумажки? Однако что поделаешь -- не ей, Мар, менять законы.

Вот что промелькнуло у нее в голове за короткое мгновение. За это же мгновение гость умудрился исчезнуть из квартиры. Ни спасибо, ни до свидания. Раз – и нет его.

-- Когда вы вернете документы? – отчаянно крикнула с порога Мар.

Ответа не последовало.

Глава 9

Ана

Наутро после «Гамлета» (почему спектакль не назвали «Офелия»?) Ана с какой-то странной, напряженной радостью ждала прихода бывших друзей. Если что-то неприятное должно случиться, лучше, чтобы оно произошло как можно быстрее. Решение принято – так зачем тянуть?

Ксюша открыла дверь своим ключом.

«Надо срочно поменять замок, -- без промедления отметила Ана. – Ключ она, конечно, не вернет».

Брат с сестрой уверенно вошли в комнату. Они выглядели как всегда – словно и не было недавнего ужаса. Выдержанная, сосредоточенная Ксюша и веселый, глазеющий по сторонам Иван.

Увидев Ану, он искренне улыбнулся.

-- Привет, Змейка. Слушай, а ты в порядке – не то что вчера. Молоток! А то я за тебя беспокоился.

-- Я чувствую себя отлично, -- сухо информировала Ана.

Ксюша настороженно прищурилась и на глазах словно стала старше. Не девушка, а зрелая женщина, хоть и без морщин. Как раньше Ана этого не замечала?

-- Поздравляю, рада за тебя. А подпишешь бумаги, будешь чувствовать себя еще лучше. Надеюсь, ты все обдумала?

Ана кивнула.

-- Да, разумеется. Я не стану ничего подписывать. И имейте в виду -- нет смысла меня пугать, решение окончательное.

-- Тебя кто-то пугает? – хмыкнула Ксюша. – Я – нет. Я просто объясняю ситуацию. Значит, тебе нравится, что жесткое порно в твоем исполнении появится в Интернете, а ссылку пришлют всем знакомым? Ну-ну. Ванька никак не хотел верить, что ты шлюха. Мужики, они ужасно наивные.

-- Конечно, не нравится, -- пожала плечами Ана. – Но трагедия небольшая, как-нибудь переживу.

Лицо Ксюши стало еще старше. Очень неприятное было зрелище, Ане даже захотелось отвернуться. Однако она знала, что нельзя, – это сочтут за слабость.

-- Арест ты тоже легко переживешь? – осведомилась бывшая подруга. -- В полиции с тобой церемониться не будут.

-- С вами тоже, -- парировала Ана. Ей чудилось что-то вроде игры, где следует точно и быстро отбивать удары. – Я ведь расскажу про вас все. Ты знаешь, у меня прекрасная память. Даты, внешность тех, с кем встречалась, – я помню каждую мелочь.

-- Тебя тогда просто прикончат, поняла? – неожиданно заорала Ксюша, сорвавшись на визг. – Они не простят тебе, что ты их выдала! Там есть такие люди... Ты не представляешь!

Ярость всегда выдержанной девушки доставила Ане истинное наслаждение.

-- А вас эти люди, полагаешь, простят? – любезно уточнила она. – Они сразу поймут, что причина проблемы -- вы. Именно вы сперва втянули меня, а потом сдали полиции. Ради собственной выгоды вы преспокойно подставили своих компаньонов.

Теперь уже Ксюшу откровенно трясло.

-- Тебя убьют раньше, чем ты кого-то выдашь! – с ненавистью прошипела она. – Убьют, убьют!

Ана на секунду замешкалась. Блефует Ксюша или нет? Вдруг у профессиональных преступников и вправду принято избавляться от свидетелей, даже если те не представляют опасности? Брат с сестрой что-нибудь наплетут, и киллер для Аны обеспечен. А умирать не хочется.

Да, но жить, поддавшись чужой воле, разве хочется? Почему-то вспомнилась Алиса Лисовская с ее веселым удивлением: «Зачем огорчаться из-за мнения посторонних людей?» Стоит Ане снова поддаться, сделать не то, что она считает правильным, а то, на что толкают окружающие, и чудом достигнутое душевное равновесие улетучится, словно не бывало. Без этого равновесия – совсем недавно -- смерть представлялась девушке наилучшим выходом. Сейчас – наихудшим. Значит, как ни крути, она в выигрыше.

-- Если меня убьют, -- неторопливо пояснила Ана, -- квартира перейдет моим родителям. То есть, вы оба ничего не получится. Зато в связи с моей смертью на вас обратит внимание полиция. Соседи сразу укажут, что вы у меня жили. А уж Любовь Васильевна отчитается во всех подробностях, кто приходил, что приносил и что уносил. А еще она догадалась, что ты, Ксюша, пытаешься заполучить мою квартиру. Любовь Васильевна не отлипнет от полицейских, пока те ее не выслушают и не запишут каждое слово. Вам это нужно?

-- Плевать, -- мрачно пробормотала Ксюша. – Все равно мы тебя убьем... Но сперва порно выложим, чтоб ты помучилась.

-- Вам же хуже, -- стараясь не выдавать волнения, ответила Ана. – А теперь уходите. И ключи оставьте.

И тут неожиданно раздался голос Вани.

-- Ты действительно молоток, -- изумился парень. – Я всегда думал – хорошая девчонка, но чего-то не хватает. Крутизны, перчика? А в тебе, оказывается, все есть, надо было только растормошить. Скажешь, у меня это вышло не здорово? Пришлось тебе немножко попереживать, зато теперь ты стала – высший класс. Я в шоке, честное слово! Слушай, а давай распишемся? Я был уверен: в тебе ничего особенного, найду получше. А теперь понял, других, как ты, нет. Да мне и не надо. Выходи за меня замуж, а? Я без шуток.

Еще пару дней назад подобные слова сделали бы Ану самой счастливой на свете. Почему мечты исполняются, лишь когда это уже бессмысленно? И неважно, действительно ли она вдруг очаровала Ваню или он старался любым путем заполучить жилье в Питере. Просто он стал ей не нужен, не важен, не интересен.

-- Прости, Ваня, только мне не хочется. Уходите.

Ксюша, резко повернувшись, заколотила маленькими, но крепкими кулачками по груди брата:

-- Это ты во всем виноват! Слабак! Пожалел ее вчера! Я говорила – нельзя давать передышку, она опомнится! Надо, чтоб подписала сразу, пока не оклемалась! Из-за тебя все сорвалось! Все, над чем я трудилась столько времени! Ненавижу тебя, ненавижу!

Иван без раздражения, однако с силой схватил ее руки, удерживая девушку на расстоянии от себя.

-- Успокойся, -- произнес он. – Ну сорвалось. Чего психуешь? Одно сорвалось, другое получится. Главное, без нужды не рисковать.

-- Я ее ненавижу, понимаешь? -- обмякнув и всем телом прижавшись к брату, всхлипнула Ксюша. – Почему у нее есть квартира в Питере, а у меня нет?

-- Идем, девочка моя, -- ласково поглаживая сестру, повторял Ваня. – Не плачь, успокойся. Отдай Насте ключи... Вот, Змейка, держи. Не волнуйся, никто тебя не убьет, если сама не полезешь на рожон и не начнешь болтать лишнего. Это Ксюха от нервов тебя пугает. На самом деле без нужды мочат одни отморозки, а с ними мы не водимся.

-- Но ролик выложим! -- прорыдала Ксюша, на миг отлипнув от брата.

-- Ну не вредничай, а? Настя не сделала тебе ничего плохого. Она защищает свое добро – это нормально. Не станем мы выкладывать ролик, Настя, не боись. Разве что Русланчику приспичит его продать... Но такие мелочи он обычно не отслеживает, оттрахал новенькую да забыл. Ксюха, посуди сама! Заработаешь на ролике копейки, а Настя разозлится и всякое может выкинуть. Пусть лучше порнуха лежит про запас – на случай, если понадобится Змейку приструнить.

И Ваня незаметно от сестры весело подмигнул Ане.

-- Знаешь, -- вырвалось у нее, -- если бы два дня назад ты попросил меня подарить тебе квартиру, я бы, не задумываясь, безо всяких условий это сделала. Сделала и была бы счастлива, что тебе помогла.

Ваня остановился в дверях.

-- Серьезно? Блин! Знал бы, не заморачивался с Ксюхиными планами.Ну сглупил – с каждым случается.

И, доброжелательно махнув Ане рукой, Иван вывел сестру из квартиры.

Ана, взяв оставленную связку ключей, заперла дверь и, обессиленная, села прямо на пол. Странное чувство переполняло душу. Торжество победы – и горечь утраты. Радость и боль. Возмущение и понимание.

Ксюша и Иван, ее лучшие друзья... они обманывали ее, но почти перед ней не притворялись. Были такими, какие есть. Это не мешало Ане совсем недавно ими восхищаться. Причина проста – она сама была похожа на них, не сомневаясь, что все обязаны помогать ей и любить ее.

Злость Аны улетучилась, ей даже стало жаль обоих. Не таких, какие они сейчас, а чего-то хорошего, что заложено у них внутри и никогда не реализуется. Ксюша умная... после института ее бы взяли на самую лучшую работу, она накопила бы на квартиру или устроилась за границей. Однако она не желает ждать, ей все требуется прямо сейчас – и в итоге она не получит ничего.

Ваню было еще жальче. С таким легким, веселым характером он мог дружить с самыми разными людьми, купаться в любви и радости. Но он поддерживает лишь те отношения, которые приносят прибыль. Его удивительные качества расходуются зря, и со временем от них останется лишь пустая оболочка, лишенная сути.

Но, по счастью, многие живут иначе. Нужно обязательно встретиться с Надей, с которой Ана познакомилась на «Гамлете». Та умела получать ни у кого не забирая, а, наоборот, делясь. Она искренне радовалась, когда звала девушку пойти вместе в театр. А презираемая Ксюшей, да и самой Настей Вера Александровна столь же искренне пыталась помочь ученице в трудную минуту. Оказывается, есть и такой способ существования, и Ана обязательно его опробует. Ксюша сообщила бы, что подобным образом ведут себя одни лохи. Неправда! По большому счету, думать не только о себе очень выгодно. Иначе ты никогда не поймешь, что мир все-таки прекрасен...

Едва так решила, Ана вдруг вспомнила, кто она и зачем, – так легко, словно не забывала никогда. Вспомнила и задумалась.

-- Да, -- сказала она. – Пожалуй, да, несмотря ни на что...

Лис

Вернувшись домой после сумасшедшей, но прекрасной ночи у Дмитрия Константиновича, Лис прежде всего завела будильник. Репетиция назначена на три, однако, когда ложишься в шесть утра, немудрено и проспать.

Все явились вовремя – Гандлевский не выносил опозданий. Андрей начал монолог Оберона, и неожиданно Лис обнаружила, что текст производит совсем иное впечатление, чем день назад. Нечто неуловимое в интонациях Андрея, в его манере держаться придавало объемность нелепой, выспренной, нереальной ситуации. О, да ведь ее партнер копирует Дмитрия Константиновича, когда тот исполнял Вертинского! Нет, не копирует, просто помнит о нем. Вроде бы ничего общего, а за обликом короля эльфов проступают черты пожилого художника. Сцену невидимым облаком заполнила чудная аура... Счастливое и немножко выдуманное, но от того еще более восхитительное безумие любви.

Отвечая Оберону от лица Титании, девушка тоже постаралась воспроизвести то состояние, в котором находилась сегодня ночью, Сейчас ее снова тянуло подкреплять каждое слово жестами, движением. Лис словно попала в воздушную струю, и ее понесло.

Эпизод завершился. Довольные, артисты повернулись к режиссеру. Лис чудилось, будто она только что вновь пронеслась по городу на мотоцикле, сияя шлемом и синим плащом.

-- Простите, ребята, -- устало выдавил Гандлевский. – Репетиция отменяется. Свободны.

На его лице не отразилось ни тени радости. Это вообще было лицо другого человека.

-- Во сколько завтра? – уточнил Андрей. – Мне тоже не по себе с недосыпа, но главное мы, по-моему, ухватили. Атмосферу, которую вы хотели продемонстрировать нам в доме Дмитрия Константиновича. Да, таких людей больше не делают!

-- Ни во сколько, Андрей. Премьера отменяется. Я увольняюсь из театра.

На скулах Андрея заходили желваки.

-- И кто вас переманил, если не секрет?

Гандлевский пожал плечами:

-- Да никто. Кому нужна такая бездарность! Я ухожу из режиссуры. Надоело. Изображаешь что-то, а сам ничего собой не представляешь. Хватит! Займусь нормальным делом. Обоями торговать... Двор подметать, в конце концов.

Похоже, истощив этим доступный его воображению список нормальных дел, Илья Александрович махнул рукой и, ссутулившись, побрел к выходу из зала.

-- Это похмелье, -- шепнул Андрей в ухо Лис. – Завтра будет как новенький. Я тоже поеду домой, высплюсь. И тебе советую.

Не дослушав его, девушка побежала за режиссером.

-- Илюша, -- произнесла она, кладя руку ему на плечо.

Он, резко обернувшись, прошипел:

-- Если скажешь, что тебе меня жалко, задушу голыми руками. – И, помолчав, добавил: -- Себя.

-- Ты талантливый, -- ответила Лис и в порыве нахлынувших чувств прильнула к собеседнику.

...Очнувшись, она в первую очередь огляделась. Слава богу, у кого-то из них двоих хватило ума – или инстинкта? – ввалиться в гримерку, а не разметать одежду по всему коридору, смущая персонал.

Девушка потянулась за трусиками.

-- Выходи за меня замуж, -- произнес Илья, отводя ее руку. – Кстати, старик Боттичелли со своей Венерой -- мудак. Ты в сто раз красивее.

-- Ты вроде женат, -- напомнила Лис. – И дети есть.

Собеседник нахмурился, словно с трудом припоминая, и, наконец, радостно констатировал:

-- Дети у меня от прошлых жен! А у Вики сын от первого брака. Думаю, с разводом проблем не будет. Квартиру я им, конечно, оставлю. Снимем что-нибудь, правда? В конце концов, плюну на принципы и подработаю на телевидении. Там немерянные бабки по сравнению с театром.

-- Почему я всем кажусь такой корыстной? – засмеялась Лис. – Дело не в деньгах. Не уверена, что хочу, чтобы ты разводился. Вернее, уверена, что не хочу.

Илья пожал плечами.

-- В любом случае, я не смогу больше жить с Викой. Это исключено. А ты... Неужели сможешь со своим олигархом?

«Ну в сексе, положим, он даст тебе сто очков вперед», -- подумала девушка. Не то чтобы у нее были по данной части претензии к Илье, однаконакачанное тело куда приятнее дряблого.

Вслух она сказала другое.

-- Не знаю. Мне надо подумать. Разобраться.

-- Конечно, -- с энтузиазмом согласился режиссер. – Я понимаю, для тебя это неожиданно. Я пока объясню ситуацию Вике, подыщу нам жилье.

-- Я ничего еще не решила, -- поспешно вставила Лис.

-- Да-да, -- собеседник словно не слышал. – А сейчас надо вернуться к репетиции. Сегодня у вас, наконец, пошло. Уж на что Андрей рассудочный, но и его проняло. Конечно, в его исполнении от любой роли разит постмодернизмом, однако это даже неплохо. Согласись, Дэ Ка – фантастическая личность!

-- Да. Только Андрея ты на сегодня отпустил. Вообще отменил репетицию.

Гандлевский вздохнул, затем засмеялся:

-- Ну не был бы я идиотом, наверное, был бы умным. Ан нет – идиот. Ладно, хочется верить, до завтра вы кураж не растеряете. Я люблю тебя, Лис!

Девушка не стала отвечать аналогичным признанием, лишь сообщила:

-- Мне пора. До завтра, Илья.

По пути домой, привычно ведя машину, она размышляла. Не сожалела о случившемся, нет – смешно жалеть о том, что уже совершилось. К тому же чутье подсказывало: не поддержи она веру режиссера в себя именно сейчас, с ним могло произойти что угодно, вплоть до самого страшного.

Однако теперь, хочешь не хочешь, приходилось что-то решать. И очевидно, что любое решение кому-то причинит боль. Останешься с Анатолием – сделаешь плохо Илье. Уйдешь к Илье – принесешь несчастье Анатолию и жене Ильи Вике. К тому же Лис подозревала, что совместная жизнь с режиссером будет неспокойной и хаотичной. Нет уж, встречаться - еще ладно, а поселиться в одной квартире – исключено.

Так и не придя к определенному выводу, Лис подъехала к дому.

У входа ее караулила горничная Инночка.

-- Алиса, -- затараторила она, даже не поздоровавшись, -- здесь была твоя коллега по театру, Дарья Стрельникова. Не знаю, почему Ольга пустила ее к Анатолию Владимировичу. К нему никогда не пускают посторонних. Он сейчас ужасно злой. Я не...

Девушка прервалась на полуслове под суровым взглядом Ольги, с непривычной поспешностью выскочившей в холл. Лицо ее выражало столь же непривычную радость.

-- Инна, вам что, нечем заняться? Тогда почему вы торчите здесь? Алиса, вас просит к себе Анатолий Владимирович. Срочно.

Пожав плечами, Лис отправилась вслед за Ольгой. Точно, Даши не было на репетиции! Но чего ради она явилась сюда? То единственное, о чем стоило рассказать, тогда еще не произошло...

Анатолий кипел яростью, это было заметно сразу.

-- Вон! – рявкнул он на Ольгу, чуть замешкавшуюся в дверях.

Та торопливо выскочила из комнаты.

Анатолий стоял, прижавшись к стенке, и словно боялся заговорить. Левая щека его нервно дергалась.

-- Ты что? – испугалась Лис, прикоснувшись к его щеке рукой.

-- Это ты – что? – заорал он, отшатнувшись. – Я знал, что тебя нельзя отпускать ночью черт знает куда! Что тебе вообще нечего делать в твоем дурацком театре с сексуальным маньяком-режиссером! Я знал, что он влюблен в тебя! И ты знала! Но обманывала меня, врала! Отвечай честно: спала ты с ним или нет? Ну!

-- Да, -- кивнула Лис.

Она испытала огромное облегчение. Как замечательно, что Даша решила за нее эту сложную проблему. Теперь выбора не было. Солгать в ответ на прямой вопрос у Лис бы не получилось.

Анатолий изо всех сил ударил девушку по лицу. Она упала – нет, отлетела в угол. Голова кружилась, из носа текла кровь.

-- Будешь знать, как блядовать, -- почти спокойно информировал Анатолий. – И давно вы?

-- Один раз, час назад, -- автоматически отчиталась Лис.

-- Ну ладно, -- он пожал плечами. – Я боялся худшего, а это просто было затмение после бессонной ночи. Из театра ты, конечно, уйдешь. То есть, уйдешь из этого театра. Найдем другой, покруче. Дай вытру кровь. Перекись нужна? Не дергайся, я тебя простил. Ну что ты?

-- Толя, -- произнесла девушка, высоко задирая голову, чтобы кровь перестала течь. – Я ухожу от тебя. Навсегда. Извини.

-- Я тебя простил, -- несколько раз повторил собеседник, стоя на коленях перед лежащей Лис и протирая ее лицо платком. Затем, помолчав, добавил: -- Ну сам как-то кулак сорвался. Но ведь было, за что! Баш на баш, получается. Теперь мы квиты. Начнем сначала, будто ничего и не было.

-- Толя, -- ласково объяснила Лис, -- это невозможно. Я не сумею лечь в постель с человеком, который меня ударил. Мне будет тяжело находиться рядом, зная, что это может случиться снова. Невозможно, понимаешь? Спасибо тебе за все. Ты не обижаешься, и я не обижаюсь. Нам было хорошо вместе, а теперь пора расстаться. И не уговаривай. Это бесполезно.

-- В одной статье о твоей Офелии я прочел: нежная, но непреклонная, -- голос Анатолия дрогнул. – Точно бесполезно, а? Может, женское кокетство?

-- Точно.

Он поднялся с колен.

-- Неужели ты думаешь, я тебя отпущу? Нашла идиота.

Лис, превозмогая боль, тоже поднялась.

-- Как ты можешь не отпустить?

Анатолий, резко рванувшись, выскочил за дверь, однако буквально через минуту вернулся.

-- Не зря Витя меня тренировал, -- криво усмехнулся он, вертя в руке большой странной формы нож. – Уверяет, перерезать горло можно одним взмахом. Как овце. Раз – и померла. Вот и испробую.

-- Ты что? – опешила Лис. – Зачем? Разве тебе от этого станет лучше?

-- Разумеется, -- ответил собеседник, поднимая руку.

В тот же миг словно какой-то вихрь распахнул дверь, и девушка потеряла сознание...

Очнувшись, она обнаружила, что лежит на кровати в незнакомом помещении. Лицо горело. Машинально прикоснувшись к нему и измазав палец в чем-то липком и противном, она, приподнявшись, огляделась. Коричневые скучные стены, белая тумбочка, нелепый допотопный стол. Еще тренога с бутылкой наверху... Вроде бы, она зовется капельницей. Точно, трубка идет вниз, заканчиваясь иглой, вонзенной в вену Лис. Больница -- вот что это.

Голова работала с трудом, и сориентироваться никак не удавалось. Почему больница, отчего? Лис никогда не болела. Хотя сейчас ей действительно было очень плохо.

Она так и не успела ничего вспомнить, когда дверь распахнулась, и в палату ворвался Виктор. За ним бежала медсестра, повторяя писклявым голосом: «Нет, нельзя, не положено!»

-- Придушу! – коротко рявкнул Виктор, и девушка в белом халате испуганно повернула обратно.

При виде Виктора в памяти Лис неожиданно всплыла картина: Анатолий замахивается ножом, и кто-то бросается на него, останавливая. Виктор? Да, больше некому.

Она благодарно улыбнулась. Эффект был разительный. Черты Виктора перекосились в невероятном, диком ужасе, особенно фантастическом именно для этого всегда спокойного человека. Он торопливо заговорил, а из глаз его – не может быть! – текли слезы.

-- Алиса, Алиса! Я не вынесу этого! Ты была самым красивым, что я видел на свете. Среди живого и неживого – единственным, в чем не было изъяна, таким, как должно быть. Я начал уже думать, что мир – не свалка дерьма, что он чего-то стоит. Прости меня, Алиса! Это я виноват во всем. Из-за меня ты...стала такой.

-- Ты ведь спас меня от смерти? – с трудом выдавила Лис.

Говорить ей было больно, и она удивилась невнятности собственной речи.

-- Надо было сделать по-другому, -- горячо воскликнул Виктор. – Лучше бы я сломал ему руку! Но я состорожничал, и он задел тебе лицо.

-- Но не убил же.

-- Бедная моя... думаешь, то, что случилось, -- лучше?

Виктор произнес это так, что было совершенно ясно – он предпочел бы, чтобы она была мертва.

Только тогда до Лис дошла страшная правда. Она оглянулась в поисках зеркала, но его рядом не оказалось.

Дверь вновь распахнулась. Давешняя медсестра привела двух мужчин.

-- Вам не положено здесь находиться, -- указал Виктору один из них. – Покиньте помещение.

Не споря, охранник молча поднялся с колен и вышел.

-- Девушка, -- окликнула Лис. – У вас нет зеркала?

-- Зеркала? – весело удивилась медсестра, а в глазах ее плескался ужас. – Зачем оно вам? У вас все лицо в мази – чтобы шрамы потом были поменьше. Очень хорошая мазь, она наверняка поможет. И вообще, сейчас такие шикарные тональные кремы... Замажете погуще, и никто не заметит. Тем более со сцены. Есть еще всякие хитрости с освещением... Не переживайте, все не так страшно. У вас фигура красивая... Мужикам, им лишь бы фигура была, а на лицо плевать...

Она тараторила, потихоньку пятясь, пока не нашарила спиной дверь. Открыла ее и убежала, будто за ней гнались.

Лис осталась одна. Рука снова потянулась к лицу. Неужели оно настолько отвратительно? Видимо, да. Лишь теперь стало ясно, какое счастье быть красивой. Красота была ее сутью, стержнем. Без нее словно исчез каркас, на котором держалось жизнь. Навалилась растерянность, даже паника, и стали ясны слова Виктора: думаешь, то, что случилось, – лучше? Умереть, по крайней мере, легко. Да, легко. Главное в личности все равно потеряно, а руин, в которые теперь превратилась жизнь, совершенно не жаль.

Так думала... или, скорее, ощущала девушка, лежа с закрытыми глазами на кровати. Зеркало, зеркало, зеркало! Нужно обязательно его найти. Посмотреться – и уж тогда решить... точнее, решиться.

-- Лис, -- раздался знакомый голос, -- ох, Лис! Что с тобой сделал этот гад? Тебе здесь нормально, в этой больнице? Я с трудом прорвался, сказал, что твой муж. Тут хорошие врачи? Может, перевести тебя в другое место? Чтобы в наше время так по-варварски зашивать лицо... Они что, обалдели? Ты ведь актриса, а не абы кто!

Девушка открыла глаза. У кровати стоял Илья, черты его выражали разом сочувствие и ярость... А еще отвращение, которое никак не удавалось скрыть.

-- Что они говорят – следы останутся?

-- Да, -- коротко ответила Лис.

Поведение медсестрички не оставляло иллюзий.

Режиссер в гневе сжал кулаки.

-- Ну и сволочь твой олигарх! Но ничего, ему отольется! На его денежки в верхах давно точат зубы. Вот и дождались, пока он подставился. В новостях передавали – обвиняется в покушении на жизнь известной актрисы. Ходят слухи, что будет показательный процесс – мол, перед законом богатые и бедные равны. Надеюсь, его посадят, а не дадут условно! Если, конечно, этот гад не сбежал. В Лондоне небось давно особняк прикуплен...

Излив гнев, Илья покосился на Лис – и тяжело вздохнул.

-- Пропал «Сон в летнюю ночь» -- а ведь только стало получаться. Можно, конечно, поискать актрису... Но такой, как была ты, не найдешь, ты была уникальна. Слушай, я могу поискать хирургов-косметологов... Есть мастера – из старушек делают девчонок. Вдруг и тебя сумеют подлатать... Вблизи, конечно, все равно будет не то, но хотя бы со сцены, в гриме. Правда, твоя сила была в красоте и незамутненном счастье, а теперь... о-хо-хо.

Илья, поморщившись, словно ему больно, отвел взгляд от Лис.

-- Ты говорил с Викой о... о нас? – вдруг вспомнила она.

-- Нет, -- замялся режиссер. – Как-то замотался и не успел. Но...

-- Молодец, -- похвалила девушка. – И не надо. Я не выйду за тебя замуж. У меня вообще начнется другая жизнь.

Илья, опустив голову, выдавил:

-- Я ведь не сволочь, чтобы бросить тебя из-за того, что ты... что тебя... что у тебя...

-- Конечно, не сволочь, -- согласилась девушка. – Но я вижу: тебе даже находиться со мною рядом тяжело. Ты художник, человек, которому необходима красота, а уродство для тебя невыносимо. Ты так устроен и ничего не можешь с этим поделать. Поэтому при тебе мне особенно больно.

-- Правда? – обрадовался Илья. – Так я уйду, раз тебе от этого будет лучше? Если что-то нужно, обязательно звони. Ты права – не гожусь я для того, чтобы навещать людей в больнице. Нужно подбадривать, а я... Ладно, все будет хорошо. Я поищу другую актрису, и спектакль все-таки состоится. Не грусти, Алиса...

«Уходи, да уходи же скорей!» -- хотелось закричать Лис. Однако она сдержалась. Гандлевский не виноват в том, что он такой, какой есть. Как, впрочем, и Анатолий не виноват в своей сути. Люди разные, и нелепо ждать, что они станут поступать как хочется именно тебе. Это все неважно. Зеркало, дайте же мне зеркало! Я должна увидеть себя!

Едва Илья, наконец, удалился, Лис, вытащив иглу из вены, встала с кровати. Тумбочка была пуста, на столе лежали лишь какие-то бумажки. Но туалет-то где-нибудь есть? А там – зеркало над умывальником. Помутневшее, щербатое – хоть какое. Неприлично бродить в его поисках по коридору в широкой полосатой пижаме, однако другой одежды не было.

Лис уже подошла к порогу палаты– и отскочила, поскольку в дверь постучали.

-- Войдите, -- автоматически разрешила она.

В коридоре стояли два неуловимо похожих мужчины в небрежно накинутых белых халатах. Вроде и возраст разный, и рост, а словно братья.

-- Добрый день, Алиса Витальевна, -- обратился тот, что помоложе, предварительно оглянувшись на более солидного напарника. -- Извините, что врываемся – служба. Не беспокойтесь, мы ненадолго. Понимаем, каково вам сейчас. Но следствие надо вести по горячим следам. Эти богачи совершенно распоясались. Большинство из них думает, что им закон не писан. И вот нашелся повод дать им понять: в нашей стране закон один для всех. Человек, сознательно нанесший увечье другому человеку, должен быть наказан.

Мужчина произносил красивые фразы без тени искренности – лишь с натужным пафосом. Лис вспомнила слова Ильи о том, что в верхах ищут повода отобрать у Анатолия деньги. Похоже, они решили действовать через Лис.

-- Я жива, -- слабо улыбнувшись, напомнила она. – И здорова.

-- Я догадываюсь, вы думаете: вряд ли его всерьез накажут, раз ущерб невелик. И боитесь, что, едва выйдя из здания суда, он вам отомстит. Не бойтесь.

-- Да? – удивилась девушка.

-- Разумеется! Можете не сомневаться – обнаружится немало свидетельств уклонения от уплаты налогов. И уж тут вашему обидчику не отвертеться! Он сядет надолго, а его империя рухнет. Так что вам нечего бояться. Ваши показания окажут существенную помощь следствию.

Лис равнодушно пожала плечами.

-- У меня была депрессия, я пыталась покончить с собой. Но не сумела – рука дрогнула. Вот я и поранила себе лицо. Глупо, конечно, но при чем тут следствие?

Гости озадаченно помолчали.

-- Милая Алиса, -- наконец, произнес пожилой. – Придумайте что-нибудь поправдоподобней. Кто поверит, что молодая девушка попыталась убить себя столь жутким способом? Вскрыть вены – еще ладно, но горло...

Однако у Лис не было сил больше ничего придумывать, и она упрямо повторила:

-- Да, я сама теперь жалею. Но ничего не поделаешь-- что сделала, то сделала.

-- Он изуродовал вас, -- горячо воскликнул молодой. – Я видел ваши фотографии. Вы были такой красавицей! А теперь от вас шарахнется любой мужчина. Вы ведь смотрели на себя в зеркало и видели этот ужас. И вы простите ему? Разве вас не утешит мысль, что человек, сделавший это с вами, стал нищим, лишился всего? Не просто лишился – попал в тюрьму. Поверьте, там ему будет плохо... куда хуже, чем вам с вашим уродством. Вы не хотите его наказать?

-- Не хочу, -- радуясь, что не успела глянуть в зеркало (вдруг это и впрямь заставило бы ее мечтать о мести?), подтвердила Лис. – Кто я такая, чтобы наказывать? И за что? Простите, что отняла ваше время. Я не изменю решения.

-- То есть, деньги, которые вам обещал за молчание этот тип, для вас дороже справедливости? – патетически осведомился молодой. – Не ожидал от вас, не ожидал. В наше время социальной напряженности, когда партия власти и оппозиция борются за влияние на народ, открытый процесс над олигархом поднял бы дух нации, оказал цементирующее влияние на...

-- Заткнись, а? – вдруг попросил пожилой. – Без тебя тошно. Я был на вашем спектакле, Алиса Витальевна. Вы гениальная актриса, и внешность тут не при чем. Важнее, что человек вы хороший. Я надеюсь, вы еще вернетесь на сцену. До свидания, Алиса Витальевна. Выздоравливайте.

-- Спасибо, -- выдавила Лис.

Она опасалась долгих, тягостных пререканий, даже подготовилась к ним, и вдруг – помощь с совершенно неожиданной стороны. Было заметно, что молодой следователь крайне недоволен, однако спорить с начальником не решается. А тот, спокойным жестом взяв подчиненного за плечи, выдворил его в коридор.

После ухода гостей девушка присела на кровать. Ей почему-то расхотелось искать зеркало. Зачем? Изучить свое новое лицо и порыдать над ним? Что это изменит? Полицейский пытался уверить: если Анатолия посадят в тюрьму, Лис станет лучше. С чего бы? Почему ей должно быть хорошо от того, что кому-то плохо?

Стоит ли грустить? Да, красота исчезла, а с нею прошлая жизнь. Она закончилась, впереди другая. Не похожая на предыдущую – но, может быть, это и здорово? Кстати, ведь так уже было. Совсем недавно Лис проснулась в незнакомой квартире, не понимая, кто она и что с ней. Но ничего страшного не произошло – наоборот, случилось много непредсказуемого и чудесного. Наверное, нужно иногда отбрасывать прошлое, словно надоевшее платье. Так она и поступит! Спасибо всем, кто встречался на ее пути. Спасибо и до свидания... точнее, прощайте. Мне было хорошо с вами, а дальше пусть вам будет хорошо без меня.

Едва она так решила, Лис поняла, кто она и зачем. Поняла и засмеялась.

-- Конечно, да, -- сказала она. – Да, да, да!

Мар.

Мобильный зазвонил ровно в тот миг, когда закипал суп. У Мар был выходной, она выспалась, позавтракала, похлопотала по хозяйству и в шесть вечера решила пообедать. С этими ночными сменами режим вечно сдвигается!

Первой мыслью было – что-то случилось на работе. Больше никому Мар своего номера не давала. Может, заболела сменщица и надо ее заменить? Или Мар напортачила, и теперь ей грозит выговор от Светланы Петровны?

-- Через полчаса жду вас у себя, -- словно о чем-то обыденном, сообщил знакомый голос.

Федор Федорович, конечно! Сердце екнуло, а разум ехидно заметил: кто еще отвлечет в самый неудобный момент и вдобавок не соблаговолит поздороваться?

-- Откуда у вас мой номер? – вырвалось у Мар.

Неужели заходил в «Алтын» и, не застав, выяснил у коллег телефон? Значит, Мар его всерьез интересует... Пусть не ее личность, а лишь история – все равно приятно.

-- Ага, это сейчас самое важное, -- хмыкнул собеседник. – База данных есть в Сети, главное – знать, как к ней обратиться. Записывайте мой адрес. Записали? Полчаса на дорогу достаточно.

-- Но я еще... – начала Мар, однако в трубке уже раздались гудки.

Невыносимый человек! Понятно, почему его не любят! Хоть бы объяснил, в чем дело. Мучайся теперь...

С тоской поглядев на заливший плиту бульон, Мар выключила газ. Увы, ни поесть, ни навести порядок не удастся. Полчаса достаточно именно на дорогу, без каких-либо дополнительных действий. Ох! А накраситься? Правда, Федор Федорович не одобрил помаду, но, возможно, стоило сменить ее цвет? И ресницы удлинить при помощи туши.

Нет, тогда Мар опоздает. Одна мысль об этом вызвала приступ паники. Судорожно схватив первые попавшиеся брюки со свитером, Мар натянула их на себя, сорвала с вешалки куртку, сунула под мышку сумку и ринулась из квартиры. Причесывалась она в лифте.

Дом Федора Федоровича (точнее, его уехавшего коллеги) мало чем отличался от дома Мар – обычный, непрезентабельного вида. Правда, с домофоном. А она чего ожидала? Что математики обитают во дворцах? Если честно – да. Федор Федорович говорил, что цель математики – сформулировать наиболее общие законы мира и человеческого мышления. Что может быть важнее для общества? Знатокам этой науки положен наивысший социальный статус.

В реальности все оказалось иначе. Поднявшись в квартиру, Мар с любопытством завертела головой. Прихожая маленькая, запущенная – даже обои кое-где отодраны и линолеум облез. Из мебели убогий ящик для обуви да вешалка.

-- Зачем вы разуваетесь? – остановил гостью Федор Федорович. – Идите так.

Мар невольно уставилась на самую заметную прореху в обоях.

-- У хозяина квартиры был кот, -- объяснил математик.

-- Если где-то завалялись обрезки нужного цвета, можно заклеить, -- предложила Мар.

-- Зачем? – с искренним недоумением осведомился Федор Федорович. – Дуть меньше не будет. А штукатурка прикрыта газетами, прислоняться к стене не холодно.

«Действительно, зачем? – задумалась Мар. – Какая разница, обои или газеты? Хотя Галя наверняка возразила бы».

Они вошли в комнату – довольно большую, тоже запущенную и полупустую. Огромный стол -- уж не самодельный ли? -- завален бумагами и заставлен какими-то склянками. На втором столе, посимпатичнее, стоит компьютер. Рядом пара стульев. У стенки загадочное сооружение на тонких ножках, прикрытое тканью, и два плоских грязно-серых прямоугольника – подносы? доски?

-- Ваш коллега увез мебель с собой? – сообразила Мар.

-- На кой ему в Штатах здешняя мебель? Нет, просто я все лишнее перетащил в другую комнату и запер ее. Меня раздражают нефункциональные предметы. К тому же люблю простор.

Мар исподтишка изучала собеседника. Что-то в нем было новым. Разумеется, не поведение -- оно не подвержено переменам. Неважно, кто рядом – корзинщица из магазина или министр. Федор Федорович вряд ли обратит внимание на подобные пустяки, продолжая поступать как считает нужным. Смущала неуловимая деталь во внешности... Очки, вот что! Раньше Путешественник обходился без них. Кстати, одна из причин, по которой Галя решила, что он и знаменитый Вавилов – разные люди.

-- С трудом привыкаю к контактным линзам, -- Федору Федоровичу было не впервой отвечать на невысказанные вопросы. – Дома предпочитаю очки.

Он что, читает мысли?

-- У вас стандартное мышление и выразительная мимика, Мария.

Смутившись, Мар попятилась. Неужели собеседник видит ее насквозь? Есть вещи, которые очень хотелось бы скрыть... очень. Не вещи... скорее чувства. Может, до чувств ему нет дела? Хотелось бы в это верить.

Один из прямоугольных предметов, задетый Мар, с грохотом упал. Она поспешно наклонилась, чтобы его поднять, – и застыла, ошеломленная.

Предмет оказался картиной.

Мар отступила на несколько шагов, чтобы получше рассмотреть странный пейзаж. Это были сумерки -- тот удивительный миг между вечером и ночью, когда еще не упала тьма, а свет уже исчез, и все вокруг преображается, становится таинственным и ни на что не похожим. То ли есть, то ли нет, то ли явь, то ли сон.

-- Сумерки, да? – радостно воскликнула она, повернувшись к Федору Федоровичу. – Чудо какое!

Сперва она испугалась гнева на его лице. Однако через миг лицо смягчилось.

-- Значит, опознаваемо? – с удовлетворением констатировал собеседник. – Кое-что уже получается.

-- Это вы сами рисовали? – выдохнула Мар.

-- Не рисовал, – поправил Федор Федорович, -- а учился. Смешно человеку без специального образования взять в руки кисть и утверждать: я рисую. Думал даже записаться на курсы, а потом нашел в Интернете несколько удачных пособий. Правда, нынешние краски мне не нравятся, но это не беда. Я составляю свои. – Он кивнул в сторону склянок, загромождающих стол. – Так гораздо интереснее. Одновременно и учусь, и экспериментирую.

-- А можно другие посмотреть? – жалобно попросила Мар. – Пожалуйста!

Собеседник пожал плечами.

-- Вообще-то я не на том этапе, когда демонстрируют работы посторонним. Но раз уж так получилось... проверить ваш ассоциативный ряд будет нелишним...

Мар вдруг почудилось, что он одновременно и стесняется, и хочет с кем-то поделиться. Хотя не может быть... чтобы он – да стеснялся?

Вторая картина была понятнее. Театральная сцена, залитые светом стилизованные декорации. Свет сгущается в середине, образуя коридор – настолько бездонный, что у Мар сердце замерло от сладкого ужаса.

Она отвела глаза, чтобы не провалиться в глубину.

-- Проход в другой мир, да?

-- Да. На днях я смотрел «Гамлета» с Алисой Лисовской. Там есть удивительный момент... Даже жалко будет перегрунтовывать холст.

-- Что значит – перегрунтовывать?

-- Я снимаю старую краску, перегрунтовываю и пишу на холсте заново. Иначе утону среди собственных ученических опусов.

-- Погодите! – вздрогнула Мар. -- В имеете в виду... нарисовали картину, а потом ее уничтожаете?

-- Конечно. А куда их девать?

Мар почувствовала, что ее трясет.

-- Так нельзя! – заикаясь, горячо заговорила она. – Нельзя, нет! Они такие удивительные... а много уже уничтожили?

Пускай, пускай он ответит: нет, не успел ни одной! Пожалуйста, ну пускай будет так!

-- Порядочно. Естественный процесс совершенствования. Когда-нибудь, надеюсь, достигну достаточного уровня, чтобы часть картин сохранять. Однако об этом говорить рано...

-- А если... – Мар судорожно пыталась взять себя в руки. Вряд ли собеседника проймешь чем-то, кроме логики. Но логически доказать, насколько он неправ, мешало отчаяние. Вдруг среди безвозвратно потерянных картин были не менее замечательные, чем эти? Как он мог, как мог? Что за страшный человек! – А если я буду покупать вам новые холсты? Вы скажете, какие и сколько. А старые буду у вас забирать. Вам ведь удобнее рисовать на новом, чем на старом, да?

-- Зачем вам это? – уточнил явно ошарашенный Федор Федорович.

-- Потому что хочется умереть при мысли, что их не станет. Они должны быть!

Собеседник, посмотрев ей в лицо, поморщился, словно от боли.

-- Если вам действительно настолько важно... хотя я не привык замусоривать мир несовершенными вещами.

-- Действительно важно, действительно, -- подтвердила Мар и, схватив полотна, поволокла их в прихожую, где прикрыла курткой.

А то еще передумает!

-- Вы что, уходите? – опешил Федор Федорович. – Даже не спросив про главное?

-- Нет, просто пускай они постоят здесь, -- расплывчато ответила Мар. – Чтобы не мешали.

Собеседник засмеялся.

Лишь тут Мар сообразила, что ее поведение неприлично. Угроза, нависшая над картинами, так задела ее, что на некоторое время ритуалы отошли на второй план... все отошло, кроме заботы о полотнах.

Зато теперь она мучительно покраснела. Ну почему она ведет себя глупо именно с тем человеком, которому, что греха таить, больше всего хочет понравиться? Словно она специально все делает не так...

Мрачно глядя себе под ноги, Мар побрела обратно по коридору... ой!

-- Это кухня, -- объяснил озадаченный хозяин. – А нам нужно в комнату.

Кухня? Тогда зачем застеленный диван? Конечно, спальня. Хуже некуда! Явилась в гости малознакомая тетка и тихой сапой прошмыгнула в спальню... Или все же на кухню? Плита, раковина...

-- Кухня, -- привычно ответил собеседник на невысказанный вопрос. – Но я здесь сплю. Не спать же в кабинете... точнее, в мастерской. А вторая комната слишком захламлена. Идемте.

Они вернулись в кабинет – точнее, мастерскую. Мар, решив, что терять уже нечего, нагло подняла ткань на мольберте. Вдруг там очередная ценность, приговоренная к смерти?

На большом, приколотом к доске листе бумаги красовалось изображение комнаты. Очень дотошное, скучноватое, простым карандашом.

-- А вы как думали? – хмыкнул Федор Федорович. – Если я предпочитаю абстракцию, это еще не значит, что не обязан учиться азам реализма. Но хватит об этом! Мы и так потеряли массу времени. Вас что, не интересует, какие данные о вас я нашел в Интернете?

-- Интересует, -- покаялась Мар. – Конечно.

-- А ни малейших! – радостно произнес собеседник. Тон его выражал такое торжество, словно речь шла не о крахе надежд, а о величайшем достижении. – Представляете -- ни малейших...

Мар успокаивающе улыбнулась.

-- Естественно. С чего бы обо мне писать?

-- Я пробил все, -- с энтузиазмом добавил Федор Федорович. – Взломал полицейскую базу данных, прошерстил налоговиков, банки... Короче, все!

-- Что значит – взломали? – испугалась Мар. – Это, наверное, запрещено?

-- Ну не кувалдой, разумеется, орудовал, а мозгами. Запрещено. Однако убытка они не понесли. Я не снимаю деньги с банковских счетов, лишь получаю информацию – и то в случаях, когда она мне действительно любопытна.

-- Погодите... Вы хотите сказать, что могли бы снять деньги с чужого счета? И никто бы не узнал?

Собеседник пожал плечами.

-- Если я постарался бы – не узнал.

Мар оглядела убогое жилище – лоснящиеся обои, потертый ковролин на полу.

-- И ни разу не снимали?

-- Вот пристала! – весело фыркнул собеседник. – Ей о деле говорят, а она... Ладно, а вы ни разу не крали деньги у коллег из кошелька? Даже если могли это сделать незаметно?

-- Конечно, нет, -- возмутилась Мар.

-- Так почему я должен быть менее честен?

Мар опешила.

-- Простите, я не сообразила.

Он прав, как всегда. И все равно он странный...

-- В общем, Мария Алексеевна Маркова, могу вас поздравить – вы не существуете. У вас не столь редкое сочетание фамилии, имени и отчества. Однако все ваши полные тезки– не вы. Что-нибудь обязательно не совпадает. Зато паспорт с вашим номером был выдан старушке, умершей год назад. Ваш индивидуальный налоговый номер принадлежит покойному мужчине. Номер пенсионного свидетельства – еще одному человеку. Они не ваши. Женщина с вашими данными не рождалась, не училась в школе, не пользовалась услугами банков... Не жила. Что касается квартиры... Она не приватизирована и несколько лет пустовала. Соседи говорят – хозяйка давно переехала к мужу, а пару месяцев назад вернулась. Она женщина замкнутая, ничем не примечательная, ее внешность никто не помнит. То ли это были вы, то ли нет...

-- Наверное, я, -- вставила Мар. -- Галя уверена, что я переехала обратно к себе от мужчины, который меня бросил.

-- По данным ТСЖ, квартира действительно ваша. Но я поговорил с памятливой особой из жилконторы, и она нашла телефон, по которому в случае чего можно было вызвонить хозяйку квартиры.

Мар с восхищением уставилась на собеседника. Нелепый, не умеющий ладить с людьми – но, если нужно для решения задачи, он может все. Заставить лишний раз рыться в бумагах сотрудницу жилконторы – почище, чем доказать теорему о законах Вселенной!

-- Этот телефон принадлежал вашей ровеснице. Она погибла в автокатастрофе три месяца назад вместе со своим гражданским мужем. Детей у них не было. По базам данных получается, что эта бедняга никогда не была прописана вообще нигде. Зато в вашей квартире прописаны именно вы, причем уже целых десять лет. И тогда знаете, как я поступил?

-- Как? – поторопила Мар.

Она прекрасно понимала, что ни за что не догадается, хотя ответ будет простым и очевидным.

-- Я стал искать сведения не о вас, а о ней. Их оказалось полно. Она указывала как адрес своей прописки именно ваш. В бумагах жилконторы о ней ничего – а если прошерстить поликлинику или почту, то сведения есть. А вот вас там нет.

Мар попыталась осознать ситуацию. Кто-то создал для нее фальшивые документы – паспорт, налоговый номер и все необходимое, включая прописку. Для этого взяты выведенные из использования данные, принадлежавшие умершим людям. Еще неизвестный подделал ее бумаги в жилконторе. Зато мелочами вроде карточки в поликлинике или аттестата об окончании школы не озаботился, надеясь, что подробно изучать прошлое Мар никто не станет.

-- Я пришел к тому же выводу, -- кивнул Федор Федорович. – Поискав, я обнаружил в Питере еще несколько человек, возникших из ничего. Актриса Алиса Витальевна Лисовская, к примеру... Вы только что видели картину, где я пытался изобразить ее танец. Журналисты землю роют, пытаясь раскопать прошлое Лисовской. Но пробей они номер ее паспорта – узнали бы массу интересного. Например, что номер паспорта принадлежит мужчине.

Лишь тут до Мар дошло.

-- Я шпионка? – в отчаянии прошептала она, опускаясь на стул. – Или преступница... Но преступникам не подделать столько бумажек разом... Шпионка, да? Что мне делать, Федор Федорович? Я не хочу!

Сердце комом встало в горле. Она предает тех, с кем живет рядом? Притворяется искренней, а на самом деле... Но что на самом деле? Она ничего не помнит до момента, когда проснулась в чужой квартире. Однако потом память ей не изменяла. Никто не обращался к Мар за тайными сведениями, никто не требовал отчета.

Федор Федорович расхохотался.

-- В интуиции вам не откажешь. Но, надеюсь, вы не ожидаете, что ночью вас посетит американский агент в полумаске, даст лекарство, проясняющее мозги, и заставит рассказать, как «Алтын» мухлюет с налогами? Если ожидаете, можете успокоиться -- этого не будет. Практичные западные спецслужбы вряд ли поступают с агентами так, как кто-то поступил с вами. Или вы им нужны, или нет. Судя по качеству ваших документов, ответ – нужны. Только кому и зачем? Что нового, интересного, полезного вы можете рассказать какому бы то ни было человеку? Такого, что ему трудно было бы узнать самому.

-- Ничего, -- помолчав, констатировала Мар. – Ни-че-го.

-- Вот именно. Вы очнулись, лишенная личной памяти, с минимумом общих знаний, зато наделенная гибким умом и способностью приноравливаться к ситуации. И вы успешно адаптировались – поразительно успешно. Социальных высот не достигли, однако вы к ним и не стремились. А то, что хотели, уже получили.

-- Что я получила?

-- Служение, -- не задумываясь, ответил собеседник. – Неизменный спутник истинного благородства. Благороден не тот, кто отшатывается от грязного мира. Не я, к примеру. Мое основное качество – ум, естественный спутник которого -- любопытство. Я хочу знать. А вы хотите быть нужной.

-- Да, хочу, -- кивнула Мар.

Неужто он всерьез про благородство? Или шутит? Какое дивное слово!

-- Не сомневаюсь. Я редко встречал людей со столь ярко выраженным судьбообразующим качеством, как у вас. Вы, я, актриса Алиса Лисовская...

-- Она благородна? – уточнила Мар.

-- Это вряд ли, -- с легкой иронией произнес Федор Федорович. – Впрочем, красота по-своему воплощает то же самое, только иным образом. Благородство со служением логичны, я понимаю их. А красота и душевная щедрость неподвластны логике. Под красотой я подразумеваю не сексуальность, а под душевной щедростью – не откровения со всеми и каждым. Что-то другое, но что, не сформулировать. Однако стоит взглянуть на Алису Лисовскую, и становится ясно, о чем речь. У нее, как и у вас, масса мелких личностных черт, но судьбообразующие выделяются удивительно наглядно. Красота и душевная щедрость. Алиса, подобно вам, не помнит о своем прошлом, но и ей это не помешало адаптироваться. Журналисты пишут о Лисовской массу гадостей, однако правды никто не заподозрил, хотя девушка ее не скрывает. Мне, по крайней мере, она ответила честно.

Мар вздрогнула. Выходит, она такая не одна? Есть другой человек, переживший подобное?

-- У Алисы все хорошо? – с тревогой осведомилась она. – Это актриса, да? Я о ней не слышала.

-- Она работает в театре, а не на телевидении, так что славы ждать не приходится. Но театралы ее заметили. Я хоть и предпочитаю оперу, однако ее Офелию видел. Красота Алисы и ее душевная щедрость, ровным светом льющаяся на всех... Что может быть лучше для реализации этих качеств, чем возможность выходить каждый вечер на сцену, уводя людей в иной, более совершенный мир?

Федор Федорович задумчиво уставился вдаль, теребя бороду. На миг у Мар мелькнула мысль, что собеседник ненормален. О чем он говорит? Какая связь между театром и фальшивыми документами?

-- Вы запутали меня. Я ничего не понимаю.

Он, очнувшись, произнес:

-- Я перебрал много вариантов. Предположим, вас лишили памяти из корысти. Ради квартиры? Нелепо. Наоборот, вас в ней незаконно прописали. Вы – тайная наследница миллионов, и от вас таким образом решили избавиться? Во-первых, я не поклонник мыльных опер, а во-вторых, гораздо удобнее вас убить. К тому же безупречный комплект документов не раздобудет кто попало. Да еще мастерство, с которым вас впихнули в жизнь. Впихнули так, что никто не заподозрил неладное. Вам дали минимум вещей и информации, которые необходимы, чтобы себя не выдать. Я изучил данные о женщинах, пропавших пару месяцев назад -- схожих с вами не обнаружилось, с Алисой Лисовской тоже. А такое лицо, как у нее, обязательно узнали бы. Я не верю, что кто-то, сменив вам имя и вызвав амнезию, покушается на вас или вашу собственность. Чушь!

Мар кивнула. Она и сама не верила.

-- Разумеется, я обдумывал версию с нашими спецслужбами. Вы сотрудничали с ними, слишком многое узнали и были лишены памяти. Средства для этого есть -- однако не столь щадящие. Мозг – тонкий инструмент. Превратить разумное существо в неразумное легко, а вот сохранить способности, удалив исключительно воспоминания... Наука пока не достигла подобных высот. А если и достигла бы, не стали бы с вами так церемониться – разве что вы представляете особую ценность. Но ценный кадр не бросили бы на произвол судьбы, с вами давно связались бы. Я не вижу смысла в происходящем. Ни одному человеку не нужно было, частично лишив вас памяти, поселить по поддельным документам в чужой квартире.

-- Значит, вы думаете – я вру? – упавшим голосом спросила Мар.

Федор Федорович улыбнулся.

-- Нет, я так не думаю.

-- Но вы сказали – ни одному человеку...

-- Придется предположить, что речь не о человеке, -- спокойно констатировал собеседник. – Если отбросить все невероятные варианты, оставшийся будет верен, сколь бы парадоксальным он ни казался, не правда ли?

Все-таки Федор Федорович ненормален! Безумец, сбежавший из сумасшедшего дома или выпущенный оттуда из-за нехватки мест. И все равно, Мар было завораживающе интересно – что же он нафантазировал?

-- Не о человеке? – осторожно повторила она, на всякий случай попятившись. – Что вы имеете в виду?

-- Я не кусаюсь, -- весело заметил Федор Федорович. – Кстати, вы верующая?

Он спросил это так обыденно, словно речь шла, о том, любит ли она мороженое.

-- Ну... – пробормотала Мар. – Религия -- особая форма осознания мира, обусловленная верой в сверхъестественное. Короче, не знаю. А вы верующий?

-- Я агностик. Для вердикта, есть Бог или нет, мне не хватает информации. Хотя... – Федор Федорович задумался. -- Поскольку научным утверждением считается то, которое можно опровергнуть...

-- Доказать, -- поправила Мар.

-- Нет, опровергнуть. В это смысле слова «Бога нет» вполне научны. Если Бог покажется нам, эти слова будут опровергнуты. Зато высказывание «Бог есть» неопровержимо в принципе – и потому ненаучно. Тем не менее, гипотеза имеет право на существование, а эпизод из Ветхого Завета крутится у меня в голове с самого утра.

-- Какой эпизод?

-- Два города, Содом и Гоморра, нарушали заповеди, и Бог решил их уничтожить. Не кого-то конкретно – всех жителей.

-- Это несправедливо! – возмутилась Мар.

-- Авраам обратился к Богу с вопросом: если там найдется пятьдесят праведников, неужели ради них ты не пощадишь всех? Бог обещал пощадить. И ради тридцати, и ради десяти. Он послал в Содом трех ангелов, чтобы те поискали праведников. Но при ангелах горожане не вели бы себя естественно. Поэтому ангелы приняли вид людей -- и, увы, вынесли обвинительный приговор.

Мар пожала плечами.

-- Мы анализировали мою историю. При чем здесь ангелы?

-- Терминологию обсудим позднее, -- безмятежно предложил Федор Федорович. – Вопрос о природе того, кто вас послал, и о вашей природе занимателен, однако второстепенен. Ясно одно: речь о ком-то или о чем-то, чьи возможности превосходят человеческие. Назовем абстрактно – высшая сила. Галя не беседовала с вами о конце света?

Скачки мысли поражали, но Мар догадывалась, что собеседник пропускает некоторые этапы рассуждений, и покладисто кивнула.

-- Да, и в журналах часто об этом пишут. То заканчивался календарь индейцев майя, то коллайдер какой-то построили, от которого мир рухнет. Теперь ожидают глобальной войны – мол, все к тому идет. Не знаю, почему людям нравится так думать? Но даже те, которые воспринимают страхи всерьез, живут будто впереди много лет. А вы... неужели верите?

Федор Федорович усмехнулся.

-- Я не склонен верить ничему, кроме логики. А она подсказывает, что слухи о скорой гибели возникают в переломные эпохи. В некотором смысле речь и впрямь о конце календаря. Слишком многие чувствуют, что дальше тупик, надо что-то менять. А что, как -- непонятно. Сейчас именно такой период – необратимый кризис, невозможность жить по-старому. В России это заметнее всего, но верно и для остального мира. Я поездил по нему, я видел. Формализм достиг той критической массы, за которой ошибки начинают накапливаться. Засилье абсурда и цепь катастроф выглядят случайностью, но это начало лавины. Если ничего не изменить, скоро она обрушится. Кстати, «Гамлет» Гандлевского как раз об этой порвавшейся связи времен. Настоящий режиссер умеет уловить пульс эпохи.

-- Что же делать? – не выдержалаМар.

Ее действительно беспокоили частые сообщения в новостях – там развалилась плотина, здесь пролетел торнадо. Но окружающие воспринимали все как должное. Решения правительства в «Алтыне» тоже воспринимали как должное, хотя постоянно ругались: нарочно они там сочиняют чушь, делать им, что ли нечего? А нелепые ритуалы, пронизывающие жизнь сверху донизу, разве не пугающи?

-- Человеку необходимо противостоять абсурду, не поддаваться ему, -- спокойно пояснил Федор Федорович. – А высшей силе, решающей, вывести ли нас из тупика или оставить на пути в пропасть, нужно выяснить, заслуживаем ли мы спасения. Сложность в том, что всесильное существо не способно нас понять -- все мы для него грешны и нелепы. Чтобы взглянуть на нас изнутри, а не со стороны, ему надо пожить как обычный человек. Не притворяться человеком, а по-настоящему им стать. Забыть о свой мощи. Не знать, что, едва корабль начнет тонуть, тебя заберут на спасательную шлюпку. Быть рядовым пассажиром, соображая не больше, чем остальные.

Федор Федорович, прищурившись, задумчиво затеребил бороду.

-- Иисусу оставили возможность делать чудеса и память о том, что он – Сын Божий, -- пробормотал он. – Но я бы лишил посланников и этого. Лучшее испытание для всесильного – утратить воспоминания и особые возможности, сохранив лишь силу личности. Не просто испытание, а шанс для развития. Оно необходимо каждому, на каком высоком уровне ни находись. Очень эффективно – получать одновременно и полезную информацию, и новые, неожиданные впечатления. Я уверен, вас никто не вынуждал, Мар, вы согласились добровольно. Так что же вы решили? – Голос собеседника дрогнул. -- Что нас ждет после конца календаря? Тихая смерть? Мучительная гибель? Или поворот к лучшему -- незаметный, однако безвозвратный. Что? Заслуживаем ли мы жизни, как вы полагаете?

Мар молчала, поскольку не в силах была произнести ни слова. В мозгу ее словно открылись шлюзы, через которые мощным потоком ринулись воспоминания. Они затопили, смыли внутренний мир тихой корзинщицы – а вынырнуло на поверхность совершенно другое существо.

Хотя не совершенно -- прежняя Мар никуда не делась. Оставшись частью новой личности, она смотрела на возбужденного человека, который, не дождавшись ответа, продолжал говорить, и ей было его нестерпимо жаль.

Трудно бедняге живется! И так будет всегда. Он отрицает ритуалы. Он одинок, и это навечно. Ему не станут верить, назовут сумасшедшим. Нормальный не высказал бы вслух бредовых и безупречно верных идей, которые собеседник, не колеблясь, преподносит сейчас Мар. Когда рядом будут посторонние, Федор Федорович все равно не станет притворяться. Несчастный... или несчастные остальные? Он словно зрячий в мире слепых с рожденья. Слепцы не в силах представить, что тот видит, а не бредет на ощупь, не понимают его пути.

Мар, подойдя совсем близко, положила руку собеседнику на затылок.

-- Все будет хорошо, -- тихо произнесла она. – Если видите вы, значит, сумеют и остальные. А зрячему найти выход из тупика несложно.

Федор Федорович, вздрогнув, вскочил со стула – но никого уже рядом не было. Словно и не стояла секунду назад здесь странная женщина Мария.

Впрочем, он этому не очень удивился. Гораздо страннее было, что две картины, которые он ей подарил, тоже исчезли.

Эпилог

Миссия трех посланниц завершилась, как и началась, в один и тот же день. Ана, Лис и Мар бросили прощальный взгляд на мир, частью которого они совсем недавно были. Ана – на тех людей, которые хотя бы миг были к ней добры. Лис – на всех без исключения. А Мар истратила оставшиеся мгновения на одного-единственного.

Она вспомнила его слова. Как он мог догадаться... Нет, не догадаться – понять?

-- Речь необязательно о Боге и ангелах, -- горячо говорил Федор Федорович. -- Пусть будет сверхцивилизация, опекающая массу миров, включая Землю. Время от времени она проверяет, все ли в порядке. Если мир безнадежен, его оставляют погибать. Но если все не так плохо и еще не потерян шанс, следует незаметно помочь, подтолкнуть в нужном направлении. В итоге либо календарь реально обрывается, либо начнется следующий этап.

Чтобы вынести вердикт, высшая сила отправляет в мир агентов, олицетворяющих то главное, без чего ему и впрямь лучше умереть. Например, благородство и служение, душевную щедрость и красоту. Можно выразиться привычнее – Веру, Надежду и Любовь. Кто знает – вдруг ни Бог, ни сверхцивилизация не при чем, а мир сам рождает в смутное время их живое воплощение? Остается посмотреть, что с ними станет: выживут или захотят умереть, проклянут людей или полюбят. Уверен, подобные вам, Мария, есть сейчас везде – от богатых Штатов до нищего Сомали. Но я бы акцентировался на России. Именно у нас болевые точки времени видны особенно четко. Болевые точки – и одновременно потенциал. Как ни странно, они связаны. Чрезмерное благополучие ведет к стагнации, настоящая бедность тоже. Мы посередине, у нас можно найти все. Я выбрал бы агентов, не похожих друг на друга. Поскольку действительность поворачивается к по-настоящему мощным личностям стороной, которую те подсознательно ждут, они попали бы в самые разные социальные и культурные слои. Чем шире охват, тем результат вернее. Для полной объективности временно стирается память... Разумеется, с согласия агента. Память формирует стереотипы, а требуется непредвзятый взгляд. Конечно, сложности возникли бы, но разумное существо их преодолеет. А если нет, если без стереотипов не проживешь – значит, мир выродился и никуда не годен. При необходимости я бы корректировал воспоминания кое-кого из местных жителей -- но выбрал бы агентам биографию, для которой эта корректировка минимальна. А еще я бы обязательно послал в мир существо истинно молодое. Речь о психике, а не о физическом возрасте. Отчего первыми спасают детей? Будущее определяется ими. Зрелые уже показали, что они могут. Юность эгоцентрична, зато отзывчива. По тому, куда повернет юный, можно сказать о мире очень много. И не зря были выбраны образы женщин. Они лучше приспосабливаются, чем мы, мужчины. Гораздо лучше. Хотя, даже учитывая этот факт, ваша приспособляемость для обычного человека уникальна. А вот для посланницы высших сил она естественна.

Отогнав воспоминания, Мар произнесла вслух:

-- Земля должна выйти из тупика и двигаться дальше, вперед. Потому что там есть те, кто это понимает.

-- Да, людей нельзя лишать будущего, -- кивнула Ана. – Пускай они иногда предают тех, кто их полюбил, но некоторые готовы помочь даже тому, кто не поблагодарит тебя и не оценит.

-- Конечно, им невозможно погибнуть, -- горячо согласилась Лис. – В каждом из них есть хорошее. А что они не умеют по-настоящему радоваться... Вдруг еще научатся? И тогда все будет прекрасно!

Лис улыбнулась, за нею Мар, а потом и Ана.

В тот же миг что-то изменилось на Земле -- почти незаметно, однако безвозвратно. Сотни, тысячи, миллионы людей одновременно увидели мир словно в первый раз – свежим и чистым взглядом. Многое показалось абсурдным, и захотелось это переменить. Что-то ранее важное стало ненужным, зато второстепенное главным. Большая привычная дорога обернулась тупиком, но, стоит лишь свернуть с нее, и вдали забрезжит свет.

Календарь, закончившись, сменился новым. Его листы, пахнущие свежей типографской краской, радостно манят и зовут вперед. И люди, не знающие друг друга, чувствуют одно и то же.

Бывают такие дни, когда все как будто внове –

И в сердце биенье крови, и уличные огни.

Чудесен и многолик, мир словно диктует что-то,

И кажется: только миг

до главного поворота.