Конец Гармонии | Сборник

Глава 1

— Я тебя люблю, — промямлила девушка.

— Я знаю… — клишировано ответил парень. — Я всегда это знал.

«Говорит так, будто он жертва… Хотя встречается сразу с двумя, а вокруг постоянно кружатся какие-то девки-однодневки… Ну что за бред…»

Телевизор громко оповестил о развязке сюжета. Пока сидел дома один, захотелось посмотреть пару сериалов.

Отвернувшись, я встал у подоконника и начал наблюдать, как капли дождя стекают по стеклу. Причудливые узоры на машинах размывались от ветра, пока гром всё не смолкал.

Я провел пальцем по окну, рисуя невидимые линии, а после глубоко вздохнул и закрыл глаза. В голове возник извечный вопрос:

Что такое любовь?

Любовь. Столь пикантное слово вызвало бурю противоречивых эмоций. С одной стороны, она несла тепло, близость, взаимопонимание, но с другой прекрасное чувство приносило боль, разочарования и потери.

Я вспомнил как всё начиналось. Как я краснел и заикался, пытаясь заговорить с Александрой Николаевной, как часами репетировал перед зеркалом невозмутимое лицо. Да, она была учителем, но я действительно по-настоящему хотел связать жизнь именно с ней.

«Наша любовь была наивной, чистой, полной надежд и мечтаний. Я не требовал ничего взамен, довольствовался одним лишь фактом твоего существования! Но затем столько всего произошло и… почему же…»

Я вновь ощутил сладкое, щемящее чувство, когда сердце замирает от одного взгляда на любимую. Но вдруг голову охватила боль. Я прижал ладонь к холодному стеклу, попытался удержаться за что-то реальное в водовороте нахлынувших воспоминаний. Горло сдавила невидимая верёвка. С трудом удалось сглотнуть ком отчаяния, находясь в петле угасающей жизни.

То, что случилось оставило глубокий шрам на душе. Каждый раз, возвращаясь мыслями к событиям, я чувствовал, как земля уходит из-под ног. Мир вокруг терял краски, звуки становились приглушенными, а воздух — густым и тяжелым.

Я вспомнил, как долго не мог прийти в себя, а дни сливались в одну бесконечную серую полосу. Я механически выполнял привычные действия, но внутри была пустота… зияющая рана, которая, казалось, никогда не затянется.

Ночами я лежал без сна, прокручивал в голове случившееся снова и снова. Пытался понять, что пошло не так, где я допустил ошибку. Мысли путались, образуя замкнутый круг самобичевания и сожаления.

Но я ничего не мог изменить.

Звонок телефона вырвал разум из пучины. На экране высветилось имя «Рина». Девушка, что была на пару месяцев младше меня, не хотела, чтобы я совершил нечто ужасное. Сердце пропустило удар, остановилось на мгновение. Я колебался, глядел на мигающий экран.

«Ответить — снова рискнуть… Не брать трубку — вновь стать трусом… Последней дрожащей собачкой…»

Палец завис над зеленой кнопкой, а дождь за окном усилился и смёл грязь просторных улиц. Ливень словно отражал бурю эмоций, что разразилась внутри, пока телефон продолжал звонить и ожидал решения.

Я закрыл уставшие глаза. Проявились горькие слёзы.

Ха… Любовь иронична...

— Ответь, почему ты так меня боишься? — донеслось из телевизора. Девушка ждала взаимности, но не понимала всего ужаса ситуации.

— Я не хочу тебе навредить, — печально сказал актёр и отстранился. — Пожалуйста, не делай мне больно... ведь по-настоящему я люблю только тебя.

«О боже… Как я хочу проломить ему череп…»

Глава 2

Будучи простым старшеклассником в Питерской школе, я сидел за последней партой. Изредка приходилось что-то писать. Взгляд был чаще прикован к Александре Николаевне, чем к тетради.

Учитель увлеченно объясняла новую тему у доски. Каждое ее движение, каждый жест заставляли сердце биться чаще.

Я ловил себя на мысли, что стал лучше запоминать не материал, а мельчайшие детали в поведении учительницы: как она заправляет выбившуюся прядь волос за ухо, как слегка хмурится, подбирая нужные слова, как улыбается, когда кто-то из учеников дает правильный ответ. Было невероятно приятно наблюдать за жизнерадостной и доброй натурой.

После уроков я часто задерживался в классе, придумывал вопросы по предмету, лишь бы провести еще несколько минут рядом с любимой. Александра Николаевна всегда была добра и терпелива, отвечала на все надоедливые глупости.

Но однажды я почувствовал, что нежная улыбка стала ненастоящей. Пришлось подойти поближе, чтобы никто нас не услышал.

«Сильно устаёт? Или что-то случилось?»

— Александра Николаевна, вам…

— Нет, всё хорошо, Ян. Всё в порядке, ступай домой, — она считала меня очередным надоедливым учеником.

— Но как же…

— Всё в порядке, — настойчиво отнекивалась Александра Николаевна. — Не переживай за меня. Лучше думай об экзаменах, Ян.

«Она настолько мне не доверяет?»

Дома, лёжа на кровати я часами представлял разные сценарии наших неожиданных встреч. Как мы случайно сталкиваемся в парке, как вместе смеёмся над какой-нибудь шуткой, как я набираюсь смелости и признаюсь в чувствах... Жаль, но в реальности я никогда бы сам не решился на такое.

На школьных вечеринках я стоял в стороне и наблюдал, как Александра Николаевна общается с другими учителями. Частенько чуткий разум ощущал укол ревности, когда она улыбалась кому-то другому. В такие моменты одиночество накрывало крайне неожиданно.

Ночами я не мог уснуть, прокручивал в голове воспоминания коротких разговоров. Мозг анализировал каждое слово, каждый взгляд. Я искал хоть малейший намек на то, что запретные чувства взаимны, но каждый раз приходил к горькому выводу:

«Для нее я всего лишь ребёнок. Только и всего».

Особенно тяжело было видеть, как другие парни в классе открыто флиртуют с ровесницами. Я чувствовал себя таким чужим среди друзей… Девственная душа жила в другом мире. Сердце возлюбило женщину, которая никогда бы не смогла ответить взаимностью.

На следующий день после нашего разговора, пока я сидел за партой и листал учебник, одноклассники Макс и Лёша решили вдруг меня подбодрить. С заговорщицкими улыбками дуплет старых друзей начал меня донимать:

— Эй, Ян! Хватит уже в книжках ковыряться, — начал Макс, хлопнув по слабому плечу. — Есть планы на вечер?

— Н-нет… А вы куда-то собираетесь сходить?

— Ну так-то да, — продолжил Лёша. — Сегодня вечеринка у Кати из параллели. Будет только две девочки, кроме неё. Мероприятие для своих. Ты обязан пойти.

— Не знаю, ребят. У меня еще домашка... — я неуверенно посмотрел на друзей, что пытались помочь.

— Да брось ты эту фигню! — воскликнул Макс. — Один вечер ничего не решит. Зато оторвёшься, развеешься. Может, даже с девочкой познакомишься.

— Кстати, мы специально под тебя нашли одну очень миленькую. Она точно будет на вечеринке. Я уверен, что такая тебе понравится. Она тоже любительница почитать всякое…

— Ребят, вы же знаете, что я... — щёки покраснели, а комок слабости подступил к горлу.

— Знаем-знаем, — перебил Макс. — Но нельзя же вечно сохнуть по недостижимому идеалу. Пора двигаться дальше, жить реальной жизнью!

— Подумай сам, — добавил Лёша. — Ты уже давно никуда с нами не выходил, нигде не тусовался. Мы все беспокоимся. Даже класуха заметила, что ты какой-то подавленный в последнее время.

«Даже эта старуха? Тогда они точно не отстанут…»

— Л-ладно, подумаю насчёт вечеринки… — я вздохнул от безысходности.

— Нечего тут думать! — воскликнул Лёша. — Мы зайдем за тобой в семь. Будь готов, Ян!

Друзья ушли и оставили меня в смешанных чувствах. С одной стороны, я понимал, что они правы. Мне действительно нужно было развеяться. Но с другой — мысль о вечеринке с ровесниками вызывала тревогу.

Однако вечером я всё же собрал волю в кулак и пошёл навстречу судьбе.

«Возможно, хоть ненадолго получится забыть о ней…»

Вечеринка гремела в самом разгаре, когда мы переступили порог дома Кати. Музыка, словно цунами, накрыла с головой, а разноцветные огни мелькали, как светлячки в летнюю ночь. Я почувствовал себя рыбой, выброшенной на берег — неуместной и задыхающейся от давления.

— Ну что ж, развлекайся, Ян! — Макс легонько ударил в плечо. — Поищи здесь девочку с короткими волосами. Вы точно друг друга стоите, чудики! Хе-хе…

«А я думал, что мы посидим в небольшой компании… Снова обманули. Ещё и алкашки накупили… Восемнадцать лет, а пьют как скуфы последние».

Пробираясь сквозь толпы танцующих сверстников, я искал тихую гавань. Взгляд скользил по лицам, пока не зацепился за необычный островок спокойствия в бушующем море эмоций и алкоголя. В дальнем углу комнаты, будто отгородившись невидимой стеной от всеобщего веселья, сидела девушка с короткими синими волосами. Нежное и холодное лицо, освещенное экраном телефона, манило безмятежностью. Девушка была бледным призраком среди ярких красок вечеринки.

Я оказался под действием невидимого магнита и двинулся к ней. Приблизившись, заметил, что девушка читает электронную книгу — зрелище столь же неожиданное, как снегопад в разгар лета.

«Ну в этой комнате хотя бы потише, чем в зале…»

— Привет, — рефлекторно произнес рот. Голос прозвучал неожиданно хрипло. — Не возражаешь, если я присяду рядом?

Девушка подняла глаза. Я на мгновение растерялся. Цепкий взгляд был глубоким и немного отстраненным, будто синеволосая красавица только что вынырнула из другого мира и пыталась сориентироваться в реальности.

— Рина, — коротко ответила она, слегка кивнув на соседнее место.

— А меня Ян. Слушай, не видел тебя в школе… Ты та новенькая, что скоро переведётся? — Рина промолчала и продолжила читать.

Пришлось подсмотреть название. Я почувствовал себя героем аниме, который неожиданно оказался в параллельной вселенной. Дотошный взгляд заметил на экране надпись: «Норвежский лес» Харуки Мураками.

— Т-ты читаешь японских авторов!? — разум оживился. — И как тебе?

Глаза Рины на мгновение вспыхнули, словно в них зажглись звезды, но после медленно погасли.

— Когда погружаешься в чужие воспоминания… — она запнулась, а печальная улыбка проскочила на губах. — Кажется, что ты становишься частью истории.

— Знаешь… Это действительно очень глубокая и сложная книга, — я почувствовал, как между нами протягивается невидимая нить понимания. — Ты дошла до середины?

— Да. Я читаю довольно медленно, п-потому что немножко болею…

— А я считаю, что читать вдумчиво лучше, чем прочитать несколько книг и ничего для себя не подчерпнуть. Ты всё равно лучше вникаешь в произведение, когда уделяешь ему больше времени.

— Спасибо...

— Да не за что. Кстати, какие жанры тебе нравятся?

Гул вечеринки отступил на задний план, превратившись в далекий шум прибоя. Рина говорила тихо, редко поднимая глаза, но, когда речь зашла о литературе, нежный голос обретал силу, а взгляд становился острым и пронзительным. Я словил себя на мысли, что вижу в синеволосой девушке Александру Николаевну, но более молодую и особенную.

«Не уж то я так в неё и влюблюсь?»

Время летело незаметно. Мы обсуждали любимых авторов, спорили о концовках, осторожно делились впечатлениями от прочитанного. Я почувствовал, как сердце билось чаще, когда Рина стойко отстаивала точку зрения.

Внезапно спустя полчаса синеволосая девушка оторвала взгляд от экрана и посмотрела мне прямо в глаза. В глубоком взгляде промелькнуло что-то смелое, словно она только что приняла важное решение.

— А давай сбежим? — тихо, но с уверенной ноткой предложила Рина.

Я на мгновение застыл, удивленный предложением. Шум вечеринки, который до этого казался далёким, снова прорвался в сознание и стал невыносимым. Мысленно обдумав предложение, я почувствовал, как по телу прокатилась волна возбуждения.

— А давай, — волнение пробралось в самое сердце.

Мы встали, и направились к выходу. Шум вечеринки постепенно стихал по мере того, как мы шли вперёд. Улица встретила нас тишиной и прохладой ночного воздуха.

— Живёшь далеко? — спросил я, пока неожиданно безлюдная дорога не остановила меня.

— Нет. Минут десять пешком идти… — в кротком голосе снова мелькнула истинная уверенность. — Пойдём. Зайдёшь ко мне.

— Н-но…

— И это не обсуждается.

Петербург шумел зелёной листвой. Весна встречала цветами и ароматом благоухающих тополей. Дорога полнилась тихими разговорами о книгах, о жизни и о случайных мелочах. Я почувствовал, как постепенно угасает первоначальная нервозность, уступая место доверию.

Когда мы подошли к парадной, Рина достала ключи и тихо открыла дверь. Пробежавшись по лестнице, мы зашли внутрь.

Тепло и уют скромного жилья окутали тело. Стены, что были украшены небольшими картинами, а минималистичный дизайн комнат создавал атмосферу спокойствия и комфорта.

— Хочешь чаю? — предложила Рина, снимая ветровку и проходя на кухню.

— Было бы здорово, — я улыбнулся. Напряжение вечеринки окончательно растворилось в тепле милой питерской квартирки.

Мы сели на диван с чашками горячего, вкусного чая и продолжили разговор об искусстве. Внимательный разум заметил, что Рина стала более открытой и оживлённой в спокойной обстановке родительского дома.

Мы обсуждали всё: от последних прочитанных книг до любимых персонажей аниме. Я почувствовал, как наши души стремительно сближаются друг с другом.

Но вдруг из сухих губ прекрасной милашки проскочила фраза, что повергла девственный разум в ступор:

— Слушай… А давай займёмся... этим?

Глава 3

Я был ошеломлен неожиданным предложением Рины. Сердце бешено колотилось, а мысли путались. Я почувствовал, что еще не готов к такому шагу, но что-то внутри желало ощутить её тепло.

«Она что… всё это время на самом деле… мне врала?»

— Рина, я... Я не думаю, что это хорошая идея, — наконец выдавил рот. — Мы ведь только познакомились.

— Ха… Значит я и вправду тебе не нравлюсь.

— Не в этом дело! — Рина расстроилась.

— Мне недавно исполнилось восемнадцать. Все подружки только и говорят о том, что это нечто приятное и невероятное. Говорят: мне не понять. Такие твари… Никогда бы не подумала, что я настолько… — она пыталась сдержать эмоции.

— Да подожди! Н-ну не плачь… — я приобнял нежное женское тело и попытался успокоить хрупкую Рину. — На самом деле ты очень милая...

— Тогда давай сделаем это, — сказала она сквозь горечь. — Я даже заплачу тебе. У нас есть где-то час до прихода сестры и мамы.

Лихорадочные мысли метались, как пойманные в паутину бабочки. Внутренний голос нашептывал соблазнительные слова, пытался склонить к неправильному поступку. Я ощущал, как нечто темное и животное внутри рвется наружу. Оно жаждало пренебречь моральными принципами и стать сильнее.

Я суетился, как загнанный зверь, сражаясь с демонами искушения. Благородство и жажда наживы вели ожесточенную борьбу в измученном сознании. И вдруг разум почувствовал, как моральные устои трещат под напором обольстительных соблазнов… и я не устоял:

— Хорошо. Давай… сделаем это.

— Значит ради денег ты готов со мной переспать? — она презрительно улыбнулась и вытерла слёзы.

— Н-не из-за денег.

— Ой, да перестань врать. Пхех… Какой же ты никчёмный... но ладно. Пойдём в спальню. Достань из шкафчика презик.

— Просто для меня это тоже первый раз…

Мы разделись и легли вместе. Тёплое женское тело прижалось к ногам. Я ощущал глубокий стыд, но всё равно приласкал её и продолжил двигаться дальше. Мозг рефлекторно предупредил Рину:

— Я вхожу… — и тела утонули в эмоциях.

Прошло минут десять. Синеволосая девушка пришла к вершине первой, а я ещё через несколько секунд неэтичного акта любви. Когда горящие тела разъединились, то мысли начали меня осуждать:

«Мою девственность купили вот так просто… А она так стонала, но в конце даже ничего не сказала. Не целовала меня… Не уж то я действительно так никчёмен?»

— На этом всё, — Рина улыбнулась и протянула купюру. — Держи. И давай оставим всё в тайне, хорошо?

— Как это оставим в тайне? Тебе разве не понравилось? — я взял деньги и начал одеваться.

— Ты меня не знаешь, я тебя не знаю. Давай забудем про всё, что было. Не хочу, чтобы ты распространял слухи обо мне. В обмен я тоже никому не расскажу, какой ты… слабак, что берёт деньги за...

— Ясно. Понял. Тогда я пойду, — я вышел и не оглядывался.

Стыд пожирал душу. Я хотел провалиться под землю. Моё мужское начало было окончательно растоптано грязными и токсичными словами.

«Теперь мне понадобится несколько дней, чтобы отойти от такого позора... Может Рине просто не понравилось, что я был неаккуратен? Но она так стонала и улыбалась…»

Я медленно закрыл дверь подъезда за собой, не нарушая ночную тишину, и сделал глубокий вдох. Холодный воздух касался кожи, приносил с собой освежающий аромат ночного города. Ноги автоматически спустились по маленьким ступенькам и вдруг путь преградил незнакомец.

Высокий мужчина в длинном плаще встал посреди тротуара. Лицо скрывала тень, а загадочный образ укрывал личность. Я замер и всмотрелся в мистическую фигуру.

В глазах мужчины мелькнуло нечто странное и неуловимое, что заставило сердце биться быстрее. Тревожное чувство прокралось в душу, но я переборол трепещущий ужас.

— Кто вы? И что вам нужно? — тело смело подалось вперёд, ведь рядом стояли камеры слежения.

— Какого это... быть настолько немощным? — голос пробирал до мурашек.

— Чт… Про что вы говорите?

— Так ты никогда не станешь собой. И почему меня поставили смотреть за таким немощным дураком? Парень, начни уже взрослеть. Ты сильно отстал от остальных.

— Что вы несёте? От кого я отстал? Вы что, следите за мной!? — вопросов становилось всё больше.

— Если ты не соберёшься с мыслями и не прислушаешься к себе, то никогда не станешь... собой. Мне запретили подходить к тебе и что либо говорить, но я плевать хотел на этих уродов.

— Кого вы имеете ввиду? — я потерял нить повествования и провалился в странные мысли.

Голоса твердили, что душа слишком слаба. Я схватился за голову и попытался отогнать тревогу, но всё было тщетно. Мужчина добавил:

— Наберись смелости и прислушайся к себе, Левинтов. На этом всё.

И вдруг после загадочных слов незнакомца воцарилась напряженная тишина. Я был крайне ошеломлен и растерян такой неожиданной встречей.

Мистический силуэт сделал несколько шагов, затем резко развернулся и зашагал прочь.

«Что это было!?»

Я остался один на полупустой улице. Вдруг разум неожиданно почувствовал, как холодный пот стекает по спине. Горло рефлекторно засопело. Голова старалась собраться с мыслями. Странное оцепенение, что охватило тело, начало отступать. Я ударил себя по щекам и попытался стряхнуть остатки наваждения.

К счастью, мне стало лучше почти сразу, как незнакомец ушёл. Тело выделило гормоны и успокоило бешено колотящееся сердце.

«Нужно вернуться домой и хорошенько всё обдумать…»

Я развернулся и медленно побрел по скромным питерским улочкам. Каждый шаг давался с трудом, ноги казались ватными.

Когда я дошёл до нужной улицы прошло минут сорок. Поднимаясь по лестнице, разум продолжал прокручивать в голове странный разговор. Логичная часть пыталась найти в словах незнакомца смысл, но усталость дала о себе знать.

Я вошёл в квартиру и сразу же направился в свою комнату. Спина повалила тело на кровать. Все еще ощущалось легкое головокружение, поэтому я решил вздремнуть.

«Наберись смелости? Да пошёл ты, придурок…»

Звук открывающейся входной двери пробудил меня ото сна. Через несколько мгновений в комнату вошел папа. На жизнерадостном лице читалось волнение, смешанное с решимостью.

— Ян, нам нужно поговорить, — он присел на кровать.

— Ты где пропадаешь, пап? — я понял, что уже наступило утро и повернулся к отцу. Рассеянный разум наконец-то очнулся, а сонливость отступила.

— Я знаю, что последние несколько лет были нелегкими для нас, — начал отец. — Но я хочу, чтобы ты знал — в моей жизни произошли некоторые изменения.

— Думаешь мне не всё равно на твою личную жизнь? — я лёг и отвернулся. — Ты свободный человек, делай что хочешь…

Папа сделал паузу, собрался с мыслями и продолжил:

— Я встретил ту, с кем хочу остаться навсегда. Надеюсь, ты не в обиде. Я планирую съехаться с одной женщиной... в квартире, что мы с тобой вместе выбрали, помнишь? А в будущем… хотелось бы снова жениться.

Я молча смотрел в стену и пытался осмыслить услышанное. Неожиданная новость застала разум врасплох. Я постарался скрыть волнение всеми силами, но у меня всегда плохо получалось.

Отец искренне любил меня, но после небольшого инцидента я перестал его уважать. Приходилось часто врать, что всё в порядке, хотя глубоко внутри моя душа искренне ненавидела папу за всё, что он совершил... Но я всё равно любил его.

«Вот значит куда он постоянно пропадал…»

— Какое мне то дело? Женщин, что тебе казались нормальными, было вполне достаточно. Да и мама погибла три года назад… Ты молодец, если нашёл кого-то, кто ответил тебе взаимностью.

— Я понимаю, что это больная тема для тебя… — добавил он, когда заметил мою истинную реакцию. — Но я надеюсь, что ты поймешь. Мы оба заслуживаем начать новую главу.

— Всё-таки ты неисправим. Не нравится выслушивать ложь — не впутывай меня в свою жизнь! Если хочешь предать маму — пожалуйста! Но я никогда не буду с тобой по-настоящему за одно. И не говори потом, что я тебя не предупреждал!

«Говори что хочешь, старик, но именно ты виноват в том, что она умерла. И никто другой её не заменит. Можешь сколько угодно отрицать свою вину… для меня ты навсегда останешься последним ублюдком…»

— Кстати, они уже скоро будут здесь. Мы решили посидеть все вместе и познакомится друг с другом.

— Как это? У неё есть дети?

— Да. Две дочки. Поэтому готовься. Скоро у тебя появятся две сестрёнки!

«Зачем, твою мать, ты их пригласил!?»

— Мне всё равно. Иди сам с ними развлекайся. Мне плевать. Я не встану.

— Нет, ты должен их встретить, как подобает мужчине, — он начал стягивать одеяло.

— Да зачем? Ты же…

— И не спорь со мной! А ну вставай и давай иди прими душ! И оденься во что-нибудь приличное! Твоя футболка с анимешными девочками не подходит для такой встречи!

«Боже… Гонора, как у пса последнего».

— Ладно…

Я недовольно поднялся с кровати и пошел в ванную. Пришлось принять контрастный душ, чтобы взбодриться. Рассеянно натянув чистую рубашку и брюки, я подумал, что отец был уж слишком взволнован.

«Зачем он втягивает меня в это?» — досадно проскользнуло в голове.

— Я так не хочу переезжать! Ну почему он нашёл себе жену именно сейчас!? — вдруг раздался звонок домофона. Отец взял трубку, открыл входную дверь и стал ждать у входа.

Я вышел из ванны и неохотно прошёл к входной двери. Парадная одежда давила некачественной тканью. Сердце колотилось в предчувствии надвигающейся неловкости.

Когда папа распахнул дверь, на порог зашла миленькая женщина:

— Привет, Дамир… Извини, мы немного опоздали.

— Не извиняйся за такую мелочь, Мария. Опоздали вы всего то на пару минут.

— А это значит твой сынишка? — она взглянула на меня и улыбнулась. — Будем знакомы. Меня зовут Маша. Можешь звать меня тётей, пока не привыкнешь. А вот мои дочки… Ой, а где они? Эй, вы зачем за дверью прячетесь? Заходите, не стесняйтесь! Рина, Саша!

«К-как их зовут?»

Все внутри сжалось, когда я увидел Александру Николаевну и Рину вместе. Не в силах скрыть замешательство, я растерянно переводил взгляд с одной на другую и недоумевал.

Я понял, что учительница, моя тайная любовь, и девушка, с которой мне пришлось потерять девственность, станут мне сводными сёстрами. В голову пришло откровение о том, что теперь на счастливый брак с Александрой Николаевной нет и шанса. И когда я увидел искренние улыбки отца и мачехи, то понял, что мы неизбежно станем семьёй.

Нестерпимая боль пронзила душу. Пришлось сдерживать её всеми силами. Внутри я кричал:

«БОЖЕ!!! НУ ПОЧЕМУ Я?!»

Но всё же верил, что мечты сбываются.

Глава 4

— Ян? Ян Левинтов из десятого А? Ничего себе! Значит мой ученик станет моим младшим братиком?

— Вот это да, Саша… И как же так получилось? — Рина сместила акцент на сестру.

«Ну почему?» — пронеслось в голове. Я почувствовал, как щеки горят от смущения, волнения и злости на мир.

— Вы что… знакомы? — спросила двадцатипятилетняя учительница и повернулась к Рине.

— Мы видимся впервые, — твёрдо ответила сестра.

Организм попытался успокоиться, но мысли о том, что любимая учительница теперь станет моей сводной сестрой, не давали покоя. Сердце защемило от несправедливости.

«Нельзя, чтобы совместная жизнь началась со лжи».

— Рина врёт. Мы знакомы, — я попытался вернуть себе самообладание.

— Что!? Разве мы с тобой где-то виделись? — синеволосая подошла и взяла меня за шиворот.

— Мы же встречались с т-тобой н-на… на фестивале, помнишь? На празднике виделись, только и всего… Может ты просто забыла?

— Ах, да-а-а… — Рина угрожающе взглянула на слабенькое тело и хмыкнула. — Точно. Я видела этого придурка.

Тётя Маша удивлённо подняла брови, но быстро взяла себя в руки:

— Как интересно… — она явно что-то заподозрила.

— Ну что ж! — перебил отец, что так и не понял всей комплексности ситуации. — Давайте посидим вместе, попьём чайку! Я уже накрыл небольшой стол. Пойдём обсудим планы на будущее, да познакомимся получше!

— Мы только за, — ответила тётя Маша.

— Чай очень кстати. Мне как раз так хочется пить! Надеюсь, холодной воды у вас достаточно… — Александра Николаевна тоже ничего не поняла.

Отец пошёл первым и повёл всех за собой. Новоиспечённая семья переместилась в небольшую комнатку в десять квадратов, где было расставлено всякое.

Кухня у нас была уютной и светлой. На столе стояли тарелки с закусками и чайник, из которого поднимался пар. Все расселись: отец занял место во главе, рядом с ним села тётя Маша, а Александра Николаевна и Рина разместились напротив.

Я сидел в углу и почувствовал, как кровь пульсирует в висках. Мысли метались в голове, как испуганные птицы в клетке.

«Александра Николаевна теперь станет моей сводной сестрой… За что мне такое наказание?».

Столь разрушительная мысль причиняла почти физическую боль. Я пытался сосредоточиться на трапезе, но слова летели до меня, как сквозь вату. Взгляд то и дело возвращался к Рине.

Синие волосы казались вызывающе яркими в приглушённом свете кухни. Фантомное прикосновение неформалки к воротнику всё ещё ощущалось лёгким давлением у шеи.

По спине пробежал холодок. Страх мешался с неловкостью, создавал в груди тяжёлый ком. Я боялся, что в любой момент Рина может выдать нашу ложь, и это разрушит хрупкую гармонию, что воцарилась на кухне.

Чувство долга боролось во мне с желанием сбежать. Я понимал, что поступил правильно, сказав правду, пусть и неполную. Однако теперь каждое слово, каждый взгляд казались подозрительными. Я пытался улыбаться и поддерживать разговор, но внутри бушевал ураган. Неловкость, смущение, тревога — всё смешалось в один мучительный коктейль.

Разум впервые не мог и предположить, что ждёт меня впереди.

— Так, Ян, — начал отец, подливая всем чай. — Расскажи девушкам немного о себе. Чем увлекаешься, как проводишь время?

Я сделал глубокий вдох, стараясь не выдать истинных чувств.

— Ну, я люблю читать. Особенно люблю фэнтези и японских авторов. Смотрю аниме и увлекаюсь писательством… Хотя скорее графоманией, хе. В свободное время играю в шахматы, а также рисую мангу.

— О, так ты писатель, художник, так ещё и шахматист-анимешник! — оживилась тётя Маша. — Это так мило… Ты такой творческий мальчик…

Рина, улыбаясь, добавила:

— А в шахматах сколько рейтинг? Я тоже люблю поиграть в свободное время.

— У меня второй любительский, — ответил я, постепенно успокоившись. — Это где-то...

— Ну я тебя развалю налегке. Слабак, — Рина задела мою гордость.

— А ну давай сыграем!

— Как-нибудь я с собой принесу доску, часы и мы сыграем по турнирным правилам. Это будет быстрая победа… — Рина с блаженством упивалась своим превосходством.

Тётя Маша, заметив, что разговор идёт в интересном русле, подхватила тему и подлила масла в огонь:

— Как прекрасно! У вас так много общего! Я уверена, что вы с Риной быстро поладите.

— Никогда! — сказали мы в унисон.

— А как насчёт вас, Александра Николаевна? — я с нежностью взглянул на любимую. — Чем вы увлекаетесь?

— Я люблю рисовать и занимаюсь фотографией, — ответила учитель. — Ещё я обожаю путешествовать, но пока не было возможности слетать куда-нибудь в Турцию или в Париж... куда я всегда хотела попасть.

— Это так здорово, когда есть о чём помечтать… Ха. А я ведь тоже хочу, когда доучусь, уехать из страны подальше. Вы ведь знаете, что всех парней старше двадцати одного сейчас отправляют на Запад…

— Ага… и это так печально. Многие ученики после одиннадцатого класса так и не вернулись к своим семьям. Столько мальчишек уже погибло…

Разговор шёл своим чередом. Спустя минут десять я почувствовал себя более-менее адекватно.

Тётя Маша искренне заботилась о папе и помогала мыть посуду, а Александра Николаевна и Рина оказались почти что обычными милыми девушками со своими проблемами.

«А может не всё так плохо?» — подумал я, как вдруг в голове раздалась фраза:

«Прими неизбежное».

И я упал без сознания.

— …то есть я буду помнить кем был? — спросил до боли знакомый голос.

— Не совсем, малыш, — привлекательная красноглазая богиня озарила разум трепетом. — Но ты хотя бы не исчезнешь так просто. Всего то нужно будет вспомнить… а потом найти кого-нибудь из культа. Остерегайся людей гордыни. Ведь во всех мирах вы — непримиримые соперники.

— И всё это из-за гнева? — я был очень взволнован.

— Нет… Не из-за гнева уж точно. Скорее всё из-за гордости, — она приблизилась ко мне. — Из-за моей… гордости. Ты переродишься только из-за того, что такой идиотский конец непростителен!

— Вот ведь Зеленоглазый… Тварюга… — я выругался на непонятном языке, что был крайне похож на немецкий. — Надеюсь я смогу вернуться и отомстить?

— Конечно, — кокетливо ответила девушка. — Ради этого я тебя и спасла. Демиург, что думаешь по поводу нашего гостя?

Страшный скелет сидел рядом на стеклянных ступеньках и бил кулаком о высокую колонну. Он молча покосился на меня, хмыкнул и продолжил избивать интерьер.

— Что смотришь, чудик? — неприветливо сказал я. — Может ответишь на вопрос?

— Какой же ты урод… Низшая форма жизни! Ты недостоин её любви… — печально пробормотал Демиург. — Но, видимо, ничего не поделаешь.

— Тебе нужно восстановить силы, мой мальчик. Заключим договор, — добавила девушка и взяла меня за руку.

— Ради мести… Я готов на всё...

«И никто меня не остановит».

Я медленно открыл глаза, чувствуя легкое головокружение. Сознание постепенно возвращалось на исходную. Разум медленно начал осознавать окружающую обстановку. Я лежал на папиной кровати, укрытый мягким одеялом.

Комната была погружена в полумрак. Тусклый свет проникал сквозь неплотно задёрнутые шторы.

Повернув голову, я замер от неожиданности. Рядом на расстоянии вытянутой руки, спала Александра Николаевна. Нежное женственное лицо излучало безмятежность. Длинные ресницы чуть подрагивали во сне.

Я почувствовал, как сердце забилось быстрее. Голова не смогла отвести взгляд от учительницы, которая теперь была так близко. Разумная часть попыталась вспомнить что произошло. В голове всплыла картинка семейного ужина. Странное ощущение не покидало тело.

«Я сидел за столом, а потом… а потом пустота. Что за бред? Н-но… Теперь мы лежим с любимой в одной постели… и о боги, как же красивы её нежные губы…»

Как бы разум не старался, я не смог отвести взгляда и лежа наблюдал за Александрой Николаевной. Глубоко внутри душа не могла поверить глазам: любимая, всегда недосягаемая, была так близко. Я увидел ее в новом свете — не просто как учительницу, а как девушку. Сердце забилось ещё сильнее, когда я заметил, как мягкие губы слегка приоткрылись во сне.

Было крайне сложно сосредоточиться, мысли метались от воспоминаний до фантазий о будущем. Далеко впереди мы шли рука об руку по берегу моря, смеялись и разговаривали о снах. Разум трепетал от любви. Я представлял, как мы сидим вместе в уютном кафе, делимся секретами и нежными взглядами…

«А может мечты и вправду сбываются?»

Я почувствовал, как в груди разгорелась страсть. Глаза скользнули по женственному лицу и вновь остановились на губах. Хотелось ощутить их тепло, нежность, вкус.

«Лишь небольшой поцелуй. Секунда, и готово. Она ничего и не заметит».

Я не мог больше терпеть. Медленно, чтобы не разбудить любимую, пришлось приподняться на локтях и постепенно сблизиться. Озабоченный разум потянулся к богине.

Мир вокруг замер. Я подползал всё ближе и ближе. Лицо почувствовало, как осторожное дыхание смешивается с мирным сопением. Аромат волос пробудил любовь, тепло женского тела нежно грело уставшую кожу. Сердце билось невероятно сильно. Казалось, что оно вот-вот вырвется из груди.

Я почти коснулся божественной нежности, когда дверь внезапно распахнулась. Разум рефлекторно повернул голову. В проходе стояла Рина. Редкие фиолетовые глаза расширились от удивления.

В комнате повисло напряжённое молчание. Я почувствовал, как лицо залилось краской, а сердце убежало в пятки. Казалось, боги наблюдали со стороны и громко смеялись.

Рина смотрела на меня со смесью шока и разочарования. Женственное личико наполнилось болью и непониманием. Иссохшие губы задрожали от гнева. Рина собиралась что-то сказать, но слова застряли в горле.

Я растерянно отстранился. В голове метались мысли о том, как всё объяснить, как избежать тотального стыда и неизбежного наказания. Но время шло, и каждая секунда молчания только усиливала напряжение.

Александра Николаевна начала шевелиться. Проснувшись, она открыла глаза и увидела растерянное лицо ученика. Затем учительница повернула голову к двери и увидела Ринату. Добродушный взгляд резко изменился, наполнившись смесью тревоги и любопытства.

— Что здесь происходит? — голос Александры Николаевны был спокойным, но в глазах промелькнуло замешательство.

Рина, сжав кулаки, выскочила из комнаты и хлопнула дверью так, что стены задрожали от ударной волны. Чувствовалась её искренняя обида и нотка ревности.

«Такой провал точно не пройдёт без последствий…» — разум не знал, что делать и как объясниться, поэтому впал в апатию.

— Вижу, Ян, что у вас что-то случилось. Но тебе необязательно сейчас об этом говорить… — Александра Николаевна, как спустившееся с небес божество, благословила меня мягкими объятиями. — Поэтому я не буду задавать лишних вопросов, братик. Твой папа сказал, что ты похоже не спал нормально уже два дня. И видимо настолько устал, что упал в обморок. Это так печально…

«Вот он лучший момент в моей жизни, чтобы...»

— Александра Николаевна, я л… — разум чуть не допустил фатальную ошибку. — Я л… Я лучше потом всё расскажу.

Глава 5

Здравомыслие медленно возвращалось на исходную, всплывало из глубин тёмного омута отчаяния. Только после длительных объятий я понял, что пролежал без чувств до самого вечера. Голова гудела, тело ощущалось тяжёлым и непослушным.

Папа и тётя Маша, как оказалось, ушли в какой-то ресторан. Они оставили Александру Николаевну присматривать за мной вместе с сестрой.

Присутствие учительницы действовало успокаивающе, как тёплое одеяло в холодную ночь. Александра Николаевна, как настоящая старшая сестра, проявила трогательную заботу. Она решила прилечь рядом со мной, защитить своим присутствием и вскоре уснула.

«Вот бы этот момент длился вечно…» — но время не щадит никого.

Я обнимал любимую, наслаждался теплом нежного тела и ощущением близости. Однако внутри всё ещё пульсировала непонятная боль. Душа ныла так, словно она пыталась докричаться до разума, напомнить о чём-то крайне важном. Это чувство было похоже на зуд под кожей, на слово, застрявшее на кончике языка. Я вспомнил слова странного незнакомца:

«Наберись смелости значит?»

***

После неожиданного открытия о сводных сёстрах, я ощущал себя не в своей тарелке. С каждым мгновением разум все больше осознавал, что перемены, которые произошли в жизни, не столь негативны.

Отец решил сделать всё возможное, чтобы воссоединение прошло как можно более гладко. Он уделил время подготовке, убедился, что квартира будет сдана вовремя, а также вскопал почву для ростков любви… и мы поладили. Старик действительно очень старался сделать всё правильно.

Когда день переезда настал, мы вместе встретились с утра пораньше и загрузили коробки в грузовик. Я помогал паковать вещи и размещать их так, чтобы всё влезло. Вместе мы проверили квартиру на предмет предварительной уборки, а также осмотрели оставленную мебель. Пришлось пройтись по всем комнатам и подготовиться к выгрузке.

Рина молча изредка поглядывала на меня. Устрашающим взглядом она сверлила затылок. Синеволосая младшая сестрёнка возненавидела непростительного извращенца, что сидел внутри слабого тела.

«Она настолько сильно обиделась? Или Рина знала, что мы станем семьёй и… Н-нет, это просто бред какой-то…»

По прибытии в новую квартиру все были приятно удивлены. Просторный и светлый новый дом встречал блаженной тишиной. За большими окнами располагался парк, что шумел листвой деревьев. Гармония озарила нашу «дружную» семью.

«Отец выбрал квартиру специально с расчётом на будущее? Что вообще происходит? Разве он не слишком стар для ещё нескольких детей? Или же…»

Мы не стали таскать всё сразу. Первым делом пришлось собраться вместе в гостиной. Я, Рина и Александра Николаевна стали тянуть жребий. В моменте решалось кто в какой комнате будет жить.

Удача была на моей стороне.

— Я думаю, тебе понравится эта, — сказал папа, указывая на одну из двух светлых спален. — Здесь привлекательный вид из окна, а также она немного больше твоей прошлой комнаты.

— Да, мне тут нравится, — ответил я, пристально разглядывая спальню. — Будет моей комнатой.

Спустя минут двадцать подоспели грузчики и помогли распаковать вещи. Мы быстро перетаскали все коробки и мебель.

Вместе с отцом я повесил любимые постеры и настроил компьютер. После папа предложил Рине и Александре Николаевне другие комнаты. Сёстры выбрали соседнюю спальню, а мачеха решила, что взрослым будет удобнее спать в зале.

В течение дня новая квартира начала превращаться в семейное гнёздышко. Мы разместили вещи на кухне и в ванной, поставили мебель в гостиной и столовой. Тётя Маша была опытной хозяйкой и помогла организовать кухню. Расставив по полочкам посуду и утварь, мачеха объявила:

— Что ж! Пойду приготовлю что-нибудь на ужин. Давайте через минут тридцать все сядем и отдохнём после переезда. Выходные так быстро пролетели…

После мы все по очереди приняли душ и спустя полчаса собрались вместе за обеденным столом. Александра Николаевна немного задерживалась, хотя тётя Маша приготовила изумительные вкусности и всё звала дочку кушать.

Мы не стали ждать и сели ужинать. Только я всё не мог приступить к трапезе и беспокоился за Александру Николаевну. Пока семья обсуждала планы на будущее, а Рина молча дулась и злилась на тупого старшего брата, я решил проверить всё ли в порядке.

— Я сейчас. Схожу проверю Александру… Т-то есть Сашу. Позову сестру… и приду.

«Такого стыда я ещё не испытывал».

Очень хотелось наткнуться на голое женское тело, что слишком манило к себе. Но судьба распорядилась иначе. Оказалось, что взять и «случайно» подглядеть не так-то и просто.

«Она же не обидится, если такой милый мальчик, как я случайно заметит любимую учительницу немного оголённой? Всего на мгновение» — но я понял, что Саша уже помылась, оделась и ушла в свою комнату.

Я осторожно подошел к двери спальни. Кулак тихонько постучал, но ответа не последовало.

«Не уж то что-то реально случилось?» — я приоткрыл дверь и заглянул внутрь.

Саша сидела на краю кровати. Она выглядела задумчивой и немного грустной, пока янтарные глаза смотрели в окно на парк. Казалось, старшая сестрёнка была погружена в размышления и совсем не заметила чужого присутствия.

— Почему же ты так со мной поступаешь, Марк… — пробубнила учитель.

«Это ее парень?»

Я деликатно кашлянул, привлёк внимание добродушной старшой сестры. Александра Николаевна слегка вздрогнула и медленно развернулась. Вытерев еле заметные слёзы, учитель аккуратно спросила:

— Ты слышал?

— Слышал что? И почему в-вы… ты… Как же мне тебя… вас… — я запинался, как последний идиот. — Скажи, почему ты плачешь?

— Это не касается малышей, вроде тебя, Ян… — любимая подошла поближе и снова обняла слабенькое тело. Александра Николаевна пыталась забыть о терзаниях и боли.

— Значит я слишком мал для такого? — я мягко утонул в любви. — Н-ну и ладно. Если будешь почаще меня так обнимать… я согласен быть для тебя кем угодно.

«Пусть я не смогу стать лучшим партнёром… но я стану лучшим младшим братом. И ты будешь обнимать меня ещё чаще!» — подумал я и мысли утонули в гармонии.

Александра Николаевна мягко положила руку на голову и начала осторожно гладить чёрные, как ночь, волосы. Женственные прикосновения нежно успокоили метающийся разум. Саша обняла меня, защищая от всех невзгод мира и, несмотря на сложность ситуации, тело ощутило, как напряжение уходит.

— Все будет хорошо, Ян, — тихо сказала сестра. — Теперь мы одна семья. И я стану тебе лучшей старшей сестрой…

Я прижался к учительнице, чувствуя поддержку и понимание.

«Какая же она… изумительная».

Мы простояли так несколько минут, находя утешение друг в друге, но пришло время идти. Родители уже засуетились и начали беспокоиться:

— Эй, Ян! Ты где там пропадаешь!? — крикнул с кухни отец.

— Н-нам пора, Алексан… Я-я имел ввиду сестрёнка…

— Спасибо, — прошептала она. — Пока мы дома, можешь звать меня Саша. А я буду звать тебя Ян. Всегда мечтала о младшем братишке.

Когда мы наконец разомкнули объятия, я увидел легкую улыбку на светлом лице. В оживших глазах больше не было грусти, лишь теплота и благодарность наполняли душу.

— Пойдем к остальным, — сказала Саша и повела меня за собой. — Нас уже заждались.

Мы вышли из комнаты. Ощущение, что столь прекрасный момент сблизил нас еще больше озарил разум. Но я почувствовал, что впереди ещё много испытаний.

Глаза будто ожили и зацепились за питерский пейзаж.

«А отец не соврал. Какой же красивый вид».

Глава 6

Плотно перекусив, настало время идти в школу. Рина и Саша остались дома, ведь забыли подготовить сумки.

«Девушки что… всегда собираются настолько медленно?»

Я вышел первым и глубоко вдохнул свежий Питерский воздух. Тело отозвалось благодарностью, когда почувствовало, что холодный аромат тополей наполняет лёгкие. Так я прогнал остатки сонливости и отправился в путь.

Нежно-голубое небо над головой полнилось редкими перистыми облаками, что медленно плыли вдаль. Солнце ещё не набрало полную силу и мягко освещало улицы.

Я шёл по знакомому маршруту, поэтому не следил за окружением и дорогой. Мысли убежали куда-то подальше от окружающей действительности. В голове снова и снова прокручивались события последних дней: переезд, новый дом, Александра Николаевна, тетя Маша и злобная Рина.

От размышлений в груди возникла странная смесь эмоций — суррогат волнения, стыда и какой-то неясной надежды. Я почувствовал, что внутри кто-то яростно хочет выйти из вечного сна.

«Что это за странное ощущение? Одиночество, смешанное с гневом… будто внутри меня какой-то демон. И он рвётся наружу...»

Я прошёл мимо старого парка и на мгновение остановился. Листва на деревьях мягко покачивалась и приветствовала прохожих. Лёгкий ветерок шелестел в кронах. Приятный звук немного успокоил взволнованные мысли.

Впереди наконец-то показалась школа — большое четырёхэтажное здание из красного кирпича. Учебное заведение было построено ещё в советские времена. Но несмотря на возраст, здание выглядело ухоженным: свежевыкрашенный фасад, аккуратные клумбы перед входом, где цвели обычные цветы.

Вокруг учебного корпуса уже собрались ученики — кто-то спешил внутрь, другие стояли группками, оживлённо общаясь перед началом занятий. Там у ворот я увидел друзей — Макса и Лёшу с девочками. Они стояли, опершись на металлическую ограду, и о чём-то увлечённо спорили с одноклассницами. Заметив меня, два дурака оба приветственно подняли руки и прогнали девушек прочь.

— Здарова, Ян. Ну как дела? — окликнул Макс, широко улыбаясь.

— Привет, парни... — я пожал им руки.

— Ну как, освоился на новом месте? — спросил Лёша и внимательно осмотрел пиджак.

— Ха… А вы уже всё разузнали? Ну вроде нормально переехали… — я попытался улыбнуться, но улыбка вышла довольно натянутой.

— Хорошо, что всё в порядке. Пойдём что ли? Мы, кстати, ждали тебя минут десять… В следующий раз не тупи и выходи пораньше.

— Ладно. Пойдём?

Мы направились на второй этаж, где царила обычная утренняя суета: ученики спешили к кабинетам, гул голосов не смолкал. Учащиеся хлопали дверями туалетов, ждали звонка и, как всегда, сидели в смартфонах. Запах свежей краски смешивался с ароматом кофе, что доносился из учительской.

Я шёл молча, погружённый в мысли. Разум краем уха слушал, как Макс рассказывает о прошедших выходных, но слова друга доносились словно из глубокой мусорки. Внутри всё было сосредоточено на попытках справиться с бурей эмоций, что бушевала в слабой душе.

Лёша всегда отличался наблюдательностью, поэтому заметил мою грусть и апатию. Когда мы оказались в относительно пустом коридоре, друг мягко отвёл меня в сторону, пока Макс отвлёкся на разговор с одноклассницей.

— Эй… Ты чего такой бледный? Тебе не хорошо? — он всегда искренне беспокоился обо мне. — Не уж то всё из-за Александры Николаевны?

Я почувствовал, как смесь грусти и безысходности залила лицо. Пришлось опустить глаза. Я не был готов встретиться взглядом с тем, кто всегда помогал мне в трудную минуту. В хриплом горле пересохло. И когда я всё же собрал волю в кулак и заговорил, голос прозвучал крайне неуверенно:

— Да, Лёх... Кхм. Не знаю даже, что теперь делать. Вдруг вы с Максом не знали, но теперь Александра Николаевна — моя сводная сестра… а чувства никуда не делись, — Лёша положил руку на щуплое плечо.

«Не часто можно встретить столь ответственного и доброго человека на пути жизни… но Лёша здесь явно не помощник».

— Слушай, я понимаю ты... Пхе. Да что я несу? — он самоиронично улыбнулся. — Короче… Тебе нужно постараться отпустить эти чувства. Может стоит попробовать повеселиться с одноклассницами или с кем-то из параллели?

— Нет. Ты не понимаешь. Я уже «повеселился» с одной. Теперь она меня ненавидит, — я покачал головой. К горлу подкатил комок. Слова друга были разумными, но сердце отказалось их принимать.

— Но ведь всегда есть выход.

— Я пытаюсь, правда. Но как мне забыть то, что так долго было частью моей души? Моим смыслом жизни…

— Время лечит, Ян. Попробуй сосредоточиться на учебе, найди новое хобби. Заработай денег в конце концов! Я слышал, что деньги решают многое в любви. Может сможешь купить свою любимую училку. И помни, что мы с Максом всегда рядом, если нужна поддержка.

«Стать богатым и... купить свою любовь? Звучит… Звучит как план!»

Я слабо улыбнулся, чувствуя, как тяжёлый груз спадает с плеч. Поддержка друга была лучом света в темноте запретных чувств, и я засиял.

— Спасибо, Лёш. Твои советы действительно дорогого стоят, — пришлось наконец поднять голову и посмотреть другу прямо в глаза. Лёха заискрился истинным благородством.

— Считай, что мы квиты за тот раз, хорошо? — он припомнил случай с переведённой девочкой Санки из Владивостока. — Кстати, ты не знаешь куда подевался этот ненасытный суккуб? Давно в школе не появлялась.

— Даже не представляю, чем же такая извращенка занята. Хотя знаю. Скорее всего опять принимает н****ки с тем уродом и продаёт себя всяким богатеньким папикам, — саркастично сказал я. — Или последним жирным скуфам. Как вообще…

— Ян. Сколько раз я тебе говорил не упоминать жирных тварей при мне? — Лёша очень сильно озлобился, да так, что схватил меня за воротник. На благородном лице проявилась маска подлинного презрения.

— Точно-точно, прости, Лёха… Я просто забыл! Пойми, я не специально.

— Значит ты просто... Кхмн... но как? Как о таких тварях вообще можно забыть? Жирные свиньи... они же просто отвратительны! И я точно уничтожу всех этих ублюдков...

— Я не сомневаюсь, Лёх, что у тебя всё получится, — соврал я. — Помню мне рассказывали, что… Э-э-э. Ты вроде посмотрел какой-то отвратительный фильм для взрослых и потом…

— И потом я нашёл этих ублюдков и избил их до полусмерти. Да... Было дело. Мы надолго отправили этих мразей-насильников в больницу. Их семьи каждый месяц пишут мне проклятья, — на благородном лице проскочила страшная садистская улыбка. — Вспоминаю и просто бальзам на душу.

— Х-хорошо иметь отца — начальника МВД. Кстати, ты ведь знаешь, что о тебе очень много говорят? Даже директор знает, что ты сделал. Люди шепчутся, что ты маньяк и конченный злодей, — Лёша наконец-то отпустил меня.

— Мне плевать на других. Я — вершу справедливость. Что говорят тупые шлюхи — пустой трёп. Всякая чернь меня тоже никогда не волновала. Отец, кстати, особо ничем и не помог. Пришлось через бот в телеге и через знакомых пробивать инфу, а после по базам искать. Знаешь сколько денег я потратил, чтобы найти каждого? А потом нужно было доехать до долбанного Калининграда! Это вообще жесть... Я… — неожиданно прозвенел звонок. Толпа одноклассников двинулась в класс. — Ладно, забей, Ян.

«Зачем же ты так… ведь по твоим меркам я тоже та ещё чернь…»

— Эй, о чём болтаете, парни? — Макс подошел ближе и решил вклиниться в разговор.

— Ну ты как всегда вовремя… — я покачал головой. — Пошли, а то опоздаем.

Через минуту мы добрались до класса, где уже началась подготовка к уроку. После короткой беседы разум почувствовал некоторое облегчение, но всё равно что-то внутри ещё болело. Я занял привычное место у окна, откуда открывался отличный вид на школьный двор. Макс с Лёхой уселись сзади, продолжая обсуждать последние школьные новости и предстоящие мероприятия.

Учебный день начался с привычного урока английского. Все уселись за парты и затихли, когда в кабинет вошла классная руководительница, Мария Викторовна. Она улыбнулась, поприветствовала класс и начала утреннюю перекличку. Я пытался слушать старческий голос, но мысли вновь возвращались к Александре Николаевне.

— Все на месте? — спросила Мария Викторовна добродушным тоном.

— Да, все здесь, — ответила староста.

— Тогда познакомьтесь с новой ученицей. Она недавно перевелась из соседнего лицея, поэтому отнеситесь к ней с пониманием.

Дверь кабинета снова открылась, и все взгляды обратились к порогу. В класс вошла Рина. Она была одета в школьную форму, которая, казалось, подчёркивала её грациозность и уверенность. Рина взглянула на класс с лёгкой улыбкой, но в её глазах читалось волнение.

— О, новенькая! П-подождите, это же… — Лёша был в недоумении. — Ха, а некоторые из нас с ней знакомы…

— Привет всем, — начала она, голос её звучал мягко и мелодично. — Меня зовут Рина. Я перевелась из лицея номер два. Надеюсь, мы подружимся.

— И это всё? — прошептала какая-то девочка.

— Она какая-то стремная, так наплевательски отнестись к вечеринке и сбежать…

Рина сделала шаг вперёд. Нежный взгляд на мгновение встретился с моим. Сердце остановилось. Сводная сестра стала ещё и моей одноклассницей.

«Это всё взаправду? Или я сплю? Такое ощущение, что она преследует меня…»

Макс заметил моё крайнее удивление и тихо прошептал:

— Ян, ты что, знаешь её?

— Что за тупой вопрос, Макс… — добавил Лёша. — Она же была на квартире у девочки из параллели, не помнишь?

— Н-нет. Хе, я просто сильно напился тогда. Сам понимаешь, — я лишь покачал головой, не в силах произнести ни слова.

«Почему она решила перевестись? И почему именно ко мне в класс? Она ведёт себя крайне подозрительно».

Вопросы вертелись в голове, пока Мария Викторовна не решилась продолжить:

— Рина, ты можешь занять место рядом с Яном. Ян, ты ведь не возражаешь?

— Н-нет, конечно, — ответил я, стараясь скрыть волнение.

«Ну почему ко мне!? Я сидел здесь всегда один!!! А теперь сижу с самим воплощением моего стыда… Б***ь! Ну за что? Тупая мразь на училке…»

Рина направилась к свободному месту. Когда сестра подошла поближе, я почувствовал лёгкий аромат знакомых духов. Она села и поприветствовала меня извращённой улыбкой:

— Привет, Ян. Не ожидала тебя здесь увидеть.

— Ты что здесь вообще делаешь, обманщица… — ответил я, пытаясь держать голос ровным. Пришлось шептать, чтобы нас никто не услышал: — Не ожидала она меня здесь увидеть! Ага, так я тебе и поверил.

— Ха... Это мне говорит слабенький мальчик-проститут?

— Тц. Так вот ты какая на самом деле... Ладно, мы с тобой дома поговорим.

Мария Викторовна мирно вела урок, но я не особо слушал, что там бормочет старая бабка. Мысли были полностью заняты Риной. Присутствие младшей сестры очень смущало. Лёша и Макс переглянулись, явно заметив моё смятение.

Незаметно прошёл первый урок. Дверь кабинета открылась, и в класс вошла Александра Николаевна. Саша всегда была утончённой и элегантной и сегодняшний день не был исключением. Добродушная девушка направилась к учительскому столу, излучая уверенность и спокойствие. Весь класс замер, наблюдая за миловидной учительницей.

— Доброе утро, ребята, — произнесла Саша мягким, но уверенным голосом. — Сегодня у вас будет урок литературы в этом же классе. В двести тринадцатом кабинете идёт небольшой ремонт. Откройте, пожалуйста, учебники на сороковой странице и начинайте повторять материал.

— Но сейчас же перемена, Александра Николаевна… — пробормотал Лёша.

— Давайте-давайте! Вот какой у вас Ян молодец. Не то, что вы — лентяи.

Я почувствовал, как внутри что-то сжалось. Взгляд Александры Николаевны скользнул по классу, и на мгновение наши глаза встретились. Пульс участился, я быстро опустил взгляд, стараясь сосредоточиться на учебнике. Казалось, что каждый в классе смотрел на мою нервозность и недоумевал.

Как только начался урок, Александра Николаевна начала объяснять новую тему. Нежный голос, интонации, движения — всё вызывало бурю эмоций.

Я старался внимательно слушать, но мысли раз за разом возвращались на исходную. Лицо начало пылать от смеси разных чувств. Разум старался скрыть смущение и неловкость, спрятаться за учебником, провалиться под землю.

— Ян, — вдруг обратилась старшая сестрёнка, — Можешь прочитать следующий отрывок?

Я поднял голову, пытаясь сохранить спокойствие. Тон задрожал, когда пришлось приступить к чтению. Александра Николаевна кивнула и аккуратно улыбнулась, поощряя меня продолжать. Из-за того, что Саша подбодрила меня, я ощутил прилив сил и справился с чтением. Хоть и было трудно сосредоточиться на сложном тексте, я прочитал отрывок просто бесподобно:

— …гармония человечности обагрила труды ультрагуманизма. На древесных табличках и стягах вновь воссиял кровавый флаг с золотыми символами. Они — губители мира, снова приступили к уничтожению национализма. Издав указ о том, что любой ереси нет места на Земле — владыки мира сего подписали планете смертный приговор. Правители больше не ограничивали и не изолировали глупцов. Сильные мира стали уничтожать дураков, что осмелились рушить государственную справедливость. Органы убитых были пущены на лечение тяжело больных, а дети слабых полом — были проданы самим себе за бесценок. Так они выращивали истинных воинов… Так они боролись с ересью… Так они стали зваться Чумой человеческой…

— Великолепно, Ян. Просто великолепно. Вы заметили, ребята, как глубоко автор пишет о деградации морали в произведениях? Это, наверное, лучший писатель последнего десятилетия, а ведь ему нет и тридцати…

Глава 7

Когда урок подошёл к концу, я почувствовал облегчение. Внутри всё ещё бушевал шторм эмоций, но мне стало гораздо лучше. Я нашёл спокойное место в коридоре и прислонился к стене, стараясь успокоить дыхание. Лёша и Макс подошли с расспросами:

— Всё нормально, Ян? — спросил Лёша и положил руку на плечо.

— Ты правда довольно странно себя ведёшь… — добавил Макс.

— Да, просто немного нервничаю, — ответил я, стараясь выдавить улыбку.

Макс кивнул, понимая, что мне нужно немного времени, чтобы прийти в себя. Передохнув, мы вместе направились в буфет, а потом в кабинет химии.

После того, как голодные рты купили по пицце, время словно ускорилось. Уроки пролетели незаметно. Звонки сливались в один непрерывный гул, а предметы быстро сменяли друг друга. День пронёсся в один миг, оставив после себя приятную усталость и ощущение, что всё не так уж и плохо.

После школы мы с Риной молча встретились и направились домой. Я шёл впереди, чувствуя, как закипает раздражение сестрёнки. Рина пошла следом, почти прижавшись к моей спине, что только добавляло масла в огонь.

Когда мы подошли к дому, я открыл дверь и жестом пригласил сестрёнку войти первой. Рина прошла мимо меня и тихонько вздохнула от отвращения. Закрыв за собой дверь, я начал неприятный диалог:

— Почему ты перевелась, Рина? Чего ты хочешь этим добиться? — она посмотрела на слабенькое тельце с лёгкой усмешкой. В фиолетовых глазах промелькнула тень беспокойства.

— Ян, я просто перевелась к тебе в класс. Почему ты так резко реагируешь? — её тон был крайне токсичным.

— Признайся… Ты преследуешь меня, — взорвался я. — Ты перевелась именно в мой класс. К тому же, теперь живёшь рядом со своей «жертвой». Ты не понимаешь, как всё выглядит со стороны?

Рина шагнула вперёд. Спокойное и немного кокетливое лицо стало чрезвычайно серьёзным.

— Ян. Просто так сложились обстоятельства. Ты думаешь, я специально всё это устроила? Серьёзно? Свела твоего отца и мою мать и переспала со сводным братом, заплатив при этом деньги?

— Чего ты хочешь, просто объясни мне. Хочешь, я тебе отдам то, что ты заплатила за…

— Да дело не в деньгах, Ян. Ты просто не понимаешь. Я… — на фиолетовых глазах проскочили слёзы. — Я просто хочу, чтобы меня любили. Только и всего. Но я довольно неприятный человек знаешь… Я токсичная и немного гнилая. Как и большинство! Но всё же…

— Так тебе просто нужна любовь? — я впервые в жизни решился обнять девушку, что была слишком привлекательна. — Но ведь любовь, это нежность и…

«Стань уже сильнее, ничтожество!»

Внезапно волна ярости захлестнула меня. Кровь застучала в висках, а перед глазами всё поплыло. На мгновение я перестал быть собой — гнев вырвался наружу. Мышцы напряглись, кулаки непроизвольно сжались. Я почувствовал, как лицо искажается в гримасу истинного наслаждения.

Казалось, что какая-то тёмная часть меня, обычно скрытая глубоко внутри, вырвалась на поверхность. На несколько секунд я потерял контроль над собой, стал пленником собственных эмоций.

Момент истины длился всего мгновение, но он успел напугать меня интенсивностью. Я глубоко вздохнул, пытаясь вернуть самообладание и подавить этот неожиданный всплеск гнева, но не смог.

«Я всё равно завладею тобой рано или поздно!»

— Что с тобой, Ян? — спросила Рина и осмотрела слабые плечи.

— Ну что за ничтожный идиот живёт внутри моего сердца... — внутренний демон заставил меня поцеловать Рину. Он приподнял её, посмотрел сестрёнке прямо в глаза и просунул язык, как последнее животное.

Я был потрясён силой эмоций, что захлестнули тело. Рина по началу сопротивлялась, но под давлением приняла такой поворот событий. Горечь разливалась внутри, словно яд, отравляя каждую клеточку. Я почувствовал, как гнев жжёт горло, оставляет кислый привкус.

После ужасного жара ненависти страх холодными щупальцами сжал сердце. Я боялся не того, что мог натворить в приступе ярости… Я был в ужасе от смысла происходящего, от самой сути демонического проявления. Страх перед тёмной стороной, перед неизвестностью внутри парализовал бессмертную душу.

«Неужели я всегда был способен на такую агрессию и на этот тотальный гнев? Или это сам дьявол спустился на землю и отобрал моё тело?»

Тотальная тоска туманом окутала сознание. Я не мог понять, как можно было дойти до такого ужаса.

«Ещё несколько минут назад я был спокоен, полностью владел собой — и вдруг вспышка неконтролируемой ярости... Откуда же она взялась?»

Горечь, страх и непонимание смешивались, образуя токсичный коктейль эмоций. Я почувствовал себя потерянным, дезориентированным, ведь не мог сдвинуть и пальца. Привычный мир рухнул, обнажил тёмные глубины, о существовании которых я даже не подозревал.

В глазах Рины я увидел отражение своего состояния — шок, недоумение, испуг, но также в них проскочила любовь. Это отрезвило разум, как ведро ледяной воды, что вылили на голову. Чувство вины острыми когтями впилось в сердце.

Медленно, словно выныривая из глубокого омута, я начал возвращать контроль над телом. Разум пытался сконцентрироваться на ощущениях. Я почувствовал, как постепенно расслабляются сжатые в кулаки пальцы, как опускаются плечи, как разглаживается нахмуренный лоб. Медленно, очень медленно, но я возвращал контроль.

Постепенно туман в голове рассеялся. Я почувствовал, как мысли пришли в порядок. Первая волна эмоций схлынула, и я смог оторваться от Рины. Разум попытаться проанализировать произошедшее.

Открыв глаза, я встретился с сестрой взглядом. На мягком и аккуратном личике я увидел странную смесь эмоций — страх, непонимание, беспокойство, что мешались с жаждой большего.

— Рина, — голос прозвучал хрипло. Я прочистил горло и попробовал снова. — Рина, я... Мне так жаль. Я не знаю, что на меня нашло. Это было... Это было неприемлемо... с моей стороны.

— А мне кажется, что ты просто нашёл хорошее оправдание, — Рина токсично улыбнулась.

Я сделал паузу и попытался подобрать правильные слова.

«Как объяснить то, что я сам до конца не понимаю?!»

— Я потерял контроль над собой, Рина. Прости меня. Честно, чувства оказались слишком сильны и выбили меня из тела… Звучит смешно, но всё же! Я напугал тебя, и это... Это непростительно. Пожалуйста… не говори Саше, умоляю…

Я видел, как Рина слушает с несерьёзным лицом. Она мне не верила. Разум понял, что сестра ещё сильнее стала презирать гнилую душонку.

«Её лицо… Боже, как странно на душе…»

— Что остановился? Давай дальше унижайся. Может быть, я прощу такого червя-извращенца, как ты, — Рина явно получала удовольствие. — Знаешь что? Вставай на колени.

— Ч-что? — я был крайне унижен её просьбой.

— Встань на колени и моли о прощении, братец. Или я всё расскажу твоей любимой Александре Николаевне!

«Ну за что мне такое наказание…» — с этими мыслями я встал на колени перед младшей сестрой.

— Я обещаю, что это никогда не повторится, — честно сказал я и протянул руку к Рине. Но она взяла и поставила ногу прямо на макушку и добавила с презрительным выражением лица:

— Что ты там мямлишь, извращенец! Ты хоть понимаешь, что я хранила мой первый поцелуй для того единственного… для мальчика... что по-настоящему меня полюбит!

— Но почему же тогда…

— Ха! Думаешь первый раз с тобой что-то значит?

— Н-но Рина, я клянусь... я не контролировал себя!

— Да это и так понятно, идиот, — она начала давить меня в пол. — Теперь ты будешь выполнять все мои приказы, понял?

«Кажется мне ничего не остаётся…»

— Я… Я люблю тебя, Рина, — тихо пробубнил слабый голосок. Сестра неожиданно изменилась в лице. — Прости меня пожалуйста, я просто не мог тебе признаться…

— Чт... — Рина замолчала, посмотрела на меня пару секунд и цокнула от презрения. — К-какой же ты…

Она выпрямилась и отстранилась. Обернувшись на сто восемьдесят, сестрёнка сделала несколько шагов назад, подтянула юбку, поправила чулки и села на край дивана. Голова слегка наклонилась в бок.

«Белые…»

Обдумывая что-то важное, Рина медленно, без спешки начала снимать немного потные чулки. Движения были спокойными и собранными. На лице читалась смесь решимости и разочарования.

После редкого зрелища Рина подняла голову и прищурилась. В глазах промелькнул отблеск нежности. Эмоции из прошлого мешались с новой реальностью. Стало понятно, что сестра приняла твёрдое решение:

— Теперь ты принадлежишь только мне, тупой ты идиот. Открывай рот.

— Зачем? — я сжался от страха и стыда.

— Открой свой грязный рот. Я должна тебя наказать… — она приблизилась почти вплотную. Я почувствовал, как извращенка возбудилась.

— Рина, п-пожалуйста… — сестра насильно взяла меня за щёки и медленно всунула в рот чёрную противную ткань. На глазах проявились слёзы. — Пощемву… Мгхм…

— Солёненькие, да? Ох, какое милое личико, — сестра погладила меня по щёчкам, всунула мне в рот свою ногу и шёпотом продолжила: — Я рада, что ты настолько послушный. Молодец. А теперь улыбнись. Я сниму тебя на камеру, и мы навсегда будем вместе, братик.

Вспышка озарила униженное лицо. Я никогда бы не подумал, что Рина была способна на столь отвратительный поступок. По лицу текли горестные слёзы, но что-то внутри ликовало.

Ужасающий внутренний демон истинного гнева начал питаться страданиями. И я почувствовал, как яростно он бушевал и желал большего. Что-то инфернальное и злобное ликовало и наслаждалось энергией истинной боли и кричало:

«Я все еще тут…»

Глава 8

Я чуть не поперхнулся ее соленой ступней. Пришлось аккуратно вытащить мокрые чулки изо рта. Глаза заблестели от слёз, но я всё же взял себя в руки. Я постарался отдышаться, пока сердце бешено колотилось в груди.

— Рина... Не знаю, почему я это сделал, но... клянусь! Я просто... — Рина улыбнулась и погладила меня по голове.

— Всё хорошо, Ян, — её голос стал невероятно нежным и успокаивающим. — Разве ты не заметил, что я уже не злюсь? Всё прошло идеально. Я даже благодарна этому «всепоглощающему гневу» за такой великолепный подарок.

Сестрёнка убрала чулки подальше и нежно вытерла слёзы с моих измятых щёк.

— А теперь пойдём на кухню. Скоро придёт Саша. Она хотела кое-что приготовить, но эта дурочка полный ноль за плитой. Поэтому слушай мой первый приказ — помоги любимой старшей сестрёнке на кухне! Если будешь хорошо себя вести, то в конце тебя будет ждать награда… — она приблизилась ко мне и намекнула на что-то неприличное. — Ты ведь теперь только мой...

«Я никогда не стану твоим пёсиком… и вырвусь из этого рабского положения. Вот увидишь».

— Да, Рина… — я с грустью уставился в пол. — Только вот... ты считаешь себя старшей сестрой? Не младшей?

— Да, а что не так?

— Вообще-то я старше тебя.

— Ну во-первых: зови меня сестрёнка. А во-вторых: ты что… опять врёшь, брат-изврат?

«Ну я это прозвище тебе припомню...»

— А сколько тебе лет? — я старался скрыть неприятные эмоции, но Рина явно видела меня насквозь.

— Восемнадцать, — Рина нагло улыбнулась и вызвала желание подчиниться, но я не поддался эмоциям.

— Значит мы одногодки… Так, а месяц у тебя какой?

— Июль.

— Ну я старше. У меня в мае, — удовлетворённо сказал я.

— Хм-хм… Ну ладно. Но, по сути, ты старше лишь на словах. Я гораздо более собранная и ответственная, — Рина мило смутилась и попыталась скрыть стыд.

— Но факт остаётся фактом, — я вспомнил, что у сестры на меня компромат, немного испугался и успокоился.

— Я хочу и буду считать себя старшей. Пару месяцев ничего не решают. Всё-таки самое важное — это ментальный возраст, — она взяла меня за подбородок и подтянула поближе. — Ты же со мной согласен?

— Да… Как скажешь, — я отвёл возбуждённый взгляд в сторону.

— Ладно, короче… давай вставай и пошли. Поможешь мне с готовкой, — Рина повела меня на кухню.

Я ощущал странное смешение эмоций. Отвращение, смущение и гнев объединились и принялись медленно разлагать разум.

Между мной и Риной витал особо извращённый и запретный магнетизм. Голова была полна противоречивых мыслей, но я не смог ее ослушаться, поэтому молча копил злобу.

«Ты у меня за всё ответишь рано или поздно…»

— Начнём с того, что нарежем овощи, — сказала Рина, выкладывая на стол свежие помидоры, огурцы, перцы и зелень. Размеренные движения источали уверенность и особую ловкость. Рина явно прекрасно справлялась на кухне и без меня.

«Оказывается Рина очень хозяйственная девушка...»

Я же был совершенно не в своей тарелке. Пришлось взять в руки нож. Лезвие нарезало помидоры, пока я старался не встречаться с сестрой взглядом.

— Осторожнее с ножом, — напомнила Рина, слегка касаясь руки. Она стояла так близко, что я чуть ли не языком почувствовал сладкий женский аромат, а после утонул в извращённой гармонии. Глубокое и мелодичное дыхание гипнотизировало разум. — Не хочу, чтобы ты поранился…

Прикосновение её руки было неожиданным и вызвало странную дрожь. Я постарался сосредоточиться на нарезке, но мысли постоянно возвращались к Рине.

— Теперь смешай это с зеленью, — продолжала Рина, наблюдая за каждым неловким движением. — А я пока займусь мясом.

Я кивнул и продолжил выполнять указания. Разум прочувствовал, как внутри нарастает неуверенность. Готовка с Риной вызвала приступ неловкости и какое-то странное возбуждение, что очень мешали сосредоточится. Казалось, что каждый кокетливый взгляд, каждый жест были наполнены скрытым смыслом.

Спустя мгновение Рина приступила к приготовлению говядины. Стремительные движения удивили точностью и навыком. Она обжаривала куски на сковороде, добавляя приправы и специи. Запахи наполнили кухню прекрасным ароматом, воссоздав уютную атмосферу.

Но внутри тела всё продолжало кипеть. Я попытался познать новые чувства, но попытка за попыткой натыкался на стену непонимания. Внутренний демон мыслил совершенно иначе. И я никак не мог прочитать его мысли.

— Ты хорошо справляешься, братец, — похвалила Рина и поставила тарелку с мясом на стол. — Видишь! Ведь есть в тебе и что-то хорошее! А теперь давай сделаем салат.

— Ага… — я поковылял обратно.

Мы продолжили нарезать овощи. Мистический живой взгляд проникал глубоко в душу. Сестра будто пыталась просверлить меня насквозь.

Я заметил, как Рина всё время наблюдает за процессом и намёками заботиться обо мне.

— Ты когда-нибудь задумывался… как же хорошо вот так просто жить и ни о чём не переживать? — неожиданно спросила извращенка. — Кстати, по этой причине я и люблю готовить. Это... убирает лишние мысли и сближает людей. Помогает забыться о том, что мы скоро станем взрослыми. Что все мы, спустя время, уйдём покорять тяжёлый мир капитализма.

Я не знал, что ответить. Красивые слова казались искренними, но в них присутствовало и нечто большее, что я не смог понять. Только внутренний демон знал, что Рина пыталась сказать и взгрустнул. Я же лишь рефлекторно кивнул и попытался скрыть сомнения.

«Нужно выдать что-то такое, чтобы зацепить её, задеть за живое…»

— Мда… а мне вот просто приятно, когда ты рядом, сестрёнка… — пробормотал я и продолжил резать овощи.

Тотальная ложь сработала и Рина радостно улыбнулась. Нежная ухмылка оказалась довольно тёплой и искренней. Но спустя мгновение она вдруг поменялась на странную и токсичную.

«Почему же Рина вызывала у меня настолько сильные чувства? Из-за них я можно сказать потерял свободу! Не уж то… я настолько сильно хочу завладеть ею?»

Мы закончили готовить и накрыли на стол. Рина выглядела довольной. Фиолетовые глаза светились от радости. Я же почувствовал лишь странное опустошение. Будто из-за Рины внутри что-то сломалось.

— Всё готово, — сказала сестра и убрала прядь волос за ухо. — Саша будет в восторге!

Я кивнул, а внутри как обычно бушевали эмоции. Разум не знал, как справиться с ужасающим гневом. Было понятно одно: мне предстоит разобраться в том, что чувствую, иначе внутреннее напряжение разрушит меня изнутри. И я просто сойду с ума.

Рина подошла поближе и обняла слабенькое тело. Умелые руки обвили шею.

— Спасибо, что помог, — сладкий запах сильно возбудил меня. — Пойдём примем ванну вместе. Это будет твоей наградой…

Я стоял, не зная, как ответить на объятия. Внутри головы царила пустота, смешанная с непониманием.

«Что это значит? Она меня любит? Или же я просто медленно схожу с ума… Н-нет! Она мной манипулирует! Я знаю, что Рина хочет получить… Ей нравится, как я страдаю, как я плачу и унижаюсь перед ней! Н-но… может быть... это к лучшему? Тогда к чему же все эти запретные чувства?»

— Чего задумался, братик? Пойдём, потрёшь мне спинку.

— Саша скоро придёт… А если она нас заметит?

— Ещё полчаса до её прихода. И разве тебе не будет интереснее со мной искупаться, когда присутствует риск попасться? — Рина воспылала от нетерпения.

— Ладно... — я нерешительно последовал за сводной сестрой.

«Ведь ты меня всё равно не отпустишь».

— Я наполню ванну и позову тебя, когда всё будет готово, — Рина сняла одежду и обернулась. Фиолетовые глаза искрились любопытством и игривостью, но спустя мгновение она всё же закрыла дверь. — Только пока не подглядывай…

Прошло десять минут. Я стоял за дверью и слушал, как Рина проверяет воду, напевая тихую мелодию. Пришлось ждать команды. Я почувствовал себя каким-то псом, что ждал приказа хозяйки и сжался от стыда.

«Как же ты отвратительна, Рина...»

«Но так привлекательна…»

— Заходи, Ян! И раздевайся! — открыв дверь, я вошёл в королевство тепла и пара.

Внутри царила мягкая, приглушённая атмосфера: свет тусклых ламп, отражался от стен и создавал уютное свечение. Ванна была наполнена горячей водой, от которой поднимался лёгкий пар.

Я, слегка смущённый, медленно разделся. Разум заклинило, когда глаза заметили, как Рина манит меня искупаться вместе. Пришлось сразу войти в воду. Блаженное тепло расслабило напряжённые мышцы.

Рина открыто сидела в ванне, ничего не смущаясь. Короткие волосы рассыпались дождиком, а на губах играла знакомая извращённая улыбка. Но вдруг сестрёнка развернула меня на сто восемьдесят градусов. Я заметил, как она заблестела от влаги.

— Что ты делаешь, Рина? — я был крайне смущён и постарался лишний раз не смотреть.

Внутренний зверь упивался запретными чувствами, навзрыд смеялся и старался вырваться наружу. Но моя мечта быть вместе с Сашей не давала демону вновь пробудиться.

«Как же ты ничтожен…»

— Потрёшь мне спинку? — немного возбуждённый голос прозвучал мягко и соблазнительно.

— Х-хорошо… Только давай не будем сильно долго задерживаться. Риск слишком…

— Так разве это не прекрасно? — она взялась за руку и подтянула распалённое тело поближе. — Ты знал, что ты… очень красивый мальчик? Мне так приятно быть рядом с таким милым парнем… пусть и характер у тебя отвратительный и лживый... Ты мне правда нравишься.

— Получается, что даже тогда тебе понравилось?

— Нет. Когда мы познакомились, ты проявил себя как последний червяк и слабак. Но сейчас я вижу в тебе особенную красоту. Не только телесную. Эта прекрасная душа, что живёт внутри тебя. Страсная. Сильная. И я очень хочу увидеть её ещё раз.

— Извини… но это был не я. То есть я, но... даже не знаю как объяснить.

— Ты боишься? — спросила Рина. Я взял в руки губку и осторожно начал водить руками по женственной спине.

— Не хочу тебе навредить. Только и всего.

Разум ненадолго отключился. Я омывал сестрёнку и старался быть максимально нежным. Пальцы ласкали мягкую кожу. Я ловил вздох за вздохом. Каждое движение женского тела лишь сильнее распаляло мою мужественную часть. С очередным прикосновением, я ощущал, как страхи и тревоги постепенно растворяются в тёплой воде.

— Ты такой добрый, Ян, — прошептала сестра. В шуме воды её тихий голос почти терялся. — Мне нравится и твоя добрая натура... но ты такой трусишка...

Я не знал, что ответить. Женское нежное тело окутало меня любовью. Вода вокруг тихо пенилась, создавая уютную атмосферу.

— Спасибо, — ее шёпот звучал успокаивающе. Я неуверенно улыбнулся.

Рина приобняла уставшее тело, но уже по-настоящему. Она взяла губку и начала заботливо тереть не очень мужественные плечи и немного проступающие мышцы, затащив меня к себе.

— Ты всегда такой напряжённый, — тихо сказала сестрёнка. Я закрыл глаза. — Нужно больше отдыхать и заботиться о себе.

— Спасибо... — ответил я, окончательно запутавшись в эмоциях.

— Мы должны быть друг для друга поддержкой и опорой, — продолжила шепотом Рина. — Теперь ты знаешь, что я всегда буду рядом… в отличие от неё.

Я кивнул, чувствуя, как слова проникают в сердце, приносят утешение и спокойствие. Разум понимал, что доверие — это основа отношений, но не хотел принимать поражение и роль подчиненного.

Мы продолжили сидеть в ванне, наслаждаясь теплом воды. Время будто остановилось. В моменте я почувствовал себя относительно счастливым.

«Но время никого не ждёт».

Глава 9

— Пора идти, Ян… — Рина встала и вышла из воды. По спине пробежали мурашки, когда я увидел красивое женское тело. В голове всплыла картинка, как немного повзрослевшая Рина опустившись в воду ждёт на коленях своей награды.

«Подготовься к неизбежному, милая собачка…»

Мокрые ноги оставили следы на полу. Капельки воды стекали по груди, как по окну в яростный шторм. Я первым достиг полотенца и помог Рине укутаться, завернув её в тепло и уют. Хорошенько подсушившись, мы медленно вышли из ванны.

— Знаешь… Мы прям, как муж и жена. Это так мило,— Рина наслаждалась атмосферой неловкости и улыбалась. — Кстати, ты знал, что у Саши есть парень?

— Да…

— Тогда ты должен понимать, что такая девушка никогда не станет твоей, — Рина глубоко вздохнула, питаясь моей болью. — Даже несмотря на то, что их отношения довольно непродуктивны, Саша вряд ли сможет взять и порвать с ним.

«Какая же ты последняя мразь…»

— Я знаю, — пришлось нагло врать. — Поэтому я и выбрал тебя… Чтобы облегчить свою боль.

— И что ты только в ней нашёл?

Не прошло и секунды, как сестра ловко выскользнула из объятий и направилась к шкафу.

— Где же тут халаты… — пробормотала Рина.

Пришлось пойти следом.Я выбрал тёмно-синий, а Рина — мягкий розовый, который делал привлекательную фигуру ещё более нежной и женственной.

— Видишь… Мы так хорошо смотримся вместе, братик… — сестра подвела меня к зеркалу.

— Даже слишком хорошо, — добавил я. — Просто поразительно. Я до сих пор думаю, что это чей-то план свести нас вместе.

«Может и вправду отец постарался?»

— Ха… Возможно. Но почему же ты скрывал свою истинную натуру? Ты такой привлекательный, когда настоящий… — Рина прижалась к руке. Знакомая грудь вновь обрамила локоть нежностью.

— Мне совсем не хочется превращаться в то животное, что живёт внутри. А до сегодняшнего дня я и не знал, что могу вот так потерять контроль. И честно… Раз уж ты теперь имеешь на меня компромат… Давай встречаться?

«Я найду чем тебя подцепить, гнилая ты извращенка…»

— Хорошо, — сестрёнка улыбнулась и ещё больше прижалась к руке. — Но это будет нашим секретом.

— Очередным… — я поцеловал её с истинной жаждой наслаждения. — Ты так приятно пахнешь… но, думаю, стоит пойти переодеться.

— Точно. Хах… Саша не оценит юмора, если увидит нас в халатах.

В спальне Рина открыла шкаф и достала повседневную одежду: удобные джинсы и лёгкую белую блузку. Я, в свою очередь, принёс серую футболку, тёмный спортивный костюм и тоже стал одеваться.

Мы готовились к приходу Саши в молчании, но в этой тишине не было ничего неловкого. Атмосфера полнилась пониманием и гармонией.

Когда мы наконец оделись, Рина взяла расческу и начала приводить в порядок сине-фиолетовые, чуть влажные волосы. Я сел на кровать и стал наблюдать за извращенкой, наслаждаясь каждым движением. Мысли вернулись к разговору в ванной. Я почувствовал благодарность за ту поддержку и теплоту, но в тот же момент возненавидел сестрёнку ещё сильнее.

«Как же я хочу тебя подчинить…»

— Готов? — тихо спросила Рина, когда закончила сушить волосы феном.

Я посмотрел на неё и кивнул, чувствуя, как тёплые волны запретной любви ещё витают в воздухе. Поднявшись с кровати, небольшая дрожь одолела меня. Но я быстро справился с наваждением.

«А ведь Рина ловко убрала почти все следы нашей небольшой церемонии в ванной… Остались только халаты. Но я не думаю, что Саша настолько внимательная» — подумал я и, наплевав на детали, направился в зал.

Время текло незаметно, словно тихий поток узкой реки. Мы сидели на диванчике, молча наслаждаясь извращёнными минутами покоя и близости. Я целовал её вкусные губы, а она гладила немного выступающий пресс.

Вскоре послышались шаги у входной двери. Рина быстро поправила волосы и улыбнулась, готовясь встретить сестру с естественной лёгкостью и радостью.

Я почувствовал, как сердце учащенно забилось в ожидании и отстранился от женской теплоты. Пришлось отпустить руку, немного отодвинуться. Я сделал вид, что просто отдыхаю и в очередной раз фальшиво улыбнулся.

Саша была пунктуальной. Приход точно в назначенное время ничем не удивил. Когда сестра вошла в зал, позитивная энергия любви и самой жизни сразу заполнила комнату. Учитель всегда приносила с собой особую атмосферу. Как светлый луч солнца, что озаряет всё вокруг, Саша была почти всегда великолепна.

«Интересно, а будь Рина всего на пару-тройку лет старше… Влюбился ли я в неё по-настоящему?»

— Привет, семейка! — воскликнула старшая сестрёнка.

Громкий голос был полон радости и тепла. Комната мгновенно наполнилась позитивной энергией.

— Как дела? — учитель улыбчиво кокетничала.

— Привет, Саш, — радостно ответила Рина, но в лживых глазах проскочила нотка удовольствия. — Всё хорошо. Приготовили вкусный ужин, а тебя всё нет и нет!

Я кивнул в знак приветствия и постарался скрыть волнение, которое слегка сковывало душу. Внутри разбушевался настоящий шторм эмоций, но я направил все силы, чтобы выглядеть более-менее спокойным.

Жалость к себе, внутренний подавленный гнев, жажда тела и тепла, умиление красотой, ненависть к слабости и к бедности — смешались воедино и отключили разум. Спустя минуту я потерял нить, перегрузился эмоциями и начал просто наслаждаться моментом.

— Какой чудесный вечер, — любимая учительница поставила сумку на кресло, подошла к дивану, села рядом с сестрой и посмотрела прямо в мои невыразительные глаза. — Ян… Чем это вы тут занимались, кроме готовки? Мне сказали, что вы слишком шумные.

— Мы просто разговаривали и отдыхали, — я старался звучать расслабленно.

— Ладно. Но смотри у меня… Не смей трогать Рину, — Саша верила, что я не стану так нагло врать. — Кстати, у меня для вас хорошие новости.

Мы обменялись взглядами, пытаясь понять, что задумала Саша. Неожиданное объявление добавило интриги в прекрасный вечер.

— Что за новости? — с любопытством спросила Рина.

— Я решила, что нам нужно провести больше времени вместе. Мы же теперь семья, — начала Саша.

Я почувствовал, как сердце забилось быстрее. Александра Николаевна взяла небольшую паузу и спустя пять секунд выдала: — Поэтому я купила три билета на стендап Алины Красновой!

— Это просто замечательная идея, Саша! — воскликнула сестра, пока лживые глаза сверкали от удовольствия. — Она ведь уже в субботу будет выступать?

— Да! В субботу вечером мы с вами пойдём погуляем и узнаем друг друга получше! — добродушно ответила Саша. — Я всё подготовила и уже отпросилась у директрисы. Она меня каждый раз нагружает под конец недели…

Меня одолели смешанные чувства. С одной стороны, я был рад предстоящей поездке. Это была отличная возможность провести время с семьёй и накопать информации. С другой стороны, я беспокоился о том, как всё пройдёт.

«Рина любит рисковать… Боюсь подумать, что эта извращенка может вытворить, когда её родная сестра будет рядом…»

— Что думаешь, Ян? — Саша вырвала меня из небытия.

— Кхм-кхм... Думаю, что это хорошая идея, — я постарался скрыть волнение. — И как я до чего-то такого не додумался…

Она натянула улыбку до ушей, кивнула и предложила:

— Ну что, может… пойдём покушаем? Я, кстати, принесла пирожные к чаю!

Рина пригласила всех к столу, и мы приступили к трапезе. Я взял кусок мяса, наслаждаясь нежным вкусом, который сочетался с лёгким ароматом розмарина и чеснока. Картофельное пюре с добавлением сливочного масла оказалось воздушным и насыщенным. Салат из свежих овощей, заправленный легким лимонным соусом, придавал блюдам свежести и легкости.

Вскоре входная дверь открылась, и домой пришли папа и тётя Маша. Они выглядели уставшими, но лица всё равно светились из-за взаимной симпатии друг к другу.

— Привет, ребята! — мачеха легонько улыбнулась. — А мы вам кое-что привезли!

Папа взял и поставил на стол коробку с разными леденцами и конфетами.

— Привет, мам! — ответила Саша, обнимая добродушную женщину. — Мы вас заждались. Присоединяйтесь!

— Конечно, сейчас… Не поможете нам с сумками?

Спустя пять минут все расселись за столом. Саша начала подавать блюда, пока тётя Маша разливала чай и ухаживала за папой. Атмосфера была теплой и уютной, разговоры текли легко и непринужденно. Мы наслаждались едой и общением, смеялись и делились новостями.

После ужина новоиспеченные родители переглянулись, и мгновение спустя тётя Маша взяла слово:

— Дорогие дети! У нас есть важная новость. Мы долго думали и решили, что пришло время сделать шаг навстречу друг другу. Всё-таки это необходимо нашей новой крепкой семье…

Мы тоже переглянулись в ожидании продолжения, когда папа поддержал любимую и добавил:

— Мы решили пойти в ЗАГС и расписаться. Теперь у нас будет полноценная семья.

— Ух ты… Какие вы молодцы, — Саша искренне пыталась забыться в семейной рутине.

— Вы уже подали заявление? — со скепсисом спросил я.

— Да! — воодушевлённо подтвердила тётя Маша, улыбаясь. — Через месяц-полтора мы уже будем официально расписаны. Скоро ты сможешь называть меня мамой, Ян.

«Ты никогда её не заменишь…»

— Как это прекрасно, мама! — я так нагло и профессионально соврал, что даже отец мне поверил.

Комната взорвалась радостью и поздравлениями. Саша подскочила и обняла Марию. Рина тоже присоединилась, выражая лживую и извращённую радость.

— Это замечательная новость! — воскликнула Саша. — Мы так рады за вас!

— Спасибо, дети, — сказала мачеха.

— А теперь давайте отпразднуем это пирожными и чаем! — подытожил отец и мы все продолжили трапезничать.

«Как же вы ничтожны…»

Время шло к ночи. Буря эмоций внутри всё не утихала. Я старался сохранять спокойствие, но мысли о предстоящем браке отца и шантаж Рины не давали покоя.

Когда ужин подошёл к концу и все разошлись по комнатам, я, как и все, отправился спать. Закрыв за собой дверь, разум понял, что гнев начинает захлестывать голову с новой силой.

В тусклом свете настольной лампы комната казалась ещё более угнетающей. Я снял домашнюю одежду, бросил футболку на стул и упал на кровать.

Подушка оказалась единственным объектом, на который я мог выплеснуть эмоции. Я схватил её и начал бить, пытаясь хоть как-то выплеснуть накопившийся токсичный гнев.

С каждым ударом душа ощущала, как внутри разума растёт негодование и бессилие… Но рядом с гневом кто-то хохотал от удовольствия.

— Как он мог! — прошептал я сквозь зубы, продолжая бить подушку. — Как он мог предать память о маме, женившись на другой женщине? Она бы этого никогда не одобрила!

Я почувствовал, как слёзы начинают подступать к глазам, но я сдерживал их, стараясь не поддаваться слабости. Воспоминания о маме нахлынули с новой силой, и каждая мысль об утрате усиливала боль. Она была единственным светом в моей жизни, и вдруг отец захотел стереть память столь отвратительным и грязным поступком.

Но это не шло ни в какое сравнение с рабством и унижением от младшей сестры. Рина шантажом и угрозами получила тотальную власть над моей жизнью… но в этом был виновен только я сам. Лживое лицо и извращённые радости вызывали у меня отвращение, но я был беспомощен перед хозяйкой, как маленький пёс.

— Твою мать! — я снова ударил подушку. — Как я попал в такую ситуацию? Ну почему я так слаб и ничтожен!?

Внутри бушевал настоящий ураган чувств. Я почувствовал себя пойманным в ловушку. Боль, гнев, разочарование — убивали душу. Лёжа на кровати, я понял, что силы постепенно покидают тело.

— Н-нет, нет! Ещё не время сдаваться, — внутренний демон уже почти взял вверх, но я продолжал бороться. — Всегда. Есть. Выход. И я обязательно найду его. Чего бы это не стоило!

Я закрыл глаза, уверенно намереваясь победить. Разум понимал, что впереди меня ждал долгий путь борьбы. Но я всё же надеялся, что смогу найти силы противостоять трудностям судьбы.

«Я никогда не сдамся так просто!»

Глава 10

На следующий день после школы я направился в кофейню, где меня ждал Лёша. Рина сказала, что хочет записаться в литературный кружок, поэтому мне не пришлось лишний раз отпрашиваться у наглой шантажистки.

Небольшая уютная забегаловка была расположена недалеко от дома и от школы. Мы с друзьями часто заходили в столь популярную кофейню, чтобы перекусить, поболтать и завести новые знакомства.

Колокольчик над дверью мелодично звякнул, когда я вошёл внутрь. Тёплый аромат свежесваренного кофе и выпечки сразу окутал тело, создал ощущение уюта и комфорта. Интерьер кофейни был выдержан в приятных пастельных тонах — кремовые стены, деревянная мебель цвета светлого ореха и мягкие зелёные акценты в виде комнатных растений создавали гармоничную атмосферу уюта.

Я сразу заметил Лёшу, что сидел за любимым столиком у окна, пока Макс, как всегда, задерживался. Солнечный свет проникал сквозь большое окно и мягко освещал дружелюбное лицо друга-садиста. Лёша помахал рукой, когда я направился вперёд, лавируя между посетителями.

— Привет, Лёх… — сказал я и присел напротив. — Давно ждёшь?

— Не очень, — ответил Лёша с улыбкой. — Минут десять. Уже заказал нам кофе…

Я благодарно кивнул, оглядывая посетителей. Несмотря на послеобеденное время было довольно многолюдно. За соседними столиками сидели студенты с ноутбуками, пожилые пары, тихо беседующие друг с другом, и несколько офисных работников, вероятно, что забежали перекусить во время перерыва.

Официантка, молодая девушка с приветливой улыбкой, принесла поднос и поставила две чашки ароматного кофе на стол.

— Ваш капучино и американо, — сказала она и аккуратно поставила чашки. — Что-нибудь ещё?

Мы переглянулись с Лёшей и одновременно кивнули.

— Можно нам ещё два кусочка вишнёвого пирога?

— Конечно, — ответила официантка, записывая наш заказ. — Сейчас принесу.

Когда она отошла, Лёша наклонился через стол и забубнил:

— Ну, рассказывай, что у тебя случилось? — нотки неискреннего беспокойства смутили меня. — По телефону ты звучал, как полумёртвый морж.

«Пха… Откуда ты вообще знаешь, как звучит полумёртвый морж?»

Я глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. События прошлого вечера всё ещё тяжёлым грузом лежали на душе.

— Вчера мы всей семьёй ужинали, — начал я, машинально помешивая кофе. — И родители объявили, что собираются пожениться.

Лёша удивлённо поднял брови.

— Но разве это не хорошая новость? — осторожно спросил он.

Я покачал головой, чувствуя, как внутри снова поднимается волна гнева и разочарования.

— Нет, Лёш, это ужасно, — ответил я, стараясь говорить тихо, чтобы нас не услышали за соседними столиками. — Мой отец... Ай, да не важно.

Лёша молчал, предоставив возможность выговориться.

— Это ещё не самое страшное, — продолжил я, понизив голос ещё больше. — Рина теперь надо мной издевается... Но больше всего меня беспокоит Александра Николаевна. Я вижу, как ей тяжело. Она так сильно страдает…

— Пха. И ты думаешь, что всё из-за парня?

— Как ты догадался? — я искренне удивился.

— Да все знают, что ты за ней хвостиком ходишь. Это неудивительно, что у тебя в голове такие мысли шастают.

— Шастают… Лёха, ты сериалов имперских насмотрелся? Я не дурак. Я своими глазами видел, как она плакала. Видимо там всё сложно. Но я не могу просто взять и… Даже не знаю.

Вдруг к нам подошёл странный мужчина.

— Извините, что подслушал, — ему на вид было лет сорок. — Если хочешь влюбить в себя девушку, то просто наберись смелости и поцелуй её. И всё! Она твоя.

— Ну просто шедевральный совет… — я скептически плюнул иронией.

— Это хороший совет! И что за дети пошли... Будь смелее, пацан! Старших вообще надо слушаться! — мужичок медленно бубнил что-то под нос, уходя вдаль.

— Ян, признай… Ты просто ревнуешь. Вот и всё. Это нормально, — Лёша не переставал пить кофе и делиться мудростью. — Ты действуешь вполне естественно. Как простой человек. Самые же отвратительные люди, это те… Кто разрушают семьи. Вот это я понимаю да. И смех, и грех… Когда уводят замужнего мужчину — вот это истинный ужас.

— Тут я полностью с тобой согласен. Измена гораздо хуже ревности…

Мы провели в кофейне ещё час, обсуждая менее тревожные темы — школьные задания, предстоящие экзамены, новые фильмы. Атмосфера заведения, аромат кофе и вкус вишнёвого пирога постепенно успокаивали нервы. Я почувствовал, как напряжение отступает, хотя проблемы никуда не делись.

Когда мы наконец попрощались и вышли на улицу, я воодушевился. Разговор с Лёшей не решил моих проблем, но всё же помог на время отвлечься от тяжёлых мыслей.

Мы дождались Макса и вместе вышли из уютной кофейни на оживлённую улицу. Прохладный вечерний воздух освежал, приносил некоторое облегчение. Я глубоко вздохнул и почувствовал, как тяжесть постепенно отступила. Однако это ощущение умиротворения продлилось недолго.

Внезапно взгляд зацепился за знакомую фигуру на противоположной стороне улицы. Сердце пропустило удар, когда я увидел Александру Николаевну. Она стояла возле роскошного чёрного автомобиля, совсем не бюджетной марки. Блестящий корпус машины отражал огни вечернего города, создавая впечатление дороговизны и престижа.

Рядом с Сашей находился высокий мужчина, одетый в дорогой костюм. Его уверенная поза и жесты выдавали человека, привыкшего к деньгам и комфорту. Я почувствовал, как внутри вновь поднимается волна неприятных эмоций — смесь ревности, разочарования и какой-то детской обиды.

Александра Николаевна выглядела потрясающе даже в простой повседневной одежде. Карие волосы мягко обрамляли лицо, а в глазах играли отблески уличных фонарей. Она улыбалась, общаясь с мужчиной, но в лживой улыбке читалось что-то ужасное. Едва уловимая грусть была похожа на маску, за которой скрывались более глубокие чувства.

Я замер на месте, не в силах отвести взгляд. Лёша заметил бурную реакцию, проследил за взглядом и тихо присвистнул.

— Ян, может, не стоит на это смотреть? — осторожно предложил он, но я буквально оглох от напряжения.

Разум жадно впитывал каждую деталь происходящего, пытаясь разгадать тайну отношений Саши и незнакомца. В неловком общении чувствовалась некая нестабильность, скрытая за внешней непринуждённостью. Александра Николаевна то и дело поправляла волосы нервным жестом, а её улыбка не достигала глаз.

Внезапно она рассмеялась над чем-то, что сказал мужчина, но в смешках слышалась горькая самоирония. Саша смеялась не над шуткой, а над абсурдностью ситуации, в которой оказалась. Этот смех царапнул сердце, вызывая желание подбежать к ней, обнять, защитить от грязного и паскудного мира.

Но я продолжал стоять, парализованный собственной нерешительностью и страхом.

— Что я могу сделать? Скажи мне, Лёша… Кто я такой, чтобы вмешиваться в её жизнь? — Макс плёлся где-то позади, пока мы наблюдали за отвратительной картиной.

Мужчина что-то сказал, указывая на часы. Александра Николаевна кивнула, и аккуратное лицо на мгновение исказилось гримасой сожаления. Она окинула улицу задумчивым взглядом, словно прощаясь с чем-то важным и ушла в сторону дома.

Мужчина сел в машину и плавно тронулся с места. Я смотрел вслед удаляющимся габаритным огням, чувствуя, как внутри нарастает буря эмоций. Ревность, словно ядовитый плющ, оплетала сердце, вызывая почти физическую боль. Но неожиданно я почувствовал, как глубоко внутри проявилась глубокая, всепоглощающая влюблённость.

— Ян, ты в порядке? — голос Макса вырвал разум из оцепенения. — Это была Александра Николаевна?

— Какой ты тупой… Ты не видишь, что Ян вообще не в кондиции? — добавил Лёша и прикрыл лицо рукой.

«Да откуда ты таких словечек нахватался, имперец конченный?»

— Что я сказал не так? Я только увидел, что вы стоите тут, как вкопанные… — Макс постоянно провоцировал испанский стыд.

«Интересно… Может это какое-то проклятье?»

Я обернулся к друзьям, пытаясь скрыть бурю эмоций за маской безразличия. Но, видимо, у меня плохо получилось, ведь Лёша смотрел на меня с явным беспокойством.

— Ян… Всё норм?

— Всё нормально, Лёх… — пришлось соврать. Голос звучал на удивление ровно. — Давайте уже разойдёмся по домам.

«Может быть, этот мужчина — не её парень? Может, у них деловые отношения? Или он просто знакомый? Пожалуйста, пусть он будет всего лишь её другом… Пхаха… Почему же тогда она выглядела такой грустной? Конечно, это её парень. И мне с ним не сравниться».

Вопросы роились в голове. С каждым шагом я всё глубже погружался в пучину безответной любви. Разум кричал, что нужно остановиться, что запретные чувства не приведут ни к чему хорошему. Но сердце перестало слушаться.

Я вспоминал каждый урок, каждый момент, когда Александра Николаевна обращала на меня внимание. Ту добродушную улыбку, когда такой дурак правильно отвечал на вопрос. Строгий, но милый взгляд любимой, когда я отвлекался на пустяки. Случайные прикосновения и тёплые объятья…

«Я убью его если он что-то сделал с Сашей… Я уничтожу всё, что ему дорого».

— Спасибо за то, что выслушал, Лёша.

— Всегда рад помочь, Ян! Ты же у нас в классе… особенный.

«Пф… Особенный, да?»

Мы дошли до перекрёстка, где наши пути расходились. Я механически попрощался с друзьями и пошёл дальше. Всё моё существо было сосредоточено на образе Саши, на загадке грустной улыбки и на запретных чувствах.

«Как я могу ей помочь? Как мне показать сестрёнке, что она достойна большего? Я так сильно хочу доказать, что смогу сделать её счастливой… Ну что же мне делать!?»

Сердце отказывалось принимать доводы разума. Оно твердило, что любовь способна преодолеть любые преграды. Что если очень сильно чего-то хотеть — это обязательно сбудется.

«Я должен сделать её счастливой».

Глава 11

Я вошел в квартиру, словно на автопилоте, игнорируя вопросы родителей о том, как прошёл день. Внутри меня бурлила смесь истинной ярости — ревность, гнев, любовь и боль. Одно было ясно: я должен с ней поговорить.

«Момент истины настал».

Поднявшись по лестнице, я остановился перед заветной комнатой. Дверь была приоткрыта. Сквозь щель я увидел тусклый свет. Сердце бешено колотилось, выпрыгивая из груди. Я сделал глубокий вдох, попытался успокоиться, и тихо постучал:

— Саша? — я напряг гланды, чтобы голос не дрожал.

Из комнаты послышался тихий ответ:

— Входи, Ян.

Я медленно открыл дверь и прошёл вперёд. Сестра сидела за столом в окружении учебников и тетрадей. Она подняла голову и посмотрела мне в лицо. В глазах блеснули слёзы, которые она пыталась скрыть за улыбкой.

— Привет, — сказала сестра, стараясь звучать бодро. — Как прошёл день?

Я подошел ближе и сел на кровать. Сердце сжалось от боли.

— Саша, я знаю, что у тебя сейчас трудные времена, — начал я, стараясь подобрать слова. — Я видел тебя сегодня вечером около кофейни...

Женственное аккуратное лицо побледнело. Александра Николаевна отвела взгляд, пытаясь скрыть эмоции.

— О чём ты? — пробормотала она, но в голосе послышалась слабая нотка страха.

— Я видел, как ты стояла с ним возле машины, — продолжил я, наклоняясь вперёд. — Я видел, как ты плакала... Мне больно смотреть, как ты страдаешь, сестрёнка.

Она вздохнула и покачала головой, словно пытаясь избавиться от тяжести мыслей.

— Это не твоё дело, Ян, — добродушный голос задрожал. — Ты не понимаешь всей ситуации.

— Может быть, — ответил я, не отводя взгляда. — Но я не могу просто стоять в стороне и смотреть. Саша, я хочу помочь. Скажи мне, что происходит между вами?

— Я… Но я…

Сестрёнка медленно закрыла лицо руками и тихо заплакала. Я почувствовал, как сердце разрывается на части. Что-то внутри толкнуло тело вперёд. Я подошел поближе и обнял ранимую учительницу, попытался утешить:

— Ты можешь мне довериться. Я клянусь, что останусь на твоей стороне.

— Тот мужчина... Он был моим преподавателем в институте, — она сразу начала за упокой. — Мы познакомились ещё тогда, когда он не занимался бизнесом. Сначала всё было невинно, но потом... Мы влюбились друг в друга. Но у него уже есть жена и дети… Я знаю, что это неправильно, но я не могу побороть запретные чувства…

— Почему ты не сказала мне раньше, сестрёнка? — внутри поднялась волна ярости.

«За то, что он втянул Сашу в такую сложную ситуацию... Я обязан с ним серьёзно поговорить».

— Саша, твоя семья ведь, как сказал папа, распалась именно из-за измены… Почему же…

«н* к?6%е53и…»

Внезапно мир вокруг поплыл. Звуки стали приглушенными, словно я оказался под водой. Перед глазами замелькали красные вспышки, а в ушах зазвенело. На мгновение я потерял ощущение собственного тела.

— Я сняла его маску… Доволен, мальчик? — девушка с голубыми волосами кокетливо улыбалась, пока громадный ошмёток мяса был привязан цепями к потолку. Она протянула ступни вперёд, закрыв самую важную часть платьем. — Теперь твоя очередь. Целуй… Ведь с этого момента ты только мой…

— Чт… Кто ты? Где… — но вдруг меня резко отбросило обратно.

Когда я пришел в себя, то обнаружил, что Саша уже успокоилась. Она прижалась ко мне грудью и нежно гладила уставшую спинку. В этот момент я понял, что сказал ей нечто особенное. Демон заставил меня сделать что-то совершенно невообразимое, пока я пребывал в ступоре.

«ЭТО ОПЯТЬ ПОВТОРИЛОСЬ…»

— Ян… Давай потом об этом поговорим, — она начала потихоньку уводить меня из комнаты. — А теперь хорошим младшим братикам пора идти…

«Нет! Я не позволю какому-то демону рушить мою жизнь!» — я собрал волю в кулак, взялся за женственную челюсть и поцеловал мягкие губы любимой учительницы.

Внезапный поцелуй полнился страстью и отчаянием. Когда губы коснулись старшей сестрёнки, сердце забилось с удвоенной силой. Оно было готово вырваться из груди. В этот момент время замедлилось, а мир буквально перестал существовать. Я почувствовал, как женственное тело напряглось от неожиданности.

Но через пять секунд Саша позволила себе раствориться в чудном мгновении. Вкус губ учительницы был одновременно сладким и таким солёным от слёз, что закружилась голова. Каждое движение, каждое лёгкое прикосновение усиливало смесь эмоций, что бурлили внутри. Я почувствовал, как горячая волна нежности захлёстывает меня, смешавшись с гневом и ревностью.

Женственное аккуратное дыхание становилось всё более прерывистым, а девичье сердце забилось в унисон с моим. Я ощущал, как Саша дрожит от гнева и грусти. В поцелуй она сбросила все ужасные эмоции — боль утраты, страх перед неизвестностью, надежду на будущее и глубокую, безграничную ненависть к самой себе.

Когда губы наконец оторвались друг от друга, то Саша отдышалась и резко выписала мне пощёчину. Я посмотрел в янтарные глаза, что были полны слёз и нежности, и увидел в них отражение собственных глубинных эмоций.

Мгновение и Саша вновь схватила меня и потянулась к губам. Она жаждала приласкать меня уже с языком. Нежный запах озарил разум и отключил на мгновение поток разнообразных мыслей. Сестрёнка овивала шею сладким ароматом запретного фрукта и ласкала душу губами.

Она толкнула слабое тело, и мы упали на кровать. Когда губы вновь оторвались друг от друга, я ощутил нарастающий страх и неуверенность. Саша начала снимать мою рубашку, и вдруг я почувствовал ужас. Внутри всё сжалось, а разум осознал, что перешёл черту. Тьма медленно сковывала тело.

«Какая же Саша тёплая и мягкая… Не уж то она сделает это вот так просто? Н-но я ведь желаю получить толику её любви... Почему же в глазах любимой я вижу лишь фразу: Ты ещё не готов?»

— Вот видишь… Ты боишься. Хоть и говоришь такие храбрые вещи, в твоих неопытных глазах всё ещё живёт ребёнок…

— Н-нет, я… — она лишь помотала головой.

— Перестань, Ян.

Мудрые слова были полны заботы и принятия. Саша поняла, что я нахожусь на грани. Запретные чувства оказались слишком сильны, и я не смог их полностью переварить… и струсил.

Сестрёнка открыла дверь и молча проводила меня взглядом. В нежных глазах не было ни капли осуждения — только любовь, поддержка и небольшая щепотка печали.

Внутри всё рухнуло. Слова, что полнились заботой, обнажили детские страхи и неуверенность. Ноги отказывались двигаться. В голове кружились тысячи мыслей, каждая из которых разрывала сердце на части.

Только спустя полминуты я прошёл в коридор, ощущая, как нарастает отчаяние. Душа затерялась в лабиринте эмоций, а каждый новый шаг давался с трудом.

Я вошёл в комнату, упал на кровать и спрятал лицо в подушку. Пришлось всеми силами глушить рыдания. Слёзы текли непрерывно. Я не мог остановить поток гнева и боли.

Воспоминания о поцелуе снова и снова прокручивались в голове. Я вновь прочувствовал горький вкус солёной воды. В голову постепенно пришла единственная верная мысль:

«Всё это происходит только из-за моей слабости…»

Я не мог принять столь разрушительный факт. Но ощущение собственной неполноценности разрывало тело изнутри и мне пришлось это сделать.

— Почему я такой слабак?! — шептал я сквозь слёзы, обращаясь к демону гнева. — Почему я не могу справиться с тобой?! Почему я не достоин её любви?! Почему папа так и не поплатился за свои грязные поступки?! Почему мама умерла так рано… ЗА ЧТО ВЫ ТАК КО МНЕ ЖЕСТОКИ?!

Внутренний голос твердил, что я не способен защитить её.

«Такой слабак не тот, кого сестра заслуживает? Только я во всём виноват? А мама должна была умереть?!» — каждая слеза била по сердцу, напоминая о недостатках и страхах.

— Проклинаю вас! Проклинаю вас всех! Я не виноват в том, что всё так сложилось… Я не виновен…

Когда рыдания утихли, я почувствовал, как на смену отчаянию приходит глубокая усталость. Я лежал на кровати и чувствовал, как тело покидают силы. Глаза покраснели, появились мешки. Внутри души наконец царила пустота.

«Мне нужно время, чтобы разобраться в себе. Нужно научиться справляться с эмоциями… Или я в один прекрасный день не выдержу и покончу со всем раз и навсегда».

— Саша... — прошептал я, чувствуя, как её образ снова всплывает в памяти. — Прости меня... Я пока тебя не достоин, но всё же…

Я знал, что путь гармонии будет нелёгким. Что мне предстоит пройти через множество испытаний, преодолеть детские страхи, победить эмоции и самого себя. Но я был готов бороться. Воодушевление переполняло тело любовью.

«Ради любимой, ради мечты, ради истинной любви — я готов измениться».

Слёзы высохли на щеках. Я почувствовал, как внутри рождается новая решимость, ведь не мог позволить слабости разрушить мою жизнь.

— Я справлюсь, — глаза уставились в потолок. — Сделай это ради неё, Ян…

В этот момент я решил, что не позволю страхам править. Душа приказала бороться за любовь, несмотря на все преграды и испытания.

Но судьба всегда жестоко карала слабаков, и я не стал исключением. Демон оказался сильней, а моя мотивация ничего не смогла поделать с воистину сильной волей. Душа Владыки гнева захватила тело, а я провалился в глубокий сон.

«НА КОЛЕНИ».

Глава 12

«Абсолютная воля — абсолютная власть» — Ян Левинтов.

Я никогда не считал себя обычным человеком. Быть простым рабом не мой удел. Я знал, что превосхожу других по праву рождения, по воле сильного. Этот факт отражался в каждом действии, в каждом слове, в каждой жизненной ситуации. Возможность управлять другими — наполняла гневливую душу силой, а власть над людьми всегда заставляла тёмное сердце биться чаще.

Глубоко внутри я знал, что одним только существованием буквально упивался неравенством. И всё же разум когда-то верил в добро… Но не смотря на всю пелену ереси, что быстро спала с глаз — я сполна наслаждался возможностями высокого статуса. Ломать волю слабых и доминировать — этого желала моя истинная суть… и я поддался страстям.

«Мама… Как же я тебя люблю…»

Каждое утро тело испытывало прилив восхитительного гнева. Пусть я думал на протяжении стольких лет, что являюсь самой добротой — внутри головы всегда царила тотальная ненависть к ничтожной реальности. Мне так хотелось всё изменить…

«Люди вокруг всегда были пешками, марионетками других. Так почему бы им не подчиняться мне?»

В голове мелькали воспоминания с прошлой жизни.

— Вот ведь тупая мразь… Надо было сразу её забрать из того бара. Вы согласны, Фаррен? — длинноволосый детектив явно ненавидел агенток Зеленоглазого всей душой. — Это одна из тех, кто подстрекал к уничтожению военного командования.

— Она не виновата, что родилась и воспитывалась в условиях тотального контроля… Конченный ублюдок поплатится за всё, что успел натворить.

— Хармон — лишь верхушка айсберга, генерал... Вы же это понимаете? Таких уродов невозможно истребить. Как сильно бы не желала обратного ваша душа...

— Воля — первый шаг к воплощению мечты, — процитировал я.

— Ха… Так значит вы у нас мечтатель, генерал? — Айк обернулся и недоверчиво покосился на немного запачканное пальто. — Я был о вас другого мнения.

***

Владыка медленно открыл глаза. Несколько мгновений пришлось пролежать неподвижно, вслушиваясь в окружающую тишину. Темные тени заполнили комнату, создавая атмосферу загадочности. Я почувствовал, как внутри пробуждается сила Владыки греха. Душа встречала новый день с неумолимой решимостью.

Медленно и осторожно я сел на край кровати и потянулся. Разум не хотел нарушить хрупкое равновесие утреннего покоя, поэтому пришлось посидеть несколько минут в полной тишине. Глаза рефлекторно взглянули на прикроватный столик, где лежали беспроводные наушники. Я поднял белые капли, надел и включил трек, что так ненавидела прошлая личность.

Глубокие басы и мрачные ритмы моментально заполнили сознание, пробудили ещё больший гнев и заставили сердце биться быстрее.

Я начал припевать, чувствуя, как текст проникает в каждую клетку тела. Словно живой организм, что питался внутренней энергией, сингл не слишком известного артиста воистину восхищал. Немного тонкий голос сливался с музыкой, создавая уникальную гармонию. Сюжет казался одновременно и пугающим, и притягательным:

— Иуда... ИУд-А... Иуда… — Хаск был великолепным исполнителем, что будто писал тексты только для меня. — Мухи в бокале вина… А… Что будет после меня? А… Мультики нового дня… А… Ты не разделишь со мной… Ой…

Взгляд упал на телефон. Экран разблокировки был пуст – не было ни одного нового сообщения, ни одного звонка или уведомления. Но отсутствие у других всякого интереса к Яну не вызвало разочарования или тревоги. Напротив, на лице появилась ужасающая токсичная улыбка. Глаза стали стеклянными, а внутри вспыхнул огонь удовольствия и решимости.

«Пха-ха-ха! Прошлый я был настолько ничтожен? Какой же великий шанс снова пройти путь силы! Мама… Спасибо за такую великолепную возможность…» — скупая мужская слеза упала на подушку.

Я почувствовал, как в разуме что-то серьёзно изменилось. Воспоминания, как кусочки мозаики, рассыпались и смешивались в хаотичном танце. Прошлое предыдущей личности, воспоминания о жизни в Гегемонии и реальность сплетались в причудливый узор. Грань между нами становилась все более размытой.

Образы из детства внезапно перемежались с недавними событиями. Лица близких людей искажались, превращаясь в незнакомцев, а потом снова обретали знакомые черты. Голоса звучали то отчетливо, то глухо, словно сквозь толщу воды.

«Почему мне так сложно удержать этого ублюдка…»

Я пытался ухватиться за конкретные моменты, но они ускользали, растворяясь в водовороте противоречивых эмоций и ощущений. Ян не хотел сдаваться, мешал и рушил мою ментальную стабильность. Временная последовательность событий нарушилась, но я остался в теле.

В этом калейдоскопе воспоминаний мелькали обрывки разговоров, запахи, звуки и ощущения. Иногда они складывались в почти осмысленные картины, но тут же рассыпались, оставляя после себя лишь смутное чувство дежавю.

Эта неразбериха вызывала одновременно страх и странное возбуждение. Словно я стоял на пороге чего-то нового и неизведанного, чувствовал, как душу охватывает гневливая решимость.

«Какой же ты мелкий ублюдок…»

Пришлось медленно поднялся на ноги. Я почувствовал, как музыка продолжает управлять движениями, словно невидимый дирижер. Каждое слово, каждый аккорд резонировали с внутренним миром, создавая ощущение полной гармонии.

— Прости же убийцу, Иуда… — трек закончился, исцелив рубец гнилой души.

Я шагнул к окну и посмотрел наружу. Город еще спал, укрытый пеленой утреннего тумана. Улицы были пусты, и только редкие огни освещали подворотни.

«Нужно найти культистов греха. Они обязательно помогут мне, как аспекту гнева. А также необходимо прямо сейчас обозначить границы с Риной. Но что же важнее? Хм… Наверное, лучше зайти к извращенке, пока есть такая прекрасная возможность».

Я тихо закрыл дверь и направился по коридору. Комната Рины находилась в дальнем конце. Подойдя к двери, я замер и вслушался. Сестрёнка кротко посапывала.

«Глупая извращенка-манипулятор и не подозревает об ужасной опасности. Забавно… Я сделаю её послушной… Смотри внимательно, Ян».

Я осторожно открыл дверь и постарался сохранить тишину раннего утра. На цыпочках босые ноги вошли в комнату. Я прислушался к ритму дыхания.

Рина лежала, укрытая одеялом, и выглядела такой беззащитной. Сердце сжалось на мгновение, но я быстро подавил это чувство тотальной силой воли. Разум не мог позволить слабости взять вверх.

«Я сказал НА КОЛЕНИ! Такое ничтожество, как ты, не помешает мне её наказать… Только не сейчас».

Медленно и осторожно я подошел к кровати и аккуратно сел на край. Пришлось снять наушники, чтобы точнее слышать, что происходит в коридоре. Несколько мгновений я сидел и наблюдал за сестрой-дырой, прежде чем осторожно лёг рядом.

Пришлось пролежать так минут тридцать. Я всё время смотрел в потолок и думал о Рине. Мысли были полны планов на будущее, ведь что-то внутри чётко знало, что сегодня изощренный разум поработит поработителя.

«Нужно обозначить границы дозволенного для этой шавки, а ещё… Аргрх! Как же долго этот идиот собирал агапе для пробуждения! Ничтожный ублюдок... Теперь я видимо отстаю от остальных. Но уверен, что тот культист в чёрном пальто явно живёт где-то рядом… Но где? Как мне теперь подать знак, что я пробудился?»

Я вспомнил о культе греха из родного мира. Люди гордыни что тут, что там представляли для меня особую опасность. Нужно было обсудить с лояльной к гневу частью культа множество вопросов. Решимость пылала в венах. Я был готов встретить любые испытания, которые приготовил мир.

— Мнгх-м-мн… Б-братик, мгхн… Пожалуйста, не надо… Мне больно, — вдруг Рина шевельнулась во сне. Я замер из-за неожиданных слов. — Мама, помоги… Я не хочу… Пожалуйста…

Сестрёнка спешно открыла глаза и медленно вынырнула из кошмара. Очнувшись, Рина увидела, как я прижался к тёплой девичьей руке. Сестрёнка на несколько секунд замерла, а затем начала допрос:

— Ян? Что ты здесь делаешь? — я тут же принял самый невинный и застенчивый вид, какой только мог изобразить.

— Ой, прости, сестрёнка, я не хотел тебя будить, — тихий, взволнованный голос всегда помогал мне отмазаться от работы по дому. — Я-я просто... Я не смог уснуть и решил прийти к тебе. Я надеялся, что ты сможешь меня успокоить, любимая старшая сестрёнка...

Рина смотрела с легким недоверием, но потом женственное лицо озарилось теплой улыбкой.

— Ну что ты, глупыш… Конечно я тебе помогу, — ласково произнесла она, укладываясь обратно на подушку.

Рина приглашающе похлопала ладонью рядом с собой. Когда я пододвинулся поближе, то она аккуратно понюхала мои волосы.

— Что ты делаешь, сестрёнка…

— Т-ты почему-то стал пахнуть совсем по-другому. Пришлось лишний раз убедиться, — извращенка врала и не краснела. — Аромат будто передо мной другой человек... Такой сладкий запах…

Я едва заметно усмехнулся, но тут же спрятал токсичную улыбку, заменив ее бессовестной влюблённой маской. Я тихо придвинулся поближе к тупой собачке. Пришлось обнять Рину и задеть за некоторые точки, чтобы девочка незаметно распалилась.

— Ян, что ты делаешь… М-мне... Я вся потная… — сестрёнка засмущалась и покраснела. Прикосновения распалили фантазии, а сладкий запах красивого, бедненького братика заставил жаждать моей любви.

— Ничего страшного, сестрёнка. Если ты немного грязная — это не беда. Я люблю тебя такой, какая ты есть…

— Если ты так этого хочешь, то… — сестрёнка медленно приблизилась поближе.

— Спасибо… — шепнул я на ухо. — Ты такая понимающая. Я... люблю тебя…

— Братик… Я правда хочу, чтоб ты просто был... только моим. Можешь ли ты поклясться?

— Конечно, сестрёнка.

— Тогда… Ахм… Хмгх… — Рина закатила глаза от притока дофамина.

— Прости, но потерпи. Я уверяю, тебе понравится...

Мы занимались непристойностями около получаса. Я брал Рину в разных позах, а она пыталась не шуметь. Когда мы пришли к вершине почти в одно и то же время, Рина с нежностью прижалась к юному телу и обняла меня так сильно, что было тяжело дышать. Сестра-дыра наслаждалась ощущением благодатной близости, пока я, напротив, ощущал лишь истинную жажду власти и контроля.

Пришлось медленно достать телефон, включить фронтальную камеру и сделать селфи. Я скорчил лицо, будто я плачу и получилась отличная фотка.

— Что ты делаешь, братик… — отрешённо спросила Рина.

— Теперь ты тоже принадлежишь мне... сестрёнка.

— Значит ты догадался… — Рина не выглядела расстроенной и вновь обнюхала шею. — Ну ничего. Теперь мы хотя бы квиты.

— Ты считаешь, что… — я подумал, что смогу заставить сестру удалить те фото, но её взгляд сразу всё прояснил. Рина смотрела на кадык и готовилась к худшему сценарию. — Л-ладно, вижу ты очень встревожена. Как насчёт отпустить меня?

— Хорошо… А теперь ложись и отдыхай, братик, — ласково прошептала Рина, нежно проводя рукой по волосам. — Я буду рядом.

— Рина... Можно полежать на твоих коленках?

— Конечно, братик… Иди сюда...

Я послушно устроился поудобнее и прижался к немного мокрой Рине. Тело переполняло чувство триумфа. Мне с лёгкостью удалось одурачить доверчивую девушку, и теперь она полностью находилась в моей власти. Я мог бы делать с ней все, что пожелаю... но душа возжелала спокойствия.

Я закрыл глаза и стал наслаждаться теплом и гармонией. Прикосновения были такими нежными, что разум утонул в сестринской заботе. С каждой секундой рядом с такой глупой девушкой, в душе росло чувство гордости.

«Я обязательно завладею тобой… но как-нибудь потом».

Сердце стучало ровно и спокойно. Влияние бушующего гнева уменьшилось под весом нежностей, пока размеренное дыхание шевелило растрёпанные волосы.

«Это чувство… Это и есть любовь?»

Глава 13

Я открыл глаза и посмотрел на Рину. Женственное лицо было таким же умиротворённым, как и в первую встречу. Сестрёнка смотрела вперёд с искренней заботой и в моменте я понял, что люблю её.

Рина нравилась мне не только красотой тела, но и притягательным характером. Она была немного ревнивой, немного грубой, чуть манипулятивной, но любящей по-настоящему.

«Не уж то сестрёнка знала, что я предприму нечто подобное…» — глаза рефлекторно взглянули в сторону телефона.

Я почувствовал, как слёзы навернулись на глаза. Разум не знал, как выразить новое чувство словами. Никогда ещё сожаление не озаряло сознание вместе с отвращением ко всей грязи мира.

— Ты так волнуешься, когда настоящий… — Рина, казалось, понимала всё без слов. Она слегка улыбнулась и продолжила гладить уставшие щечки. — Мой братик такой милашка…

Я вздохнул, ощущая, как спокойствие и счастье наполняют тело. Пришлось закрыть глаза и прижаться к сестрёнке ещё ближе. Воспоминания о королеве Ауранции доставили отдельную порцию боли. Я наслаждался и сожалел. Тепло компактного тела одолело глупость гневливой натуры, а любовь окутала меня целиком.

«Будь ты в моём мире… Будь ты немного постарше… Я бы каждый день приезжал к тебе. И делал с тобой всякое, сестрёнка…»

Пребывая в пошлых мечтах, я пролежал ещё несколько минут. Наслаждаясь близостью Рины, разум погрузился в новое, всепоглощающее чувство. Женственные пальцы нежно перебирали волосы, успокаивая и даря ощущение безопасности. Я чувствовал, как дыхание постепенно выравнивается, а сердцебиение замедляется, синхронизируясь с ритмом её сердца.

Мысли плавно переходили от одного воспоминания к другому. Я вспомнил, как в первую встречу она заметила мои проявления. Все трудности и испытания, через которые я прошёл, казались пустышкой перед новой жизнью из-за тотального одиночества… но Рина помогла мне забыть о глубокой грусти.

Однако даже в момент абсолютного покоя и счастья, где-то на краю сознания маячила мысль о незавершенном деле:

«Культ семи грехов… Мама сказала, что первым делом нужно связаться с культистами. Я не могу больше медлить».

Сначала я попытался отогнать неприятные потуги и сосредоточиться на тепле нежного тела, но чувство долга и жажда мести оказались сильней. Я знал, что не смогу по-настоящему насладиться моментом, пока угроза культа гордости не будет устранена.

«Нужно как можно быстрее покончить с гордыней и его людьми. Меня учили, как поглощать силу аспекта, но… Столь малый запас энергии не позволит мне использовать настолько сложную технику. Что же делать?»

Медленно, словно пробуждаясь ото сна, я открыл глаза. Взгляд рефлекторно потянулся за сестрёнкой, которая всё ещё нежно улыбалась.

— Рина, — тихо произнёс хриплый от эмоций голос. — Я... Мне нужно идти.

Она кивнула, не переставая улыбаться, хотя в фиолетовых глазах промелькнула тень грусти.

— Я догадывалась, что у тебя какие-то дела с теми придурками в чёрном… — Рина расстроилась. — Ты видимо тоже культист?

— Откуда ты знаешь? — я не ожидал, что сестрёнка обо всём догадается. — Ты не подумай, я не простой какой-то…

— От тебя пахнет почти также, как от этих сумасшедших. Не уж то они тебя заманили к себе? — на милом лице проявилась страшная извращённая улыбка.

— Я… Нет, сестрёнка. Ситуация гораздо более комплексная, чем ты себе можешь представить.

— О-о-о? Не уж то ты действительно им поверил? Маленький и глупенький братик… — Рина прижала меня лицом к оголённой груди.

— Нфу-пвевестань, Ривна… Я-я серьвёзно, — вдруг возникло стойкое желание никуда не уходить и продолжить идиллию. Однако всё же получилось перебороть эмоции и переступить сквозь наглый соблазняющий манёвр.

«Сразу вспоминается Ярия, со своими загонами и игрушками. А потом меня ещё спрашивают: пОчеМу ВоКруГ тЕбя одНи ИзВраЩенКи? Хочется таким в зубы дать…»

Я медленно сел на край кровати, пока окружающая реальность фактически ликовала. Разум ощутил, как боги заполнили спальню солнечным светом. Комната вокруг начала обретать чёткость, детали, которые я не замечал раньше, теперь бросились в глаза.

Свет, пробивающийся сквозь занавески, пылинки, танцующие в ярких лучах, тиканье часов на стене — всё напоминало о том, что мир за пределами комнаты продолжает существовать… и что время не ждёт.

Я глубоко вздохнул, оделся и встал. Уставшее тело двинулось к двери. На пороге я остановился и оглянулся.

Рина лежала в кроватке, освещенная лучами утреннего светила. Младшая сестрёнка выглядела как богиня, что воплощала всю красоту гнилого мира.

— Я обязан тебя сфоткать. Ты такая красивая… — я вынул телефон и подобрал подходящий фильтр, пока Рина позировала.

— Только никому не показывай… Хорошо?

— Ладно.

«Хорошая фотография, но этот взгляд…»

— И возвращайся поскорее. Понял?

Я тихо закрыл дверь, стараясь не нарушить утреннюю тишину раннего утра. Сердце забилось чаще от начала новой жизни. Разум уже настроился на нелучший исход, но я всё же двинулся дальше по коридору и вошёл в умиротворённое царство спокойствия.

Внутри комната осталась неизменной. Книги аккуратно выстроились на полках. На стене висела большая карта, испещренная отметками. Несколько полок были заставлены разнообразными томами ранобэ.

Я медленно подошел к старому комоду, на котором лежал самый ценный предмет — давний подарок от самой любимой женщины на свете. Это были простые, дешевые электронные часы.

Взяв в руки коробку, я погрузился в воспоминания.

«Мама подарила их на день рождения и на следующий день умерла...» — пронеслось в голове. Горечь утраты смешалась с теплотой чужих воспоминаний.

«Мда, Ян... А ведь мы с тобой реально очень похожи».

Я осторожно вскрыл коробку и достал столь ценную реликвию. Приятная тяжесть казалась якорем, что удерживал разум в моменте. Взгляд на мгновение задержался на циферблате, когда в памяти всплыли слова моей истинной матери, произнесенные когда-то очень давно:

«Время — самый ценный ресурс».

— Какая же ты была умная...

Я застегнул ремешок на запястье, затем открыл шкаф и достал чёрную кофту и другую верхнюю одежду. Хлопок ещё при первых пробуждениях поражал воображение. Ткань из столь удобного ресурса была мягкой и удобной, идеальной для долгих прогулок. Я надел кофту и наконец-то полноценно ощутил, как хлопковая гармония облегает тело.

«И ведь столько времени прошло, прежде чем я наконец ожил… Мда. Хорошо, что в моём мире всё замедлилось из-за расстояния между вселенными. Правда мама могла и соврать, чтоб меня замотивировать вернуться… Хотя нет. Она то точно не будет врать».

Я подошёл к зеркалу, чтобы проверить внешний вид. Молодой светлокожий парнишка с решительным полумёртвым взглядом стоял в полной боевой готовности. Ничто во внешности не выдавало «демоническое» присутствие.

«Интересно только… Почему же Ян считает меня демоном? Я же простой человек, просто из другого мира! Ну ещё я, конечно, другой расы. Ну другой у меня, конечно, цвет кожи был… Да и обладал я магией, пусть и не самой сложной. Ну умел менять облик, да… Ну был генерал-командором великой страны, что сгнила изнутри... Блин. Ну убивал других людей, да… Но всего такого и в этом мире достаточно! Почему вообще это я демон, а не он? Ведь это он мне мешает!»

Перед выходом я ещё раз окинул взглядом комнату. Внимание привлекла фотография на столе, где маленький ребёнок стоял с родителями и улыбался.

— Прости уж. Но я не отступлю. Ведь у меня тоже есть мечта.

Когда я вышел из дома, то глубоко вдохнул свежий утренний воздух. Солнце медленно поднималось, окрашивая небо в нежные розовые тона. Улицы были почти полностью пустыми, лишь изредка встречались ранние прохожие, что спешили по делам.

Я начал свой путь обходом двора. Взгляд внимательно осматривал окрестности в поисках человека в чёрном. Я знал, что культисты ждут меня, скрываясь под маской обычных людей. Но никого не было рядом.

«Ну и где все? Когда я пробудился, разве они не должны были почувствовать что-то? Или здесь вообще нет магии? Или они просто спят? Чёртовы идиоты…»

Я медленно двигался по знакомым улицам, рассматривая всё с новой перспективы. Каждый дом мог скрывать нескольких агентов, но глупцы так и не показались. Я ощутил, как обостряется восприятие, как напрягаются мускулы в ожидании и предвкушении. Но никого не было рядом.

«Я ничего не чувствую. Они реально все просто спят? Или их всех перебили?»

Когда я шёл мимо старого парка, то заметил кое-что необычное. Далеко впереди, спотыкаясь, шла девочка, которой было лет восемнадцать на вид. Рядом шагал странный полицейский и крепко держал её за руку.

Что-то в них было явно не так. На лице мужчины красовалась отвратительная мина, а милашка будто не хотела идти за ним и почти что плакала навзрыд.

«Подожди… Это что… Кровь?»

Я замедлил шаг, внимательно вглядываясь в странную пару. Действительно, на рукаве девушки виднелось тёмное пятно, подозрительно похожее на кровь. Светлые немного растрёпанные волосы напоминали мочалку, а неуверенная походка — танец снегиря.

«Она едва держится на ногах...»

Полицейский, крепко сжимавший тонкую руку, выглядел не менее подозрительно. Синяя форма казалась слишком мятой и грязной для начала дня, а выражение лица было далеко от профессионального спокойствия.

Я осторожно приблизился к подозрительным прохожим, стараясь не привлекать внимания. Когда они зашли в переулок, то пришлось подслушать:

— Пожалуйста, отпустите меня, — тихо всхлипывала девушка. — Я ничего не сделала...

— Ты серьёзно, наркоманка грёбанная? Заткнись и иди… Или я сейчас вызову наряд и тебя сразу упакуют, поняла? — грубо ответил «полицейский», дёрнув девушку за руку.

Короткий диалог окончательно убедил меня, что ситуация складывается крайне отвратительная. Настоящий полицейский не стал бы так обращаться с явно напуганной девушкой. Это был самый последний мусор, что шантажировал бедную беззащитную милашку.

Я ускорил шаг, сокращая дистанцию. Разум лихорадочно искал выход, пытаясь найти лучший способ отбить девочку. Прямая конфронтация могла быть опасной, особенно если мужчина действительно был полицейским.

«У него может быть пистолет... Может зря я лезу не в своё дело?»

Внезапно милашка споткнулась и упала на колени. «Полицейский» почти беззвучно выругался и попытался грубо поднять девушку. Момент выпал крайне удачный, и я начал клоунаду:

— Эй! — пришлось подойти поближе. — Всё в порядке?

Мужчина резко обернулся. Рука инстинктивно потянулась к поясу, где обычно носят оружие.

— Всё нормально, гражданин, — процедил он сквозь зубы. — Просто веду нарушительницу в участок.

Я посмотрел на беззащитную. Голубые глаза, полные страха и отчаяния, умоляли о помощи.

— А можно взглянуть на ваше удостоверение? — спросил я как можно более спокойным тоном.

— Послушай, парень, не лезь не в своё дело, — мужчина напрягся. — Иди своей дорогой и не мешай.

— Ну то есть вы не полицейский? — это всё меняло.

«Получается у него нет пистолета… Он что? Решил меня таким жестом припугнуть?»

— Парень, у нас всё хорошо, правда Куро? — мужик скорчил просто ужасающе страшное лицо.

— Д-да… У нас всё хорошо… — едва слышно пробормотала милая девочка.

— Вот видишь! А теперь давай… Не мешай, — мужчина взглянул на часы. — Я не успеваю. Уже почти пять...

— Ладно. Раз у вас всё нормально, то не буду отвлекать, — я неожиданно обнаружил трубу около какого-то чёрного пакета в переулке.

— Спасибо парень, — ублюдок положил руку на плечо. Отвратительная улыбка говорила сама за себя. — Отчасти ты даже облегчил мне работу…

Я наблюдал, как они отошли на несколько шагов, и почувствовал, как адреналин яростно пульсирует в венах. Не раздумывая ни секунды, я схватил ржавую трубу и ощутил её холодный вес. Почти бесшумно приблизившись к мужчине, я замахнулся.

Время словно замедлилось. Я видел каждую складку на грязной ментовской форме, каждый полуседой волос на голове, пока не настал момент спасения. Труба со свистом рассекла воздух и с глухим ударом обрушилась на тупой затылок.

Удар не возымел должного эффекта. Мужик почти беззвучно обернулся.

— Ах ты конченный говнюк… — он всёк кулаком в милое личико.

— Пфт… Да как? Ты прикалываешься!? Почему это тело такое слабое!? — я сплюнул кровь. Из носа потекло. Пришлось получше прицелиться и ударить мужика прямо в висок самым краешком трубы.

Звук был тошнотворным и напоминал спелый арбуз, что раскололся об асфальт. Мужчина издал сдавленный хрип и рухнул на землю. Тело безвольно распласталось на грязном тротуаре, а из раны на голове начала сочиться тёмно-красная жижа, образуя небольшую лужицу.

Девушка крайне сильно испугалась. Уставшие глаза расширились от ужаса. Когда она увидела кровавый полутруп и меня с трубой в руках, то побледнела и облокотилась о стену. Тонкие конечности отказывались держать тело на ногах. Дыхание милашки стало прерывистым, а в глазах читалась смесь страха, облегчения и шока.

— Извини… Хф-фт… Не удержался.

Глава 14

Меня переполняло удовольствие. Я бросил трубу и взглянул на окровавленные руки. Тотальное садистское удовлетворение охватило сердце любовью, когда странная энергия проникла прямо в душу.

«Агапе… Ты опять озарила меня своей великой мощью?..» — я с трепетом разглядывал милую девушку, что дрожала от страха.

— Не бойся, Куро… Я не причиню тебе вреда.

Из носа девочки потекла кровавая струйка. В тот момент она всё ещё была под таблетками и мало понимала, что вообще происходит.

«Спасибо мама за то, что дала мне второй шанс… Я так тебя люблю…»

— Кхм… Короче… Где живёшь? Надо бы, кстати, что-то сделать с этим месивом... — я начал искать, чем бы вытереть кровь. — Что молчишь? Я тебя не трону, не бойся.

— Я-я живу вот в этом подъезде… — Куро указала на дверь, что располагалась почти рядом с переулком.

— А что молчишь тогда, раз прямо здесь живёшь! — я вытер всё, что смог и приступил к утилизации мусора. — Давай, помоги мне закинуть этого конченного в помойку. Так у нас будет чуть больше времени.

— Х-хорошо. Только вот… ты вообще не боишься, что тебя поймают? — Куро слабо помогала, но хорошо мотивировала, пока хрупкое тело шатало из стороны в сторону. — Т-ты ведь убил человека…

— Да всё нормально. За меня не волнуйся. Сейчас нужно остановить твою кровь. А также… я жду награды.

— Какой награды? Я-я не такая… Я…

— Так. Не понял. Ты правда думала, что я убил этого дегенерата за просто так? Я тебя спас от жуткой, возможно, худшей участи стать рабыней этого конченного мудака!

— Н-но… Прости. Я поняла… — Куро стало хуже. Лицо побледнело. Милашка явно собиралась отключиться.

— Так! Стоять! — когда тело упало в бак я закрыл крышку, подошёл к Куро и осмотрел кровоточащий носик. Красная жижа не желала останавливаться. — Боже… да ты же сейчас сдохнешь! Иди сюда…

Мне пришлось поцеловать окровавленные губы. Волна противоречивых эмоций захлестнула нас, когда я влил в Куро огромную дозу агапе — энергии истинной любви. Первым в голову ударило ошеломляющее чувство единения с милашкой. Между нами открылся невидимый канал, по которому потекла сама жизнь.

Страх и беспокойство смешивались с острым осознанием непристойной интимности действа. Я почувствовал, как бьётся женственное сердце, как постепенно выравнивается тревожное дыхание. Каждый удар пульса отдавался внутри ощущением единства с чем-то великим.

«Её кровь… Такая вкусная…»

Когда процесс передачи подошёл к концу, меня охватило чувство глубокого удовлетворения и гордости. Я посмотрел на постепенно приходящую в себя девочку и не смог отделаться от ощущения, что сделал всё неправильно.

«Но пути назад уже нет».

— Ну что? Легче? — Куро с упрёком взглянула на губы. Капли крови всё ещё вырисовывали хаотические узоры на красных мягких подушечках.

— Что ты сделал? Не уж то ты взял и высосал из меня лишнюю дозу? Как высасывают яд?

— Ещё раз скажешь что-то с таким лицом… Я тебя ударю. Клянусь, — меня крайне раздражала её дурная мимика. — А ну давай открывай и пошли. Зайдём к тебе. Нам нужно кое о чём поговорить.

— П-пойдём… — Куро открыла дверь подъезда и вдруг захотела сбежать, но я поймал её за руку.

— Ты куда собралась? Совсем не понимаешь, что вообще происходит? За тобой ведь охота… — воспоминания о награде за свою голову настигли сознание.

«Мда… Наркобароны Дитриссиума были той ещё занозой…».

«Отпусти её грёбаный демон!»

Ян пытался остановить меня, но силёнок у него явно не было. Я немного отшатнулся, но не стал показывать, что мне больно. Воспоминания ослабляли силу воли, но тело всё ещё принадлежало мне.

— Отпусти меня, пожалуйста… Не убивай меня, прошу… Не насилуй, не бей… Я н-не такая… Пожалуйста…

— Да кто тебя будет трогать! Какого чёрта ты несёшь, дура?! Ты с ума сходишь что ли?

«Не уж то она возбуждается от такой ереси? Я влил в неё так много, что теперь она меня провоцирует?!»

— Хорошо, но только пожалуйста… Когда мы войдём домой… Будь со мной нежен.

«Да что она вообще несёт!? Ещё с этой наркоманкой теперь возиться… Может наплевать и уйти? Н-ну уж нет! Я спас эту неблагодарную, а значит теперь она передо мной в долгу! Нельзя так просто взять и оставить её! За всё нужно платить! И эта ситуация — не исключение!»

— Так давай уже встань нормально… Я попробую забрать у тебя излишек.

Второй поцелуй вышел более гармоничным. Мне пришлось постараться, чтобы выдернуть лишнее, пока она судорожно искала во мне полового партнёра.

Когда Куро медленно пришла в себя, прерывистое дыхание окончательно выровнялось, а в глазах промелькнуло спокойствие. Она моргнула несколько раз, словно пытаясь сфокусировать взгляд на окружающем мире и улыбнулась. Милое лицо всё ещё было бледным, но в глазах появился проблеск хоть какой-то жизни. Хотя кровь так и не останавливалась.

«Какая прекрасная эмоция…»

— Тебе лучше? — тихо спросил я, поддерживая слабое тело за плечи.

Куро аккуратно кивнула, не в силах произнести ни слова. Она выглядела, как ходячий труп, но улыбалась. Милашка попыталась встать, но слабые ноги не выдержали. Пришлось подхватить глупую девочку.

— Осторожно. Не торопись.

Куро опёрлась на руку, медленно поднимаясь. Движения были неуверенными, будто она заново училась управлять собой. Я почувствовал, как женственное тело изредка подрагивает. Пришлось погладить светловолосую красавицу по голове, чтобы успокоить.

— Это ведь всё ненастоящее, правда? — вдруг выдала Куро. — Я ведь ничего не могу сделать… Всё будет идти так, как ты захочешь… Не правда ли?

— Ну что ты опять несёшь? Нам нужно идти… Какая у тебя квартира?

Поднявшись на пятый этаж, мы остановились перед дверью с номером 507. Куро сама достала кольцо с железками, вставила ключ и прокрутила. Я заметил, как милашке стало легче.

Дверь открылась с тихим скрипом. Куро шагнула вперёд, а я последовал за ней и внимательно осмотрел помещение.

Квартира была небольшой, но уютной. Маленькая прихожая вела в гостиную, что была совмещена с кухней. Справа виднелась дверь, что вела в спальню. Всякая всячина была аккуратно разложена по местам. Было видно, что хозяйка только недавно заселилась.

Куро включила свет, и комната наполнилась тёплым желтоватым сиянием. Она медленно сбросила обувь и поковыляла в гостиную, а после тяжело опустилась на диван.

«Проще же открыть шторы или нет?»

— Проходи… Чувствуй себя как дома… Герой.

Я осторожно вошёл, закрыв за собой дверь. Разум всё ещё был настороже. Осматривая окружение, взгляд остановился на книжной полке. Она оказалась заполнена разнообразной литературой — от классики до современных детективов.

— У тебя интересная коллекция книг, — заметил я, пытаясь разрядить атмосферу.

Куро слабо улыбнулась.

— Да, я люблю читать... когда есть время. Особенно вместе с моими silly pills…

— Сили что?

— Сили пилс… Под глупыми таблетками всё кажется гораздо более реальным, чем на самом деле, ха-ха… — я ощутил крайне сильное сожаление и какое-то странное желание помочь бедняжке. — Ну что ты так сразу расстроился… Иди сюда, я ведь должна дать тебе награду за спасение… Моё тело подойдёт?

«Возможно мне не стоит поддаваться соблазну? Ведь она крайне сильно похожа на аспект похоти… или на её слугу. Нужно спросить о культе…»

— Слушай, Куро... что ты знаешь о культе греха? — Куро резко поменялась в лице. — Хм… Значит я не ошибся. И кто же ты в иерархии?

— Так ты культист? — она облокотилась спиной о диван и закинула голову наверх. — Что ж ты сразу не сказал, идиот…

Глава 15

— Я жрица похоти, — глаза Куро блеснули загадочным огоньком. — А зовут меня Олес. Я приехала в Россию совсем недавно по просьбе госпожи Анастасии.

— Что это за имя такое? — я попытался скрыть нотку недоверия в голосе. — Тебя же Куро звать? Разве не так?

— Это имя другой моей личности. Я родилась и жила в Испании... Пока не стала виртуальным идолом. Такие дела, — Олес улыбнулась со смесью гордости и лёгкой грусти, а затем пожала плечами и токсично посмеялась.

— Получается, ты служишь ведьме похоти, раз ты жрица? — в голосе прозвучало любопытство, смешанное с настороженностью.

— Да, ты прав, — кивнула Олес. — Я — всего лишь жрица госпожи Анастасии... А ты, наверное, ожидал, что я — кто-то повыше, раз так расстроился? — промелькнула нотка самоиронии.

— Нет, я догадывался, что ты служишь именно похоти. От тебя пахнет также, как от одной моей подруги. К тому же… Ты довольно милая, хотя и не в моём вкусе, — я покачал головой и замолчал на секунду, прислушиваясь к ощущениям. — К тому же ты чем-то так и тянешь к себе... Это, видимо, твой дар?

«Столь привлекательная милашка понравилась бы Актии…»

— Ха, а ты догадливый. Как бы такая, как я, стала столь популярна? — в голубых глазах плясали озорные искорки.

— Кем тогда был тот мужик в форме полицейского? — Олес на мгновение замерла, а жизнерадостная улыбка слегка померкла.

— Это был мой фанат, — между строк проскользнула нотка неловкости и сожаления. — Кстати, как тебя зовут?

Я внимательно наблюдал за реакцией миленького тела на разные слова. Атмосфера в комнате была напряжённой, воздух, казалось, загустел от невысказанных вопросов и тайн. Мы оба чувствовали, что нас тянет друг к другу, но не могли признаться.

— Меня зовут Фаррен. Фаррен фон Кригер. Слушай… Я хочу, чтобы ты кое-что сделала… — вдруг раздался звонок в дверь.

Мы обменялись взглядами. Я встал и направился к двери, пытаясь справиться с неожиданным волнением. Подойдя поближе, я посмотрел в глазок и увидел Лёшу. Тот стоял перед квартирой и улыбался, стараясь скрыть волнение.

— Ян! Открой, пожалуйста, дверь! — сказал Лёша и постучал. — Я знаю, что ты там!

Разум на мгновение замер, переваривая услышанное. Затем я медленно повернул ключ в замке и открыл дверь, впуская Лёшу внутрь. Тот вошёл, оглядываясь по сторонам и вдруг упал на колено. Лёша тревожно положил руку на сердце и опустил взгляд:

— О высшие силы, как же долго я ждал этого дня! Владыка… Вы наконец пробудились… — это было весьма неожиданно, но я догадался что к чему.

— Т-так значит ты... культист?

— Если быть точнее владыка, то я ведьмак истинного гнева, Алексей Иванович Шевцов… К вашим услугам.

— Ч-что?! — Куро испугалась и тут же упала на колени. — П-прошу, н-не убивайте меня, Владыка… Умоляю, я сделаю что угодно…

«Опять она за своё».

Я застыл в ступоре от сильных эмоций. В комнате витало грозное напряжение. Я почувствовал, как разум пытается справиться с лавиной противоречивых ощущений.

«Лёша всё время был культистом? Ха… Занятно».

Я смотрел на слуг свысока, пока Куро и Алексей коленопреклонённо выражали искреннее почтение. Внутри разгорелась борьба. Гнев и удивление, любовь и беспокойство — всё смешалось в одно целое.

— Владыка… — Алексей аккуратно поднял взгляд. — Я здесь, чтобы служить вам… но вы должны срочно познакомится и с остальными последователями и лоялистами гнева.

— А я ведь вас знаю! — вдруг вспомнила Куро и уставилась на Алексея. — Вы же были на собрании полгода назад! Н-не уж то сама аспект похоти… Госпожа Анастасия тоже будет на встрече?

— Владыке нужно познакомится со всеми, кто поддерживает верховенство гнева…

— Как это прекрасно! Я смогу увидеть мою любимую госпожу? — они стоили друг друга.

— Не сегодня, но в целом… Да.

— Мгх! О Владыка… Как я рада!

Я почувствовал, как сердце забилось сильнее. Пришлось изрядно постараться, чтобы сохранить спокойствие.

— Я никогда бы не подумал, что ты культист, Лёша, — голос прозвучал твёрдо, хотя внутри всё ещё бушевали эмоции. — Давай уже вставай. Ты так много для меня сделал… Я не хочу, чтобы ты унижался передо мной.

Друг, что оберегал меня с самого детского сада, медленно встал и поправил одежду. Тёмные глаза всё также полнились уважением и преданностью, но вдруг в них промелькнула искренняя любовь и забота.

— Я понимаю, Владыка, что вам возможно некомфорто... но вы — аспект истинного гнева! Проявление любви всевышнего к нашему миру… Существо, что обладает непревзойдёнными способностями! Вы являетесь источником магии всех адептов культа гнева… Я испытываю к вам нечто большее, чем просто... Мнгх! Я обязан следовать вашей воле, ведь был рождён в этом мире только ради вас! Но всё же...

Я глубоко вздохнул, пытаясь осмыслить ситуацию.

— Поступай как знаешь… А с тобой что, Куро? — милашка всё ещё стояла на коленях и дрожала от страха, упав лицом в пол. — Вставай уже… Никто не собирается тебя убивать.

«Смотреть противно…»

Куро медленно поднялась. Уставшие глаза полнились слезами. Милая девочка пребывала в состоянии глубокого шока.

— П-простите меня, Владыка! — прошептала она, опуская взгляд. — Умоляю, не наказывайте! Я-я не знала… Я просто думала, что вы очередной адепт, что решил мне помочь! Такая ничтожная девушка, как я... не имела права отказывать вам! Прошу… Не надо… Я-я не хочу…

«Да что с ними? Не уж то культ в этом мире зверствует гораздо страшнее, чем в моей родной Гегемонии?»

Я подошёл поближе и аккуратно взял Куро за руку, стараясь продемонстрировать уверенность и спокойствие.

«Жаль, конечно, что здесь нет сорифского вина…»

— Всё в порядке, Куро. Я, конечно, крайне озабочен ситуацией с тем мужиком… но награду приму позже. А накажу я тебя крайне своеобразно. Мне нужно набраться сил в этом теле. Агапе очень сложно заполучить, как бы странно это не звучало. Я вижу, как ты предана культу, поэтому…

— Вы проведёте со мной ночь, Владыка? — она засверкала от счастья.

— Мы будем заниматься с тобой всяким, пока я не наберусь сил, — прагматично предупредил я. — Ты же понимаешь, что это значит?

Куро замерла, миленькое личико озарилось смесью волнения и радости. Она понимала, что это был шанс доказать преданность союзному аспекту.

— Да, Владыка, я понимаю, — нежный голосок задрожал от переполнявших эмоций. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь вам.

Я смотрел на Куро, пытаясь скрыть противоречивые чувства. Сила требовала подпитки, но использовать жрицу таким образом было довольно неэтично по отношению к её госпоже.

«Нужно действовать решительно. Плевать на последствия. У меня слишком мало времени…»

— Мы начнём, как только я познакомлюсь с отцом Лёши поближе. Ты же хочешь представить его, верно?

— Д-да, Владыка.

— Хорошо, но тогда… — я задумался. — Лёша, такой вопрос… Ты сможешь одолжить нам одну из квартир, что вы сдаёте на посуточную аренду?

— Конечно! Я в принципе могу просто попросить отца переписать её на вас и…

— В этом нет нужды. Спасибо.

Лёша, всё это время наблюдавший за происходящим, слегка кивнул. Он понимал, что служба аспекту гнева потребует много ресурсов и уже заранее подготовился.

— Владыка, позвольте мне хотя бы помочь с подготовкой этой девушки, — предложил Лёша.

— Что ты имеешь ввиду?

— У культа есть некоторые разработки, что увеличивают кое-какие показатели в отношении энергетических запасов и тому подобное… — я воссиял от радости.

— Так что ж ты сразу не сказал! Вызывай такси. Посмотрим на эти разработки. Ты тоже едешь с нами, Куро. Поняла?

— Угу… — румянец проскочил на мягкие щёчки. — Я в вашем распоряжении, Владыка.

Куро стояла рядом, готовая выполнить любой приказ. В глазах горел огонь преданности и любви.

«Такая хорошая… Интересно, как там Аня без меня поживает? Как же хочется вернуться домой… и упасть в её мягкие объятья, но... нельзя расслабляться».

Грусть быстро уступила место тревоге. Я не мог не заметить, насколько сложной и противоречивой была жрица похоти. На первый взгляд она казалась сильной и непоколебимой. Смелой девушкой, что была готова встретить любую опасность с улыбкой на лице. Но чем дольше я наблюдал за милашкой, тем яснее видел, что за улыбчивой маской скрывается нечто гораздо более глубокое и болезненное.

Куро напоминала клоуна, что был вынужден играть свою роль в жестоком спектакле реальности. Такие девушки, как Куро, улыбались, когда хотелось плакать и смеялись, когда душа разрывалась от боли.

«Интересно… Сколько же страданий она пережила? И где научилась так искусно скрывать истинные чувства? Куро невероятно стойкая, но... Что же такого с ней произошло? Не уж то таблетки настолько глубоко выжгли её внутренности?»

Пока мы ждали такси, я задумался о том, как можно было помочь бедняжке.

«Будет нелегко… Такую милашку явно не просто приручить. Но люди с самым большим потенциалом часто оказываются и самыми ранимыми... Ведь сила рождается из боли, которую они научились превращать в решимость. Хотя… У Куро нет ни того, ни другого. Только абсолютное рабское принятие реальности… Как же это... печально».

Глава 16

Я первым шагнул за порог подъезда, оглядываясь по сторонам с привычной бдительностью. Прохладный утренний воздух освежал после душного помещения. Куро шла позади, как тусклая тень. Голубые глаза настороженно сканировали местность, пока Лёша замыкал группу, нервно теребя ремень сумки.

Улица встретила нас шумом проезжающих машин и гулом голосов прохожих. Лучи солнца усилили натиск, пока мы стояли и ждали авто. Такси наконец-то подъехало поближе, когда я уже потерял надежду на адекватное начало дня.

— Надеюсь, поездка пройдет без происшествий, — пробормотал я, наблюдая за чёрным автомобилем бизнес-класса.

Куро напряглась, когда такси остановилось рядом. Тонкая рука машинально потянулась к скрытому ножу под юбкой, но я успокаивающе коснулся женственного плеча прежде, чем милашка натворила дел. Лёша же неловко переминался с ноги на ногу, когда я открыл дверь такси.

Мы одновременно пригласили Куро сесть первой. Девочка-идол скользнула на заднее сиденье с грацией хищника, что был готов к бою, а Лёша неуклюже забрался следом. Прижимая к себе сумку, я сел последним, закрыв за собой дверь.

— Куда это такие красивые школьники едут с утра пораньше? — спросил водитель обернувшись. — И да, простите, что не открыл вам дверь, как подобает, просто забылся… Утро всё-таки. Сами понимаете.

— Мужик… Мы вообще не в настроении болтать, — Лёшу явно раздражал тупой и жирный скуф за рулём. — Таких как ты, ничтожных жирдяев… Я просто ненавижу. Поэтому езжай молча, понял?

— Да ладно тебе парень! Не хочешь разговаривать — так и скажи… — мужичок не понимал в какой опасной ситуации оказался, ведь рядом с ним сидели два массовых убийцы, три культиста, наркоманка, князь тьмы из другого мира, сын главы МВД, девочка-идол, сумасшедший садист, а также военный преступник.

— Езжайте уже… — добавил я и машина наконец-то тронулась с места.

Мы быстро влились в поток утреннего неспешного трафика. Куро не отрывала взгляда от окна, наблюдала за проносящимся мимо городом. Лёша нервно барабанил пальцами по колену, время от времени бросая взгляд на раздражающего скуфа. Я же откинулся на спинку сиденья. Однако расслабленная поза была крайне обманчивой.

Разум и тело были готовы к любым неожиданностям, глаза внимательно следили за дорогой и за лицом водителя.

«Мда… А зорьки здесь тихие…»

Город за окном постепенно менялся. Яркие витрины магазинов сменялись фасадами жилых домов. Шум улиц становился тише, а темп жизни постепенно замедлялся.

Куро вдруг напряглась, заметив что-то в боковом зеркале. Я мгновенно уловил необычную реакцию и тоже взглянул назад. Тёмный автомобиль следовал за нами уже около получаса.

«Возможно, просто совпадение…»— подумал я, но инстинкты кричали об опасности.

Алексей, почувствовав напряжение, нервно спросил:

— Всё в порядке?

Я решил не суетиться и успокаивающе кивнул, однако взгляд остался прикован к зеркалу заднего вида. Куро незаметно положила руку на рукоять ножа, подготовившись к худшему развитию событий.

Водитель такси, казалось, не замечал опасности. Он насвистывал какую-то мелодию и уверенно вёл машину по питерским улочкам.

Я принял непростое решение. Наклонившись вперед, пришлось заговорить со скуфом:

— Извините, вы можете сделать небольшой крюк? Нужно заехать ещё в одно место… — водитель лишь пожал плечами.

— Ладно… Без проблем, куда? Доплатите наличкой? — я назвал адрес, что вёл в более оживленный район города. Алексей же достал из кармана небольшую купюру и доплатил таксисту.

«Если за нами действительно следят, то нужно затеряться в толпе или позвать на помощь… Но кто поможет в такой ситуации?»

— Хотите анекдот? — водитель решил разбавить обстановку.

«Просто лучшее время для шутки…»

— Штирлиц мог спать сутками… — я сгорел со стыда и закрыл лицо рукой. — Жаль, но утки с ним спать не хотели. Гха-ха-ха-ха! Да ладно? Не смешно? Ну что за дети пошли… Чёрствые, как асфальт.

— Мразь ты конченная, я сейчас тебе…

— Спокойно, Лёша. Всё в порядке.

Такси свернуло на другую улицу. Куро продолжала следить за подозрительным автомобилем.

«Он не отстаёт…»

Алексей заметил, что мы странно себя ведём и начал нервно ёрзать на сиденье.

— Так что случилось то, Владыка? — прошептал он.

— Возможно за нами уже выехали люди гордыни... Будь готов ко всему.

Тёмный автомобиль продолжал нас преследовать даже когда мы проехали ещё несколько улочек. Я обдумывал план побега. На случай, если опасения подтвердятся нужно было действовать решительно. Когда впереди появился перекрёсток с оживлённым движением, я понял:

«Мы сможем затеряться».

— Остановите здесь, — такси встало в трафике прямо перед светофором. — Выходим. Быстро и без паники.

Куро выскользнула из машины первой, уставшие глаза уже искали пути отхода. Лёша, спотыкаясь, выбрался следом. Я же вышел последним, прикрывая тылы.

Мы влились в толпу пешеходов, пересекающих улицу. Я незаметно вёл друзей вперёд, лавируя между людьми. Куро держалась рядом со мной, не отпуская руку со спрятанного ножа.

Достигнув другой стороны улицы, я повёл компанию в небольшой переулок. Лёша тяжело дышал. Лицо побледнело от страха и непонимания. Куро, напротив, выглядела собранной и готовой к действию.

— Что теперь? — спросила она, не сводя глаз со входа. Я на секунду задумался.

— Так… Теперь нам лучше всего разделиться. Куро, ты идёшь с Лёшей. Я отвлеку внимание на себя, если они действительно приехали за мной. Думаю, что это могут быть люди из ФСБ. Уж очень похоже это всё на методы тайной полиции из моего мира.

— Если им нужны вы, Владыка, тогда нам не стоит…— Лёша запротестовал, но я остановил его.

— Верь мне. Так будет безопаснее. Куро защитит тебя. Встретимся около школы через полчаса.

Куро кивнула, принимая приказ. Она взяла Лёшу за руку и повела его вглубь переулка, к другому выходу.

Я подождал, пока они скроются из виду, потом глубоко вздохнул и вышел обратно на оживленную улицу. Разум и не подозревал, что меня уже поджидали. К бордюру подъехала буханка и из неё вынырнуло несколько человек в масках. Резкий укол в руку неожиданно прошёл безболезненно. В тело со спины влили какое-то вещество, и я отключился.

«Вот так я умру?»

«Почему ты это сделал…»

Тело обмякло, погружаясь в темноту беспамятства. Мысли мгновенно устремились к образу матери — к прекрасной и грозной богине, которую я когда-то безумно любил. Эта жажда материнского тепла затмевала всё.

«Кристализ, в жестокой борьбе за верховную власть убила её… из-за тебя».

Воспоминания нахлынули на тусклый огонёк разума с невероятной силой. Я увидел себя ребёнком, что прильнул к коленям мамы. Слабый голосок умолял её остаться и поиграть вместо того, чтобы отправиться на очередное важное собрание. Ласковый взгляд и мягкие руки гладили маленького смуглого дурачка, вызывая непреодолимую боль.

«Это было так давно…»

Несмотря на высокий статус и могущество, мама всё же находила время на воспитание сыновей. Она тайком приносила мне всякие запрещённые книги, покупала сладости и изредка даже рассказывала волшебные истории. Я помнил, как порой мама отменяла важные встречи только для того, чтобы провести хотя бы пару часов вместе с семьёй.

Но в один прекрасный день богиня-мать вдруг исчезла навсегда. Она оставила бренный мир, так как не смогла победить в кровавой борьбе за трон Всеполиса.

Погружаясь в пучину безмятежности, я почувствовал, как горькие слёзы текут по щекам. В сознании всё ещё звучали слова, полные любви и нежности. В них мама обещала, что всегда будет рядом. Она говорила, что мы всё равно будем вместе даже после смерти.

«Да. Мама пережила многое. Но я не виноват в том, что был её ребёнком. Не морочь мне голову, Ян. Ты никогда не победишь меня, потому что ты ничтожен и слаб, в отличие от меня. Ведь помнишь ту поговорку?»

«Побеждает сильнейший».

«Мда… Побеждает сильнейший».

«Но что же такое сила? Не уж то это абсолютная воля, что даёт право убивать других? Или это просто способность делать всё только ради себя?»

«Значит хочешь узнать, какого это быть сильным?»

Для меня вопрос могущества был куда более сложным, чем могло показаться со стороны. В кровавых руках долгое время были сосредоточены воистину почти ничем неограниченные возможности. Поэтому я стал тем, кем стал. Но Яну пришлось жестоко наврать. Он не был достоин познать истину.

«Сила — это не только сокрушительное могущество. Подлинная мощь кроется в контроле, мудрости и великодушии. По крайней мере так мне говорила мама… Она учила многому, но всегда добавляла, что настоящий правитель не должен опираться лишь на грубую силу. Истинное величие исходит от способности принимать взвешенные решения, вершить справедливость и проявлять милосердие».

«Но ты ведь не правитель…»

«Время всё расставит на свои места. И кажется... нам пора просыпаться».

Глава 17

Я медленно открыл глаза, ощущая всю мягкость шелковых простынок. Тёплый солнечный свет лился из больших панорамных окон, что были обрамлены тяжёлыми бархатными шторами. Оглядевшись, я понял, что нахожусь в роскошной спальне.

«Где это я?» — внезапно звук звонка заставил меня вздрогнуть.

Я поспешно потянулся к карману, но не успел даже поднести трубку к уху. Взгляд неожиданно зацепился за сидящего в кресле человека.

Мужчина внимательно рассматривал какие-то бумаги. Тело облегал дорогой костюм, а крайне необычная аура ненависти заставила дрожать даже меня. Аккуратные седые волосы и истинно суровый взгляд придавали лицу властный и серьёзный вид. Я нахмурился и попытался вспомнить, что произошло.

— Рад, что вы, наконец, пришли в себя, — вдруг произнёс незнакомец, не отрывая взгляда от бумаг. — Не хотите ответить на звонок?

Я снова вздрогнул, когда услышал крайне запоминающийся голос.

— Извините… Я не совсем понимаю, что вообще происходит, — телефон перестал звонить. На экране показалось имя: Лёша. — Кто вы и как я здесь оказался? Помню только, что мне стало плохо в толпе людей…

Незнакомец поднял голову. Суровые взгляды встретились. В уставших глазах я заметил странный блеск, словно мужчина сдерживал тотальную ярость.

— Меня зовут Николай Сократович Патов, — представился мужчина. — Я секретарь Совета безопасности. А также… Я пятый аспект культа греха... Владыка зависти. Из-за вас, Ян, поднялся такой переполох… Пхах. И вы даже не представляете какой.

Я напряжённо замер и попытался осмыслить услышанное.

«У аспекта зависти, слабейшего из слабейших, не может быть такой власти… Почему он сразу раскрыл все карты? Может он врёт?»

— На вас вышли люди гордыни. А также вы пробуждались крайне долго, что просто отвратительно повлияло на весь культ в целом.

— Я... Кажется, я действительно многое забыл, — пришлось на время принять навязанную роль жертвы. — Не могли бы вы напомнить, что вообще произошло?

Патов усмехнулся, откладывая бумаги в сторону.

— Видимо вы потеряли память после того, как забрали тело этого мальчишки… — относительно тонкий голос сочился токсичным пренебрежением. — А ведь недавно Фаррен фон Кригер был полон сил и энергии... Но вдруг вы стали абсолютно безвластны перед неумолимым ходом времени. Какая ирония.

Я нахмурился, пытаясь уловить истинные мотивы столь страшного человека. Что-то внутри подсказывало, что Патов не питает ко мне дружеских чувств.

«Он словно хочет избить меня и ждёт подходящего момента...»

— Что же вам от меня нужно? — я старался выглядеть как можно более беспомощным и растерянным.

Патов помолчал несколько секунд, взвешивая, стоит ли мне доверять.

— Вы, видимо, не помните, что недавно на вас было совершено покушение сразу после того, как вы убили моего человека. И закинули его труп в мусорный ящик… Прямо перед видеорегистратором припаркованного автомобиля, — я наконец-то всё понял.

«Неужели он догадывается, что я вру? Даже несмотря на то, что я убил его человека Патов сильно сдерживается. Владыка зависти крайне умён… и крайне опасен».

— Прошу, простите мою оплошность. Вы можете рассчитывать на мою помощь в будущем.

Патов снова усмехнулся. На мужественном лице проступило странное выражение, которое я не смог толком понять. Николай встал, подошёл поближе и резко с размаха ударил прямо в челюсть.

— Тц-с… Мкхм. Больно вообще-то… — из носа потекла кровь.

— Вот теперь извинения принимаются, — Николай бросил рядом белоснежный платок и продолжил разбирать бумаги. — Запишите мой номер. С этого момента мы работаем вместе, понятно? Нужно сделать всё, что в наших силах и предотвратить господство гордыни. Или нам всем конец…

— Хорошо, Николай Сократович. Диктуйте, — я записал контакт, как Владыка мудрости.

— А теперь можете идти. Оставьте платок. Он мне ещё пригодиться. Снаружи вас ждёт авто. Водитель довезёт прямо до школы. Не опаздывайте. У вас ещё уроки и экзамен на носу. Ха... Мда…— тон был крайне холоден. — Я позвоню, как только вы понадобитесь. Свободны.

«Да уж… А он умеет расставлять акценты».

— Так точно, — неохотно ответил внутренний солдат.

Поклонившись на прощание, я поспешно направился к выходу. Немного помятое тело с облегчением вылетело из роскошного особняка. Я с удовольствием сел в ожидавший автомобиль. Взглянув на часы, разум обрадовался:

«Отлично… Я пролежал в отключке совсем недолго».

Едва машина тронулась с места, я достал телефон и набрал номер лучшего друга.

— Алло, Ян! Почему ты не отвечал на звонки!? Прости, пожалуйста мой тон, но всё же… Я не могу говорить так, как раньше из-за остальных… — голос Алексея звучал весьма грубовато.

— Куро с тобой? — спросил я и вдруг пришло смс.

— А как же… Ты где вообще? — в сообщении не было ничего необычного. Текст содержал предупреждение, чтобы я молчал о случившемся.

— Я еду, Лёша. Скоро буду.

— И это всё? Где ты чёрт побери был? Я уже начал паниковать, когда связь ненадолго пропала…

— Успокойся, всё в порядке. Я уже подъезжаю. Выходи во двор, — я сбросил вызов. — Вот здесь поверните. Быстрее к воротам подъедем.

Автомобиль спешно примчал к кирпичной школе. Я быстренько вышел из машины и поспешил к друзьям.

— Простите, что заставил ждать. Со мной всё хорошо, но... Э-э-э… — я замялся, не зная, как объяснить случившееся. — Кое-что произошло. Давайте отойдём куда-нибудь.

— А как же я? — Макс тоже хотел прогуляться.

— А ты лучше останься. Скажешь потом, что да как.

— Ладно. Видимо что-то важное, не буду вас отвлекать, — токсично сплюнул Макс и ушёл.

«Меньше знаешь — крепче спишь».

Алексей и Куро обеспокоенно переглянулись, но не стали расспрашивать обо всём прямо на школьном дворе. Они прекрасно понимали, что я не буду откровенничать при посторонних.

— Пошли за гаражи. Что теперь поделать, — подытожил Алексей.

— Как Куро себя вела? Норм или хотела уйти?

— Да мы зашли в буфет, поели. Там она и просидела полтора часа, — Алексей по-садистски улыбнулся. — Она хорошая девочка. Послужит вам отличной игрушкой, Владыка.

«А Куро погляжу и не против ею стать... Миленько».

Втроём мы быстро направились на дальний конец школьной территории. Я молчал, обдумывая, как лучше рассказать друзьям о встрече с Патовым. Уставшая голова крайне хорошо понимала, что непослушание может повлечь за собой серьёзные последствия, но скрывать что-то было бессмысленно.

«Они всё равно узнают правду рано или поздно».

Спрятавшись за гаражи, я глубоко вздохнул и начал подробно пересказывать всё, что произошло в роскошном особняке Патова. Пришлось постараться, чтобы не упустить ни одной детали. Я понимал, что друзьям нужно поскорее заиметь полное представление о ситуации, поэтому пришлось выражаться ёмко и по делу.

Лёша и Куро слушали с нарастающим беспокойством. Появление такого влиятельного и опасного аспекта, явно сулило неприятности. Но больше всего их беспокоило то, что я оказался напрямую вовлечён в дела столь большого человека.

— Зря вы связались с этим гнилым политиком. Владыка… Вы хоть понимаете, во что ввязались? — Лёша нервно провёл рукой по затылку.

— Как же меня раздражает эта ебаная фамильярность... Даже не знаю, что и делать с этим «ВлаДыКа»! Или там… «АсПЕ-е-Кт ГнЕВа»! Да ну нахуй! Я будто не знаю, кто я есть! — раздражение достигло апогея. — Зачем вы двое всё время это повторяете?!

— Но ведь вы…

— Ладно, короче… Ещё раз на улице меня так назовёшь… — руки вцепились в воротник. — Я за себя не ручаюсь, понял? Меня это бесит. Прям конкретно раздражает. Хотя поначалу звучало неплохо.

— Н-но, Ян… Пожалуйста, разреши мне называть тебя самым достойным образом! Ты не понимаешь, это просто проявление моей любви, как культиста… и как друга!

— Хм... Ну раз ты так просишь, то ладно. В помещении и наедине — можешь дальше унижаться, но на свежем воздухе будь любезен. Перестань так меня называть. Хорошо?

— П-понял, Вла… Кхм-км. Понял.

— Извини, что так жёстко тебе всё высказал. Просто не люблю ходить вокруг да около. В другом мире этими правилами приличия, клянусь, был сыт по самые гланды. Ненавижу долбанные правила этикета…

Куро молчала, глубоко задумавшись. Аналитический ум просчитывал все возможные риски и сценарии развития событий, пока руки постепенно начинали всё сильнее трястись.

«У неё ломка или она так сильно боится Патова?»

— Я знаю, что это был за человек… — наконец милашка собралась с мыслями. — Патов пытался заставить меня шпионить за госпожой Анастасией. Для этого и подослал того фанатика. Но его агент захотел сделать всё по-своему. Николай Сократович ненавидит похоть, как и всех её адептов и из-за этого…

— Не стоит лишний раз нервничать, — Алексей неожиданно подбодрил Куро.

— Лёша прав. Сейчас нужно хорошенько всё обдумать и подвести итоги, а не дрожать от страха. В целом мы находимся в относительной безопасности из-за того, что нам решился помочь такой человек, — друзья согласно кивнули.

— Вообще ты прав, — Алексей, в отличие от Куро, ментально был совсем на другом уровне. — Нужно относиться ко всему спокойнее и не палиться. Я уверен, если бы он мог убить тебя прямо на месте — то так бы и сделал. Но что-то ему мешает. Возможно, ты для чего-то нужен Патову.

— Согласен. Но хватит болтовни. Нужно поспешить. Твой папа, наверное, уже заждался? — Алексей аккуратно кивнул. — Я хочу, чтобы он замял одно дельце, а также дал мне те препараты... Э-э-э… Забыл, что они там делают?

— Усиливают энергетический потенциал, посредством ввода новых сетей ДНК в костную ткань и в спинную жидкость, а также…

— Так-так, ну всё! Успокойся… Я сюда не лекции пришёл слушать, — Куро достала таблетки и с трясущимися руками проглотила одну. — Эй… Ну ты серьёзно?

— П-прости… — Куро выглядела крайне уставшей. — У меня просто сердце бы остановилось, если бы я не приняла ещё одну.

— Тц… Ладно, проехали. Ты же живёшь недалеко, да? — Лёша кивнул и повёл нас за собой.

— Да, тут недолго идти.

«Как же меня достала эта долбанная беготня. Я князь тьмы или какой-то курьер-самокатчик? Ну сколько можно!? Что в том мире, что в этом! Ни минуты покоя… Может забить на всю эту дебильную беготню? Н-ну уж нет. Люди гордыни меня убьют, если поймают… Я должен стать сильнее. Поэтому терпи, Фаррен. У тебя ещё всё впереди».

Спустя минут пятнадцать мы добрались до роскошной квартиры Шевцовых, где нас уже ждали собравшиеся культисты. Сбросив лишнюю одежду, я с тревогой оглядел почти царские хоромы — просторная гостиная была великолепна, а дорогая мебель, дизайнерские светильники и картины создавали атмосферу богатства и власти.

Лица культистов светились восторгом и исступленным фанатизмом. Они переминались с ноги на ногу, едва сдерживая нетерпение, и всё жали мне руку.

— Владыка, наконец-то вы пробудились…

— Как же долго мы ждали этого дня!

— Прошу, извольте даровать нам вашу силу и мудрость!

— Не говори ты так по-имперски, идиот! Владыке такое не нравится.

«Так вот как себя чувствуют знаменитости… Мда. Не знаю, что им сказать. Ни с одним из этих людей я лично не знаком. А они видимо хорошо меня знают, раз так любезно жмут руку и льстят».

Я поежился, ощущая на себе пристальные взгляды аморфной толпы. Как вдруг из соседней комнаты показался статный и подкаченный мужчина средних лет. Он был одет в простую, но дорогую одежду и излучал немыслимую силу. Холодные глаза окинули нас изучающим взглядом, а после мужчина поприветствовал всех с нежной улыбкой:

— Добро пожаловать, Владыка, — немного хриплый голос был крайне ровным и спокойным. — Мы так рады, что вы наконец-то присоединились к нам.

«По глазам отчётливо видно, как давно он ждал нашей встречи… Будто всю жизнь готовился стать богом и вот… этот момент настал. Странный мужчина. Побольше бы таких в нашу армию».

— Папа! Ну скажи им! Зачем вы все так смущаете Владыку! Он же пришёл сюда не за комплиментами, а по совсем иной причине!

Я едва сдержал дрожь. Разум никак не мог поверить, что человек, занимающий пост главы Министерства внутренних дел, был так учтив и вежлив.

«Неужели все это время я был таким глупым и недальновидным? Откажись от ярлыков и суеверий, Фаррен! Тебе ли не знать, как оно в жизни бывает? Не все злодеи — отвратны по природе».

— Меня зовут Иван Владимирович Шевцов. Очень приятно с вами познакомится, Владыка. Не стойте столбом, проходите. Я так понимаю это ваша спутница из культа похоти? — продолжил он, жестом приглашая нас вглубь квартиры. — Ох, да не важно! Владыка! Спасибо, что наконец-то озарили нас своим пробуждением. Нас ждут великие дела! Нас ждёт великая сила!

«И великая ответственность…»

Глава 18

Мы проследовали вглубь. Другие комнаты были обставлены со вкусом и буквально кричали о нереальном богатстве хозяев. Хоромы ощущались чрезвычайно величественными угодьями верховных божеств.

«А у Ивана Владимировича хороший вкус».

Мы вместе с толпой прошли в просторный зал, где стоял дорогущий рояль. Чёрный лак блестел в свете люстры, что свисала с потолка. Шторы были прикрыты, дабы подчеркнуть значимость момента.

Достопочтенный и подкаченный Иван Владимирович жестом пригласил всех присесть на кресла и стулья. Никто не посмел возражать и все расселись по местам.

— Алексей, мой дорогой сын… Сыграй нам что-нибудь величественное. Что-то такое… что вдохновит нашего владыку, а также всех присутствующих.

— Хорошо, папа. Я сыграю кое-что новенькое. Вот послушайте, Владыка. Я уверен, что вам понравится.

Лёша подошёл к роялю и сел на скромный табурет, аккуратно касаясь клавиш. Трепещущий разум на мгновение задумался.

— Я назвал её… «Последние дни Европы», — а затем круглый отличник начал эпопею. Первые звуки эхом разнеслись по залу, заполняя пространство музыкой.

Я замер, услышав ужасающие ноты. В мелодии было нечто такое, что коснулось глубин души. Каждая нота словно резонировала с внутренним чувством и желанием уничтожить всех, кто предал меня в родном мире. Вызывая волну страстных эмоций, композиция неожиданно пробудила сильнейшую всепоглощающую боль.

«Не уж то моя человечность… гибнет под звуком рояля?»

Печаль и ностальгия переполнили сердце. Мелодия напомнила о далёком прошлом, о временах, когда мир казался простым и понятным. Я вспомнил всю радость и боль жизни, первые триумфы и поражения. Изысканные звуки заставляли переживать моменты свободной любви и чистой ненависти снова и снова.

Гнев и решимость смешались с грустью и тоской. Мелодия казалась песней прощания с миром, который признал меня и возлюбил. Я почувствовал, как глаза наполнились слезами, но не желал показаться слабым перед новыми союзниками. Пришлось взять Куро за шиворот и поцеловать. Так я заглушил чрезвычайную боль.

Иван Владимирович тоже погрузился в музыку. Он сидел рядом и изредка мечтательно мотал головой. Серые глаза закрылись под гнётом удовольствия. Статный мужчина погрузился в тёмные мысли и переживания, пока строгое лицо выражало тотальную гордость за сына.

Когда Алексей закончил играть, в зале воцарились мощнейшие аплодисменты. Всем понравилась империалистическая и крайне ужасающая мелодия, которую так талантливо сыграл ведьмак. Восторженные звуки наполнили пространство, отражаясь от стен и высоких потолков, создавая ощущение триумфа и единства.

Я отпустил сладкую девочку-культистку. Куро, слегка покачнулась и упала мне на плечо. Голубые глаза наполнились слезами, но на лице читалось облегчение и благодарность.

«Почему её слюна такая сладкая? Не уж-то всё из-за таблеток? А эти глаза…»

— Прекрасно, Алексей! — выкрикнул кто-то из толпы.

— Нереально мелодичная…

— Мда уж. Не знал, что музыка может быть настолько… на грани добра и зла, — тихо восхищался я. — Невероятно прекрасная, но в то же время... я ощутил себя таким одиноким… Просто великолепно.

— Я рад, что композиция тронула вас до глубины души… — Лёша кокетливо улыбнулся и подошёл поближе. — Мне всегда нравилась подобная музыка. Пусть это лишь переработанная композиция из игры. Хотя даже не из игры, а из модификации. Если хотите, то можете послушать как-нибудь в интернете. Она называется Openingtheme, но я посчитал, что это просто худшее название для такой великолепной мелодии и назвал её именем всего дополнения.

— Ты проделал прекрасную работу. Оно того стоило.

Под конец выступления я понял, что на самом деле музыка помогла разуму обрести внутренний покой и уверенность, а не потерять их. Теперь, после всплеска чувств, я был воистину готов стать настоящим Владыкой.

Иван Владимирович тоже оказался крайне доволен сыном. Статный мужчина встал и начал хвалить единственного наследника:

— Спасибо, Лёша, за столь прекрасную возможность услышать нечто подобное. Твоя музыка всегда умела вдохновлять, — Иван искренне заулыбался, когда сынишка растрогался.

Я почувствовал, как в сердце разливается тепло. Отчуждённый разум понял, что наконец не одинок.

— Итак, Иван Владимирович… Что сейчас от меня требуется? Нужна моя кровь для пробуждения? Или подойдут…

— Лучше всего кровь, так как в ней содержится всё необходимое, — вдруг из толпы собравшихся вышла изящная женщина. — Разрешите представиться… Я — Анна Романовна Третьяковская. Заведую делами лабораторий, что производят различные препараты для культа.

«Это же та странная женщина, что стояла и смотрела на меня ужасающим взглядом... Хах. Почему-то тогда я подумал, что такая милашка просто не в настроении. Всё же шёл дождь, а она была без зонта…»

***

Прошлое вновь накрыло меня с головой. Я вспомнил дождливый день, когда впервые увидел Анну. Тогда Яну было четырнадцать. Мы с Алексеем и Максом ждали автобус, который отвез бы всех в компьютерный клуб. Мир вокруг искрился серостью и унынием, дождь лил как из ведра, но я не замечал этой атмосферы гниения и грусти.

«Впереди нас ждёт вечер, полный игр и веселья, но... Может стоит отложить немного денег, что папа подарил на день рождения? Хотя зачем, пхах… Друзья дороже денег».

Вдруг кое-что странное привлекло внимание. Рядом под крышей остановки, стояла изящная женщина. Она выглядела так, будто вышла с важного мероприятия: элегантное платье, высокие каблуки, идеально уложенные волосы. Анна стояла неподвижно и смотрела с какой-то странной жаждой украсть и никому не отдавать.

«Этот взгляд...»

В глазах Третьяковской было что-то гипнотическое, тревожно-мнительное. На мгновение показалось, что она видит всё насквозь: читает сокровенные мысли, знает всё о моём великом будущем. На душе стало неуютно от истинно чёрных глаз.

«Девушка не в настроении из-за дождя. Только и всего. Н-но её глаза… Я сделал что-то не так?»

Вдруг в момент глубокой задумчивости Алексей подошёл к девушке и грозно встал прямо передо мной. Он взглянул на Анну, потом на меня и, заметив моё замешательство, подошёл поближе, заслоняя телом возмущённое лицо.

— Лёша, ты знаешь эту женщину? — аккуратно спросил я.

— Нет. Даже не представляю, кто это может быть, — Алексей нагло соврал. Два фанатика обменялись несколькими фразами, которые я не смог разобрать из-за шума падающих капель. Спустя пять секунд немого общения они оба токсично заулыбались, а после Анна фыркнула и спешно ушла.

«Что с ними такое?»

— Ты в порядке? — спросил Алексей, когда вернулся на исходную.

— Всё нормально, — соврал я в ответ. — О! Наш автобус!

Мы сели в новенький параллелепипед на колёсах и поехали в клуб. Лёша с Максом о чём-то болтали, пока мысли о статной и привлекательной женщине всё не покидали голову.

«А ведь было весело».

Теперь, когда Анна вновь встала прямо передо мной, я понял, кем она была на самом деле.

— Владыка… Готовы пройти со мной в соседнюю комнату на осмотр? — элегантный образ и пронизывающий взгляд наполнили сердце новыми запретными чувствами.

— А? А... Ага, — промямлил я, а потом мы прошли в необычный медицинский кабинет.

Операционная была освещена мягким светом, который создавал уютную, но немного напряжённую атмосферу. Несколько шкафчиков с кровью и какими-то лекарствами настораживали, пробуждали зловещий трепет.

— Так! Посторонним вход запрещён. Прошу, выйдите из комнаты и оставьте нас на едине, — Анна явно не хотела, чтобы за ней наблюдала такая толпа.

— Ну уж нет! Я не отдам Владыку так просто! — вдруг вмешался Алексей. — Ты, грёбаная извращенка, хочешь высосать все соки из Владыки! Я не позволю…

— Лёша, перестань, — встрял Иван Владимирович, пока Куро стояла рядом и явно испытывала особое волнение. — Пойдёмте, господа. Не будем им мешать.

— Но как же…

— И ты тоже идёшь с нами, Алексей, — вдруг перебил отец.

— Но папа! Она же…

— И не спорь со мной! Это пойдёт на благо всего культа.

— Н-но… — Алексей взглянул на Третьяковскую с ревностью. — Только попробуй хоть как-то навредить Владыке. Я тебя лично повешу прямо в этом кабинете!

— Алексей! Ну что за выражения? — отец был крайне недоволен угрозой сына, пока Третьяковская лишь победоносно улыбалась.

«Что здесь вообще происходит? Такое ощущение, будто меня продали в рабство. Что она собирается со мной делать?»

Лишние люди постепенно разошлись, оставив нас в уютной комнате с приглушённым светом. Атмосфера становилась всё более интимной, погружая нас в напряжённую обстановку.

Лишь мелодия рояля спустя несколько минут решилась заполнить тишину изысканным звоном. Каждая нотка, словно капелька дождя, вызывала мурашки. Музыка лилась мягко и красиво, отражала всю глубину переживаний лучшего друга.

Анна Романовна, женщина с пронизывающим взглядом и с загадочной аурой, указала на мягкое кресло. Я уверенно сел и начал жадно рассматривать тело столь изысканной девушки.

Присутствие милой леди восхищало. Я будто был под микроскопом, как новорождённый ребёнок, которого осматривала привлекательная медсестра.

«Как же внутри всё бурлит... Видимо она поглотила чрезвычайно много агапе. Вызвать у меня такую яркую реакцию достаточно сложно».

— Я помню тот день, когда впервые увидела ваше новое тело, — Третьяковская начала издалека. — Вы, вероятно, подумали, что я просто очередная прохожая. Ха... Но именно в тот момент я поняла, кто вы и какое будущее вас ждёт.

— То есть вы не знали кто станет Владыкой до того момента? — я попытался понять правила игры.

— Никто не знал, кроме нескольких избранных, — ответила Анна, подготавливая шприцы, ватку и другие принадлежности. — Я также частенько следила и приглядывала, как вы поддаётесь похоти вечерами, какую музыку слушаете, с кем общаетесь. Меня часто били люди Ивана Владимировича, когда я пыталась приблизиться к вашей семье… Они ничего не понимают. Ведь не только культ ждал вашего пробуждения долгие годы. Я тоже очень долго ждала этого дня, Владыка…

— И поэтому ты влюбилась в меня? Как банально… Но я ведь ничего о тебе не знаю…

— Это не так важно. Ради вас, Владыка… я готова на всё, — она начала гладить меня в разных местах. — Дай мне… родить от тебя ребёночка, Ян. И я буду вся твоя. Вся моя власть — станет продолжением нашей любви. Я отдам тебе всё и буду любить тебя вечно…

Страстные слова прозвучали, как хлёсткий удар хлыста. Я не знал, что сказать. Все вопросы и сомнения казались такими мелкими по сравнению с тем, как величественно Анна открылась передо мной.

— Но почему именно я? Есть же и другие аспекты, — я попытался осмыслить столь приятные слова.

— Потому что вы, Владыка — единственный, кто сможет изменить этот отвратительный мир, — озабоченный голос полнился уверенностью на грани с безумием.

— Хорошо. Но для начала забери у меня кровь, что так тебе нужна, — я приласкал нежные тёмные волосы, а после начал гладить мягкую спину и плечи. — И поспеши. А то я сорвусь и уже будет не до процедур.

— Слушаюсь, Владыка.

Анна взяла и распаковала шприц. Она аккуратно накинула на меня ремешок, протёрла спиртом место будущего укола, а после ввела иглу в выступающую вену.

«Тц… Неприятно…»

Кровь начала медленно заполнять колбу. Я почувствовал, как необычное спокойствие накрывает меня. Всё происходящее казалось таким сумбурным и неловким, отвратительным и одновременно великим, что разум сдался перед волей судьбы.

«Как же много всего произошло. А я, так и не забыл о тебе, Торрен. Интересно… как же ты там без меня?»

Анна закончила высасывать кровь и аккуратно перевязала ранку.

— А теперь… ваша очередь меня проколоть… — Анна воссияла от радости, когда я прижал возбуждённое тело, как плюшевую игрушку. Бинт окрасился в красный, но мне было совершенно не до него. — Владыка… Прошу, будьте со мной помягче. Это будет мой первый раз и… я боюсь, что будет немного больно.

— Хорошо, трусишка. А теперь раздевайся. Я сделаю тебя по-настоящему взрослой.

Глава 19

Когда Анна закрыла дверь, щёлкнув замком и приблизилась ко мне вплотную, я почувствовал приятный запах женского тела. Её жажда исказила зловещую атмосферу, сделала обстановку более интимной.

Разум прочувствовал удивление, восхищение, волнение и даже страх. В глубоком взгляде было что-то гипнотическое, что-то, что заставило забыть обо всём. Я сосредоточился на девственном теле и утонул в моменте.

Третьяковская стояла и ждала жёсткого приказа. Размеренное и глубокое дыхание вызвало лёгкое головокружение. Пока я гладил идеальное тело, изысканный голос милашки прозвучал достаточно строго, чтобы я вздрогнул:

— Чего же вы ждёте, Владыка? Раздевайтесь, — и я выполнил приказ.

— Ваша уверенность и решимость впечатляют, — ответил я, когда аккуратно принялся за дело.

— Мха-х! Какой он…

— Вижу, что вы достаточно тренировались. Это похвально, но хватит болтовни. Давайте же приступим к нашим процедурам, — я решил наслаждаться Третьяковской не с жестокостью, а с нежностью, поэтому двигался очень аккуратно.

— А-а-ахмн! — но мне всё равно пришлось прикрыть крикливый ротик пальцами. Кровь потекла из-под ранки шприца. — МВмлдыка... Двмайте мвне евщё...

— Значит вам уже хорошо? Видимо довольно высокий болевой порог давненько притупляет чувства такой красавицы… — Анастасия наслаждалась тёплыми пальцами, пока другая рука была занята челюстью и языком. Я приблизился к ушку и начал шептать, прижав Третьяковскую к столу: — Вы такая милашка, когда мычите... Но это только начало.

Я почувствовал, как волна эмоций захлестнула разум. Её решимость заслуживала истинного восхищения. Я понял, что передо мной стоит не просто женщина, но преданный союзник, что готов разделить со мной все тяготы и радости, все испытания и сложности.

«Она так хорошо держится... Восхитительно... А если я сделаю вот так?»

— А-аангх!

Анна медленно приближалась к вершине. Глаза, полные страсти и решимости, смотрели вперёд и сверкали от счастья. Губы изредка подёргивались от запретного удовольствия.

«Она что… Мазохистка? Или это просто женская натура берёт вверх над разумом?»

— Анна, мхм… — слова переполнились эмоциями. — Я…

«Отвратителен…»

Вдруг раздался звонок. Телефон перебил меня в самый неподходящий момент. Я достал чёрный прямоугольник из кармана и увидел на экране имя: Рина. Cердце забилось сильнее.

— Не против, если я отвечу? — заботливо спросил я, пока Третьяковская продолжала.

— Это твоя л-любимая, мхм… Сестрёнка? Или же учительница… — Анна была в своём репертуаре.

«Так и не остановилась ни на секунду... Вот ведь ненасытная...»

— Алло, — я попытался говорить как можно более естественно, пока Анна наслаждалась моментом. — Что сучилось сестрёнка? Гх…

«Такая неугомонная…»

— Ян, почему ты не пришёл в школу? Саша уже начала беспокоиться… Ты с Лёшей прогуливаешь? Или что-то случилось? Вас видели с какой-то странной девушкой… Я очень за тебя волнуюсь.

— Ну… — я взглянул на культистку, а Анна лишь токсично улыбнулась. — Можно сказать, что я прогуливаю, но на самом деле я занят довольно важным делом. Нгх…

— Чем же? — взгрустнула Рина. — Как у тебя дела? Что за странные звуки там на заднем фоне…

— Всё хорошо, кхгм… Н-не волнуйся, — ответил я, бросив взгляд на Третьяковскую. Она вежливо прикрыла ротик, но продолжила извиваться ещё грубее. — Звуки? Так это мы с Лёшей решили сделать мощное рагу. Вот выбиваем стоим из мяса дурь. Сама понимаешь… В целом, я сейчас немного занят, н-нгх… Но очень рад, что ты беспокоишься за меня.

— Я скучаю, братик… — грустно пробормотала Рина. — Я правда очень тебя люблю. Почему ты меня не предупредил, что прогуляешь? Я могла бы…

— Разберёмся с этим позже, Рина. Кхм... Сейчас я немного занят.

— Ладно-ладно. Я поняла. Ты звони, как освободишься. Или хотя бы пиши.

— Хорошо. Созвонимся… — я сбросил трубку и пришёл к вершине первым. Анна тоже пришла к завершению, и мы слились в воедино.

В комнате возвысилась напряжённая тишина. Атмосфера полнилась скрытыми эмоциями. Звуки рояля ушли куда-то далеко в бездну, и только тихие щелчки стеклянных бокалов из соседней комнаты изредка прерывали блаж.

Медицинский кабинет с холодными белыми стенами и стерильным воздухом казался неподходящим местом для грязных удовольствий. Но мы сделали это прямо на столе чужой квартиры.

«Вернуться бы домой вместе с такой преданной девушкой…»

Анна медленно подняла мою руку и коснулась лица. Я почувствовал, как дыхание стало глубже, а адреналин постепенно выветрился. Пришлось наклонился к изысканной леди, и встретить иссохшие губы поцелуем.

Наши руки исследовали каждую деталь, каждую кривую вновь возбуждённых тел. Анна обхватила шею, притягивая меня ещё ближе, когда я жёстко прижал к ногам стройную женскую талию.

Медицинский кабинет превратился в место, где мы могли быть настоящими. В столь приятный момент я понял, чем Анна так запала в тёмную душу. Мы оба были совсем не похожи на простых обывателей.

Отдышавшись, я взялся за Третьяковскую ещё раз, но вдруг… разум провалился в воспоминания.

«Это моё тело, грёбаный демон!»

«А ведь раньше всё было по-другому».

Кровать ощущалась невероятно приятной, когда я закончил заниматься любовью с лучшей подругой. В момент, когда луна светила особо ярко, после очередного бурного вечера Актия повернулась ко мне и неожиданно спросила:

— Фаррен... а ты когда-нибудь задумывался… что такое похоть?

Тогда я ещё не знал о существовании культа и о том, что Актия стала послушницей. В те далёкие времена любовь была более личной, интимной темой.

«А сейчас я стал самым последним злодеем, что нагло врёт своей младшей сестрёнке…»

Я рефлекторно вздохнул и обнял её покрепче:

— Похоть — это всего лишь чувство. Рефлекс, который захватывает нас, когда мы не можем устоять перед желанием. Это как огонь, который разгорается внутри и иногда мешает жить.

Актия задумалась. Глаза заблестели в лунном свете.

— Значит, это что-то плохое? Что-то, что надо подавлять? — её голос звучал крайне тихо. Я покачал головой.

— Ни в коем случае. Похоть сама по себе не несёт зло. Важно, как мы с ней справляемся. Она может быть разрушительной, если окунуться в неё с головой. Но жажда любви также может быть и источником вдохновения… Некой невидимой силой, которая, как и агапе, делает нас сильнее.

— Тогда почему похоть — это порок? — Актия была крайне привлекательной, но закомплексованной студенткой, поэтому я любил с ней болтать о важном и вытворять всякое. — Разве не Творец дал нам похоть, чтобы мы размножались? Ведь без жажды, не было бы и людей…

— Возможно. Всё возможно.

Я лежал на кровати, погружённый в раздумья. В голове всплывали образы академии, но ревущие возгласы гражданской войны убивали позитивный настрой. Актия, со странными вопросами и тихими беседами, стала опорой для глубокой ненависти к дворянам. Вспоминая её истории, я осознал, как сильно подруга повлияла на моё понимание всей человеческой природы.

Мысли текли свободно. Я постепенно погружался в бездну, забывая о реальности. Казалось вот и конец… Но я пересилил мощнейшее желание остаться в воспоминаниях навсегда и громко крикнул:

«НЕТ! Я НЕ УМРУ ТАК ПРОСТО!!!»

И вдруг мощная энергетическая волна откинула меня обратно в настоящую жизнь. Я открыл глаза и увидел перед собой Анну.

«Чёрные, как смола, глаза полнятся непониманием и растерянностью. Она смотрит на меня, как на червя... Чёрт... Видимо Ян успел наговорить ей лишнего».

— Почему? — прошептала она, а тихий голосок дрожал от страха.

— Что этот ублюдок тебе сказал? Что Ян тебе наговорил!? — разум воспылал от гнева.

Я посмотрел на неё, пытаясь понять, что произошло. В голове всплывали обрывки образов. Чувство тревоги охватило меня, когда я понял, что именно рассказал этот ничтожный урод.

— Анна... — начал я, но замолчал, не зная, как продолжить.

— Почему ты хочешь вернуться? Зачем тебе кому-то мстить? Разве ты не пришёл, чтобы спасти наш мир? — Анна была на грани. — Т-ты просто научишься искусству современной войны, напьёшься агапе, станешь сильнее и уйдёшь из жизни?

— Я… Я обязан спасти брата.

— Брата!? Тебе какой-то брат важнее целого мира!? Важнее, чем культ... и я?

— Анна, я обязан...

— Нет! Нет, нет… Нет!!! Ты ничего никому не обязан! — в дверь кто-то постучал.

— Эй! — голос Алексея помог взбодриться. — Если ты что-то сделала с Владыкой…

— Успокойся! Всё в порядке. Ты ведь не собираешься нас предавать... Так ведь? — Анна была на грани.

— Давай мы с тобой оденемся и спокойно всё обсудим, хорошо?

— Пф… Говоришь, будто у тебя есть выбор. Хоть ты и Владыка, я не позволю тебе просто взять и подохнуть по своей гнилой прихоти. После совещания ты едешь со мной! И это не обсуждается.

— Хорошо, ладно… Но для начала мы поговорим с Иваном Владимировичем. Мне нужно узнать, что творится в этом проклятом мире.

— Ладно. Но потом… ты идёшь со мной.

Глава 20

Вскоре мы оделись и покинули медицинский кабинет. Толпа уже собралась около двери и ждала объяснений. Я почувствовал небольшой стыд перед преданными культистами, но старался не подавать виду.

«Они явно всё слышали…»

— Простите, что заставили ждать… — Анна токсично улыбнулась.

— Было довольно сложно утолить её жажду… но я справился. Надеюсь, мы не доставили вам лишних хлопот.

— Ни в коем случае, Владыка. Всё ради культа. Пойдемте же обсудим и дела мирские, — я кивнул, взяв Куро за руку.

— В-владыка… — она засмущалась.

— Что? Подумала, что я забуду про тебя?

— Ну всё, пойдём уже, — Алексей явно ревновал.

Мы прошлись по длинным коридорам. Стены и картины, вазы и небольшие статуэтки отражали тусклый свет небольших ламп. Приятное напряжение витало в воздухе.

«И все в чёрных носочках… Кроме Куро. Как мило. У неё вышиты пандочки... И как я только сейчас заметил? Они ещё и запускают мыльные пузыри через какую-то палку! Пхах... Милота…»

Тяжёлые двери зала совещаний с глухим стуком захлопнулись. Воздух в помещении был пропитан запахом старых бумаг. Я окинул взглядом длинный стол, за которым уже собрались культисты. Лица нескольких были напряжены, пока глаза остальных блестели лихорадочным огнём предвкушения.

— Прошу, Владыка. Присаживайтесь, — пробубнил Иван Владимирович.

Я медленно прошёл к месту во главе стола. Взгляды присутствующих буравили спину. Когда я торжественно опустился на кресло, руки рефлекторно погладили прохладную поверхность. Трепещущий разум собрался с мыслями и стал слушать.

— Нам нужно многое обсудить, — начал Иван Владимирович, когда собравшиеся разошлись по местам. — Ситуация крайне скверная и, если мы не начнём сейчас же противостоять гордыне… нас уничтожат.

Тяжёлые и мрачные слова повисли в воздухе. Я увидел, как некоторые из культистов нервно заёрзали на местах, другие же, наоборот, застыли, словно каменные изваяния внемля зову истины.

— Лояльные люди в церкви уже не могут контролировать Хранительниц, —каждое слово падало в тишину зала, как камень в глубокий колодец. — Всё из-за того, что аспект гордыни во главе культа хочет, чтобы Хранительницы объединились, но тогда… начнётся Конец Гармонии. И все это понимают.

— Видимо все, кроме него, — добавила Третьяковская. — Со своей партией уже всех достал. А рейды на точки торговли и производства очень нам мешают.

По залу прокатился приглушённый ропот. Я увидел искренний страх в глазах присутствующих. Все, даже Куро, понимали, что поставлено на карту.

«Нельзя, чтобы такая же история повторилась и в этом прекрасном мире…»

— Сейчас некоторые Хранительницы находятся под строгим присмотром. Владыка, пожалуйста ознакомьтесь, — я взял в руки досье, что лежало в стопке таких же. Фотография молодой женщины с пронзительным взглядом смотрела на меня с первой страницы. Также было со второй и с остальными. — Но что самое ужасное… Некоторых мы так и не нашли.

«Значит тут указаны их способности и местонахождение? Хм… А эта даже с нами сотрудничает. Интересно…»

— Почему бы их всех не убить? В чём проблема? — Куро выступила с крайне радикальным предложением.

— Было бы всё так легко, жрица похоти… После смерти одной — другая пробудится и станет более могущественной. Это замкнутый круг и из него нет выхода. Видимо вы не особо занимались стратегическим планированием с Анастасией, — Иван Владимирович взгрустнул. — Владыка, пожалуйста, передайте бумаги дальше. Пусть все ознакомятся.

Я передал документы сидящему рядом культисту. Досье начало путешествовать по рукам. Каждый, кто открывал папку, бледнел, осознавая масштаб угрозы.

— Никто не знает, насколько вместе они окажутся сильны, — мой голос стал тише, но в нём всё ещё звенела сталь. — Лучше и дальше держать Хранительниц на коротком поводке.

— Полностью согласен, но…

— А с Владыкой гордыни я разберусь сам. Назначьте мне личную встречу. Нам нужно с ним обо всём поговорить.

— Но, Владыка…

— Никаких «но». Исполняйте.

— Х-хорошо, — Иван Владимирович понимающе кивнул. — Остаётся ещё один вопрос. Что делать с претендентами? Не хотите начать сотрудничать с теми, кто лояльно относится к культу?

«Ха… А ведь когда-то я тоже был одним из них».

— Убить всех до единого, — приказ медленно поверг культистов в шок. — Претенденты слишком опасны.

— Но как же сила… Это будет крайне расточительно…

— Приказ есть приказ. Или вы в чём-то сомневаетесь?

— Н-нет, конечно нет, — Иван Владимирович оглянулся и увидел множество раздражённых взглядов.

— Тогда покажите свою преданность и убейте всех претендентов, до которых только сможете дотянуться. Такова моя воля.

«Хм… Надеюсь не слишком пафосно сказал?»

— А ведь ещё обвинял меня в имперских замашках, — встрял Алексей. — Может хотя бы объясните, почему вам настолько ненавистны претенденты?

— Дело в том, что их потенциал слишком велик. Они крайне опасны.

— И это всё?

— Да. Вы должны их уничтожить.

— Без Владык — они ничто. Все это знают.

— Ошибаешься, — повисла многозначительная пауза. — Короче… Приступайте. А мы с Анной и Куро пойдём и закончим начатое.

Когда я приобнял стоящую рядом Куро, то почувствовал какое-то странное облегчение. Душа ликовала от близости столь приятного запаха женского тела.

— Благодарю, Владыка. Мы все очень рады, что вы пробудились. Клянусь, всё будет сделано в лучшем виде! — Иван Владимирович встал и все взгляды потянулись к хозяину огромной многокомнатной квартиры, что служила штабом. — На этом заседание окончено! Прошу, примите небольшие подарки в гостиной и до скорой встречи. Не забывайте, что ровно через два месяца я жду всех на следующем совещании.

Я медленно поднялся из-за стола, чувствуя на себе взгляды культистов. Некоторые смотрели с восхищением, другие — с плохо скрываемым страхом. Куро и Анна встали следом за мной и токсично переглянулись.

— Владыка, позвольте проводить вас, — Иван Владимирович поспешил вперёд, слегка споткнувшись. — Я… Я назначу встречу на выходные. Надеюсь, что вы в себе уверены, потому что аспект гордыни — крайне нестабильный человек.

— Я уверен, что найду общий язык даже с самым жестоким психом. Верьте в меня, Иван Владимирович, — он с уважением кивнул и передал мне пакет с разными подарками.

— Мы никогда в вас не сомневались, Владыка. Просто ваши методы кажутся слишком неоднозначными. Но это не значит, что мы не исполним приказ! Ни в коем случае.

— Это мне и нужно. Чтобы вы, как воины гнева, исполняли мою волю. Только и всего.

«Опять же не слишком надеюсь пафосно? Или хм… Да вроде не очень? Но Ивана Владимировича это похоже задело прям за живое…»

— Воины Гнева… — благородный мужчина засверкал от радости. — А я ведь всегда мечтал стать настоящим воином.

«Что за странное выражение лица… Он мечтает утонуть в ярости и безрассудном гневе? Видимо он глупее, чем кажется».

Мы направились к выходу. Тяжёлая дверь распахнулась, и прохладный воздух коридора освежил разгоряченное лицо. Куро шла справа от меня, а Анна держалась чуть позади.

— Владыка, я хотел бы ещё раз выразить глубочайшую признательность, — Иван Владимирович ещё раз попрощался, пока Алексей собирал тарелки и бокалы где-то позади. — Ваше пробуждение вселило в нас новую надежду.

Я кивнул, не замедляя шаг. Мысли были заняты предстоящими делами, но вежливость требовала ответа.

— Благодарю за тёплый приём. Надеюсь, что вы всё сделаете в лучшем виде, Иван Владимирович.

Попрощавшись, мы миновали несколько поворотов, направляясь к выходу из здания. Толпа почтительно расступилась и создала живой коридор. Краем глаза я заметил, как Куро бросает настороженные взгляды по сторонам, словно ожидая подвоха.

— Позвольте узнать, куда вы направляетесь, Владыка? Может быть, нужно организовать сопровождение или... — спросил кто-то из толпы.

— В этом нет необходимости. Мы сами справимся, да Третьяковская?

— Да, ведь мы не закончили наше крайне важное дело. И вы едете ко мне. Не забыли?

— Но Анна, мне… — я хотел отказаться, но Третьяковская настояла на своём:

— Ты же не хочешь, чтобы весь культ узнал твой небольшой секрет? — прошептала она.

«Как же я тебя ненавижу… Ян, грёбаный ублюдок!»

— Я поддамся твоему наглому шантажу, но только на этот раз, — Анна была в восторге.

— Только на один разочек… Этого будет вполне достаточно, — соврала она.

— Н-но зачем же вам я, госпожа, — Куро тоже решила говорить по дебильному.

«Какая она тебе госпожа? Ну говори ты нормально! Да что с этими культистами не так?»

— Ты нужна не мне… Но Владыке. Так ему будет гораздо приятнее.

— Ага. Всё это рАдИ мЕнЯ! — токсично высказался я. — Мда. Что-то такое я уже слышал и не раз… но хватит болтать. Пойдём уже. Вызывай такси, Третьяковская.

— Я вообще-то приехала с водителем.

— Пф-ф… Так что тогда молчишь? Поехали!

Я глубоко вздохнул и рефлекторно осмотрел дом, в котором только что провёл совещание. Это была необычная многоэтажка, что поражала размахом и роскошью. Высокие окна отражали последние лучи заходящего солнца, придавая фасаду золотистое сияние. Ухоженный сад окружал здание, создавая атмосферу уединения и покоя.

«А я-то думал, что смогу хотя бы в этом мире отдыхать и не о чём не думать... но видимо не судьба».

Мы почти дошли до дверей роскошного чёрного внедорожника, когда нас нагнал Алексей. Нервные шаги эхом разнеслись по мощеной дорожке и заставили обернуться. Воздух, казалось, сгустился от ожидания, когда Лёша вдруг подошёл ко мне вплотную и заговорил:

— Владыка, мы можем поговорить наедине? — друг понизил голос и отвёл меня в сторону.

— Эй! Ты что делаешь? — Анна возмутилась от чрезмерной наглости.

— Да ладно, мы сейчас… — я кивнул, разрешив говорить.

— Владыка, будьте осторожны с Анной, — Алексей бросил быстрый взгляд через плечо. — Она непредсказуема и опасна. Не стоит ей доверять.

Я внимательно посмотрел на друга и попытался понять мотив.

«Обычная ревность или попытка подорвать доверие к сопернице? Но… кажется он довольно искренен».

— Я ценю, что ты так заботишься обо мне с малых лет, Алексей, — ответил я ровным тоном. — Но уверяю, я и сам понимаю, с кем имею дело.

— Как скажете, Владыка. Просто будьте начеку, — Алексей неуверенно кивнул.

— Конечно, Лёша… — я слегка улыбнулся и дал понять, что разговор окончен, твёрдо пожав руку. — Ты звони, если что.

Сев в машину, мы двинулись по улице, растворяясь в трафике. Настал час пик, поэтому мы несколько раз угодили в пробку. Время близилось к вечеру, а мы всё ещё не прибыли в хоромы Третьяковской.

Краем глаза я заметил, как Анна бросает взгляды на нежное тело Куро. В тёмных глазах читался неподдельный интерес, что мешался с чем-то отвратительным.

«Что же это? Опасение? Любопытство? Хотя скорее всего это садистское желание поглотить нашу плоть и наши души».

Но спустя ещё пятнадцать минут мы наконец-то прибыли на территорию особняка.

Глава 21

Машина свернула на подъездную дорожку. Высокие кованые ворота медленно открылись и пропустили нас внутрь. Я с интересом рассматривал ухоженную территорию — аккуратно подстриженные кусты, цветочные клумбы и фонтан создавали атмосферу роскоши и благополучия.

Когда мы доехали до парадного входа, к машине подошла прислуга. Дворецкий в строгом костюме почтительно открыл дверь автомобиля, а несколько горничных поклонившись приветствовали хозяйку.

— Добро пожаловать, — произнес мужчина в элегантном костюме, а после склонил голову. — И вам, уважаемые гости тоже добрый вечер.

Мы аккуратно вышли из машины. Я почувствовал некоторую неловкость от такого официального приема, но держался уверенно. Куро, казалось, тоже была слегка смущена, а вот Анна выглядела даже слишком самоуверенно.

— Благодарю, Михаил, что встретил, — кивнула она дворецкому. — Подготовьте с девочками ужин на троих в малой столовой.

— Будет исполнено, Анна Романовна, — ответил он и жестом пригласил в особняк. — Дорогие гости… добро пожаловать в поместье «Красная жемчужина». Надеюсь, вам у нас понравиться.

Мы вошли в просторный холл, что был украшен антикварной мебелью и различными статуями. Трепет охватил сердце. Я не смог удержать язык за зубами и всё же проронил:

— Впечатляюще.

— Прошу, проходите в гостиную, — Анна указала на дверь слева. — Можете ненадолго расположиться там. Я распоряжусь насчет ужина. Минут пять и всё будет готово.

— Ага. Давай только побыстрее. И прихвати препараты, что улучшат мои энергетические показатели. Не хочу, чтобы Ян вновь нам помешал.

— Откуда ты…

— Анна Романовна… — Куро решилась спросить и случайно перебила Третьяковскую: — А где у вас уборная?

— Вот за этой дверью, — милая девочка ушла принять ещё таблетку.

— Мда. Ну и странный же ты человек, Владыка гнева… — проронила Анна и ушла куда-то вглубь особняка, пока я сел и начал ждать.

Спустя время Куро наконец-то закончила самоубийственные процедуры, и мы прошли в уютную гостиную. Светлая комната была обставлена в классическом стиле. Мягкие диваны и кресла располагали к отдыху после напряженного дня.

Мы некоторое время сидели молча, переваривая события дня, пока я не решился прервать тишину:

— Как ты?

— Нормально, — ответила Куро, слегка пожав плечами. — Просто... непривычная обстановка. Я люблю сидеть дома, знаешь… Я ведь виртуальный идол, а не реальный. Ха-ха...

— А у тебя много подписчиков?

— Достаточно.

— Не хочешь делиться цифрами? Или боишься, что я начну тебя осуждать? — с улыбкой спросил я.

— Да в целом ни то, ни другое.

— Тогда сколько у тебя подписчиков?

— Около трёхсот пятидесяти тысяч, — Куро засмущалась.

— Это довольно неплохо для такой молодой девочки, как ты. Тебе же есть хотя бы восемнадцать?

— М-мне двадцать семь, Владыка…

— ЧТО!? — это было крайне неожиданно. — Тебе двадцать семь!?

«Она же нагло врёт! Такого просто быть не может!»

— Д-да, — вдруг она прижалась ко мне, обхватив плечи тонкими холодными руками. — Это вас так удивило?

— Ты же мне врёшь. Докажи, что тебе двадцать семь или я тебя прямо здесь заставлю извиниться самым унизительным образом.

— Хорошо, — Куро вытащила телефон и нашла фото паспорта. — Вот, посмотрите.

— Н-нет, меня таким не проведёшь. Заходи в банк. Там покажешь мне данные. Так просто ты меня не обманешь! — её ложь была очевидна, но что-то пошло не так.

— Хорошо. Вот сюда правильно?

— Ага, в документы, рядом с… Да как это возможно!? Тебе реально двадцать семь!?

— Да, — я схватил её и расхотел отпускать. — Вы меня смущаете, Владыка… Зачем вы так ко мне прижались?

— Ты же сокровище, Куро! Ты вечно молодая девушка с таким приятным характером! Так ещё и состоишь в культе похоти… — Куро очень сильно засмущалась, а на щёчках проступил мягкий румянец. — Мы будто созданы друг для друга…

— Но я ведь такая слабая и некрасивая… — она была сильно разочарованна внешностью. — Так ещё и жить не могу без таблеток…

— Это всё не важно! Главное, что ты нравишься лично мне, — как вдруг нас прервала Анна:

— А ну хватит тут нюни разводить! Я вам запрещаю начинать без меня! И для начала нам стоит пойти и покушать. Вы разве не голодны?

— Что правда — то правда. Я ведь целый день ничего не ел. Ощущения совсем притупились.

— Я тоже, — тихо прошептала Куро. — Совсем ничего не ела с самого утра.

— Ну чего же мы тогда ждём? Пойдём покушаем! — подозрения закрались в голову. — Не волнуйтесь, Владыка. Вам понравится…

Мы перешли в столовую, где нас ждал изысканный ужин — несколько видов закусок, горячее блюдо и десерт. Расположившись в неплохих антикварных стульях, девушки вместе со мной молча приступили к еде.

Во время трапезы Анна пыталась завести непринужденную беседу, но я отвечал односложно, а Куро в целом больше жевала, чем говорила.

«Нравится мне поговорка: когда я ем — я глух и нем. Нечего разводить дискуссии за столом. Тем более с такой наглой шантажисткой».

Когда с ужином было покончено, Анна предложила:

— Думаю, нам не помешает освежиться. У меня есть прекрасная ванная с джакузи и просторной душевой. Мы могли бы вместе помыться, а также подготовиться ко всему остальному, — милое лицо озарилось токсичной и извращённой улыбкой.

«Горячий, расслабляющий душ действительно не помешает. Я так устал за этот невероятно насыщенный день. Так ещё целая ночь впереди…»

— Было бы неплохо подготовиться к долгой ночной смене, — я приблизился к Анне, желая возбудить.

— Так вам всё же нравится заигрывать с девушками? А я ведь очень люблю такие миленькие жесты внимания… Но больше мне нравится, когда маленькие девочки начинают щебетать от одного моего присутствия! — Анна взяла Куро за плечи и повалила на себя, практически зафиксировав маленькое тело для дальнейших любовных дел.

— П-пожалуйста… Давайте сначала примем душ… Я совсем грязная... там, Анна Романовна! Владыка, н-н-ну скажите ей, чтобы не гладила меня… — Куро умоляла, как маленький ребёнок, лишь бы её отпустили.

— Лучше пойдём примем ванну. Я не люблю, когда всё вот так сумбурно.

— О-ох… Значит вам не понравились наши процедуры в мед кабинете? — Анна стала ещё больше напоминать злую вампиршу или мачеху, что готова продать маленькую доченьку Куро первому встречному.

— Я такого не говорил, — удовлетворённо добавил я. — Просто это не этично, когда девушка просит, а вы игнорируете и продолжаете приставать. Так поступают насильники, а я не такой.

— Значит вы бы не заставили такую милашку встать на колени? Будучи таким сильным и могущественным… это было бы так завораживающе… — Анна улетела в грязные фантазии.

— Ни в коем случае. Ведь я как раз спас Куро от такого ублюдка... И он со стороны выглядел просто отвратительно…

— Тогда ладно. Пойдёмте, дорогие гости.

«Гигиена — залог здоровья. Нельзя пренебрегать чистотой».

После ужина Анна повела нас на второй этаж особняка. Широкая мраморная лестница завела в просторный коридор, устланный мягким ковром. Стены были украшены картинами в массивных рамах, а из высоких окон открывался вид на ночной сад.

— Ванная комната здесь, — Анна указала на дверь справа. — Пойдём все вместе?

— Ну да, — ответил я и переглянулся с Куро.

— Но, пожалуйста, давайте поступим как взрослые люди и не будем лезть друг к другу слишком рано, хорошо? — милая двадцати семилетняя девочка не до конца понимала, как вести себя в роскошной обстановке. — Я очень нервничаю, когда на меня смотрят…

— Ладно, — Анна кивнула и открыла дверь. — Заходите, гости дорогие!

Ванная комната оказалась под стать остальному дому — просторная, отделанная мрамором и с огромной джакузи.

— Полотенца в шкафу, халаты там же, — Третьяковская указала на встроенный шкафчик. — Если что-то понадобиться, то спрашивайте, не стесняйтесь.

Анна вошла в душевую, оставив нас только вдвоём. Пока мы были наедине, я изредка, да поглядывал на Куро.

«Какая милашка…»

Спустя время я медленно разделся, стараясь не давить взглядом на светловолосую девочку, и погрузился в воду. Прошло две минуты и Куро тоже решила присоединиться.

«Только почувствовала, что напряжение и стыд отпустили, так сразу начала аккуратно приставать. Какая же она скрытная хищница…»

— Ничего, если я присяду рядом? — Куро явно хотела, чтобы я был на всякий случай поближе.

«Правильно. Насильница не дремлет. А я тебя защищу».

— А сама говоришь, что смущаешься, когда на тебя смотрят, — пришлось обнять глупую милашку. — Вот так… Иди сюда.

— Рядом с вами так приятно находиться, Владыка… А этот запах просто восхитителен.

— Это естественные феромоны людей гнева. Я же говорю, что мы все крайне друг другу подходим.

— А я слышала, что запах определяется именно синергией микрофлоры тел мужчины и женщины. То есть если бы наши организмы были бы родственными — то мы бы пахли друг для друга отвратительно. И наоборот…

— А ты очень начитанная девушка, — я прижал Куро к себе ещё сильнее. — Ничего, если я…

— П-пожалуйста, Владыка… Потерпите. Я не хочу, чтобы Анна меня выгнала...

— Она ни за что так не поступит. Но раз ты не хочешь, то я не буду приставать.

«Больно то хотелось…»

В приятной и беззаботной атмосфере мысли невольно вернулись к событиям прошлого:

«Совещание культистов, тревожные новости, странные планы, смерть от рук Зеленоглазого, война с Оленией, губительный ритуал вознесения... Что же ждет меня дальше? Можно ли вообще доверять Третьяковской?» — слова Алексея эхом отдались в голове, но Анна вывела меня из задумчивости.

— Эй, милашка! А ну подвинься! — Анна с полпрыжка залетела в джакузи и забрызгала Куро тёплой водой.

— Пф-т… Бкхэ-кхе… — меня тоже накрыло взрывной волной. — Ну зачем же так, кхе-пфт… Зачем с разбега то прыгать? Тебе вообще не больно?

— Я плохо чувствую эмоции... и боль тоже как-то притупилась со временем. Я с рождения была такой, — Анна буравила взглядом нижнюю часть юного тела. — Хм... Вижу ты держишься молодцом с такой-то милашкой в обнимку.

— Я никого никогда не насиловал, в отличие от тебя.

— Да кто тебе сказал, что я кого-то заставляла? Они все сами ложились под меня, когда я махала крупными купюрами перед носом. Это нельзя назвать насилием.

— Но всё же…

— Пха-ха-хах! Какие вы милые. Прямо как муж и жена, — вдруг рассмеялась Куро.

— А ты прямо как школьница выглядишь, ты знала? — Анна была в своём неповторимом стиле. — А ну иди сюда! Затискаю, затискаю!

— Пх-хахаха-ахаха!!! П-пожалуйста! Н-не надо! Н-не… Пха-ха-хаха-хах!!! — я понял, что Анна явно не собиралась останавливаться, когда она взялась за тёплые, немного распаренные пяточки.

Две девушки резвились прямо в воде, а я наблюдал и всё сильнее возбуждался от неуклюжей борьбы. В глазах Анны сверкала жажда прижать Куро к стенке и вытворить с девочкой что-то непотребное, пока милашка лишь ныла и старалась вырваться из цепкой хватки насильницы.

«Какое приятное зрелище…»

Глава 22

После того как мы приняли ванну, вытерлись и одели халаты, Анна повела нас в спальню. Путь по коридору был недолгим, но я успел заметить несколько спрятавшихся горничных. Мягкий ковер под ногами заглушал шаги, создав ощущение, будто мы плывем в тишине.

«Воздух наполнен ароматом лаванды... Её слуги настолько профессиональны?»

Комната оказалась довольно просторной. Большая кровать посередине и элегантная мебель искушали прилечь и расслабиться. Мягкий свет настольных ламп создавал уютную атмосферу гармонии. Я невольно залюбовался игрой тени на стенах.

— Располагайтесь, — сказала Анна, жестом указывая на кровать.

Громкий голос прозвучал мягко, но властно. Куро слегка напряглась, уловив столь величественный тон, но быстро пришла на исходную, когда приблизилась ко мне почти вплотную.

Я медленно присел на край, а милая жрица заняла место рядом. Кровать оказалась невероятно мягкой, как душистое облако. Я почувствовал, что усталость, накопившаяся за день, начинает брать свое.

Анна подошла к прикроватной тумбочке и открыла ящик. Плавные и уверенные движения завораживали. Я невольно напрягся, когда почувствовал резкий удар.

«Ян уже готов забрать инициативу… Нужно предупредить Третьяковскую».

— Анна, я… — но меня перебили.

— Владыка... Я хотела бы предложить вам продолжить наши процедуры, — она повернулась ко мне, держа в руках небольшой футляр с прозрачной жидкостью. — Это особый препарат, который поможет повысить ваш энергетический потенциал.

— Что ещё за препарат? — я немного насторожился, но после вспомнил: — А, точно! Он поможет мне стать сильнее?

— Да, Владыка. И не волнуйтесь, — уверила Анна. — Мы разработали его специально для усиления способностей членов культа, но, конечно, ещё не тестировали на аспектах…

Я задумался:

«С одной стороны, идея принимать неизвестные препараты не вызывает восторга. Но с другой — если это действительно может помочь мне стать сильнее и вытеснить этого дегенерата из тела...»

— Вы уверены, что он сработает так, как надо? — спросил я и посмотрел Анне в глаза.

— Абсолютно, — она улыбнулась. — Я сама регулярно его использую. Никаких побочных эффектов, только вот...

— Только что? — я напрягся.

— Он вызывает крайнюю степень возбуждения. И бывало, что я не могла остановиться и теряла все силы на пути к величию... но после восстановления — я всегда ощущала мощный прогресс.

— То есть он действует, как множественные микротравмы при спортивных нагрузках? — Анна и Куро вообще не поняли о чём я.

— Объясните поподробнее... о чём это вы?

— Я о том, что при разрушении мышц возникают микротравмы и только после восстановления — мышечные волокна как бы становятся больше. Это если кратко.

— М-м-м! Так вот оно что! — Анна приблизилась к нам и начала меня щупать. — Но вы не выглядите, как атлет.

— В другом мире я много времени уделил построению сильного тела. Вам бы точно понравилось...

— Так значит... вы готовы? — задумчиво уточнила Третьяковская.

— Да, — кулаки самопроизвольно сжались. — Давайте попробуем.

Анна кивнула и открыла футляр. Внутри лежал уже готовый шприц с прозрачной жидкостью.

— Лекарство нужно вводить внутривенно, — пояснила Третьяковская, приблизившись. — Позвольте, вновь… проткнуть вас, Владыка...

Я закатал рукав и протянул руку. Анна аккуратно обработала место укола антисептиком и ловко ввела иглу. Я почувствовал легкое жжение, когда жидкость начала поступать внутрь артерий.

— Ну вот и все, — Анна убрала шприц. — Ложитесь на кровать… Через несколько минут вы должны почувствовать эффект.

Я откинулся на подушки, прислушиваясь к ощущениям. Поначалу ничего не происходило, но постепенно я почувствовал отток энергии и слабость. Тяжёлый туман в голове помутил рассудок, а тело потеряло способность двигаться.

— Как вы себя чувствуете? — Анна внимательно следила за подопытным аспектом.

— Очень странно, — признался я. — Мне... так хорошо. Будто я вновь вернулся в далёкое детство.

Анна удовлетворенно кивнула.

— Это нормальная реакция. Первым делом препарат осушает организм от лишней энергии и оставляет только такой запас, который вы сможете контролировать.

— Ты точно в порядке, Фаррен? — Куро пододвинулась поближе, когда я аккуратно улыбнулся.

«Какая-то новая сила течет по венам… Не уж то гармония одолела гневливую душу?»

— Я в порядке, Куро. Не волнуйся. Чувствую себя просто отлично. Но мне так сильно хочется спать… — Анна присела рядом и прижалась к ослабшему плечу.

— Теперь вам нужно немного отдохнуть, чтобы лекарство полностью подействовало. Утром вы почувствуете себя совершенно обновленным.

Я кивнул, чувствуя, как веки тяжелеют. Несмотря на прилив странной энергии, тело требовало отдыха.

— Спасибо, — пробормотал я, проваливаясь в сон.

Последнее, что я увидел перед тем, как заснуть — обеспокоенное лицо Куро и загадочную улыбку Анны. Когда они начали меня раздевать, даже не смотря на энергетическое истощение, тело сильно возбудилось.

— Что вы... делаете...

— Куро, разрешаю тебе первой… — сказала Анна и вдруг всё вокруг исчезло.

Спустя мгновение я оказался в странной, размытой комнате. Окружение казалось нереальным, словно я плыл в тумане.

Неожиданно из серой дымки появился Ян. Злобное лицо исказил гнев, а презрение лилось через край.

— Какой же ты идиот, — прошипел он, распаляясь. — Ты настолько тупой или просто меня недооцениваешь?

— Да пошёл ты, Ян.

Я попытался отступить, но обнаружил, что не могу двигаться. Паника начала нарастать. По рукам вновь полилась отвратительная кровь. Я понял, что потерял силы из-за препарата. Так как тело всё ещё принадлежало Яну, а не мне — жидкость даровала ничтожному школьнику новые способности.

— Ч-что происходит? Что ты сделал со мной!? — спросил я, пытаясь сохранять спокойствие.

— Ты сам виноват, ублюдок! — Ян рассмеялся. Жуткий хохот эхом разнесся по пустоте вокруг. — ПОЧЕМУ ТЫ… ДОЛБАННЫЙ ДЕМОН, НЕ ДАЁШЬ МНЕ ЖИТЬ СПОКОЙНО!? Как ты смеешь закидывать меня в свои воспоминания, когда я так близок к мечте…

Я почувствовал, как что-то холодное и склизкое овило мои ноги. Опустив взгляд, я увидел черные щупальца, что тянулись из тумана.

— Что ты делаешь!? Откуда они у тебя!? — мой голос задрожал от страха и ярости.

— Я всего лишь забираю то, что принадлежит мне! — его глаза горели безумным огнем. — Это мое тело! Это моя жизнь! Такой конченный ублюдок как ты… не достоин жить в нашем мире!

«Почему его воля настолько сильна!? Не уж то…»

Щупальца поползли выше, овивая меня целиком. Я пытался сопротивляться, но силы покинули душу.

— Н-нет, отпусти! Это невозможно!!! — закричал я. — Ты не можешь просто взять меня и убить! Я БЫЛ ПОСЛАН БОГАМИ!

— Ты всего лишь марионетка, которую ОН создал. Моя воля в отличие от тебя закалена тысячами часов жесточайших тренировок, миллионами убитых в жестоких соревновательных симуляциях! Я — есть твоя погибель, Фаррен фон Кригер… Пора вернуть тебя в небытие! — злобное лицо исказилось в жуткой гримасе.

Я почувствовал, как сознание начинает растворяться. Воспоминания, мысли, чувства — все уплывало, словно песок сквозь пальцы. Но где-то глубоко внутри вспыхнула искра сопротивления.

Перед глазами промелькнул образ младшего брата. Чистые глаза и беззаботная улыбка Торрена всегда поддерживали меня и придавали сил. Брат всегда смотрел на меня с восхищением.

«Я…».

— Нет, — прошептал рот. —Я не позволю какому-то школьнику взять и разрушить всё, что мне дорого!

Собрав последние силы, я сконцентрировался на искре последней надежды. Она начала разгораться, превращаясь в яркое пламя. Щупальца Яна отпрянули, не выдержав жара.

— Ч-что ты делаешь? — теперь в голосе Яна звучал страх. — И что это за музыка!?

«Анна! Как думаешь, он вообще слышит нас? Ау! Фаррен! Просыпайся!»

(Заиграл Rammstein)

«Не думаю, что с наушниками в ушах он хоть что-то слышит…»

— Ты никогда не поймёшь с какой тяжестью в сердце мне приходится двигаться вперёд! Ведь я… несу справедливость!!! — вдруг приток чистой магической мощи озарил душу.

Пламя внутри разгоралось всё ярче и туман вокруг нас начал рассеиваться, уступая место свету.

— Ты не сможешь так просто победить! — закричал Ян и кинулся вперёд с кулаками наголо. Он не оставил мне выбора.

— Ты прав… Но если я не смогу одолеть тебя... — из последних сил пробормотал я. — Тогда… я медленно пожру тебя изнутри.

Его кожа начала сгорать в пламени. Я всё ещё не мог двигаться и последним шансом был огонь… который вскоре потух.

Ничтожный школьник бил меня по лицу, пока я лежал и не мог пошевелиться. Устрашающая музыка добавляла иронии в ситуацию, ведь Ян избивал беззащитное тело также, как я когда-то мужа Матильды… первого человека, о смерти которого я по-настоящему сожалел.

«Меня победил школьник… Какой позор…»

Мелодия звучала все тише и тише. Власть наглого червяка постепенно стала абсолютной. Силы покинули меня окончательно. Я в последний раз направил пламя души на Яна. Он закричал от боли, но не перестал избивать обездвиженную душу.

Жестокий припев всем известной песни резал уши. Мне пришлось отдать ему контроль… но я знал, что Ян обязательно даст слабину. И когда этот день настанет — я буду готов.

Глава 23

«Когда человек приходит ко власти, то зачастую начинает грабить свой же народ. Но иногда бывает так, что приходит тот, кто не стремится к деньгам и социальному доминированию, тот кто понимает, что народ — это отчасти лишь дети» — Ян Левинтов.

— Я победил…

«Но через какое-то время Фаррен восстановится. Нужно срочно найти способ покончить с ним раз и навсегда».

Пространство вокруг начало меняться. Туман окончательно рассеялся, когда я медленно открыл глаза. Тяжесть во всем теле не давала сосредоточиться, голова гудела, а в ушах играла тихая музыка из чужих наушников. Я попытался встать, но с ужасом обнаружил, что рука прикована наручниками к батарее.

«Что за!?»

Осмотревшись, я понял, что находился в мрачном, сыром подвале. Тусклый свет едва пробивался через маленькое окошко под потолком. Воздух был спертым и влажным, пахло ржавчиной.

Рядом лежала Куро, тоже прикованная наручниками.

— Эй, вставай! — я попытался ее разбудить, но она не отреагировала.

Сняв наушники, я осмотрел помещение в поисках чего-нибудь, что помогло бы нам освободиться. Взгляд метался по тусклому подвалу, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь полезное.

Старая, покосившаяся мебель, покрытая толстым слоем пыли, молчаливо наблюдала за тщетными попытками. Несколько деревянных ящиков, небрежно сваленных в углу, выглядели слишком тяжелыми. Паутина свисала с потолка, создавая причудливые узоры в скудном свете.

«Ничего полезного…»

Внезапно я услышал шаги наверху. Звук был едва различим. Кто-то медленно приблизился к двери. Каждый шаг отдавался эхом в голове, из-за чего сердце забилось чаще. Я замер. Мышцы напряглись в ожидании опасности, дыхание стало прерывистым. Время растянулось, превращая секунды в вечность.

Дверь наверху лестницы медленно открылась, издавая протяжный скрип. Луч раннего утреннего солнца прорезал темноту подвала и заставил глаза на мгновение зажмуриться.

Когда я привык к свету, то увидел изысканный силуэт. Сердце пропустило удар. Я узнал в знакомых очертаниях преданную культистку. В золотистом сиянии рассвета, словно окруженная нимбом, появилась она... но с ней было что-то не так.

«Это не Анна. Но она так на неё похожа... Я точно где-то видел эти серые глаза…»

— Эй… Т-ты… — аккуратно сказала незнакомка. — Ты почему м-мою сестрёнку… в секте держишь?

— Что? — я не понял вопроса.

— Ты… Ты почему… Ты мою сестрёнку втянул в секту! И-извращенец. Вот… — она говорила очень тихо. — Перестань её шантажировать, пожалуйста.

«Что вообще происходит!?»

— Почему я и Куро в подвале? Это ты меня сюда притащила!? — девушка явно не была в восторге от крика, поэтому аккуратно ущипнула меня. — Ай! Ты что творишь?

— Почему… ты совратил мою сестрёнку… — я всё никак не мог понять, что незнакомка хотела услышать. — Извращенец…

— Прошу успокойся! Я никого не совращал! Это просто недоразумение!

«Меня что… скромно пытают!?»

— Врёшь… Ты лжец! В-вот… — она снова ущипнула привязанную руку. — Не ври! Говори… Почему ты обижаешь мою сестрёнку?

— Ай! Да сколько можно! — я слегка дёрнулся и попытался схватить её за шиворот, но не успел.

— Зачем ты замахиваешься… — незнакомка грозно схватила руку. — Ты ведь сильно ослабел. Х-хочешь, чтобы я тебя ударила?

— Н-нет, кхм. Нет. Пожалуйста, скажи… что тебе от меня нужно?

— Пожалуйста… Перестань общаться с моей сестрёнкой. Она ещё слишком маленькая. Постоянно ведётся на уловки мошенников... Вроде тебя, — её выражение было слишком милым для сложившейся ужасающей ситуации.

«Ну что вот опять не так!? НУ ПОЧЕМУ Я? ПОЧЕМУ ИМЕННО Я ВО ВСЁМ ВИНОВАТ?»

— Я вообще ни с кем не общался! — в уставших глазах проскочили слёзы. — П-прости… Я немного размяк.

— Ты раскаиваешься? — скромно пробормотала незнакомка.

— Я честно не понимаю… — она снова меня ущипнула и немного прищурилась. — Ай-ай, отпусти…

— Ты раскаиваешься?

— Да…

«Знать бы ещё за что и перед кем…»

— Ну вот и отлично. Значит я могу тебя… — как вдруг к двери подбежала маленькая собачка:

— Ваф-ваф! — золотистая корги побежала вниз по ступенькам.

— Билли!

Незнакомка обернулась на звук лап, спускающихся по лестнице. Её суровое выражение лица мгновенно смягчилось, когда она увидела золотистую корги, весело виляющую хвостом.

— Билли! Ну что же ты... Я же просила тебя сидеть на диване, — пробормотала она с нежностью в голосе.

Корги, не обращая внимания на укоризненный тон хозяйки, радостно подбежала к ней, высунув язык. Билли задыхался от возбуждения, когда незнакомка присела на корточки и раскрыла объятия навстречу пушистому комочку счастья.

— Иди ко мне, малыш, — прошептала она, и Билли с готовностью прыгнул на руки.

Сцена была поистине умилительной. Скромная похитительница вдруг превратилась в любящую хозяйку, ласково почёсывающую питомца. Билли, в свою очередь, осыпал мягкие руки собачьими поцелуями, заставляя незнакомку тихонько хихикать.

— Билли, ты неисправим, — улыбнулась она, крепко обнимая корги. — Но как же я тебя люблю! Только не смотри на этого дядю…

Я наблюдал за этой сценой с смесью удивления и недоумения.

«Эта женщина… Она взяла и превратилась в воплощение нежности и любви? Даже на мгновение позабыл, что нахожусь в стремном подвале…»

Билли почувствовал напряжение в воздухе и повернул милую мордочку в мою сторону. Карие глаза, полные любопытства, встретились с моими. На секунду мне показалось, что в них промелькнуло сочувствие.

Незнакомка заметила направление взгляда питомца и тоже развернулась. Улыбчивое лицо вновь приобрело неловкое выражение.

— Билли, не смотри на этого человека, — мягко сказала она, поглаживая корги по спине. — Он плохой. Нехороший человек… Страшный злодей, который обижает Аню.

«Аню?»

Однако Билли, казалось, имел своё мнение на этот счёт. Вырвавшись из объятий хозяйки, он подбежал вперёд, виляя хвостом и дружелюбно принюхиваясь.

— Билли, нет! — воскликнула незнакомка, но было уже поздно.

Корги, не обращая внимания на протесты, начал лизать свободную руку, вызывая невольную улыбку. Тёплый язык и мягкая шерсть создали яркий контраст ощущений смешавшись с холодным металлом наручников.

— Похоже, пёсик не согласен с твоей оценкой, — я не удержался от комментария.

Незнакомка нахмурилась, явно не зная, как реагировать на неловкую ситуацию. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но в тот же момент произошло нечто неожиданное.

Куро, что неподвижно лежала рядом, вдруг зашевелилась. Светлые веки задрожали, а затем медленно открылись. Она моргнула несколько раз, словно пытаясь сфокусировать взгляд.

— Что... Где это я?

— Куро! Ты в порядке? — я почувствовал, как волна облегчения накрыла меня с головой.

— Ян? Что происходит? Почему мы, кхм-кхм... прикованы? — она повернула голову, когда голубые глаза расширились от удивления и замешательства.

Незнакомка оказалась крайне шокирована пробуждением Куро. Она отступила на шаг, крепче прижимая к большой груди мальчика Билли, который теперь тихонько поскуливал от неприятной атмосферы.

— Ты не должна была проснуться так рано, — пробормотала незнакомка.

Куро попыталась встать, но наручники не дали ей подняться. Светловолосая двадцати семилетняя девушка дёрнула рукой, звякнув цепью, и поморщилась от боли.

— Ай-ай-ай! Больно…

— Кто вы? — я начал немного давить на странную девушку. — Зачем нас здесь держите? Вы знаете, что нарушаете… Э-э-э… Какой-то там закон! Не помню только какой…

Я заметил, как лицо незнакомки побледнело. Она явно не была готова к такому повороту событий. Скромный взгляд метался между мной и Куро, а руки нервно теребили шерсть Билли.

— Я... Я просто хотела защитить сестру, — наконец выдавила она. — Вы не понимаете...

— Сестру? — переспросила Куро, явно сбитая с толку. — О чём это вы? И где Анна?

Я решил вмешаться, пока ситуация не вышла из-под контроля:

— Послушайте, давайте все успокоимся и поговорим. Очевидно, здесь какое-то недоразумение.

Незнакомка закусила губу, явно борясь с внутренним конфликтом. Билли, чувствуя её беспокойство, тихонько заскулил и лизнул пухлую щёчку, будто пытался утешить.

— Я... Я не знаю, что с вами делать… — прошептала скромная похитительница.

Куро приподнялась и мягко обратилась:

— Пожалуйста, давайте всё обсудим. Мы не знаем, кто вы и что происходит… Но я уверена, что если вы нас отпустите, то мы найдём общий язык.

— Ладно… — незнакомка глубоко вздохнула, осторожно отпустила Билли на пол и сделала несколько шагов вперёд. — Давайте я вас освобожу.

Глава 24

Похитительница нерешительно подошла к Куро и достала из кармана маленький ключ. Нежные руки слегка задрожали, когда она наклонилась к наручникам.

— П-пожалуйста, не делайте резких движений, — пробормотала она, осторожно вставляя ключик в замок.

Раздался щелчок, и наручники раскрылись. Куро медленно потёрла запястье, морщась от неприятных ощущений.

— Спасибо, — тихо сказала светловолосая милашка, внимательно наблюдая за незнакомкой.

Та кивнула, не поднимая глаз, и перешла ко мне. Я почувствовал, как холодный металл наручников наконец-то отпустил руку. Облегчение было неописуемым.

— Вот. Теперь вы свободны, — сказала незнакомка и отступила. Кроткий голос звучал неуверенно, словно она сама не знала, правильно ли поступает.

Я медленно сел и размял затёкшие мышцы. Куро тоже поднялась, держась за стену для поддержки.

— Теперь, может быть, вы объясните нам, что происходит? — спросила Куро как можно спокойнее. Внутри всё кипело от смеси страха и раздражения.

Незнакомка открыла рот, чтобы ответить, но вдруг Билли поднял голову и навострил уши. Мягенький хвост начал медленно вилять.

— Гав! — звонко залаял корги, вскакивая на лапы.

Мы все замерли и прислушались. И тут я услышал шаги, что исходили со стороны прихожей.

— О нет… Нет-нет-нет! Н-ну почему же так рано? — прошептала незнакомка, побледнев ещё сильнее. — Сестрёнка проснулась…

— Почему ты нас похитила? — спросила Куро, но ответа не последовало.

Шаги становились всё ближе и ближе. Билли вовсю залился лаем, когда подбежал к открытой двери.

— Ну Билли! — шикнула незнакомка, но было поздно.

Спустя десять секунд молчания на пороге появилась молодая девушка, что была очень похожа на похитительницу.

— Маша? Что ты здесь делаешь!? — спросила она, окидывая комнату удивлённым взглядом.

Скромная старшая сестра, что казалась такой грозной, вдруг съёжилась, как нашкодивший ребёнок.

— А-аня... Я всё могу объяснить... — начала она, но неожиданно остановилась.

Челюсть буквально отвисла от удивления. Возбуждённый взгляд метался между Машей и Аней и пытался осмыслить происходящее. В голове крутились десятки вопросов, но один единственный звучал крайне чётко:

«НУ ПОЧЕМУ Я?»

Куро тоже явно не ожидала такого поворота событий. Прелестные реснички несколько раз моргнули, а губы застыли в глупом изумлении.

— Погодите-ка... — я собрал мысли в кучу. — Вы хотите сказать, что мы всё это время были... в том же самом доме?

— Я... Я понятия не имела, что Маша что-то замышляет, Влады... Кхм, — Анна успела вовремя остановиться. — Ян, я правда не знала, что моя милая старшая сестрёнка способна на такое безобразие! Боже, как же стыдно...

Куро прислонилась к стене, будто ей была нужна дополнительная опора.

— Я просто не могу в это поверить… — пробормотала Третьяковская и прикрыла глаза рукой.

Я повернулся к Маше, которая выглядела так, будто хотела провалиться под землю.

— Получается ты её старшая сестра? — я всё ещё не верил своим ушам.

Маша кивнула, не поднимая глаз.

— Да, это так. Н-но я... Я просто хотела защитить Аню! Я думала, что вы её совратили и оболгали, чтобы заняться с ней непристойностями… В-вот… — она замолчала, не в силах закончить фразу на высокой ноте.

Я покачал головой и попытался осмыслить ситуацию. Всё это время мы были в нескольких шагах от истощения из-за газа.

«И всё из-за чрезмерной заботы… Я понял вас, высшие силы! Иронично! И о-о-очень смешно! Тут и не поспоришь!»

— Ян, Куро… Я даже не знаю, как мне загладить свою вину... Ещё пять минут назад я и представить не могла, что Маша способна на такое. Она всегда была чрезмерно заботливой, но это... — Анна покачала головой, бросив взгляд на глупую похитительницу. — Мария, ну вот что ты натворила? Я ведь теперь перед В… Перед ними в долгу.

— Я... Я думала, что они тебя совратили… — пробормотала она. — Ты говорила о каком-то культе всё свободное время! О странных заданиях... Я подумала, что тебя втянули в секту или какую-то аферу!

— Никто меня не совращал, глупышка… — Анна вздохнула, качая головой.

— Я... Я просто хотела защитить тебя, — прошептала Маша, заливаясь слезами. — Пожалуйста, прости меня...

Билли, чувствуя напряжение в комнате, тихонько заскулил и прижался к ногам Марии. Тёплая шёрстка стремилась защитить мягкостью её ментальное здоровье.

Тем временем Третьяковская глубоко вздохнула и попыталась успокоить милашку с огромной грудью и с большим сердцем. Анна решилась отложить всё на потом, как подобает взрослому человеку:

— Не будем сейчас о плохом. Мы ещё поговорим с тобой позже, — строго сказала она, но не без нотки сочувствия. — Ян, Куро… Может вам дать немного денег? Вы такие хорошие, я прям не хочу, чтобы наши посиделки закончились на такой дурной ноте.

«Посиделки… Так сейчас вообще хоть кто-то говорит?»

— Я бы не отказался, — жадность вновь одержала вверх над здравым смыслом.

— И мне тоже было бы приятно… — Куро засмущалась, ведь это был первый раз, когда девушка предлагала ей деньги сразу после постели.

— А что ты смотришь на неё так стремно? Куро, вы чем занимались, пока я отдыхал?

«Всё ещё не могу поверить, что избил долбанного демона голыми руками… И почему это я стал так часто ругаться?»

— Н-не подумай, Фаррен! Я просто не понимаю, почему тебя все называют Ян…

— Так это что? Его настоящее имя!? — в глазах Анны сверкнула былая жестокость. — Почему ты сразу мне не сказал?

— Прости, — я машинально поднял руки вверх, хотя никогда не был в армии. — Это всего лишь моё старое имя. Только и всего.

— Ладно, всё равно имена мне не так важны, как ваши тела. Кровь всё же у тебя… Ой, т-ты же ещё здесь, сестрёнка… — Анна случайно проговорилась.

— Ну вот опять ты за своё, Аня! Почему ты говоришь какие-то страшные вещи!? Я ведь тебя совсем не понимаю… — Маша показала пик смелости для скромнейшего характера.

— Прости… — Анна извинилась, обняла милашку и после обратилась к нам: — Послушай, Фаррен… я знаю, что это прозвучит глупо, но... тебе разве не пора в школу?

Я переглянулся с Куро и слегка рассмеялся:

— Пхах… Точно, — наконец сказал я. — Но сначала я хотел бы позвонить и сообщить папе, что всё в порядке.

— Ну конечно! Пойдёмте поскорее.

«Интересно… А где мой рюкзак?»

Когда мы вышли из подвала в уютную гостиную, я почувствовал, как напряжение немного отпускает. Солнечный свет, льющийся через большие окна, казался почти нереальным после темноты подвала.

Аня жестом пригласила нас сесть на диван.

— Располагайтесь. Пойду принесу вещи и приготовлю чай. Нужно ещё и деньги из сейфа достать… Хм. Как же мне? Ай, ладно! Подождите, я быстро.

Когда Анна скрылась из виду, я оглядел комнату. На стенах кроме картин глаза заприметили семейные фотографии, на которых Аня и Мария выглядели счастливыми и беззаботными.

«Как же всё дошло до такого? Зачем такой милашке вступать в стремный культ?»

Куро сидела рядом, пока нежное тело всё ещё слегка подрагивало. Я заметил, как тонкие пальцы нервно теребили край футболки. Глаза беспокойно блуждали по комнате, выдавая явную нервозность.

Осторожно, стараясь не напугать, я протянул руку и мягко накрыл её холодную ладонь. Куро вздрогнула от неожиданности, но затем благодарный взгляд встретился с моим. Она крепко сжала пальцы, когда нашла в этом простом жесте поддержку и утешение.

Мария стояла у дивана, переминаясь с ноги на ногу. Её неловкость была почти осязаемой. Скромная похитительница то складывала руки на груди, то опускала их, явно ощущая сильное смущение из-за произошедшего. Боязливый взгляд метался по комнате, избегая прямого контакта. Было очевидно, что Маша чувствовала себя лишней в такой тёплой ситуации. Несколько раз она открывала рот, будто собираясь что-то сказать, но каждый раз передумывала и снова погружалась в неловкое молчание.

Билли же занял место чуть поодаль. Добродушный взгляд был устремлён в потолок, будто там, среди замысловатых узоров, он мог найти ответы на все вопросы вселенной.

Звук открывающейся двери заставил всех вздрогнуть. Третьяковская вошла в комнату, держа в руках телефоны. Строгое лицо было крайне серьёзным, но в глазах всё же читалось облегчение. Она подошла и передала каждому свой.

— Вот, пожалуйста. Позвоните близким, а я пока займусь чаем, — сказала она и вышла из гостиной. — Сюза-а-а-на-а-а! Ты где ходишь!? Гостям нужно сделать лучший в мире чай!

Я разблокировал телефон и увидел десятки пропущенных звонков и сообщений от Рины, Лёши и папы. Сердце сжалось от мысли, что родные могли заявить о пропаже. Я быстро набрал номер младшей сестрёнки и молился, чтобы всё прошло наилучшим образом.

«Если они приведут участкового в дом… это будет тотальный стыд и позор».

— Алло? Рина, привет… Это я. Да, со мной всё в порядке. Прости, что заставил волноваться. Я всё… Я всё объясню позже, хорошо? Н-ну не кричи так. Всё, я скоро буду. Да. Ага. Да, давай. Всё хорошо… Хорошо. Правда. Прости. Да. До встречи.

Глава 25

После неприятного диалога в гостиную вошла элегантная женщина средних лет в классической униформе горничной. Её появление было настолько неожиданным, что я на мгновение растерялся.

— Добрый день, дорогие гости, — произнесла она с легким французским акцентом. — Меня зовут Сюзанна. Госпожа Анна просила пригласить вас на чай в Зимний сад. Если вы готовы, прошу за мной.

«Зимний сад?»

— Да, конечно. Мы готовы, — ответил я, поднимаясь с дивана. — Но такой вопрос… Сейчас правда уже двадцать седьмое число?

— Вы здесь уже третий день. Госпожа Анна покинула поместье рано утром позапрошлого дня.

— Пха… Ясно.

«Тогда понятно, почему Рина так беспокоилась. Боже… Какой же ты, Фаррен, конченный ублюдок…»

«Дело в тебе. Не скидывай ответственность за слабость и немощность на других».

«Тогда как такой слабак победил!? А? Отвечай урод!»

«Дуракам везёт».

«Пхах… Очень смешно».

— Ян, что с тобой? —Куро почувствовала что-то неладное. — Не уж то газ до сих пор не выветрился?

— Ну… Я э-э-э…

— Простите ещё раз, — встряла Маша. — Я честно думала, что вы шантажируете Аню и из-за этого так… Пожалуйста, простите!

— Да всё-всё… Перестань унижаться, — мне было крайне тяжело наблюдать за искренней ненавистью к себе, поэтому я погладил Марию по голове: — Вот так… Успокойся, всё в порядке.

«Отвратительно».

— Простите меня. Я честно не хотела вам навредить. Я просто хотела, чтобы вы отстали от сестрёнки…

— Бог простит, и я прощаю. Так бы сказал мой отец…

«Хотя он та ещё мразь».

После воодушевляющей сцены, Сюзанна повела нас через просторный холл. Я сразу заметил с каким изыском был обставлен особняк:

«Антикварная мебель, дорогие картины на стенах, хрустальные люстры. Тяжело было наблюдать за этим великолепием со стороны, но теперь я могу вдоволь насладиться истинным искусством! Этот дом явно принадлежит очень состоятельной семье, а значит если я сближусь с Третьяковской… Н-нет! Отбрось эти мысли! У тебя уже есть любимая и никакие деньги не отобьют Сашу!»

— Сюда, — добавила Сюзанна и мы вошли в тихий храм чаепития.

Зимний сад оказался просторной комнатой с огромными панорамными окнами, что выходили в ухоженный цветник. Посреди просторного зала стоял изящный чайный столик, уже сервированный на пятерых, а позади располагалась собачья миска с кусочками мяса. Анна ждала нас, восседая в кресле с высокой спинкой.

— Прошу, присаживайтесь, — сказала она, жестом приглашая к столу. — Я подумала, что нам всем не помешает немного успокоиться и обсудить произошедшее в более... цивилизованной обстановке.

Мы заняли свои места. Я оказался между Куро и Машей, которая всё ещё выглядела подавленной и виноватой. Анна сидела напротив меня, а место рядом с ней пустовало.

«Хм… А она хорошо относится к служанкам, раз выделила место и для Сюзанны. Интересно, сколько она им платит?»

Горничная начала разливать чай по изящным фарфоровым чашкам. Аромат был восхитительным — экзотическая смесь киви и ананаса прекрасно сочеталась с запахом свежих яблок.

— Итак, — начала Анна, когда все получили чашечку. — Для начала я думаю, что нам стоит обменяться контактами. Вчера я ушла по срочным делам, так как кровь Вл… Кровь Яна дала некоторые положительные результаты.

Я чуть не поперхнулся чаем.

— И что? — я загорелся энтузиазмом.

— А вот не скажу, — Анна слегка улыбнулась. — У девушки ведь могут быть свои секреты?

— Ну да…

«Всё как говорил Лёша. Эта змея ещё та любительница интриг».

Так мы быстренько обменялись контактами. Я заметил, как Куро слегка покраснела, когда Анна взяла миленький розовый телефон и вбила номер.

— А теперь, — сказала Анна, передав нам личные вещи. — Я хотела бы компенсировать моральный ущерб от этой дурочки.

— П-прости, сестрёнка. Прости меня, пожалуйста.

— С тобой мы разберёмся позже, врушка. Это же хватило наглости вчера сказать, что Куро и Ян ушли!

— Прости… Я больше так не буду. Честно-честно! — тихо пробубнила Маша.

— Э-э-эх… — Анна достала из кармана два конверта, положила толстенные брикеты на стол и покачала головой, прикрывая глаза от стыда. — Здесь достаточно неплохая сумма. Надеюсь, её хватит, чтобы покрыть ваши убытки.

Я посмотрел на Куро, не зная, как реагировать. С одной стороны, брать деньги за то, что нас похитили, казалось странным. С другой — мне действительно было довольно некомфортно, когда тело нагло щипали, а наручники сильно натёрли кисть.

Куро тоже разрывалась между смущением и желанием принять деньги. Но в конце концов, милая двадцати семилетняя виртуальная актриса неуверенно протянула руку и взяла тяжёленький конверт.

— Спасибо, — пробормотала она нежным тоном. — Это... очень правильный поступок с вашей стороны.

— Полностью согласен, — я тоже взял деньги и улыбнулся. — Спасибо, Анна.

— Время покажет… кого стоит благодарить, — Третьяковская вновь говорила загадками и гладила свой мягкий животик, а я пропустил всё мимо ушей. — Ещё раз прошу прощения за всё случившееся. Допивайте чай и можете отправляться в путь. Водитель ждёт вас у входа, а мне уже пора.

«А всё же Анна очень добрая».

Спустя минут десять мы допили чай, вышли из дома и направились к роскошному автомобилю. Я открыл дверь и вместе с Куро забрался внутрь. Как только сели, голова рефлекторно повернулась к особняку.

Сюзанна стояла в дверях и странно улыбалась, Маша чуть позади неё засмущалась и куда-то убежала. Горничные помахали нам на прощание, когда я поднял руку и пробубнил про себя пару ласковых.

Когда автомобиль тронулся, спина рефлекторно откинулась на приятное сиденье. От такого удовольствия я глубоко вздохнул. Куро сделала то же самое, когда светлая голова легонько упала на плечо.

— Ну и денёк, да? — сказал я, повернувшись к скромной голубоглазой милашке.

— Не то слово. — Куро слабо улыбнулась. — Знаешь, Ян... Или мне теперь можно называть тебя Владыка?

— Лучше просто Ян. Так будет меньше путаницы, — я от души посмеялся.

— Хорошо, — кивнула Куро. — Так вот, Ян... У меня такое ощущение странное, будто ты… Будто… Кхм. Да неважно.

— Будто я что? — её скромность пугала.

— Да это уже не так важно, — я был крайне смущён таким странным диалогом. — Просто от тебя пахнет как от вяленого куска говядины. Раньше запах был совсем другой. Такой пряный и сладкий до умопомрачения…

— Пха… Пха-ха-ха! Ну что ж ты молчала! — я рассмеялся, и напряжение последних дней наконец-то начало отпускать. — По приезду домой — обязательно приму душ.

«А я уж подумал, что Куро меня подловила…»

Иномарка премиум класса стремительно рассекала по улицам города. Мягкое урчание мощного двигателя и плавное скольжение по асфальту создавали ощущение, будто мы плывем на яхте. Тонированные стекла отсекали яркий утренний свет, создавая внутри салона уютный полумрак.

Мы с Куро сидели молча, каждый был погружен в свои мысли. Я украдкой поглядывал на добродушную блондинку, отмечая, как первые лучи солнца играют на волосах. Нежное лицо задумчиво нахмурилось, а взгляд устремился куда-то вдаль.

«Интересно, о чем она думает? О пережитом ужасе? О странном чаепитии с Анной? Или о том, что ждёт нас впереди?»

«…в конце гармонии».

На часах было семь тридцать утра. Город постепенно просыпался, улицы наполнялись людьми. Мимо проносились другие автомобили, мотоциклисты лавировали между машинами, а на тротуарах появлялось все больше пешеходов. Этот привычный городской ритм казался таким нормальным, таким обыденным после всего, что пришлось нам пережить…

«Не уж то я завидую этим простым прохожим-работягам?»

«Ха… А я ведь тоже когда-то с ненавистью смотрел на таких…»

Спустя семнадцать минут автомобиль остановился у дома Куро. Здание ничем не выделялось среди других в этом районе — обычный многоквартирный дом, каких тысячи в Петербурге. Но сейчас он казался самым спокойным местом на земле — символом безопасности и возвращения к нормальной жизни.

Я заметил, как Куро на мгновение замерла, поглядывая на знакомые окна. В голубых глазах читалось облегчение напополам с тревогой.

— Не бойся. Никто больше тебя не обидит, — пришлось её подбодрить.

— Обещаешь? — улыбка засверкала ярче солнца.

— Обещаю. И если что-то произойдёт, то звони. Я знаю к кому можно будет обратиться.

«К Николаю Сократовичу как минимум. Ну или к Лёше».

После долгих объятий мы вышли во двор. Утренний воздух благословил уставшее тело свежестью и прохладой. Где-то неподалеку чирикали птицы, встречая новый день.

Момент казался таким обыденным, но в то же время невероятно важным. Я ощущал себя так, будто мы пережили странное, пугающее, нереально изматывающее путешествие, и теперь вернулись в привычный мир. Я понял, что должен сказать что-то особенное… но в голову приходили только самые обычные фразы:

— Ну вот… Дом, милый дом, — сказал я и попытался улыбнуться.

— Да уж, — воцарилась неловкая пауза. — Знаешь, Ян, несмотря на всё, что случилось... вот мой номер. Позвони, если будет время. Можем как-нибудь встретиться и погулять.

— Спасибо, — я быстренько записал новый контакт, как «Куро».

— Обязательно позвони мне, как освободишься. Я обязана кое-что тебе показать.

— Хорошо, Куро.

— Спасибо за помощь и береги себя. Ты же всё-таки Владыка…

— Да-а, да-а… Давай уже до встречи, милашка.

Светловолосая голубоглазая девушка медленно кивнула, развернулась и сделала несколько шагов в сторону дома. Но внезапно, будто повинуясь какому-то неожиданному импульсу, она остановилась.

Через пять секунд Куро резко обернулась, а в глазах промелькнула решимость. Милая принцесса стремительно побежала в мои объятья. Не дав опомниться, она нежно, но уверенно взяла героя-спасителя за подбородок. На мгновение взгляды встретились, и в следующий же миг мягкие губы прижались к моим в неожиданном, но сладком поцелуе.

Прошло несколько секунд. Я и не заметил, как всё закончилось. Взгляд оказался прикован к удаляющейся фигуре. Я смотрел, как Куро поднялась по ступенькам крыльца. На мгновение она замерла, и мне показалось, что она вот-вот обернется… Но нет — дверь открылась, и культистка похоти скрылась в доме, оставив нового фаната наедине с бурей эмоций.

Постояв еще несколько секунд, я глубоко вздохнул. Разум попытался прийти в себя, но никак не получалось. Как в странном сне тело само развернулось и направилось к машине.

— Куда теперь? — спросил водитель.

— Домой. Куда же ещё...

Глава 26

Водитель плавно тронулся с места. Я откинулся на мягкое кожаное сиденье, чувствуя, как усталость и напряжение последних дней окончательно ушли в небытие. Город за окном постепенно просыпался, улицы наполнялись людьми и машинами, что спешили по делам.

«Обычное утро обычного дня… Ну наконец-то».

Мысли путались в голове, перескакивая с одного на другое. Неожиданный поцелуй Куро всё ещё горел на губах.

«Что это было? Порыв благодарности? Что-то большее? Или просто эмоциональная разрядка? Ощущение мягких губ, прикосновение нежных рук кажутся такими нормальными после всего сюрреализма последних дней… Не уж то так всё и должно быть? Или я просто жил всё это время неправильно?»

Водитель изредка поглядывал на зеркало заднего вида. Он не пытался завязать разговор, пока я пребывал в раздумьях, а просто молча вёл машину. Взрослый мужичок лавировал в утреннем потоке с мастерством опытного таксиста.

Мягкое урчание двигателя и плавное покачивание автомобиля действовали успокаивающе. Я и не заметил, как задремал. Сон был неглубоким и беспокойным, полным обрывочных видений и странных образов.

Мне снилось, что я бегу по бесконечному лабиринту, пытаюсь найти выход. За каждым поворотом меня ждали новые испытания: то Маша с собачкой, то Анна с чашкой чая и колбой, в которой плавало что-то подозрительное. А где-то вдалеке я слышал голос Саши. Она всё звала меня.

— Молодой человек, мы приехали, — размеренный отдых прервался водителем, что открыл дверь.

Я моргнул, пытаясь прогнать остатки сна и сориентироваться. За окном я увидел знакомый двор, детскую площадку, старую липу, цветущую сирень и кучу разных автомобилей.

— Спасибо, что разбудили на самом интересном месте… — пробормотал я, всё ещё не до конца проснувшись.

— Не за что, — ответил водитель, когда я начал вылезать из кресла. — И будьте осторожны. У вас крайне усталый вид.

— Да уж, последние дни были... крайне непростыми, — я слабо улыбнулся и наконец вышел из автомобиля, прихватив толстенький конверт.

Когда я стоял посреди двора, то глубоко вдохнул утренний воздух. Знакомая смесь запахов освежала: свежескошенная трава, цветущая сирень, утренний кофе. Всё было таким обычным, таким... нормальным.

И в то же время я чётко понимал, что внутри меня кое-что явно изменилось.

«Что это за ощущение? Страх совершенно пропал…»

Я медленно пошёл к подъезду, чувствуя, как каждый шаг даётся с трудом. Усталость накатывала волнами, и мне казалось, что я вот-вот упаду прямо здесь, посреди двора. Но тело справилось и у входа в подъезд я остановился и уверенно нажал кнопку домофона. Секунда, две, три... и вот знакомый голос наконец-то благословил уши:

— Алло? Кто там?

— Саша, это… — голос задрожал. — Кхм. Это я.

Пауза. А потом — звук открывающейся двери и торопливые шаги по лестнице. Саша выбежала из подъезда с широко раскрытыми глазами, а на лице — считывалась явная смесь облегчения и беспокойства.

— Ян! Где ты был? Мы все так волновались…

Любимая бросилась ко мне и обняла так крепко, что внутри что-то хрустнуло. Саша очень боялась, что я исчезну снова. Сердце сжалось от боли, когда по щекам потекли слёзы.

— Прости, — я обнял её в ответ. — Давай... я всё объясню. Просто... можно мы сначала зайдём домой? Я так устал…

Саша отстранилась, внимательно вглядываясь в сонное лицо. Я увидел, как в янтарных глазах мелькнуло беспокойство.

— Конечно можно, — сказала она, обнимая меня за плечи. — Пойдём. Рина не ушла пока в школу, не знаю почему... Но вот как повезло! Ты вернулся. Она больше всех волновалась. Но сейчас самое главное, что с тобой всё хорошо.

Мы медленно поднялись по лестнице, ступенька за ступенькой. Шаги глухо отдавались эхом. С каждой новой ступенью, казалось, что тяжесть жизни немного ослабляла хватку.

Постепенно напряжение последних дней испарилось, как дым, что развеялся лёгким ветром. Воспоминания о тревогах и заботах отступали на задний план, уступая место новому чувству покоя. Это было не просто облегчение, а глубокое, всепоглощающее умиротворение, которое пронизывало каждую клеточку тела. Мысли, раньше захваченные хаосом, теперь текли спокойно и размеренно, как тихая река.

Разум воистину ликовал. Он наслаждался этой редкой, почти забывшейся свободой. В голове царило чувство победы, но не громкой и торжественной, а тихой и уверенной. Глубокое внутреннее удовлетворение наполнило душу радостью и благодарностью.

«Я дома. Я в безопасности. Я рядом с любимой…»

На четвёртом этаже дверь квартиры уже была открыта. Папа стоял на пороге и ждал возвращения блудного сына. Когда он увидел нас вместе с Сашей, в карих глазах мелькнуло облегчение.

— Сынок, — в одном слове было столько эмоций, что они защипали глаза. — Мы ни за что не поженимся. Я даю тебе слово.

Я шагнул в квартиру, и папа решительно меня обнял. Крепкие объятия, как в детстве, вернули разум с небес на землю.

— Оставлю вас наедине… — Саша зашла глубже в дом.

— Прости, что заставил вас волноваться, — сказал я, почувствовав, как голос дрожит. — Но это не твоя вина.

— А чья же? Ты ведь сбежал из-за меня… Из-за того, что я решил жениться… Но главное, что ты дома, — ответил папа.

— Знаешь… А я ведь совсем не против, чтобы вы поженились.

«Лучше так, чем стать бывшим младшим братом. Если они разойдутся, тогда я просто сойду с ума».

— Правда? Тогда почему ты сбежал, Ян? Что-то случилось? — забеспокоился отец.

— Нет, я просто… Я, э-э-э… Я был на работе. Мда-а-а.

«Чего? Ты совсем тупой? Он же никогда на такое не…»

— Что? Правда? — папа поверил и обрадовался. — Но где?

— Я был на… На задании, да-а-а... Кхм. Я работал на одного человека… очень важного. Вот, даже денег дали, — я протянул конверт отцу.

— Ну молодец! Если, конечно, не врёшь, — он решил не проверять сколько внутри, а подошёл к вопросу более тонко: — А можешь ему набрать? Ну чтобы я убедился.

«Меня так просто не возьмёшь…»

— Да, могу. Сейчас, — я достал телефон и увидел сообщение от Николая Сократовича:

Не встречал эту девушку?

Я ответил нет, набрал номер и передал папе телефон, когда спустя тридцать секунд смог дозвониться:

— Приветствую, Левинтов. Слушаю.

— Николай Сократович, пожалуйста, объясните моему отцу, что я работал на вас. Он очень хочет узнать, чем я занимался последние несколько дней.

— Значит не хочешь говорить о Третьяковской? Ладно-ладно… Дай ему трубку, — я передал телефон.

«Как я и думал. Он за мной следит».

— Да, здравствуйте… Э-а… Ага, это Левинтов, но не Ян. Да. Ага. Николай Сократович значит? Понял-понял. Меня зовут Дамир Андреевич, я отец... Да-да. Простите за беспокойство, но не могли бы вы подтвердить... Аг-ага… — возникла длительная пауза. — Вот оно как? Понятно. Да, конечно. Спасибо. Извините ещё раз за беспокойство.

— Ну как убедился? — сказал я, когда забрал телефон.

— Прости, — папа выглядел гордым и радостным. — Я просто... Мы все так волновались. Но теперь я вижу, что ты уже совсем взрослый…

— Что сказал Николай Сократович?

— Ну он представился секретарём Совета безопасности, а также сказал, что ты действительно был очень занят.

— Ну вот и славно.

«Надеюсь больше вопросов не возникнет».

— Просто… Пожалуйста, если тебя что-то беспокоит — ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью. Ты ведь мой сын. И неважно какие у нас отношения. Главное, что мы семья, пусть и неполная, — искрение тёплые слова согревали душу.

— Спасибо пап, — я впервые был по-настоящему рад, что вернулся домой.

— Пойми, я не желаю тебе зла. Но хватит болтовни. Тебя ждёт Рина, так ведь? Она больше всех за тебя волновалась…

— Сейчас же к ней и зайду. А ты не мешай, — папа кивнул и ушёл в зал.

Я открыл дверь в комнату и остановился на пороге. Сестрёнка сидела за столом, утопая в учебниках и тетрадях, но глаза почему-то были прикованы к окну. Когда я вошёл, она резко обернулась и замерла, не веря глазам.

— Ян! — вскрикнула Рина, вскочив со стула и бросившись ко мне. Её глаза были красными от слёз, а на лице застыло выражение облегчения и тёплого беспокойства.

Я едва успел положить конверт с деньгами на тумбочку у двери, как она уже обвила шею руками, прижимаясь тёплым телом. Объятия сестры были такими крепкими, что стало трудно дышать. Но я не стал жаловаться, а просто обнял Рину в ответ, чувствуя, как горькие девичьи слёзы текут по шее.

— Где ты был!? Почему ты так долго не возвращался!? Мы все волновались... — хриплый голос задрожал, слова сбились в комок. — Я думала, что с тобой случилось что-то очень плохое...

— Прости, Рина, — прошептал я, гладя напряжённую спину. — Я не хотел, чтобы ты волновалась. Просто так сложились обстоятельства.

Рина немного отстранилась и посмотрела мне в глаза. Её взгляд был полон боли и непонимания.

— Но ты ведь знал, что я буду беспокоиться! Почему ты не позвонил мне, не написал? — уставший тон был полон упрёка, но я почувствовал, что она такая не со зла.

— Всё произошло так неожиданно… но главное, что я здесь, Рина… Я с тобой. А если мы вместе, значит всё будет хорошо.

«Какая же она надоедливая…»

Сестрёнка прижалась ещё сильнее. Женственное тело содрогалось от тихих рыданий. Я обнял мягкое тело покрепче и постарался успокоить.

— Не переживай. Всё будет хорошо.

Через несколько минут Рина немного успокоилась. Сначала её дыхание было сбивчивым, но постепенно оно выровнялось и стало более размеренным. Казалось, что с каждым новым выдохом уходила часть той боли, которая так долго сковывала ранимое сердце. Она закрыла глаза, позволяя последним слезинкам скатиться вниз, а когда снова открыла, в фиолетовых зеркалах души уже светилось спокойствие.

Свет гармонии был слабым, но устойчивым. Словно первый луч солнца после долгой ночи, он приносил с собой надежду на то, что всё плохое останется позади.

— Ты ведь больше не исчезнешь? — она посмотрела мне в глаза с искренней надеждой.

— Нет, не исчезну… — я улыбнулся.

— Обещаешь? — надежда переполняла душу счастьем.

— Обещаю.

«Отстань уже, шантажистка».

«Какой же ты лживый кусок мусора…»

Глава 27

Постепенно всё вернулось в норму. Больше не было тревожной неизвестности. Близким не нужно было беспокоиться. Я вернулся домой. Да, остались важные незаконченные дела, долг перед Николаем Сократовичем никуда не делся, демон постепенно восстанавливал силы… но в целом всё вернулось в привычное русло.

После приятного воссоединения и чашки ароматного чая мы с Риной отправились в школу. Привычная утренняя суета, сонные прохожие, неспешный путь до класса — размеренная жизнь накрыла нас с головой.

Мы шли вместе, держались за руки и говорили о какой-то бесполезной ереси. И вдруг я вспомнил стих, что сочинил когда-то давно в порыве глубочайшего и искреннего вдохновения:

Конец гармонии грядёт

Все стены он разрушит

И миру горе принесёт

Губитель душ грядущих

И изредка моя война

Будет видна наверно

От грязи стынет пелена

Из лжи да выйдет скверна

Убийца, культ и психопат

Сорвутся друг на друга.

А демон рад: Ты мне как брат…

«Но ждёт нас всех разлука».

«Хм… Видимо внутри я всегда знал, что меня ждёт?».

Так мы вскоре подошли к классу, немного опоздав. Я вздохнул, собрался с мыслями и морально готовился к очередному выговору от Марии Викторовны. Рина же в свою очередь совсем не понимала, зачем так сильно напрягаться:

— Ян, ты что делаешь? Совсем дурак? — она улыбнулась, положив руку на плечо. — Перед смертью не надышишься.

— Пха… Очень смешно. Я вот думал, чтобы взять всю вину на себя… А ты значит решила меня подколоть?

— Ну прости. Я же просто шучу, — она действительно лишь кокетничала передо мной, как плохая девочка.

— Наказать что ли тебя за такое поведение? — я соблазнительно прижал её к стене и медленно поставил руку рядом с головой.

— Т-ты что делаешь… — сестрёнка засмущалась, когда я начал медленно приближаться к нежным губам.

«Пользуюсь твоим телом, пока есть возможность…»

Рина посмотрела на меня с удивлением, а после покраснела. Весь мир вокруг замер в ожидании. Я ощутил, как сердце забилось сильнее, а время будто остановилось.

«Она не стала отнекиваться, а застыла и стала ждать… Вот ведь какая хитрая…»

— Д-дурак… — тихо прошептала сестра дрожащим голосом. — Ян, ты просто… дурак каких поискать…

— Ну я же всего на секундочку…

Поцелуй был лёгким, почти невесомым. Я почувствовал, как сердца забились в унисон. С каждой секундой ритм ускорялся, пока окончательно не превратился в громкий стук.

— Вот видишь… Это не страшно, — Рина смущённо опустила взгляд, когда всё кончилось. — Пойдём. Теперь я готов.

«Как же я тебя ненавижу…»

— Ян Левинтов! — весь класс обернулся и начал своеобразно осуждать опоздавших. — Почему ты осмелился зайти? Опоздал на сорок минут! Так ещё и пропустил два дня без уважительной причины!

Выслушивая справедливые нотации учительницы, я спокойно кивал и мужественно принимал все упрёки и оскорбления. Мне не нужно было оправдываться или перекладывать вину — я просто стоял перед классом с легкой улыбкой, принимая удары судьбы с достоинством закалённого в боях воина.

«Мда… И почему слова нищебродки вообще должны меня задевать? Я и моя семья в разы богаче этой тупой твари… но ладно. Пусть дальше пока гавкает».

— …понимаешь? Что сейчас молчишь? Оправдайся хоть как-нибудь перед глазами всей школы!

— Извините за опоздание, я просто недавно заработал денег больше, чем вы заработаете за год. А Рина помогала мне с учёбой, так что её не ругайте. Это я её задержал.

— Ч-ЧТО? — Мария Викторовна впала в абстракцию от неожиданного ответа.

— А и да… — прозвенел звонок. — Завтра после школы всех приглашаю со мной погулять! Куплю вам всё, что вы захотите! Ну из еды. Оденьтесь кто пойдёт поприличнее и возьмите поменьше макулатуры.

Классная руководительница не успела опомниться, как класс, словно пробудившись от летаргического сна, наполнился шумом. Шёпот, смех и удивлённые возгласы моментально захватили пространство, срываясь с оков дисциплины и порядка.

Ребята оживлённо переглянулись, некоторые не поверили в такую роскошную возможность, а другие ярче всех заулыбались. Макс и Лёша, что сидели на задних партах оживились первыми, пока отличники, что сидели спереди недоверчиво шептались. Было видно, что в глазах многих мелькнула мысль: «Он что, серьёзно?»

— Ты слышал, что он сказал? — шёпотом спросил один из одноклассников, едва сдерживая радостное возбуждение. — Он что, реально купит нам всё, что мы захотим?

— Я уверен, что да. Ян всегда держит своё слово, — отозвался другой.

— Надеюсь, он не шутит… — возмущённо фыркнула лучшая девочка школы. — Всегда хотела посетить рестик «Профессор Фрейд» в центре.

«Хм… Это случаем не тот, где я уже был?»

«Ты меня спрашиваешь?»

«Да пошёл ты, Фаррен».

«Пхе-хе-хе…»

Атмосфера в классе начала стремительно меняться. Шепот перешёл в гул и быстро распространился по рядам. Ученики, казалось, внезапно забыли обо всём, что происходило на уроке, и только одна мысль владела ими: как будет выглядеть будущий поход по кафе и магазинам.

— Интересно, на что он их потратит? — разговоры стали громче.

— Я бы, наверное, купил все эти новые чипсы, которые мы видели в магазине, помнишь?

— Или может быть... мороженое? — добавила девушка, мечтательно прищурившись. — Хочу ванильное, с сиропом... и ещё, наверное, бургер на ужин?

Учительница, отойдя от первоначального шока, попыталась восстановить контроль над ситуацией. Старое лицо побледнело, а в глазах появился нервный блеск. Она попыталась что-то сказать, но гул голосов в классе заглушил попытки. Ученики, захваченные волной неожиданной радости, больше не обращали внимания на строгий взгляд и мямлящий голосок классной руководительницы.

Я стоял посреди этого шума, наблюдая за происходящим с лёгкой усмешкой:

«Все эти эмоции, обсуждения и планы — чрезвычайно предсказуемы, а реакция Марии Викторовны далеко не сюрприз. Какие же они все одинаковые, это просто ужас…»

Учительница, как всегда, была не в силах понять, почему нотации не вызывают у меня страха или раскаяния. Для неё я всегда был странным, непонятным подростком, что мешал вести урок.

— Тише, тише! — наконец, выкрикнула учительница, ударив указкой по столу. — Всё! Замолчите и успокойтесь! Левинтов, ты что себе позволяешь!? Ты думаешь, что деньги и связи дают право так себя вести!?

— Да, — твёрдо сказал я. — Кстати… может вы уже закончите урок?

— Ну всё! Ты доигрался! Мы идём к директору! И прямо сейчас!

«Ну наконец-то. Как же долго пришлось выводить её из себя».

— Все остальные свободны!

— Ну ты даёшь, Ян… Подожду тебя в буфете, — добавила Рина со странной улыбкой и скрылась в толпе одноклассников.

Спустя минуту я подошёл к дверям кабинета директора в сопровождении Марии Викторовны. Она постучала в дверь, крепко сжимая руку, чтобы такой страшный злодей вдруг не сбежал.

Я заметил нервное волнение на грозном лице, но остался равнодушным. Всё это было лишь частью социальной игры, где деньги решали практически любой вопрос.

«У кого денег больше — побеждает. Правила довольно простые».

— Войдите, — раздался строгий голос.

Мария Викторовна открыла дверь и, подтолкнув меня вперёд, вошла в своеобразное сердце школы. Кабинет был довольно просторным, на стенах висели дипломы и грамоты, что свидетельствовали о различных достижениях. За большим дубовым столом сидел директор, строгий мужчина с седыми волосами и проницательным взглядом.

— Что случилось, Мария Викторовна? — он оглядел меня с ног до головы.

— Вот, Геннадий Павлович! Полюбуйтесь кто вернулся! И в очередной раз сорвал урок своим вызывающим поведением, — голос учительницы дрожал, но она старалась держаться уверенно. — Я больше не могу это терпеть. Левинтов какой раз нарушает дисциплину на моём уроке! Ему нужно сделать выговор и пригласить родителей в школу. Вот тогда-то он и образумится. Говорит, что денег заработал больше, чем я за год! Вот нахал…

Директор медленно перевел взгляд. Холодные глаза остановились на растрёпанной голове. В воздухе повисло ощутимое напряжение, но суровое лицо не выражало эмоций. Безмятежный мужчина оценивал каждое движение, каждый вздох и пришёл к неутешительному выводу.

«Он что… меня раскусил?»

Я стоял посреди просторного кабинета, как вдруг почувствовал себя несколько неуютно под пристальным вниманием взрослых. Немного помятое лицо нахмурилось, брови свелись вместе, создав маску упрямства и решимости. А в глазах, несмотря на внутреннее волнение, мерцала искра дерзости.

Я старался держаться прямо, расправив плечи, хотя каждый мускул в теле был напряжен до предела. Тишина в кабинете была настолько плотной, что, казалось, ее можно потрогать руками. Секунды растягивались в вечность, и каждый удар сердца отдавался гулким эхом в звенящей пустоте.

Я почувствовал, как предательские холодные капли пота начали медленно стекать по спине, оставляя влажные дорожки на коже. Рубашка прилипла к телу, усиливая ощущение дискомфорта и неуверенности.

«Этот разговор может изменить всё. Нужно быть аккуратным. Мои привычные уловки могут и не сработать на этот раз».

— Мария Викторовна… Прошу, выйдите из кабинета, — восседая на троне приказал директор. — Я поговорю с ним как мужчина с мужчиной.

Глава 28

Я с начальных классов уважал директора школы, видел в нем не только строгого руководителя, но и человека, который понимает жизнь и умеет находить общий язык. Геннадий Павлович всегда был воплощением мудрости и силы, человеком, который знает, как работает мир. Всё было видно по уставшим глазам и скромному поведению.

Однако, несмотря на уважение, я всегда знал, что с директором можно договориться. Даже в момент грубого нарушения школьных правил его взгляд внушал уверенность, что с ним можно найти общий язык. Главное правильно подойти к делу.

Идея предложить директору «неплохую сумму» в обмен на свободу от посещения занятий казалась не только логичной, но и вполне разумной. Для меня это был способ показать, что я умею решать проблемы, используя не учебники, а сообразительность.

— Присаживайся, Ян. Ты видимо хотел со мной встретиться, но не нашёл способа лучше, чем устроить очередной балаган… — Геннадий Павлович указал на уютное кресло. — Зачем ты опять доводишь Марию Викторовну?

— Она достала каждый раз делать из меня клоуна, — уверенно сказал я и пододвинулся поближе. — Ей лишь бы унизить меня. Не то что Александра Николаевна…

— Хм-хм… Ясно. По глазам вижу, что ты её призираешь.

— Ещё как призираю. Она позорит профессию учителя. Старая, некрасивая, злая и нищая. Как такую можно терпеть?

— Ну тут ты преувеличиваешь. Сказал бы, что она просто не вписывается в твой мирок, где все красивые и идеальные… и всё, — он пододвинул чашку с горячим чаем. — Пей, если хочешь. Мне очень нравиться этот пуэр.

— К чему это вы начали так откровенничать? — я совсем не ожидал такой реакции на вторую нашу встречу. — А от чая не откажусь.

— Я сразу понял, зачем ты здесь, — Геннадий Павлович взял другую чашку, аккуратно встал и подошёл к шкафчику. — Как ты думаешь… деньги решают любую проблему?

— Нет, совсем нет. Есть проблемы довольно масштабные, а есть необратимые. Их точно не решить деньгами. Но если человек просто хочет немного свободы… хочет жить, а не утопать в обязанностях — то важна лишь сумма, — директор улыбнулся с наивных слов. — Я ведь прав?

— Как же это печально. Я, взрослый человек с двумя высшими образованиями, никогда не думал, что всё будет так. Знаешь… — на лице сверкнуло презрение к себе. — У меня два кредита и молодая жена. Она так хорошо и… Так приятно… Кхм. Готовит и присматривает за детьми…

— Не уж то только из-за неё вы стали брать деньги? — аккуратно спросил я.

— Нет, Ян. Совсем нет. Просто есть такая вещь… называется будущее твоих детей, — в глазах директора сверкнула гордыня. — Но, наверное, пока тебе этого не понять.

— Уважаю ваш настрой, но… вы же должны понимать, что это не лучший способ...

— Я не хочу ничего понимать, Ян, — Геннадий Павлович вернулся в кресло. — Ладно. Приступим к делу. Значит ты заработал целую годовую зарплату питерской учительницы?

— Ну да.

— Тогда… — директор достал бумажку и карандашом написал цену. — Такая сумма тебя устроит?

— Кхм. Вполне, — сказал я с недовольным видом.

«Это меньше, чем я ожидал, но я должен показать, что сумма неожиданно большая. Сделай недовольное лицо, Ян! Не подкачай!».

«Да с кем ты разговариваешь?»

«Заткнись уже, Фаррен».

— Тогда жду тебя завтра в моём кабинете после уроков. Я бываю в школе не часто, так что…

— Знаю. Следил за вашим расписанием и могу сказать, что вы довольно ленивый человек, Геннадий Павлович.

— Ха. А ты смышлёный, Ян, — но вдруг директор взгрустнул. — Однако ты не знаешь причину, но говоришь такие неприятные слова…

— И в чём же причина? — я впал в ступор. — Вам разве не просто лень?

«У него всё на лице написано, идиот…»

«Я и без тебя справлюсь!».

«По себе людей не судят».

— А это уже неважно, Левинтов, — прозвенел звонок и директор открыл дверь, пригласив Сашу войти и забрать меня. — Иди поскорее на уроки.

— Привет, Ян… Опять обижаешь Марию Викторовну? — старшая сестрёнка вела следующее занятие, поэтому была обязана зайти и забрать непослушного ученика.

— Но, Геннадий Павлович… — я не хотел уходить.

— Не спорь со старшими, Левинтов. Давай, бегом на занятия.

«Ну и хрен с тобой, дед старый! Всё равно мне наплевать на твою жизнь».

— Ладно. До встречи, — я лживо улыбнулся на прощание. — И спасибо за чай.

Саша мягко взяла меня за руку и вывела из кабинета. Нежное прикосновение успокоило нервы. Я почувствовал, как напряжение постепенно отпускает душу, уступая место странному чувству облегчения.

Мы молча шли по пустому коридору. Присутствие Саши вернуло всё в прежнее русло:

— Ты в порядке? — тихо спросила сестрёнка, когда мы подошли к классу.

— Да, всё нормально. Просто... странный разговор получился, — я кивнул, стараясь выглядеть уверенно.

— Геннадий Павлович сложный, но невероятно добрый человек. Он хорошо заботится о школе и учениках. Уже тридцать лет как директор… — Саша улыбнулась.

— Ха… — я постарался скрыть презрение.

«Хороший человек? Нищий, коррумпированный скуф, да и только…»

Мы вошли в класс, где уже собрались другие ученики. Стоял некомфортный шум. Некоторые с любопытством посмотрели на меня, но большинство были заняты своими делами.

Я занял место за партой, а Саша подошла к учительскому столу и начала урок:

— Итак, ребята, сегодня у нас интересная тема, — бархатный голос звучал мягко, но уверенно. — Мы будем говорить о литературе XX века.

Я почувствовал, как напряжение постепенно отпускает класс. Все растекались в мягком блаженстве от добродушия Александры Николаевны.

Я любил уроки старшей сестрёнки — она всегда умела сделать даже самые сложные темы интересными и понятными. Именно из-за столь великого дара сердце влюбилось в такую умную и прекрасную душой женщину.

«Только так можно преподавать эффективно — через красоту и любовь, а не через вонь и упрёки».

Десять минут спустя Саша начала рассказывать про Антона Павловича Чехова. Невольно заслушавшись, я представил, как великий писатель сидит рядом, полностью погруженный в творческий процесс.

«Мда… Есть же в этом мире кто-то действительно великий! Интересно, будь он японским писателем…»

— Ян, может быть, ты расскажешь нам, почему Чехов считался худшим писателем и не пользовался популярностью у издательств? — внезапно спросила Александра Николаевна.

Я на секунду растерялся, но быстро собрался с мыслями, ведь был готов к ответу, как никто другой:

— Кхм-кхм. На этот вопрос сложно ответить коротко. Но я попробую, — пришлось встать и подправить рубашку. — Чехов в начале карьеры сталкивался с трудностями и непониманием. Ранние рассказы, которые лично я, несомненно, уважаю, часто считались слишком короткими и несерьезными для «большой литературы». Многие издатели отказывались их публиковать, считая, что они не соответствуют традиционным литературным нормам того времени.

— Но что же именно не понравилось издательствам?

— Чехов писал под разными псевдонимами, часто публиковался в юмористических журналах. Его произведения считались легковесными, а стиль — слишком простым и лаконичным. Простота его чуть не погубила. Критики того времени не сразу оценили новаторство Чехова и часто отвергали ранние труды.

— Но что же…

— Простите Александра Николаевна... но я не закончил, — пришлось аккуратно перебить любимую. — Однако спустя время талант Чехова был признан. Уникальный стиль, способность в нескольких штрихах создать яркий образ, умение показать сложность жизни в обыденных ситуациях — все это сделало Антона Павловича одним из самых влиятельных писателей не только в России, но и во всём мире.

— Отлично, Ян, — Саша одобрительно кивнула. — А кто может дополнить? О, Рина, давай.

— Я хотела бы отметить, что Ян ответил только на вторую часть вопроса. Почему же Чехова считали, а самое главное кто считал его худшим писателем он так и не уточнил.

— И вправду… — Саша задумалась. — Продолжай, Рина. Почему Чехова считали худшим?

— Лев Толстой был главным критиком Чехова. Поэтому часть людей даже сейчас презирают Антона Павловича, как драматурга. Некоторые, как и Лев Николаевич считали, что произведениям не хватает глубины и нравственного посыла.

— Так… очень интересно. Есть ещё что добавить?

— Толстой говорил, что Чехов — это Пушкин в прозе, но при этом отмечал, что писателю не хватает ясной позиции по отношению к жизни. Он критиковал Антона Павловича за отсутствие четкой морали в произведениях, за то, что такой посредственный писатель просто описывает жизнь и не даёт ей оценки, — я стоял и слушал в изумлении.

— Великолепный ответ, Рина. Садитесь, оба получаете по пятёрке. Когда мы узнали кем был Чехов, то сразу возникает другой вопрос...

«А она и вправду очень умная…»

Глава 29

Уроки пролетели незаметно. Время, казалось, ускорило свой бег, а минуты слились в часы, словно капли воды в бурном потоке. Мы сидели за партами, погруженные в учебный процесс, переходили из класса в класс, пока за окном менялись краски дня. И вот неожиданно приблизился конец столь прекрасной гармонии.

Когда зазвенел последний звонок, я невольно улыбнулся. Долгожданный звук странного металлического жужжания разлился по коридорам школы и оповестил о завершении учебного дня. Чувство облегчения и радости охватило меня, как и многих других, когда закончилась учёба.

Быстрыми, почти автоматическими движениями я сложил учебники, тетради и письменные принадлежности в рюкзак. Застегнув синюю молнию тряпичного мешочка, тело устремилось прямиком к выходу.

«Рина опять оккупировала место рядом со мной… Вот ведь приставучая. Хотя я сам виноват, что так её раздразнил», — подумал я, как вдруг вмешался Фаррен:

«Она сообразительная девочка… Только вот ты слишком тупой, чтобы это понять».

«По-твоему я сам себе мешаю?»

«Да».

«Пха, какой же ты наглый ублюдок… Ну ничего-ничего! Я потерплю».

— Эй, ты чего это, Ян? Выглядишь так, будто в мыслях разговариваешь сам с собой… — когда Рина вышла вслед за мной, я не удержался от того, чтобы вновь выразить своё восхищение.

— Да это так... Кхм. Мысли вслух, — ответил я, стараясь скрыть смущение.

— Мысли… вслух? — переспросила она с недоумением.

— Знаешь… я и не знал, что ты разбираешься в химии даже лучше, чем в литературе, — я попытался сменить тему.

— Это такой комплимент? — она странно взглянула мне прямо в глаза, но всё же поблагодарила: — Ну спасибо, наверное.

— Такой себе комплимент, если честно. На самом деле я просто говорю по факту. Только и всего, — пояснил я, стараясь звучать непринужденно.

— Слушай, а не хочешь сходить в кофейню? — вдруг предложила Рина, слегка отстраняясь. — Я бы с удовольствием попила чашечку кофе с кусочком тортика. Тем более нам есть что обсудить.

— Конечно, с огромным удовольствием! — мое лицо рефлекторно скривилось, но я постарался удержать улыбку.

«Что надо этой шантажистке? Знает же, что я не смогу отказаться... или она хочет поговорить насчёт парня Саши?»

— Эй, Ян! — крикнул Лёша, когда подошёл к нам поближе. — Ты как? Пропадал пару дней, но папа сказал, что с тобой всё хорошо…

— Да ты сама тактичность. Весь день не решался подойти, а под конец всё же осмелился? — я взглянул на друга с легким презрением.

— Да перестань… Вы просто так хорошо друг с другом смотритесь! Мы не хотели вас отвлекать. Да, Макс? — Лёша обернулся к вяло улыбающемуся другу.

— А я-то тут при чём? Это ты мне не давал…

— Макс, ты достал, — Лёша отвёл друга за угол. — Ну хоть раз побудь на моей стороне.

— Парни, — я решил покончить со школьными делами. — Мы с Риной идём в кофейню. Вы с нами или как?

— Но я хотела обсудить кое-что лично с тобой, — Рина встревожилась и начала дёргать меня за рукав.

«Значит, будем обсуждать парня Саши…»

— Идите, идите… — Лёша постепенно распалялся. — Я бы хотел поболтать с Максом о его тупом поведении.

— О моём поведении? Это я ещё веду себя неправильно? А может, это ты кидаешь всех перед важной встречей с гильдией? — возмутился Макс. — Ян бы тебя на фарш пустил, если бы не травма! Как только он ушёл из Асгарда…

— Вижу, что у вас действительно важный разговор… — я решил оставить друзей разбираться самостоятельно. — Не будем им мешать, Рина. Пойдём.

— Ага, — когда я взял её за руку, Рина покраснела и смущённо опустила голову. — Это они про игру какую-то говорят?

— Можно и так сказать.

— И да, Ян… — добавил Лёша. — Не забудь позвонить Куро. Она беспокоится, что ты не перезвонил, когда вернулся.

«Точно…»

— Что за Куро? — заревновала Рина. — Твоя подруга?

— Я просто помог ей. Скажем так. Да. Э-э-э… Но это не важно. Она тоже просто работала со мной. И всё, — я начал нервничать.

— И всё? Между вами ничего не было? — Рина с надеждой посмотрела прямо мне в глаза.

— Н-нет, ничего особенного, — запнулся я.

«Если я лежал в отключке… это ведь не считается?»

Дорога до уютной кофейни, что была расположена неподалеку от школы, не заняла много времени. Мы шли по знакомым улицам, наслаждались теплым весенним днем, хотя вдалеке маячили чёрные грозовые тучи. Легкий ветерок играл с листвой деревьев, что росли вдоль тротуара. Пешеходный переход, поворот за угол — и вот показалась вывеска, что манила обещанием уюта и вкусных напитков.

Мы зашли и облюбовали уютный столик в уголке рядом с окном. Колокольчик над дверью поприветствовал нас ярким звоном. Мы прошли мимо стойки, где бариста колдовал над кофемашиной, и направились в дальний угол зала. Удобные кресла приняли нас в объятия изысканной мягкости, и мы расплылись в удовольствии.

— Что будешь заказывать? — спросил я Рину, пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей.

— Думаю, возьму латте и кусочек чизкейка, — ответила она, изучая меню. — А ты?

— Пожалуй возьму американо и яблочный пирог, — когда официантка приняла наш заказ и удалилась, воцарилось неловкое молчание. — Так, о чем ты хотела поговорить?

— Знаешь… Саша очень давно уже общается с одним придурком, которого я просто не переношу.

— Ты знаешь её парня? — я медленно попивал кофе, стараясь скрыть ненависть.

«Этот урод заставляет Сашу плакать. Видимо деньги слишком в голову ударили… Но теперь мы на одном уровне. За мной стоит целый культ, богатейшие семьи страны принимают меня, как Владыку гнева… Я должен его наказать за то, что он посмел обидеть мою сестрёнку!»

— Чего замолчала? Ты знаешь, кто ухаживает за Сашей или как?

— Это её преподаватель, с которым они никак не могут сойтись. Этот урод её за нос водит… Обманывает, что уйдёт, что вот-вот бросит семью и обязательно жениться на Саше, только нужно потерпеть. Говорит, что скоро они будут вместе, но прошло уже несколько лет...

— Отвратительно, — токсично прошипел я. — И самое ужасное, что мы ничего не можем ему сделать! Это ведь её выбор, как жить и с кем встречаться…

— Нет. Так больше продолжаться не может. Я, знаешь ли, тоже не хочу, чтобы Саша плакала из-за тупого дегенерата. И если уж до такого дошло, то нам нужно проследить за сестрой и вывести того червя на чистую воду.

— Может быть и стоит за ней пошпионить, но…

«Но, если бы ты знала, как я хочу пристрелить этого ублюдка… Н-нет, подожди… Что это со мной? Что я несу? Это не мои мысли…» — подумал я, когда Фаррен опять решил поболтать:

«Ты уже начал разваливаться по частям? Пхах. Слабенькая у тебя психика. Для того, кто провёл годы в многопользовательских играх с полным погружением — ты ни на что не годишься. Шлема виртуальной реальности здесь нет и тебя никто не спасёт...»

«Можешь сколько угодно злорадствовать, но тебе меня не победить».

«Это мы ещё посмотрим, наглый мальчишка! Придёт время, и ты сдашься! Ты погибнешь, став пищей для моего великого будущего!»

Голос демона звучал в голове, как глухой, зловещий хохот. Гнилой смех из самой глубокой бездны озарил разум. Но в тот же момент я ощутил, как внутри душа Фаррена задрожала, когда мой дух загорелся решимостью.

«Пожалуйста, Фаррен… Давай не сейчас…»

Истинный Владыка гнева ощутимо усилил давление, заставил меня на мгновение ужаснуться перед лицом абсолютной силы. Боль буквально прожигала тело. Я почувствовал, как сознание начинает меркнуть.

— Ян, ты в порядке? — Рина начала беспокоиться, когда я заметно побледнел.

— Кхм-кхм… Да, я в порядке, — сухо проронил я, пока боролся с истинным чудовищем, что поселилось внутри. — Я просто выпил слишком много кофе.

— Тебе принести воды?

— Было бы неплохо, — Рина быстренько встала и принесла попить.

— Ты бледный…

— Водичка очень кстати… Спасибо, — я залпом выпил стаканчик освежающей минералки. — Так гораздо лучше.

Боль постепенно становилась невыносимой, но я не сдался. Я вспомнил уроки игр с полным погружением, где сотни раз проигрывал, но поднимался вновь. В голове всплыли тысячи сражений один на один, где я был на волоске от болевого шока.

«Нейронный интерфейс давил на мозги и посильнее, чем ты, грёбаный демон…»

И вдруг, посреди ужаса и хаоса, я почувствовал, как разум начинает успокаиваться, словно выстроенная за годы игр внутренняя защита внезапно активировалась и прервала жуткие страдания. Я стал таким же невозмутимым, как в лучшей игре с полным погружением, которой я отдал несколько тысяч часов своей жизни.

«Так вот почему я переродился в таком ничтожестве, как ты…»

«Асгард научил меня тому, что боль — лишь иллюзия. Ведь я — губитель отступников, ведь я — убийца еретиков. Запомни, Фаррен... Я не сдамся. Не важно, насколько сильна тьма… Моя воля вечна».

«Как наивно. Игры с полным погружением не сделают тебя героем в реальном мире! Очнись уже от наглых иллюзий! Но я уступлю тебе на этот раз. Вижу, что уже нет смысла продолжать».

«Фаррен…»

«Чего тебе?»

«Пошёл ты н****».

«Вот ведь грёбаный школьник...»

Волны боли и напряжения постепенно отступили. Победа над внутренним демоном далась мне нелегко, но с каждым вдохом я становился всё спокойнее. Постепенно дыхание выравнялось. Я почувствовал, как внутренний свет, который снизошёл в самый критический момент, наполняет тело силой и уверенностью.

Я огляделся и впервые за долгое время увидел окружающий мир ясно и четко. Кофейня была такой маленькой и уютной, словно специально созданной для бессмысленных, но одновременно напряжённых разговоров.

Мягкий полумрак освещался тёплым светом ламп с абажурами, что отбрасывали тени на бетонные стены. За окном шёл мелкий дождь. У козырька аккуратно расположились котики и люди, что забыли зонтики. Мутные капли стекали по стеклу, оставляя за собой мокрые дорожки, разделяя мир на внутри и снаружи.

— Тебе правда лучше? — голос Рины дрожал от неуверенности.

— Вполне, — твёрдо ответил я. — Ну так что? Как нам накопать информации об этом наглом преподе?

— Слежка, — начала она, напоминая о своём предложении. — Я же говорила, нам нужно…

— Сначала нужно найти его номер в телефоне Саши, — подхватил я, перебив на полуслове. — А после я сделаю всё остальное. Тем более мне есть к кому обратиться.

— Хорошая идея. Давай тогда так и поступим.

Глава 30

После напряженного разговора в кофейне мы покинули уютное заведение. Я все еще чувствовал тяжесть на душе от того, что не смог окончательно избавиться от демона.

Выйдя на улицу, я глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Весенний дождь вскоре закончился и оставил после себя мокрый асфальт. Воздух был наполнен ароматом свежести и чистоты. Солнце, выглянувшее из-за туч, придавало улице мягкое свечение.

Пока я размышлял о всяком, Рина взяла меня за руку и улыбнулась. Нежное прикосновение помогло отвлечься от тревожных мыслей. Я почувствовал, как напряжение начинает отступать, и ответил на намёк легкой улыбкой.

«Тёплая…»

Мы медленно шли по мокрому тротуару. Я ощущал, как каждый шаг отзывается тихим плеском от лужиц. Руки были крепко сплетены друг с другом, словно мы искали поддержки, но были отвергнуты миром.

Тепло женственной ладони постепенно вытесняло остатки тревоги. Солнце, что выглянуло из-за туч, мягко освещало улицу, отражаясь в мокром асфальте. Город постепенно оживал после дождя. Свежий воздух полнился запахом мокрой земли и зелени, а на горизонте появились первые фрагменты радуги.

— Ян, смотри, — Рина тихо улыбнулась и легонько сжала ладонь. — Какая красивая…

— И вправду, — я уловил в фиолетовых глазах что-то тёплое и успокаивающее. — А ты наблюдательная…

— Спасибо, — её улыбка так и кричала, что всё будет хорошо. — Надеюсь наши разногласия останутся позади, как прошедший мимо дождь...

— Что говоришь?

«Это… была цитата?»

— Н-ничего, — Рина засмущалась и зашагала быстрее. — Пойдём быстрее домой.

Я наслаждался ощущением близости, получал удовольствие от присутствия рядом такой милашки. Шум города, отдаленные звуки машин и шаги прохожих будто отступили на второй план, оставили нас наедине. Так мы и пришли на знакомую улицу.

— Похоже, она уже дома, — сказал я, заметив включённый свет.

— Как думаешь, когда лучше начать?

— Нам нужно дождаться подходящего момента. Может быть, когда она пойдет в душ, мы сможем быстренько всё провернуть, — подытожил я.

— Ха… А неплохая идея. А ты умнее, чем выглядишь, братишка, — Рина действительно была крайне удивлена моей сообразительностью.

— Ну в таких делах я мастер… Хотя ты не поймёшь.

«Всё-таки я бывший глава гильдии убийц игроков…»

Мы вошли в дом, стараясь вести себя как обычно, хоть внутри каждого из нас бушевали разные чувства. В прихожей царил уют, знакомые запахи дома смешались с легким ароматом дождя, что остался на одежде. Мы разулись и, стараясь не выдать своего волнения, направились в гостиную.

Саша сидела на диване, беззаботно листая какой-то журнал. Её спокойствие и непринужденность только усиливали внутреннее напряжение. Она подняла глаза и приветливо улыбнулась, как будто ничего и не подозревала.

— Привет, ребята! Как прошел день? — спросила она с привычной легкостью.

— Нормально, — ответил я, придав голосу непринужденность и скрыв все тревоги. — А у тебя?

— Да так, ничего особенного, — Саша пожала плечами, явно ни во что не вникая. — Думаю пойти искупаться, а потом заточить какую-нибудь вкусняшку… Хотите закажем пиццу?

«Ну хоть где-то повезло».

— С удовольствием съел бы пару кусочков пепперони, — согласился я, пытаясь выглядеть как можно более естественно.

— Хорошо… Тогда сейчас я в душ, а вы пока можете заказать две большие пепперони с двойным сыром. Оплату не забудьте выставить наличными, а то…

— Сестрёнка, а давай я заплачу?

— Н-нет, зачем? Я же предложила…

— Ой, да перестань. Все знают, насколько ничтожна зарплата учителей в нашей гнилой стране, — любимая печально кивнула и улыбнулась.

— Спасибо, Ян.

Как только Саша скрылась в ванной комнате, мы с Риной переглянулись и поняли, что это наш шанс. Вся нервозность, скрытая за спокойствием, наконец-то прорвалась наружу. Мы знали, что должны действовать быстро и слаженно, поэтому мгновенно приступили к делу.

— Давай быстрее, — я почувствовал, как сердце начало биться быстрее.

Рина, не отставая, нервно оглядывалась по сторонам, будто опасаясь, что Саша может внезапно вернуться. Мы почти бесшумно вошли в комнату, и тут же принялись искать телефон. Сердца стучали в такт, заставляли кровь приливать к вискам и краснеть то ли от стыда, то ли от гнева на ублюдка-обольстителя.

— Вот же он, — с облегчением прошептала Рина, когда глаза остановились на тонком черном прямоугольнике.

Я схватил телефон, и, к удивлению, экран включился сразу, без запроса пароля. Меня это крайне удивило, да так, что я вспомнил слова отца:

«Не зря папа говорил, что телефон без пароля, как рюкзак без молнии… Все хотят посмотреть, что внутри».

Мы начали быстро пролистывать контакты, просматривая имена одно за другим. Внутри нарастало чувство тревоги. Мы знали, что времени у нас немного, поэтому очень торопились.

— Смотри, — вдруг голос Рины задрожал, когда она указала на один из контактов. — М.С. Кафедра. Это явно он!

Я посмотрел на название и почувствовал, как тревога сменилась волнением.

— Похоже на то, — ответил я, стараясь держать эмоции под контролем. — Она как раз звонила ему позавчера. Давай запишем.

Мы быстро переписали номер в мой телефон и вернули всё на своё место. Вода в душе перестала литься. Сердце на мгновение остановилось, но мы быстро взяли себя в руки. Я вернулся в гостиную, стараясь выглядеть как обычно, а Рина выбежала следом.

Только мы уселись на диван, пытаясь выглядеть непринужденно, как младшая сестрёнка тихо шепнула на ушко:

— Что теперь?

— Нужно действовать осторожно, — прошептал я, обдумывая наш следующий шаг. — Я попробую узнать расписание этого преподавателя. Может быть, удастся вскрыть даже записи разговоров. Постараюсь накопать на него компромат.

Рина посмотрела на меня с удивлением и тревогой в глазах.

— А как ты это сделаешь? — вульгарный голос выдал искреннее беспокойство.

Я лишь загадочно улыбнулся, стараясь успокоить младшую сестрёнку.

— У меня есть свои методы, — в голове начал складываться план действий. — Не волнуйся, я всё устрою. А пока закажем пиццу.

Через пару минут Саша вышла из ванной, завернутая в пушистое полотенце, с влажными прядями волос, что прилипли к шее. Она выглядела расслабленной и довольной.

«Душ действительно помог ей сбросить напряжение. А эта улыбка… Какая же она красивая…»

— Ну что, как успехи с пиццей? — спросила Саша, не замечая никаких странностей.

Рина подняла глаза от телефона и улыбнулась в ответ:

— Всё в процессе. Ян уже заказал две пепперони, как ты и хотела.

Саша кивнула, довольная тем, что не пришлось платить за вкусности, подошла к шкафу, открыла дверцы и принялась выбирать пижаму. В комнате витал аромат свежести и мыла, что пришёл из ванны.

Пока Саша занималась своими делами, я внутренне напрягся, но на лице сохранял всё ту же невозмутимую маску. Каждый жест и взгляд был тщательно выверен, чтобы Саша ни на мгновение не усомнилась в том, что всё в порядке.

Когда сестра наконец закончила свои махинации и надела чистую пижаму, она подошла к дивану и плюхнулась рядом, обдав нас теплом мягкого тела.

«Это что получается… Папа связался с семейкой тактильных маньяков? П-почему они так любят меня касаться? Я что… настолько красивый мальчик?»

— Какой же насыщенный был сегодня день, — вздохнула Саша, вытянув ноги и устраиваясь поудобнее. — Не знаю, как вы, но я так устала, что готова провалиться в сон прямо здесь.

— Да уж, день был не из лёгких, — подхватил я, стараясь поддержать разговор. — Но теперь мы можем насладиться столь чудным мгновением… и пиццей. Кстати, она уже должна скоро приехать.

«Почему я начал говорить, как имперец? Из-за нервов?»

— М-м-м, пицца… — Саша мечтательно улыбнулась, закрыв глаза. — Мне уже не терпится!

В добродушных словах не было ни капли подозрения или тревоги. Саша не заметила суеты или неестественного поведения. Для неё вечер был таким же простым, как и любой другой.

Тем временем, в голове уже начал складываться план дальнейших действий. Я знал, что нужно будет вновь связаться с Николаем Сократовичем, но боялся:

«А вдруг он заставит меня работать на культ зависти? Н-нет, это же просто бред… Они все сумасшедшие, что играют в магию и богов. Я-то знаю, что единственный ублюдок, который реально может навредить этому миру — уже здесь и жрёт мою душу».

«Ты даже не представляешь насколько сильно ты ошибаешься…»

Когда раздался звонок в дверь, Саша подскочила с дивана, радостно вскрикнув:

— Пицца пришла! — и побежала открывать дверь.

Когда старшая сестрёнка вернулась с двумя огромными коробками, в гостиной вновь воцарилась теплая и непринужденная атмосфера. Саша смеялась, разделяя куски, а мы подыгрывали, наслаждаясь божественной улыбкой.

Но внутри всё ещё бурлили эмоции и планы. И хотя этот вечер был таким же, как и многие другие, я знал, что в жизни началась новая глава, полная тайн и решений, от которых, возможно, зависело будущее всего мира.

«Видимо такая уж у меня… судьба».

В добродушной атмосфере, наполненной смехом и ароматом пиццы, я почувствовал, как нарастающее напряжение внутри меня постепенно уходит. Саша, смеясь и делая весёлые замечания, казалась такой беззаботной, что я на мгновение забыл о мрачных мыслях, терзающих мой разум. Но, несмотря на это, тень предстоящих событий не покидала меня.

Я смотрел на учительницу и понимал, что в этом мире есть нечто большее, чем просто демоны, культ и грязные любовные интриги. Есть люди, которые искренне любят и заботятся друг о друге. Но даже это не могло полностью заглушить тот внутренний голос, который шептал мне о грядущих испытаниях.

«Что ждёт меня впереди?» — думал я и всё смотрел на Сашу, которая с восторгом делила куски пиццы.

Где-то глубоко внутри я знал, что вскоре мне придётся вернуться к Николаю Сократовичу и столкнуться с его загадочными планами.

«Смогу ли я справиться со всем в одиночку?» — меня терзали сомнения, но я не мог позволить страху управлять телом.

Я должен был действовать, несмотря на то, что мне предстояло столкнуться с неизвестным. В мире, что полнился тьмой, я был готов принять любой вызов во имя любви.

И пока Саша продолжала смеяться и радоваться, я решил, что буду сражаться за её будущее, за наше будущее. И хотя впереди меня ждали тёмные горизонты, я знал одно: я обязательно буду сильным и защищу сестрёнку. С этими мыслями я погрузился в приятный вечер смеха и пиццы.

«Какой же он идиот...»

Эпилог 1

«Понимаете ли, как человек не умеет летать по определению сам по себе, если бы природе или другим высшим силам нужно было бы миролюбивое человечество — у людей отсутствовала бы сама возможность убийств или эксплуатации других видов и себе подобных. Тогда остаётся вопрос почему же некоторые с таким усердием ведут войны, грабят, насилуют, убивают, истребляют, обманывают, эксплуатируют в отличие от большинства? Я отвечу лишь так: Всё дело в гордыне. Ведь именно Я — убийца богов и именно Я — губитель мира» — Ян Левинтов.

Жуткие ритмы ворвались в ужасающее сознание. Нечто тягучее и тяжелое заполнило голову темным, тревожным чувством. В ушах гремели динамики наушников, из которых лилась низкая, давящая музыка.

Русский рэп, грубый и сырой, с тяжёлыми басами и хриплым голосом исполнителя, проникал в самую глубину разума. Каждое слово, произнесённое в мрачном потоке, отдавалось эхом в голове Владыки истинной гордости, усиливая ощущение внутренней пустоты и сожаления.

НИКОТИН. НИКОТИН. НИКОТИН. НИКОТИН.

«Вот чёрт… Меня никогда так не тошнило от одного только существования какой-то дуры. Её жизнь настолько отвратительна, что я чуть не блеванул... Но видимо девочку вообще никак не смущает всё то, что она пережила. Ха... Как же хочется взять и умереть прямо здесь... А может и вправду просто застрелить всех этих отвратительных животных и пойти сдохнуть от рук Владыки гнева? Н-нет, всё же ещё рано сдаваться».

Молодой парень сидел в массивном кожаном кресле. В воздухе витал запах ладана, смешанный с ароматом металлической подсохшей кровавой каши из тел наркоторговцев, варщиков и шлюх. Жуткие ритмы продолжали звучать, как неумолимый пульс тьмы, гипнотизируя сознание.

Холодная и твёрдая рука держала девушку за горло. Санки, что погрязла в похоти, стояла на коленях рядом с креслом и молча молила о пощаде. Голубые глаза, что полнились смирением и жаждой удовольствий, больше не могли удержаться перед соблазном... и душа полностью поддалась животным инстинктам.

Дыхание Санки было прерывистым, каждый вдох давался с трудом, но она не пыталась вырваться. Девочка знала, что сопротивление бесполезно. Известная на всю школу личность лишь слабо держала парня за запястье и тихо плакала из-за безвыходного положения.

Вокруг, словно тень, сгустилась толпа культистов гордости. Присутствие людей с чёрными, как смола, душами заполнило комнату зловещей энергетикой. Каждый был свидетелем немой сцены проявления власти.

Молчание в тот блевотный миг несло в себе больше смысла, чем любые слова: культ ждал приказа, затаив дыхание.

— Головач, Кудрин, Иванов… — Владыка обратился к главам отрядов. — Уничтожьте все оставшиеся запасы на складах. Синтетику оставьте ФСО.

— Есть, — часть ушла из комнаты.

— Теперь вы, Григорий Афанасьевич…

— Да? — ответил низенький мужичок со шрамом на подбородке.

— Выведите всех остальных женщин из здания и полностью заблокируйте проезд в деревню.

— Так точно, Владыка! — ещё часть культистов ушла и осталось всего несколько человек.

Пальцы медленно сжались, оставив на тонкой шее бледные следы. Санки закашлялась, инстинктивно пытаясь освободиться. Силы медленно покидали тело, а он всё не отпускал и продолжал давить.

В моменте парень почувствовал, как истинный страх смерти наполняет гнилую душу силой. Но странная тяжесть, словно кусок льда, всё же сковала мысли.

Ритмы вырывали из глубин разума образы и воспоминания, которые Владыка хотел бы забыть. В голове проносились обрывки жестокого прошлого, как калейдоскоп разбитых надежд и опустошённых мечтаний.

«И зачем я считал её судьбу? Не уж то я настолько тупой?»

Женственная душа, что находилась в его цепких руках, давно сгнила под действием ме**дрона и была более извращённой, чем у любого из присутствующих. Но Владыка всё равно сомневался в методах и медлил.

Он не понимал, почему вместо обычного чувства торжества тело охватила странная пустота. Поэтому Владыка ещё раз углубился в музыку:

Разум резко в небо

Летит так будто гелий

Народ всё жаждет кайфа

От дрянных растений

Кусок гнилой сативы,

Разделенный по части

Возможность накуриться

Всем доставляет счастье.

Твари ссут от радости

Когда дают наркотики

С соплями гниль лицах

Приоткрывает ротики.

У половины власти

Уже прогнили пасти.

Один урод из тысячи

Лишь доживет до старости.

НИКОТИН. НИКОТИН. НИКОТИН. НИКОТИН.

«Мы обязательно уничтожим все наркотики и каждого ублюдка, что будет нам мешать... Но разве она…»

— Пожалуйста… — проскользнуло в сжатой гортани. — Я не хочу умирать…

«Может я ещё об этом пожалею, но она ни в чём не виновата. Душа Санки извращена до изнеможения, но в этом виноват только я… ведь именно я не смог уничтожить ублюдка, что подсадил её на ме**дрон. И именно я несу ответственность за всё то, что произошло с этой несчастной девушкой…» — Владыка отпустил изрядно поношенное горло.

Сожаление захлестнуло ожесточённое сознание. Ужасающая волна жажды превосходства уничтожила всё, что когда-то было целым. Теперь только жалость разрасталась в разуме, заполняя каждый уголок.

Голова заболела от напряжения. Мысли о прошлом, воспоминания о потерянных возможностях и ошибочных решениях сжимали нервы в тиски, не давали ни малейшего шанса вырваться из вечного делирия.

Он сидел в мягком кресле, окружённый культистами, но ощущал гнетущее чувство тотального одиночества. Окружающие тени, что когда-то внушали чувство силы и власти, теперь лишь подчёркивали Его отчуждение.

Все эти чёрные души склонились перед Владыкой гордости, признали Его верховенство, Его демоническую силу, но никто не мог и представить, что же на самом деле творилось внутри юного господина. Парень был в ловушке из-за собственной силы, был заключён в клетку только из-за своих поступков и решений… и неимоверно страдал из-за слабости.

Мысли о том, как всё могло бы быть иначе, ежедневно терзали сознание, наполняли сердце тяжестью. Он каждый день видел перед собой альтернативные сценарии. В мимолётных видениях он был не Властелином тьмы, а простым человеком, свободным от демонического пробуждения, который мог бы жить обычной жизнью, без вечного тлена на душе. Там он видел себя рядом с близкими… с теми, кто уже давно покинул ничтожного гордеца.

Он вспомнил моменты, когда всё ещё можно было изменить, когда на распутье стоял выбор: отдаться или бороться. Но выбор был сделан, и демоническое пробуждение поглотило разум целиком, заполнив душу ненавистью, гордыней и стремлением к власти.

— Значит тебя зовут Санкино Саки? — спросил парень, осматривая израненное тело.

— Кхм-КХМ-кхгх… Да… — прокашлялась девочка.

— Знаешь… Когда я прочитал твою душу, то мне захотелось блевануть. Не часто встретишь такую отвратительную судьбу.

— Простите… — Санки осталась стоять на коленях и ударилась лбом в пол. — Умоляю, я готова вас ублажить в любой момент… Пожалуйста, не убивайте… Я доставлю вам…

— Просто заткнись. Ты даже не представляешь, насколько такие грязные шлюхи меня раздражают. Хотя это мы во всём виноваты. Не уберегли от наркотиков такую милую маленькую мразь, но... химс*кс — это проявление истинной любви? Ты совсем конченная? Хотя я понимаю, ведь это был твой первый раз, и ты подумала, что это естественно… вот так отдаться какому-то ублюдку. И зачем только мама научила тебя краситься? Была бы дальше замухрышкой некрасивой и жила бы спокойно девственницей…

— П-почему вы говорите, что в чём-то виноваты, Владыка? — Санки приподняла голову и с бессовестным лицом взглянула на подошву ботинка.

— Я разрешал тебе поднимать свою тупую башку?

— Н-нет, Владыка… — Санки ещё сильнее задрожала и упала ниже, сложив руки в молитвенном жесте.

— Я считаю так: во всём виновато государство, что не может уберечь людей от наркотиков. Поясню… Я видел твои воспоминания, такие уж у меня способности. И по факту во всём виноват тот ублюдок, с которым у тебя был первый раз. Во всех смыслах. И понимаешь… если бы мы добрались до этого ничтожного урода первыми…

— Владыка, — вдруг в разговор вклинился ещё один из высокопоставленных культистов. — Надеюсь вы понимаете, насколько опасно оставлять её в живых. Она причастна к наркотрафику и явно была за одно с культом похоти, поэтому…

— Не бойтесь, Платонов. Она не причастна, — пришлось защитить гниль от нападок.

— Но ведь, она всё равно свидетель и должна быть…

— То есть ты сейчас указываешь мне, что делать?

— Н-нет, ни в коем случае, я просто… я просто… — Владыка подошёл поближе. — П-простите.

— Запомни… ЧТО ДОЛЖНО БЫТЬ, А ЧТО НЕТ — РЕШАТЬ МНЕ! — удар рассёк идиоту челюсть. — Ещё одно возражение — я тебя, Платонов, пристрелю. Ты меня понял?

— Д-да… Простите, Владыка… — мужчина отшатнулся, простоял пару секунд и упал без сознания, а по губам потекла мерзкая красная жидкость.

— Уберите его куда-нибудь. А вы, Иванов, Петренко, отправляйтесь с этой извращенкой в больницу. Приведёте девочку в порядок, а потом быстро тащите ко мне на допрос, — два быка приподняли Санки, помогли удержаться на ногах и медленно поволокли девушку за собой. — И если я узнаю…

— Ни в коем случае, Владыка.

— Хорошо. Не подведите меня.

Вдруг в дверь вошёл молодой парнишка:

— Владыка! — посыльный сильно запыхался, пока бежал с конвертом в руках. — Культ гнева просит о личной встрече!

«Значит это и вправду судьба...»

Глава 31

«Понимаете ли, как человек не умеет летать по определению сам по себе, если бы природе или другим высшим силам нужно было бы миролюбивое человечество — у людей отсутствовала бы сама возможность убийств или эксплуатации других видов и себе подобных. Тогда остаётся вопрос почему же некоторые с таким усердием ведут войны, грабят, насилуют, убивают, истребляют, обманывают, эксплуатируют в отличие от большинства? Я отвечу лишь так: Всё дело в гордыне. Ведь именно Я — убийца богов и именно Я — губитель мира» — Ян Левинтов.

Жуткие ритмы ворвались в ужасающее сознание. Нечто тягучее и тяжелое заполнило голову темным, тревожным чувством. В ушах гремели динамики наушников, из которых лилась низкая, давящая музыка.

Русский рэп, грубый и сырой, с тяжёлыми басами и хриплым голосом исполнителя, проникал в самую глубину разума. Каждое слово, произнесённое в мрачном потоке, отдавалось эхом в голове Владыки истинной гордости, усиливая ощущение внутренней пустоты и сожаления.

НИКОТИН. НИКОТИН. НИКОТИН. НИКОТИН.

«Вот чёрт… Меня никогда так не тошнило от одного только существования какой-то дуры. Её жизнь настолько отвратительна, что я чуть не блеванул... Но видимо девочку вообще никак не смущает всё то, что она пережила. Ха... Как же хочется взять и умереть прямо здесь... А может и вправду просто застрелить всех этих отвратительных животных и пойти сдохнуть от рук Владыки гнева? Н-нет, всё же ещё рано сдаваться».

Молодой парень сидел в массивном кожаном кресле. В воздухе витал запах ладана, смешанный с ароматом металлической подсохшей кровавой каши из тел наркоторговцев, варщиков и шлюх. Жуткие ритмы продолжали звучать, как неумолимый пульс тьмы, гипнотизируя сознание.

Холодная и твёрдая рука держала девушку за горло. Санки, что погрязла в похоти, стояла на коленях рядом с креслом и молча молила о пощаде. Голубые глаза, что полнились смирением и жаждой удовольствий, больше не могли удержаться перед соблазном... и душа полностью поддалась животным инстинктам.

Дыхание Санки было прерывистым, каждый вдох давался с трудом, но она не пыталась вырваться. Девочка знала, что сопротивление бесполезно. Известная на всю школу личность лишь слабо держала парня за запястье и тихо плакала из-за безвыходного положения.

Вокруг, словно тень, сгустилась толпа культистов гордости. Присутствие людей с чёрными, как смола, душами заполнило комнату зловещей энергетикой. Каждый был свидетелем немой сцены проявления власти.

Молчание в тот блевотный миг несло в себе больше смысла, чем любые слова: культ ждал приказа, затаив дыхание.

— Головач, Кудрин, Иванов… — Владыка обратился к главам отрядов. — Уничтожьте все оставшиеся запасы на складах. Синтетику оставьте ФСО.

— Есть, — часть ушла из комнаты.

— Теперь вы, Григорий Афанасьевич…

— Да? — ответил низенький мужичок со шрамом на подбородке.

— Выведите всех остальных женщин из здания и полностью заблокируйте проезд в деревню.

— Так точно, Владыка! — ещё часть культистов ушла и осталось всего несколько человек.

Пальцы медленно сжались, оставив на тонкой шее бледные следы. Санки закашлялась, инстинктивно пытаясь освободиться. Силы медленно покидали тело, а он всё не отпускал и продолжал давить.

В моменте парень почувствовал, как истинный страх смерти наполняет гнилую душу силой. Но странная тяжесть, словно кусок льда, всё же сковала мысли.

Ритмы вырывали из глубин разума образы и воспоминания, которые Владыка хотел бы забыть. В голове проносились обрывки жестокого прошлого, как калейдоскоп разбитых надежд и опустошённых мечтаний.

«И зачем я считал её судьбу? Не уж то я настолько тупой?»

Женственная душа, что находилась в его цепких руках, давно сгнила под действием ме**дрона и была более извращённой, чем у любого из присутствующих. Но Владыка всё равно сомневался в методах и медлил.

Он не понимал, почему вместо обычного чувства торжества тело охватила странная пустота. Поэтому Владыка ещё раз углубился в музыку:

Разум резко в небо

Летит так будто гелий

Народ всё жаждет кайфа

От дрянных растений

Кусок гнилой сативы,

Разделенный по части

Возможность накуриться

Всем доставляет счастье.

Твари ссут от радости

Когда дают наркотики

С соплями гниль лицах

Приоткрывает ротики.

У половины власти

Уже прогнили пасти.

Один урод из тысячи

Лишь доживет до старости.

НИКОТИН. НИКОТИН. НИКОТИН. НИКОТИН.

«Мы обязательно уничтожим все наркотики и каждого ублюдка, что будет нам мешать... Но разве она…»

— Пожалуйста… — проскользнуло в сжатой гортани. — Я не хочу умирать…

«Может я ещё об этом пожалею, но она ни в чём не виновата. Душа Санки извращена до изнеможения, но в этом виноват только я… ведь именно я не смог уничтожить ублюдка, что подсадил её на ме**дрон. И именно я несу ответственность за всё то, что произошло с этой несчастной девушкой…» — Владыка отпустил изрядно поношенное горло.

Сожаление захлестнуло ожесточённое сознание. Ужасающая волна жажды превосходства уничтожила всё, что когда-то было целым. Теперь только жалость разрасталась в разуме, заполняя каждый уголок.

Голова заболела от напряжения. Мысли о прошлом, воспоминания о потерянных возможностях и ошибочных решениях сжимали нервы в тиски, не давали ни малейшего шанса вырваться из вечного делирия.

Он сидел в мягком кресле, окружённый культистами, но ощущал гнетущее чувство тотального одиночества. Окружающие тени, что когда-то внушали чувство силы и власти, теперь лишь подчёркивали Его отчуждение.

Все эти чёрные души склонились перед Владыкой гордости, признали Его верховенство, Его демоническую силу, но никто не мог и представить, что же на самом деле творилось внутри юного господина. Парень был в ловушке из-за собственной силы, был заключён в клетку только из-за своих поступков и решений… и неимоверно страдал из-за слабости.

Мысли о том, как всё могло бы быть иначе, ежедневно терзали сознание, наполняли сердце тяжестью. Он каждый день видел перед собой альтернативные сценарии. В мимолётных видениях он был не Властелином тьмы, а простым человеком, свободным от демонического пробуждения, который мог бы жить обычной жизнью, без вечного тлена на душе. Там он видел себя рядом с близкими… с теми, кто уже давно покинул ничтожного гордеца.

Он вспомнил моменты, когда всё ещё можно было изменить, когда на распутье стоял выбор: отдаться или бороться. Но выбор был сделан, и демоническое пробуждение поглотило разум целиком, заполнив душу ненавистью, гордыней и стремлением к власти.

— Значит тебя зовут Санкино Саки? — спросил парень, осматривая израненное тело.

— Кхм-КХМ-кхгх… Да… — прокашлялась девочка.

— Знаешь… Когда я прочитал твою душу, то мне захотелось блевануть. Не часто встретишь такую отвратительную судьбу.

— Простите… — Санки осталась стоять на коленях и ударилась лбом в пол. — Умоляю, я готова вас ублажить в любой момент… Пожалуйста, не убивайте… Я доставлю вам…

— Просто заткнись. Ты даже не представляешь, насколько такие грязные шлюхи меня раздражают. Хотя это мы во всём виноваты. Не уберегли от наркотиков такую милую маленькую мразь, но... химс*кс — это проявление истинной любви? Ты совсем конченная? Хотя я понимаю, ведь это был твой первый раз, и ты подумала, что это естественно… вот так отдаться какому-то ублюдку. И зачем только мама научила тебя краситься? Была бы дальше замухрышкой некрасивой и жила бы спокойно девственницей…

— П-почему вы говорите, что в чём-то виноваты, Владыка? — Санки приподняла голову и с бессовестным лицом взглянула на подошву ботинка.

— Я разрешал тебе поднимать свою тупую башку?

— Н-нет, Владыка… — Санки ещё сильнее задрожала и упала ниже, сложив руки в молитвенном жесте.

— Я считаю так: во всём виновато государство, что не может уберечь людей от наркотиков. Поясню… Я видел твои воспоминания, такие уж у меня способности. И по факту во всём виноват тот ублюдок, с которым у тебя был первый раз. Во всех смыслах. И понимаешь… если бы мы добрались до этого ничтожного урода первыми…

— Владыка, — вдруг в разговор вклинился ещё один из высокопоставленных культистов. — Надеюсь вы понимаете, насколько опасно оставлять её в живых. Она причастна к наркотрафику и явно была за одно с культом похоти, поэтому…

— Не бойтесь, Платонов. Она не причастна, — пришлось защитить гниль от нападок.

— Но ведь, она всё равно свидетель и должна быть…

— То есть ты сейчас указываешь мне, что делать?

— Н-нет, ни в коем случае, я просто… я просто… — Владыка подошёл поближе. — П-простите.

— Запомни… ЧТО ДОЛЖНО БЫТЬ, А ЧТО НЕТ — РЕШАТЬ МНЕ! — удар рассёк идиоту челюсть. — Ещё одно возражение — я тебя, Платонов, пристрелю. Ты меня понял?

— Д-да… Простите, Владыка… — мужчина отшатнулся, простоял пару секунд и упал без сознания, а по губам потекла мерзкая красная жидкость.

— Уберите его куда-нибудь. А вы, Иванов, Петренко, отправляйтесь с этой извращенкой в больницу. Приведёте девочку в порядок, а потом быстро тащите ко мне на допрос, — два быка приподняли Санки, помогли удержаться на ногах и медленно поволокли девушку за собой. — И если я узнаю…

— Ни в коем случае, Владыка.

— Хорошо. Не подведите меня.

Вдруг в дверь вошёл молодой парнишка:

— Владыка! — посыльный сильно запыхался, пока бежал с конвертом в руках. — Культ гнева просит о личной встрече!

«Значит это и вправду судьба...»

Глава 32

Тёмная ночь, только пули свистят по степи,

Только ветер гудит в проводах, тускло звёзды мерцают.

В тёмную ночь ты, любимая, знаю, не спишь,

И у детской кроватки тайком ты слезу утираешь…

Вечерами нежный и немного дрожащий голос всплывал в памяти и пел приятную песню. Прошло уже несколько лет, а я так и не забыла, как печально папа смотрел мне прямо в глаза.

Он не хотел умирать… но всё равно был отправлен на передовую. Как и многих других, его считали преступником и последним предателем, от которого нужно избавиться, как можно быстрее. Я не верила, что это всё взаправду… но папу действительно взяли и утилизировали, как прогнившее пушечное мясо.

Спустя два дня непрерывной борьбы он погиб в бессмысленной войне вместе с такими же несчастными политзаключёнными. И я осталась одна в жестоком мире борьбы за превосходство.

«Ты же знал, что гуманисты делают с такими, как мы… Так почему же…»

Смерть не страшна, с ней встречались не раз мы в степи.

Вот и теперь надо мною она кружится.

Ты меня ждёшь и у детской кроватки не спишь,

И поэтому знаю: со мной ничего не случится…

Я никогда не стремилась ни к богатству, ни к славе, ни к власти. Душа не мечтала о какой-то роскошной жизни во дворце. Я всего лишь хотела быть рядом с любящими родителями, хотела чувствовать поддержку и любовь со стороны.

Но жизнь распорядилась иначе. Мама ушла к богатому мужчине и предала человека, которого когда-то любила. Измена стала для папы страшным ударом, но простой честный рабочий не сдался и решил оставить меня в правильных руках.

Потратив все сбережения на судебные тяжбы, на лучших адвокатов, на всевозможные экспертизы — отец медленно падал в бездну долгов. Каждый день он боролся за меня, не жалея ни сил, ни средств.

В итоге папа потратил целое состояние и суд всё же изъял у мамы родительские права. Он отомстил. Я осталась с ним, но внутри взрослого и адекватного человека что-то сломалось.

Отец-одиночка, оставшийся без второй половинки, не смог выдержать давление обстоятельств. И папа поддался пропаганде националистов. Когда ситуация в стране начала ухудшаться, он одним из первых пошел за гордо шагающей вперед нацисткой партией.

Они обещали светлое будущее, залезли длинными языками в самые глубокие раны и обещали вылечить их быстро и просто. Но этого не произошло.

Победа обернулась катастрофой. Каждый день папа заваливался домой истощенный и уставший. Он говорил, что все в порядке, но я видела, как ему тяжело.

Даже после переворота отец продолжал поддерживать их… за что и поплатился. На волне антинацистской истерии из пучин бездны поднялась новая власть. И каждый воспринял резню как должное.

Они называли себя гуманистами... только их действия сильно противоречили названию. Получив доступ к государственной машине насилия, новая власть продолжила политику тотального уничтожения радикалов всех сортов, втягивая страну в еще более глубокий конфликт.

После смерти папы жизнь сильно изменилась. Меня, как и многих других, определили в детский дом при монастыре. Церковь человечества должна была стать убежищем для таких, как я, но на деле она оказалась очередной пропагандистской помойкой. В детском доме заставляли посещать воскресную школу, прививали «правильные» взгляды и ценности, пока всюду шныряли строгие люди в халатах.

Через десять дней после того, как я заселилась, другие дети узнали, что я дочь «ублюдка-националиста» и начали жестоко издеваться. Они унижали, били меня, дёргали за волосы, мазали клеем рюкзак, выкидывали тетради и заставляли в туалете на коленях просить прощение за то, что я вообще родилась. А воспитатели, жрецы и учителя делали вид, что ничего не замечают.

Я пыталась поначалу защищаться, но быстро поняла, что любое сопротивление только ухудшает ситуацию. Пришлось молча терпеть издевательства, скрывать чувства и делать то, что говорят.

Спустя несколько недель я смогла адаптироваться. Другого выбора попросту не было. Я понимала, что должна пройти через все издевки, как Иисус, в тотальной гармонии. И спустя время моя бойкая душа действительно смирилась с судьбой, что уготовил Бог.

Я привыкла терпеть и извиняться. Но многое изменилось, когда в приют приехала одна очень важная девушка. Тогда-то и начался мой путь к вечному рассвету.

Глава 33

«Пора вставать... Сегодня будет тяжёлый день… но ты справишься. Ты всё выдержишь. Они все поймут рано или поздно, как же плохо с тобой поступают. Нужно лишь потерпеть и… всё будет хорошо. Всё точно будет хорошо…»

В общежитии при храме наступило утро. Я проснулась от звона колоколов, что возвещали о начале нового дня. Пришлось медленно открыть глаза, привыкнуть к тусклому свету, что проникал через небольшое окно.

Комната, которую я делила с еще двумя девочками была обставлена скромно — четыре узкие кровати, старый шкаф и небольшой стол рядом с батареей.

Я тихо встала, стараясь не разбудить соседок. Руки рефлекторно задрожали. Я вспомнила, как они жестоко били меня в прошлый раз, когда я случайно всех подняла. Пришлось крайне осторожно, на цыпочках, подойти к шкафу и достать одежду — простую чёрную школьную форму.

Ванная комната была в конце коридора. Я быстро умылась холодной водой, почистила зубы и расчесала волосы. В зеркале увидела бледное лицо с темными кругами под глазами — следы бессонных ночей и постоянного стресса дали о себе знать.

«Эх… А раньше на этом лице сверкала красивая улыбка…»

Вернувшись в комнату, пришлось заправить постель и собрать сумку. Затем я проверила, все ли учебники на месте. Любая оплошность могла стать поводом для издевательств, поэтому мне отчасти пришлось стать перфекционисткой.

Завтрак проходил в большой столовой на первом этаже, где уже сидели остальные девушки. Я спустилась вниз и встала в очередь за кашей и чаем. Аромат манил приятными нотками крупы и лимона.

Я старалась не встречаться взглядом с другими детьми, особенно с теми, кто любил меня задирать. Поэтому, когда мне дали порцию неплохой овсянки, пришлось сесть за самый дальний стол. Я начала кушать в тотальном одиночестве, не спуская глаз с тарелки.

У чая был странный привкус, а каша оказалась безвкусной.

«А я думала, что хотя бы сегодня они не добавят в еду таблетки…»

Я сильно проголодалась, поэтому несмотря на странный вкус съела все до последней ложки. Разум понимал, что нужно хорошенько подкрепиться перед очередным мучительным днём. После завтрака я быстро вымыла посуду и поспешила обратно в комнату.

Перед выходом пришлось еще раз проверить сумку и одежду. Я расправила складки на платье и убедилась, что на воротничке не осталось капелек крови. Любая неряшливость могла стать поводом для замечаний.

Когда я вышла из общежития, то на минуту остановилась, осматривая величественное здание храма. Золотые купола возвышались над миром утреннего солнца. Пришлось перекреститься и тихо прошептать молитву. Я в очередной раз попросила у Бога сил и терпения на предстоящий день:

— Господи, услышь молитву мою, внемли молению моему по истине Твоей; услышь меня по правде Твоей и не вводи в суд рабом Твоим, ведь не оправдаться пред тобою всякому живому. Как враг душу мою усмирил, так пусть обратиться в прах гордость моя. Пусть смирение осадит меня и волю мою тёмную, как и в мёртвые века. И пусть ныне во мне дух мой сменит страстное сердце мое. Ибо такова воля моя. Аминь.

Дорога до воскресной школы занимала около пятнадцати минут. Я медленно шла по заполненным улицам и наслаждалась минутками относительного спокойствия. Изредка голова автоматически смотрела по сторонам, а глаза любовались серыми, немного заснеженными деревьями.

Подходя к пешеходному переходу, я вдруг заметила одну из одноклассниц. Сердце сжалось от страха. Таня была той единственной, кто с особой жестокостью издевался надо мной уже на протяжении нескольких месяцев. Вместе с Ниной они каждый день делали мне больно.

Пришлось замедлить шаг. Я надеялась, что Таня не заметит меня, но было поздно — маленькая садистка подошла поближе и начала допрос:

— Эй, ты! — крикнула Таня, схватив меня за запястье. — Куда это ты так спешишь, нацистка? Боишься опоздать на урок?

Я опустила глаза и постаралась не отвечать на провокацию. Люди начали странно на меня поглядывать. Я знала, что любой ответ только ухудшит ситуацию, поэтому старалась держаться тише воды, ниже травы.

— Что… Язык проглотила? — продолжала Таня, подходя вплотную. — А может, ты думаешь, что выше всего этого? Думаешь, что сможешь вечно игнорировать нас?

Я молчала, крепко сжимая ручку сумки. К глазам подступили слезы, но голова изо всех сил старалась их сдержать.

«Плакать перед Таней нельзя — это только раззадорит ее…»

— Сегодня на перемене мы с девочками снова хотим поиграть с тобой... Ты ведь не против? — вдруг спросила Таня, понизив голос.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

«У меня нет выбора… Если не приду, то они снова опустят мою голову в унитаз или затащат в переулок после школы и будут бить... Доктор сказал, что однажды я из-за этого стану бесплодной, поэтому…»

— Я... я не против. Только не бейте меня, как в прошлый раз… — я не осмелилась поднять глаза.

— Хорошо, но, если сбежишь… — безэмоционально сказала Таня. — Мы тебе подкинем кое-что в рюкзак и сдадим отряду Н, поняла? Они-то точно тебя посадят, нацистка. А теперь пошли, а то опоздаем. Ты же не хочешь, чтобы учительница тебя снова отругала?

— Да… — я всхлипнула и направилась к старому зданию школы.

Когда мы зашли в древнюю бетонную коробку, я держалась чуть позади. С каждым шагом росла тревога, сердце сжималось от волнения, а мысли путались в голове.

Таня уверенно шла впереди, пока я дрожала от страха. Каждое движение, каждая мимолётная усмешка, брошенная в мою сторону, только усиливали беспокойство. Я знала, что впереди меня ждёт нелёгкий день, но всё равно глубоко внутри надеялась на лучшее.

Через две минуты мы пришли на школьный коридор, что был наполнен привычным гулом голосов. Ученики спешили по делам, переговаривались и смеялись, перекрикивая друг друга.

Повсюду царила атмосфера обычной утренней суеты, но для меня этот день казался особенным. Ученики шептались больше обычного и особо не обращали на меня внимания, что настораживало.

Я аккуратно взглянула на поработительницу. Таня шла уверенно, с высоко поднятой головой. Её сразу окружили подруги, пока я, как последняя служанка, старалась идти следом за госпожой. Громкие разговоры и радостный смех звучали как издёвка. Но я всё равно надеялась, что если не буду привлекать внимание, то смогу избежать пыток.

«Возможно у меня даже получится с кем-то тихонечко поболтать…»

Когда мы вошли, сняли верхнюю одежду, прошли на второй этаж и дверь класса открылась, я быстро заняла привычное место у окна. На самой последней парте было довольно уютно. Здесь, в тени остальных, я почувствовала себя более защищённой.

Со столь удобной точки был виден школьный двор — деревья, тянущиеся к утреннему тусклому солнцу, пустые скамейки. Обычно вид из окна дарил спокойствие и гармонию, но сегодня привычное утешение не помогало. Глубоко внутри тревога продолжала расти. Я смотрела на небо за окном и наделась, что каким-то чудом этот день пройдёт без всех тех ужасов, что каждый раз поджидали меня на первой перемене.

«Боже, пожалуйста… Пусть сегодня Нина не захочет меня душить… Шея всё ещё так болит…»

— Итак дети… садитесь и начнём, — звонок заставил всех рассесться по местам.

Урок начался с объяснений учительницы. Антонина Сергеевна неторопливо рассказывала нам новую тему, пока за дверью медленно затухали голоса счастливчиков, что ещё не успели войти в кабинеты.

Я попыталась избавиться от гнетущих мыслей, открыла тетрадь и начала механически записывать формулы с доски, почти не вслушиваясь в слова. Тем временем Таня и Нина начали украдкой переглядываться и перешептываться. Я старательно игнорировала их и сосредоточила внимание на учительнице, но вдруг посреди объяснений дверь резко открылась.

Вперёд прошла классная руководительница — строгая женщина, что всегда вызывала смесь уважения и лёгкого страха. На смуглом лице повисло напряжение, а обычно прямая осанка показалась грубой, будто тяжесть новостей наклонила тело вперед.

— Дети, — голос классной руководительницы эхом разлетелся по кабинету и заставил всех обернуться. — Прерву вас на минуту, Антонина Сергеевна. У меня очень важное объявление.

Вера Вениаминовна сделала паузу и оглядела класс. По карим глазам было видно, что новость ударила её в самое сердце.

— Сегодня у нас день скорби, — начала она, медленно подбирая слова. — На днях случилась страшная трагедия, которая потрясла всю нашу церковь. Ян Левинтов, наш спаситель и один из руководителей церкви… погиб.

Класс наполнился ошеломлённым молчанием. Таня, которая обычно не обращала внимания на серьёзные разговоры, тут же прекратила шептаться и вгляделась в лицо учительницы.

— Главный защитник церкви человечества вместе с Анной Владимировной Третьяковской, были убиты вчера японской террористкой прямо в самолёте.

В столь печальный момент в классе раздался гул недоумённых голосов. Некоторые начали тихо перешёптываться, не понимая, как это возможно.

— В связи с этим, — продолжила классная руководительница, — Церковь и правительство объявляют всеобщий траур. Мы не знаем всех деталей произошедшего, но пока ведётся расследование, важно, чтобы никто из вас не подвергал себя опасности. Если кого-то пытаются затянуть в сомнительную деятельность, предлагают деньги за сведения, то сразу сообщайте педсовету, докторам или жрецам. Также хочу сообщить, что еженедельная сдача анализов будет перенесена на послезавтра.

Руководительница глубоко вздохнула, стараясь сохранить спокойствие перед учащимися. Никто не ожидал столь грустного объявления, поэтому все с искренней печалью и злобой смотрели на достаточно молодую учительницу и недоумевали.

— Ян Левинтов был символом веры, человеком, на которого многие равнялись, — сказала она и увидела, как лица учеников стали более мрачными. — Но эта трагедия не сможет сломить наш гуманистический дух.

Классная руководительница сделала паузу, позволяя ученикам осознать услышанное. Постепенно в классе воцарилась тишина. Напряжение повисло в воздухе, но нежный голос развеял траур:

— Ах да… Сегодня и завтра уроки будут сокращенными, — добавила она и сложила руки в молитве. — Кто захочет поговорить — я буду в своём кабинете. Психолог тоже уже начала принимать всех желающих. А теперь… продолжайте усердно учиться. Вы должны стать очень умными девочками, во славу господа бога нашего и во имя единства всех людей. На этом всё.

Первый урок пролетел незаметно. Когда прозвенел звонок я почувствовала одновременно и облегчение, и страх. Ужас ненадолго сковал плечи, но мне нельзя было сдаваться так рано.

Я медленно собрала вещи, надеясь, что у меня получится незаметно выскользнуть из класса. Но надеждам не суждено было сбыться.

— Эй! А ну давай-ка пойдём с нами, — только я хотела убежать, как Таня схватила меня за руку и повела в уборную.

«Опять не успела…»

Глава 34

Девочки отвели меня в самый дальний туалет школы, тот, что находился в старом крыле здания, куда редко кто заглядывал. Коридор, ведущий к нему, был тускло освещён, а шаги эхом отдавались от обшарпанных стен. Я почувствовала, как холодок страха пробегает по спине, но не сопротивлялась — садисток было четыре, а я была одна.

Когда мы вошли меня жёстко повалили на пол.

— А теперь сиди и жди, поняла? — Таня была явно не в настроении.

— Л-ладно, но пожалуйста… Только не бейте меня, хорошо?

— Ох, тебе понравится, что мы придумали, нацисточка ты наша… — Нина, лучшая подруга Тани, схватила меня за шею, приподняла и начала тереться тёплой щёчкой о мой поцарапанный подбородок. — Над тобой так приятно издеваться… Честно, я тебя просто обожаю. Так и хочется…

— Прекращай. За изнасилование дают два года строгого режима.

— Но наша милашка никому ведь не скажет, правда? Я только хочу немного потрогать её снизу и…

— Тварь конченная… — Таня ударила Нину в плечо. — Я тебе сколько раз говорила…

— Да ладно-ладно! Я же шучу, — соврала Нина любвеобильным тоном. — Но она ведь и вправду очень милая, скажи?

— Надеюсь, что ты шутишь…

Затхлый воздух ударил в нос. На полу пахло сыростью, побелкой и мылом. Таня и Нина, две главные зачинщицы, направились в дальний угол. Там, в тени, стояли два старых, потрёпанных ведра, что были покрыты какими-то непонятными пятнами. Девочки подхватили их и направились к раковинам.

Звук льющейся воды заполнил пространство, отражаясь от кафельных стен. Я наблюдала, как ледяные струйки наполняли ведра. Сердце сжалось от ужаса.

— Катя, Лена… Заприте дверь и, если что, отгоните незваных гостей, — добавила Таня, пока вода заполняла жестяные сосуды.

Девочки послушно заняли позиции у входа в туалет, щёлкнув замком.

«А ведь эти двое совсем не злодейки, но видимо им тоже нравится наблюдать за тем, как я страдаю... Как же это печально».

Внезапно я почувствовала, как чьи-то сильные руки хватают меня за шиворот. Лицо Нины исказилось гримасой злобного удовольствия, когда Таня приподняла меня и одним резким движением ударила прямо в живот. Боль пронзила грудь и спину. Я закашлялась и упала обратно на пол, прижавшись к ногам поработительницы.

— Пожалуйста, Таня… кхм-кхм… н-не надо, — пришлось умолять садистку на коленях.

— Почему же? — госпожа приподняла моё заплаканное лицо и продолжила: — Из-за тебя и таких, как ты… мой папа повесился. Хотя я думаю, что его сначала убили, а потом подстроили всё так, будто он сам… но это не важно. Сейчас поважнее будет наказать тебя за твой дурной язык. Помнишь, как ты говорила? Мы все здесь русские, что поверили в существование человеческой нации… И что на самом деле только с русскими — бог, а с другими — дьявол... Помнишь?

— Пхе-хе… Это было что-то с чем-то, — Нина насмешливо глумилась и гладила меня по оголённым бёдрам. — Такая глупая милашка…

— Ты настолько тупая, что, наверное, до сих пор веришь в эту отвратительную ересь, — в глазах Тани сверкнула искра сожаления. — Но ничего. Я научу тебя манерам.

Лежа на полу, я смотрела на лица девочек и тихо плакала. В тусклом свете их глаза казались чёрными провалами, а улыбки — жестокими оскалами. Я обессилено смотрела, как Нина приближается с ведром, что полнилось жидким льдом. Капли падали на пол, но столь тихий звук в мёртвой тишине туалета казался громом.

Я закрыла глаза, готовясь к неизбежному. Катя и Лена тоже приготовились наблюдать за шоу. Мысли лихорадочно метались в голове:

«Почему они так страшно улыбаются? Чем я заслужила такое обращение? Я ведь просто не верю во всю эту гуманистическую ложь… Только и всего…»

Секунды тянулись медленно, будто вечность поглотила всё вокруг. Я слышала шёпот, приглушённые смешки. Чувствовала дьявольское присутствие и злорадство демонесс. И вот, когда напряжение достигло пика, я услышала, как Таня скомандовала:

— Давай! — меня схватили и окунули в ведро.

Первые капли холодной воды коснулись лица. Я невольно вздрогнула. Поток льда обрушился, словно водопад. Вода была настолько холодной, что перехватывало дыхание. Она заливалась в нос, в уши и стекала по шее за воротник, пропитывая одежду.

Я захлёбывалась и пыталась вынырнуть, но Нина крепко держала меня за голову и вела отсчёт. Прижимая тело к холодному полу, насильница получала неимоверное удовольствие от издевательств.

Как только мне позволили вынуть голову, второе ведро опрокинулось прямо мне в лоб. Новая волна болезненного холода накрыла с головой, как ледяное цунами. Вода была настолько отвратительно ледяной, что казалось, будто тысячи маленьких игл впиваются в каждый сантиметр кожи. Я попыталась вздохнуть, но захлебнулась, ощущая, как ледяная жидкость заполняет рот и нос.

Вдруг, на мгновение, мир вокруг исчез. Звуки стали далекими и приглушенными, будто я оказалась глубоко под водой. Свет померк, и темнота окутала меня целиком. Я оказалась в ледяном коконе, что был отрезан от внешнего мира. Мой разум, пытаясь защититься от шока, отключил все чувства, кроме двух самых примитивных: холода и страха. И когда поток наконец иссяк, реальность начала медленно возвращать меня обратно.

Я лежала на холодном кафельном полу, дрожа так сильно, что, казалось, мои кости вот-вот расколются. Каждый вдох давался с трудом, будто легкие вовсе забыли, как правильно работать. Я попыталась сфокусировать взгляд, но окружение расплывалось, будто я смотрела сквозь мутное стекло.

Сквозь шум в ушах послышался смех девочек. Их голоса звучали приглушенно, доносились издалека. Уши немного заложило, и это создало странное ощущение изоляции. Будто между мной и остальным миром появилась невидимая преграда.

Их смех... был жестоким, торжествующим. В нем не было ни капли сочувствия или раскаяния. Для них это было развлечением, игрой, наказанием ничтожной нацистки. А я была всего лишь игрушкой, которую нужно сломать, проучить и выбросить.

— Ну что? Остыла? — я услышала голос Тани. Злые слова были полны яда и презрения.

— Нравится такое необычное наказание? — Нина добавила масла в огонь, когда схватила меня за насквозь промокшее платье и начала приставать. — А ведь я ещё не начала свою часть…

— Н-нет, пожалуйста… не надо… Т-т-только не там… — зубы задрожали от холода, а горло сжалось от обиды и унижения.

Руки Нины были такими тёплыми, что я чуть не поддалась течению.

— Но ты ведь уже такая мокрая… — прошептала она, как вдруг Таня вмешалась и спасла меня от страшной участи:

— Нина! Я тебе сейчас зубы выбью! — госпожа оказалась крайне возмущена поведением подруги. Схватив насильницу за волосы, она оттащила наглую лесбиянку подальше.

— Ай-ай-ай… Отпусти, пожалуйста… — но Таня не собиралась останавливаться.

— Я клянусь, я тебе все кости переломаю! Ещё раз ты…

— Поняла-поняла! Пожалуйста, только отпусти… — Нина взмолилась и всё же была прощена.

— Ещё раз захочешь с ней сделать что-то такое, я за себя не ручаюсь. Ты поняла?

— Д-да, прости, — Нина действительно сожалела. — Я просто не сдержалась… Ведь она такая красивая и милая…

— А вам двум как представление? Понравилось? — Катя и Лена кротко закивали, нагло улыбаясь. — Ну и хорошо. Всё, пошли. Дальше она сама разберётся.

— Вы получается всё? — Лена была не в восторге от столь короткого спектакля.

— Ну да. Сокращённые же уроки, — Таня лишь развела руками. — Катя, оставь её сумку. Мы же не изверги какие-то.

— А-ага… — скромная любительница понаблюдать оставила сумочку и ушла вместе с остальными.

Девочки медленно разошлись. Последней уходила Нина. Остановившись в дверях, она обернулась и бросила:

— В следующий раз мы обязательно с тобой продолжим… Прости, что так получилось. Просто я не могу вот так взять и начать самостоятельно с тобой играть. Таню родители могут прикрыть от любых проблем, а я из бедной семьи и мне…

— Нина! Ну, где ты там!? — госпожа была очень возмущена.

— Иду-иду! — Нина одарила меня извращённым взглядом и быстренько убежала.

Дверь захлопнулась, и я осталась одна в полутёмном, пропахшем хлоркой туалете. Вода медленно растеклась по полу, оставляя лужи мутной жидкости.

Я с трудом прижалась спиной к стенке и снова разрыдалась, обхватив колени руками. Но глубоко внутри душа была рада, что выстояла перед ударом судьбы. Я осталась такой же и не прогнулась под гнётом новых правил жизни.

Моей наградой был сам факт, что тело выдержало пытку. Я получила то, что хотела — свободу от издевательств, пусть всего лишь на оставшийся день. И это хоть немного, но радовало.

Шум фена для рук заглушал мысли. Я старательно боролась с мокрой тканью, которая никак не хотела высыхать. Время тянулось крайне медленно, но я всё же смогла подсушиться.

За двадцать минут я вернула почти всю одежду в нормальное состояние. Когда, наконец, юбка стала более-менее сухой, я быстро оделась и привела себя в порядок. Бросившись в класс и стараясь не думать о пытках, разум почувствовал, что страх наконец-то отпустил хрупкое тело.

Когда я вошла в кабинет, время будто остановилось. Весь класс повернулся на меня, как по команде. Я прочувствовала десятки пристальных взглядов и вздрогнула. Учитель слегка подняла брови:

— Присаживайся. Не срывай урок, — сказала она будто ничего особенного и не произошло.

— Х-хорошо… Простите за опоздание…

Я сделала глубокий вдох, ощущая, как пылают щеки, и прошла на своё место. С каждым шагом я чувствовала, как к ушам подступает жар и в конце поняла:

«Видимо я заболею…»

Разум почти сразу заметил взгляды одноклассников: в злобных глазах читалась смесь презрения, злости и осуждения. Молчаливые шепотки заполнили класс, будто рой назойливых пчел вдруг влетел в открытое окно.

Но, вопреки всему, мне было всё равно. Я знала, что многие меня не понимали и не принимали, но ненависть окружающих не мешала мне оставаться собой. Усевшись за парту, я продолжила учиться, ведь ни пытки, ни косые взгляды не могли уничтожить истинное смирение души.

Но вскоре кое-что пошатнуло мои убеждения.

Глава 35

«Человек может адаптироваться к почти любой культурной системе, но в той мере, в какой эти системы противоречат его природе, у него развиваются ментальные и эмоциональные нарушения, принуждающие к изменению этих условий» — Эрих Фромм.

Когда уроки наконец закончились, я, ощущая приятную усталость в мышцах и легкую тяжесть в ногах, направилась в сторону общежития. В моменте показалось, что воздух вокруг загустился. Мир будто пытался обнять меня и утешить после тяжёлого дня.

Лёгкий ветерок трепал волосы, когда я шла по узкой асфальтированной дорожке. Сумка с учебниками била по бедру, и с каждым шагом сильнее тянула плечо вниз. Привычный маршрут успокаивал и давал лишнее время всё обдумать.

В церковном общежитии, как обычно, было шумно: где-то в коридоре громко смеялись и разговаривали девочки, а из соседней комнаты доносилась музыка, смешиваясь с гулом холодильника на общей кухне.

Пытка ледяной водой всё ещё маячила где-то в прошлом, но разум постарался забыть о плохом. Отбросив грустные мысли, я миновала пару комнат и подошла к двери моей комнаты. Как только вошла, меня встретил запах привычной смеси чистящих средств и слабого аромата духов одной из соседок.

Дина и Оля раскованно отдыхали: одна за письменным столом, а другая, растянувшись на кровати.

— Привет, нацистка. Вижу Таня с Ниной… опять тебя побили? — Дина мерзко улыбнулась.

— Да…

— Но ты сама во всём виновата. И ты это знаешь.

— Наверное… — на душе стало как-то грустно и тоскливо.

— Ладно. Молодец, что сегодня нас не разбудила. В вечернюю смену работать довольно тяжко... Э-э-э. Так, о чём это я? А да… Можешь взять мороженое из холодильника. Во втором отсеке слева. Называется Чебоксарский пломбир, не перепутай.

— Спасибо… — осторожно поблагодарила я, как вдруг вмешалась Оля:

— Ну почему ты всё равно решила отдать мороженку? Я же сказала, что твой метод кнута и пряника — полная хуйня…

— Да что ты говоришь! — Дина была крайне возмущена тупостью подруги. — Расскажешь это Толику. Он то знает о чём говорит...

— Это разве не тот, что заказал тебя недавно? — они начали болтать о работе и о всякой всячине.

Я решила, что их диалог меня не касается и быстро скинула тяжелую сумку на пол. После пришлось достать учебники, чувствуя, как гнет прошедшего дня понемногу рассеивается.

Домашняя работа всегда была своего рода ритуалом — чем-то знакомым и стабильным в хаосе жизни. Я включила настольную лампу и поставила её поближе, чтобы свет не мешал соседкам болтать, и погрузилась в задачки.

Примеры решались легко и просто. Я понимала материал вполне сносно и зачастую заранее знала некоторые ответы, поэтому с домашкой не возникло проблем.

— Кхм-км…

«Ну вот и простудилась…»

Через какое-то время Дина тихонько поставила на стол кружку с чаем. Я кротко кивнула в благодарность и впервые услышала по-настоящему нежный и заботливый тон:

— Пей и выздоравливай. Я добавила в него пару ложек мёда. Ты только ничего лишнего не подумай! Это не какой-то знак внимания… Просто если ты будешь кашлять, то точно все заболеем. Только и всего, — Дина нагло врала и скрывала истинные мотивы.

— Спасибо… — чай был тёплый и в меру сладкий.

«Какой вкусный…»

Справившись с домашним заданием, я медленно отодвинула тетрадь в сторону и посмотрела на часы. Стрелка указала на девять. Оля спала, свернувшись калачиком под тонким одеялом, а Дина молча перебирала страницы какого-то учебника и потихоньку собиралась вместе с подругой идти на работу.

Я решила не затягивать с ужином, прошла на кухню и достала небольшую тарелку с кашей, которую мне удалось перехватить в столовой неподалёку. Это была обычная перловка, на вкус чуть пресноватая, но сдобренная кусочками тушеного мяса. Я быстро съела тарелку чуть обветренной вкусности лишь бы утолить голод, а после убрала за собой и направилась в ванную.

Тёплая вода текла струйкой, пробуждая болезненные воспоминания. Пришлось быстренько помыться и почистить зубы, избегая отражения в зеркале. Воспалённый разум пытался забыть все злобные взгляды таким необычным способом...

Когда я вернулась в комнату, то девочки уже ушли. Всем было пора отправляться спать, но соседки работали в ночную смену, поэтому вставали рано.

Осмотревшись, я подошла к кровати и легонечко присела. Почувствовав, как матрас приятно прогибается под девственным телом, печальные мысли одолели разум:

«Завтра будет тяжёлый день… но ты справишься. Видишь? Дина уже начала вести себя более сдержанно и по-доброму. И ты стала сильнее. Всё будет хорошо. Ты всё сможешь перетерпеть, ведь это временно. Они обязательно станут добрее, нужно лишь потерпеть... Только и всего».

Я улеглась под одеяло, ощущая, как усталость обволакивает меня плотным коконом. На потолке играли тени от уличных фонарей, чей свет пробивался сквозь тонкие шторы. Шум улицы доносился приглушённым, создавая странное ощущение оторванности от всего остального мира.

Где-то далеко завыли волки и вдруг меня изнутри охватила тревога. Будто маленький камушек попал в ботинок, я ворочалась и не могла успокоиться. Глаза рефлекторно закрылись, пока мысли всё лезли в голову. Я вспомнила всех, кто смотрел на меня в классе, как на последнюю рабыню… тех, кто ненавидел меня просто за то, что я живу на белом свете:

«До сих пор мне было всё равно на них… но почему же сейчас я начала сомневаться?»

Всплыли воспоминания о каждом взгляде, о каждом шёпоте.

«Может быть, раньше мне действительно казалось, что я выше мнения толпы? Но сейчас, когда темнота окружила меня, эти страшные взгляды так давят… Но что я сделала такого ужасного?» — слёзы вновь пробились сквозь пелену отчаяния.

Я старалась заснуть, но плакать хотелось гораздо больше, чем спать. В голове крутились вопросы, на которые я не могла найти ответы. Словно маленький укол в сердце, страшные слова заставляли многое переосмыслить. Но я не желала поддаваться и постепенно воспалённой душе всё же пришлось успокоиться.

Пока слёзы сохли на щеках, разум медленно проваливался в сон, но вдруг в голове прозвучал слабый шёпот мамы:

«Всё будет хорошо… Всё что не делается — всё к лучшему».

— Я верю, что так всё и есть, мама… — и я наконец-то заснула.

— Как же много люди спят…

Огромный белый волк неожиданно вынырнул из внутренней тьмы. Казалось, будто он просто прошёл сквозь все ограничения и предстал передо мной в изначальном облике. Серебристая шерсть мерцала в тусклом свете. Лёгкий ветерок мягко гладил белую шкуру, создав мистический ореол вокруг огромной головы.

Волк издал тихое рычание — не угрожающее, скорее, задумчивое. Белоснежный зверь будто размышлял о чем-то важном, пока я пребывала в ступоре.

Мгновение спустя он поднял голову и взглянул мне прямо в душу: глаза светились ярко, как два кровавых диска.

— Волчик… Не ешь меня, пожалуйста… — я взмолилась и упала перед ним в молитве.

— Ха… Ты видимо вспомнила ту весёлую песенку…

Баю-баюшки-баю,

Не ложися на краю –

Придет серенький волчок,

Тебя схватит за бочок,

— Пожалуйста… — но загадочный зверь продолжал, всё приближаясь:

— Тебя схватит за бочок

И утащит во лесок,

И утащит во лесок

За ракитовый кусток…

Морда почти коснулась лица. Волк тихо вдохнул запах волос, словно пытался вспомнить что-то очень важное. Он обнюхал плечи, шею, грудь, двигаясь всё ниже вдоль тела и медленно приблизился ко мне, присев рядом.

— Но как видишь я не серый волк. Я гораздо красивее и лучше. У меня мягкая и красивая шёрстка. А у этого злобного демона нет вообще никакой грации! Да и шкура — вся в ссадинах. Тем более он ещё тот злодей, в отличие от меня.

— Я… Я не понимаю… зачем вы здесь? И кто же вы такой…

«Его шёрстка такая мягкая и тёплая…»

— Я помощник одного очень могущественного существа. Я помогаю самым печальным девочкам, что поглотили его кровь, стать волшебницами.

— Волшебницами?

— Да. Ты очень смиренная и добрая девочка. Поэтому я и пришёл к тебе и хочу предложить стать одной из Хранительниц гармонии.

— Но я… Я не хочу кем-то становиться… Я хочу остаться собой…

— Это говорит твой страх. Сама же ты молила моего господина каждый день о смирении. И в конце концов меня послали к тебе. Подумай, ведь ты сама этого хотела.

— Но это же всего лишь сон. Ты ведь ненастоящий…

— Пхм-хм… Но тогда, отчасти, и ты тоже ненастоящая.

— Н-нет, я…

— Да перестань. Я предлагаю тебе великую силу, что поможет избавиться от ужасных страданий.

— Но что же от меня требуется? Это ведь не бесплатно…

— Ты должна будешь умереть с улыбкой на губах. Тогда-то и раскроются все секреты.

— Я должна… умереть? —меня охватил ужас и вдруг страх выбил меня из дрёмы.

Глава 36

Я резко проснулась, вернулась из мира снов. Уставшие глаза уставились в потолок, пока разум пытался собрать воедино обрывки сновидения.

«Какой странный сон...» — для меня всё осталось лишь странной иллюзией разума.

Но в то же время в волке было что-то устрашающее и манящее. Мистический друг говорил о волшебстве и о силе, но слова о смерти с улыбкой на губах вызвали неприятный холодок.

Утренний свет пробивался сквозь шторы, напоминая о начале нового дня. Несмотря на необычность сновидения, реальность постепенно брала верх над миром иллюзий.

Я села на край кроватки и стряхнула остатки сонливости:

«Наверное, это все из-за простуды и переживаний», — решила я и встала с постели.

Однако где-то на краю сознания продолжал маячить образ белоснежного волка, словно намекая, что не все так просто. Величественная фигура, казалось, преследовала меня даже в бодрствующем состоянии.

Красные глаза, горящие мудростью и тайной, всплывали в памяти каждый раз, когда я пыталась сосредоточиться на чем-то другом. Странное ощущение заставляло снова и снова возвращаться мыслями к загадочному сновидению, пока я со всей силы не чихнула:

— Ап-чих!

А после я потянулась и прочувствовала, как каждая мышца в теле отзывается болью. Глубокий вдох наполнил легкие свежим утренним воздухом, помогая окончательно стряхнуть остатки дремоты. Затем я начала снова собираться в школу.

Привычные действия, которые пришлось обычно выполнять автоматически, теперь требовали большей силы воли. Выбор одежды, укладка волос, поиск нужных учебников — все обыденные задачи казались немного чужими. Но я быстро подстроилась под новые ощущения: немного поплакала в подушку, допила вкусный чай и в конце концов отправилась на учёбу, не забыв помолиться.

«Попробуем сегодня что-нибудь новое…» — я нашла в интернете молитву о смирении Александра Меня, встала перед собором и медленно начала читать:

— Иисусе кроткий и смиренный сердцем,

услышь и помилуй меня!

Отче Небесный, Боже, помилуй нас!

Сыне, Искупителю мира, помилуй нас!

Душе Святый Боже, помилуй нас!

«И всё же… Как же много люди спят».

***

День в воскресной школе начался как обычно. Ученики потихоньку собирались в классах и готовились к занятиям. Утренняя молитва наполнила помещение атмосферой благоговения и спокойствия. Никто и не подозревал, что вскоре ужас нарушит привычный ход вещей.

Ранним утром двери школы неожиданно распахнулись, и в здание вошла необычная процессия. Впереди шествовала молодая женщина с длинными рыжими волосами и с загадочной улыбкой на лице.

Чёрные глаза излучали смесь лени, хитрости и крайней извращённости. А позади гордо шла группа людей в строгих костюмах, державших в руках чемоданчики и папки с документами.

Я заметила, как рыжие волосы разлетелись, словно языки пламени, как чёрные глаза загорелись лихорадочной тьмой. Она двигалась резко, порывисто, театрально, будто нечто животное овладело хрупким телом. Каждое движение незнакомки было частью какого-то безумного представления, от которого я никак не могла оторваться.

Девушка была одета в эксцентричную белую рубашку и в короткую юбку. На шее красовался длинный чёрный галстук. А на руке повисло ожерелье из причудливых символов, что напоминали древние руны.

Когда Владычица заговорила, запоминающийся голос прозвучал сначала нежным шепотом, а после пронзительным криком. Рыжеволосая бестия ярко жестикулировала, словно дирижируя невидимым оркестром ужаса.

— О, мои дорогие жертвы знания и любви! — воскликнула она, закатывая глаза. — Пришло время освободить вас от оков усердия и трудолюбия! Разве не чувствуете вы зов блаженной лени, что струиться в ваших венах?

«Зачем она кричит прямо на входе? Какая странная…»

Ужасающая улыбка была одновременно очаровательной и пугающей. Обнажая зубы, которые казались чуть острее, чем следовало бы, незнакомка ухмылялась и глумилась. Владычица то и дело облизывала губы, словно предвкушая какое-то извращенное удовольствие от чего мне стало не по себе.

— Сегодня у вас всех будет тестирование! Да-да! Тестирование! — она захихикала, закинув голову от удовольствия. — Мы проверим, насколько глубоко корни праздности проросли в ваших юных душах! О, какое это будет восхитительное зрелище!

Каждое её слово, каждый жест были пропитаны сумасшедшей энергией и странной привлекательностью. Вдруг, не обращая на страстное воодушевление никакого внимания, к девушке робко обратилась вахтёрша:

— Здравствуйте, госпожа… П-почему вы решили посетить наше скромное заведение в такое непростое время? — страх и волнение отдавались дрожью в скромном голосе.

— Приветствую, кто бы вы ни были… Я пришла со своей комиссией с проверкой и хочу найти новую Хранительницу гармонии. И чтобы вы мне не мешали… пожалуйста… не вмешивайтесь в дела культа, — объявила Владычица, обводя взглядом изумлённых учеников и преподавателей. — И не волнуйтесь! Тестирование совершенно безболезненное и безопасное... Мх-ах-ха-ха! Сам Владыка гордости дал мне письменное разрешение на проведение проверки! Это ли не чудо!?

— Простите, но у нас нет информации о каком-либо тестировании. А Антон Владимирович ничего мне о вас не сообщил! — сказал директор и поспешил навстречу незваным гостям.

Пытаясь сохранить относительное спокойствие, Владычица лишь махнула рукой.

— Ох, вся эта бумажная волокита... Так утомительно всё это объяснять и подготавливать! Давайте просто уже начнём, а формальности уладим как-нибудь потом? Мне так лень всем этим заниматься… — предложила она с обезоруживающей улыбкой.

Пока отец Михаил пытался разобраться в ситуации, члены комиссии уже начали расставлять оборудование в актовом зале. Ученики с любопытством и некоторой тревогой наблюдали за происходящим, пока я старалась не попадаться странной женщине на глаза.

— Ну раз у вас и вправду есть письменное разрешение… — пробормотал директор, когда ему показали некоторые бумаги. — Прошу, приступайте.

Весть о прибытии Владычицы лени быстро разлетелась по школе. Учителя, сбитые с толку, начали собирать учеников в актовый зал. Дети шли нестройными рядами, перешёптываясь.

Когда все собрались, актовый зал перестал быть просто помещением для концертов и мероприятий. Обычные школьные стулья были сдвинуты к стенкам, а центр помещения, где возвышалась импровизированная сцена, был загромождён странными приборами. На лестнице протянулись провода, а похожий на смесь старинного граммофона и современного компьютера аппарат ждал учеников на осмотр.

Члены комиссии суетились вокруг, расставляя какие-то мерцающие кристаллы по углам зала и развешивая странные украшения с загадочными символами. Воздух полнился едва уловимым ароматом корицы и ванили, от которого кружилась голова.

«Опять этот отвратительный запах…»

Внезапно свет в зале погас, и только свечки, что были расставлены по периметру, остались отбрасывать причудливые тени на стены. В полной тишине раздались медленные шаги, и на импровизированной сцене появилась Владычица Лени.

Она стояла, раскинув руки, словно готовясь обнять весь зал. Рыжие волосы, казалось, светились в полумраке, а глаза горели странным, гипнотическим огнём.

— Дорогие мои, сладкие мои, ленивые мои дети! — приторный глубокий голос, как патока, растекся по залу. — Вы наверняка пришли сюда, думая, что это обычный день в вашей скучной, праведной жизни… Но сегодня... О, сегодня кое у кого всё изменится!

Она сделала паузу, обводя зал презрительным взглядом.

— Вы слышали о грехе лени, не так ли? Вам говорили, что это плохо, что нужно всегда быть прилежным и трудолюбивым… Но знаете ли вы истинную природу этого прекрасного греха?

Владычица начала спускаться со сцены, медленно продвигаясь между рядами учеников. Её движения были плавными и крайне гипнотизирующими.

— Лень — это не просто отсутствие желания или действия. Это состояние блаженства! Истинного смирения, когда мир замирает, а время теряет смысл. Это момент, когда вы чувствуете единство с богом… чувствуете его… АХ! ЛЮБОВЬ!

Некоторые ученики начали зевать, пока глаза потихоньку становились стеклянными. Другие, напротив, смотрели на Владычицу с растущим интересом и восхищением.

— Сегодня мы проведём особое тестирование. С помощью новейших технологий мы найдём среди вас ту, кто вскоре станет Хранительницей смирения! Мха-ха-ха-ха! Ту, кто воистину сможет познать истинную силу лени!

Владычица вернулась на сцену и подошла к странному прибору. Она провела рукой над ним, и устройство ожило, издавая тихое гудение и испуская мягкое сияние.

— А этот прибор мне поможет... Не бойтесь, мои любимые, хорошие, прекрасные! Мои дорогие! Позвольте себе расслабиться, отпустить все заботы и тревоги! Ох… моя душа трепещет!

Владычица начала напевать странную мелодию, от которой по телу забегали мурашки. Воздух в зале, казалось, стал гуще, наполняясь невидимой энергией.

— Сейчас вы все закроете глаза и представите самое уютное, самое приятное место, какое только можете вообразить. Мягкая кровать в дождливый день… или гамак на берегу тёплого моря… или кресло у камина рядом с мамой и с чашкой горячего какао в руках…

Голос Владычицы становился всё более гипнотическим, проникая, казалось, в самые потаённые уголки сознания.

— Почувствуйте, как ваше тело становится тяжёлым, как приятная истома разливается по вашим конечностям. Вам так хорошо, так спокойно… Вы не хотите двигаться, не хотите думать... Вы просто хотите быть здесь и сейчас, в этом моменте абсолютного покоя…

Странный прибор на сцене начал светиться ярче, испуская пульсирующие волны света, которые, казалось, проходили сквозь тела учеников.

— А теперь, мои сладкие, позвольте мне испить всего одну небольшую капельку вашей крови... Не сопротивляйтесь, отпустите все страхи и идите ко мне… Пусть лень проникнет в каждую клеточку вашего существа…

«Не уж то я… Н-нет. Это точно не из-за меня. Всё это было лишь сном».

— Девочка! Не стой, иди быстрей ко мне! — окликнула меня Владычица. — Все должны поделиться со мной капелькой красного нектара…

Глава 37

Я замерла от страха и на мгновение почувствовала, как воздух в зале стал невыносимо густым. Мысли путались, а тело будто приковало к полу. Голос Владычицы Лени продолжал тянуть меня в странную вязкую атмосферу покоя, гипнотизируя разум. Но когда рыжеволосая девушка окликнула толпу и попросила подойти, то мне всё же пришлось преодолеть странный полумрак души и встать.

Ноги будто сами несли меня вперёд. Внутри всё сжалось от тревоги, но я шла и не останавливалась.

«Какое странное начало дня…»

Впереди быстренько выстроилась очередь. Каждый, казалось, находился в собственном мире, где нет места страху или сопротивлению. Ученики с полуопущенными головами тихо ждали.

Я заняла место в конце, чувствуя, как руки предательски дрожат. В голове всплыли отрывочные образы культа греха. Я знала, что они злодеи, каких ещё поискать, но воля будто таяла под невыносимым давлением страха.

Голова рефлекторно оглянулась — зал был погружён в сумрак. Мерцающий свет свечек отбрасывал на стены призрачные тени. Ряды сонных учеников и странная мелодия, которую напевала Владычица, создали крайне тоскливую атмосферу.

Когда я подошла поближе на сердце стало совсем тяжко. Один за другим ученики подходили, подставляли палец, и прибор бесшумно забирал крошечные капельки крови.

Владычица каждую каплю рассматривала с крайним интересом, а затем пила небольшую склянку, которую выдавал прибор. С лёгким одобрением она раз за разом отпускала учеников обратно в толпу и каждый раз всё сильнее грустила.

Но вот настала моя очередь. Я подошла поближе, чувствуя, как с каждым шагом что-то внутри затихает. Сама жизнь ускользала из-под ног, уступая место ужасу, когда рыжеволосая дама медленно приблизилась к толпе.

Владычица приподняла взгляд и улыбнулась. В чёрных глазах вдруг промелькнуло предвкушение. Артистичная госпожа немного наклонилась и прикусила губу. Мне вдруг показалось, что острый взгляд буквально пронзил хрупкое сердце. Внутри что-то ёкнуло.

— Ну что же, господа, — сладко прошептала Владычица. — Кажется я её нашла. Подай мне свою ручку, милая...

Я протянула пальчик Владычице, ощущая неимоверный страх. Она схватила меня за запястье мёртвой и холодной хваткой. После столь ужасающая девушка поднесла палец к устройству, и тонкая игла скользнула мне под кожу. Прибор забрал кровь, и на мгновение всё вокруг замерло.

Владычица с восхищением посмотрела на меня, затем поднесла к губам склянку со странной жижей. А после осторожно приблизившись ко мне вплотную лизнула мою щёчку.

— Ой… Зачем же вы… — я была ошеломлена такой неожиданной реакцией.

И тут произошло нечто странное. Чёрные глаза расширились, она резко отстранилась и на мгновение застыла в тишине, будто что-то странное произошло с её телом. Затем прекрасное лицо озарилось дьявольской улыбкой, и госпожа театрально вскинула руки, обращаясь к залу:

— Вот она! Та, что станет Хранительницей смирения! Мои дорогие дети, вы свидетели великого события! Эта девочка познала лень в истинном его проявлении! Её сердце знает покой, а душа готова принять величайшие дары сего проклятого мира!

Ученики вокруг зашептались. Взгляды, до этого злобные и безразличные, вдруг стали настороженными. Я стояла в центре внимания, сердце бешено колотилось. Неожиданно холодный пот проявился на лбу.

Слова Владычицы эхом разнеслись по залу, когда вдруг из теней появилась другая фигура. Она возникла бесшумно, словно сама тьма выпустила её из нежных объятий.

Тёмно-красные волосы ярко выделялись на фоне полумрака, словно языки пламени, что разлетелись по плечам. Девушка смотрела на сцену с лёгкой улыбкой, а в глазах горел опасный блеск. Она медленно и хищно прижалась ко мне вплотную и взглянула прямо в испуганные глаза.

Я обернулась, чувствуя, как холодный озноб пробежал по спине. Красноволосая протянула руку, и прежде, чем я успела хоть что-то сказать, чужие липкие пальцы в коричневых перчатках уже обхватили ладонь.

— Интересно, — голос незнакомки был низким, чуть хрипловатым, но завораживающим. — Позвольте мне тоже убедиться. Может Аспект Лени ошибается...

Она бросила на рыжеволосую многозначительный взгляд, в котором читалась смесь вызова и осторожности.

— Что вы делаете, Анастасия? — прошипела артистичная натура.

Тонкий голос на миг утратил свою прежнюю сладость, стал резким, почти злобным. Однако Владычица не осмелилась мешать красноволосой подруге.

Анастасия, не обращая внимания на едкие слова, медленно провела острой иголкой по запястью, оставляя лёгкий след, затем поднесла ранку к губам.

«Ай… Щиплит…»

Пальцы крепко сжали ладонь и тем самым не позволили мне вырваться. Странная заторможенность очень мешала. Анастасия прижала губы к маленькой струйке красной жидкости, нежно засосала её, и, с хитрой усмешкой, ощутила крайне мощный прилив сил.

Мгновение спустя красноволосая разжала руку и выпрямилась. Алые глаза широко распахнулись, наполняя атмосферу неописуемым восторгом.

— Что ж… Не буду вам мешать, — с этими словами Анастасия отпустила руку и шагнула назад, пропав из виду.

Красные капли катились по руке, медленно пробираясь вниз. Как только они достигли манжеты формы, чёрная ткань мгновенно впитала кровь. Тёмно-алое пятно расплылось по рукаву, контрастируя с чистотой всей остальной одежды. Я попыталась стереть её другой рукой, но лишь ещё больше размазала красное озеро по ткани.

Тёмные следы теперь были повсюду — на запястье, на рукаве, а несколько капель упали на юбку, образуя маленькие пятнышки, будто это были кровавые звёзды на фоне чёрного неба.

«Хгм… Опять придётся стирать…»

Вдруг Владычица наклонилась и одним плавным движением подхватила меня на руки. Несмотря на хрупкое телосложение, она без труда смогла приобнять и приласкать девственное тело.

— Легкая как пёрышко, — усмехнулась Владычица, аккуратно погладив длинные чёрные волосы. — Ты настоящее воплощение божественной любви...

Я почувствовала, как тело обволакивает приятное тепло. Руки Владычицы показались мягкими, словно пуховая пеКуро. Напряжение и страх постепенно отступали, сменяясь уютной сонливостью.

Рыжеволосая госпожа направилась к выходу, бережно убаюкивая меня на руках. Ученики расступались, освобождая дорогу. Некоторые склоняли головы в почтении, другие с любопытством разглядывали некогда ненавистную нацистку и страшно завидовали.

Смешанные чувства одолели разум. Изначальный страх и напряжение постепенно отступили, сменились удивлением и любопытством. Мягкие объятия Владычицы подарили неожиданное ощущение защищенности и комфорта.

Я почувствовала, как нежный голос культистки приносит умиротворение. Усталость последних дней навалилась с новой силой, и веки отяжелели. Несмотря на странность происходящего, напряжение покинуло мышцы, а дыхание стало ровным и спокойным.

В глубине души шевельнулось давно забытое чувство — ощущение гармонии. На душе было так хорошо, будто я вновь стала маленьким ребенком, которого оберегают и любят.

— А ну ка! Всем разойтись! — объявила Владычица. — Занятия ещё не окончены! Отправляйтесь-ка по классам, детишки!

«Мама… где же ты теперь?»

Толпа неохотно начала расходиться. Послышались приглушённые перешёптывания и звуки шагов.

Выйдя из здания, культисты направились к припаркованным неподалёку лимузинам. Роскошные автомобили сверкали в лучах восходящего солнца.

Водитель, заметив приближение хозяйки, поспешил открыть заднюю дверь.

— Благодарю, Джеймс, — кивнула рыжеволосая культистка, осторожно опустив меня на мягкое сиденье.

Спустя мгновение госпожа забралась следом и устроилась рядом. Я почувствовала, как голову бережно укладывают на упругие колени.

«Как же вкусно она пахнет…»

— Отвези нас домой, — распорядилась госпожа. Водитель кивнул и занял место за рулём.

Лимузин плавно тронулся с места, пока культистка нежно гладила мои волосы, напевая тихую колыбельную.

— Отдыхай, милая, — прошептала она. — Впереди у нас долгий путь. Но не волнуйся — я буду рядом, чтобы направлять и оберегать тебя. Ведь ты — новая Хранительница смирения, которую мы все так долго искали…

Я почувствовала, как веки стремительно тяжелеют. Мягкое покачивание автомобиля и ласковые прикосновения усыпляли бдительность. Из последних сил я попыталась задать вопрос, но госпожа мягко приложила палец к губам и прошептала:

— Тшш… Все вопросы потом. Сейчас просто отдыхай. Моя маленькая принцесса…

И я уснула в объятиях лени.

Глава 38

Сон мягко и незаметно окутал разум, словно туман, что разлёгся в лесу. Я не сопротивлялась потоку жизни — тело расслабилось под тёплой заботой Владычицы. Сознание медленно растворилось в уюте и покое.

Прикосновения её рук, тихие напевы, покачивание лимузина быстро унесли меня куда-то вдаль. Мир за окном стал неважен — только Владычица и её обещание имели значение.

Но в момент, когда я погрузилась в сон, в голове возникло странное ощущение тревоги. Сначала это было лишь неявное чувство страха. Но потом оно как лёгкое дуновение ветра переросло в ненависть, а секунду спустя ужас нарушил идеальную гармонию. И тишина опять начала приобретать формы.

Из тумана вновь появился он — белый волчонок с мягкой шёрсткой. Незваный гость выглядел точно так же, как и в первую встречу. Аккуратные лапки беззвучно ступали по невидимой земле, а грустные глазки выражали крайнюю обеспокоенность.

Он остановился напротив и будто взглянул мне прямо в душу. Я вновь прочувствовала то неприятное ощущение дискомфорта, но уже совсем не так ярко, как в первый раз.

— Ещё раз здравствуй, милая Хранительница… — произнёс волк глубоким и задумчивым голосом.

Я не смогла выдавить и слова — странная усталость, которой наградил культ, мешала даже думать. Волчик склонил голову набок и красными глазами, что полнились пониманием и лёгкой печалью, пристально вгляделся в раненное тело.

— У нас очень мало времени, но послушай… Эта странная девушка, Владычица Лени… — его голос стал серьёзнее. — Она не такая добрая и мягкая, как может показаться. За её ласковыми и артистичными словами скрываются ужасные деяния. Чем дольше ты будешь с ней, тем быстрее потеряешь себя. Она привязывает через покой и извращает душу, постепенно делает тебя её рабыней.

Я попыталась возразить, но слова застряли в горле. Владычица казалась мне источником тепла и безопасности.

— Как можно ей не доверять? Она такая добрая… — аккуратно сказала я, преодолев страх.

— Я думал также, пока не встретил Серого... но это, конечно, другая история.

— Поначалу ты всегда чувствуешь уют и покой, — продолжил он, — Но потом потихоньку пропадаешь в любви… ведь всё это на самом деле иллюзия. Мантурова Аля, Владычица лени медленно забирает твою волю, твои мысли, твои желания, когда находится рядом. В конечном итоге все, кто подолгу был вместе с Алиной — переставали помнить, кто они есть. Ты просто растворишься в лени. И когда это произойдёт, будет уже слишком поздно.

Печальные слова прокатились по сознанию, словно далёкое эхо прибоя. Волчик напряжённо сделал шаг вперёд.

— Понимаешь, чем больше времени ты проводишь с ней, тем быстрее она уничтожит твою личность. Ты станешь её игрушкой, инструментом для достижения целей культа, — произнёс он, обнажив клыки, которые на мгновение блеснули в туманном свете сна. — Ты должна бороться. И пока ещё не поздно — беги от Владычицы как можно дальше.

— Волчик… Внутри меня действительно происходит что-то странное… но я так боюсь, что вновь всё потеряю…

— Я не смогу защищать тебя вечно, — прошептал он, опуская голову. —Просто помни: ты — не рабыня. Ты — свободное существо, и твоя жизнь принадлежит только тебе.

Вдруг сон вокруг начал меняться. Туман сгустился, и я почувствовала, как откуда-то издалека доносится мягкий и ласковый голос Владычицы:

— Моя маленькая принцесса… просыпайся… — волчик напрягся, а красные глаза вспыхнули ещё ярче.

— Ну что ж… — произнёс незваный гость и с тревогой окинул взглядом мутное окружение. — Видимо тебе уже пора.

Любовь Владычицы становилась всё ярче. Она манила, обещала, что никогда меня не бросит. Но слова волчика начали незаметно пробивать ужасающую завесу иллюзий. Где-то внутри пробудились первые зачатки сопротивления.

— Я знаю, насколько сложно преодолеть её любовь. Но ты справишься. Помни, юная Хранительница… что бы не случилось: ты не одна. Борись. И всё получится. Я обязательно вернусь, когда наберусь сил… — сказал волчонок с еле заметной грустью.

А после он исчез, оставив меня наедине с печалью. Последние слова волчика ещё звучали эхом в голове, когда сон медленно растворился в пустоте, и я проснулась.

Реальность медленно озарила разум. Всплыв из глубин сна, голова загудела, не дала сосредоточиться и обдумать произошедшее. Я увидела, как высокий потолок, украшенный тонкими золотыми узорами, давит на стены дорогими переплётами.

Я оказалась в роскошной спальне. Комната была обставлена со вкусом: бархатные кресла, утончённые светильники, золотистые шторы, через которые пробивался мягкий дневной свет. Это был не просто дом — это был настоящий дворец.

«Как же красиво… Надеюсь, что моя кровь не замарала простыню…»

Когда я убедилась, что всё в порядке, то решилась осмотреться. Неожиданно взгляд зацепился за дорогущий диван, на котором спала Анастасия.

Густые тёмные волосы мягко спадали на подушку, а на лице застыло выражение полного спокойствия. Даже во сне она выглядела по-королевски величественно, будто родилась среди роскоши.

«Неужели это всё происходит взаправду? Как странно…»

Я приподнялась на кровати. Мягкое шёлковое покрывало скользнуло вниз, перетягивая внимание на руки. На запястье красовалась тонкая полоска от иглы.

«Эх… Шрамик всё же остался…»

За окном раскинулся невероятный пейзаж. Высокие, стройные деревья тянулись к небу. Длинные ветви, что сверкали в свете позднего солнца, будто желали достать пушистые облака.

«Хм… И почему я никогда не замечала, какая же красивая у нас природа…»

Далеко внизу я увидела зелёные луга и сады, что полнились яркими цветами. Весь пейзаж казался живописным и одновременно немного нереальным, словно он был частью фантастического сна.

«Прекрасный оттенок…»

Заметив это великолепие, я невольно затаила дыхание. На мгновение мне показалось, что я оказалась в другом мире, в раю, в волшебном месте. Очутилась там, где можно забыть обо всём и просто наслаждаться покоем. Но слова волчонка продолжали тихо звучать в голове, нарушая идеальную картину.

«Какой же ты глупый, волчик... И как такая красота может быть иллюзией?»

Я медленно встала с кровати. Ноги коснулись прохладного мраморного пола. Несмотря на приятную атмосферу, меня не покидали сомнения.

«Интересно… что это за место? И почему я здесь?».

— Анастасия... — прошептала я, не зная, стоит ли будить красноволосую незнакомку. Настя лишь слабо шевельнулась, но не проснулась.

Я сдалась, подошла к огромному окну и положила ладони на холодное стекло. За пределами прямоугольника мир казался столь же безмятежным, как и внутри. Но чем дольше я смотрела, тем сильнее ощущала тревогу.

«Мда… Что же подумали Нина с Таней, когда Владычица вынесла меня на руках… Ой… Это же будто…» — я покраснела, когда поняла, что рыжеволосая девушка, как принц на белом коне, взяла меня на руки и увезла к себе во дворец.

«Это же прямо как в сказке… А пока она меня несла на нас смотрела вся школа… Ой-ёй… Как же стыдно…»

Вдруг тихие шаги донеслись прямиком из глубин дворца. Кто-то медленно шел по просторному коридору. Это был мягкий, почти неуловимый шаг, но из-за странной гробовой тишины даже такая поступь казалась довольно громкой.

Сердце забилось быстрее. Инстинктивно я шагнула назад, прячась в тени от штор. Я испугалась и совсем не была готова снова встретиться с Владычицей. Но звук шагов становился всё ближе, и вскоре госпожа остановилась перед дверью и на мгновение замерла в ожидании.

— Проснулась, моя маленькая Хранительница? — раздался знакомый мягкий голос.

Тяжелая резная дверь отворилась, а сердце сжалось от неловкости и стыда. Владычица Лени стояла в дверях, добродушно улыбаясь. Чёрные глаза, как космическая бездна, светились нежностью и любовью.

«Она… такая красивая…»

Глава 39

Когда я вновь увидела Владычицу Лени, время словно замедлилось. Внутренний мир смешался — в голове поселилась неясная тревога, но одновременно с этим нежное тепло накрыло грудь, как мягкое покрывало.

Но вдруг смущение постепенно уступило место восхищению, словно все прежние страхи оказались ничтожными перед непреодолимой притягательностью Владычицы.

Величие и грация рыжеволосой госпожи захватили дух, заставили сердце биться чаще, но теперь уже не из-за неуверенности. Необъяснимое чувство любви победило тревогу, и я осмелилась спросить:

— Почему вы… забрали меня?

— Это глупый вопрос, — госпожа подошла поближе и мягко приобняла меня за талию. — Лучше скажи… как тебе дворец Человечества?

— Очень красивый.

— Тебе нравится? Хотя странно такое спрашивать у Его дочки... — я не поняла, что Владычица имеет ввиду. — А меня вот очень раздражают огромные полупустые коридоры, и эта стилистика… имперская… слишком угнетает. У нас вроде как Союз человечества, а не очередная идиотская империя нацистов.

— Эй! — вдруг из-за спины послышался голос Анастасии. — Опять фигню какую-то несёшь…

— О, так ты не спишь? — настроение Владычицы сильно подпортилось. — Ты представляешь, милая… И эта вот потаскушка — Владычица похоти!

«Как они хорошо ладят… прям как кошка с собакой».

— Я уже двенадцать лет Владычица похоти! И что? — уверенно сказала Анастасия. — Будто что-то прям поменялось…

— Ты должна заниматься государственными матерями, а не спать во дворце, дура!

«Государственными матерями?»

— Я не могу просто взять и оставить тебя вместе с Хранительницей. Ты же та ещё змея. Любишь ведь интриги всякие плести...

— Ну… что правда, то правда… — Владычица засмущалась, будто её похвалили. — Ладно. Давай хотя бы представимся девочке.

Владычицы лени и похоти мягко подвели меня к широкой кровати, что была украшена позолотой. Я опустилась на краешек, чувствуя, как матрас проседает под небольшим весом. Они расположились по разные стороны и приобняли меня за плечи и талию.

— Я — Владычица лени и праздности, одна из семи высших правительниц Союза человечества. А зовут меня Мантурова Алина. Но ты можешь звать меня просто Аля, — она слегка наклонила голову и длинные рыжие волосы каскадом упали на плечи.

«Какая милая…»

Анастасия закатила глаза, выпрямилась и произнесла официальным тоном:

— Я — Владычица похоти, Анастасия Михайловна Кабаева... а также, как и Алина, я одна из семи высших правителей. Правда в отличие от этой бесполезной лентяйки, я отвечаю за очень важную структуру… за Институцию государственных матерей, — она запнулась, бросив насмешливый взгляд на подругу. — И да. Не доверяй этой маленькой змейке. Она постоянно всем врёт.

— И что с того, что я вру?!

— Ладно, успокойся. Ты её пугаешь.

— А м-меня зовут… — тихо прошептала я, но Настя неожиданно перебила:

— А это не так важно, милая, — сказала Анастасия, покрепче приобняв немного поникшие плечи. — Когда официально примем тебя в культ, то обязательно поменяем тебе имя. И… в принципе мы уже знаем, как тебя зовут. Спросили у директора.

— Он, кстати, такая мразь… — добавила Аля. — Не хотел отдавать документы. А я очень не люблю лишний раз напрягаться…

— Вы забрали мои документы из школы? — аккуратно спросила я. — Тогда получается…

— Да. Ты будешь учится напрямую у нас, — Анастасия выглядела счастливой.

— Это вообще было решением Владыки гордости… поэтому я не особо участвую в обучении и так далее, но обещаю, что буду навещать, — Аля упала на спину и потянула меня за собой. — Забудь обо всём и представь, что теперь я твоя мама. Удочерить тебя у меня нет возможности, но...

«М… мама…» — я представила, какой красивой была бы Владычица будь она действительно моим самым близким человеком на свете.

Перед глазами всплыло её усталое лицо, когда Алина бы возвращалась с работы. Как она всегда, несмотря на лень, находила бы силы приготовить вкусный завтрак. Как Аля перебирала бы мои длинные чёрные волосы, тихонько напевая любимую песню.

Горячие слёзы защипали глаза. Я попыталась незаметно смахнуть их, но предательский всхлип вырвался сам собой.

— Что такое, милая? — Аля обеспокоено приподнялась.

— М-мама... — я разрыдалась.

Владычицы переглянулись. Аля покрепче прижала меня к себе, а Анастасия осторожно вытерла слёзы с пухлых щёчек.

— Ну не переживай, — тихо сказала Анастасия. — Мы знаем, как тебе было тяжело. Мама тебя бросила, а отец…

— Она... она... — всхлипнула я. — После того, как папа…

Я уткнулась лицом в пышную грудь Алины, пытаясь изо всех сил заглушить боль. Взрослые девушки молча обнимали меня, позволяя выплакаться. В нежных объятиях было так тепло и спокойно… но сердце всё равно не умолкало и разрывалось от гнетущей тоски.

— Я так долго терпела… так много плакала… из-за неё…

Вспомнилось, как она любила читать мне сказки перед сном, даже когда я стала совсем большой. Как мама гордилась моими успехами в садике. Как она играючи учила готовить фирменный борщ «по бабушкиному рецепту». Я помнила, как мы вместе ходили в парк кормить уток и мечтали о путешествиях, в которые обязательно бы отправились, будь у нас лишние деньги.

Но какое-то время спустя произошло необъяснимое. Странные люди в белых халатах начали всё чаще приходить к нам домой. А спустя два года постоянной ругани с отцом, мама ушла с какому-то странному мужчине. И не вернулась.

«Она так страшно улыбалась тогда… Что же случилось, мама? Хмг… я думала, что у нас счастливая семья…»

Алина осторожно приподняла уставшую головушку и аккуратно подбодрила:

— Послушай, милая… Я знаю, что сейчас тебе очень больно. Но ты должна быть сильной. Ради всего того, что нам предстоит сделать… не плачь.

— Ты же Хранительница! Всё образуется, — добавила Анастасия мужественным тоном и продолжила гладить меня по спине. — П-просто дай себе время. И всё обязательно получится! Вот…

Постепенно эмоции стихли, оставив после себя только тихие всхлипы. Владычицы продолжили обнимать меня, защищая от тяжести мира. Но боль в сердце не утихала — она лишь затаилась где-то глубоко внутри и стала ждать, когда сможет ударить вновь.

— Знаешь что? — вдруг оживилась Анастасия. — А давай-ка мы сделаем что-нибудь приятное. Отвлечёмся немного. Как насчёт... горячего шоколада?

— С зефиром!? — добавила Алина.

— Конечно с зефиром! Что за вопрос, Аля…

«И всё же какие они добрые…»

После того, как я немного успокоилась, Владычицы помогли мне подняться. Анастасия бережно вытерла оставшиеся слёзки, а Аля подправила растрепанные волосы.

— Ну что ж… Пойдём! — сказала Анастасия, приобняв меня за плечи. — Во внутреннем корпусе есть просто прекрасная кухня...

— Ты имеешь ввиду ту столовую с миленьким видом? Которую выделили специально для того, чтобы наша криворукая наконец-то научилась готовить? — поддразнила Аля, но тут же получила лёгкий подзатыльник.

— А сама будто умеешь… дура… — они с задором переглянулись и по обыденному токсично заулыбались.

Мы вышли из спальни и направились по длинному коридору. Стены были обвешаны картинами в тяжёлых позолоченных рамах. В основном это были портреты каких-то важных особ и батальные сцены развернувшейся на Западе войны. Под ногами мягко пружинил толстый ковёр с незамысловатым узором.

— Знаешь… Раньше здесь, буквально в паре километрах от нас, жили великие правители, — между строк заметила Аля. — Но как же всё изменилось...

— И теперь тут живём мы. Ха… Как там нас называют? Аля, напомни-ка?

— Чумой человеческой.

— Хмгм. Точно, — хмыкнула Анастасия. — Ну вроде нормальное прозвище для тех, кто продвигает гуманизм, но я бы предпочла что-нибудь поскромнее. К примеру: Кровавые палачи рода людского. Или Погрязшие в страданиях губители мира.

— Ты прикалываешься? — Владычица лени не поняла юмора.

— Конечно. А ты что подумала?

«Чума человеческая… Как же должно быть обидно…»

Наконец мы дошли до массивной мраморной двери. Анастасия толкнула огромный прямоугольник вперёд, и мы оказались в просторном помещении, что совмещало в себе кухню и столовую. Одна стена действительно была почти полностью стеклянной, открывая вид на заснеженный сад.

— Присаживайтесь, — Анастасия указала на уютный диванчик у небольшого столика. — Я сейчас всё приготовлю.

Аля опустилась на диван и потянула меня за собой. Я прижалась к ней, наблюдая, как Анастасия колдует над плитой.

— Знаешь, что самое главное в приготовлении горячего шоколада? — спросила Анастасия, помешивая что-то в кастрюльке.

— Ну рассказывай… — добавила Аля, играясь с моей длинной причёской.

— Самое главное — это терпение. Нельзя торопиться, иначе всё испортишь.

— Терпение... — я запнулась, но Аля мягко погладила меня по голове и неуверенность отступила.

— Всё хорошо, милая. Тебя никто не обидит.

Анастасия тем временем достала из шкафчика три красивые фарфоровые чашки с золотой каймой.

— Это антиквариат, между прочим, — с гордостью сказала она. — Настоящий императорский фарфор.

— Который ты используешь каждый день, — закатила глаза Аля. — Музейные работники в обморок бы упали.

— Зато красиво!

Вскоре на столике появились чашки с дымящимся шоколадом, украшенные шапками из взбитых сливок с зефиром. Рядом Анастасия поставила вазочку с печеньем и конфетами, а после принялась бахвалиться:

— Ну и как вам? Красиво ведь? — гордо спросила она, устраиваясь рядом.

— О-очень красиво… — кротко ответила я.

Коричневая вкусность манила приятным запахом. Я осторожно отхлебнула горячий шоколад: густой, сладкий, с лёгкой горчинкой. Тепло разлилось по телу и принесло с собой умиротворение и гармонию.

— Вкусно? — спросила Анастасия.

Я кивнула, почувствовав, как губы сами собой растягиваются в скромной улыбке.

— У Насти всегда получается отличный шоколад, — Аля потянулась за печеньем. — Хотя готовить что-то посерьёзнее она вообще не умеет.

— Эй! По сравнению с тобой я прекрасно готовлю!

— Да-да, особенно когда заказываешь еду из дворцовой кухни.

Я тихонько хихикнула, наблюдая за их перепалкой. Было что-то удивительно повседневное в том, как две правительницы подшучивали друг над другом, как уютно устроились на диване рядом со мной, как делились печеньем и радовались жизни.

За окном медленно кружились первые снежинки, оседая на ветвях деревьев. Откуда-то издалека донеслись приглушённые звуки дворцовой жизни — шаги, голоса, музыка. Но здесь, на роскошной кухне, словно существовал собственный маленький мирок.

— Знаешь, — вдруг сказала Анастасия, глядя в окно, — иногда самые важные моменты в жизни начинаются именно так. С чашки горячего шоколада в хорошей компании.

Аля молча кивнула, продолжая перебирать мои волосы. Я допила свою порцию и почувствовала, как тяжесть на сердце постепенно отступает.

«Может быть, они правы. Может быть, всё действительно образуется».

— Спасибо вам, — тихо пробубнила я.

— За что, милая? — спросила Аля. — У нас ещё многое впереди…

— За... за всё это. За то, что вы… рядом, — Владычицы переглянулись с какой-то особенной нежностью. — Но хотела бы узнать… почему я?

Культисток будто подменили. Анастасия и Аля обменялись долгими взглядами, будто безмолвно совещаясь. Нежные лица приняли задумчивое выражение, а между бровями пролегли едва заметные морщинки.

Анастасия медленно поставила чашку на стол, не отрывая глаз от Али. Та, в свою очередь, слегка наклонила голову, обдумывая что-то очень важное.

Несколько секунд в комнате царила тишина, что нарушалась лишь тихим потрескиванием огня в электронном камине. Я почувствовала, как атмосфера стала слегка напряжённой.

Наконец, Аля глубоко вздохнула и прочистила горло. Чёрные глаза были полны решимости. Она мягко взяла мою руку в свою и приготовилась к долгому и непростому разговору.

Анастасия тем временем выпрямилась, расправив плечи. Суровый взгляд стал ещё более сосредоточенным. Она будто мысленно кричала Але: не надо ей ничего говорить. Но Владычица лени не послушала подругу:

— Я расскажу тебе одну очень интересную историю, милая, — она взяла многозначительную паузу и затем продолжила: — Всё началось давным-давно. Никто не знает когда именно, но однажды… родился в мире мальчик...

Глава 40

Аля глубоко вздохнула и продолжила:

— Где-то на севере появился обычный ребёнок, каких тысячи. Но была в нём одна особенность — он никогда не испытывал чувства вины или стыда. Постепенно мальчик вырос. И люди вокруг начали замечать, что там, где появляется Он… страшное проклятие ложится на души окружающих. Все, с кем мальчик общался — умирали в страшных муках.

— Пропусти хотя бы самую страшную часть, — настойчиво попросила Анастасия.

Аля взгрустнула и продолжила:

— Повзрослев, он понял, что научился пробуждать в людях самые тёмные желания и стремления.

Анастасия хотела было вмешаться, но Аля жестом остановила её и продолжила:

— Шли годы. Он собрал вокруг себя последователей и создал учение, что приказывало отринуть все моральные ограничения и отдаться тёмным страстям и желаниям во имя Бога… Так и появился Культ Греха.

— Но вселенная не терпит дисбаланса, — вдруг встряла Анастасия. — В противовес Князю мира сего появились те, кого называли Хранительницами.

Я слушала, затаив дыхание. Что-то внутри отзывалось теплом на каждое слово.

— Хранительницы обладали особым даром… — продолжила Аля. — Они могли противостоять влиянию Культа, ведь несли в себе частицу божественного света... Кто-то обладал способностью переписывать воспоминания…

— Кто-то мог исцелять ужасающие раны, — взяла инициативу Анастасия. — А кто-то верил, что некоторые Хранительницы при смерти — не умирают, а лишь возвращаются в прошлое и исправляют самые ужасные катастрофы.

Аля сделала паузу, отпив глоток остывшего шоколада. Анастасия всё ещё хмурилась, но уже не пыталась прервать рассказ.

— Как только появились Хранительницы, то Князю мира сего это не понравилось. Постепенно началось великое противостояние... Культ Греха стремился погрузить мир во тьму, а Хранительницы — спасти его. Эта борьба длилась веками, переходя из поколения в поколение. Так и сформировались семь основных Аспектов греха: Гордыня, Зависть, Чревоугодие, Похоть, Гнев, Алчность и Лень.

Я невольно бросила взгляд на Алю и Анастасию.

— Да, милая, — словно прочитав мысли, сказала Аля. — Родись мы в те времена, то точно были бы врагами. Но не пугайся. Понимаешь ли… со временем некоторые Аспекты осознали, что абсолютное зло — это тупиковый путь. Мы увидели, как страдают люди под гнётом неконтролируемых пороков. И культ... потихоньку изменился, ведь его создатель уже давным-давно умер.

— Мы решили использовать наши силы не для разрушения, а для баланса. Ведь в каждом из семи грехов есть и положительная сторона.

— Но некоторые Владыки не разделили наших взглядов, — мрачно добавила Анастасия. — Они по-прежнему стремятся к абсолютной власти и к силе. Но уже в одиночку.

— А я? — разум пытался осмыслить всё услышанное. — Какое место во всём этом занимаю я? Ведь у меня нет никаких сверхспособностей…

Аля и Анастасия переглянулись.

— Ты, дорогая, — мягко продолжила Аля, — Хранительница смирения. Возможно, последняя из ныне живущих. В тебе течёт Его кровь, и ты обязана нам помочь.

— Но почему я? Почему сейчас?

— Грядёт Конец гармонии… Ты же чувствуешь этот ужасающий гнёт приближающейся катастрофы? — вздохнула Анастасия.

— Понимаешь… мы очень долго ждали, милая… — добавила Аля. — Но недавно Владыка гнева погиб и кажется… Конец гармонии уже неизбежен.

Я молчала, пытаясь переварить новую информацию. Мысли путались, а в голове царил хаос. Я посмотрела на могущественных правительниц, Владычиц греха, которые решили встать на сторону добра и всё поняла… а потом улыбнулась.

«Значит всё это ради спасения мира? Ох… А сейчас они выглядят такими человечными…»

За окном продолжал падать снег, укрывая мир белым покрывалом. Но в тепле и уюте дворца, рядом с двумя удивительными женщинами, я почувствовала, что жизнь только начинается. И это начало обещало быть чем-то невероятным.

— Если всё так, как вы говорите… я хочу вам помочь. Поэтому пожалуйста…

Внезапно тишину уютной кухни нарушил резкий звонок телефона. Аля вздрогнула, бросила извиняющийся взгляд на Анастасию, а затем вынула из кармана какой-то необычный смартфон.

— Прошу прощения, — пробормотала она, глядя на экран. Её брови слегка приподнялись, выражая удивление. — Это Владыка. Мне нужно ответить.

Анастасия напряглась. Нежное лицо приняло настороженное выражение, а я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

«Владыка?»

Аля поднесла телефон к уху, и её голос приобрёл неожиданно официальный тон:

— Слушаю вас, Антон Владимирович.

Несколько секунд она молчала, внимательно слушая собеседника. Я заметила, как Анастасия нервно постукивает пальцами по столу и не сводит глаз с Али. Атмосфера в комнате мгновенно изменилась на какую-то крайне строгую.

— Да, конечно, я понимаю, — наконец ответила Аля. — Завтра так завтра. Мы будем готовы.

Ещё несколько секунд она слушала, иногда кивая.

— Заселить её с Куро? Как прикажите, Владыка. Т-так точно. Да, хорошо. Так точно! Слава человечеству! — Аля положила трубку, глубоко вздохнув.

— Что случилось? — тут же спросила Анастасия, не скрывая беспокойства. — Почему не по служебной связи?

— Владыка перенёс встречу с нашей милашкой на завтра, — сказала Аля задумчивым тоном. — И, возможно, он хотел, чтобы враги это услышали…

«Встреча? Со мной?» — сердце пропустило удар.

— Н-но... Я... я не готова… я…

Аля мягко улыбнулась, положив руку на плечо:

— Не волнуйся, милая. Мы будем рядом. Владыка — сложная личность, но Антон Владимирович совсем не злой.

Анастасия стыдливо нахмурилась:

— Но если честно, то… он правда не злой, но просто отвратительный придурок. С ним невозможно нормально общаться. Гордыня слишком сильно поглотила его личность.

— Он просто слишком часто использовал свою силу, — добавила Анастасия.

— Но как можно быть таким идиотом? Да и силёнок у него не особо много…

— Я тоже, как и ты, хотела, чтобы победил Ян! Но получилось, как получилось…

— Мда, — кивнула Аля. — Но смысл сейчас ныть? У нас всё равно больше нет выбора. Если мы откажемся ему служить, то это вызовет подозрения. Сейчас же самое главное — сохранить хрупкое равновесие.

Я перевела взгляд с одной Владычицы на другую и почувствовала, как паника постепенно охватывает душу. Всего несколько дней назад я была обычной девушкой, а теперь... теперь мне предстоит встреча с каким-то очень могущественным человеком.

— Что... что же мне нужно будет делать? — спросила я дрожащим голосом.

Аля и Анастасия обменялись взглядами, полными беспокойства и решимости.

— В целом он сам всё сделает. Единственное... возможно, что тебе нужно будет разрешить Владыке себя... потрогать...

«П-потрогать?!»

— Что ты несёшь, Аля?! — Анастасия очень обеспокоилась странной формулировкой. — За лоб! За лобик тебя будет трогать! Ну подбирай ты нормальные выражения!

— Ой, хе-хе… прости. Ну ты не волнуйся, милая. Он не такой человек, как ты думаешь, — Аля на секунду задумалась. — Просто Владыка гордости ну реально о-о-очень заносчивый.

— Понятно… Если вы так говорите, то…

— Ох, ну какая же ты милая! — Алина подошла и крепко-крепко обняла уставшее тело. — Не волнуйся, маленькая моя… Мама о тебе позаботится и ни за что никому тебя не отдаст! Обещаю…

Я почувствовала, как волна облегчения накрыла меня с головой. Напряжение, сковавшее всё тело, начало постепенно отпускать. Глубоко вздохнув, я ощутила, как тяжесть в груди рассеивается, уступая место лёгкости. Мысли, ещё секунду назад хаотично метавшиеся в голове, начали упорядочиваться.

— Мама… — тихо пробубнила я.

Краска, прилившая к щекам от неловкости и смущения, медленно отступала. Я даже смогла слегка улыбнуться, хотя и чувствовала себя немного глупо из-за того, что так остро отреагировала на простое недопонимание. Взгляд, блуждавший по комнате в попытке избежать зрительного контакта, теперь вновь обратился к Але и Анастасии.

Их лица выражали искреннее сочувствие и понимание, что мешалось с крайней извращённостью. Я поняла, что их чувства чисты, но лица деформировались под гнётом тяжёлой работы.

«Боженька… я так тебе благодарна…» — осанка немного выпрямилась. Расправив плечи, я посмотрела на Алю и Анастасию уже более счастливым взглядом.

— Кстати, а где ты живёшь, милая? Нам нужно будет забрать тебя завтра утром, — вдруг спохватилась Аля.

— В общежитии... — я на секунду задумалась. — Рядом с воскресной школой…

Не успела я договорить, как Аля и Анастасия переглянулись с явным беспокойством.

— Общежитие? Нет, так не пойдёт, — покачала головой Анастасия.

— Антон Владимирович приказал поселить тебя с Куро, — добавила Аля. — Поэтому пока есть время, давай съездим к тебе в гости.

— Куро? — переспросила я, пытаясь вспомнить, упоминалось ли это имя раньше.

— Да. Куро — одна из моих верных последовательниц, — пояснила Анастасия. — Она пКуродлежит Культу похоти, но не волнуйся. Куро очень добрая, заботливая и крайне застенчивая. Прямо как ты.

Я нервно сглотнула, услышав про Культ похоти. Воображение тут же нарисовало самые неприличные картины.

Аля, словно прочитав мои мысли, мягко улыбнулась:

— Не пугайся. Она действительно прекрасный человек. Куро — поп-идол и живёт в просторной квартире недалеко от центра. Рядом с ней ты будешь в безопасности.

— К тому же, — добавила Анастасия, — Она, я уверена, сможет научить тебя контролировать силу. Куро прекрасно справляется с поглощением агапе… Э-э-э… Ну энергии! Да… Она то точно сможет помочь тебе освоить божественный дар.

Я задумалась. С одной стороны, идея переезда к незнакомому человеку пугала. С другой — я понимала, что Аля и Анастасия заботятся о моей безопасности.

«Если они так доверяют этой Куро, возможно, мне тоже стоит довериться».

— А как же мои вещи? Учёба? — спросила я, всё ещё сомневаясь.

— Не беспокойся об этом, — успокоила меня Аля. — Мы поможем тебе перевезти всё необходимое. А что касается учёбы, ты сможешь продолжить посещать занятия, но уже в нашей школе. Просто будешь жить и учится в более безопасном месте.

Анастасия кивнула:

— Да, и мы позаботимся о том, чтобы твой переезд прошёл гладко. Никаких проблем с документами или другими формальностями не возникнет.

Я глубоко вздохнула, обдумывая ситуацию. Часть меня всё ещё сопротивлялась идее таких резких перемен в жизни. Но другая часть, что жаждала приключений и новых открытий, уже предвкушала столь манящий шаг в неизвестность.

— Хорошо, — наконец решилась я. — Но... можно мне хотя бы для начала познакомиться с этой Куро?

— Конечно! — воссияла Анастасия. — Мы можем поехать к Куро прямо сейчас, если ты не против. Она будет рада познакомиться с тобой.

Аля тоже одобрительно кивнула:

— Отличная идея. Так ты сможешь убедиться, что тебе там будет комфортно.

Я почувствовала, как внутри разливается тепло от их заботы и внимания. Несмотря на всю необычность ситуации, я поняла, что нахожусь в надёжных руках и улыбнулась.

Аля и Анастасия обменялись довольными взглядами.

— Я позвоню ей и предупрежу о нашем визите, — Анастасия достала телефон и набрала последовательнице.

Пока она разговаривала, Анастасия положила руку мне на плечо:

— Не переживай. Куро действительно замечательный человек. Я уверена, вы подружитесь.

Глава 41

Через несколько минут мы уже спускались по лестнице дворца. У входа ждал роскошный автомобиль с водителем. Как только села, я подумала о том, как же стремительно изменилась жизнь.

«Ещё утром я была обычной ученицей, а теперь... обо мне заботятся столь могущественные люди...»

Глядя в окно на проносящийся мимо город, скромная улыбка озарила губы. Что бы ни ждало меня впереди, я была готова встретить это с открытым сердцем и с верой в лучшее будущее.

«В конце концов разве не о таких приключениях в глубине души мечтает каждый?»

Автомобиль плавно остановился возле современного жилого комплекса в центре города. Высокое здание из стекла и бетона возвышалось над окружающими постройками и отражало лучи заходящего солнца.

Аля первой вышла из машины и, оглядевшись, кивнула:

— Мы на месте.

Я нервно сглотнула, чувствуя, как сердце начало биться чаще. Анастасия, заметив волнение, ободряюще улыбнулась и погладила уставшую головушку:

— Не переживай. Я уверена, что вы с ней подружитесь.

— Х-хорошо…

Мы прошли через просторный вестибюль, где нас встретил консьерж. Увидев Алю и Анастасию, он почтительно кивнул и без лишних вопросов пропустил нас к лифтам.

Поднимаясь на этаж, я постаралась успокоиться и глубоко вздохнула. Владычицы старались не нагнетать обстановку и дали мне время собраться с мыслями.

Когда лифт открылся, мы оказались в небольшом холле. Анастасия нажала на звонок и через несколько секунд на пороге появилась молодая девушка.

Куро оказалась совсем не такой, какой я ее представляла. Невысокая, хрупкая, с длинными светлыми волосами и большими голубыми глазами… она выглядела очень юной и по домашнему приятной. На привлекательной милашке распустилось простое домашнее платье, в руке красовался леденец на палочке, а на шее висели большие чёрные наушники.

— Здравствуйте, — тихо произнесла молодая хозяйка, слегка поклонившись.

«Голос такой мягкий и мелодичный...»

— Привет, Куро. Давно не виделись…— улыбнулась Анастасия. — Мы привели к тебе нашу новую подопечную. Надеюсь, Антон Владимирович тебя предупредил. Вообщем знакомься… это твоя новая сожительница.

Я представилась, чувствуя, как краснею под внимательным взглядом Куро.

— А ты красивая, — ответила она, слегка улыбнувшись. — Проходите, пожалуйста.

Мы вошли в просторную квартиру. Огромные панорамные окна открывали просто захватывающий вид на город. Приятная мебель пастельных оттенков дополняла гармоничную атмосферу. Интерьер был хоть и минималистичным, но крайне уютным. В гостиной стоял большой белый рояль, а на стенах висели постеры с изображением хозяйки в разных сценических костюмах.

— Ух ты, — невольно вырвалось восхищение. — Какая вы здесь милая… А вот тут у вас очень необычный костюм…

Куро смущенно улыбнулась:

— Спасибо.

Аля и Анастасия переглянулись, явно довольные первым контактом.

— Куро, — начала Алина, — Мы бы хотели, чтобы наша юная Хранительница и после встречи с Антоном Владимировичем какое-то время пожила у тебя. Мы хотим, чтобы ты её многому научила. Ты ведь не против? Денег тебе дадим на всё про всё. А также если хочешь, то сможешь выбрать себе несколько мальчиков из борделя…

«Мальчиков?»

Куро на секунду задумалась, а потом кивнула:

— Конечно, пусть остаётся. Я буду рада помочь. У меня есть свободная комната, и я постараюсь создать все условия для комфортного проживания.

Я почувствовала, как напряжение немного отступает. Куро действительно казалась доброй и заботливой.

— А что такое бордель? — вдруг спросила я.

— А ты не знаешь? — переспросила Куро, пока Аля и Анастасия глубоко задумались говорить им или нет. — Это…

— Это место, где люди дарят другим свою любовь, — перебила Анастасия.

«Дарят любовь?»

— А можно мы как-нибудь туда съездим? Я очень хочу посмотреть… — скромно спросила я.

— Ты пока маленькая. Тебя не пустят. Но думаю, что Куро сможет тебе помочь, если ты прям очень хочешь познать дела амурные… — Анастасия говорила крайне осторожно. Хозяйка вдруг о чём-то задумалась со странной улыбкой на лице.

— Ну что ты несёшь… — тихо пробубнила Аля и ткнула пальцем в бок подруги.

— А что? Она ведь уже вполне фертильна…

— Ты совсем ебанутая? Ей совсем недавно исполнилось восемнадцать…

— Хорошо. Если Куро мне поможет, то я только за. Это правда, что в любви я совсем ничего не понимаю. И да… не покажешь мне, пожалуйста, остальные комнаты? — аккуратно попросила я, чувствуя, что нужно как-то разрядить обстановку.

— Да. С удовольствием, милашка… — оживилась светловолосая хозяйка и вышла из мира фантазий. — Пойдем, я все тебе покажу.

Мы медленно прошлись по квартире. Помимо просторной гостиной, здесь была современная кухня, кабинет с музыкальным оборудованием, две спальни и огромная ванная комната. Куро объяснила, что вторая спальня обычно используется как гостевая, но теперь станет моей комнатой.

— Мне очень нравится этот район. Здесь очень тихо и спокойно, — сказала она, когда мы вернулись в гостиную. — Я много времени провожу в студии или на выступлениях. Ты сможешь спокойно заниматься своими делами, но, пожалуйста, в моей спальне ничего не трогай. Это единственная моя просьба.

Я почувствовала, как внутри разливается тепло. Несмотря на первоначальные опасения, идея пожить с незнакомкой уже не казалась такой пугающей.

— Спасибо, Куро… Я буду очень аккуратной и ни за что не буду тебе мешать… — искренне сказала я.

Владычицы обменялись довольными взглядами.

— Ну что ж, — сказала Анастасия, — Оставляем нашу милую Хранительницу на тебя, Куро. Позаботься о ней. И постарайся не сильно её смущать, когда приступишь к делу.

— Я сделаю все возможное. Но это ведь будет её первый раз… — я не придала никакого значения словам и пребывала в раздумьях.

«Может я уже умерла и оказалась в раю?»

Мы еще немного поболтали, обсудили детали переезда и будущего обучения. Моя новая подруга оказалась очень внимательной и учтивой. Это еще больше меня успокоило.

Когда пришло время прощаться, я почувствовала себя увереннее, чем раньше. Аля и Анастасия обняли меня и пообещали, что будут помогать во всем и дальше, а после отправились в путь.

— До завтра, — сказала Аля. — Мы приедем за тобой утром, чтобы отвезти на встречу с Владыкой. Не сиди допоздна! А вещи из общежития заберём как-нибудь потом.

Я кивнула, чувствуя, что внутри снова просыпается волнение при мысли о предстоящей встрече. Но теперь оно смешивалось с приятным предвкушением.

— Надеюсь, вы подружитесь… — добавила Анастасия со странной улыбкой.

Когда дверь наконец закрылась, мы остались вдвоем. На секунду повисло неловкое молчание.

— А ты очень тревожный человек, как я погляжу… — тихо сказала Куро, рассматривая мою чёрную форму. — Но не переживай. Я помогу тебе освоиться и подготовиться.

— Спасибо, — я благодарно улыбнулась, чувствуя, что нашла не просто временное пристанище, но и, возможно, настоящего друга.

— Только вот скажи-ка… Откуда эти пятна? И эта ранка на запястье… — Куро приблизилась и нежно схватила израненную руку.

— Э-это просто Анастасия хотела проверить… Они провели с Алиной небольшое тестирование в школе и вот…

— И всё же госпожа жесткая девушка… всегда очень резко решается на… всякие вещи, — Куро выглядела уставшей. — Ещё эта война… А ведь обещала мне, что обязательно её закончит.

Я почувствовала, как улыбка медленно исчезает. Слова Куро о войне внезапно пробудили воспоминания, которые я так старательно пыталась подавить:

— Война, может быть, и вправду была нужна... но не настолько бесполезная и никчёмная… — её переживания отозвались болью.

Глаза защипало, и я отвернулась. Попыталась скрыть навернувшиеся слезы. Перед глазами возник образ отца — высокого, сильного, с добрыми глазами и теплой улыбкой. Я вспомнила тот день, когда он уходил на фронт. Как папа крепко обнял меня и пообещал выжить.

— Я обязательно вернусь, — сказал он тогда.

Но прошло уже больше года, а от него не было никаких вестей. Только сухое официальное уведомление: «Пропал без вести при выполнении боевого задания».

Я сжала кулаки, пытаясь сдержать ужасающую боль. Куро, заметив мою дрожь, осторожно положила руку на плечо:

— Прости, я не хотела тебя расстроить, — мягко сказала светловолосая красавица. — У тебя кто-то умер на войне?

Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Куро сразу поняла в чём дело и тут же обняла моё немного вспотевшее тело. В этот момент плотина, сдерживающая эмоции, рухнула. Я тихо всхлипнула и уткнулась в мягкую грудь.

— Мой папа... пропал без вести, — слова прорывались сквозь слезы. — Но я и не надеюсь, что он вернётся…

— И почему же? Не уж то он был политзаключённым? — Куро поняла меня с полуслова.

— Да…

— Ясно. И как же это всё-таки печально… ведь я тоже недавно потеряла очень важного человека, — светловолосая богиня вдруг, как и я, тихо заплакала. — Он был таким честным и смелым… но судьба забрала его. И пусть Ян не всегда был прав в методах, он всегда оставался честным перед самим собой. Но несмотря на всё жизнь продолжается. И слезами делу уж точно не поможешь.

Куро погладила меня по спине, позволила выплакаться. В момент близости я почувствовала, что несмотря на все чудеса и невероятные события, боль утраты никуда не делась. Даже наоборот, она наконец-то нашла момент, чтобы вырваться наружу.

Однако рядом с Куро, в уютной и просторной квартире, я впервые за долгое время почувствовала, что, несмотря на все испытания, жизнь продолжается. И стерев слёзы, я прижалась к ней посильнее:

— Мама говорила: всё что не делается — всё к лучшему. И я почему-то ей верю… Жаль, что мама тоже меня бросила. Но может это и к лучшему, ведь теперь у меня есть вы… Да и Алина пообещала, что позаботится обо мне.

— Ха… Владычица лени — очень страшный человек. Гораздо ужаснее Анастасии, поэтому будь с ней поосторожнее, хорошо?

— Но почему же вы все говорите, что Алина — плохая? А вот мне она очень нравится…

— Но ведь именно Алина… Хотя это неважно, — сожительница устало зевнула. — Аахм… Пойдём может послушаешь мои новые песни? Я же всё-таки идол и мне как раз будет очень интересно узнать твоё мнение со стороны.

«Видимо она очень успешный идол, раз живёт в таком достатке…»

— С удовольствием помогу. Ты же можно сказать моя наставница…

— Хм… А ведь что правда — то правда…

Глава 42

Куро мягко взяла меня за руку и повела в небольшую комнату вглубь квартиры. Когда она открыла дверь, я замерла от удивления. Передо мной предстала настоящая звукозаписывающая студия, хоть и совсем небольшая.

Стены были обиты звукопоглощающими панелями, что создало уютную домашнюю атмосферу. В углу стояла стойка с микрофоном, окруженная полукруглым экраном. Напротив располагался внушительный чёрный куб с множеством кнопок, ручек и ползунков. Рядом со столь интересным оборудованием стоял мощный компьютер с большим монитором, что так и манил новизной.

Куро уверенно прошла к пульту и начала что-то настраивать, ловко управляясь с переключателями. Я же осторожно присела на небольшой диванчик у стены, боясь что-нибудь задеть. Вдруг подруга подошла и сказала:

— Вот, держи, — а потом протянула мне пару профессиональных наушников. — Они очень качественные, ты услышишь каждый нюанс. В этих чёрных звук совсем не такой, как в студийных, но мне они нравятся больше.

— Хорошо… — я осторожно надела наушники. Они оказались неожиданно тяжелыми, но удобно обхватили уши, отсекая все посторонние звуки.

Куро включила компьютер, нажала несколько кнопок, и вдруг зазвучала необычная и быстрая музыка.

kyOresu - Буду Твоим Пёсиком (cover на cover)

Мелодия оказалась немного грустной. Электронные клавиши звучали странно, почти звенящими нотами барабаны набивали скоростной ритм. Темп был неровным, спотыкающимся, что создало ощущение ужаса, страха и боли.

в память о всех мёртвых, что погибли от передозировки.

Мелодия оказалась немного грустной. Электронные клавиши звучали странно, почти звенящими нотами барабаны набивали скоростной ритм. Темп был неровным, спотыкающимся, что создало ощущение ужаса, страха и боли.

Во мне чужой, но уже свой

Что не так-то со мной?

Старухи внаглую зовут меня

Лесбухой тупой

Укуренной травой,

***духой вечно бухой

В подъезде бабки обзывают меня

Шлюхой овцой

П****ц ты воскрес

Меня дёргает везде

Ну, а что потом?

Буду твоим пёсиком!

Погоди, что?

Буду твоим пёсиком!

Погоди, что?

Буду твоим пёсиком!

Я закрыла глаза, полностью погружаясь в звук, что буквально кричал «помогите». Музыка словно рисовала картины в воображении — больная и бедная девочка, окутана дурманом, одинокие фигуры, бредущие куда-то в ночи. Было в этих образах что-то щемяще грустное, но в то же время завораживающее.

Твоим пёсиком

Погоди, что?

Буду твоим пёсиком!

Погоди, что?

Буду твоим

Буду твоим

Ой, нет-нет-нет

Тебе опять не показалось

«Она поёт так прерывисто… будто гавкает собака».

Когда впервые зазвучал голос Куро, я невольно вздрогнула. Он был совсем не таким, как в обычном разговоре. Голос оказался крайне тонким и даже писклявым, будто подруга изображала маленькую девочку.

Будь котом (ня-ня)

Будь котом (ня-ня)

Будь котом (ня-ня)

Будь котом (ня-ня)

Будь котом (ня-ня)

Будь котом (ня-ня)

Будь котом (ня-ня)

Играй с огнём

Будь котом

Дай мне лапу

Пойдём

Мы оттпопыримся

На странной вечеринке с бомжом

На вечеринке с бомжом

На вечеринке с бомжом

Мы оттпопыримся

На странной вечеринке с бомжом

(ха-ха)

Интонации передавали целую гамму эмоций — от хаотического счастья до робкой надежды, а иногда и истинного отчаяния.

Эй ты, ну-ка слезь

В твоей дырочке болезнь

Ну, а что потом

Буду твоим пёсиком!

Погоди, что?

Буду твоим пёсиком!

Погоди, что?

Буду твоим пёсиком!

Буду твоим

Буду, что?

Твоим пёсиком!

Что?

Погоди, что?

Буду твоим пёсиком!

Погоди, что?

Буду твоим пёсиком!

(Гав-гав, гав-гав!)

Буду твоим

*Инструментальный проигрыш*

Ты икона из икон

Вы**нулась косяком

Я влюбилась лишь в лицо,

Но держалась молодцом

Покажи мне язычок

Или расскажи стишок

Ты же знаешь всё равно

Не получишь ничего

Ты икона из икон

Вы**нулась косяком

Я влюбилась лишь в лицо,

Но держалась молодцом

Покажи мне язычок

Или расскажи стишок

Ты же знаешь всё равно

Буду твоим пёсиком

*Инструментальный проигрыш*

(Упс!)

«Девочка явно болела, но никто ей не помог. Окружающие лишь пользовались её слабостью, и она постепенно опустилась на самое дно».

Я здорова

Я здорова

Я здорова

Я здорова

Я здорова

Я здорова

Буду твоим пёсиком!

Пёсик как не**й делать!

Это историческое событие для всей отечественной музыкальной индустрии

Первый человек покоривший космическое пространство

Ё* твою мать

Как же круто!

«А в конце… осталось лишь надгробье».

Я открыла глаза и увидела, что Куро сидит в кресле и внимательно наблюдает. Серьёзный взгляд был каким-то напряженным, будто она ждала другой реакции. Я улыбнулась, подняла большой палец вверх и показала, что мне очень понравилось.

Куро заметно расслабилась и улыбнулась в ответ. Когда песня почти закончилась, она нажала на паузу, и музыка стихла.

— Ну как? — спросила подруга, снимая наушники.

— Это... потрясающе, — искренне ответила я. — Такая необычная и печальная музыка… и очень грустная история…

— Я рада, что тебе понравилось, — Куро присела рядышком на диван. — Это любимая песня Владыки. Она о наркотиках и людях, которые в них себя потеряли. О том, насколько же это печально... умереть как собака в каком-нибудь подъезде рядом со стремным бомжом. Антон говорит, что именно этот трек помогает ему двигаться вперёд.

Я кивнула, чувствуя, как к горлу снова подступает комок. Такая искренняя песня словно отражала все то, что я пережила — боль утраты, страх перед неизвестным…

«Но такого хаоса я, к счастью, никогда не испытывала...»

— У тебя удивительный голос, — отметила я, убрав наушники подальше. — Он совсем не такой, как когда ты просто разговариваешь...

— На самом деле очень многие удивляются, — улыбнулась Куро. — Но, когда я пою, во мне просыпается ребёнок. Какая-то часть души, которая всё ещё осталась там… далеко в прошлом вырывается наружу и...

Куро на мгновение запнулась и глубоко задумалась.

— А почему ты решила стать певицей? — я попыталась продолжить разговор.

— Знаешь… — Куро всё глубже погружалась в воспоминания, — Я верю, что музыка может исцелять души и объединять людей. Именно поэтому я стала идолом. Я всегда хотела нести в мир свет. Но я культистка похоти… и иногда мне кажется, что лучше бы культ никогда и не существовал. Но это уже совсем другая история.

Я почувствовала, как меня переполняет восхищение. Куро оказалась такой сильной, мудрой, полной внутреннего света, что сердце вдруг забилось чаще. Я аккуратно пододвинулась поближе, пока тело трепетало от неизвестных чувств.

— Ты такая удивительная, Куро… — тихо пробубнила я. — Просто замечательная… Я так рада, что познакомилась с тобой.

Она мягко улыбнулась и медленно взялась за руку:

— И я рада нашей встрече. Знаешь, у меня такое чувство, что нам ещё многое предстоит пройти.

Я крепко сжала руку в ответ, чувствуя, как меня наполняет уверенность. Да, впереди ждало много неизвестного и опасного. Но в тот прекрасный момент я поняла, что не одна. У меня появились Куро, Алина, Анастасия... и волчик.

— Хочешь послушаем еще? У меня много и других треков… — предложила Куро и вновь села за компьютер.

Я кивнула и надела наушники. Мы сидели рядом, погруженные в волшебный мир звуков, где печаль и надежда сплетались в удивительную гармонию. И я почувствовала, как постепенно тают остатки робости и дискомфорта.

«Спасибо, Боженка... Спасибо…»

Глава 43

Я сильно проголодалась и уже подумывала о перекусе, как вдруг тишину нарушил пронзительный звонок в дверь. Куро вздрогнула и резко выпрямилась, будто очнулась ото сна. Мы удивленно переглянулись, не понимая, кто мог прийти в столь поздний час.

— Куро! Эй, Куро! Ты дома? — раздался громкий мужской голос из-за двери. Парень настойчиво постучал и добавил: — Сама же сказала, что надо встретиться и всё обсудить!

Лицо светловолосой красавицы внезапно изменилось. На губах проскочила лёгкая паника, а затем пришло понимание:

— Точно… совсем забыла! — воскликнула Куро, хлопнув себя по лбу. — Лёша же должен был приехать…

Подруга быстро вскочила и заметалась по комнате, пытаясь привести одежду в порядок. Я растерянно наблюдала за застенчивой суетой и не совсем понимала, что происходит.

— А кто такой Лёша? — спросила я, поднявшись с дивана.

— Это мой друг и можно сказать коллега, — ответила Куро, пытаясь одновременно расчесать волосы и найти телефон. — У нас была назначена встреча на сегодня, а я совсем забыла…

Стук в дверь становился все настойчивее.

— Куро, я знаю, что ты там! Твой байк внизу! — Алексей был сильно раздражён. — Ты ведь сама сказала, что лучше у тебя всё обсудить!

— Иду я! Иду! — крикнула Куро в сторону двери. — Подожди немного!

Она повернулась ко мне с виноватым выражением лица:

— Извини, мне правда очень неловко. Я не хотела, чтобы наш вечер так прервался.

Я улыбнулась и попыталась ее подбодрить:

— Ничего страшного… не переживай, — пришлось аккуратно улыбнуться.

Куро благодарно кивнула, сделала глубокий вдох, а после направилась к входной двери. Я стояла в прихожей и ощущала необычный интерес к неожиданному гостю. Захотелось увидеть этого загадочного Лёшу, но в то же время легкое разочарование охватило душу.

«Жаль, что наши посиделки так быстро закончились… Хм, а может быть это один из тех мальчиков?»

Дверь открылась, и в квартиру медленно вошёл высокий парень лет двадцати. Привлекательный мальчик с растрепанными светлыыми волосами и яркими голубыми глазами выглядел немного вяло. На нем висело чёрное изысканное пальто и потертые джинсы, а в руках он держал папку с документами.

— Куро, ты что… забыла про встречу? Я тебе просто так что ли названивал? — пробубнил он с нотками возмущения в голосе, но тут же осекся, когда заметил меня. — Хм… У тебя гости?

Куро смущенно улыбнулась, пропуская Алексея в квартиру:

— Да, прости, Леш. Я совсем забыла про нашу встречу... Познакомься, это моя новая подруга. Э-э-э…Она скоро будет тут жить… — Куро запнулась и немного смутилась, а я подошла поближе и представилась.

Алексей окинул меня внимательным взглядом, в котором читалось легкое недоверие, но после он все же протянул руку:

— У тебя очень красивое имя, — я благодарно кивнула. — А меня зовут Алексей. Я друг и коллега этой милашки. Приятно познакомится. Мы вместе работаем над музыкальными проектами, а также состоим в культе. Надеюсь… ты тоже с нами? Хотя это глупый вопрос.

Я пожала руку и почувствовала, как тело охватывает легкое волнение.

— Мне тоже очень приятно п-познакомиться… — ответила я, стараясь звучать как можно более естественно.

Куро, заметив возникшее напряжение, поспешила разрядить обстановку:

— Леш, давай присядем и обсудим наболевшее... Надеюсь ты понял, кто за всем стоял?

— Да, вполне… — на лице Алексея проскочила скорбь.

— Тогда может, чаю? А потом всё обсудим…

— Было бы неплохо. У нас, конечно, не так много времени… но ладно, — Алексей снял пальто и прошёл вперёд.

— Кстати, милая… — вдруг спросила Куро. — Не хочешь кушать? А то ты выглядишь как-то…

— Хочу, — ответила я и стыдливо отвернулась. — Не ела ничего с самого утра и…

— Тогда что ж ты молчишь? У меня такая вкусная солянка в холодильнике! М-м-м… — Куро смаковала каждое мгновение. — Ты будешь, Лёша?

— Знаешь, мне сегодня не выдали ИРП… так что я не против подкрепиться, — Алексей скромно улыбнулся.

— Тогда проходите на кухню. Отужинаем.

Мы втроём прошли за Куро. Небольшое помещение было залито тёплым светом, создавая атмосферу домашнего уюта. Девочка-идол сразу же направилась к холодильнику и достала кастрюлю с солянкой.

— Присаживайтесь, — она улыбнулась, включила плиту, налила холодную воду в чайник и поставила кипятиться. — Сейчас всё разогрею.

Я осторожно опустилась на стул, чувствуя лёгкое напряжение. Алексей сел напротив. Я ощутила его изучающий взгляд. Было немного неловко, но я старалась держаться естественно.

Куро суетилась у плиты. Аромат специй и мяса постепенно наполнил кухню и заставил желудок урчать от нетерпения. Я поймала разум на мысли, что голод в последнее время ощущался крайне странно.

«И не поймёшь голодна ли я… или же…»

— Так значит, ты новая подруга Куро? — Алексей нарушил молчание. — Или же ты какая-то важная шишка? Признавайся…

Куро будто почувствовала моё замешательство и пришла на помощь:

— Она просто моя новая подруга. Мы недавно познакомились, но уже успели подружиться, — светловолосая певица тепло улыбнулась, расставляя тарелки на столе. — Правда ведь?

— Д-да… — я почувствовала, как от её нежных слов внутри разливается удовольствие. Куро действительно была очень доброй.

«Это так приятно… Мы только познакомились, а она уже считает меня подругой… Как же долго я об этом мечтала…»

Алексей хмыкнул, но ничего не сказал. Вместо этого он решил поговорить о работе:

— Я просто хочу сразу сказать… Ян оказался именно в том самолёте не просто так, — лицо Лёши будто покрылось лавой. — Ничего, если она тоже услышит?

— Да пусть слушает. Или ты хочешь отправить её погулять?

— Да нет. Пусть сидит, — сказал Лёша, пока я витала в облаках. — Не выпускать же её в таком виде… Ещё и эти пятна… Может ты ей что-нибудь дашь поносить из своего гардероба?

— Не волнуйся. Чуть позже переодену эту милашку…

Куро разлила по тарелкам ароматную солянку и на мгновение замерла. Я заметила, как по женственному лицу пробежала тень беспокойства.

— Но… давай сначала поедим, — мягко сказала она.

Алексей нахмурился, но затем кивнул. Куро поставила тарелки с дымящейся солянкой, и мы приступили к трапезе.

Первые несколько минут прошли в молчании. Я наслаждалась вкусом солянки, чувствуя, как с каждой ложкой возвращаются силы. Куро не соврала — блюдо действительно оказалось очень вкусным.

— Ммм… такая вкуснятина! — не удержалась я от комплимента.

— Спасибо. Я рада, что тебе нравится, — воссияла милашка.

— Да-а-а… Куро всегда готовила отменно, — добавил Алексей. Я заметила, как уставший взгляд потеплел. — Не то, что некоторые…

«Интересно… он это про свою девушку?»

Атмосфера за столом постепенно становилась менее напряжённой. Мы продолжали есть, иногда перебрасываясь короткими фразами. Я наблюдала за Куро и Алексеем и пыталась понять характер их отношений. Было очевидно, что они хорошо знают друг друга, но между ними чувствовалось странное недопонимание.

Куро часто бросала обеспокоенные взгляды на Алексея, словно пыталась предугадать реакцию. Алексей же, хоть и наслаждался едой, казался немного нервным. Мужественные пальцы то и дело постукивали по столу, выдавая внутреннее беспокойство.

Я почувствовала, что нахожусь немного не в своей тарелке. Словно оказалась посреди какой-то сложной ситуации, о которой ничего не знала. Но в то же время душу переполняло любопытство.

«Что же такого важного они хотели обсудить? И кто такой Ян?»

Когда мы доели, Куро встала, чтобы убрать посуду. Я тоже поднялась, чтобы помочь.

— Спасибо. Было очень вкусно, — сказала я, подавая тарелки.

Куро благодарно улыбнулась, но я заметила, что улыбка не достигла глаз.

«Она явно нервничает».

— Что ж, — сказал Алексей, откидываясь на спинку, и продолжил уже совсем другим тоном: — А теперь к делу.

Глава 44

Лицо Лёши резко изменилось. По спине пробежал холодок. Атмосфера на кухне стала тяжелой и напряженной. Куро побледнела, а руки слегка задрожали, когда она поставила чашку на стол.

— Владыку подставили, — грустно повторил Лёша.

Голос был наполнен странной горечью и гневом. Он медленно провел рукой по лицу, будто пытался стереть усталость. Глаза, обычно спокойные и безразличные, сейчас оказались потухшими в ненависти.

Куро нервно теребила край скатерти, а услужливый взгляд метался между мной и Лёшей. Я видела, как она пытается осмыслить услышанное, как в голубых глазах мелькает страх и недоверие.

— Ты уверен, что это всё был план… какого-то ублюдка? — нежный голос слегка задрожал. — Ведь такое просто не может…

Лёша резко перебил:

— Но это факт! Факт, от которого нельзя просто отмахнуться, — он сделал паузу, словно собираясь с мыслями. — После того, как Патов взял в заложницы учительницу, в которую Ян был влюблён, то… этот ублюдок приказал Яну отправиться на военную базу в Тихом океане…

«О чём это они?» — я почувствовала, как мое сердце забилось быстрее.

— П-простите… — я аккуратно встроилась в разговор. — Вы говорите о Яне Левинтове? О главе… церкви Человечества?

— Эх… какая же морока… Она ведь с нами? — Лёша обратился к Куро с искренней печалью.

«Морока? Кто так разговаривает в наши то дни? Интересно, Лёша всегда говорит так по-имперски?»

— Я уверена на сто процентов, что эта милашка будет держать язык за зубами, — самоуверенно сказала Куро.

— Рассказать ей?

— Конечно, — но Лёша выглядел каким-то неуверенным. — В чём дело?

— Просто она не выглядит, как та, кому можно доверять…

— Наша милашка пока что не испортилась под гнётом Конца гармонии. К тому же… уверена, что Хранительница никогда не станет плести интриги на стороне.

— Так значит я был прав… — Лёша повернулся ко мне, слегка склонил голову и с глубоким уважением продолжил: — Прошу, прости мою грубость, милая Хранительница.

— Н-ничего… — тихо пробубнила я. — Я сама мало чего понимаю, но хочу помочь вам… вот…

— Всё началось после пробуждения последнего Владыки греха… Ян Левинтов был аспектом гнева и никак не желал проявить свою силу. Он никак не отличался от других до определённого момента…

— Но после пробуждения всё изменилось, — продолжила Куро. — Он познакомился с Патовым и сильно поругался с Антоном. Поэтому Патов решил сыграть грязно и завёл уголовное дело на учительницу, с которой у Яна был роман.

— Всё что было нужно Патову от Яна — участие в операции «Освобождение», — Алексей взял инициативу. — Он хотел, чтобы Владыка гордости столкнулся с симуляцией, где выращивались самые чистые душой… существа. Даже были подготовлены искусственные тела для перемещения этих «искусственных» людей в наш мир. Прости за тавтологию. Но проблема в том, что внутри были и другие люди, кто тоже погрузился в эту виртуальную реальность...

— Слушай Лёш… Я, конечно, понимаю, что Ян был на задании от Патова, но разве бывший Глава совета безопасности причастен к инциденту? — Куро нахмурилась, её пальцы нервно постукивали по столу.

Лёша горько усмехнулся, глаза блеснули от едва сдерживаемого гнева.

— А ты не думала, что же именно происходило там? Ян считай ворвался на секретный охраняемый объект другой страны… но что самое страшное… — Лёша сделал паузу и приготовился нанести последний удар. — Террористка… оказалась женой одного из дайверов, что пропали без вести в симуляции.

Я почувствовала, как по моему телу пробежала дрожь. Куро резко вздохнула, а возбуждённые глаза расширились от шока.

— То есть… — начала она, но не смогла закончить фразу.

— Он убил её мужа. А она отомстила, — голос Лёши был тихим, но каждое слово звучало как удар молота. — Я видел её лицо на допросе. Это было лицо скорбящей вдовы…

Куро закрыла глаза, словно пытаясь отгородиться от этой страшной правды. Я увидела, как женственные плечи слегка дрожат. Мне захотелось подойти, обнять её, но я чувствовала себя посторонней.

«Значит они и вправду обсуждают недавний инцидент с главой церкви Человечества…»

— Но почему виноват Патов? — голос Куро был едва слышен.

— Он знал. Он всё знал, но не стал мешать, — Лёша ударил кулаком по столу, чем заставил нас вздрогнуть.

Тишина, повисшая после тяжёлых слов, казалась оглушительной. Я почувствовала, как напряжение в комнате нарастает с каждой секундой.

— Значит… — Лёша не дал Куро закончить:

— Это он его убил.

Куро побледнела еще сильнее. Нежные руки задрожали так сильно, что она едва не разлила чай.

— Но ведь Патова давно сняли с должности и теперь он просто Советник Владыки… — она попыталась возразить, но нежный голос звучал неуверенно. — Разве человек в такой должности имеет хоть какую-то власть?

Лёша посмотрел на Куро с горькой усмешкой.

— Ты, кажется, не понимаешь, как устроена политика… — голос был полон горечи и разочарования. — Тот, кто сажает на места людей — остаётся их господином в любом случае. Если ты назначил друзей и рабов на должности — это значит, что не твоя должность теперь решает, а твоя личность.

— Личность значит… — в страхе прошептала Куро.

— Пусть эта личность и настолько отвратительная… что её избрали Владыкой зависти… — тяжёлый голос был полон презрения. — Но в политике именно личность решает очень многое.

Я сидела, ошеломленная всем услышанным. Мир, о котором говорили Куро и Лёша, казался мне чужим и пугающим. Убийства, интриги, виртуальная реальность — все это звучало как фантастика, но я видела по их лицам, что для них это суровое настоящее.

«Я конечно слышала, что сейчас очень популярны игры с полным погружением, но сама никогда не играла…»

Куро выглядела потерянной и напуганной. Грустный взгляд был устремлен куда-то вдаль, будто она пыталась осмыслить все услышанное. Лёша же, напротив, покраснел от истинного гнева.

— Что же теперь будет? — я не могла больше молчать.

Лёша перевел на меня взгляд. И вдруг я увидела в яростных глазах смесь усталости и решимости.

— Я убью Патова и сожру его отвратительную душу. Именно так должен поступить настоящий Ведьмак гнева…

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Взгляд, полный ярости и решимости, заставил внутренне содрогнуться. Смесь страха и непонимания охватила разум.

Часть души хотела отмахнуться от грубых слов, как от пустой угрозы или метафоры. Но глубоко внутри я понимала — Лёша говорил абсолютно серьезно. Это осознание вызвало глубоко внутри странное чувство трепета.

Но в тоже время в злых глазах читалась не только ярость, но и глубокая усталость. Лёша будто нес на плечах непосильный груз.

«Почему же ты не плачешь…»

«Ох, знал бы этот, смертный… что такое душа…»

***

Внезапно, слова Лёши отбросили разум далеко в прошлое. Как мимолётная вспышка молнии, перед глазами возник образ мамы. Она стояла под крышей небольшого ресторанчика в японском стиле. Дождь лил как из ведра, а мама, укрывшись от потоков воды, задумчиво смотрела вдаль.

«Мне было тогда четыре, а глупой студентке было девятнадцать…»

Помню, как капли дождя стучали по старой черепице, создавая причудливую мелодию. Воздух был наполнен свежестью и запахом мокрой древесины. Мама стояла посреди веранды, темные волосы были слегка влажными от дождя, мнительные глаза смотрели на меня… и вдруг она, не отрывая взгляда, сказала:

— Как ты думаешь, доченька… что же такое душа?

Я посмотрела на нее с любопытством. Мама редко заводила разговоры на такие темы, обычно она была практичной, но в тот день что-то изменилось:

— Многие думают, что душа — это что-то эфемерное, неосязаемое, — продолжила она. — Но на самом деле — это то, что дал нам бог. Именно душа определяет, какой путь мы пройдём в этом мире. Это не твоя личность или то, что собирает опыт. Это нечто… гораздо могущественнее, чем может показаться. И мне из-за этого так страшно…

Гром прогремел где-то вдалеке, и мама на секунду замолчала, прислушиваясь к раскатам:

— Творец скорее всего сейчас следит за нами со стороны. Поэтому я и решила с тобой об этом поговорить…

— А откуда ты знаешь, мама? — вдруг спросила я.

— Понимаешь, милая… Кхн… Да что за… Кхе-кхн… — маме стало плохо. — Х-хотя нет… Он не позволит мне всё рассказать…

— Мама, тебе плохо? Но как же так?

Я затаила дыхание. Необычные слова показались тогда немного странными, но в то же время завораживающими:

— Некоторые считают, что душу можно продать или купить, — она усмехнулась. — Но это не так. Душу нельзя отдать или забрать силой. Как заберёшь то, что находится не в физическом мире?

Дождь начал стихать, но мы не спешили уходить. Мама словно погрузилась в свои мысли, а я боялась нарушить этот момент.

— Но знаешь, что самое интересное? — она вдруг повернулась ко мне, и я увидела в ее глазах какой-то особенный блеск. — Душа… с каждым добрым поступком, с каждой преодоленной трудностью становится сильнее... Ведь все трудности, что подготовил нам Бог... мы обязаны преодолеть с улыбкой. Только тогда мы сможем пройти дальше по сценарию жизни…

Я кивнула, хотя и не совсем понимала, о чем она говорит.

— У нас просто нет выбора… — мамин голос стал тише. — Просто нет свободы воли…

Молния осветила небо, и на мгновение я увидела, как тени пробежали по маминому лицу. Она молчала и смотрела вдаль с какой-то странной смесью нежности и тревоги.

— Но ты еще маленькая, и многого не понимаешь. Но когда настанет время, пожалуйста… улыбайся. Улыбайся так, как никто другой.

Дождь почти прекратился. Лишь редкие капли падали с крыши. Мама взяла меня за руку, и мы вышли из-под навеса.

— А что же случится, если человек всё же потеряет душу? — спросила я, пока мы шли по мокрой траве.

— Тогда человек я уверена… перестанет быть человеком, — тихо пробубнила мама. — Такой станет пустой оболочкой, что будет неспособна любить… но это во всяком случае невозможно.

***

«Невозможно… да?»

— Тогда тебе нужно встретиться с Марией, — продолжила Куро. — Я дам тебе её номер. Она работает в институте, что разрабатывает яды и…

— Я сам разберусь, Куро, — Лёша тихонько прикрыл лицо со стыда. — Мне не нужны…

— Нет ты послушай! Если ты собираешься всё это провернуть, то… тебе понадобиться помощь. Она лучше других разбирается в интригах. Помню, как однажды Маша нас с Яном с помощью газа в подвал засадила… и в цепи заковала…

— Пхах… Нормально она. А зачем?

— Подумала, что мы… культисты, которые совращают её сестрёнку… — Куро сгорала со стыда.

— Ладно убедила. Дай-ка её номер, — Лёша достал телефон.

«Я здесь была явно лишняя…»

Глава 45

Куро продиктовала номер телефона Марии. Лёша начал быстро записывать новый контакт в смартфон. Искусанные пальцы уверенно заскользили по экрану, и я невольно подумала:

«А он очень милый… Интересно, где они познакомились?»

В комнате повисла напряженная тишина. Лёша убрал телефон в карман и встал, окинув нас многозначительным взглядом.

— Ну что ж, пожалуй, мне пора, — он слегка поклонился и неловко вздохнул.

Мы с Куро молча поднялись, чтобы проводить Алексея. Я почувствовала, как напряжение постепенно рассеивается, уступает место какой-то странной смеси облегчения и грусти.

У двери Лёша остановился и повернулся на сто восемьдесят. На мгновение показалось, что он хочет что-то сказать, но светловолосый парень лишь коротко кивнул и произнес:

— Приятно было познакомиться, Хранительница. И… спасибо за чай, Куро.

Я покраснела и слегка засмущалась, а подруга улыбнулась и сказала:

— Будь осторожен. И подумай хорошенько, прежде чем что-то делать.

Он хмыкнул и неожиданно обратился ко мне:

— Прости. Возможно, тебе не стоило всё это слушать.

Я пожала плечами, не зная, что сказать. Часть меня хотела возразить, высказать, что я не ребенок, но другая половина была благодарна за неуклюжее проявление заботы. По итогу мне пришлось просто стыдливо промолчать.

Лёша открыл дверь и вышел в темноту ночи. Мы с Куро стояли на пороге, и смотрели, как фигура привлекательного мальчика постепенно растворяется в темноте. Когда Лёша скрылся из виду, моя новая подруга тихо вздохнула и закрыла дверь.

Мы вернулись на кухню в молчании. Куро начала убирать чашки и тарелки, а я помогала и всё думала о Лёше. Воздух был наполнен невысказанными словами и тяжелыми мыслями, но мы быстро со всем справились.

Закончив с уборкой, светловолосая красавица сказала:

— Прости, — голубые глаза были полны усталости и какой-то глубокой грусти. — Наверное, ты не должна была быть втянута во все эти... дела.

Я покачала головой:

— Не извиняйся, Куро. Я... я очень рада, что вы мне доверяете.

Подруга слабо улыбнулась и неожиданно приобняла слегка замёрзшую талию. Я почувствовала, как её спортивное тело слегка дрожит, и решилась крепко обнять Куро в ответ.

— Ты такая хорошая… — прошептала она.

Мы простояли так несколько долгих мгновений. А когда наконец отстранились, Куро выглядела немного спокойнее.

— Может пойдем поспим вместе? — предложила она. — Уже поздно, а завтра... А завтра я хочу кое-чему тебя научить.

Я кивнула, чувствуя, как усталость накатывает волнами и совсем не заметила её озабоченного выражения лица. События длинного вечера словно высосали из тела все силы, и мы медленно переместились в спальню.

Комната оказалась крайне просторной и уютной, а большая кровать у окна так и манила мягкими подушками. Спустя две минуты Куро достала из шкафа пижаму и бросила рядом:

— Надеюсь, подойдет, — на светлом лице проскочила легкая улыбка. — И не забудь постирать форму. Я на время дам тебе что-нибудь из моего гардероба, так что по этому поводу не волнуйся, но ради одной только формы стиралку использовать не дам.

— Х-хорошо, — а после мы по очереди переоделись и умылись.

Я замочила школьную форму и отстирала кровь, а когда вернулась в спальню, Куро уже лежала в кровати, откинув одеяло. Пришлось забраться под нежную теплоту. Я почувствовала, как мягкий матрас буквально обнимает меня приятным ароматом.

Куро выключила свет, и комната погрузилась в полумрак. Лишь тусклая луна аккуратно подсматривала за нами сквозь занавески.

Мы лежали и смотрели в потолок. Тепло тела и её тихое дыхание не давали уснуть. Несмотря на усталость, сон вообще не шел. Слишком много разных странных мыслей крутилось в голове. Но больше всего меня беспокоил необычный аромат:

«Как же этот запах манит… н-но я же девочка… мне нельзя о таком думать!»

— Эм… Куро? — тихо пробубнила я.

— Да?

— А ты... ты веришь в существование души?

Она помолчала несколько секунд, а затем ответила:

— Я не знаю. Наверное да. Но иногда... иногда мир кажется таким жестоким и бессмысленным, что сложно верить в что-то такое возвышенное.

Я повернулась на бок и продолжила:

— Моя мама говорила, что душа — это самое ценное, что у нас есть. Что её нужно беречь...

Вдруг Куро повернулась, а голубые глаза заблестели в темноте, будто она вспомнила что-то очень важное.

«Гармония влечёт нас к разрушению… не так ли?»

— Видимо она была очень мудрой женщиной, — Куро тихонько вздохнула. — И... думаю, она была права.

Мы замолчали, но тишина не была тяжелой или неловкой. В почти беззвучном шёпоте деревьев чувствовалось что-то уютное, почти умиротворяющее.

— Спасибо… — прошептала я.

Куро протянула руку и обхватила ладонь.

— Ты и вправду такая милашка…

Мы лежали и скромно обнимались. Постепенно напряжение улетучилось, а глаза стали тяжёлыми. Вскоре я поняла, что вновь провалилась в сон. А когда медленно проснулась, то почувствовала, как утренний свет ласково касается лица.

«Почему-то сегодня волчик не пришёл…»

Сознание постепенно вернулось на исходную, и я вновь начала наслаждаться моментом. Мягкая постель, тёплое одеяло, запах чего-то свежего и цветочного — озарили разум приятным трепетом.

Я лениво потянулась, не открывая глаз. Воспоминания о вчерашнем вечере медленно всплывали в памяти — напряжённый разговор, тревожные мысли, и... невероятно тёплые объятия.

От приятной дрёмы я почувствовала лёгкое смущение. Пришлось повернуться на бок и аккуратно прощупать одеяло. Я думала, что Куро всё ещё спала рядом, но другая сторона кровати была пуста.

Простыни всё ещё хранили тепло приятного тела. Я невольно провела рукой по смятой ткани и задумалась:

«Куда же ты ушла…»

Внезапно я услышала звук открывающейся двери и шорох шагов. Кто-то медленно шёл и чесал затылок. И вдруг я замерла, не в силах отвести взгляд от представшей передо мной картины.

Стройное тело было обёрнуто лишь в небольшое полотенце, едва прикрывающее самое необходимое. Капли воды блестели на её коже, словно маленькие бриллианты, скатываясь по изящным изгибам плеч и рук. А влажные волосы небрежно зачесались назад, придавая Куро великолепное материнское величие.

Я почувствовала, как сердце начало биться быстрее, а щёки залил румянец. Куро всегда была невероятно привлекательной, но в тот момент она излучала какую-то особенную энергию. Я не смогла оторвать глаз от капель воды, что медленно стекали по идеальной шее и по строгим ключицам.

Куро, казалось, не заметила, что я проснулась. Она двигалась по комнате с грацией кошки, собирая разбросанную одежду и что-то тихонько напевала под нос. Я наблюдала за ней, затаив дыхание.

Внезапно Куро повернулась в сторону постели, и взгляды встретились. На мгновение в приятных голубых глазах промелькнуло удивление, которое тут же сменилось тёплой улыбкой.

— Доброе утро, соня, — она подошла и присела рядом. — Как спалось?

Я почувствовала, как щёки распалились ещё сильнее. Проступил мягкий румянец. Мне пришлось стыдливо отвернуться. Спустя мгновение я вновь осмелилась посмотреть на Куро и попыталась ответить, но голос предательски дрогнул:

— Д-доброе утро... Спалось хорошо...

Светловолосая богиня склонила голову набок и с лёгким любопытством начала меня изучать. Капля воды скатилась с золотистых волос и упала на плечо, медленно прочертив влажную дорожку вниз. Во рту сильно пересохло.

— Ты в порядке? — спросила Куро и пододвинулась ближе. — Выглядишь немного... взволнованной.

Я глубоко вдохнула и попыталась собраться с мыслями. Свежий запах шампуня окутал меня и вызвал странное головокружение.

— Я... я в порядке, — пробормотал рот. — Просто... ещё не совсем проснулась.

Куро мягко рассмеялась. Трепетный звук отозвался где-то глубоко внутри нежным теплом.

— Понимаю, — она привстала. — Тогда, может быть, тебе тоже стоит принять душ? Он поможет собраться с мыслями...

Я кивнула, всё ещё пребывая в абстракции. Куро улыбнулась и направилась к шкафу, чтобы выбрать одежду. Я наблюдала, как она двигается, как мягкие волосы блестят в утреннем свете. Чувство смущения смешивалось с чем-то ещё — чем-то новым и волнующим, чего я раньше не испытывала.

Собрав всю свою волю в кулак, я заставила себя встать с кровати. Ноги казались ватными, а сердце всё ещё билось слишком быстро. Я направилась к ванной, стараясь не смотреть на подругу и чуть не упала от неловкости.

Уже у двери я обернулась. Куро стояла у окна. Она выглядела как символ чистой красоты, как прекрасный ангел, что спустился с небес:

— Не сиди слишком долго, — сказала она с лёгкой улыбкой. — У нас сегодня много дел.

Я кивнула и быстро скрылась в ванной, прислонившись спиной к закрытой дверке. Сердце колотилось как сумасшедшее, а в голове царил полный хаос.

«Что это было? Почему я так реагирую на Куро? Эти чувства... они пугают, но в то же время… В душе такое странное волнение…»

Я подошла к зеркалу и посмотрела на отражение. Красные, как спелое яблоко, щёки, блестящие глаза, растрёпанные волосы — я выглядела так, словно пробежала марафон. Глубоко вздохнув, я попыталась успокоиться и привести мысли в порядок.

«Надеюсь водичка поможет прийти в себя…»

Включив кран, тело шагнуло под прохладную струйку. Закрыв глаза, я позволила воде стекать по лицу и попыталась смыть все сложные эмоции. Но чем больше я старалась не думать о Куро, тем ярче становился её образ.

«Что со мной происходит?» — думала я, намыливая волосы. — «Почему я так реагирую? Это же Куро, моя подруга... и мы обе девушки...»

Последняя мысль заставила меня вздрогнуть. Я никогда раньше не задумывалась о партнёре, считая, что однажды встречу хорошего парня и всё будет как у всех. Но сейчас, стоя под душем, я почувствовала, что внутри что-то поменялось.

«Может мне достаточно просто хорошей подруги?»

Закончив с душем, я вышла из кабинки и завернулась в полотенце, а после попыталась собраться с мыслями. Нужно было возвращаться в комнату, где меня ждала светловолосая богиня.

Глубоко вздохнув, я открыла дверь и шагнула вперёд. Подруга уже оделась — на ней были простые джинсы и свободная футболка, но даже в такой обычной одежде она выглядела потрясающе.

— А вот и ты, — светловолосая милашка улыбнулась и продолжила: — Ну как? Стало получше?

Я кивнула. Свежий и немного пряный аромат вновь озарил разум.

— Я положила для тебя одежду на кровать, — сказала она, указывая на аккуратно сложенные вещи. — Надеюсь, тебе подойдёт. Когда оденешься, спускайся на кухню. Я пойду приготовлю завтрак.

С этими словами она направилась к двери, но на пороге обернулась:

— И не забудь — сегодня у нас важный день. У тебя встреча с Владыкой, а потом… нужно будет многое обсудить.

— Поняла… Спасибо…

Как только Куро ушла, я опустилась на кровать. Колени предательски задрожали. День обещал быть насыщенным и сложным не только из-за всего, что произошло вчера, но и из-за запретных чувств.

Но надевая прекрасную белую блузку и милый красный платочек, я приняла твёрдое решение:

«Что бы ни случилось сегодня, какие бы откровения ни ждали меня, я буду смиренной. Я разберусь в чувствах и не буду от них убегать. Я встречусь с Владыкой и… И… н-не буду бояться… Я буду улыбаться. И всё обязательно получится».

С этой мыслью я расчесала влажные волосы, сделала глубокий вдох и направилась к двери. Пришлось быстренько прибежать на кухню, где меня уже ждала Куро.

«Эх… Перед смертью не надышишься… Да, папа?»

Глава 46

Подруга уже накрыла на стол. На большой тарелке лежали несколько аппетитных блинчиков, политых кленовым сиропом.

— А тебе очень идёт… — вдруг Куро с улыбкой утонула в воспоминаниях. — Ты… так на неё похожа…

— Н-на кого?

— Кхм. Н-неважно. Присаживайся, нужно тебя хорошенько накормить перед важной встречей. А потом мы пойдём по магазинам и купим тебе нормальную одежду.

Я застенчиво кивнула и заняла место за столом. Внутри всё ещё бушевали сложные эмоции, но я изо всех сил старалась их сдержать и вдруг они постепенно меня отпустили. Взяв в руки вилку, я начала неторопливо кусать ароматные блинчики.

— Они просто потрясающие! — воскликнула я, когда надкусила сразу несколько. — Ты готовишь так вкусно...

Куро тепло улыбнулась:

— Стараюсь для своей любимой подруги.

Нежные слова заставили сердце трепетать. Но я постаралась сохранить спокойствие на лице и вместо этого спросила:

— А ты сама не будешь кушать? Не голодна?

— Конечно буду, — Куро взяла порцию побольше и присоединилась к трапезе. — Просто осталась посуда после вчерашнего… только и всего.

Мы кушали в уютной тишине, изредка обмениваясь удивлёнными взглядами. Атмосфера была умиротворённой, но внутри тела всё ещё бушевали эмоции. Мысли о предстоящей встрече с Владыкой лишь добавляли напряжения. Но когда мы закончили завтрак, то Куро встала, убрала посуду и смело спросила:

— Ну что, готова? Нам уже пора... Надеюсь не сильно страшно… А то все тебя вчера так напугали этим Владыкой…

— Н-нет, всё хорошо… Совсем чуть-чуть страшно. Я справлюсь, — но боялась я гораздо сильнее, чем думала. Живот от страха слегка скрутило, а давление заметно понизилось.

— Тогда пойдём.

Я кивнула и последовала за богиней. Мы вышли из квартиры, прошли за дом и направились к припаркованному лимузину. Рядом с чёрным, как нефть, авто стояла и ждала Анастасия.

Владычица похоти что-то яростно строчила в телефон и удивлённо реагировала на каждое уведомление. Но вдруг, заметив нас, госпожа тут же спрятала чёрное зеркало и просияла улыбкой:

— А вот и вы! — воскликнула она, раскрывая объятия. — Рада вас видеть, девочки!

Я неловко улыбнулась, всё ещё ощущая небольшую скованность рядом с Владычицей. Куро же, напротив, выглядела совершенно спокойной:

— Доброе утро, госпожа, — сказала она с почтением. — Мы перекусили и готовы к бою.

— Отлично, — Анастасия хлопнула в ладоши. — Тогда прошу в машину. У нас сегодня важный день, поэтому я надеюсь, что всё пройдёт идеально.

Владычица открыла дверь лимузина и жестом пригласила всех внутрь. Я осторожно забралась в салон, поражаясь роскошной отделке. Куро села рядом, а Анастасия устроилась напротив на отдельном кресле.

— Ну что, девочки? — начала Владычица, когда машина тронулась, — Готовы к встрече с самим Владыкой?

Я нервно сглотнула:

— Честно говоря, немного волнуюсь...

Анастасия рассмеялась:

— Это нормально, милая. Просто будь собой, и всё пройдёт отлично. Но ни за что ему не ври. Владыка очень резко реагирует на ложь в последнее время… Хотя он тот ещё придурок.

Доброжелательная Анастасия немного успокоила разум, но тревога всё равно не отпускала. Поэтому, как только Куро почувствовала, что мне требуется поддержка, то легонько сжала мою руку и сказала:

— Давай, крепись. Я уверена, что ты справишься.

Несколько часов в пробках пролетели незаметно. Анастасия всю дорогу развлекала нас забавными историями, и я постепенно забыла обо всем, что тревожило душу. Но когда мы подъехали к массивным воротам из золота, страх вернулся с новой силой.

— Приехали, — сказала Анастасия. Лимузин остановился. — Теперь нам нужно пройти через охрану. Не волнуйтесь, это обычная процедура. Они просто нас обыщут и всё.

Мы вышли из машины и направились к главному входу. Рядом с громадными дверями стоял блокпост, где нас уже ждали военные:

— Добрый день, — поприветствовал нас один из партульных. — Предъявите пропуск. И выворачивайте карманы.

Анастасия кивнула, передала какую-то бумажку и первой прошла через металлоискатель и обыск. Затем настала очередь Куро, и наконец, моя. Я нервно переминалась с ноги на ногу, пока военный проводил по телу сканером и постукивал руками по карманам.

— Чисто, — объявил он после нескольких секунд. Но вдруг проход преградил мужчина в чёрной форме:

— Лейтенант Петренко. Отряд Н, — его голос казался грубым, но совсем не мужественным. — По последнему постановлению Владыки, все новые посетители, что не внесены в базу, обязаны сдать кровь и получить новый пропуск.

— Вы понимаете, что мы по приглашению Владыки? — вдруг вклинилась Анастасия. — Или он вообще страх потерял?

— Как только Владыка занял пост Секретаря Центрального комитета, то многое здесь поменял. Мне и самому если честно он не нравится. Но никто не имеет права нарушать закон. Даже такая персона, как вы, Владычица Анастасия.

— Что за дурной тон? Какой-то лейтенант будет меня отчитывать? — госпожа аккуратно наклонилась вперёд. В алых глазах проявилась ужасающая жажда крови. — Или ты хочешь прямо здесь подохнуть?

— Это бесполезно, Анастасия, — отметил лейтенант. — Прошу, прекратите и проследуйте за мной.

Вдруг солдаты вокруг слегка занервничали и направились поближе ко входу. Казалось, что мир постепенно начинает впадать в ужасающую апатию. Куро тоже заметила, как сгущаются тучи и сказала:

— Что это… за ощущение… — подруга приобняла меня и продолжила: — Будто вот-вот произойдёт что-то ужасное…

— Скоро начнётся Конец гармонии, а этот придурок… — вдруг крикнула Владычица. — Этот конченный идиот придумывает новые дебильные правила! Я ему всё выскажу! И о вас, Петренко, в первую очередь!

— Хорошо, — устало ответил лейтенант. — Но, пожалуйста… пройдёмте за мной. Я лишь следую протоколу. И никак не могу вас пропустить.

Я крепко сжала руку Куро и почувствовала, как приятное тепло медленно успокаивает разум. Когда Анастасия наконец успокоилась, мы вошли в мраморную резиденцию. Широкие коридоры золотого дворца казались мне огромной ловушкой, в которую попадали самые умные и дельные люди.

«Ох, если бы я жила в такой роскоши, то никогда бы не выходила на улицу!»

Куро шла рядом и молчала. Анастасия же пробивалась вперёд, пока величественная осанка уверенно подбрасывала нежную грудь. Даже лейтенант Петренко, казалось, специально держался на расстоянии и не смел нарушать личное пространство разъярённой госпожи.

— Ненавижу это место… — тихо пробормотала Куро, как только мы повернули за угол. — Каждый раз, когда мы приходим сюда… я чувствую, что за мной пристально следят. Как в тюрьме.

— Это всего лишь формальность, — вдруг добавил лейтенант.

— Но как же раздражают эти тупые и бесполезные формальности, — дополнила Анастасия грубым тоном. — Особенно, когда они придуманы идиотом…

— Не переживайте, госпожа, — подбодрил Петренко. — Мы уже почти пришли.

Дверь автоматически распахнулась и впереди предстала белоснежная комната с различным оборудованием. Как только мы вошли, нас встретил резкий запах антисептика.

Внутри было холодно. Металлические столы, безликие стены, блестящие инструменты — всё ощущалось стерильным и бездушным. Несколько человек в белых халатах уже ждали посетителей и потихоньку готовились к работе.

— Добро пожаловать, — произнёс высокий мужчина с серебристыми волосами и острым взглядом. — Я доктор Вейсман. Пожалуйста, подойдите по одному. Нам нужно провести простую процедуру забора крови для последующего подтверждения личности. Это абсолютно безопасно…

— Безопасно? — усмехнулась Анастасия. — Не смеши меня, Вейсман. Вы… ничтожные твари, что хотят подчинить себе магию…

— Ну зачем же ты так резко на это реагируешь, Настя! — воскликнул доктор и ярко зажестикулировал. — Я же из-за добрых побуждений…

— Добрых?! Да пошёл ты к чёрту. И ты тоже, лейтенант грёбанный, — Владычица решила, что будет первой и подошла к учёному вплотную. — Давай быстрее покончим с этим. Всё равно вы никогда не сможете добиться хоть каких-то результатов. Магия — это проявление Его высшей воли, а не какая-то случайность, дегенераты...

— Но ведь…

— И не спорь со мной, Вейсман.

Алые глаза Владычицы заблестели, и вдруг напряжение в комнате усилилось. Доктор Вейсман успокоился и не стал спорить с Владычицей.

— Кхм… Ладно. Начнём, — дрожащим голосом сказал учёный и указал на кресло у стены. — Присаживайтесь во-о-от сюда, Владычица.

Анастасия, не теряя достоинства, шагнула вперёд и уселась поудобнее, с вызовом глядя на Петренко и врачей.

— Делайте уже свою работу, — бросила она и скрестила ноги. Статное лицо не выражало ни капли страха, хотя ситуация её явно беспокоила.

Доктор Вейсман подошел и осторожно ввёл иглу в руку. Я увидела, как кровь начала стекать в небольшую стекляшку, и тут же почувствовала холодок.

— Следующая, — безэмоционально произнёс доктор, когда процедура с Анастасией была завершена.

Куро подошла ко второму креслу и села, слегка вздрогнув, когда игла вошла в её вену. Светлое лицо выражало сдержанное беспокойство, но она не проронила ни слова. Я знала, что подруге тяжело, но ничем не смогла помочь.

Когда настала моя очередь, то руки рефлекторно задрожали. Я постаралась не смотреть на доктора, пока он сверлил меня непонимающим взглядом. Но как только игла вошла в вену, я почувствовала, как сердце всё равно забилось сильнее.

«Раз… два… три…» — я начала считать секунды и неожиданно это помогло.

Процедура быстро завершилась, доктор удалил иглу и кивнул Петренко.

— Всё, — Вейсман спешно передал склянки ассистентам. — Ваша группа может идти.

— Наконец-то, — пробормотала Анастасия, вставая из кресла и направляясь к выходу.

Куро и я последовали за ней, а Петренко закрыл шествие. Проходя мимо врачей, я уловила на мгновение их взгляды — холодные, почти безразличные. Они не видели в нас людей, лишь ещё одну партию «образцов» для проверки.

Спустя семь минут нас встретил просторный холл с высокими потолками и мраморными колоннами. Когда лейтенант откланялся, Анастасия уверенно повела нас к лифтам, что были расположены в дальнем конце помещения. По пути я заметила несколько камер наблюдения и охранников, что внимательно следили за каждым шагом.

— Кабинет Владыки находится на последнем этаже, — пояснила Анастасия, когда мы зашли в лифт. — Я вот никогда не задумывалась… Может он что-то компенсирует?

Куро ободряюще сжала мою руку, и посмеялась:

— Пхах… Ну что вы такое говорите, госпожа? Может Антон просто любит быть сверху? — на лице Анастасии проскочила токсичная улыбка:

— Хе… А ты смышлёная, Куро.

— Вся в вас, госпожа.

Несмотря на поддержку, мое сердце колотилось как сумасшедшее, а мысли так и метались от одного к другому:

«Что меня ждет на встрече? Зачем я понадобилась такому важному человеку?»

Лифт мягко остановился. Двери открылись и нас встретил коридор с дорогим ковром. Анастасия первая вышла и уверенно направилась вперед, а Мы с Куро последовали хвостиком за Владычицей.

— Вот мы и пришли, — сказала госпожа, когда мы наконец-то дошли и остановились перед массивной дверью в кабинет Владыки. — Готовы?

Я глубоко вздохнула и кивнула. Анастасия постучала, и через мгновение раздался глубокий голос:

— Войдите.

Глава 47

Дверь медленно открылась. Я прошла за девочками в просторное помещение и сразу же удивилась величию интерьера. Кабинет Владыки казался целым новым миром, что был создан лишь для того, чтобы подчеркивать власть и статус.

Высокие потолки уходили в темноту, а по стенам тянулись величественные колонны, что были увенчаны золотыми орнаментами. Казалось, что кабинет был храмом Его превосходства. Пол блестел мраморными плитами, холодными и зеркально гладкими. Сверху мягко расстелился ковёр глубокого бордового цвета с роскошным узором.

Вдоль стен стояли массивные книжные полки, забитые древними фолиантами и документами. Но, несмотря на огромное количество книг, кабинет не казался переполненным. Напротив, внутри всё было тщательно продумано с идеальным балансом между величием и строгостью.

В углу комнаты мерцал огонь, придавая пространству слабое тепло. Свет от огня играл на поверхности позолоченных рам. Лица на изысканных произведениях искусства смотрели на нас с высокомерной серьёзностью. Они будто осуждали немощность и неопытность новых правителей России.

Посреди всего неописуемого богатства стоял массивный стол, за которым восседал и сам Владыка. Окружение было усыпано документами, разными ручками и карандашами, старинными печатями и тонкими сверкающими камнями.

Сам же Владыка Гордости выглядел привлекательно. На нём красовалась строгая чёрная рубашка, а белый галстук подчёркивал внушительную фигуру. Тёмно-фиолетовые волосы были аккуратно зачёсаны и уложены, а суровый взгляд холодных, блёкло-голубых глаз сразу же фокусировался на самом главном.

«Что это такое… чёрное у него под сердцем?»

— Приветствую, — раздался глубокий, но мягкий голос. Владыка заставил девственное тело нервно вздрогнуть. — Эх, насколько же ты милая… маленькая Хранительница…

— Ты к чему клонишь? — вдруг вклинилась Анастасия.

— Жаль, что я не педофил, — неожиданно признался Владыка. — Ну ладно. Приступим к делу. Присаживайтесь.

«Чт… Что?»

— Будешь и дальше меня игнорировать? Ну хорошо, Антон… давай вместе поиграем в эту тупую игру, — Анастасия была явно недовольна сложившейся ситуацией, но попыталась скрыть чувства.

— Ну что встали? Присаживайтесь. И ты, Куро, тоже можешь поприсутствовать, — в глазах проскочил огонёк. — И хоть я знаю, что вы замышляете какую-то пакость, грязные вы мои мышата… Ты, глупая певичка, ничего не добьёшься.

— Спасибо, Владыка, за столь приятные слова… — подруга неожиданно плюнула ядом в ответ и взяла меня за руку. — Но я уверена, что у нас есть на кого положиться.

— Хранительница… Неужели ты с ними? — я оказалась в сложной ситуации.

— Я не понимаю о чём вы… говорите… — голос угасал и в конце я уже почти шептала: — Н-но я хочу быть рядом с Куро… если можно…

— Так ты ничего и не рассказала? — Владыка сильно удивился. — Ну и ладно. Меня всё равно не волнует, чем такие ничтожные букашки хотят мне навредить. Сядьте уже. Или я сейчас встану.

Анастасия первой уверенно шагнула вперёд и заняла одно из кресел перед столом. Мы с Куро последовали за Владычицей. Кресла оказались очень мягкими, но, несмотря на это, я не смогла расслабиться. Ноги подёргивались от напряжения, а в горле застрял ком.

— На самом деле вы пришли в мой кабинет по очень важному делу, — начал Антон, скрестив руки и не сводя с меня глаз. — И, честно говоря, я давно ждал твоего визита, Хранительница.

— Я… я очень признательна и… благодарна, — пришлось тихо ответить.

— Ты знаешь, что скоро этому миру придёт конец? — сказал Владыка со странным спокойствием. — Все, кто жил, кто жив… и кто будет жить столкнуться с истинным катаклизмом.

— Ядерная война? — вдруг спросила Куро.

— Всякое может быть. Бог скрыл от нас истину, — вдруг блёклые глаза вспыхнули, и демонический трепет озарил Князя тьмы. — Но я могу поклясться своей душой… прямо сейчас он за нами наблюдает… и улыбается, как последний ублюдок.

— Что ты несёшь… — Анастасия добавила огоньку. — Бог давно покинул нас. Как и все те, кто создал культ.

— Пф… — его ответ был исчерпывающим. — Но разве появление новых Владык и Хранительниц, взамен старых и убитых — это ли не доказательство Его извращённой любви?

Анастасия нагло скрестила руки и отвернулась, не желая отвечать.

— А… Ну да. Ты же у нас обиженка, — сказал Владыка и продолжил: — Вообщем… у нас появились первые намёки на скорую гибель нескольких вулканов. Это повлечёт за собой крайне негативную цепную реакцию. Скорее всего, всплеск энергии такого масштаба разрушит половину Евразии.

Слова прозвучали, как гром среди ясного неба.

— От тебя, Хранительница смирения, требуется…

— Стоп! А ну-ка погоди! Ты собрался отправить её одну? — Анастасия ещё больше распалилась.

— А что нам остаётся? Хранительницы разбежались кто куда! Из-за грёбанного Левинтова, с которым именно ты мне порекомендовала сотрудничать…

— Он был истинным Владыкой Гнева. Только поэтому ты начал с ним работать. И ты. Это. Знаешь, — Владыка покачал головой и вновь парировал:

— Но если бы не твои советы… Я бы уже давно со всем покончил, — Антон выглядел так, будто говорил о самоубийстве.

— Пф… Трус немощный, — Анастасия отстранилась и ушла в себя.

— Ладно. Поступим по-другому, — Владыка встал и прошёл вглубь кабинета, пока Куро нежно гладила меня по голове. — Хранительнице нужно будет отыскать ещё двух своих коллег. А именно: Хранительницу смелости и Хранительницу справедливости.

— И что ты предлагаешь? Чтобы и эти двое тоже погибли? — Анастасия стояла на своём.

— Они справятся. Я уверен, что справятся.

— Ам… П-простите… — я очень аккуратно встроилась в разговор. — А что именно… от меня требуется? Может я смогу одна…

— Даже не думай! — грозно запретила Владычица. — Этот идиот хочет отправить тебя в другой мир, чтобы ты выкрала оттуда кое-что очень ценное.

— Вместе с Хранительницами смелости и справедливости она точно справится…

— Нет, — твёрдо ответила Анастасия. — Она может понадобится нам, когда наступит Конец гармонии.

— Хм. Выбор за тобой, Хранительница. Как видишь, в этом вопросе я не могу перечить Анастасии.

— Я пойду. Я… чувствую, что смогу, если со мной будут ещё...

— Тц… — цокнула Владычица. — Если так сильно хочешь умереть, то скатертью дорога.

— Тогда я подключу людей, — добавил Владыка Гордости. — Девочки были очень напуганы... Поэтому ты пойдёшь вместе с Куро и постараешься переубедить Хранительниц. Я сообщу, когда их найдут. Твоя душа чиста, как щёчки младенца. Поэтому ты точно справишься. Тебе всё понятно?

— Д-да, — и я утонула в объятиях Куро.

— Ну вот и первое наше совместное задание… — тихо пробормотала подруга. — А я ведь говорила, что всё будет хорошо?

После напряжённого обсуждения Владыка вновь присел за массивный стол и на мгновение замер, подбирая слова. Холодные глаза пробежались по окружению, но теперь в уставших шариках было меньше пренебрежения, и больше деловой строгости.

— Что ж, девочки. Это всё, что я хотел вам сообщить. Дальнейшие распоряжения получите через моих людей, — его голос был почти нейтральным. Владыка говорил так, будто речь шла не о судьбе континента, а о какой-то мелочной задачке.

— Как же ты меня бесишь, Антон… — устало протянула Анастасия, резко поднявшись с кресла. — Вся эта манера говорить, будто мы тут просто статисты в твоём грёбаном спектакле... Ты даже не хочешь понимать всю тяжесть ситуации. Пока идёт война, ты…

— Я всё прекрасно понимаю, Настя, — в голосе послышались лёгкие нотки сарказма. — Просто предпочитаю не тратить время на глупости. Мы все играем свои роли. И ты, и я, и Хранительницы. Вопрос лишь в том, кто исполнит свою роль лучше остальных.

Анастасия сузила глаза. Строгая челюсть напряглась, но Владычица сдержалась и не стала пререкаться. Куро тем временем начала потихоньку готовиться к выходу.

— Ладно, хватит уже пустых разговоров, — сказала Анастасия и резко развернулась. — Нам пора.

— Пока-пока, ничтожная рабыня… — попрощался Владыка.

— От раба слышу, — парировала Анастасия и вышла за дверь.

Когда мы втроём направились к выходу, я прочувствовала на себе всю тяжесть напряжённых взглядов. Мы шли через длинный коридор, минуя роскошные ковры, статуи и золотые орнаменты. Но теперь всё это богатство казалось мне ещё более холодным и чуждым.

— Мне показалось, что Владыка… — вдруг я тихо пробубнила под нос и продолжила: — Он какой-то… ненастоящий. Будто и не человек вовсе.

— Ну человечность он потерял очень давно, — мрачно добавила Анастасия, продолжая идти вперёд с гордо поднятой головой. — Все, кто обладает истинной силой грехов — давно потеряли связь с реальностью. Мы… воплощения пороков. В этом наша сила и наше проклятие.

— И вы тоже, госпожа? — тихо спросила я.

«И почему мне вдруг так важно узнать ответ?»

Анастасия замедлила шаг и на секунду задумалась. Строгое лицо осталось суровым, но в глазах промелькнула искорка тоски.

— Когда-то… я тоже была другой. Но те времена давно прошли, — она пожала плечами и отогнала нахлынувшие воспоминания. — Но я никогда не стану такой, как он.

Мы вышли из коридора в просторный холл с высокими потолками. Как только двери закрылись, ощущение тяжести в воздухе стало немного слабее. Но мне всё равно было не по себе.

Окружение, фундамент, дворец — всё было наполнено таинственной силой, которую невозможно было увидеть или потрогать. Но присутствие рядом чего-то ужасающего с каждым шагом ощущалось всё ярче.

— Хочу поскорее выйти отсюда, — пробормотала Куро, когда мы приблизились к лифтам. — Я чувствую, как он смотрит за нами и смеётся…

— Кто? — любопытно спросила я.

Но Куро, не сказав ни слова, нажала на кнопку вызова. Двери мгновенно раздвинулись, и мы вошли внутрь. Кабина мягко спустилась вниз.

«Владыка говорил об угрозе конца мира так, будто это что-то неизбежное... Но я чувствую, что он утаил нечто очень важное. Такое… странное чувство…»

Когда двери лифта открылись, нас встретил знакомый вид — блокпост, солдаты, дежурные на посту. И все уже стояли наготове.

Лейтенант Петренко с каменным выражением лица осмотрел нас, но больше не вмешивался. Взрослый офицер не произнёс ни слова, когда мы прошли мимо блокпоста. И лишь когда наша троица подошла к массивным воротам, военные немного расслабились, а Петренко коротко кивнул отряду.

Снаружи, Анастасию ждал шофёр:

— Надеюсь, госпожа, всё прошло гладко, — голос взрослого мужчины был крайне сдержанным, но радостным.

— На этот раз всё прошло более-менее в адекватном формате, — надменно бросила Владычица.

— Очень рад, госпожа…

Ворота медленно распахнулись, и мы оказались на улице. Свежий воздух резко ворвался в лёгкие, и я наконец почувствовала облегчение. Вдали у входа во дворец уже стоял лимузин. Шофёр подошёл, завёл двигатель, а затем открыл заднюю дверь.

Владычица подошла поближе и сказала:

— Ну что, девочки, — а после оглянулась и с улыбкой продолжила: — Пока пару дней погостите у меня. Нам предстоит много работы.

— Х-хорошо… — ответила я, а светловолосая подруга так устала, что решила просто промолчать.

Куро первой подошла к машине. На нежном личике играла уставшая, но всё ещё теплая улыбка. Подруга взяла меня за руку и помогла сесть в лимузин. Анастасия, как всегда, последней заняла отдельное кресло. Под конец Владычица бросила короткий взгляд на солдат, что охраняли ворота, а затем скомандовала:

— Вези нас домой. И побыстрее.

Глава 48

Мягкое покачивание лимузина убаюкивало. Я чуть не задремала у Куро на плече. Необычные события последних дней выжали из меня все силы. Встреча с Владыкой, разговор о судьбе мира, новая миссия — всё давило тяжким грузом, даже мысли сплетались в клубок.

Когда автомобиль наконец остановился, я с удивлением поняла, что мы приехали. Роскошное многоэтажное здание в самом центре города давило величием. Высокие окна отражали закатное солнце, а у входа дежурили люди в строгих костюмах.

— Приехали, — коротко бросила Анастасия и вышла из машины.

Охранники мгновенно выпрямились и отдали честь. Мужественные взгляды полнились искренним почтением, но в то же время жуткий страх сковал массивные плечи.

«Кажется теперь я понимаю, почему Владычицу все уважают. Она излучает невероятную силу и власть…» — подумала я, а после мы все вместе вошли в просторный холл.

— Добро пожаловать, госпожа, — поприветствовал Владычицу седой мужчина в дорогом костюме.

— Привет, Арни. Подготовь комнату.

— Сделаем в лучшем виде, Владычица… — мужичок поклонился и отошёл.

Внутри здание оказалось ещё более впечатляющим. Мраморный пол блестел как зеркало, а хрустальные люстры заливали помещение мягким светом. Повсюду сновали люди в дорогих костюмах, и каждый при виде Анастасии почтительно склонял голову.

— Сколько же у вас... подчинённых… — с трепетом прошептала я, оглядываясь по сторонам.

— Это только малая часть, — усмехнулась Владычица. — Здесь располагается один из моих офисов. Основной штат работает в других местах. Институция — это огромная государственная организация. На нас лежит большая ответственность по восстановлению популяции всего человечества.

— Они… культисты похоти? — аккуратно спросила я.

— Не-е-ет… По крайней мере их здесь не так много, как ты думаешь, милая, — Анастасия погладила меня по спине.

— Понятно…

Мы сели в личный лифт Владычицы и поднялись на верхний этаж. Двери открылись прямо в огромные апартаменты. Просторная гостиная с панорамными окнами открыла потрясающий вид на город. Поздний вечер Петербурга перехватывал дыхание.

— Располагайтесь, — Владычица небрежно бросила верхнюю одежду на спинку дизайнерского кресла. — Сейчас закажем что-нибудь поесть. И кое-что ещё чуть позже.

Куро устало опустилась на мягкий диван и потянула меня за собой. Я прильнула к подруге, наслаждаясь теплом. После напряжённого дня хотелось просто отдохнуть и ни о чём не думать.

— Что будете? — спросила Анастасия, держа в руках телефон. — Могу заказать вам бургеры или пиццу...

— М-может, суши? — робко предложила я, переглянувшись с Куро.

«Никогда их не пробовала…»

— Хорошо, — кивнула Владычица и быстро сделала заказ. — Возьму пару сетов с лососем и креветками. А после закажем ещё кое-кого. Хочу посмотреть на твою мордашку в… необычной ситуации…

«Необычной?» — мечты о вкусных роллах захватили мысли, и я случайно пропустила слова Владычицы мимо ушей.

Пока мы ждали еду, в комнате повисла уютная тишина. Я разглядывала современный интерьер, подметив, как умело сочетались роскошь и минимализм. Всё было продумано до мелочей — от дизайнерской мебели до изящных предметов искусства.

— Включи-ка новости, Куро… — вдруг скомандовала Анастасия, и огромная плазменная панель на стене ожила.

«...продолжаются ожесточённые бои в приграничных регионах. По последним данным, противник стягивает дополнительные силы к линии фронта. Министерство обороны сообщает об успешном отражении нескольких атак, но со стороны объединённой коалиции Запада наступление...»

Мы молча смотрели на экран, где мелькали кадры разрушенных зданий и военной техники. Война против нацизма набирала обороты.

«...недавно в студию поступило сообщение о начале новых антинацистских рейдов в столице. С прямым репортажем с места событий…»

— С каждым днём всё становится только хуже, — мрачно произнесла Анастасия. — И ведь это только начало.

— Неужели... неужели вы действительно обещали Куро… закончить войну? Но соврали… — тихо спросила я.

— Получается так, — Анастасия лишь пожала плечами, но вдруг в разговор вклинилась Куро:

— А Конец Гармонии? Что же нас ждёт?

— Никто точно не знает… — Владычица задумчиво посмотрела в окно. — Но если Антон прав насчёт вулканов... Это будет катастрофа невиданных масштабов.

Вдруг раздался звук уведомления и в дверь постучали.

— О… прибыл наш заказ.

Несколько человек в униформе быстро и бесшумно накрыли на стол, расставляя изящные тарелки с азиатской едой.

— Приятного аппетита, госпожа, — офицер поклонился, прежде чем удалиться прочь.

Анастасия махнула рукой, и мы молча приступили к еде. Но аппетит был испорчен. Даже качественная и сытная еда показалась мне безвкусной на фоне тревоги.

— Знаете, — вдруг Куро нарушила тишину, — Может, это и к лучшему, что мы узнали обо всём заранее. По крайней мере, у нас есть шанс что-то с этим сделать.

— Ты права, — кивнула я, почувствовав, как от слов подруги на душе стало легче.

— Мы должны спасти этот чёртов мир, — закончила Анастасия. — Страх — это не повод пустить всё на самотёк.

— Госпожа, скажите, чем я могу помочь? — спросила Куро, отложив палочки. — Я не хочу просто сидеть без дела.

— У меня есть неплохая идея… но давайте сначала подождём кое-кого, — Анастасия достала телефон и набрала номер.

— Вы уверены, госпожа, что наша маленькая Хранительница готова? — Куро бросила на меня печальный взгляд.

— Конечно же она готова. Как только мальчики помогут ей расслабиться, то милашка сама захочет их любви…

«Мальчики? Л-любви?»

Моё лицо вспыхнуло. Сердце забилось так сильно, что, казалось, его стук можно было услышать.

— Вы хотите, чтобы я… — голос невольно задрожал.

— А что тут такого? — Анастасия ласково улыбнулась. — Поверь, милая… тебе понравится.

Я замотала головой, словно хотела стряхнуть с головы пикантные мысли.

— Я... я не уверена, что готова к такому, — ответила я, заикаясь.

— О, не будь такой серьёзной, — продолжала Владычица жадно меня осмотрев. — Все когда-нибудь проходят через это. Акт любви только первый шаг на пути к познанию себя. Я хочу помочь тебе. К тому же, с нами Куро. Она будет рядом и будет поддерживать тебя.

— Но... я никогда… не думала об этом… — идея казалась мне слишком неожиданной и смелой.

— Послушай, подруга… Страх — это нормально, — Куро положила руку на плечо. Нежное прикосновение должно было успокоить, но вместо этого я ещё больше растерялась. — Все боялись сделать это впервые… Но мы же будем рядом!

— Это не так больно, как ты думаешь, милая. Уж поверь мне.

Слова Владычицы звучали загадочно, но уверенно. Я не смогла понять, что конкретно Анастасия имела в виду, но поддалась уговорам. Страх и неуверенность постепенно отступили, но стыд всё же остался.

— Я... — что-то внутри захотело вновь отказать, но слова застряли в горле. В голове закрутились новые мысли:

«А может я зря так волнуюсь? Ощущение, будто я выставляю себя последней трусишкой и дурой…»

— Ты не обязана соглашаться, если не хочешь, — взгляд Куро был добрым и поддерживающим.

— Просто расслабься, — Анастасия подалась вперёд с лживой улыбкой. — Тебе нужно научиться получать удовольствие. Это не просто необходимость. Это часть твоего взросления. Куро права — никто не заставляет. Но…

Я почувствовала, как сердце снова начинает стучать быстрее. Слова Анастасии проникали в голову, заставляя задуматься. Вся ситуация казалась нереальной. Но вместе с этим возникло любопытство.

«Что, если это лучший момент, чтобы стать взрослой? А вдруг я действительно упущу свой шанс?»

— Я... просто немного боюсь... — наконец-то выдавила я, как вдруг Куро шепнула на ухо:

— Но мы же будем рядом…

— А если... — голова слегка закружилась от противоречивых чувств. — А если я соглашусь?

Анастасия улыбнулась и, подняв бровь, одобрительно кивнула.

— Если ты согласишься, то мои лучшие мальчики подарят тебе незабываемый вечер. И мы сможем вместе с Куро пробудить в тебе особую магическую силу, — её голос звучал почти нежно, но с ноткой иронии. — Раз ты согласна, то я прямо сейчас им позвоню.

Анастасия сделала долгий вдох. Алые глаза сверкнули, когда Владычица достала телефон из сумки. Пальцы быстро набрали номер, и приложив трубку к уху, она сказала:

— Алло… Артём? — строгий голос мгновенно стал мягким и ласковым. — Да, это я. Ты не занят? Д-да. Хорошо. Прекрасно. Я хочу, чтобы ты пришёл ко мне. Да, прямо сейчас. У меня есть задание для тебя и Серёжи.

Анастасия кротко посмотрела на меня и оценили реакцию. Я сжала кулаки на коленях. Странная смесь тревоги и любопытства переплелась в сознании, но тело не дрогнуло.

— Конечно. Я всё подготовлю, — Владычица завораживающе усмехнулась в телефон. — Вы ведь знаете, как сделать её счастливой, не так ли?

Куро сидела напротив и не сводила с меня глаз, но лицо оставалось спокойным и уверенным.

«Куро выглядит такой умиротворённой… Будто проживает нечто подобное не в первый раз…»

— Хорошо. Буду ждать вас через час, — закончила Анастасия и, не дожидаясь ответа, сбросила вызов.

— Всё идёт по плану, — слова прозвучали слишком уверенно, будто она была полностью уверена в том, что я не откажусь. В весёлом тоне не было сомнений, только намеренная сладость.

Анастасия отложила телефон, встала с кресла и поправила платье. И вдруг госпожа, как хищница, резко сблизилась и остановилась на грани.

— Ох, если бы ты была постарше… Ты была бы просто красоткой…

— Я… правда красивая?

Глава 49

Я почувствовала, как сердце распалилось, а мысли начали путаться. В голове зазвучали слова волчика о том, что весь мир — иллюзия. Но фантазия казалась такой далекой от реальности, и я снова не поверила.

Внезапно раздался стук в дверь. Анастасия, так и не ответив на вопрос, уверенно подошла и открыла железный занавес. На пороге стояли два молодых человека — оба высокие, с ухоженными волосами и яркими улыбками. Уверенные и хищные взгляды сразу же привлекли моё внимание. В воздухе повисла тишина.

В моменте по спине пробежала дрожь. Щеки внезапно вспыхнули, а в груди застрял комок неловкости. Два светловолосых парня выглядели так, будто они только что сошли с обложки модного журнала. Их уверенность была почти ослепительной. Но вместе с восхищением пришло и смущение, которое накрыло меня, как волна.

«П-почему я так нервничаю?» — промелькнуло в голове.

Я попыталась сглотнуть, но горло пересохло. Внутри всё крутилось, и, казалось, что мир вокруг вот-вот размоет. Мне стало слегка дурно от переполняющих эмоций.

«Этого просто не может быть…» — я постаралась собраться, но всё было тщетно.

Сердце колотилось как бешенное. Я попыталась успокоиться, но смущение и страх смешивались с любопытством и ожиданием. Чувства лишь сильнее укутали меня в одеяло тревоги. Желание спрятаться куда-то в угол становилось всё сильнее.

— Привет, мальчики! — воскликнула Анастасия, словно они были её рабами. — Заходите.

Парни переглянулись и прошли в апартаменты.

— Здравствуйте, госпожа, — произнёс первый, а второй кивнул в знак согласия и продолжил:

— Вижу вы пригласили девушек из культа… — голос прозвучал немного печально. — Хотите сразу приступить к делу?

«У них даже голос такой нежный и приятный…»

Я почувствовала, как меня охватила новая волна смущения. Присутствие мальчиков наполнило комнату странной энергией. Даже Куро, что сидела рядышком, слегка напряглась.

— Познакомьтесь… Это моя новая… э-э-э… подруга. Да. Подруга… — Анастасия решила крайне аккуратно нас познакомить. — Сегодня она будет в центре внимания.

Я почувствовала, как два хищника с любопытством уставились на молодое тело. Жадный интерес никак не скрывался и пробудил странное сочетание стыда и любопытства. Словно под пристальным вниманием врачей я стала какой-то уязвимой, но одновременно и более живой.

Вдруг Куро тихо произнесла:

— Всё будет хорошо. Я буду рядом, — и вдруг парни спросили:

— Она — девственница? — вопрос смутил меня ещё сильнее. Я подошла к Куро, обняла подругу и закопалась лицом в комфортных и мягких округлостях.

— Ну зачем вы так… — Куро была недовольна.

Анастасия подошла к парням поближе и начала их гладить:

— Скорее всего да. Но это ведь не проблема?

— Для вас, госпожа… мы исполним любую прихоть, — сказал первый слегка улыбнувшись.

— А для такой молоденькой девочки я бы рекомендовал сначала подготовиться получше. Но ладно.

Глаза Куро светились неким внутренним волнением. Казалось, что она переживала необычное просветление.

Анастасия заметила, как мы нервничаем, но не стала отвлекать от приятных переживаний:

— Итак, — произнесла она с токсичной улыбкой, — Покажите нашей милашке, как можно наслаждаться жизнью. Артём, Серёжа… Пока начните с Куро, а наша недотрога посмотрит и, надеюсь, поиграет самостоятельно. Хорошо?

Парни обменялись взглядами. Их уверенность только возросла, а после мальчики кивнули и взяли Куро под локти.

— Ну вот мы и встретились, Куро… Ох, как же давно я хочу сделать твой вечер «незабываемым», — сказал Артём, а Серёжа добавил:

— Помнишь, как ты нас дразнила? — Куро настойчиво сопротивлялась, но почему-то улыбалась. Подруга будто наслаждалась лёгким доминированием таких привлекательных мальчиков:

— Мнгх… Н-ну зачем вы меня так крепко… Охм… Я тогда была с Фарреном и… И вообще я не такая…

— Ну нам то не ври, извращенка… — прошептал Артём. — Я из тебя все соки выдавлю…

— А я тогда займусь твоим грязным ротиком… — тихо прошептал Серёжа, как вдруг вмешалась Анастасия:

— Давайте начнем с чего-то простого, — предложила Владычица. — Музыка, атмосфера… Всё это поможет девочкам почувствовать себя комфортно.

Артём и Серёжа кивнули, и вскоре в спальне заиграла лёгкая музыка. Я почувствовала, как напряжение постепенно уходит, а в воздухе начинает витать нечто волшебное.

Меня посадили на приятное кресло, и я стала учиться приятному делу, наблюдая со стороны. Но не прошло и тридцати минут, как Владычица приподняла меня за подмышки.

— А теперь твоя очередь, — произнесла Анастасия, слегка меня приобняв. — Просто следуй за ними, и всё будет хорошо.

Я глубоко вздохнула. Сердце вдруг заколотилось в груди. Хотя страх всё ещё сидел в глубине души, я знала, что не одна. Куро была рядом, а Анастасия уверенно вела меня вперёд.

И когда парни начали приближаться, я почувствовала, как страх и любопытство переплетаются. Я не знала, что ждёт меня впереди, но одно было очевидно: этот вечер станет началом чего-то совершенно нового.

И вроде бы я была готова продолжить, но вдруг… что-то изнутри не позволило мне отдаться двум привлекательным парням.

Анастасия мягко подтолкнула меня вперёд, но внезапно ноги будто налились свинцом. Первый же шаг оказался фатальным — я споткнулась о край ковра, едва удержав равновесие.

— Ничего страшного, — прошептала Анастасия, поддерживая меня за локоть. — Просто волнение.

Я попыталась сделать ещё шаг, но снова что-то пошло не так — теперь же платье госпожи зацепилось за ручку шкафа. Анастасия чуть меня не уронила, и если бы не Куро, что успела подхватить падающее тело, то я наверняка бы упала и расшибла себе голову.

— Что с это со мной? — в голосе Анастасии появились нотки раздражения. — Соберись!

Но чем больше Владычица настаивала, тем сильнее дрожали мои колени. Каждая попытка приблизиться к парням заканчивалась новым конфузом — я то спотыкалась о собственные ноги, то Анастасия путалась и вдруг начинала всё сильнее кашлять без всякой причины.

Артём и Сергей переглянулись с недоумением. Их уверенность постепенно таяла, сменяясь растерянностью.

— Вам нехорошо? — предположил Артём и подошёл к Анастасии поближе.

Я чувствовала себя странно. Внутри будто включился какой-то предохранитель, что не позволял мне двигаться дальше. Каждая новая попытка преодолеть невидимый барьер заканчивалась очередным промахом.

«Не уж то боженька меня бережёт…»

Анастасия закусила губу. Я увидела, как Владычица пытается сохранить самообладание, но терпение быстро истощалось. Она снова взяла меня за плечи, намереваясь направить вперёд, но тут случилось нечто совсем необъяснимое — порыв ветра из ниоткуда распахнул окно, взметнул занавески и погасил ароматические свечи.

В полумраке комнаты повисла тишина. Только моё сбившееся дыхание нарушало безмолвие.

— Знаете, — вдруг произнёс Сергей, приласкав уставшую Куро, — Кажется, сегодня не самый подходящий вечер. Нам хватит и Куро. Мы не осилим ещё одну милашку... Только если вы не захотите присоединиться. Для вас всегда место найдётся…

Артём согласно кивнул:

— Бывают такие дни, когда лучше не заниматься излишне деликатными делами. Тем более с… Э-э-э… Кхм-кхм. Н-неважно.

Куро молча наблюдала за происходящим, как вдруг мне показалось, что в голубых глазах промелькнуло понимание. Подруга медленно встала и мягко высвободила мою руку из хватки Анастасии, а после прошептала Владычице на ушко:

— Иногда сама судьба подсказывает нам правильный путь, — тихо произнесла она, обнимая за плечи. — И мудрость в том, чтобы прислушаться к самой себе…

Анастасия хотела что-то возразить, но очередной порыв ветра заставил её поёжиться. Она осмотрела комнату, словно впервые увидев её в новом свете, и медленно опустила руки.

— Что ж, — наконец произнесла Владычица, стараясь скрыть возбуждение, — Видимо, сегодня действительно не её вечер…

А после все, кроме меня, занялись страстной любовью.

Глава 50

Парни, явно чувствуя себя неловко, начали собираться. Они двигались быстро и слаженно, будто боялись задержаться хоть на минуту дольше необходимого.

А я стояла посреди комнаты, ощущая, как постепенно отступает то странное оцепенение, что завладело мной на последние полчаса. Дрожь в коленях ушла, дыхание выровнялось.

Куро крепко обняла меня. Я благодарно прижалась в ответ. В столь глубокий момент смирения стало понятно, что все неуклюжие падения и спотыкания были не случайны. Что-то или кто-то следил за мной и пытался защитить, не позволяя совершить то, к чему я была не готова.

— Пойдём, — шепнула Куро, увлекая меня к выходу. — Думаю, нам есть о чём поговорить.

Анастасия не стала нас задерживать. Она стояла у окна и задумчиво смотрела на ночной город. Возможно, Владычица тоже почувствовала незримое присутствие чего-то большего и всё поняла.

Покидая комнату, я поймала своё отражение в зеркале. Несмотря на все волнения будничного вечера, в глазах промелькнула искренняя любовь.

«Будто я прошла испытание, о котором даже не подозревала».

— Знаешь, — сказала Куро, когда мы вышли в прохладный вечерний воздух. — Иногда самая большая сила проявляется не в том, что мы делаем, а в том, чего не делаем.

Я молча кивнула, чувствуя, как ночной ветер ласково перебирает волосы. Где-то вдалеке зазвонили колокола. Их звук казался удивительно уместным в прекрасный момент прозрения.

«Спасибо, боженька…»

Мы покинули апартаменты и напряжение постепенно спало. Я почувствовала, как уходит тяжесть, что давила на душу весь день. Ночной воздух обнял меня, как старый друг, и я с облегчением вздохнула. Уставшая головушка решила расслабиться и мысли улетели куда-то далеко-далеко.

Пока мы шли по улицам, что были освещены мягким светом фонарей, мысли о том вечере всё еще кружили в голове. Разум никак не мог избавиться от ощущения, что глубоко внутри я сильно изменилась. Будто былая неуверенность, наконец, уступила место пониманию своих границ и желаний. Я осознала, что не обязательно следовать всем ожиданиям и что не нужно подстраиваться под чужие представления.

«Видимо иногда всё же можно сказать твёрдое нет… Н-но я ведь хотела… Правда это уже не важно» — я посмотрела на подругу и слегка засмущалась.

— Ты в порядке? — спросила Куро, когда мы остановились на перекрестке. Я встретилась со светловолосой певицей взглядом, в котором мерцали беспокойство и поддержка.

— Да, просто... много всего произошло, — ответила я, стараясь подобрать слова. — Кстати, куда мы идём? Остановка в другой стороне…

— Здесь проще пройтись пешком… — сказала она, обнимая меня за плечи. — И пожалуйста… прости меня.

— За что? — спросила я, засмущавшись.

— Да за всё… просто… прости.

«Как же вкусно она пахнет…»

Мы продолжили путь и через пятнадцать минут пришли домой. Куро открыла дверь и вошла внутрь, а я прошла следом. Ощущая, как привычная обстановка успокаивает тело, разум потихоньку отключался от усталости. Внутри было тихо, и только звуки позднего питерского вечера доносились из-за окна.

Куро прошла в кухню и начала готовить чай, а я присела на диван, обхватив колени руками. В голове всё еще крутились мысли о парнях и о том, как они жестко «издевались» над подругой.

Куро вернулась с двумя чашками горячего чая и села рядом. Мы молчали и наслаждались моментом. Тёплый напиток согрел меня изнутри. Я почувствовала, как приятная неловкость охватила тело.

— Знаешь, Куро… — вдруг начала я. — Когда ты рядом мне… так хорошо…

Подруга кивнула, а глаза засветились пониманием.

— Хочешь мне что-то… сказать? — игриво спросила светловолосая нимфа.

— Я хочу тебя… попросить кое о чём… — скромно сказала я и опустила взгляд. — Ты не могла бы разрешить мне спать вместе с тобой? В одной постели с такой сильной девушкой мне так спокойно…

— Конечно. Мы же подруги в конце концов. Не стоило по этому поводу так переживать. Пришла бы и легла рядом… Я бы не обиделась, — её улыбка была ярче всякого рассвета.

Мы продолжили болтать, делясь мыслями и чувствами. Я рассказала ей о своих страхах. О том, как мне было неловко, когда парни смотрели на меня с презрением. А Куро внимательно слушала, и подбадривала:

— Знаешь… иногда я тоже чувствую нечто подобное, — сказала подруга, слегка расслабившись. — Кажется, что ты должна быть идеальной… Что если не соответствуешь ожиданиям, то тебя не примут… Это просто отвратительное ощущение, но… На самом деле, когда стремишься к идеалу, то перестаёшь быть собой. Поэтому я, к примеру, давно отбросила мечты стать мировым идолом. Теперь я просто певица. Пусть и использую не своё родное имя, но в песнях я всегда остаюсь собой.

— Ты права… ты так права, Куро… — я тихонько отложила чай и обняла подругу. — Как же я тебя люблю…

— Ты тоже… мне очень нравишься…

Время пролетело незаметно. Чай остыл, но я не спешила вставать. Мне было так комфортно и спокойно, что мысли в голове мгновенно самоуничтожились. Я почувствовала, как между Куро и моей душой установилась крепкая связь, что была основана на искреннем доверии и понимании.

«Это так приятно…»

— А как ты справляешься со страхом? — искренне спросила я.

Куро на мгновение задумалась.

— Я просто позволяю себе чувствовать всё, что приходит на ум. Иногда я записываю свои эмоции в дневник, иногда рисую и сочиняю песни. Это помогает мне разобраться в себе. Но самое главное — я стараюсь не осуждать себя. Что было — то было. Прошлое уже не изменить.

Когда разговор стал более личным, я почувствовала, как между нами возникло нечто большее, чем просто дружба. Как теплое одеяло, что окутало душу в холодный вечер, странное тепло пробежалось по телу. Глаза рефлекторно посмотрели прямо на Куро, на ее светлые волосы, на глаза, что светились радостью и пониманием. В моменте я поняла, что хочу быть рядом с подругой не только в минуты радости…

— Знаешь, — тихо произнесла я, — Мне кажется, что я... Я…

Куро улыбнулась, и в улыбке я увидела отражение собственных чувств. Она была не просто подругой; Куро была моим убежищем. И я решила, что больше не хочу скрывать запретные чувства, но что-то мешало мне признаться. И Куро решила продолжить разговор вместо меня:

— Может, пойдем спать вместе? — предложила она, не в силах сдержать дрожь в голосе. — Я имею в виду… вместе. В одной постели. Это было бы так… Приятно и мило...

Мои глаза засветились от счастья. Я кивнула, а после мы встали и направились в спальню.

«Сердце вот-вот выпрыгнет...»

Воздух в спальне стал плотнее, а тишина полнилась ожиданием. Куро включила ночник. Мягкий свет окутал комнату, создав атмосферу спокойствия.

Я легла на одну сторону кровати, а Куро — на другую. Между нами осталось так мало места, но это никак нас не смущало.

— Куро… Т-ты не против, если я немного… прижмусь к тебе поближе? — спросила я, испытывая легкое смущение.

— Конечно, — ответила Куро теплым голосом. — Ты… очень мягкая...

Я медленно переместилась ближе и, наконец, наши тела соприкоснулись. Я обняла ее, а она мягко ответила мне взаимностью. Было так приятно чувствовать ее тепло и внутреннюю силу, что я слегка забылась и случайно поцеловала столь желанные губы:

— О-ой… п-прости… — тихо прошептала я.

— Значит тебе нравятся…

— Н-нет! Не подумай, я просто люблю тебя и… и случайно тебя поцеловала…

— Случайно поцеловала… в губы?

— П-прости… пожалуйста…

— Хорошо, глупая Хранительница… — тихо пробубнила Куро, ощущая, как напряжение уходит. — Спишем всё на несчастный случай.

— Я всегда мечтала о том, чтобы у меня была такая подруга, как ты. С тобой так хорошо… и спокойно…

— Спасибо, — ответила подруга и обняла меня покрепче.

Мы лежали в объятиях друг друга и вдруг я почувствовала, как наши сердца забились в унисон. Время будто остановилось, и весь мир за пределами спальни исчез.

— Я не ожидала, что будет так приятно…

Куро вдруг засмеялась, и я приоткрыла глаза. Подруга выглядела такой спокойной и умиротворенной. Даже кровать будто стала более упругой и мягкой от её улыбки.

— Я тоже не ожидала, — призналась я, слегка покраснев.

— Но, кажется, мы обе нуждались в простом человеческом счастье…

Мы продолжили лежать и спустя пару минут заснули в объятиях друг друга. Впервые я почувствовала себя по-настоящему защищённой.

«Спасибо, боженька… Это настоящее чудо...» — сон окутал тела, а в сердце появилась надежда на то, что мы всегда будем рядом друг с другом.

Но судьба никого не щадит.

Глава 51

На следующее утро я проснулась от мягкого света, что пробивался сквозь занавески. Куро всё ещё спала рядом. Мягкое дыхание было ровным и спокойным.

Я тихо встала с постели, стараясь не разбудить подругу. В голове всё ещё крутились приятные воспоминания о том, как мы делились чувствами и обнимались. Я почувствовала себя счастливой, но в то же время поняла:

«Впереди нас ждет Конец гармонии…» — пришлось резко подняться, пойти принять лёгкий душ и перейти на кухню готовить завтрак.

После утренних процедур я вернулась в спальню, а Куро уже проснулась. Голубоглазая богиня потянулась, слегка улыбнулась и зевнула:

— Доброе утро, — произнесла подруга, слегка хрустнув шеей.

— Доброе! Как спалось? — спросила я, упав в тёплые объятья.

— Прекрасно… А ты уже встала?

— Да, подумала тут тебя поблагодарить… и приготовила яичницу с салатиком… — сказала я, немного покраснев.

— Ох, а ты заботливая… — Куро приблизилась слишком близко, и я засмущалась.

— М-Мнгх… Н-ну Куро… не надо меня так… обнимать… — мне было стыдно от её попыток помассировать мне грудь и пяточки.

— Ну хорошо, скромняшка ты наша… Пойдём покушаем.

Мы вышли на кухню, и нас резко окутал приятный аромат свежеприготовленной яичницы с колбасой. На столе уже стояли две тарелки, на каждой из которых лежала аппетитная глазунья и свежий салат. А рядом красовались две миленькие кружки с чаем.

— О, выглядит замечательно! — Куро села за стол и улыбнулась. — Ты настоящая хозяюшка...

— С-спасибо, Куро… — я покраснела и села напротив. — Надеюсь, тебе понравится.

Мы начали кушать, но я часто отвлекалась и наблюдала, как Куро с превеликим удовольствием ест простую яичницу с жаренной колбасой. Она закрыла глаза, наслаждаясь вкусом, а я почувствовала, как моё сердце наполняется теплом и тоже продолжила вкушать простую домашнюю вкусность.

«Иногда самые простые вещи… такие приятные…»

— Мм-м! — воскликнула она, открывая глаза. — Ты просто потрясающая… Я совсем забыла, насколько вкусной может быть домашняя еда…

— Рада, что тебе понравилось, — я улыбнулась и почувствовала, как смущение постепенно уходит. — Но это всё пустяки. Ты же знаешь, что…

— Но ты всё равно молодец. Я очень рада, что тебе хоть немного стало легче. Ведь столько на тебя навалилось в последнее время…

— Н-но я… даже очень рада, что всё это… навалилось… вот, — пробубнила я и продолжила кушать.

— Но знаешь… Нам нужно быть э-э-э… Как его там… наготове! — сказала Куро, наливая себе чай. — Плюс у тебя скоро появятся две союзницы… Но я уверена, что вы подружитесь.

— А я точно справлюсь? — Куро взяла мою руку и сжала её покрепче.

— Не волнуйся. Я обещаю, что буду рядом.

Искренние слова поддержки наполнили меня уверенностью и силой. Я почувствовала, что с Куро я готова к любым испытаниям. А после мы постепенно закончили завтракать, я убрала посуду и хотела было пойти полежать немного на диванчике, но Куро предложила прогуляться:

— Знаешь, я тут подумала… может, нам стоит забрать твои вещи из общежития?

Я немного удивилась, но быстро поняла, что это хорошая мысль. Общежитие, где я жила и сам приют с воскресной школой, были оазисами неприятных воспоминаний, но забрать кое-какие вещи всё же было необходимо.

— Хорошо… Я буду очень рада, если ты составишь мне компанию...

«У нас будет свидание… Как же стыдно перед волчиком… Он ведь, наверное, такое не любит… Как и боженька… Но я ведь люблю её…»

«И всё же… сколько можно совращать мою девочку…»

Мы быстро собрались и вышли на улицу. Питерское утро было холодным, но солнечным, но я чувствовала себя комфортно рядом с Куро. Подруга вызвала такси, и мы отправились к церкви.

Когда мы подъехали и вышли к общежитию, я почувствовала, как необычное волнение охватило шею. Воспоминания о том, как меня мучили и били, снова всплыли в голове. Я старалась не думать о плохом, но страх всё равно гнездился где-то внутри и жрал меня изнутри.

— Всё будет хорошо, — сказала Куро, заметив моё напряжение. — Я с тобой. Пойдём.

Мы подошли к входной двери, но вдруг из-за угла вышли две садистки: Таня и Нина. Они были навеселе, но в глазах читалась злость и презрение.

— О, смотрите, кто пришёл, — сказала Нина, усмехаясь. — Наша слабая и трусливая рабыня...

— Значит привела подружку, нацистка… — добавила Таня и подошла поближе. — Как мило.

Я почувствовала, как моё сердце забилось быстрее, а страх подкосил ноги. Куро, заметив моё состояние, шагнула вперёд, закрыв меня своей прекрасной фигурой.

— Кто это? Ты их знаешь? — спросила подруга спокойным голосом.

— Э-это мои… друзья из школы… — тихо пробубнила я.

— Да-а… — Таня схватила меня за шею. — Молодец. Всё правильно. Мы всего лишь друзья, с которыми тебе нравится играть… правда, Нина?

— Правда-правда! Ей о-о-очень нравится помогать нам сбросить стресс… — Нина вдруг начала потихоньку обхаживать Куро. — И ты, девочка… очень интересная и… красивая. Прямо как наша милашка. Не хочешь присоединиться?

Куро лишь посмотрела на меня и спросила:

— Их сразу убить? Или они тоже из культа? — Таня начала возмущаться:

— Ах, вот как… Значит если она стала Хранительницей, то нам даже нельзя с ней поиграть? И мы вообще-то тоже недавно вступили в культ, — нагло ответила Таня, с ещё более злобной улыбкой. — И теперь мы здесь, чтобы забрать своё...

— Кому вы служите? — переспросила Куро с тотальным презрением.

— Мы вступили в культ чревоугодия… — ответила Нина, хихикая. — Нам не очень объяснили правила, но…

Куро на мгновение замерла, лицо исказилось от гнева. Подруга резко двинулась в сторону и, не раздумывая, ударила Таню по лицу с ноги. Маленькая садистка отлетела немного вверх и без сознания упала на землю. Нина от неожиданности закричала и попыталась сбежать. Но Куро быстро схватила плаксу за руку и толкнула в сторону, прижав ничтожную извращенку грудью к стене.

— Вы думаете, что можете просто так вступить в культ чревоугодия? — Куро говорила спокойно, но её голос звучал как ледяной приговор. — Я вас всех поставлю на колени… ничтожные еретики…

Голубоглазая нимфа достала телефон и быстро набрала номер, пока я стояла и с восхищением наблюдала за моей богиней:

— Алло. Да. Это Куро. Мне на адрес нужен отряд Н. Да, срочно. Прямо сейчас! Да, можете передать Владыке. Жду.

Куро повесила трубку и ударила пару раз Нину о стену:

— Ты хоть поняла, что ты влипла? Ты конченная шлюшка, которую никто нормально не воспитал… — подруга с таким удовольствием издевалась над садистками, что внутри вдруг стало тепло.

— Простите… — зашептала Нина. — Не надо… меня бить… пожалуйста…

Куро бросила садистку на землю:

— И не вставай. А ты… прости, — сказала она, обнимая меня. — Но теперь эти девочки больше никому не причинят вреда.

Через несколько минут к нам подъехал отряд Н в чёрной, как нефть, униформе. Они быстро задержали и увезли садисток.

«Даже ничего не спросили… Не уж то Куро настолько могущественная личность? Н-настоящая богиня…»

Я почувствовала, как груз тревоги спрыгнул с плеч. Куро продолжила меня успокаивать, пока я всё больше проваливалась в бездну запретной любви.

— Спасибо, — прошептала я, прижимаясь к подруге. — Они так долго мучали меня…

— Они над тобой издевались? — ответила она, целуя меня в висок. — Значит вот откуда у тебя были такие ужасные синяки… но теперь я рядом и всё будет хорошо.

— Как же мне тебя отблагодарить? — вдруг спросила я.

— Ничего не надо. Просто будь со мной рядом, — Куро обернулась вокруг, прошла со мной сквозь толпу зевак, что собрались посмотреть на кровь, и добавила: — Пойдём уже. Заберём вещички.

— Т-точно. Пойдём…

Мы вошли в общежитие. Несмотря на всё, что произошло, я была уверена, что с Куро рядом я готова к любым испытаниям.

Но я ошибалась.

Глава 52

Мы медленно поднялись по старой скрипучей лестнице на третий этаж. В воздухе витал запах сырости и пыли. Куро держала меня за руку, и её тепло придавало мне сил.

Подойдя к двери своей комнаты, я замерла. Внутри слышались голоса моих соседок — Дины и Оли. Они о чём-то громко спорили.

— Всё хорошо? — тихо спросила Куро.

—Да... просто... — я сжала её руку крепче. — Там мои соседки. Они не такие жестокие, как Таня с Ниной, но...

— Не волнуйся. Сейчас разберёмся, — Куро ободряюще улыбнулась.

Глубоко вздохнув, подруга резко открыла дверь. Дина и Оля сидели на кровати и резко замолчали, как только мы вошли.

— О, ха-ха… К-кто пришёл! — воскликнула Оля с наигранной радостью. — А мы думали, что с тобой что-то… случилось. Переживали…

— Привет, — тихо сказала я. — Я за вещами.

— За вещами? — Дина встала и скрестила руки на груди. — И куда это ты собралась? Не уж то ты и вправду связалась с культом…

— Я... просто переезжаю.

— Да ладно? И… кто же тебя приютил? Эта красотка? — она кивнула на Куро. Я почувствовала, как кровь прилила к груди, а лицо резко покраснело. Куро устала слушать бесполезный бред и сделала шаг вперёд:

— Кхм-кхм. За комплимент спасибо. Но да… Она будет жить у меня. Какие-то проблемы?

Соседки переглянулись с ухмылками.

— Ох, как мило, — протянула Дина. — Наша маленькая скромница нашла себе подружку... И что, вы теперь вместе будете... молиться боженьке?

Они засмеялись. Я сжалась, но Куро положила руку мне на плечо.

— Давай соберём твои вещи и уйдём отсюда, — мягко прошептала голубоглазая богиня. — Они тебя недостойны.

«Как же это романтично…»

Я кивнула и начала складывать одежду, книги и другие вещички в сумку, пока Дина и Оля продолжили колко комментировать:

— Смотри, как быстро собирается. Видимо, очень спешит в новый дом...

— Да уж, променяла нас на какую-то... — Оля тоже осмелела и хотела было унизить меня, но подруга вновь меня защитила:

— Я бы на вашем месте следила за языком, — вдруг холодно произнесла Куро. — Особенно после того, что случилось с теми шлюшками внизу…

И вдруг соседки притихли.

«Видимо, новости о Тане и Нине уже разлетелись по общежитию…»

Я быстро собрала самое необходимое, стараясь не обращать внимания на недовольные взгляды. В небольшую дорожную сумку аккуратно поместилась вся одежда — несколько простых платьев, юбок и блузок, которые удалось накопить за время учёбы и бельё. Документы — паспорт, студенческий билет и медицинскую карту — убрала во внутренний карман. Бережно завернула в мягкий шарф любимые книги: потрёпанный томик стихов Ахматовой, учебник по истории религий с моими пометками на полях и маленькую Библию в кожаном переплёте.

Несколько памятных вещей тоже нашли своё место: фотография родителей в простой рамке, старинные мамины бусы из янтаря и маленький плюшевый зайчик, с которым я не расставалась с детства.

«У меня настолько мало вещей…»

— Это всё? — спросила Куро.

— Да... — я взяла сумку. — Пойдём.

— Эй, постой! — окликнула Дина. — А как же долг? Ты нам должна за прошлый месяц…

Я замерла, а подруга лишь медленно достала из кармана кошелёк и спросила:

— Сколько? — Куро выглядела так воинственно и великолепно...

— Три тысячи, — добавила Оля с токсичной улыбкой.

Куро молча положила на стол пять тысяч.

— Здесь больше. Считайте это компенсацией за моральный ущерб, — она взяла сумку и нежно прихватила мою слегка дрожащую руку. — Идём.

«Какая тёплая…»

Мы вышли из комнаты под ошеломлённые взгляды соседок. Только оказавшись на улице, я смогла нормально вздохнуть.

— Спасибо... — прошептала я. — Ты не должна была платить им... Я бы всё вернула сама… как только нашла бы… работу…

— Не переживай, — Куро улыбнулась и сжала руку покрепче. — Главное, что мы забрали твои вещи. Теперь ты свободна от этого гнилого места.

Я посмотрела на здание общежития — на место, где провела столько тяжёлых дней. Теперь оно казалось чужим и далёким.

— Гнилое место… — я ответила Куро взаимностью. — Да… Это точно.

— Рада, что ты это понимаешь.

— Куро… Пойдём домой? — я засмущалась и вдруг ножки начали слегка подкашиваться. — Я хочу… хочу тебя отблагодарить…

— Конечно пойдём, — она нежно сжала мои пальцы. — Я тоже очень хочу получить свою награду... Именно так говорил один очень сильный Владыка… Но не бери в голову. Поехали домой…

Глава 53

— Огонь! — солдаты подчинились приказу и застрелили предателей. Прогремели ружья, упали тела. Я безучастно взглянул на процессию со стороны бункера, где располагался генералитет.

— Ну что за звери… Мы совсем не похожи на этих фанатиков, правда? — я взглянул на окружающих меня друзей, искал их поддержки, но они лишь потупили взгляд. — Ха… И это после всего того, что мы прошли? Вы что… Не верите мне?

Вдруг я вспомнил, как же хорошо было до войны. Никто не потревожит выстрелами артиллерии, не захочет пробраться ночью в тыл, а на обед прекрасный суп с мягким хлебом. В голове возник извечный вопрос, что до сих пор терзал меня изнутри:

Что такое справедливость?

Справедливость… Очередной пустой звук, что был лишен смысла в реалиях жизни.

Взглянешь вокруг — повсюду лишь безнадежная несправедливость, что укоренилась в самом сердце человеческого существования. Мир может сколько угодно призывать к равенству полов, требовать равных возможностей для инвалидов, но в конечном счете все это бесполезно.

У женщин и мужчин разные предначертанные роли, разные физические данные. Люди с ограниченными возможностями по определению никогда не станут нормальными, неважно, как их назовешь. Слова — всего лишь прикрытие горькой правды жизни.

Сколько бы ни твердили о справедливости, это лишь тщетные потуги исправить то, что неизменно. Жесточайшая несправедливость — неотъемлемая часть нашего быта, но, в отличие от большинства, меня с младенчества учили верить в человеческую доброту. Я по-настоящему чтил её и было тяжело принять столь отвратительный факт, что я сам стал злодеем… Привлекательным для женщин, сильным и благородным, честным перед близкими, но последним злодеем, что уже погубил сотни тысяч людей.

С каждым годом становилась очевидна печальная истина — любые идеалы не более чем обманка для тех, у кого душа слишком слаба, чтобы противостоять идеальному. Несхожие способности, непохожие обстоятельства — всегда порождали несправедливость и неидеальный мир, используя идеи.

Ведь судьба не хочет, чтобы мы были одинаковыми…

Равенство — блеклая мечта тех, кто не родился в семье богачей. Мечта, что потускнела под гнетом неумолимого хода вещей. Обманчивый призрак, к которому тщетно тянутся отчаявшиеся умы. Так есть ли она — эта химера по имени справедливость? Или это просто очередная замена надежды, которую мы продолжаем лелеять, чтобы не сойти с ума от тяжести жизни?

Я полагаю, что ответ очевиден.

— Солдаты! Открыть огонь! — и вновь раздался звук выстрелов. И вновь тела упали в глубокую яму, откуда сочилась мерзкая кровь.

«Почему же я до сих пор здесь, мама?»

Глава 54

По радио играл вальс «Осенний сон». Сквозь приоткрытое окно в кабинет проникал аромат цветущих яблонь, напоминая о мимолетности весны. Травмирующие душу мысли уносили разум подальше от умиротворяющей красоты природы.

«Никогда бы не подумал, что могу так глубоко уйти в себя…»

Взгляд упал на старую фотографию, что стояла на письменном столе. На печальной чёрно-белой картинке были запечатлены солдаты, что застыли в торжественном параде. Они с гордо расправленными плечами и с радостными лицами предвкушали победу.

В тот день мы вновь поклялись защищать нацию ценой собственных жизней. Воспоминания заставили задуматься о фразе, которая давно не давала покоя: «Ничто не остается безнаказанным».

В памяти всплыли картины войны — бесконечные поля сражений, что мы усеяли телами погибших солдат; разрушенные города и места, где некогда цвела жизнь. Пробирали до костей изнурённые взгляды слабаков в лагерях.

Каждый раз я убеждался, что помню картины военных кампаний, где теряли человеческий облик мирные жители, чьи дома были уничтожены в жерле войны. Я, генерал армии, генерал улья, если изволите, понимал, что ни один мирный человек не заслуживал такой участи… Но каждый раз исполнял приказ.

Сердце сжалось от мысли, что десятки тысяч человек пали жертвами идеологии, ложных идеалов, лживых обещаний. Но я был обязан рождением отчизне, поэтому вытерпел и эту боль. Бедные, нищие умом солдаты верили, что их преступления останутся безнаказанными, но правила игры оказались иными. Я знал, что жизнь не прощает слабости... Но знал ещё, что быть — значит не прощать бездушие.

В моменте почувствовал, как тяжелый груз вины навалился на плечи. Я был тем, кто вел людей вперед. Лжецом, что направлял орды серой тьмы против Гигантов Северного протектората. Я не задумывался о последствиях, когда осаждал и грабил города Олении. Казалось, что моя воля — вершила справедливость. Теперь же я смотрел на фотографию и видел молодых солдат, что были полны надежд и решимости.

«Бедные дети Гегемонии заплатили слишком многим. Интересно… А сколько же придется заплатить мне?»

Я встал из-за стола, подошел к окну и вдохнул свежий весенний воздух. Вдалеке раздался звон колоколов. Он напоминал мне о том, что жизнь продолжается, несмотря ни на что.

Впереди высилась Великая башня — четырёхсотметровое здание из бетона и стекла. Она закрывала бывший шпиль улья, где родился я и такие же, как я. Только благодаря воле монарха, королеве Кристализ, что объединила нацию сначала во имя выживания, а после — во имя мести, мы были рождены на свет.

Мы — Меняющиеся, человеческая раса, чьи гены хранят в себе магию перевоплощения, способность принимать облики других живых существ. Но столь великая сила была дарована лишь избранным… я же ничем таким не обладал.

Источником нашей мощи оказалась агапэ — энергия любви, которая стала жизненной необходимостью, не только чтобы использовать магию, но также чтобы возвращать тело и разум в юность. Из-за агапэ высшие чиновники и офицеры получили возможность сохранить психическую и физическую молодость, чем все с удовольствием пользовались.

«Ресурсов и земли на всех не хватит. Их судьба была очевидна…»

Вдруг в радио что-то зашуршало, и станция переменилась на очередную пропагандистскую:

«…ведь в течении сотен веков Меняющиеся жили разрозненными племенами, блуждали по миру в поисках пропитания. Но наша бренная судьба изменилась в 982 году, когда Великая королева Кристализ объединила ульи под началом сильных и направила Гегемонию по пути модернизации и технологического развития. Когда мы догнали остальной мир в прогрессе государство разработало новые, маневренные и мобильные методы ведения войны»

«Опять этот лживый голос…»

«Благодаря Великой королеве нация сумела нанести сокрушительный удар и установить тысячелетнюю и миролюбивую власть над половиной континента. Теперь благодаря Кристализ мы наконец-то можем свободно питаться любовью тех, кто осмелился противостоять истинной добродетели! Почему же нация этого добилась — спросят дорогие радиослушатели… А я с удовольствием отвечу! Ибо мы — те, у кого в крови течёт истинная магия, магия перевоплощения и любви! Ибо мы — высшая раса континента и обязаны восторжествовать над ним! Мы должны подчинить Сталлионград и отомстить за ту боль, что причинила нам Вестрия! Мы – Меняющиеся, и наше время пришло! Пора занять подобающее место в мире, где каждый платит жизнью за выживание! Слава Королеве Кристализ! Слава Гегемонии! Слава нашей высшей расе!» — кричал радиоведущий, пока я не переключил обратно на любимый вальс.

«Отвратительно…»

Но государство было авторитарным не всегда. Раньше альтернативы превосходству — гармония Вестрии и социализм Сталлионграда — не давали нашей великой стране впасть в тьму автократии. Далёкой весной 1007 года Оления и Северное королевство гигантов ещё не были безвольными марионетками. Смелые и волевые приподняли головы и решились выступить против тиранического режима. Королеве это, мягко говоря, не понравилось. Кристализ назвала сопротивление террористами-гармонистами и обрушила на радикалов ужасающие масштабом общенациональные рейды.

В ту злополучную ночь, что окутала страну непроницаемым покрывалом, улицы, в другие дни оживленные, притихли. Простые люди затаили дыхание в предчувствии грядущих событий. Все ждали развязки. Редкие всполохи света из окон разрывали завесу мрака, как одинокие маяки посреди океана.

Там и тут раздались приглушенные шаги — тайная полиция кралась по переулкам. Их движения, стремительные, словно удары кинжала, выдавали бывших отбросов и охотников за головами. Они знали: сегодня изгоев, ждет схватка с теми, кто осмелился бросить вызов Великой королеве.

Заговорщики устраивали собрания в подвальных убежищах, в полумраке, при трепетных огоньках свечей, где воздух пропах напряжением и ужасом. Защитники добра и истинной любви понимали, что идут на смертельный риск, но вера в гармонию и справедливость пересиливала страх.

Дверь одного из убежищ выбили с оглушительным треском. Тайная полиция ворвалась внутрь, как хищники, что почуяли кровь. Заговорщики замерли, будто олени, что попали под свет фар. Завязалась схватка. Полиция стреляла в тех, кто сопротивлялся и резала горло тем, кто сразу сдался. Кровь брызгала на стены. Крики боли и отчаяния сливались в протяжный вопль.

Так было в Ликтиде, в Сорифе, во Всеполисе, во Враксе... Каждый, кто осмелился бросить вызов королеве, был казнен на месте. Когда же битва утихла, тайная полиция торжествовала победу. Бывшие отбросы собирали трупы несчастных, словно трофеи, и увозили прочь из убежищ. И Гегемония вновь погрузилась в молчание.

Когда в штабе сопротивления Всеполиса, в самом сердце столицы, убили сотни человек, я был неподалёку. Совсем неслучайно оказавшись рядом мне пришлось своими глазами увидеть, как тайная полиция, будто стая голодных волков, безжалостно издевается и наслаждается резнёй. Я, ветеран армии и генерал улья королевы, привык к ужасам войны, но то, что творилось там, выходило за рамки человеческого понимания.

Последняя заговорщица сдалась и умоляла отпустить её, когда несколько офицеров лишь смеялись и жадно осматривали пока ещё живое тело. Я было собрался уходить, но вдруг почувствовал, как главарь подходит ко мне. Вдруг тело рефлекторно застыло. Офицер шёл с явной готовностью откусить мне голову, но неожиданно увидел пальто, что было только у высокопоставленных военных. Полицейский сначала пришел в замешательство, но подхалимство и трусость пересилили кровожадность. Спустя мгновение он резко выпрямился, вскинул руку и заговорил:

— Здравия желаю! Прошу покиньте место проведения операции! Выполняем приказ королевы Кристализ!

— Понял-понял. Я хотел убедиться в безупречности исполнения, так сказать с первых рядов, но…

— Спасибо! Разрешите идти?

— Разрешаю…

В тот миг я решил, что пора действовать и сделал выбор, который изменил ход истории. Тогда разум ещё не оставил веры в судьбу и в её уроки, а тяжелое бремя убийцы обязывало спасти хотя бы бедную девочку.

— Впрочем, постойте, офицер. Не могли бы вы отдать мне вон ту девушку, что осталась последняя из заговорщиков?

— Что? Тоже понравилась?

— Нет, что вы. Я хотел бы допросить заговорщицу у себя. Дело крайней важности, надеюсь вы понимаете.

Офицер встрепенулся.

— А, о… Т-так точно, генерал! Если дело действительно важное, то конечно, забирайте эту террористку, — сказал он с садистской улыбкой. — Эй, милашка… Ох, ты даже не представляешь, что тебя ждет…

Дегенерат пугал девочку ужасами, которые я мог бы с ней вытворить, а гармонистка всё дрожала. Как котёнок, она сжалась от страха.

Хрупкая фигурка выделялась среди поверженных тел, каштановые локоны рассыпались по плечам, как водопад расплавленной меди. В карих глазах читался истинный ужас.Тонкие пальцы сжимали медальон на груди — реликвию, за которую девочка цеплялась в нескончаемом кошмаре.

В миг сердце сжалось от боли. Я не мог себе позволить, чтобы невинную душу поглотило пламя безумия.

— …лучше бы сразу поняла, какой же ужас тебя ждёт, гребаная террористка! Генерал! Принимайте!

Защитница гармонии вздрогнула, когда рука коснулась плеча, но вдруг она наконец-то увидела во взгляде военного человека не жестокость, а сострадание. Засохшие губы прошептали:

— Не бойтесь, я вывезу вас отсюда, — и мы постепенно начали уходить.

Каждый шаг в сторону выхода был испытанием. Я ощущал, что спину сверлят взглядами эти адские гончие. Офицеры явно обдумывали, что же вообще происходит.

Тайная полиция всегда была выше любых законов. Офицер имел право застрелить террористку на месте, а меня привлечь к уголовной ответственности за вмешательство. Странное липкое ощущение вцепилось в душу, но я шел вперед, не дрогнув.

Когда мы дошли до автомобиля, то девушка лишь сильнее задрожала, обернулась и бросила последний взгляд на место кошмара и резни. Испуганные глаза расширились, когда гармонистка увидела языки пламени, что пожирали бывший штаб сопротивления. Сама судьба стремилась стереть ужасные события столь отвратительного вечера и выжечь гноящуюся рану раздора.

Я почувствовал, как хрупкая рука сжала ладонь в немом благодарном жесте. Пришлось медленно ответить тем же. Мы быстро покинули место ужаса и гнили. В тот же момент я понял, что иду по ночным улицам столицы с новой целью в сердце.

Было неприятно думать о том, что придётся взять ответственность за девушку-террористку. Жизнь взрослой девочки была в моих руках, что смущало и сковывало. Но в моменте я почувствовал себя настоящим рыцарем, защитником слабых и беззащитных… И мне понравилось столь прекрасное чувство.

«Мы несём ответственность за тех, кого приручили…»

Глава 55

Лунный свет просачивался сквозь шторы, отбрасывал причудливые тени на стены спальни. Иного варианта, кроме как привести защитницу гармонии в особняк, попросту не было. В интимном полумраке девушка присела на край кровати. Мягкое сияние луны осветило фигуру, что манила необъяснимой притягательностью и чистотой.

Прекрасное лицо, что полнилось недавно ужасом, приобрело умиротворенные черты, чему я был несказанно рад. Следы недавних слез высохли на щеках, а глаза цвета лесного озера смотрели на уставшее лицо с выражением искренней благодарности.

— Вы спасли мне жизнь, генерал, — прошептала она, и слова повисли в воздухе драгоценными каплями росы. — Я так вам благодарна… не передать словами…

Я медленно кивнул. Да, пришлось спасти сторонницу гармонии от смерти. Но ведь так бы поступил любой адекватный человек, что ценит жизнь.

— Я сделал то, что должен был сделать. Скажу честно, думаю, что ваше спасение повлечет за собой серьезнейшие последствия. Уверен, что УОП этого так не оставит.

Девушка опустила глаза. Пальцы нервно перебирали складки испачканного кровью платья.

— Они мертвы... Я последняя из тех, кто выступал против этого кошмара, — тихий голос дрогнул.

Я подошел, взял нежные руки, легонечко сжал и сел рядом. Хотелось подбодрить гармонистку, защитить от тяжёлой судьбы.

— Такие страдания не пропадут напрасно. Их смерть — это жертва во имя лучшего будущего… И, если твои товарищи умирали с мыслью о победе добра и истинной любви, их идеалы будут жить и обязательно победят тот мрак, что несет с собой Кристализ. Не все Меняющиеся — злые по рождению.

Я нежно обнял мягкое женское тело, а после не успел и понять, что произошло. Вкус нежных женских губ настиг меня.

— Ой, простите генерал, я…

Я не смог сдержаться и завалил милую гармонистку на кровать. Она была столь доброй, столь прекрасной душой и телом, что я медленно терял в ней себя. Она отстранилась, но пересилила страх и принялась аккуратно снимать платье. Это было чрезвычайно неожиданно. Я спросил:

— Вы правда этого хотите? Я вижу, что вам некомфортно…

— Пожалуйста, генерал… Мне нужно, чтобы вы помогли выбраться такой глупой дурочке. Пообещайте, что поможете уехать из страны, молю вас, я сделаю, что угодно… — сказала она с грустной улыбкой и медленно начала ласкать мускулистое тело.

Я замер на мгновение, но после медленно кивнул, не задумываясь о последствиях.

— Обещаю…

В темноте спальни мы слились в любовном экстазе. Две души объединились в порыве страсти, наслаждались телесной теплотой. Я с почтительной нежностью коснулся женской кожи, будто трогал самый драгоценный цветок из выжженного войной сада. Она изгибалась под прикосновениями, как гибкий стебель, что тянулся к солнцу.

Мы отдались друг другу полностью. Девушка шептала о жизни, о добре, которое желала подарить простым людям, а я с восхищением слушал и нежно любил. В ту ночь мы обрели друг друга не только как союзники в борьбе, но и как путники, что шли вместе по дороге жизни. Но только на одну ночь — у судьбы всегда свои планы.

После акта истинной любви я быстро накинул на себя что было и невзначай спросил о Торрене, лидере сопротивления Гармонистов:

— Спасибо за столь прекрасную ночь, — я ещё раз поцеловал прелестные губы. — Хочу вас спросить… Вы случаем не знаете, как найти Торрена? У меня есть несколько вопросов, а также жгучее желание помочь освободительному движению. Я на самом деле шёл не проверять эффективность работы тайной полиции, как вы уже, наверное, поняли. Я хотел присоединиться к…

— Единственное, что говорил Торрен по поводу плана Б, так это то, что нужно бежать в Вестрию. Только там гармонистам будут рады.

— Понял. А как я смогу с вами связаться?

— Есть один знакомый, что живет во Враксе, но я не уверена, что он жив. Его зовут Голден Маффин. Если найдёте его, то выйдете и на Торрена.

«Жаль, что пришлось тебе наврать…»

После этих слов случилось непоправимое. Я знал, что расплата придёт, но не думал, что так скоро. Тайная полиция пришла по её душу, когда эхо наших вздохов еще не успело растаять в ночном воздухе.

Раздался оглушительный грохот — дверь внизу выбили чудовищным ударом. Топот сапог разносился по лестнице, отдавался ударами в венах. Я подобрал пистолет и спрятал за спиной.

Удар. Ещё удар. С каждым стуком ноги по запертой двери я думал, что делать. На уме была только одна фраза. Пришлось медленно направить пистолет на гармонистку.

— Видимо это конец, — сказал я с болью в сердце.А девушка улыбалась, ведь с самого начала знала, что гармонии не выжить в столь падшей стране.

Вновь раздался удар, и дверь слетела с петель. Отряд УОП в черной униформе влетел вперёд.

— Полиция Гегемонии! Всем оставаться на месте! — рявкнул офицер и уставил дуло автомата в лицо террористки.

Девушка вскрикнула, когда другой прошёл глубже в комнату, грубо взял её за волосы и ударил головой о стол.

Под козырьками фуражек скрывались гримасы фанатизма. Как маски театра ужасов, они скрывали истинный страх. Гармонистка съежилась, прикрылась потрёпанным платьем и попыталась спрятать глаза от этого кошмара… Но даже тогда она почему-то незаметно улыбалась.

— Спасибо, генерал, за то, что донесли до нас столь ценную информацию. Мы не расслышали ваши слова, но то, что говорила террористка, мы записали… и уже отправляем в центральный отдел, — он похлопал грязной рукой по плечу. — Никогда бы не подумал, что добиться таких результатов можно одними словами! Мое уважение. Надеюсь то, что мы прослушиваем всех командующих, вам было заранее известно, ведь ветеран-егерь королевы, я уверен, знал об этом и не стал бы…

Пустой трёп раздражал меня сильнее и сильнее. Другой полицейский продолжал бить гармонистку, пока я смотрел на них через дуло пистолета. Я думал, что не выдержу такую ужасную пытку, но тут третий подошёл поближе и заговорил с глумливой улыбкой:

— А пускай ветеран-егерь докажет преданность Великой королеве, — он смотрел на меня с презрением. — Если всё это не просто спектакль, и он верен стране, то генерал сможет самолично прикончить новую подружку.

Меня охватил гнев ужасающей силы. В моменте захотелось пристрелить каждого, кто нагло ворвался в спальню и начал о чём-то рассуждать, будучи ничтожным отребьем.

«Мусор, что дослужился лишь до старшего лейтенанта, смеет судить генерала армии…»

Внутри разорвался бурлящий вулкан, лава ненависти стекала по венам. Я понял, что через минуту сгорю в адском пожарище злобы, если не изобью столь отвратительного ублюдка.

Пришлось подойти поближе. Я посмотрел офицеру прямо в глаза, навел оружие на девушку и, помедлив лишь мгновение от мгновения, нажал на спуск. Хрупкое тело с шумом рухнуло на пол.

Вокруг было тихо, лишь тяжелые хрипы нарушали звенящую тишину. Я ощущал, как с каждой секундой боль утраты становилась все ужаснее. Офицер заставил убить беззащитную. Я почувствовал, что разум вот-вот не выдержит и поглотит сознание в пучину ненависти. Нужна была отдушина, груша для битья.

Я знал, кто станет следующим. Тело приготовилось преподать урок конченной твари, что возомнила себя непонятно кем.

— Значит, вы сомневаетесь в моей верности Кристализ? — я шагнул ближе. — А вот это реально попахивает изменой, офицер...

Тот попятился к стене и на ходу попытался выхватить из кобуры пистолет. Я отбил оружие в сторону — тяжелый ствол со звоном покатился по полу. Офицер остался безоружным и замер у стены, точно припорошенный солью слизняк. Я навис над немощным червяком и закипел от гнева.

— Ты… жалкое ничтожество… Ну как? Понравилось вершить суд над генералом армии Великой королевы? — я схватил офицера за отвороты мундира. Мужественные руки встряхнули идиота, как тряпичную куклу.

Я поздно понял, что сорвался и больше себя не контролирую. Тяжёлый кулак обрушился на челюсть. Офицер захрипел. Ошметки крови и осколки зубов брызнули в стороны, но удары становились всё яростнее. Жестокие, беспощадные, как удары молота.

Я уничтожил угрозу, пока коллеги-дегенераты наблюдали и по садистки ухмылялись. А после показательной кары обмякшее тело сползло на пол.

Офицер сжался в комок и захрипел. А я вытер темно-алые капли с разгоряченного лица и расправил плечи.

— Ничтожное животное, — прошипел я сквозь зубы. — Усомниться в моей преданности! Ещё раз ты что-то мне выскажешь — я тебя, мразь, закопаю!

Нога со свистом рассекла воздух и обрушилась на офицера. Раздался хруст, и тот сразу обмяк, больше не подавая признаков жизни.

Я удовлетворенно кивнул и выпрямился. Сомнения в лояльности были жестоко наказаны, пусть и оказались небезосновательными.

«Теперь никому и в голову не придет подвергать мою верность сомнению… Полежит немного в отключке и поймёт, что так с генералом говорить нельзя».

Уставший взгляд метался между бездыханным телом девушки, трупом старшего лейтенанта и ликующими ухмылками офицеров.

«Мы несём ответственность за тех, кого приручили… Какая ирония…»

— Простите, генерал, н-но мы лучше пойдём. Мы все приносим глубочайшие извинения и…

Лава в душе остывала, отбрасывала тлеющие угли былой веры в справедливость. Каждое следующее бессмысленное слово офицера было ударом кнута, что вышибал из легких остатки воздуха, пока я прожигал взглядом окровавленную пародию на человека.

Глубоко внутри затухала первобытная ярость. Благородное, возвышенное — сгорело дотла, поглотило адское пламя истинного гнева.

Я хотел было избить всех присутствующих, но понял, что это того не стоило. Сама судьба стояла на моей стороне. Не каждому было дано избежать смерти дважды за ночь. В голове заиграла знакомая музыка.

Я посмотрел на костяшки рук. Окровавленные кулаки оказались стёрты, но боль не прожигала разум, а наоборот приносила облегчение.

Полиция постепенно ушла и забрала с собой тела.

«Горничная придёт только завтра…» — пришлось укладываться спать с запахом крови у носа.

Я лег в постель и тихо, совсем незаметно пролил слезу безысходности. С самого рождения я шёл до конца. Таков был долг настоящего мужчины. Но что-то внутри не давало успокоиться. Я почувствовал себя преданным, брошенным и не мог больше терпеть. Но спустя несколько минут шум листвы убаюкал истерзанную душу.

«Ты забыла свой медальон, глупышка…»— и я всё же уснул и не заметил, как же сильно болят окровавленные руки.

Глава 56

Смерть беззащитных и невинных всегда вызывала внутри тотальное негодование и отвращение. Я — воин до глубины души, никогда не мог смириться с несправедливостью, что забирала жизни у слабых и незащищённых. Каждый раз, когда приходилось сталкиваться с подобным, сердце сжималось от гнева и боли. Я чувствовал, что медленно сгниваю заживо, когда невинная или беззащитная душа покидала наш мир.

Да... Я был убийцей. Массовым убийцей, но смерть на поле боя, в честном противостоянии, где каждый был защищен бронёй и оружием и принимал правила конфликта, казалась священной. В акте войны я видел проявление высшей воли, что решала, кто достоин жить, а кто должен уступить место другим.

«Нас всех ждёт смерть, так почему бы не умереть с честью?»

Я проснулся от дразнящих солнечных лучей, что пробивались сквозь шторы спальни, и открыл глаза. Утренний свет играл на закопченных обоях, отбрасывал причудливые тени, что были похожи на призраков минувшей ночи. Тело казалось чужим и каждое движение отдавалось болью.

В дверь негромко постучали. Я вздрогнул. На порог вошла горничная Грета.

Испуганный взгляд устремился к большим бурым пятнам. Неожиданно обычно румяное лицо Греты стало бледным. Она ахнула, не желала верить глазам. Невинная молодая девушка сжимала в руках скомканную тряпку, как оберег от злых сил и неожиданно заговорила со мной вместо того, чтобы убежать.

— Господин, — женственный голос дрожал, как ветка на ветру. — Ч-что тут произошло…

Вдруг воспоминания разрушающей мощью обрушились на голову. Вспышки страшной ночи высеклись в разуме, как всполохи молний. Засохшие потеки крови — зловещие росчерки кровавым пером; прелестное тело девушки, восставшее из пепла, чтобы вновь пасть от пули. Остекленевшие мёртвые глаза, устремленные в никуда. Звук выстрела, что ещё звенел в ушах, как погребальный колокол.

Я зажмурился, но кошмарные образы приобрели ещё большую четкость и переплелись с обрывками батальных картин из Сталлионграда. Я прижал ладони к вискам и попытался изгнать страшные видения, но сколько бы я ни упирался, ночь выжгла в мозге разлагающееся клеймо.

«Ещё одна травма…»

— Господин Фаррен? — едва слышный голос Греты вывел разум из пучины воспоминаний. — Что случилось? При каких... обстоятельствах...

Горничная в ужасе указала на кровавое пятно и на отчасти зажившие руки. На лице читалась молчаливая мольба. Грета не хотела верить в то, что пришло на ум. Она желала услышать что-то оправдывающее весь бардак, но я лишь удрученно покачал головой.

«Как описать горничной, что я казнил беззащитную гармонистку? Грета меня никогда не поймёт, даже если узнает всю правду…»

Я встретился взглядом с простой служанкой, что всю жизнь знала только размеренный распорядок столичного поместья. Разум понимал, что Грета никогда не смогла бы постичь глубину бездны человеческих страданий.

«Милые котята, как она, обязаны радовать людей и только. Я не заставлю служанку переживать по пустякам».

Пришлось отвернуться. Но вдруг я почувствовал, как по щекам стекают слезы — отголоски трагедии, где пистолетный выстрел сыграл главную роль. Тело рефлекторно глухо вздохнуло.

Я вытер то, что осталось на щеках, встал с кровати и по-военному вытянулся. Тяжёлая боль настигла мышцы. Повернувшись к Грете, я сказал:

— Выйдите! И никогда больше не заходите в спальню без разрешения. Как только я уйду приступите к уборке, — глаза сами закрылись от стыда.

Грета съежилась. Она была ошарашена ледяным тоном. Я никогда не позволял себе так грубо обращаться со слугами, но тогда что-то внутри меня изменилось. Грета опустила взгляд, постаралась сделать реверанс и быстро удалилась из спальни.

Выбитая дверь всё также лежала на полу.

Я проводил девушку взглядом, а затем подошел к дубовому шкафу и принялся одеваться с методичностью человека, для которого армейская выправка стала второй натурой. Идеально отглаженный мундир, начищенные до блеска сапоги — ни одной помарки, ни единого изъяна.

«Хорошо, что я встретил этих дегенератов в повседневной одежде… Не замарал пиджак».

За окнами разразился новый день, но мне никуда было спешить. Я прошел к маленькому столику, что был уставлен драгоценными безделушками, и положил талисман. Тоска по далёкому прошлому одолела озлобленную душу. С явной грустью, что мешалась с решимостью, я потянулся за позолоченной шкатулкой и извлек оттуда пачку конфет.

Я прошёл через выбитую дверь, перекусил дорогим угощением, оставил обёртку на пустой пепельнице и увидел, как высокие окна заливали столовую теплым сиянием. Ветерок шевелил тяжелые бархатные шторы и доносил из сада сладкий аромат сирени. После небольшой передышки я оставил упаковку в гостевой, отмыл руки от крови и посмотрел на часы.

«Семь тридцать утра. Пора завтракать».

Я зашёл на кухню, сел за массивный дубовый стол и придирчиво оглядел серебряные приборы. Кухарка Фреда уже прибыла в особняк и приготовилась подавать блюда. Помощницы по кухне прибыли позже. Девочки опоздали на две минуты, и замерли в трепетном ожидании.

Я не отреагировал на столь незначительное опоздание и вместо ругани разломил пышную булочку с румяной корочкой. Зазвенел колокольчик — и на стол выплыла первая перламутровая каша с янтарным бульоном.

Приближалось время для поездки в бюро на очередное совещание. В тот ранний утренний час, когда солнце только-только позолотило кроны деревьев, а передо мной лежали молочные реки и кисельные берега, мир будто становился чуточку лучше.

На выходе я приказал Фреде распорядиться насчёт починки дверей, а после сел в машину и покатил по хрустящей гравийной дорожке. Я выехал из поместья и легонько откинулся на мягкие подушки. Пришлось включить радиоприёмник, что лежал на соседнем сидении. В дороге, я задумчиво смотрел вперёд и незаметно покачивался в такт звучания скрипки.

Май благоухал по-весеннему пряно: смолистой хвоей, первой зеленью, далекими огнями горящих костров из тел террористов… На обочинах раскрывали лепестки одуванчики, а утренний туман постепенно поглотил всю столицу.

В воротах бюро караульные свистом остановили машину для проверки документов. Я вскинул руку и показал бумаги, а после миновал арку и прошел по залам с инкрустированными полами и живописью на стенах. В бюро меня уже ждал с обветренным лицом и со странной улыбкой Начальник генштаба Триммель.

— Приветствую, генерал, — сказал он и как обычно строго пожал руку. — У вас небольшие проблемы.

— Приветствую, Хайвсмаршал. Что случилось? Не слышал ни о каких проблемах! — соврал я и нагло улыбнулся в ответ.

— Вас требует к себе королева Ликтиды. Вы что-то натворили? Лучше сразу признайтесь. Может, тогда я смогу хоть чем-то помочь. Весь штаб знает, в каких вы отношениях с Ауранцией, и…

— Прошу простить, гер Триммель, но я не понимаю, о чем вы говорите.

Очередная ложь. О, великое искусство вранья! Столь изощренное, многогранное, карающее за использование ремесло. Сколько поколений мастеров вышло из-под твоих адептов…

Для одних ложь становилась единственным способом выжить — как рыбы, ловко лавируя в мутном потоке, они пытались обмануть саму жизнь. Другие делали враньё оружием, смертоносным и тайным, как тихий выдох яда. Но для меня ложь всегда была очередным инструментом очередного поля боя.

— Тогда вот, держите, — он протянул конверт. — Люди Ласина Кардо передали это ещё ранним утром. По ощущениям… там фотография.

Сердце сжалось, когда я услышал, что может быть внутри.

— Благодарю, гер Триммель. Разрешите идти?

— Разрешаю.

Я, один из трёх лучших генералов страны, был в глазах Триммеля шестеренкой в механизме, хотя и наделенной полномочиями. Винтиком, который при необходимости можно было не без усилий, но заменить.

Триммель Цу Гардис. Хайвсмаршал армии Гегемонии.

Излишняя любознательность Триммеля Цу Гардиса действовала мне на нервы, как протяжный скрип несмазанных петель. Хоть он всегда пытался защитить, помочь, я никогда не просил его об этом, ведь по многолетнему опыту знал — каждая операция, от самой мелкой до грандиозной, на деле представляла слаженный механизм. Один лишний винтик, одна мелкая ошибка — и система даст сбой, начнёт бренчать и разваливаться на части.

«Так не должно получиться с Ауранцией... Только не с ней».

Я стиснул зубы и протяжно выдохнул.

«Учитывай каждую мелочь, каждый нюанс. Лишние допросы, утечка информации поставят под удар всё, чего я добился за время службы… и жизни. Не хватало еще, чтобы этот маленький пёсик Кристализ совал нос куда не следует».

Липкая, ненавистная «осведомленность» Хайвсмаршала оказалась не нужна. Только не здесь. Хорошо, что он оказался только пешкой в большой игре Великой королевы. И хорошо, что я умел держать себя перед Триммелем под контролем.

«Ликтида… Жди меня».

Глава 57

Бронепоезд стремительно мчался на запад, приближаясь к границе Гегемонии. Я отхлебнул из бокала особое Сорифское вино, напиток нашего самого северного региона, и задумчиво посмотрел в окно. Там, далеко за Ликтидой простиралась Оления — государство викингов и воров. Омерзительная кровоточащая язва на теле цивилизованного мира.

Оления... При одной только мысли я скривился, будто отхлебнул яда. Эта отвратительная страна была воплощением всего, что я презирал: преступность, воровство, беззаконие. Коррупция и своеволие въелись в Оленийское государство невероятно крепко. Оления попросту не желала цивилизоваться и довольствовалась жалкой ролью чумного пятна на карте.

Хорошо, что столь извращённое государство хотя бы никогда не представляло серьезной военной угрозы. Так называемая Оленийская «армия» была жалкой бандой недоучек под рваными стягами. Только викингов, что совершали набеги, мы воспринимали со всей серьёзностью. Они грабили деревни и земли Ликтиды, а также Вракса, обкрадывали два важнейших региона Гегемонии и привычно прикрывалась «высоким уровнем преступности». Таким образом Оления прятала за пустыми словами бесконтрольные разорительные рейды. И это пробуждало ярое желание отомстить.

Однако дотошный недоносок Триммель все же научил меня кое-чему полезному. Хитрый лис с виду казался глупым простаком, но за повседневной маской скрывался ум политического стратега. Хайвсмаршал развил у меня чутьё, которое помогало буквально предугадывать будущее.

Тогда я ещё не знал, но чувствовал, что Оления станет главной мишенью на ближайшие годы. Простой и логичный вывод, что был тщательно рассчитан по правилам политического цейхгауза. Но тогда итог казался логичным и понятным лишь тем, кто знал, что происходит внутри нашей страны и государства… столь же извращённого, но на другой манер.

В этом заключалась сила и слабость чутья. Нужно было иметь широкий кругозор и постоянно держать руку на пульсе. На схожих мыслях я отсалютовал бокалом полям и редким домикам Ликтиды, что раскинулись за окном и понял:

«Нечего переживать. Ты со всем справишься. В конце концов Оления сама выбрала свою судьбу. Цивилизованному миру придется ее обезвредить, как это делают с опасной болезнью или с сумасшедшими», — война была неизбежна. Единственное, что нас сдерживало — это время.

Два часа спустя бронепоезд замедлил ход, когда начал приближаться к засекреченному вокзалу вооруженных сил в Ликтиде. Я отставил опустевший бокал, встал и прошёл в тамбур.

Вскоре поезд со скрежетом остановился. У выхода я медленно сошел на перрон по ворсистому ковру и осмотрелся. Оказалось, что рядом уже ожидал эскорт — двое вооруженных часовых и чёрный автомобиль с шофером.

Воздух Ликтиды полнился ароматами цветов и дымом заводских труб. Водитель, молодой крепыш с лицом бывалого вояки, вытянулся по стойке смирно. Я окинул парнишку цепким взглядом, как подобает званию, а затем кивнул и прошёл вперёд.

Автомобиль ярко блестел на солнце и манил новизной.Когда дверца распахнулась, я расположился в кожаных ароматных креслах и насладился приятной атмосферой салона. Мотор мягко заурчал, и мы тронулись с места, плавно вписываясь в городской трафик. По обеим сторонам дороги сменялись разномастные здания — от современных бетонных до кварталов старой, ещё деревянной, застройки.

Полис с многовековой историей и традициями встречал праздником. День Единства — радостная дата присоединения Ликтиды Ауранции к Землям Всеполиса Кристализ. Два больших региона, две династии объединились по воле королев.

«Какие все радостные… Видимо не зря День Единства считается символом высочайшего самообладания всей нации...»

Путь лежал ко дворцу Ауранции, что раньше представлял собой обычный улей (место, где тысячи простых людей жили и активно размножались в подземных комплексах). Инструкции четко прописывали линию поведения. По прибытию во дворец я должен поклониться, а после попросить разрешения отнять немного времени у королевы. А дальше уже, как по сценарию, доступны любые интриги…

Но я так не поступлю.

Автомобиль замедлил ход, когда подъехал к массивным воротам бывшего улья. Еще издали я увидел двух караульных в мятых мундирах — они жевали что-то на ходу и горячо спорили.

— ...ты думаешь, лошадь изобрел человек? — громогласно вопрошал первый охранник, тощий и с обвислыми щеками.

— А я не думаю, я уверен в этом! Как объяснить, что природа поняла, что человеку нужно что-то с длинной спиной, чтоб сесть и на этой штуке передвигаться?

Я хмыкнул и про себя засмеялся.

«Вот оно, дремучее невежество! И таким вверена охрана королевской резиденции…»

— А ведь животным нужно что-то есть... — басил охранник. — А эта штука… ну лошадь, она ест сено! Трава выжженная, в ней ни белка, ничего полезного... Но при этом лошадь — уф-ф какая сильная! Эта штука дыг-дыг-дыг — бежит быстрее ветра!

Напарник, молодой парнишка с ясными глазами новобранца, пожал плечами:

— Ярик, во-первых, я тебе скажу, что за лошадью нужно много ухаживать...

— Да она сама выживет!

— Выживет, но будет худая и в говне! — чётко вставил новобранец.

— Но дикая лошадь… Живет же без человека?

— Да. Худая и в говне, — новичок не уступал.

В этот момент автомобиль остановился у ворот, и я, не спеша, выбрался из салона. Двое часовых не обратили на меня никакого внимания.

— Хорошо, а за зеброй кто ухаживает? — не смущаясь присутствия генерала, ухмыльнулся Ярик. — Ей всё равно вообще на людей!

— Зебра?! — охнул юнец.

— Да!

— Зебра слабое животное!

— Зебра — слабое животное?! — возмутился Ярик. — Это ты, идиот, слабое животное! Если ты встанешь рядом с зеброй, она тебе в р-р-рот накидает! Клянусь…

— Ты видел человека, который ездит на зебре?

— Она настолько сильная, что её фиг заставишь что сделать вообще! Даже если захочешь.

— Она слабая, она не выносливая… Она просто декоративная штука эта зебра…

— Декоративная — это пони! Пони — декоративное животное, а зебра…

Я прокашлялся. Часовые шумно сглотнули и вытянулись по струнке, точно школяры, которых поймали на шалости.

— Бездельники! — прогремел я.

Офицеры вскинули руки и поприветствовали меня согласно уставу. Я подошёл поближе.

— Здравия желаем, генерал!

— Так вот вы какие, ликтидские гвардейцы, — я обошел лодырей кругом. — Сама бестолковость да безалаберность! В карауле философские беседы ведём? От службы отвлекаемся?

— Виноваты! Такого больше не повторится!

Юнец согласно закивал и признал оплошность.

— Что ж, — я поправил мундир и готовился было идти, как вдруг:

— Генерал, разрешите обратиться! — неожиданно сказал юнец.

— Разрешаю. Что у тебя?

— А что с вашими костяшками на ладонях? Руки так изуродованы…

Я спрятал некогда нежные пальцы за спиной и постыдно желал оправдаться, но вспомнил, что это не касается каких-то часовых:

— Ничего особенного, рядовой. Приступайте к службе.

— Так точно!

У входа во дворец меня встретили две служанки, лет двадцати пяти. Девушки присели в глубоких реверансах. Две милые горничные были единственными, кто знал, что я и Ауранция распустили слухи в бюро, будто ненавидим друг друга. Поэтому они частенько заигрывали и посверкивали бархатными глазами из-под опущенных ресниц, намекая на что-то большее.

Когда мы направили недоброжелателей по ложному следу, то искать тех, кто выступал против нас или попросту ненавидел Ликтиду стало проще. Чтобы накопать компромата — враги Ауранции обращались ко мне, а мои враги к королеве Ауранции. План был просто идеален и только две горничные могли нам помешать.

— Приветствуем вас, гер Фаррен. Ауранция в покоях Её Величества, — промурлыкала с лживой улыбкой рыжеволосая.

— Позвольте проводить вас к ней, — скромно сказала вторая, голубоглазая блондинка и начала принюхиваться с поистине плотоядной жадностью.

Я изучил девиц одним цепким, ненасытным взглядом — точно ястреб, что осматривал двух сочных перепелок.

«Они явно какие-то озабоченные… Каждый раз так на меня смотреть… И как им не стыдно?»

Я почувствовал, как губы сами собой скривились в гримасе презрения, но двум воплощённым демонессам, по выражениям лиц, такое очень даже нравилось.

— Что ж, заслуживающие милости вниманием ласк удостоятся, — процитировал я и заставил прислужниц трепетно вздрогнуть. — Но провожать меня не надо. После того, как я предстану пред Ауранцией, подготовьте тёплую ванну и бокал особого Сорифского, если, конечно, вы уже накрыли обеденный стол.

Рыжая девица шумно вздохнула, будто от накатившей дурноты. Блондинка же прикусила губу и опустила взгляд в пол. Обе старались скрыть искру вожделения, что вспыхнула в расширенных зрачках.

«Они поверили, что кто-то вроде меня удостоит слуг честью... Очень смешно».

Я миновал рабынь эроса, прошёл во внутренние покои дворца и направился прямиком в спальню к Ауранции. В воздухе витали ароматы благовоний, кружа голову едкой истомой.

Ауранция. Королева Ликтиды.

Королева встретила меня, разлегшись на подушках в небрежной лени, пока выступавшие вперёд ступни заигрывали с разумом. Длинные, стройные ноги казались воплощением чувственной беззащитности — нежные и бархатистые, будто миндальные лепестки. Кожа ступней — молочно-лунная, лишь кое-где присыпанная золотистым пушком, как будто хотела, чтобы её нежно поцеловали. Изящные пальчики так и манили к себе и томно изгибались.

Я ощутил, как горячая волна нездорового влечения прокатилась по венам. Ножки королевы были моей тайной страстью. Сколько постыдных ночей я провел, сколько раз я безумствовал от запретных грез, в которых ласкал, покрывал поцелуями бесценные ступни…

Ауранция поймала плотоядный взор. Она нарочито медленно согнула ножку в колене, поддела колечко, что лежало на кровати, и подтянула к себе. Серебряное кольцо кольнуло нежным бликом, ослепило на мгновение.

— Ну же, не томи... Иди ко мне... — промурлыкала она с насмешливой улыбкой.

Ауранция игриво качала ступней, подзывала ближе. Королева раздразнила мужественное тело до крайней степени, но я никогда не сдавался без боя. Пришлось сжать кулаки так, что ногти впились в ладони. Я двинулся вперед и, к моему несчастью, совсем не заметил, как параллельно вдыхал ароматы курений и притираний.

Прошло тридцать секунд. Тело рухнуло на колени возле ложа. Я протянул некогда окровавленные руки к заветной ступне. Алчный разум пал перед красотой Ауранции — моей истинной королевы. Я уже предвкушал, как поливал столь желанную беззащитную нежность жадными поцелуями, но вдруг Аура резко отдернула ногу и скрестила лодыжки. В глазах сверкнула презрительная и извращённая улыбка.

— Только прежде скажи мне… — она приподнялась. — Как тебе было с той террористкой? Не уж то какая-то гармонистка была лучше, чем твоя любимая королева…

Губы задрожали, не в силах промолвить и слова. По щекам покатились горестные слезы, прежде чем я сумел их почувствовать.

Так бесчестно рыдать перед Аурой мог только один человек во всей огромной Гегемонии. Только великодушная женщина, что заменила мне маму в самый тяжёлый час, могла понять ужас, что пришлось испытать мне той ночью.

— Моя королева... — сипло выдохнул я, давясь комом самоуничижительного презрения.

Ауранция испугалась, что обидела любимого и затрепетала.

— Ой-ёй… Ни слова больше. Я не хотела, тебя обижать, мой мальчик. Я вижу, что ты очень устал… — прошептала она и обняла израненное тело. Аура гладила нежные волосы, как делала это в далёком детстве, а после подняла глупого мальчишку на кровать и начала снимать пиджак. — Иди же ко мне… Я обязательно тебя защищу.

Мгновение и я уже массирую нежные ступни. Аура наблюдала с нежной материнской улыбкой на лице. Облегчение было неописуемым; я не осознавал, как сильно желал материнского тепла. Ещё мгновение и разум понял, что уже плывёт по течению, пока тело утопало в любви.

Рыжая горничная быстро вошла, поставила бокал вина рядом со мной и убежала за дверь. Аура тихо застонала, пока я целовал и сосал мягкие пальцы. Спустя две минуты я взял бокал, пролил содержимое на ступни и принялся пить вино прямо с немного грязных ножек. Я не выдержал давления нежной материнской любви и утонул в Ауранции с головой.

— Посмотри, что ты со мной сделала, Аура… Как же сильно я тебя люблю…

Когда всё кончилось, я нежно убрал прядь волос за ухо и с благодарностью обнял королеву. А после торжественно объявил:

— Я победил.

Аура погладила меня по голове, а после взяла бокал, отпила глоточек и поцеловала влажные губы со вкусом винограда. И души двух изгоев сплелись воедино.

«Потрясающий вкус…»

Глава 58

После прекрасного акта любви мы отправились обедать. Нельзя было обсуждать дела, от которых зависит жизнь, на пустой желудок. За столом я пробывал новые деликатесы, что были приправлены редкими специями из других континентов и безуспешно старался скрыть улыбку.

Время от времени взор обращался к прелестной Ауранции. Изумрудные глаза всё также очаровывали, излучали ум и сострадание. Она отрезала небольшой кусочек гуся, приоткрыла алые уста, нежно положила мясо в ротик и прожевала.

Спустя несколько повторений Аура испила вина и спросила:

— Объясни мне, мой маленький генерал… зачем ты ищешь Торрена? — королева посмотрела на заспанное лицо с печалью, как мама смотрит на глупого ребёнка.

— Мне нужно с ним поговорить.

— Много кто теперь за ним гоняется... Кристализ как с цепи слетела. После поражения в Кантерлоте, как только мы не смогли взять под контроль Вестрию, власть этой избалованной девочки только укрепилась и теперь... Не знаю, сколько времени осталось, но континент ждёт катастрофа. Скоро мир превратиться в поле боя. Эквус никогда не будет прежним. Ты должен понимать, что грядёт Конец гармонии и…

— Я должен хорошенько встряхнуть Торрена, чтобы этот идиот опомнился, — я аккуратно перебил королеву и отставил опустевшую тарелку.

— Ты думаешь, что получится убедить гармонистов присоединиться к нам?

Я на миг задумался, взял руку Ауранции и произнес:

— Я не знаю. Но мой брат…

Внезапно двери резко распахнулись. Человек прошёл вперёд под звон тишины. Он мгновенно привлек внимание всех присутствующих: горничных, нескольких кухарок, что стояли в стороне и охранника, что находился рядом со входом.

«Давно не виделись, братец...»

Лицо Эрвина исказил гнев. Он смотрел на меня, как в далёком детстве, когда я ещё не мог дать отпор. Шагая с уверенностью льва, он подошел поближе, наполнил комнату напряжением, взял бокал с вином и угрожающе встал прямо перед столиком. Взгляд пронзал словно меч, сверкал непреклонной решимостью и неукротимой яростью.

Эрвин. Бывший глава отдела тайных операций Вракса.

Эрвин любил убивать. С самого рождения с ним было что-то не так. Рядом я всегда ощущал смесь противоречивых чувств. С одной стороны любил, как родную кровь, а с другой — внутренне содрогался от ледяной безжалостности. Чертами лица он походил на мать, но рыжие волосы достались от отца. Эрвин словно впитал худшие качества обоих: эгоизм мамы и жестокость папы.

«Как же сильно я ненавидел тебя за всё то, что ты делал...»

Я помнил, как в детстве брат проявлял садистские наклонности и мучил простых людей. Он заманивал девушек в дом и заставлял делать то, что хотел: раздевал, насиловал, бил до полусмерти, пугал компроматом, ставил садистские эксперименты, травил и заставлял употреблять. Родители же не знали, как обстоят дела на самом деле и списывали всё на обычные детские шалости.

Теперь же Эрвин служил в гвардии и имел полное право на любые издевательства над врагами государства, что ограничивались лишь фантазией. И это действительно пугало.

Я встретил холодный взгляд и ощутил тяжесть момента, который предвещал нечто неминуемое и неотвратимое. В теле раздался глухой удар. Сердце предупреждало о грозящей опасности. На лице отразилось внутреннее напряжение. Тело пыталось противостоять надвигающейся угрозе и выделило гормоны.

Эрвин Фон Кригер впился взглядом в мои глаза, словно зверь на охоте, напряженно сжал кулак и вылил на мою голову содержимое бокала. Дыхание, размашистое и глубокое, наполнило зал зловещей атмосферой. Я встал, поднял руки к подбородку, принял стойку и стал ждать развязки.

В тишине раздался первый удар: пронзительный и резкий, он разорвал воздух, как молния, что прорубила ночное небо. Только кулак достиг головы, последовал второй. Заболела челюсть. Вино попало в глаза. Я медленно сплюнул кровь, что потекла по губам, встал перед братом, как обвиняемый перед судьёй и встречал приговор тотальным молчанием.

— Какой же ты и придурок… — сказал Эрвин, пока я презрительно улыбался.

— Ласин тоже здесь?

— А как же…

Я увидел, как сквозь двери прошли с десяток бойцов гвардии. Жёсткие, статные — все были вооружены. Офицер вышел из толпы и предъявил Ауранции какую-то бумажку. Она медленно отвернулась и позволила меня забрать.

Спустя несколько минут за гвардией под самый конец представления вошёл Ласин. Он нагло заулыбался, а после с гордым тоном приказал:

— Фаррен фон Кригер! Ты идёшь со мной!

Ласин Кардорен. Глава королевской гвардии Гегемонии и тайной полиции Всеполиса (УОП).

Ласин был своего рода революционером — убежденным сторонником идеи господства Меняющихся, что потихоньку набирал политические очки разными выходками.

Фанатичность и вера в добродетель его идей только укреплялись, когда глава королевской гвардии наводил порядок и продавливал «справедливость». Из-за феноменального успеха, презрение фанатиков к слабым только росло. Радикальные взгляды королевского гвардейца вызывали даже у других, что сошли с ума ничуть не меньше, искреннее недоумение.

Но в первую очередь Кардо являлся главой тайной полиции. Там он убедил многих, что Гегемония превзойдёт любую империю на планете, если достигнет истинного превосходства. Мерзкий светловолосый фанатик считал, что сила является ключом к успеху и многие ему симпатизировали.

Моя ненависть к королевскому гвардейцу была не только личной, но и патриотической. Я ненавидел Ласина всей душой, ведь видел, что тайная полиция становилась все влиятельнее. Но к великому несчастью, в отличие от большинства, только адекватный человек понимал:

«Когда безумец обретает власть, его руки становятся орудием массового уничтожения».

Сердце кипело от гнева, когда меня посадили в автомобиль под конвоем. Я почувствовал, как ярость пульсирует в висках, но не подчинился гневу. И хоть внутри все бурлило, лицо сохранило холодное спокойствие.

Три машины отправились в путь, медленно отрываясь от дворца. Вокруг мелькали огни города. Конвой двигался размеренно, без спешки, словно специально растягивая момент.

Я не сказал ни слова, пока Ласин сидел спереди и гордо смотрел вперёд. Самодовольная улыбка раздражала, но нельзя было пустить всё на самотёк. Я остался неподвижен, скорчив суровое лицо и стал ждать.

Прошло сорок минут. Конвой выехал из города и Кардо всё же не выдержал тишины:

— Фон Кригер… Ответь-ка мне. Где Торрен?

— Я ничего тебе не скажу, Ласин. У твоей конторы на меня ничего нет и быть не может.

— Пра-а-авда? А ты уверен? — он достал конверт из бардачка.

Я стоял на краю бездны, ведь впервые ощущал истинный неподдельный ужас. Пришлось направить все усилия на то, чтобы лицо выражало только спокойствие. Ласин смотрел на израненные руки гнилым взглядом и улыбался.

Внутри могло быть что угодно: фото чистой улыбки при встрече с террористкой, доказательство глупых шалостей с проститутками, фото прислуги с завязанными глазами и руками или запись разговоров. Ласин вскрыл конверт и достал содержимое. На фотографии располагался побледневший труп офицера.

— Ну и куда мы едем, Ласин? Собираешься пристрелить меня на пустыре, как собаку? И всё из-за какого-то старшего лейтенанта?

— Не говори ерунды. Это не мой метод.

— Так это просто автомобильная прогулка в кругу старых боевых товарищей?

— Мы едем кое-кого навестить. Ты думал, убийство сойдёт тебе с рук, потому что ты один из лучших генералов страны? Может… Может так и будет. Но я заставлю тебя встретиться с последствиями твоих действий! Великой королеве всё равно чем заняты генералы, но мне не плевать на офицеров. Я проучу тебя за твою дерзость. Ничтожный нытик решил, что может просто взять и убить моего человека! Такая гнида как ты получит по заслугам. Скажи, что ты почувствовал, когда решил добить его?

Я незаметно выдохнул.

— Отвечай, когда тебя спрашивают! — солдат с соседнего сидения ударил в плечо.

— Я не хотел его убивать…

— Что? Не слышу. Ты что? — Ласин пододвинулся поближе.

Вновь последовал удар.

— Я не хотел его убивать! — я схватил офицера за шкирку. Тот потерялся и посмотрел на начальника.

— Да ну! Ты не хотел его убивать? Но убил? — Ласин не обратил внимания на офицера и пододвинулся поближе. Рядом сидел Эрвин и без эмоций смотрел в окно.

Я отпустил офицера и ничего не ответил. Знал бы кто-нибудь, что я ощущал, как тяжело было на сердце. Я тонул в жгучем чувстве стыда и вины. Тяжелое бремя ответственности угнетало разум. Я вспомнил тот неправильный, гневливый удар, как крики беззащитных гармонистов разрывали молчание ночи. Воспоминания обрушили на голову страшный вес непоправимого, уже неизменного.

Усталость истощила тело. Горькая правда, что я убил беззащитного поражала. Да, он был сам виноват, что мне пришлось избить тупую тёмноволосую башку, но ведь хайвст-лейтенант был абсолютно беспомощен, когда лежал передо мной и безмолвно молил о пощаде…

Смутный труп офицера лежал передо мной, безжизненный, окровавленный. Глубокие морщины проявились на лице. Время, словно песок в пустоте, безжалостно стекало и не приносило облегчения.

«Какое же отвратительное чувство…»

Спустя часа два мы приехали в маленький городок Гардис. Я вышел из машины вместе со всеми и окунулся в атмосферу шелеста деревьев и пения птиц. Впереди высились фермы из массивных досок и ржавого металла. Большие здания переплетались с маленькими, уютными домиками. Местные жители с улыбками благодарности на лицах стали символом простоты и искренности столь далёкой деревенской жизни.

Их улыбки испарились, когда рядом появились солдаты.

В глубине Гардиса высился маленький домик, что скрывался в зарослях зелени. Стены были окрашены в умиротворяющие оттенки, что нежно обрамляли окна. Крыша за годы спокойной жизни покрылась зелёной растительностью, что будто защищала дом от опасности.

— Матильда, мы привели его! Прошу, откройте! — громко прокричал Ласин, а после постучал.

Дверь медленно открыла слабая на вид девушка.Нежная фигура и изможденные черты отражали глубокую утрату и скорбь. Под пустым взглядом глаз, что были уже лишены блеска и радости, виднелись мешки.

— Здравствуйте… — милая женщина тихо пригласила нас в дом.

— Матильда, вот он — виновник вашего горя! — Ласин не успел войти, как уже достал пистолет за дуло и предложил Матильде: — Вы не хотите пристрелить этого ублюдка? Я помогу уехать на другой континент, только скажите!

«Мать свою пристрели, дегенерат».

— Нет, пожалуйста, уберите… — беспристрастно сказала Матильда.

Я презрительно посмотрел на пистолет.

«Может взять и проломить им голову этого наглого ублюдка?»

Хоть Матильда не имела никакого права — я бы не сопротивлялся, если бы она выхватила позолоченный Лингер восемьдесят третьего года и выстрелила прямо в сердце.

Однако столь гнилой жест от Ласина пробуждал лишь отвратительную ненависть. Гнев, из-за которого я убил мужа Матильды, медленно разгорался, но теперь я знал, как контролировать эмоции:

«Вспомни тёплые объятья Ауры… Успокойся Фаррен. Ты рядом с мамой…» — и я победил, преодолел всеобъемлющий гнев и успокоился.

Спустя мгновение мы вошли в дом. Внутри скромного пристанища под сводчатыми потолками властвовали тепло и уют. Домик пронизывал аромат жидкого капустного супа. В другой комнате раздался детский смех. Вдруг из неё выбежали трое малышей лет десяти.

«Какие радостные… Не уж то Матильда соврала им про отца?»

Мебель, что была изготовлена с любовью и тщательной заботой, придавала интерьеру неповторимый шарм. Аромат липы отбрасывал меня на десятилетия назад.

Один из малышей выглядел болезненно, но я этого даже не заметил.

— Ваш муж, как я погляжу, ухаживал за домом… и за большой семьёй. Видимо, дельный был человек, — сказал я, угрюмо пялясь в пол.

— Да, Ганс был хорошим плотником.

— Почему же он пошёл в королевскую гвардию, а именно в УОП?

— Вы знаете почему… — она грустно посмотрела на котелок с супом.

Диалог прервал Ласин:

— Этот ублюдок должен заплатить за то, что сделал, вас же выселяют, почему вы не хотите…

— Эй, Ласин, — неожиданно заговорил Эрвин. — Прекращай.

Глава королевской гвардии замолчал, нагло поднял голову и хмыкнул. Воцарилась тишина, но я прервал гнетущую атмосферу:

— Ласин прав. Я должен ответить за свои поступки, — я встал перед девушкой на колено и опустил голову. — Я понимаю, что никогда не искуплю ту вину, что повисла на плечах. Но прошу вас, в знак глубочайшей скорби… Я предлагаю вам всем уехать отсюда. Я не смогу предоставить такой большой семье такую же поддержку, какую оказывал любящий муж, но могу сделать хотя бы немного счастливее. Прошу, давайте заключим договор, соглашение, в котором я предоставлю вам возможность жить в моём особняке. А после смерти я, как провинившийся, передам поместье и наследство детишкам. Я клянусь, что позабочусь о вас. Мне нет прощения, но я хотя бы смогу сделать жизнь детишек лучше... Прошу, пожалуйста…

— Прекратите… — всхлипнула Матильда. — Я понимаю, что единственный, кто виноват в его гибели — это он сам. У вас было полное право наказать того, кто ворвался в спальню и начал оскорблять честь и достоинство офицера. Он погиб из-за того, что ему не успели оказать первую помощь. Я не достойна вашей заботы…

Многодетная мама почти беззвучно заплакала, хотя и старалась сдержать эмоции.

— Пожалуйста, перестаньте… Не надо плакать… — я нежно обнял Матильду и пролил мужскую слезу. — Я хочу, чтобы вы улыбались. Пожалуйста, простите меня и примите предложение. Я хочу искупить вину хотя бы так.

— Если вам так будет легче… Я поживу у вас, а после съеду, как только найду хорошую работу…

Матильда потеряла все в этой жестокой жизни. Нежное сердце всё чаще замирало от боли и одиночества. Руки, что когда-то ласково обнимали мужа, были бессильны и беспомощны. Но я дал ей надежду, когда Ласин смотрел на неё как на инструмент, а Эрвин смотрел в окно и не проявлял никакого сострадания.

Я вернул всё в здравое русло, но конечно же, если бы Матильда согласилась на договор, то я б не передал какой-то незнакомой женщине особняк и наследство. Всё это делалось лишь из-за того, что вокруг дома стояло с десяток бойцов, ради которых Ласин и разыграл весь спектакль.

Я был уверен, что такая щедрость очень быстро распространится по миру и пойдут слухи, что я действительно хороший человек. Хоть мне всего лишь хотелось утереть нос Ласину и дебильным фанатикам, простые офицеры до такого бы никогда не додумались.

«Хотел от меня избавиться… А вот не дождёшься, Ласин. Я тоже умею играть на публику…»

Королевский гвардеец стоял рядом с дверью и раздраженно постукивал ногой, когда Эрвин и я вышли на улицу. Матильда с солдатами ещё собирали вещи, пока рядом с нами и вокруг караульных бегали дети.

«Хороший момент, чтобы поговорить с братом один на один…»

— Ну что… давай отойдём Эрвин? — я посмотрел в мерзкие алые глаза.

— Пойдём, — спокойно ответил брат.

Мы шли от силы минут пять, а после оба оказались в небольшом лесочке и встали друг напротив друга. Уже сильно стемнело. Луна пробилась сквозь тучи и беспокойно осветила полянку. Ни шороха, ни ветерка, лишь глухая тишина разлеглась по округе.

Среди древесных стволов я и Эрвин приготовились к битве. Мы оба, как два волка, рисовали круг, двигались друг напротив друга и ожидали мгновения, когда молчание леса нарушит первый удар. Дыхание сливалось с воздухом и с ритмом природы. Ветер шептал ветвями предупреждения. Казалось, что древние боги наблюдали со стороны.

— Как же давно мы вот так с тобой не дрались, — сказал я и размял руки.

— Да…

— Прошло лет десять. Помнишь, как я почти всегда побеждал? — пришлось уточнить понимает ли он разницу в силе.

— Да.

— Надеюсь на этот раз ты наконец запомнишь, что я всегда побеждаю.

В тишине раздался первый удар. Тяжёлый, точный — он попал в челюсть, задел подбородок и немного подкосил Эрвина. Второй прилетел в губу, тупой брат чуть не промахнулся и лишь слегка задел меня, ведь был оглушён. Третий прилетел Эрвину прямо по верхней части щеки и вырубил его, хоть и сломал мне два пальца.

Вдруг протяжный стон вырвался из груди, словно последний крик умирающего волка:

— Мгхм-а-а-а... — промычал я и согнулся от боли.

Пальцы правой ныли и припухли, но левая всё ещё была в порядке. Я стоял около минуты, пока не привык к неприятному ощущению, а после взял Эрвина за шкирку и потащил вперёд.

Сквозь тёмные силуэты леса я тянул рыжеволосое тело минут семь. До Ласина и команды было недалеко, но с каждым шагом я всё сильнее чувствовал, что мышцы отказываются работать. Из-за того, что левая рука была слабее, я быстро устал, а дыхание стало тяжелым.

Когда я пришёл, Ласин смотрел на меня, как на сумасшедшего. Скинув тупого брата перед ним, я лишь успел сказать:

— Я опять победил… Но мне пора домой и… — я упал без сознания.

Глава 59

Трепетный разум знал, что время идеалов медленно сдавало свои позиции перед ненавистью. Чувствовал, что месть обернется руинами, горами трупов и вдовами, что не смогут прокормить детей. Но хоть я считал, что нельзя плодить ненависть… душа долгое время не понимала, что тайно приветствовала её. Ведь всегда, когда я ощущал гнев, то желал отмстить.

Погрузившись в бездну забвения, я внезапно ощутил, как моя сущность отделяется от бренного тела. Оказалось так, что душа воспринимала реальность совершенно иначе. Время и пространство потеряли всякий смысл, стали бежевой бесконечной трясиной.

«Обещаю…»

Я взглянул на руки.

Кровь на них засохла, стала со мной одним целым. Она окрасила всё в тёмно-алый оттенок. От кончиков пальцев до конца кисти мерзкая жидкость продолжала забирать всё больше пространства и желала прорваться до локтей.

«Возможно именно это и значит быть сильным…»

Я вспомнил Сталлионград, поражение в столице Вестрии. Вспомнил, как вместе с друзьями из академии, выступил против дворян. Вспомнил как я бил Торрена, когда мне пришлось в очередной раз защищать его от задир. Вспомнил, как с Эрвином нам нравилось ухаживать за красивыми девочками, как с Торреном я ходил на благотворительные вечера.

Как тяжело нам было, когда родители погибли…

«Торрен, где же ты теперь?»

Спустя мгновение всё постепенно исчезло. Я открыл глаза и очнулся на мягкой кровати. За окном уже было раннее утро. Вдруг я ощутил приятное и мягкое тепло. В нос ударил терпкий аромат духов и знакомых благовоний. К щеке прильнуло чье-то сонное дыхание.

Я обнаружил, что рядом спала Ауранция, нежно прижавшись ко мне, как к мягкой игрушке. Аура обнимала мужественное тело руками и ногами, прямо как плюшевого мишку.

Длинные изумрудные локоны королевы рассыпались по подушке, а пухлые губки были слегка приоткрыты. Алые пухляшки излучали невинность спящего младенца. Грудь мерно вздымалась в такт дыханию, отчего я невольно забылся, но подумал о приличиях и не стал приставать. А потом вспомнил, что утром гораздо больше охраны, чем горничных и это отбило всякое желание.

Неожиданно я увидел, что правая рука находится в гипсе. От этого поворота в голове немного зазвенело. Я понял, что, когда упал перед Ласином, ударился головой и меня опять отвезли в Ликтиду. Но брата нигде не было видно.

«Хм… Значит Эрвин скорее всего в особняке и помогает Матильде освоиться…»

Разум, что был подчинён нерушимой логике, был уверен, что брат домогался до сожительницы с самого утра, а также, возможно, уже делал что-то непотребное прямо у меня на кровати.

«Долбанный извращенец… Если ты делаешь то, что я думаю — я тебе лицо в кашу разнесу… клянусь королевой».

Я попытался осторожно высвободиться из цепких объятий Ауранции, но изумрудная повелительница лишь крепче вцепилась в мужественное тело. Аура что-то проурчала и прижалась внушительной грудью, а после промычала:

— М-мама… не надо… Не делайте этого… М-нгх… Пожалуйста…

Ауранции было тяжело. Королеве снился кошмар, который преследовал хрупкий разум на протяжении всей осознанной жизни. Я не мог бросить любимую в таком печальном положении и решил остаться рядом.

Вокруг витал терпкий запах страха. Я устало вздохнул и позволил Ауранции сомкнуть кольцо из стройных ножек. Через мгновение бёдра почувствовали, как она нежно трётся снизу.

Оттуда исходило тепло, что хотело поглотить меня, но разум был непреклонен. В конце концов, именно душевная близость была частью моих обязанностей перед Аурой. Пока она видела во мне не столько любовника, сколько последнего верного защитника — Ауранция оберегала моё тело от пыток Кристализ. А я берёг сумрачный разум королевы от кошмаров и врагов.

Идиллия была грубо нарушена, когда дверь со страшным грохотом распахнулась. На порог вбежала свирепая Аргиннис. Грозная фигура королевы Вракса, подобно скале, громоздилась в проеме и преграждала путь охране.

— Аура! Пустите меня дегенераты! Ауранция! — она отбивалась от ликтидских гвардейцев, будто от санитаров.

«Ну почему ты здесь… Ну у меня рука в гипсе…» — я молился, чтобы эта дура не начала драку.

Аргиннис. Королева Вракса.

Аргиннис была единственной дочерью предыдущей королевы Вракса, прямо как Кристализ. Могучее и относительно мускулистое тело излучало первобытную силу. Широкие плечи владычицы были способны свалить обычного мужчину с одного удара. Я лично несколько раз видел, как кулаки Арги, подобно кувалдам, вдребезги разбивали камень. Она очень любила единоборства, двигалась порывисто, как ураган сметала все пути. Именно такой была королева самого неспокойного и самого продвинутого в промышленном плане региона.

Лицо Аргиннис можно было назвать грубым в сравнении с Аурой, но, вопреки распространенному мнению, оно не было отталкивающим. Резкие скулы и тяжелый подбородок хоть и придавали бойкой королеве остроту отточенного клинка, но грубоватые черты смягчались живостью алых глаз. Пухлые, чувственные губки и вовсе находили фанатов по всей Гегемонии. И это часто задевало некоторых военачальников до глубины души.

Пожалуй, единственным тонким местом в Арги была бедная головушка. Мышление королевы было подобно младенцу — примитивное, импульсивное. Она легко поддавалась вспышкам ярости, не видела очевидных вещей и принимала сомнительные решения. Аргиннис было достаточно случайной ссоры, чтобы беспричинно затеять драку.

Я считал, что глупая и столь манящая девушка не должна была стать королевой, но она всё же смогла преодолеть себя и возвыситься над простыми смертными.

Однако для меня это ничего не значило:

«Лучше бы титул владычицы Вракса передали её тетушке» — так я думал, поэтому был мало знаком с Арги, хоть она и была подругой моей любимой Ауранции.

— Аура! Этот придурок у тебя в кровати! Ауранция!!!

Королева Вракса всё же разбудила подругу. Я оказался в непростой ситуации, пребывал в тотальном ступоре, ведь знал: если Аргиннис начнёт драку — я лягу с первого удара.

«И что мне делать? Перелом ещё не перестал ныть, а драться одной левой — не вариант...»

Ауранция проснулась, аккуратно прикрылась, а после смахнула прислуге, чтобы та убиралась.

— Что случилось, Арги? Зачем ты приехала в Ликтиду? — она зевнула и протёрла глаза.

— Ты знаешь, что случилось! — Аргиннис взметнула руки от негодования.

Разъяренная правительница отбросила в сторону двух рослых стражников. Тела с глухим стуком повалились на пол. Налитые кровью глаза метали молнии, а с губ срывались ядовитые ругательства на Вракском наречии.

— Этот насильник! Этот коварный садист разделяет с тобой ложе! Почему ты вообще допустила к себе этого грязного урода?!

Ауранция и я переглянулись и засмеялись так громко, что смех отдался в гипсе, а перелом вновь дал о себе знать.

— Ай-ай… Больно.

— Ты, кажется, приняла всё близко к сердцу, Арги. Фаррен и я специально распустили слухи, чтобы найти тех, кто нас невзлюбил. Кто ненавидит меня — обращались бы к Фаррену, а кто не любит Фон Кригеров — обращались ко мне. Таким образом мы выходили на недоброжелателей. И раз уж даже ты…

— Да как такому не поверить?! — она села на кровать, глубоко вздохнула и нежно ударила меня кулаком в плечо. — Фу-у-ф… Ну раз Аура так говорит… ты уж прости меня, Фаррен. Я думала, что ты такой же, как Эрвин или Зеленоглазый. О боже, зачем я их вспомнила… В др-р-рожь бросает от этих двух.

— Да уж, не лучшие представители нашего вида… — сказал я и начал ковырять гипс.

— Ты знаешь, что твой Эрвин вытворял, когда служил во Враксе? Это просто отвратительно. Я до сих пор так рада, что Рыжего палача перевели во Всеполис…

— Законы бывают очень жестоки по отношению к простым людям, — сказал я непринуждённо.

— Какие законы? Ты вообще о чём? Всё дело в самих людях. То, что мы вообще вытворяем над себе подобными и другими животными… всякими свиньями, коровами — это ли не показатель, кто мы есть на самом деле?

— Но ведь… — я хотел парировать, однако меня нагло перебили.

— Дело в том, что у нас вообще есть возможность воевать, грабить и насиловать. Если бы высшие силы захотели — мы бы никогда даже не узнали о том, что можем убивать! Переставай страдать ахинеей Фаррен... — она опять ударила, но посильнее. — Или ты такой же, как Торрен?

— Тц… Не сравнивай меня с ним, — я потёр плечо. — Я не имею ничего общего с этим идиотом. И больно вообще-то!

Повисла неловкая тишина.

— А это что? Ты когда руку успел сломать? — королева Вракса показала на гипс.

— Я э-э-э… Ну-у… Это долгая история…

— Да можешь не отвечать. В общем… — опять перебила Арги. — Я тут переписывалась с одной особой из Олении…

— Ты что? — вдруг прервала Аура. — Зачем? Все оленийцы… Они же просто отвратительны.

— Да, но мне показалось, что она действительно пишет об очень полезных вещях и хочет разрешить будущий конфликт мирно.

— П-почему ты хочешь решить всё мирно… с ними? — Аура почувствовала отвращение, будто вновь вернулась в кошмар.

— Э-э-э… Ну как бы, она скоро сама всё расскажет, ведь едет во дворец на приём.

Я был в ярости.

— Зачем?! Почему ты пригласила какую-то оленийку сюда не предупредив?! Ты с ума сошла?!

— Она — фаворит церкви, что имеет большое влияние на Йохана Дьявулена. Этот отцеубийца, что сидит на троне, должен заплатить за всё, что совершил! А эта оленийка имеет прямые доказательства, что Дьявулен — узурпатор и урод, что действительно убил собственного отца из-за жажды власти…

— Да плевать я хотел на какую-то главу Церкви или чем она там занимается! Ауранция вообще не переносит оленийцев! Зачем ты это сделала?! — я готов был разбить ей лицо.

Аура съёжилась, немного дрогнула от нарастающей ненависти и отвращения. Глаза намокли от слёз, что она пыталась сдержать. Презрение охватило королеву Ликтиды, то ли к Олении, то ли к самой себе. Но что-то удерживало её от срыва.

— Это вопрос войны и мира, Фаррен. Только Аура может повлиять на Кристализ. Я для Великой королевы — лишь очередная маленькая девочка, что дорвалась до власти, и которую никто не будет слушать.

— Как ты вообще могла подумать, что королева Ликтиды, станет говорить с оленийкой? Ты просто сумасшедшая…

Аура неожиданно протёрла глаза и сказала:

— Я поговорю с ней, — я обомлел от удивления.

— Перестань, Аура, не мучай себя. Нечего с ними разговаривать, ты же помнишь, что оленийцы сделали с тобой и с твоей семьёй. Грязные нищие варвары…

— Я обязана, как королева Земель Меняющихся, делать всё, чтобы Гегемония процветала…

— Но завоевать их — это единственный правильный вариант! Как ты не поймёшь, мы — воины Гегемонии, никогда больше не допустим того, что происходит и по сей день. Мы сокрушим их раз и навсегда! — я ударил по одеялу гипсом.

Вновь повисло молчание.

— Как бы я не хотела… это мой долг, — повторила Аура и принялась одеваться.

«Преодолеть страх во имя Гегемонии… Может это и значит быть королевой?» — я был крайне восхищён её стойкостью и решил помочь с приготовлениями.

Глава 60

Мы направились в парадный зал, важно зашагали по коридорам дворца. Ауранция медленно плыла впереди, а Аргиннис и я следовали по бокам. Королева Вракса то и дело возмущенно фыркала, ведь все еще не остыла после недавней ссоры. Я же молчаливо посматривал по сторонам холодным взором.

Вдруг из одной из дверей донеслись странные звуки. Аргиннис тут же встрепенулась, ноздри раздулись, а глаза подозрительно сверкнули. Она резко остановилась как вкопанная.

За дверью вновь послышались глухие странные звуки. Я нахмурился и покосился на Аргиннис. Ауранция же беспечно захлопала ресницами и не поняла причины задержки. Как вдруг королева Вракса рванула вперёд.

Мощный кулак обрушился на дверь и вышиб проход со скрипучим треском. На смятых простынях гостевой спальни обнаружилась служанка в весьма странной позе и Эрвин.

Брат пытался добиться от девушки поцелуя. Эрвин всегда нагло пользовался слабыми, ведь любил чувствовать себя сильнее других. С губ срывались шёпотки похоти, что он медленно заливал горничной в уши.

В этот отвратительный момент я вошел в комнату. Взгляды встретились, как в обеденном зале. Разум вскипел от злости:

— Эрвин, твою мать! — прикрикнул я и понял, что во Всеполисе Матильда осталась одна. — Почему ты здесь, а не в особняке?!

Эрвин отстранился от горничной. Тело освободилось от страсти и вновь обрело невозмутимость. Брат встал передо мной и выпрямил спину.

«Он явно не чувствует ни стыда, ни сожаления за то, что заигрывает со служанкой прямо перед Аргиннис. Ну что за извращенец...»

Повисла тяжелая пауза, что полнилась невысказанными словами и невыраженными чувствами, но затем Эрвин прервал тишину:

— Что случилось Фаррен? Я, конечно, хотел поговорить с тобой, но… Ты невовремя, — голос, что манил девушек, как пение сирены, звучал спокойно и уверенно. Эрвин говорил так, будто обсуждал повседневные дела.

— Почему ты не во Всеполисе и зачем тебе эта горничная?

— Зачем? Глупый вопрос. А ты посмотри на неё… Разве такую не хочется приласкать, полюбить и нежно, медленно сделать своей? А Матильда сама справится. Не маленькая, — он недвусмысленно погладил бледную щеку, куда обычно прилетали пощечины.

— Так ты всё-таки оставил незнакомку в особняке и припёрся сюда...

«Какой же идиот…»

Я взглянул на очередную девушку, что поддалась напору психопата.

С раннего детства глупую горничную обучали как агента Ликтиды, как и многих других, но она не прошла отбор и стала прислугой. Девушка лежала в странной позе, но не испытывала ни капли стыда. Тело для неё было лишь инструментом, средством достижения цели, а чувства не имели значения. Я понимал, какую она ощущает пустоту в душе, поэтому милая синеволосая девушка вызывала глубокую жалость и даже скорбь.

Служанка смотрела на меня и Эрвина невинным взглядом, а в глазах не отражалось ни смущения, ни растерянности.

«Когда я вошел в комнату она не шелохнулась... Моё присутствие тебя действительно не смущает?»

— Почему ты просто лежишь и смотришь?! — только после этих слов она поправила одежду и приняла достойный вид.

— Это отчасти моя вина… — сказала Ауранция, когда вошла в комнату. — Девочки, что не прошли отбор в агенты становились не нужны. Так, как они знали слишком много, всех «отбракованных» просто ликвидировали… Я не могла позволить Зеленоглазому просто брать и убивать невинных.

— Тогда получается…

— Да. Ласин предложил забрать девочек и сделать горничными, но они все оказались... такими.

«Ну хоть где-то Ласин оказался полезен».

— Вы реально сейчас будете обсуждать горничных, когда стоило бы поспешить? — высказалась Аргиннис, скрестила руки и взглянула с презрением на Эрвина. — Этого идиота не переучить. Я уже намучилась.

— Арги, разве тебе не нравилось то, что я с тобой вытворял? — брат нагло улыбнулся. — Ты была лучшей, но такой слабой… Прямо, как маленькая девочка.

— Да, конечно, Эрвин. Эх, какой же ты всё-таки придурок… Пойдём, — Аргиннис вывела нас из спальни и потащила дальше по коридорам. Эрвин наконец остался один на один с добычей.

«Как же жаль, что они не сошлись характерами».

Когда-то брат был возлюбленным Арги. Они были хорошей парой, пока Эрвин не выжал из принцессы последнее.

Арги ненавидела, когда брат был окружен другими, что были более нежными, более женственными. Из-за этого ревность жгучим огнем пылала в сердце плоскогрудой милашки.

Они быстро разошлись, но Аргиннис не смогла смириться. Каждый раз, когда Эрвин заводил новые знакомства, Арги ощущала, что сердце разрывается на части. И все же принцесса иногда цеплялась за воспоминания о былой страсти и надеялась вновь разжечь огонь в отвратительной душе. Пока окончательно не сдалась.

— Прости, Арги. Возможно, если бы я… — но вдруг меня жёстко прервали.

— Закрыли тему, Фаррен. Он неисправим.

Мы пришли в зал, где собралась прислуга, и распределили обязанности. Я распоряжался гвардией и давал советы насчёт охраны; Аргиннис руководила служанками и наблюдала, как они приводят в порядок покои для почетной гостьи; Ауранция же следила за тем, чтобы кухня была готова угостить фаворитку самыми изысканными яствами.

Во дворце царила атмосфера деятельной суеты, и казалось, что каждый человек занят своим делом, но Арги не могла избавиться от тревожных мыслей и ходила поникшей. Она понимала, что фаворитку могли подослать и для того, чтобы обмануть доверчивую королеву.

Ауранция же, напротив, сохраняла спокойствие, ведь знала, что ни в коем случае не станет помогать жрице, а просто встретит гостью, как подобает членам королевской семьи.

«Хоть Юрва Ярго действительно является верховной жрицей Олении — она может быть инструментом в руках олигархов. Аура… Надеюсь ты это понимаешь» — когда делегация прибыла ко Дворцу, наша троица вышла встречать фаворитку.

Я почувствовал лишь отвращение перед столь немощной особой. Ни один воин не мог не испытывать презрения к ничтожеству, что решило молить о пощаде вместо того, чтобы принять бой и с честью проиграть.

Лицо Ауранции полнилось ложной улыбкой, а Аргиннис очень нервничала, хоть и старалась не показывать слабости. Немного смущал тот факт, что я был рядом сразу с двумя королевами, но в остальном всё было относительно повседневно.

Слуги выстроились вдоль дороги и образовали живой коридор. Автомобиль с сопровождением остановился и один из гвардейцев поспешил открыть дверцу. Из авто вышла жрица в деловой одежде.

Уставший взгляд был полон спокойствия и странного презрения к самой себе. Девушка озарила доброй улыбкой людей, что собрались вокруг, а затем кивнула и жестом приказала сопровождению оставаться на улице.

Юрва аккуратно прошла вперёд между стройными рядами слуг. Тихие шаги были исполнены гармонией, а осанка излучала уверенность. Однако, как только посланница вошла в переговорную, а мы приказали оставить нас наедине, жрица неожиданно упала на колени и взмолилась о пощаде:

— Прошу вас, не делайте этого… — никто не ожидал, что переговоры пройдут в таком ключе. — Церковь готовит варианты мирного решения и, кажется, мы единственные понимаем, что случится, если Дьявулен не отречётся от трона.

Юрва не чувствовала стыда, а смиренный вид резко контрастировал с моим презрением. Голубые глаза излучали искреннюю безнадёжность, а голос звучал тихо, но проникновенно, пока я навис над глупой девочкой и негодовал. Казалось, что в моменте облик слабой светловолосой девушки озарился внутренним светом, что сделал черты нежного лица ещё более аккуратными.

Я преждевременно удостоверился, что Юрва была истинной служительницей церкви и исповедовала принципы милосердия, поэтому ещё больше возненавидел её. Но слова жрицы звучали убедительно.

Мы слушали фаворитку достаточно долго, чтобы устать. Юрва продолжала молить на коленях о благоразумии, напоминать, что кровь невинных ляжет тяжким грузом на совесть и под конец она сказала:

— С вами… мы сможем избежать кровопролития. Если вы поможете мне и моим верным слугам из церкви я, Юрва Ярго, верховная жрица Олении, клянусь, что мы станем самыми верными союзниками.

— Ты хочешь сказать, что… вы станете послушными вассалами? — резко высказался я.

— Фаррен, ты идиот? — Аргиннис посмотрела на меня, как на дурака. — Он не имел в виду…

— Да. Мы сделаем всё, что от нас требуется, лишь бы наши дети не погибали под гусеницами танков и не сгнивали заживо в траншеях.

— Всё говорите? — я медленно приблизился и навис над глупой девочкой. — Что насчёт создания Протектората?

— Юридически акт о создании Олении Меняющихся будет готов в течении недели, как только мы проведём переворот и свергнем отцеубийцу. Мы уже подготовили создание должности генерал-губернатора. Нужно лишь немного времени перед тем, как мы наберёмся сил и уничтожим еретиков. Поэтому я прошу вас лишь об одном… Не вмешивайтесь в дела Олении до девятого года. Мы сможем провести все реформы и интегрировать наше общество с Гегемонией. Но не раньше весны-лета тысяча девятого.

Я обдумал предложение и пришёл к решению, что это уловка. Оления не была готова к обороне. По расчётам именно за два года можно было основательно подготовится к защите, побороть любые разногласия перед общей угрозой, выстроить бункеры и обучить достаточное количество солдат. Я пришёл к выводу, что это была уловка.

— Этому не бывать.

— Фаррен… — прервала меня Арги. — Возможно это единственное верное решение. Тебе разве не жаль тех, кто погибнет на полях сражений? Тех глупых детей, что…

— Я сокрушу их за шесть недель. Особых потерь не последует, но преступники… Грабители и воры будут уничтожены. Я всё сказал.

Я вышел из переговорной и со злости хлопнул дверью. Рядом стоял Эрвин и насмешливо улыбался.

— Что ты тут вообще забыл, Эрвин? Подслушиваешь? И как вообще тебя пропустили… — я потёр гипс и вспомнил, что теперь целый месяц не смогу снять белую марлю. — Посмотри… Это из-за твоей тупости я в который раз ломаю пальцы.

— Ласин приказал передать, что ты его должник.

— Пхах… Очень смешно. Передай, что я его послал…

— Фаррен, разве это не отличная возможность подмять под себя королевскую гвардию?

— Что ты несёшь…

— Я полностью серьёзен, — он остановился и преградил путь. — У меня есть некоторые наработки насчёт нескольких главных фанатиков Гегемонии.

— Хорошо, но при чём тут я, Эрвин? Я не занимаюсь политикой.

— Нет, ты занимаешься именно политикой. Подумай, как ты можешь найти Торрена, если даже не знаешь, что происходит в УОП? Может они уже его нашли и скоро казнят перед всеми? — я всерьёз задумался.

— Возможно ты прав, но, если Кристализ узнает, что мы копаем под главных ублюдков страны — нас повесят. Мне не нравится такая перспектива.

— Но если мы не сделаем хоть что-то, то Торрен никогда не одумается. Я хочу наказать фанатиков, а ты хочешь помочь этому идиоту. Я предлагаю тебе выгодную сделку. Ты подумай. А я пойду, наверное, загляну домой, ой! Извиняюсь! — он саркастично поклонился и прищурился. — Ты же заставил продать мою долю. Теперь это только твой дом.

Я ощущал смешанные чувства. Жалость к брату сменялась отголосками стыда за то, что мы отдалились друг от друга. Чувства метались между желанием сохранить семейные узы и негодованием из-за разногласий.

Я испытывал боль от того, что нам пришлось пошли разными путями. Но в то же время разумная часть была убеждена в необходимости решительных действий против Ласина и я поддался эмоциям:

— Ты поедешь один? — аккуратно спросил я, слегка улыбнувшись.

— А как же ваш приём, генерал? — улыбаясь, спросил Эрвин.

— Они сами разберутся, — я положил руку на плечо и сквозь презрение улыбнулся. — Поехали вместе, Эрвин. Забудем о прошлом.

И мы отправились в путь.

Глава 61

Оживленный перрон встретил нас гулом голосов и паровозными гудками. Люди сновали по каменным дорогам туда-сюда. Суета омывала подобно волне. Было сложно сосредоточится.

«Я не привык к такому количеству народа… Куда все так спешат?»

Пока мы пробирались вперёд, кто-то смотрел исподтишка, а незнакомые граждане всё приветствовали и благодарили за службу. Эрвин нервно вертел головой, не в силах уследить за потоком пассажиров. В то время как я старался двигаться спокойно, шагал вперёд и рассекал людское море, как тяжёлый танкер.

Резкий звук гудка заставил поморщиться, но Эрвин и бровью не повел — брат был занят важным делом: искал подозрительных людей. Глупый рыжеволосый психопат часто робел, когда был в людных местах. Гражданская жизнь офицеру среднего звена была чужда, в отличие от меня, человека, что не единожды провожал солдат на учения.

Когда поезд подъехал, мы расположились в одном из лучших вагонов. Эрвин поежился на жестком сиденье, а я откинулся на спинку лавки и приготовился к долгой поездке домой через Земли Вракса.

Эрвин всё бросал тревожные взгляды по сторонам и опасался любого шороха. Пришлось вновь положить руку на плечо и успокоить трусливого братца:

— Не волнуйся. Мы вдвоём быстро перестреляем всех, кто посмеет на нас напасть. Пусть только покажутся… — я показал ремень с кобурой.

Парабеллум коварно поблескивал холодным металлом. Пистолет затаился во внутреннем кармане пиджака и ждал момента. Как хищник, боевой товарищ терпеливо выслеживал добычу. Гладкий ствол, отточенный временем и опытом, казалось, дрожал от нетерпения и был готов в любой момент выплюнуть заряд.

Столь манящий смертоносный инструмент хранил целые истории. Парабеллум ждал часа, когда он вновь станет орудием судьбы в руках человека, что был облечен военной властью… но в отличие от тех, кто владел пистолетом раньше, я скорее был обречён ею.

Протяжный гудок возвестил об отправлении. Состав тронулся в путь. Эрвин вздрогнул от неожиданности, а я остался невозмутимым. Лишь легкая дрожь проскакивала местами, пока разум затянуло туманом мыслей.

«Земли Вракса, что мы посетим проездом, не самые спокойные, но... Думаю всё будет хорошо» — но у беспокойства были основания.

Вракс не было простым городом. Его Земли представляли собой целый регион, где индустриализация достигла апогея. Поэтому во Враксе каждый шаг сопровождался грохотом станков и лязгом металла и даже воздух был пропитан запахом смазки и горячего железа.

Но за суровой оболочкой скрывалось индустриальное сердце Гегемонии — промышленный центр, где рождались величайшие технологические чудеса. Ведь именно во Враксе, в недрах промышленного ада, появились первые механизмы и изобретения мудрейших мыслителей Сорифа. И они изменили будущее континента. Танки, стрелковое оружие, машины — всё производилось на предприятиях огромного города-крепости.

Я, как и Эрвин, боялся и ненавидел Вракс, ведь однажды в глубинке, среди доменных печей и заводских цехов, зародилось движение радикальных социалистов. Мощные голоса народа, как гром посреди машинного лязга, призывали к борьбе за права рабочих. Люди, закалённые в огне промышленного ада, не боялись поднять кулаки против угнетателей, что жаждали обогатиться за счёт пота и крови трудящихся масс.

Лидеры радикалов, что были вдохновлены идеями равенства и справедливости, вели за собой толпы измождённых рабочих, рисковали собственными жизнями ради лучшего будущего. Речи, полные страсти и негодования, зажигали искры бунта в сердцах тех, кто много лет страдал от эксплуатации и долгой гражданской войны.

Из-за радикалов забастовки, подобно вспышкам молний, сотрясали Вракс, парализуя работу заводов и фабрик. И хоть они стали повседневной рутиной для большинства жителей… но приезжих это устрашало.

Рабочие, объединённые общей целью, выходили на улицы и требовали достойных условий труда и справедливой оплаты. Яркие лозунги, подобно молотам, разбивали оковы угнетения, а решимость многих, что была закалена в жерле промышленного капитализма, была непоколебима.

Власти испытывали беспокойство и были крайне озабочены нарастающим влиянием радикальных социалистов. Чиновники активно противодействовали радикальному течению и предпринимали меры, что были направлены на укрепление власти и подавление забастовок и митингов.

Властители стремились к поддержанию стабильности и контроля, поэтому прибегали к самым разным тактикам и стратегиям. Они ужесточали надзор за средствами массовой информации, подавляли любые попытки организации массовых протестов и акций. Когда в некоторых других регионах ещё сохранялась хоть какая-то свобода прессы и выражения мыслей, во Враксе всё было совсем по-другому. Власть оперировала разнообразными методами пропаганды и пыталась создать образ врага, чтобы мобилизовать общественное мнение против социалистических идей.

Таким врагом стал Сталлионград.

Обычным гражданам, что страдали от экономических трудностей и социальной несправедливости, преподносили Вестрию под видом абсолютного зла. Но власти Вракса укрепляли позиции против социализма, поэтому использовали Сталлионград.

Многие верили, что он являлся прямой угрозой для всего мира. И всё из-за его идей и желания устроить антибуржуазную революцию по всей планете. И я знал, что всё так и есть с первых рядов.

«Но я почему-то уверен, что у них ничего не получится…»

— Эй, Фаррен… Ты там не уснул? — Эрвин ткнул в меня локтем, пока я задумчиво смотрел в окно.

— Нет, не уснул. Просто мы въехали во Вракс и медленно захотелось блевать.

— Тоже почувствовал, как воздух стал тухлым?

— Я бы сказал, что он стал токсичным. Нужно было взять противогаз, а не Парабеллум, хе… — я постучал по пистолету через пиджак.

— Пхе, верно подмечено. Узнаю мой любимый Вракс... Но хотя бы зимой здесь дышится гораздо свободнее, да и забастовок с саботажем поменьше.

— И почему же забастовок становится меньше именно зимой? — я заинтересовался.

— Не в курсе почему, не учёный. Но по моим наблюдениям забастовок действительно на процентов двадцать меньше, — его живот заурчал. — Слушай, брат, может пойдём поедим чего? Я с самого утра особо ничего и не ел. Перекусить было особо нечем. Сам понимаешь…

— А я вот как вспомню, что ты вытворял с горничной прямо перед Арги… так сразу… — я поморщился от отвращения и хотел было договорить, но меня перебили:

— Ты такой серьёзный стал, не узнаю тебя Фаррен. Этот гипс ещё… Ты стал каким-то дебилом прям реально. Клянусь, это просто смешно, — он постучал мне по руке. — Разве это не я тебя учил, как правильно обращаться с женщинами?

— Но ведь нельзя делать такое с прислугой! Ты просто не понимаешь… Когда простые люди становятся твоими работниками — они, как дети, отдают тебе свои жизни. Как ты можешь так нагло пользоваться теми, кто ниже по статусу? Какой ты пример подаёшь другим? Охране той же. Они же тоже начнут пользоваться слабыми, как последними рабами… А если на войне…

— Да и что с того?! Мне плевать на других. У меня есть кому подавать пример и это я сам! К тому же, ты что вообще несёшь? — он оскалил зубы. — Какими моими работниками, ты конченный или как? Да и что с того, что они ниже по статусу? Может именно это меня и заводит, ты не думал?!

— Но…

— Они столь слабые… столь ничтожные, столь милые и красивые… Они будто жаждут покориться, подчиниться мне! Так пусть отдадут всю себя, станут только моими рабынями! Да-а, именно этого я желаю. Я хочу и сделаю себе гарем и буду наслаждаться ими столько, сколько посчитаю нужным! Это моя мечта. И если ты меня осуждаешь…

— Ладно-ладно, мне плевать, — я приподнял руку и показал, что не хочу ругаться. — Мечтатель хренов. Я против такой любви, но уважаю в какой-то степени твою настойчивость. У каждого есть право на мечту. Даже на такую отвратительную. Не хочу с тобой ругаться, пошли возьмём что-нибудь перекусить Эрвин.

Пришлось встать и поправить гипс.

— Я ведь тоже ничего не ел с самого утра…

Мы встали и через минуты три добрались до роскошного вагона-ресторана. Я занял место среди прекрасных столиков и картин, скользнул взглядом по меню и отыскал полезные для здоровья блюда. Выбор пал на овощной салат с добавлением свежих трав, запеченную на гриле рыбу и фруктовый десерт, что был приготовлен без добавления сахара.

Эрвин же со своим пылким темпераментом и страстью к острым ощущениям с жадностью изучал раздел с острыми и вредными блюдами. Алые глаза загорелись, когда он наткнулся на описание мясного стейка, что приправлялся смесью экзотических специй. Эрвин особо не думал и заказал мясо, а после дополнил выбор острым супом и жгучим соусом, что испытал бы вкусовые рецепторы на прочность.

— И принесите ещё бутылочку особого Сорифского вина, — попросил я официанта. — Ты будешь, Эрвин?

— Да, можно. Н-но у меня нет таких денег, знаешь ли, агапэ стоит недёшево…

— Да ничего, ты же всё-таки мой брат. Бокальчик уж налью, может ты хоть немного успокоишься, — он улыбнулся.

— Спасибо. Кстати, хотел тебя спросить… А как же Аня? Разве она не твоя подчинённая? Ну та шлюшка, что умеет…

— Так, Эрвин. Это как минимум не просто прислуга, если ты решил меня упрекнуть.

— Но ведь она… — я жёстко перебил Эрвина.

— Она не шлюха. У нас с ней гармоничные отношения хотя бы из-за того, что я хоть и плачу Анюте за помощь… она по-настоящему меня любит. И ещё раз я услышу что-то про Аню — получишь по зубам, понял? Она приносит слишком много пользы, чтобы от неё отказываться. Что плохого в том, что я иногда награждаю девочку тем, что она жаждет получить больше всего? Надёжную и проверенную информацию не так-то легко достать, Эрвин.

— Тебя не поймёшь. Заигрывать с прислугой нельзя-я-я, но ты…

— Это другое, Эрвин, — я очень разозлился. — Ты понял? Это. Другое.

— Всё-всё! Вижу, что тебе она очень важна...

— Она не важна, а просто приносит слишком много пользы! — я легонько ударился гипсом о стол.

— Как знаешь. Мне вообще на неё всё равно.

«Какой придирчивый стал… Цепляется за слова, как пиявка».

Пока мы ждали заказ, тишина повисла вокруг, как туман над рассветной долиной. Я со сдержанной элегантностью разглаживал салфетку на коленях и старался не замечать презрительные взгляды некоторых посетителей ресторана. А потом разум и вовсе погрузился в размышления о предстоящей войне. Эрвин же спешно барабанил пальцами по столу и с нетерпением ожидал свой огненный пир.

«Но видимо ему реально всё равно».

Когда официант, наконец, принес заказ, контраст между блюдами был разителен. Передо мной возвышалась аккуратная композиция из свежих овощей и рыбы, что источала аромат здоровья и умеренности.

Эрвин же, будто повелитель огненной стихии, с воинственным блеском в глазах воззрился на добычу. Мясо, что было окружено облаком дыма от пряностей и суп, чей пар, казалось, мог обжечь острыми приправами — выглядели, как самые вредные блюда из меню.

Но я слегка обрадовался, что пряности смогли перебить отвратительный запах Вракса и наполнили вагон более-менее нормальным ароматом. Правда нездоровое влечение брата к острому настораживало.

После знакомства с блюдами я с грацией истинного аристократа принялся за трапезу, наслаждался каждым укусом полноценно, позволяя себе лишь умеренные глотки вина. Эрвин же, подобно воину, что бросился в атаку, без колебаний вонзил вилку в пылающее мясо и с наслаждением стал пожирать блюдо, как варвар. А после брат с неприкрытым удовольствием вдохнул яркий аромат специй, отвернулся и мощно чихнул.

Трапеза стала отражением характеров — я, воплощение выдержки и здравомыслия, а Эрвин, олицетворение страсти и безрассудства. Мы сидели бок о бок, каждый довольствовался своим выбором. И хоть было сложно есть одной левой, я насладился блюдами сполна.

Спустя минут десять мы закончили трапезничать, оплатили заказ и собрались было уходить, но вдруг в дверях встал подкаченный гигант из северных провинций. Он достигал двух метров и смотрелся довольно устрашающе в простой форме разнорабочего.

— Эм, извините, но можно нам пройти? — учтиво спросил я.

— Вы двое никуда не идёте. Нам нужен Кригер, а ты, офицер, видимо идёшь в комплекте с ним, — он говорил протяжно и задумчиво.

«Офицер… Ха».

— Что вам сделал Эрвин? Он что-то натворил? — спросил я, как только увидел, что брата окружили.

— Скоро узнаешь, — и он вырубил меня мощным ударом. Я даже не успел понять, что произошло, как упал без сознания.

Глава 62

Я всегда боялся темноты, ведь истинная суть власти и политики — это тьма, что разъедает душу. Тень скрывает истинные мотивы, порабощает народ, заставляет людей принимать ложь за правду и убивать… убивать, убивать и ещё, и ещё больше убивать.

Я падал. Стремительно погружался в подобие воды. Чёрная бездна поглощала тело и стремилась окутать холодным одеялом. Но вдруг я услышал нежный женский голос:

— Сколько можно… Ты так надоел, я клянусь, ещё раз и ты точно умрёшь. Какой же ты всё-таки слабый…

— Ч-что?

— Знаешь… Если бы ты только не угасал так быстро, то мы бы поговорили подольше, мой маленький малыш...

— М-мама?

Мгновение и всё исчезло. Я очнулся и обнаружил, что нахожусь в просторной квартире, где стены, казалось, дрожали от эха разговоров и брани. Я, генерал армии, был похищен какими-то странными людьми.

Осознание обрушилось на голову подобно ледяному водопаду. Рука инстинктивно потянулась к пистолету, но оружия на месте не оказалось. Я был безоружен, в неизвестной квартире перед лицом неизвестной угрозы. Мысли понеслись вскачь, как дикие мустанги на бескрайних равнинах.

«Неужели Эрвин мог подставить меня? Н-нет, это просто невозможно».

Я медленно отогнал тревожные мысли и принялся осматривать комнату. Квартира была обставлена со вкусом, но без излишеств. Мебель, казалось, была выбрана скорее с практической, а не с эстетической целью. Из окна открывался вид на город, чьи огни мерцали подобно драгоценным камням в ночи.

Внезапно я услышал шаги за дверью. Тело инстинктивно напряглось, как натянутая тетива лука. Я был готов к бою, даже без оружия, даже с гипсом на правой руке и вот дверь распахнулась.

В комнату вошел человек в форме полицейского и с фиолетовыми глазами. Это был один из тех, кто стоял далеко позади Эрвина, когда нас брали. Офицер был тем, кто с улыбкой наблюдал за ходом действий.

Я приготовился к схватке. Но парнишка лишь молча и со знакомой ненавистью к самому себе согнулся на девяносто градусов, расставил руки по швам и громко сказал:

— Доброе утро, генерал! Я, подполковник полиции Вракса, приношу искренние соболезнования и прошу прощения за столь нерадушный приём! — под правой щекой у офицера немного подтекала кровь, а рядом со лбом виднелось несколько глубоких порезов, что ещё не зажили. — Прошу, разрешите проводить вас к Голден Маффину! Он объяснит ситуацию и вернёт всё снаряжение и вещи!

— То есть… Это Маффин виноват в том, что я нахожусь сейчас не дома в тёплой ванне, а здесь?

— Никак нет, генерал! Во всём виновата моя недальновидность и глупость! Только я несу ответственность за то, что случилось! Да и у вас не было погонов, когда мы…

— Т-так! Постой-ка! То есть я виноват в том, что меня из поезда перетащили буй знает куда?

— Никак нет, генерал! — он склонился сильнее.

— Э-эх… Какой же бред у вас здесь во Враксе происходит, просто нет слов… Я и не знал, что можно вот так средь бела дня похитить генерала армии Гегемонии. Твоё имя, офицер?

— М-меня зовут Тайран...

— Тайран… Возьму на заметку, — я осмотрел его с ног до головы. — Ну что ж… Веди меня к Маффину. Нам уж точно есть о чём поговорить.

Мы шли недолго. Тайран, отвёл меня в соседнюю комнату через коридор, где я увидел, как за столом сидел и ждал он — мой билет ко встрече с Торреном.

Голден Маффин — глава радикальных социалистов, чья харизма и решимость стали легендарными, восседал за столом, как на троне, среди средней паршивости блюд. Его добрый и учтивый взгляд пронзил сломанную руку. Пару мгновений Маффин оценивал мою ценность для гениальных планов, и только после всех приготовлений… он заговорил:

— Приветствую, гер Фаррен. Давно не виделись.

— Серьёзно? — я остолбенел от такой наглости.

— Что? Я сказал что-то не то?

— С каких пор ты говоришь просто «приветствую гер Фаррен»? После того, как я спас твою жизнь? Или после того, как ты стал главой радикалов? — он ничего не ответил. — Ты вообще не должен тут находится. Сталлионград на другом конце континента, но ты сидишь здесь во Враксе и похищаешь генерала армии. Совсем с ума сошёл, Маффин?

— Я очень признателен, Фаррен, за то, что спас меня тогда… Рядом со Сталлионградом...

— Поэтому ты решил меня похитить? Чтобы сказать спасибо?!

— Нет, совсем нет. Прошу, присаживайся и поешь. Ты пролежал весь вечер в отключке, я думал, что уже не придёшь в себя.

— Вы просто конченные, клянусь… Я до сих пор не понимаю, что я здесь вообще делаю… — пришлось сесть напротив. — Но у меня есть несколько вопросов, Маффин. Итак, во-первых: Где Эрвин?

— Ты хочешь забрать его с собой? Красный палач убил довольно много наших, за время службы во Враксе. Я бы не хотел, чтобы он…

— Да, я забираю его, Маффин. Это — мой старший брат. Я не могу отдать Эрвина тебе на растерзание. И мне плевать, что он сделал.

— Но…

— Это мой брат. Освободи Эрвина и мы будем в расчёте. Но это только первый момент, — я прожевал дольку помидора, а после надкусил печёную картошку, что была облита маслом, запив всё это хорошей порцией сока. — Во-вторых: где Торрен? Я должен с ним увидеться. Просто обязан…

— Торрен не выходит на связь уже недели две. Как только проскочила первая информация о подготовке рейдов — он испуганно убежал в Вестрию.

— Ты разве не знаешь, куда именно? — я посмотрел на Маффина пронзительным взглядом.

— Раскусил. Я просто не могу не сказать об этом тебе... идиоту, что гонится за счастьем для столь падшей страны, — он отхлебнул вина и слегка откашлявшись продолжил: — Торрен сейчас скрывается в городке Понивиль. Описания нескольких новых знакомых этого труса схожи с Хранительницами элементов гармонии. Тебе уже никогда не добраться до Торрена, если он сам того не захочет.

— Хранительницы гармонии значит… — я почувствовал неописуемую боль. Это воспалилась душа после стольких страданий.

«За что же мне всё это…» — я понял, что это начало конца.

Однажды к могущественным элементам, чья магическая сила была чрезвычайна, обратились шестеро друзей. Именно они, объединив силы, разрушили коварные планы Кристализ и не позволили захватить Вестрию изнутри.

«Хранительницы, как неприступная крепость, опять встали на моём пути… Они никогда не позволят такому, как я расхаживать по Вестрии и тем более не допустят к Торрену…»

Я понимал, что опасения Маффина не были беспочвенными. Однако, несмотря на всю мощь и решимость Хранительниц, я не мог отбросить желание увидеть Торрена. Мы были связаны не только узами родства, но и общей историей, пережитыми вместе испытаниями, которые когда-то сплотили нас.

Мне так хотелось услышать его слабый голос, увидеть добрую и чистую улыбку… Я должен был попытаться образумить доброго и ранимого младшего брата, прежде чем станет слишком поздно.

Разум знал, что у меня получится убедить Торрена. Нужно только до него добраться. Но в глубине души я понимал, что Хранительницы действовали из лучших побуждений. Они стремились сохранить хрупкий баланс сил и не допустить того варианта будущего, где Торрен поддержал бы отчизну и признал бы свою семью. Но я не мог просто отступить, ведь помнил, что младший брат идет прямиком в объятья смерти… Прямиком в объятья Кристализ и УОП.

Мысли, как клубок запутанных нитей, терзали разум, не давали покоя. Простого решения не существовало, ведь на кону стоит не только семья, но и судьба мира. Разум чётко понимал, что предстоит сделать непростой выбор, взвесить все «за» и «против».

Но, несмотря на сложность ситуации, я был полон решимости найти путь, который позволит достучаться до Торрена. Хрупкую гармонию, что была установлена Хранительницами и их пока ещё живыми богинями — Селенией и Элуной необходимо было уничтожить.

«Если… Если они встанут у меня на пути… Я клянусь… Я сделаю всё, лишь бы ты жил, Торрен!»

Повисла тишина, которую Маффину пришлось прервать.

— Итак, на этом я надеюсь вопросы кончились?

— Да… — тело рефлекторно поднялось из-за стола. — Но я почему-то уверен, что мы ещё увидимся, Маффин.

«Мне нужны будут союзники…»

— Это точно. Сама судьба не даёт забыть о том, что произошло в Сталлионграде, — он протёр глаза и положил руку на плечо. — Ещё раз… Спасибо, Фаррен.

Я был поражен искренностью слов Голден Маффина, чья благодарность казалась столь же неподдельной, как и решимость серых глаз. В эту минуту, когда взгляды встретились, между старыми товарищами по оружию пролегла невидимая нить понимания. Мы знали о трагичности ситуаций друг друга, ведь оказались совсем не на своих местах и не там, где хотели бы быть.

«Эх… Вернуться бы в те хорошие времена…»

— Тайран! Приведи этого ублюдка и проводи их до машины. Не забудь отдать Кригерам вещи на выходе. На этом всё.

Тайран привёл полусонного Эрвина, на котором не осталось живого места. Он прихрамывал, а на лице красовались порезы и шрамы.

— Что случилось? Вы что-то все стали такие учтивые, гребаные террористы, — я зевнул и обхватил брата под плечо.

«Ну наконец-то домой…»

Когда я закрывал дверь, Эрвин сказал напоследок:

— И запомните навсегда! Это мой брат! Фаррен фон мать его Кригер!

«Вот ведь слабоумный идиот… Как же я рад, что ты жив…»

Глава 63

Шаги отдались гулким эхом в пустынных коридорах. Мы с Эрвином спустились по лестнице, а после оказались в просторном холле, откуда вышли на улицу. У самого подъезда на лавочке расположились с небрежной непринужденностью двое, что вели оживленную беседу:

— Так вот я и спрашиваю… ты пробовал капустофель? — с ехидной улыбкой спросил парнишка.

— Давай мы закончим раз и навсегда эту тему с капустофелем, — мужичок выглядел раздражённым. — Все знают, что это чушь…

— Хорошо, сейчас. У меня тут запрятано ведро, — он достал жестяной конус и передал содержимое собеседнику. — Доставай.

Мужчина вынул из ведра растение, у которого наверху находилась капуста, а снизу картофель.

— Я к маме съездил, специально тебе выкопал и принёс сюда, — мужичок был ошеломлён тем, что капустофель по-настоящему существовал. — Это что, по-твоему, такое?

— Как это вообще… Кто? Зачем? — обескураженно спрашивал мужчина.

— Что это за растение, Лео? — давил парень.

— Это капустофель…

— Правильно! Это — капуста и картофель! Капустофель! Извиняйся.

— Ну как же я…

— Извиняйся, Лео! Извиняйся перед всеми создателями капустофеля, — он сел поудобнее и скрестил руки.

— Хорошо, извините меня все мастера капустофельных дел, все капустофеля собиратели, все капустофеля любители. В общем, всем передай мои извинения, Гера. Я просто не знал, что он есть.

— Ладно, хорошо, но сейчас появились дела поважнее, — Гера провёл по нам взглядом. — У нас наконец-то очнулась спящая красавица и, почему-то, Рыжий палач сейчас с ним, что меня крайне не устраивает.

— Что тебя не устраивает, псина красная, а? — Эрвин начал грубить, пока я пытался удержать его на ногах.

— Тихо-тихо, — между нами встал Тайран и попытался оттолкнуть Геру. — Прекрати Герасим. Они свои.

— Этот ублюдок рыжий хочешь сказать свой?! Да я его сейчас на месте разъ…

— Так! Заткнулись оба! Я сказал они свои — значит свои. Или вам что-то не ясно?

Пока они собачились, мы дошли до старого грузовика, что стоял прямо перед подъездом. Я открыл дверь и аккуратно посадил избитого до полусмерти Эрвина, что посмеивался и улыбался. Брату нравилось наблюдать, как люди ругаются. Негатив всегда привлекал извращённую душу.

Голоса красных радикалов переплетались в причудливом танце, то взлетали ввысь, то опускались до едва различимого шепота. Слова, что были окутаны дымкой смеха, плыли в воздухе и создавали атмосферу непринужденности, что контрастировала с серьезностью обстановки, в которой мы только что находились. В маленьком уголке грузовика царила атмосфера беззаботности. По-детски злое лицо Эрвина напомнило о том, ради чего я так долго сражался.

Вдруг поток мыслей на мгновение остановился. Резко заболела голова. Я сел рядом с братом и почувствовал небольшое облегчение, но неожиданно в губе что-то начало щипать. Когда я потрогал место, где ощущал неприятное жжение — оказалось, что там был небольшой, совсем незаметный шов, который перекрывал рану на разбитой коже. Я почесал затылок гипсом и замер от недоумения в самоиронии.

«Ха… Ещё один шрам значит. И почему я так спокоен?»

Как красная клоунада закончилась, а за руль грузовика сел водитель, Тайран передал вещи, кивнул и ещё раз извинился:

— Прошу, простите меня, господин Фаррен, — он опять склонился на девяносто градусов, как только отдал пистолет. — Я надеюсь, что вы доберётесь без происшествий. Если захотите связаться с Маффином, то пишите. Я читаю все письма, что приходят в участок. Главное укажите, что письмо Тайрану Блеку, подполковнику полиции Вракса и оно обязательно дойдёт до меня.

«Значит влияние красных распространилось и на почту? Как интересно…»

— Хорошо, Тайран. Я с вами свяжусь.

— Благодарю, генерал. Удачного пути.

Тайран два раза ударил по кузову, и мы наконец-то направились домой. Мощный двигатель грузовика, как сердце, начал вновь отсчитывать размеренный ритм. Водитель ловко управился с баранкой и быстро вывел транспорт из пригорода Вракса на трассу, что вела прямиком во Всеполис.

Пейзажи за окном сменялись один за другим, как декорации на театральной сцене. Я погрузился в размышления и наблюдал, как мимо проносятся поля, перелески и небольшие населенные пункты. Каждый изгиб дороги, каждый новый поворот открывал всё более прекрасные виды.

Эрвин, что прилёг рядом, казалось, также был погружен в мысли. Алый взгляд был устремлен вдаль и выражал сложную гамму эмоций. Они были смешаны воедино, как краски на палитре художника и всё пытались описать горький вкус поражения.

Тогда же между нами воцарилось благостное молчание. Я почувствовал, как мы вновь обрели мистическую связь, что когда-то была потеряна.

Время от времени водитель, человек немногословный, но внимательный, бросал на нас кроткие взгляды в зеркало заднего вида. Острый взор, как прожектор, высвечивал детали, которые нам самим могли бы показаться незначительными: немного окровавленное сиденье, поджатые плечи...

— Эрвин, скажи мне… скольких ты убил? — спросил я, невзначай.

— Я уже и не помню. Год за годом, приходилось заниматься грязной работой.

— Почему же ты не раскаиваешься? Разве тебе не тяжело?

— Ты же знаешь почему… Мама учила никогда не сожалеть о том, что уже не изменить, — он отвёл глаза. — Ты узнал, где Торрен? Они вроде как с Маффином за одно.

— Да.

— Что да? Ты узнал, где он? — он медленно поднялся и сел. — А-а-мнгх… Как же болит голова…

— Торрен в Вестрии. В городке Понивиль.

— И что, теперь ты собираешься туда ехать? Вот с этим? — он опять постучал по гипсу.

— Я… Я не знаю, Эрвин.

— Если едешь — я с тобой. Надо этого идиота в чувства привести. Я стану твоей правой рукой, что ты сломал по моей вине и…

— С ним Хранительницы гармонии.

— Ч-что? — он посмотрел на меня с ужасом. — Н-не может этого быть… Он связался с ними? С этими… чудовищами?

— Сейчас даже вдвоём — мы слишком слабы, — я легонько ударил сиденье. — Нужно найти тех, кто поможет нам избавится от элементов раз и навсегда.

— Хорошо, мы уничтожим элементы, но как же ты собрался победить Селению и Элуну? Они же просто бессмертные монстры… Мы никогда не победим, даже с самыми могущественными союзниками! Даже Кристализ так и не преодолела силу элементов… Э-это невозможно…

— Я знаю, что это невозможно! Но если мы не вмешаемся, то Торрен — умрёт! — я вспылил, но постарался скрыть, что скоро окончательно сорвусь.

Повисла пауза. Водитель недовольно отвёл взгляд с зеркала и начал смотреть вдаль.

— Давай обсудим это дома. Я уверен, что если хорошенько подумаем, то придём к какому-то адекватному решению, — Эрвин пытался меня успокоить, но неверием лишь больше укутывал в одеяло страдания. — Но, возможно… Торрена уже не спасти.

— Я должен привести его в чувства. Я обещал, что позабочусь о Торрене... И даже если я не справлюсь или умру — это будет лучше, чем потом предстать перед мамой, как предатель и лжец, что нарушил последнее желание самого любимого человека…

— Поступай как знаешь. Я поддержу тебя в любом случае… брат, — он медленно сжал кулак.

«Я спасу тебя Торрен, чего бы это не стоило…»

Глава 64

Грузовик преодолел последние километры пути и въехал во Всеполис. Величественный оплот цивилизации возвышался среди бескрайних просторов. Улицы, как артерии, пульсировали жизнью. Я наблюдал, как мимо проносятся дома, магазины и люди, что заняты повседневными делами. Пока мы дремали в пути, наступило утро.

Наконец, водитель свернул на одну из тихих улочек, что вели в престижный район столицы. Автомобиль окружили величественные особняки и ухоженные парки. Я наконец-то ощутил столь комфортную атмосферу благополучия и роскоши, что контрастировала с суровой реальностью Вракса.

Грузовик остановился у массивных кованых ворот, за которыми виднелся просторный внутренний двор и величественное здание родительского особняка. Водитель умело маневрировал и подъехал к парадному входу. Мы покинули кабину и оказались на мраморной лестнице, что вела в дом.

Глаза Эрвина сверкали воспоминаниями. Он первым взошёл на ступеньки, что вели прямиком в детство. Брат прихрамывал, но уже не так заметно, как во Враксе. Каждый шаг отдавался гулким эхом и пробуждал призраков прошлого. Воспоминания аккуратно проснулись и напомнили, что мы всё ещё дети ужасных и отвратительных, но любимых родителей.

Я следовал за Эрвином и ощущал, как в груди разливается тепло. Стены, что были некогда свидетелями игр и детских шалостей, встречали нас как героев.

«А мы ведь и вправду прошли через многое…»

Гипс неприятно давил на руку так, что в моменте я захотел его снять. Перед глазами промелькнула картинка окровавленного трупа офицера, которого я по неаккуратности убил голыми руками.

«Никогда не сожалей о том, что уже не изменить? Но что же делать с этим, мама…»

Массивная дверь распахнулась перед носом и явила взору просторный холл, что был наполнен энергетикой величия и богатства. Лучи солнца проникали сквозь окна и рассыпались по полу разноцветными бликами, создавали иллюзию, будто мы идём вверх по радуге.

Эрвин вошёл первым, а я вторым. Вдруг я почувствовал, как в душе переплетаются воспоминания. Разум понимал, что наконец-то можно начать всё сначала.

Впереди стояли Матильда в стареньком платье и двое детишек. Добрая девушка аккуратно улыбалась, но я чувствовал, что многодетной маме больно и грустно на душе.

— Приветствую вас, гер Фаррен, — она поклонилась, как Грета, а затем боязливо обратилась к брату: — Д-доброе утро и вам, Эрвин. Н-надеюсь больше таких инцидентов, как вчера, вы себе не позволите…

— Что он сделал? — нежно спросил я. — Приставал?

— Д-да… но не совсем. Я, возможно, сама виновата и спровоцировала его… и в целом я была не против поболтать…

— Не лгите. Я этого идиота знаю с рождения, — я развернулся и дал ему мощного леща.

— Ай-ай, да за что… Ты разве не слышал, что она меня спровоцировала?

— Правой дал бы помощнее, но как видишь не могу. А левую я хуже контролирую. Да и вообще… Я тебе лицо сломаю даже с гипсом, уяснил Эрвин?

— Да что ты опять начинаешь… — он пошёл в гостевую спальню, куда и заселился, когда помогал Матильде. — Я вообще совершенно случайно зашёл к ней, а она была после ванной. И всё. Кто виноват, что она не умеет подпирать двери стулом?

— Давай-давай, поворчи ещё. Матильда, а Фреда дома? — спросил я невзначай.

— Да, кухарка уже приготовила завтрак. Правда вы немного опоздали…

— Ничего. Я всё-таки плачу ей немало. Не хотите перекусить, дорогая Матильда? — я намекнул, что Эрвин тоже будет присутствовать.

— Не откажусь, гер Фаррен... Дети уже поели, а вот я совсем про себя забыла.

— Вы не стесняйтесь. Привыкайте к новой обстановке и будьте как дома.

Мы зашли в просторную столовую, где передо мной предстал массивный дубовый стол, что был сервирован с изыском. Лучи утреннего солнца проникали сквозь высокие окна, играли на начищенных приборах и отбрасывали зайчиков по скатерти ручной работы.

«Я дома, мама…»

Фреда и помощницы ждали, когда я зайду и всё время, пока мы стояли в прихожей, держали наготове подносы с горячими блюдами. Ароматы свежевыпеченного хлеба, сдобных булочек и супа смешивались в воздухе и дразнили аппетит.

— Спасибо, Фреда, что придерживаешься графика. Очень это ценю, — я нежно взял руку и поцеловал, как делал это, когда Фреда была ещё маминой кухаркой.

— Благодарю, господин… — она нежно поклонилась, а за кухаркой присели в реверансе и помощницы.

— Мама, а можно нам тоже?

— Мамуля, можно тоже с тобой посидеть? — детские голоса вызывали улыбку.

— Вы не против? — спросила Матильда.

— Конечно не против, если детишки хотят, то милости прошу, — я легонько улыбнулся, но Матильда оставалась такой же печальной и самоироничной, как и в Гардисе.

«Да что ж не так…»

Я не понимал, что случилось, но решил оставить вопросы на потом. По плану я должен был позавтракать, принять ванну и только после заняться насущными делами.

«Потом займёмся этим. Потерпи, ты же Кригер!»

Эрвин зашёл позже всех, но место приметил самое лучшее. Что было поближе к кухарке.

— Привет, Фреда! Давно не виделись! — с улыбкой сказал он, пока Фреда пыталась скрыть отвращение.

— Этот извращенец до сих пор тут, господин Фаррен?

— Перестаньте, Фреда. Он уже исправился, правда Эрвин? — он меня даже не услышал.

— Что говоришь? Я отвлёкся на её… М-нда… Свежие блюда, если ты понял о чём я… — я прикрыл глаза от стыда.

«Нет, он всё-таки неисправим…»

Брат уселся по правую руку, а Матильда с детьми — по левую. С непринужденной грацией Фреда начала разносить блюда, а помощницы ловко разливали ароматный чай по чашкам.

Едва мы приступили к трапезе, как я почувствовал, что напряжение после утренней размолвки начало постепенно отступать. Матильда и Эрвин непринуждённо болтали о разном, а после многодетная мать начала расспрашивать брата о похождениях на службе и невзгодах, которые ему пришлось преодолеть. Братец же начал отпираться, что это — государственная тайна и он не может болтать о таком с гражданскими.

— Лучше пусть Фаррен нам расскажет, что было в Сталлионграде! Это как минимум будет интересно сразу всем. Я ведь прав? — я осмотрел их лица и увидел, что глаза засверкали от интереса и предвкушения.

— Увы, но там нечего особо рассказывать, — я съел ещё пару ложек нежнейшего супа. — Операция длилась несколько месяцев. Мы поддерживали наших людей, что дорвались до высоких постов. Основными изнеженными принцессами, так мы называли тех, кого должны были поддерживать, являлись Голден Маффин и Александр Серов. Они многого добились благодаря поддержке Кристализ. Даже Альтидия, та милая, слабая девушка, что правит сейчас, стала генеральным секретарём Верховного совета благодаря отчасти усилиям Гегемонии.

— То есть это мы породили Сталлионград? — спросил озадаченно Эрвин.

— Не совсем, — я откусил булочку и запил столичным вином. — Но мы приняли непосредственное участие. Никаких особо подвигов там не совершишь. Одни идиоты верят в мировую революцию, но я бы сказал в мировую резню, а не в революцию… А другие хотят мирного сосуществования. Были, конечно, и те кто захотел обратно в нежные объятья чёртовой богини Селении. Эта тварь, кстати, почему-то остановила генералов, когда те уже были на грани поражения, а не послала подкрепление. Грёбанные трусы…

— То есть битва всё-таки состоялась? — спросила Фреда и убрала у детей тарелки с остатками. Малыши убежали в прихожую.

— Это была не битва, а избиение. Ох, если бы вы знали, насколько же ничтожна армия Вестрии… — я сделал ещё несколько глотков. — Но это уже совсем другая история.

Я продолжил трапезу, когда воцарилась многозначительная тишина, что иногда обрывалась постукиванием столовых приборов. Время от времени я перехватывал радостный взгляд Эрвина поверх стола. Нам не нужны были слова, чтобы понять друг друга. Мы наконец-то были дома, в безопасности, вдали от ужасов окружающего мира.

Здесь нас окружала атмосфера покоя и уюта, которую создали заботливые руки Фреды, усилия горничной Греты и радостный смех детишек Матильды. В моменте я почувствовал нечто особенное — ощущение блаженного спокойствия.

«Какое же прекрасное чувство…»

Блюда исчезали одно за другим, а вместе с тарелками таяли и последние натянутые нотки неприязни. К концу завтрака я откинулся на спинку стула и почувствовал, как меня переполняет удовлетворение.

Я наслаждался по полной не только сытной трапезой, но и самим фактом, что мы с братом были вновь вместе. В особняке, где я и Эрвин дрались, где учили Торрена приёмчикам… В поместье, куда мы приводили девочек из академии и платили им за всякие делишки, где мама ругалась с папой, где я бил Торрена за то, что младший братец никак не мог защитить себя самостоятельно.

«Дождись меня. Просто дождись».

— Слушай, Фреда, если ответишь да, то ты читаешь мои мысли. Скажи-ка… Ванна готова?

— Да, господин Фаррен. Я видимо читаю ваши мысли, — Фреда улыбнулась так ярко, что осветила бы планету.

«Как же хорошо они меня знают…»

Я вошел в ванную. Передо мной предстала массивная мраморная чаша, что была наполнена горячей водой и пеной. Ароматные свечи, что были расставлены по периметру, отбрасывали причудливые тени на стены.

Атмосфера была крайне расслабляющей. Я сбросил вещи рядом со стопкой чистых. Обнаженное тело окутал пар, что быстренько растаял в воздухе.

Спустя минуту я медленно опустился в ванну. Теплая вода ласково обволокла усталую кожу. Я откинулся на бортик и позволил напряжённым мышцам расслабиться после долгого дня. Кубики пресса подрагивали под водой от удовольствия, а веки сомкнулись в блаженстве.

Каждый вдох насыщал легкие пряными ароматами трав и эфирных масел, которыми была наполнена вода. Я старался не мочить гипс и губу, чтобы не пришлось звать доктора для перевязки.

Прошло минут десять, как к двери наконец-то подошла Грета. Она легонько постучалась и предупредила:

— Гер Фаррен… Я вхожу.

В дверном проеме появилась маленькая фигурка в обычной форме горничной, но без дополнительной подкладки. Она бесшумно подошла к ванне.

Движения Греты были как всегда плавны и грациозны. Служанка опустилась на колени и осторожно обмакнула в воду мочалку, а после принялась неторопливо омывать напряженные мышцы.

Нежные и аккуратные прикосновения крайне умело огибали контуры тела. Грета помнила наизусть каждую впадинку и изгиб. Пальцы порхали по коже и смывали усталость и стресс. Аккуратные движения наполняли тело ощущением покоя и расслабленности.

Я даже не заметил, как время стремительно утекло куда-то в пустоту, пока Грета заботливо ухаживала за некогда израненным телом. В моменте пришлось медленно приоткрыть глаза.

И вдруг я встретился с женственным взглядом. На лице читалась преданность, но любимую мамину горничную что-то явно тревожило.

«Мне, наверное, стоит рассказать, что произошло в спальне… Не хочу больше видеть её слёзы…»

— Грета, я…

Но преданная девушка мягко перебила меня, аккуратно положив палец поверх ранки на губе:

— Ш-ш-ш… Прошу не отвлекайтесь, гер Фаррен… Если вы не рассказали, значит мне и не нужно это знать. Я верю в вас. Вы — хороший человек и мой господин. И этого уже достаточно.

Как только я услышал столь добрые слова, то почувствовал, как в груди разливается тепло. Сердце наполнилось признательностью и глубоким восхищением преданной девушкой.

«Сцена в спальне серьезно встревожила Грету, но вместо недоверия или осуждения, она лишь выказывала безграничную веру в меня… Это ли не проявление истинной любви?»

Я обхватил женственную мягкую ладонь и медленно притянул Грету поближе. Тело возжелало ощутить ее успокаивающее присутствие.

— Какая ты хорошая девочка, Грета, — я обнял любимую горничную… Обнял так нежно и так крепко, как только мог.

«Мама… Почему, я становлюсь, таким же как брат? Я не хочу, не хочу этого, поэтому, пожалуйста, не заставляй меня заниматься непотребствами… Ведь я не достоин её чистой любви…»

Я молчал, но во взгляде отразилось столько невыразимой тяжести, скорби, а после и благодарности, что Грета тут же поняла, насколько глубоко я ценю такую безусловную поддержку.

Пришлось улыбнуться сквозь боль. После чего я вновь позволил векам сомкнуться и тем самым отдался во власть умиротворяющей тишины. Бесшумная благодать изредка нарушалась плеском воды, когда Грета двигалась и ковшиком аккуратно подливала воду на тело.

Движения были неторопливы и плавны, как в ритуальном танце. Старые шрамы на спине и ноге изредка пощипывали, когда Грета их аккуратно касалась. Глубокие и суровые, раны напоминали мне кто я есть на самом деле.

По мере того, как горячая влага скользила по коже, я ощущал, как тревоги и печали отступили окончательно и оставили лишь ощущение покоя и безмятежности. В моменте не существовало ничего, кроме блаженства здесь и сейчас и девушки, что верила в меня несмотря ни на что.

«Наверное это и есть счастье…»

Через двадцать минут я почувствовал, что достаточно отдохнул и выбрался из ванны. Капли воды стекали по телу и блестели в свете свечей, как бриллианты. Я набросил халат, что подала Грета и вышел. Ароматы купания остались позади.

— Спасибо, что веришь в меня, Грета, — она улыбнулась.

— Рада служить, господин…

Я зашёл в спальню, переоделся и собрался проверить почту, как вдруг перед дверью встретил обеспокоенную Матильду.

— Господин Фаррен, я хочу вас кое о чём попросить, — тихо сказала она. — Мой младшенький, вы, наверное, видели… Он болеет. Малыш Альт заболел серой чумкой ещё в Гардисе и с каждым днём... С каждым днём он слабеет.

Она не смогла сдержаться и заплакала.

— Я хотела бы сама решить всё и тихо, но… Доктор сказал, что ему осталось около месяца. Умоляю, господин Фаррен, помогите моему малышу…

Многодетная мать склонилась и ждала ответа. Милое светлое лицо было искажено тревогой, а глаза, как зеркала, отражали муку, что терзала душу бедной женщины. Голос дрожал от волнения, а плач аккуратно разнесся по прихожей.

Я был ошеломлен столь внезапной просьбой. Серая чумка — смертельное заболевание, что поражало лишь детские организмы. Она была настоящим бедствием, от которого гибли очень многие. Но я мог приободрить Матильду, ведь служить Гегемонии — значит знать больше, чем обычный обыватель.

— Матильда, успокойтесь, — я нежно приобнял её, стирая слёзы. — По слухам, которые я услышал в бюро, Сориф уже разработал лекарство от Серой чумки и от некоторых других страшных заболеваний. Я помню, что офицеры болтали мол на севере недавно вылечили одну из дочек королевы, но т-только вот...

— Правда? Вы не врёте, гер Фаррен? — она смотрела на меня так, что мне на мгновение захотелось взять её в жёны.

Столь чистой надежды и искренности я не видел ни в одном взгляде за долгие десятилетия. Пришлось обнять Матильду посильнее. А после я сказал самое желанное:

— Да. Я клянусь, что спасу вашего мальчика, — через десять секунд она рыдала на истерзанных руках. Из прихожей подбежали дети. Они начали гладить маму и уверяли, что всё будет хорошо. — Эрвин! Готовь машину.

— Что говоришь, Фаррен? Мы куда-то едем? — он вылетел из комнаты с книгой на руках.

— Конечно, не тупи, — я нежнее сжал Матильду, что так и не успокаивалась. — Мы едем в Сориф! И сейчас же!

Глава 65

Мы вышли из особняка и увидели, как рядом со стеной сидел малыш Альт и бесшумно плакал. Хрупкое тело содрогалось от непонимания. Ребенка тревожило нечто, что он не в силах был понять.

Я неспешно подошёл к мальчику и сел на его уровень, стараясь не напугать. Сердце сжалось при виде этого печального зрелища. Альт поднял глаза, что полнились непониманием и неуверенностью, но в них не было страха. Я заглянул в ясные, как родниковая вода, глаза и понял:

«Видимо только у детей может быть столь чистый взгляд».

Я протянул руку и аккуратно провел ладонью по растрепанным волосам, тем самым попытался успокоить и утешить малыша. Мальчик доверчиво прильнул к нежному жесту.

— Ты скучаешь по папе, верно? — стало особенно тяжко.

— Да, дядя Фаррен… — неуклюже сказал он.

— Я тебя так понимаю… ведь у меня тоже когда-то был папа, — я чуть было не ушёл в воспоминания. — Но я верю, что… Я знаю — мечты сбываются. Не переставай верить и он обязательно вернётся.

Мальчик неуверенно кивнул, а по щекам вновь потекли слезы. Сердце сжалось от боли. Я хотел утешить глупого ребёнка и притянул Альта к себе, позволяя ему зарыться лицом в складки мундира.

— Не волнуйся, малыш… Всё будет хорошо.

Но нас отвлёк Эрвин:

— Фаррен… перестань уже вешать лапшу на уши. Малыш, потерянного не вернуть, а сделанного не воротить, запомни, — он схватил меня за рукав и потащил вперёд. — Давай уже поехали. Не ты ли мне сказал, что надо поторапливаться?

«Но я всё же верю…»

— Не слушай этого идиота малыш… Всё будет хорошо. Просто верь и он вернётся.

— Фаррен, я не хочу ехать в Сориф по ночным заснеженным дорогам. Ты может уже сядешь в машину?

— Всё-всё иду.

«Какой же ты бесчувственный, Эрвин…»

Мы отправились в путь, устремились в Сориф — в регион, что больше других занимался разработками оружия, танков и прочих изысканий. Исследования в столь отдалённом и холодном городе проводились гораздо чаще, чем в любом другом. Всё из-за Сорифского совета ученых-технократов, что непрерывно работали над атмосферой научного прогресса и организовывали процессы вместе с королевой Сорифа.

Ярия — так звали правительницу столь холодных земель. Она была плоть от плоти учёной и жуткой технократкой, что не считалась с жертвами во имя прогресса. Цель для королевы Сорифа оправдывала средства, а задачи учёных всегда были великими. Из-за этого жертв было много. Очень много. Ярия была неумолима в стремлении к прогрессу.

Молодая многодетная тиранка возглавляла Технократический совет. Из-за чего ни человеческие жизни, ни моральные принципы не становились преградой, когда речь шла о научных открытиях и технологических прорывах. Суровый и расчетливый характер, что был подкреплен безграничной верой в превосходство науки. Именно жестокость позволяла королеве беспощадно жертвовать многим ради достижения желаемого результата. И она часто добивалась успеха.

Ярия олицетворяла новую эпоху, в которой техника и технологии стали главными приоритетами. Наступило новое время и видение будущего, где человек подчинен неумолимой логике прогресса, определяло политику не только Сорифского региона, но и всей Гегемонии.

Ходили слухи, что из-за Ярии незаконный поток рабов из третьего континента повысился в полтора раза. И пусть методы тиранки вызывали ужас и отвращение, сама Ярия оставалась непреклонной, ведь была движима лишь одной целью: превратить Сориф в оплот научного величия, а Гегемонию — в Великую империю Меняющихся.

«Но, возможно, что всё это лишь слухи...»

Дорога петляла между холмами и перелесками и постепенно вела к пункту назначения. Тишина пробуждала волнение и тревогу. Я сосредоточенно смотрел на горизонт и пытался унять растущее беспокойство. Да, от успеха миссии зависела судьба малыша Альта, но, казалось, что волноваться было не о чем… Однако что-то всё равно терзало душу.

«Я прибуду к резиденции и попрошу Ярию продать одну дозу лекарства. Только и всего. Спокойно, Фаррен. Ничего с тобой не случится, а если и случится, то Ауранция тебя защитит. Ты сильный, Фаррен. Ты справишься».

Мы позволили тишине заполнить пространство салона. Каждый был погружен в себя. Лишь изредка мы обменивались короткими взглядами, в которых читались немое взаимопонимание и благодарность.

«У нас ещё всё впереди…»

Внезапно, словно в подтверждение опасений, издалека донесся мощный взрыв. С направления, где располагались оружейные испытательные полигоны, высунулись языки пламени, что достигали несколько десятков метров. Я переглянулся с Эрвином. В груди зародилась тревога за тех, кто оказался в эпицентре происшествия.

Не теряя ни мгновения, Эрвин ускорил ход автомобиля. Он понимал, что необходимо как можно быстрее прибыть к исследовательскому центру Лагус, где обычно восседала Ярия и, что нужно расспросить королеву с пристрастием, что происходит в её регионе.

— Фаррен, это вообще нормально, что у них средь бела дня взрывается что-то?

— Знаешь, я очень редко бываю в Сорифе. Да и в дела этого холодного и гнилого региона не суюсь, — я поправил гипс и прощупал пистолет через тёплое пальто.

— На всякий случай скажу, что я вообще здесь ни разу не был. Ну так, для справки, — брат сильно нервничал, похуже чем я.

— Я и без уточнений знал, что ты вообще не выездной у нас. И понятно почему. С твоими то подвигами я вообще поражаюсь, что тебе дали отпускные, — Эрвину явно не нравилось, что я акцентировал внимание на службе. — Да и Вракс так-то в противоположной части страны. Кстати… Я думаю, что без меня, ты бы уже был мёртв со своим первым за столько лет «заслуженным отпуском». Так что…

— Ты думаешь? Намекаешь на то, что меня могли подставить? То, что случилось во Враксе… — он замолчал.

— Это очевидно. Ты та ещё заноза в заднице, Эрвин. Так ещё и решил насобирать компромата на Ласина и его команду.

— Но я ведь не заслужил такой гнилой смерти! Я не заслужил умереть в подвале, среди красных крыс и других ничтожных животных, коим промыли мозги…

— Возможно, Эрвин. Но если бы тебя убили… Ты бы сказал на моём месте, что потерянного не вернуть, а сделанного не воротить. Так ведь, дорогой мой братец-психопатец? — я ехидно заулыбался.

— Да пошёл ты, Фаррен… — сказал Эрвин и тем самым проявил истинную натуру слабого и травмированного ребёнка.

— Пхе… Ты и вправду вообще не изменился.

Мы въехали в Сориф и оказались посреди циничного царства технократии. Столица региона была пропитана духом беспощадной доминации научного прогресса и превосходства немногих над многими. Суровые и мрачные здания, что были возведены из серого камня и безликого металла, нависали над нами, напоминая о безраздельной и истиной тирании королевы Ярии и её научного окружения.

Повсюду сновали озабоченные люди в строгих униформах, что были поглощены решением научно-технических задач, военные с угрюмыми лицами, что вели в наручниках целые колонны заключённых, а также редкие гражданские, что представляли собой обслугу.

Простые жители открывали небольшие пиццерии и кафе, а также магазинчики, поэтому проблем с продовольствием у них не было. Гул работающих механизмов, скрежет металла и приглушенные голоса создали атмосферу нервозности и напряжения. Казалось, что она пронизывала каждый уголок далёкого северного города.

Шёл редкий снег. Улицы были лишены живости и радости Ликтиды, шума забастовок Вракса или угрюмости повседневных дел Всеполиса. Всё из-за того, что они служили только, как транспортные артерии, по которым торопливо перемещались работники научных институтов и военных предприятий. Ни детского смеха, ни женских голосов.

Оружейные заводы, что производили прототипы новых вооружений, также как во Враксе испускали ядовитую вонь. Но я особо и не заметил едкого запаха, потому что предприятий в Сорифе было в разы, а то и в десятки раз меньше, а климат разительно отличался от южного.

Я погрузился в мрачный и безжизненный мирок и ощутил, как внутри нарастает чувство тревоги. Разум понимал, что от миссии зависит действительно многое. Я морально подготовился к любым испытаниям, что могла преподнести технократическая твердыня Гегемонии. Хотелось искупить вину перед пусть и не Матильдой... но малышом Альтом, поэтому пришлось собрать всю волю в кулак.

— Мы на месте Фаррен? Это офис Ярии?

— Да… на месте, — я приподнялся на кресле и уставился на массивное бетонное здание. — Внутри находится офис королевы и Сорифского исследовательского совета. Нам всего-то надо по уставу, как я помню… Э-э-э… Вроде только поклониться и вскинуть руку. Вроде.

Мы с Эрвином поспешно вышли из автомобиля. Полные решимости добиться немедленной аудиенции у королевы Ярии, мы направились ко входу, где стояли два охранника из гвардии.

— Приветствуем вас, гер Кригер! Все уже давно убыли на полигон!

— Какой полигон, офицер? О чём вы… Я пришёл к Ярии. Мне нужно с ней поговорить.

— Гер Триммель велел никого не пускать! Приказ старшего командования. Тем более Ярии нет на месте.

— Чёрт… Да как так-то… — я не понимал всей серьёзности ситуации, в которую попал.

— На полигон теперь или куда? — спросил Эрвин, но вдруг охранник сказал:

— По времени думаю, что все уже скоро прибудут на военную базу на окраине города и начнётся полноценный инструктаж. Вам лучше поспешить, гер Фаррен и...

— И глава партии сторонников Фаррена, гер Эрвин фон Кригер!

«Глава чего? Совсем с ума сошёл…»

— А! Да-да! И гер Эрвин, младший брат…

— Старший, — уточнил Эрвин.

— Точно-точно! Старший брат известного в наших кругах Ветерана-егеря королевы!

— Это когда я стал известен здесь, в Сорифе? — я пристально посмотрел на него.

— Когда освободили нас от гнёта предыдущей королевы. Всем военным здесь показывают вашу тактику удара в тыл, когда вы прорывались с поддержкой лёгких танков сквозь ещё не окопавшихся лоялистов.

— Да… Было дело. А я думал, что мне здесь не будут рады отчасти как раз по этой причине.

— Ох, знаете, не всем, конечно, нравится тот режим, что оставила после себя Кристализ, когда посадила Ярию… Но я считаю, что это только к лучшему. В любом случае, некоторые хотели сжечь Сориф и просто расширить улей-кладбище Ларкорникса. Хорошо, что этого не произошло и мы вообще остались живы.

— Ларкорникс… Это что?

— Это небольшой улей, что занимается утилизацией, но это совсем неважно. Главное, что вы здесь герой и в большинстве своём военные вам очень рады.

— Хм. Спасибо, лейтенант. Я это ценю и передам о вас вышестоящим, чтобы присмотрелись к такому хорошему и дельному человеку.

— Благодарю вас, гер Фаррен! Это большая честь говорить, нет… Даже стоять рядом с вами! Меня зовут Ганс Штреффер, прошу если вы замолвите за меня словечко, то я буду верой и правдой служить столь известной и великой личности, как вы! Слава Гегемонии!

— Слава Гегемонии…

«Ганс Штреффер, да?»

— Нам пора-а-а, брат-брат-барбитурат, — сказал ехидно Эрвин и потащил меня в машину. — Ты же не хочешь, чтобы ещё я вперёд Альта со скуки помер. И возить тебя ещё повсюду…

— Иду, Эрвин, иду.

«Что ещё за барбитурат?»

Мы покинули здание исследовательского совета и стремительно направились к окраине Сорифа. Именно там, как сказал охранник, располагалась необходимая нам военная база.

Через минут пятнадцать Эрвин быстро приехал к закрытой территории. Мы предъявили охране соответствующие документы и потребовали незамедлительно провести нас к Ярии, но как только охрана убедилась в срочности визита, то начала отнекиваться:

— Мы не можем сопроводить вас к королеве, гер Фаррен! Госпожа является судьёй военных игр и никто, даже сам гер Триммель не имеет права с ней говорить!

— Но как вы не понимаете! Я пришёл сюда ради того, чтобы спасти…

Как вдруг меня перебили.

— Не верю глазам! Ты что здесь делаешь, Фаррен? — неожиданно лучший генерал страны, Гермис Тисбе, заметил нас, когда проходил мимо блокпоста. — Я думал ты уже не придёшь!

Он схватил меня за шею, повёл внутрь, и сразу начал делать из моих прекрасных волос гнездо для снегирей.

Друзья из академии. Гермис и Актия.

— Какой же ты реально идиот, Фаррен! Сколько раз я тебе говорил, что нельзя опаздывать на любые хоть сколько-нибудь важные мероприятия! — он постучал по гипсу. — А это что? Ты где руку сломал, придурок?

— Ну я, э-э-э… Гермис, я вообще-то…

— Ой, да фиг с ним с рукой! Лучше ответь, почему ты пропустил сегодняшнее собрание? Кристализ с Ярией нас два часа мариновали! Ты бы знал, как я заколебался сидеть и слушать этих сумасшедших…

— Гермис, я вообще не-е понимаю о-о чём… — он начал сильнее тереть мне кулак о голову, как Гермис любил делать это в академии.

— Хе-хе-хе-хе… Ну тебе просто… Стоп. Секунду, — он наконец-то отпустил меня, остановился и посмотрел прямо в глаза. — Разве тебе не высылали приглашение по почте?

«Точно… Нужно же было проверить почту».

— Ты не поверишь, но я просто забыл про неё. Столько всего навалилось в последние дни.

— Пха-ха…Пха-ха-ха-ха-ха! — он смеялся до слёз. — Не зря Актия говорит, что ты реально идиот! Тебе же сказано было! Надо читать долбанную почту! Даже не могу и представить, что Кристализ бы с тобой сделала, услышь она такую тупую отмазку! Как вообще можно быть ну настолько идиотом, Фаря?

— А ты ничуть не изменился, знаешь… С тех самых пор, — я намекнул на службу в Сталлионграде, как вдруг Гермис стремительно поменялся в лице. — Раньше ты не очень любил смеяться надо мной, когда был ещё зелёным.

— Ты тоже был ещё тем гондоном, прошу заметить, — тон изменился, возмужал. — Намекаешь, что в нашем положении не особо и посмеёшься от души, да? В отличие от тебя, я пытаюсь хоть как-то забыть о том, что происходит в мире и в стране.

— Это видно…

— Ха. И ты ведь тоже абсолютно никак не поменялся. В отличие от Ласина и бедной Актии...

— Не упоминай этого фанатика. Тошнит от него, — я поморщился.

— Думаешь мне не тошно от того, чем Ласин занимается сейчас? — мне показалось, что уставшие голубые глаза намокли от слёз. — Но это его путь. Он сам выбрал свою судьбу.

Воцарилась тишина, но Эрвин вдруг прервал очередной разговор по душам двух товарищей по оружию.

— Эй, голубки! Вы меня можете тоже затащить или как? Тут эти уроды не понимают, что я с вами! — он вырывался из окружения пятерых и чуть было не дал в голову одному, когда показывал коронные предупредительные удары.

— Ему можно? — спросил я озадачено.

— Пусть зайдёт, наверное. Не думаю, что Рыжий палач устроит и здесь переполох. Всё-таки постовые и дневальные — все на месте и каждый в полной боевой готовности. Просто держи его рядом и следи за ним. Я знаю, что Эрвину многое пришлось повидать, но всё же...

«Ну он видел уж побольше, чем ты…»

Глава 66

Гермис Тисбе — лучший из лучших, первый среди равных. Величайший генерал, чья доблесть на поле брани была подобна молниеносному клинку, также как и я долгое время уничтожал врагов Гегемонии. Стратегический гений позволял ему предвидеть ходы противника, поэтому он получил прозвище Вещий. Но так лучшего генерала звали крайне редко.

Гермис, как опытный шахматист, просчитывал партию на много ходов вперед. Правда несмотря на непревзойдённую силу гения, за маской непоколебимого воина скрывался человек, что был способен к глубокой дружбе и к искренним чувствам.

В компании Гермис изредка позволял себе снять тяжёлый доспех суровости. Громкий смех, как журчание горного ручья, часто освежал разум, что был омыт кровью сражений. Но даже когда Гермис смеялся, где-то внутри генерал сохранял жестокий воинский нрав.

Желание умереть и не видеть то, что происходит с его друзьями, проявлялось в дружеских подтруниваниях и шутках. Гермис скрывал боль, но я видел друга насквозь. Под маской билось сердце обычного человека, а разум терзали тяжёлые и неподъёмные травмы.

Судьба соратников вызывала в Гермисе сожаление. Мы, как тучи, что заслоняли солнце, мелькали перед глазами и вызывали отвращение. Однако, в отличие от Вещего, я стремился не поддаваться отчаянию и находил утешение в дружбе, в алкоголе, в хорошей еде… Иногда в глупых шалостях с девушками лёгкого поведения, да и в других редких радостях жизни.

Гермис же был другим. Он держал всё в себе и ценил только истинную дружбу и истинную любовь. Поэтому страдал в разы больше других, что глушили боль ложью.

«Надеюсь хоть ты не сойдёшь с ума, как…»

— Ну наконец-то эти уроды пропустили меня, — Эрвин тёр затылок и шёл рядом с нами. — Ты представляешь, Фаррен, я чуть реально им всем по шее не отвесил, они так меня взбесили! Уроды…

— Не отставай, Рыжий палач, — со знакомой травмированной улыбкой сказал Гермис. — Сейчас я проведу вам небольшую экскурсию, и мы пойдём слушать Ярию дальше! Ещё целых два часа лекций от этой конченной! Юх-ху!

— Тебе видимо никогда не надоест… — я осмотрелся.

Внутри каменного кольца забора раскинулись строгие ряды казарм. Их суровый вид не шёл ни в какое сравнение с убранством королевского дворца Ликтиды или с интерьерами простых, но уютных домиков Гардиса и Вракса. На пригородной военной базе, царили необходимость и практичность.

«Странно… В Сорифе будто всё продумано для выживания и ведения войны… Хм…»

Далеко позади казарм высились внушительные арсеналы и склады, где хранились запасы оружия, брони и провианта. Устрашающие очертания напоминали каменных стражей, что безмолвно охраняли сокровища воинов.

Рядом возвышались мастерские, где мастера-оружейники трудились день и ночь. Инженеры тестировали и калибровали прототипы вооружений. Всё для Гегемонии. Всё для победы.

Весь комплекс был окружен глубокими рвами и дозорными башнями, с которых зоркие часовые вглядывались в серую дымку горизонта.

Мы шли по мощеным дорожкам базы. Гермис небрежно размахивал руками и потешался над суровой обстановкой. Властный голос эхом разносился по каменным стенам, когда друг громогласно объявлял:

— Здесь располагаются казармы для наших бравых воинов. Как видите, мы строго следим за тем, чтобы они не расслаблялись.

— Хе… Миленько у вас тут. Но кровати я бы всё равно поставил получше, — вставил Эрвин.

— А вот здесь, друзья мои, мы держим самых отчаянных бунтарей, смутьянов и уродов, что перебивают гида, — провозгласил он, взял за ухо Эрвина и повёл буйного братца к унылому каменному зданию с крошечными окошками.

— Гхм-е… Гермис! Ай-ай… Да подожди ты! И-извини, что перебил! Ай, да отпусти ты уже! — Эрвин действительно поверил в бредни лучшего генерала и очень испугался.

Я приоткрыл было рот, чтобы вставить едкое замечание, но Гермис опередил меня:

— Да шучу я! Шучу. Вы что, шуток не понимаете? — он откинул Эрвина подальше, пока брату было явно не до приколов. — Это всего лишь кладовые для провианта… Но будешь говорить лишнее под руку, я тебя выгоню отсюда. Понял?

— Какой же ты всё-таки гондон Гермис… — пробубнил брат, пока я еле как сдержал истерический смех.

«Как в старые добрые».

— Опять по голове получишь и расплачешься, да Эрвин? — вспомнил было я, как вдруг брат оскалился:

— Было дело не спорю. Но сейчас я этому уроду не проиграю! Фаррен… я не настолько слаб, как ты думаешь! — я пребывал в воспоминаниях и не особо слушал, что он там бубнит.

— Хочешь отойти, Эрвин? Или ты на что намекаешь? — Гермис явно распалился.

— Так, короче… — я встал между ними и медленно оттолкнул двух драчунов. — Гермис, мне надо поговорить с Ярией. Ты можешь помочь с этим моментом?

— Нет.

— То есть нет?

— Не могу, — он развёл руками. — Она никого к себе и близко не подпускает. И всё из-за этих никому не нужных игрищ.

— И сколько продлятся военные игры?

— Думаю, что недели две, а потом она будет занята каким-то экспериментом ещё дней десять.

— Нет, так не пойдёт. Мне очень нужно с ней поговорить! Понимаешь ли… Я хочу, чтобы Ярия продала мне дозу лекарства от Серой чумки.

— Стоп-стоп-стоп! У тебя… появился ребёнок?! — Гермис с интересом взглянул мне прямо в глаза.

— Н-нет, не…

— Да, да! Да! — он схватил меня за плечи и начал трясти. — Ты почему мне не сказал! Это же надо! Когда успел?!

— Да-а-а я-я-я же говорю…

— Это от Ауранции? А,а-а-а…Я понял. От Греты, конченный ты садист!

— Да подожди ты!

— Или от Анюты, от твоей любимой ищейки? Но эта красноволосая явно бы не стала заводить детей, пока служит такому, как ты… Хотя нет, наверное, от Аргиннис! Ты же любишь таких спортивных, как она, что могут сунуть тебе в рот нежные и грязненькие ножки! Тебе не жалко Эрвина? Он же по любому ревнует!

Эрвин цокнул, вскинул голову и прикрыл лицо от тупости Гермиса.

— Да отстань уже от меня, придурок! — я оттолкнул Вещего, как мог. Было обидно, что его дар распространялся только на поле боя. — Я же говорю, что это не мой ребёнок!

Вдруг военные, что проходили мимо, многозначительно посмотрели на нас и покачали головой. Я покраснел из-за этого идиота, что начал орать на всю базу. Пришлось агрессивно дёрнуть головой вверх в ответ и пригласить таким образом офицеров к серьёзному разговору. Вояки лишь улыбнулись, переглянулись и уши восвояси.

«Какой же идиот… Выставляет меня непонятно кем перед солдатами…»

— А тогда чей ребёнок заболел? — тихо спросил Гермис. — Или ты усыновил кого?

— Да ты достал… Нет. Кхм. Это долгая история. Наверное, правильно будет сказать, что лекарство нужно той, кому я многим обязан.

— Что ты врёшь? Ты меня за идиота держишь? Кому вообще в этом мире ты, генерал Гегемонии, можешь быть обязан?

Вдруг встрял Эрвин:

— Ты только хуже сделал, как мне кажется. Он же вообще сегодня не уснёт… — брат посмотрел на меня и продолжил: — Может расскажешь ему, пока есть время?

— Ладно…

И я выложил всё, как есть.

— То есть теперь у тебя живёт дамочка с тремя маленькими ребятишками и один из них болеет Серой чумкой?

— Да, ты правильно понял.

— Девушка, к которой у тебя нет никакого сексуального интереса?

— Да, — он начинал мне надоедать.

— Значит три маленьких ребёнка… Слушай… — Гермис пристально посмотрел мне в лицо. — А ты случаем не того? Ну…

Я сначала не понял вопроса, а после сморщился и начал плеваться от столь отвратительных слов:

— Ты с ума сошёл!? Гермис, нет! Нет, нет и нет!!! Ни в коем случае! Как ты вообще мог такое обо мне подумать?!

На нас вновь осуждающе посмотрели, но мне было наплевать.

— Ну и хорошо, Фаррен, — Гермис обернулся и решил продолжить представление, как вдруг нас прервал голос, что доносился из громкоговорителя. — Давайте п…

— ВНИМАНИЕ ОБЪЯВЛЕНИЕ!

— Довольно громко он начал… — сказал кто-то из толпы.

— Точно-точно! Громче, чем обычно. Так и слух посадить можно, — в ушах зазвенело, пока обыватели о чём-то шуршали за спиной.

— ЗАКЛЮЧЁННЫМ КЛАССА Б ПРОСЛЕДОВАТЬ КО ВТОРОМУ ВХОДУ! — голос взял небольшую паузу, а затем продолжил: — ВСЕМ КОМАНДУЮЩИМ АРМИИ ЯВИТСЯ В ЗАЛ ДЛЯ СОВЕЩАНИЙ! НАЧИНАЮТСЯ ПЕРВЫЕ СОРИФСКИЕ ВОЕННЫЕ ИГРЫ! СОПРОВОЖДЕНИЮ ПРОСЬБА ОСТАВАТЬСЯ СНАРУЖИ!

— Нам видимо пора, — начал Гермис. — Не думаю, что тебя пустят в зал совещаний, Эрвин, — брат совсем не удивился тому, что придётся шататься по базе и ждать. — Погуляй, пообщайся с заключёнными, может поймёшь, что не такая уж и тяжёлая у нас жизнь в отличие от них.

Гермис посмотрел в сторону колонны людей, что была закована в одну длинную цепь.

— Тебе во-о-он туда.

— Да вижу я… Не слепой, — рявкнул Эрвин. — Но знаешь ли… В отличие от этих дрожащих идиотов, я считаю, что трупы не плачут. Пойду вправлю им мозги, что ли. Пока-пока лучший генерал страны. Хе. Будь осторожен с этим клоуном, Фаррен.

— Ага…

— Давай удачи, Рыжик. Не убей по случайности кого-нибудь, пока мы занимаемся важными делами, хорошо? — Гермис явно был недоволен тоном Рыжего палача.

Я посмотрел на заключённых. Охранники грубо толкали вперед группу людей, чьи руки были спутаны тяжелыми оковами. Несчастные согнулись под тяжестью цепей. Заключённые двигались вперёд, пока лица были обращены к земле.

Я ощутил, как к горлу подступил ком отвращения. Разум узнал в этих жалких узниках тех, кто некогда разделял судьбу солдата. Они были павшими паразитами, что совершили ужасные злодеяния и были приговорены к смерти. Некогда эти несчастные были воинами, а теперь стали позором Гегемонии. В прошлом солдаты… оказались на дне.

Я вспомнил сотни имён подобных измученных, лишенных надежды; сотни лиц тех, кто был некогда исполнен доблести и отваги на поле битвы. Пока стражники толкали заключенных ко входу, краем глаза разум заметил, как некоторые узники изредка поднимали головы, чтобы в последний раз взглянуть на пасмурное Сорифское небо. Взгляды были пусты и безжизненны, будто души уже покинули истерзанные тела.

«Скольких же ты убила, Ярия…»

Вдруг я увидел, как рядом с небольшой пристройкой, что была похожа на амбар, течёт небольшая струйка крови. Она капля по капле наполняла лужу красно-коричневой слякоти алым оттенком.

Кровь. Я знал, что её тёмно-красные реки текут по нашим землям. Кровь, что проливают высокопоставленные чиновники и военные-фанатики, оставалась внутри наших земель и оттуда истязала души.

Я долго верил, что мы проливаем алую жижу во имя справедливости и защиты, а не ради власти и силы. Но это было не так. Хоть кровь всегда вызывала у меня, как и у любого адекватного человека, отвращение, фанатики её просто обожали. Они любили и поклонялись алой жиже только из-за жажды именно власти и силы.

Вдруг вдалеке показался Ласин. Напыщенный, с гнилой улыбкой, он шёл вперёд и громко командовал военными, что держали в страхе несчастных. Кулак сжался так сильно, что костяшки пальцев побелели. Я прекрасно понимал, что бесконечный поток крови питает его фанатичные амбиции, но ничего не мог поделать.

Тяжелый, металлический запах всё это время висел в воздухе. Я и не замечал вони, до того момента, пока в голове всё не встало на свои места.

«Так вот, что это за отвратительный запах…»

— Фаррен, ты что застыл? Давай, нам уже пора, — Гермис подтолкнул в спину. — Ты оглох что ли? Пошли…

— Да слышу я, Гермис... Пойдём.

Глава 67

Мы направились в главный штаб. Шаги гулко отдавались в каменных коридорах. Вскоре мы достигли массивных дубовых дверей, что вели в зал для совещаний. Гермис распахнул дверки одним решительным движением, и все оказались в просторном помещении, где царила атмосфера величия и власти.

Прекрасные картины и золотые нити, что были вплетены в роскошные занавески, томились на стенах. В центре зала стоял длинный стол из темного дерева, что был окружен тяжелыми креслами с высокими спинками.

Некоторые офицеры уже присутствовали на местах. Издали я увидел Актию, что копошилась в какой-то спортивной сумке. Разум ощутил, как напряжение сковало плечи. Рефлекторно тело уловило всю весомость предстоящего совещания.

«Здесь, в Сорифе будут рождены стратегии, что смогут изменить будущее. Видимо Ярия хочет, чтобы мы показали себя, а также работали сообща. Но как же не хочется раскрывать все выработанные тактики! Тц… Ещё и Ласин тоже здесь…»

Гермис занял место. Взгляд скользнул по лицам присутствующих офицеров. Он кивнул и поприветствовал друзей и знакомых, а после предложил мне присесть рядом:

— Фаря, садись, не стесняйся. Мы в первом ряду!

— Иду-иду… — я расположился рядом. — Актия долго будет копаться? Чем она там вообще занята?

— Ох, её притащили прямо с тренировки вроде как… Она же любительница такого дела.

— Единоборства?

— Нет, хуже. Магическая медитация и гимнастика, — Гермис явно не уважал стремление Актии оставаться здоровой. — От неё всегда так ужасно пахнет после медитации… Это не описать словами. Странный приторно сладкий запах, что мутит рассудок.

— Думаешь от неё также сейчас пахнет?

— Я знаю. Поэтому она сядет рядом с тобой, понял? — он явно негодовал.

— Ладно.

Я заметил, как Гермис мгновенно преобразился, сбросил маску беззаботности, когда речь пошла об Актии. Он принял облик серьезного военачальника, сильно изменился в лице.

Я сидел у окна, откуда открылся вид на военную базу. Мысли вновь обратились к группе заключенных, что проходила мимо.

«Надеюсь я не стану таким, как они…»

Как вдруг женский голос прервал беззаботную отвлечённость:

— Фаррен фон Кригер! — громко окликнула Актия. — Ты почему только сейчас пришёл?! Сколько раз тебе говорили не опаздывать!

— Да тише-тише ты, Актия… Что ж вы оба такие крикливые… — я пытался успокоить светловолосую красавицу. — Я просто забыл проверить почту, что ты сразу н…

— Да как ты можешь не проверять почту?! Ещё и руку сломал, придурок! Ты, же генерал армии Гегемонии! — она явно была недовольна. — Сколько раз тебе говорят… Стоп. Это же…

Она замахнулась, чтобы хлопнуть мне по шее, но вдруг Актию что-то остановило. Аккуратный девичий носик принюхался.

— Фырк-фырк… Хм… Фаррен, пока есть время, пойдём-ка со мной, — тон стал совсем иным.

— Что случилось? — она начала ещё пристальнее обнюхивать шею, как ищейка. — Ты что делаешь? Совсем с ума сошла?

— Фр-фр… Это явно она. Так пойдём, я сказала, — Актия вытащила меня из кресла и повела в коридор.

Гермис лишь крикнул:

— Фаррен! Принесите попить что-нибудь на обратном пути! Эй! — весь зал явно негодовал, что же у нас произошло, но через мгновение офицеры и генералы снова занялись своими делами.

— Куда ты меня ведёшь, дура?! Отпусти уже… — пришлось сдёрнуть руку. — Я сам пойду, ты просто ответь.

— Знаешь, в такие моменты я думаю, как же хорошо, что у нас общие туалеты, без разделения. Давай, иди уже… — она начала толкаться.

— Ты что серьёзно хочешь заняться этим в такой момент? — мы вошли и заняли кабинку.

Она начала глубоко дышать и сглотнула сладкую слюну.

— Ты и вправду садист и грязный извращенец, Фаррен… Этот дурацкий запах…

— Так в чём же проблема? — но она нежно преградила губы пальчиком.

— Я не хочу быть в долгу перед ней.

— Ты вообще про кого?

— Фаррен… Знаешь ли ты историю о семи смертных грехах?

— Слышал про грехи, но не особо помню, что к чему.

— Ты — один из претендентов.

— Кто? Что за претенденты? Я не понимаю о чём ты говоришь… — она вновь начала обнюхивать возбуждённое тело.

— Фр-фр… Столько агапэ, а ты до сих пор не понял, как управлять этой силой? Ты и вправду идиот, Фаря. От тебя уже воняет за три метра. Если не научишься контролировать силу, то…

Вдруг дверь с грохотом открылась и я услышал голос самого ненавистного человека.

— …представляешь? Этот урод взял и пристрелил её, просто ни за что, — Ласин специально распространял заведомо ложные слухи. — Я приказал отряду забрать её живой и ни в коем случае не убивать! А Фаррен застрелил девочку почти сразу, после того как подчинил и поработил! А после этот зверь убил бедного офицера голыми руками!

— Вот ведь гниль… — сказал один, а второй подхватил:

— Да уж, Ласин. Видимо Фаррен хотел скрыть улики, что занимался допросом с пристрастием... Как можно так обращаться со слабой и беззащитной девушкой? Он же генерал в конце концов! Ещё и после того, как так по гнилому воспользовался положением. Взял, и нагло забрал девочку из рук доблестной полиции! Поражаюсь иногда от Кригеров. Таких ублюдков, как они, надо ещё поискать.

Кулаки рефлекторно сжались. Рядом с такой тёплой и милой Актией я почувствовал, как первобытная ярость закипает в венах. Ласин плёл коварные интриги, распускал отвратительные слухи среди офицеров прямо перед носом и ничего нельзя было с этим поделать.

Я знал, что он не успокоится, пока не опорочит честь и благую репутацию каждого, кто противостоит безумным и фанатичным амбициям. Именно поэтому я не мог допустить ещё большего скандала. Нас не должны были обнаружить.

Я прошептал настолько тихо, насколько мог:

— Не дыши… или я тебя так отделаю… мало не покажется, — я намекал на что-то большее и это стало фатальной ошибкой.

— А-а-амхм…

— Эй! — офицер окликнул нас через дверцу, ударил, но не решился открыть. — Вы поаккуратнее что ли! Здесь всё-таки кроме вас ещё люди есть. Подождите хотя бы, когда мы уйдём и потом занимайтесь чем хотите!

Я засунул Актии пальцы в рот, чтобы та заткнулась, но она начала вытворять непотребства.

«Да ты издеваешься…»

— Нормально я их? — спросил офицер, пока мыл руки.

— Извращенцев у нас в стране полно, сами понимаете почему. Вино с агапе сильно даёт в голову. Не стоит их осуждать…

— Какой вы великодушный, гер Ласин!

«Меня сейчас вырвет от их любезностей…»

— Благодарю, гер Цимекс. Приятно слышать, что вы, офицер старой гвардии, настолько благосклонны ко мне, — льстил Ласин. — Ну так вот… Этот урод Фаррен даже на собрание сегодня не приехал, представляете? На работу свою совсем наплевал, и я уверен, что он опять сейчас ищет каких-нибудь хорошеньких молоденьких девочек. Сколько можно терпеть этого урода? Генерал армии называется! Он выше вас по званию, гер Цимекс! Этот ублюдок меня просто поражает столь дрянным характером! И почему гер Триммель до сих пор его не повесил…

— Давно Фаррена надо под трибунал, гер Ласин, — сказал первый, пока расчёсывал волосы и готовился к совещанию.

— Полностью согласен, — поддержал Цимекс. — Один из лучших называется… Какой он пример подаёт остальным?

— Вот именно, — подытожил Ласин, и офицеры вышли из уборной, где мы наконец-то остались одни.

— Я тебя сейчас так накажу, Актия, что ходить будет тяжко, — я сжал мягкие женственные щёки и приставил светловолосую голову к стенке кабинки.

Актия улыбалась в предвкушении. Разум куда-то улетучился, а обычную адекватную девушку будто подменили. Она начала шептать:

— Прошу… Накажи меня посильнее…

— Какие же вы иногда странные… глупые мазохистки…

— Это просто ты довёл меня своим запахом… — Актия начала ныть и оправдываться. — Я ведьма похоти и не могу сдерживаться, когда передо мной столь огромный сосуд…

«Ведьма похоти? У них ещё и иерархия есть?»

— Ты достала нести чушь… но раз уж тебе так не терпится, то… Я удовлетворю твои постыдные желания, извращенка. Так сильно вспотела от того, что нас чуть не застукали... Какой позор. Надеюсь, что ты облегчишь мою ношу...

— Мгм-м-м! Мхгм! — Актия одобрительно промычала.

— Знаешь, Актия… а ты подросла, — и мы страстно слились воедино.

Глава 68

Я часто видел, как одни люди с готовностью склоняют головы перед авторитетом, в то время как другие их не признают. Раз за разом разум всё чётче понимал, что есть те, кто находит умиротворение в подчинении и есть те, кто получает особое удовольствие в самоунижении. И всё потому, что быт раба по-своему освобождал людей от бремени ответственности и возвращал в детство, где нужно было лишь подчиняться родителям.

Для таких людей подчинение — это путь наименьшего сопротивления, что позволял плыть по течению. Рабство давало возможность не испытывать терзаний выбора и приносило слабым людям особое облегчение и попросту экономило силы.

«Почему она так хочет мне подчиняться? Не уж то Актия глубоко внутри хочет вернуться к быту рабыни? Хм… Или она просто увидела во мне сводного брата, которого потеряла?»

Однако, не смотря на все, я понимал всю опасность столь нестабильного образа мыслей. Головой я понимал — слепое повиновение всегда приводило к потере собственной индивидуальности и человечности.

Правда, с другой стороны, были и те, чья жажда власти пылала ярким пламенем. Такие стремились повелевать, диктовать волю и подчинять других личным прихотям.

Доминирование было источником силы и садистского удовлетворения для многих великих военачальников. Но я видел, как легко эта страсть может обернуться тиранией и жестокостью, если чувствам не будет положено разумных пределов. Поэтому даже, когда тело получало невероятное удовольствие от доминации, разум тихо презирал извращённую плоть за столь низкое чувство.

Спустя время, Актия наконец насытилась, постаралась смыть с себя грязь, оделась и поспешила за мной на мероприятие. Я особо не прихорашивался, вышел и подождал подружку снаружи около зала совещаний, а после мы распахнули дверцы вместе.

Громкий звук петель эхом разнесся по просторному залу. Головы высокопоставленных офицеров и советников дружно обернулись. Мы застыли на пороге, ощутив десятки недовольных взглядов.

Сквозь ледяную тишину пришлось двинуться вперед. Шаги гулко отдавались от каменных плит пола. Глаза присутствующих следили за каждым размеренным движением. Я ощущал отвратительные и презрительные взоры, что изучали и осуждали меня. Некоторые советники даже не потрудились скрыть презрение и прямо мимикой высказывали враждебность, откровенно кривили губы в насмешливых ухмылках.

Я старался держать голову прямо, чтобы не оставить поводов для дальнейших упрёков. Актия же шла аккуратно, сохраняла непроницаемое выражение лица и притворялась, что не замечала окружающих. Мы прошли сквозь строй высокомерных взглядов, как две скалы, что бросили вызов штормовым волнам.

Наконец, тела достигли пустых мест на первом ряду. Актия грациозно опустилась на жесткое кресло. Я последовал примеру, сел и старался не смотреть по сторонам. Лишь когда мы заняли места, напряженная тишина была нарушена бормотанием и шепотками.

Ни я, ни Актия не дрогнули под градом немого осуждения. Мы были воинами, что закалились в битвах, а презрение придворных крыс было лишь слабым ветерком по сравнению с ураганами, что нам — боевым офицерам, довелось пережить.

— Итак… — голос, как мягкий пух тополя, озарил зал. Ярия мгновенно захватила зал. — Припозднившиеся наконец-то изволили поощрить нас прибытием… За сим я рада молвить ныне и далее. По разумению моему, я молвлю о дальнейшей благости и о доброчестии… Нет ничего лишённого смысла в мире этом, поэтому я, тоже являясь благочестной и учтивой, как сам мир, изволю опустить глубокую вину этих двух перед нами.

«Опять этот конченный говор… Теперь понятно почему прошлое собрание шло целых два часа…»

— Я изъявляю о глубокой задумчивости королевы Кристализ по вопросу военной подготовки. Она поведала мне о возложенной на плечи гер Триммеля задаче, и я осмыслила и изволила ей, что желаю молвить о возможности подсобить, — Ярию было просто невозможно слушать.

Вдруг, меня в бок толкнул Гермис:

— Где попить, Фаррен? Я же попросил… — прошептал он.

— Прости. Совсем забыл… Был занят. Актия…

Вдруг Ласин, что тоже сидел на первом ряду через три кресла от нас, неожиданно встал и начал представление:

— Госпожа Ярия, посмотрите! Он вообще плевать хотел на ваши слова! Опять шепчется на первом ряду! Прямо перед вашим носом!

«Да как же ты задолбал Ласин…»

Я встал, как подобает провинившемуся, и со стойкостью воина с каменным лицом, ожидал новых оскорблений и упрёков.

— Гер Ласин, благодарю вас за уместное замечание, но нужно ведать, что у гер Фаррена явленно что-то случилось, раз он изволил явится на вече с поломанной рукой.

— Этот идиот сломал два пальца, когда бил брата в лесу! Мне пришлось вызывать доктора, чтобы он осмотрел фон Кригеров после того, как они оба упали без сознания прямо передо мной! Это просто урод и садист, который чуть не убил своего родного брата!

— Это истинно, гер Фаррен? — спросила Ярия с жалостью.

Я глубоко вздохнул.

— Ласин выставляет меня насильником, садистом и последним злодеем перед вами, не так ли? — я обратился в зал. Поднялся презрительный шёпот. — Но ведь я ничего злобного из себя не представляю.

— Но ты ведь… — я перебил Ласина:

— Я может и не самый добрый и учтивый, но всё же… Имею хоть какие-то чувства. Да, как многие, наверное, слышали, я убил офицера голыми руками… Но мне же пришлось в искупление вины приютить его семью! И теперь я буду должен передать своё наследство вдове того несчастного офицера… Я не злодей и совсем не такой, как вы думаете. Ведь вы даже не знаете, зачем я здесь на самом деле!

— Разве не по воле Кристализ вы изволили явиться на вече? — удивлённо спросила Ярия.

— Нет. Я забыл прочитать почту, когда направлялся в Сориф по другой более веской причине. Я не по воле Кристализ появился в этом зале, уж поверьте.

Понялся гул. Люди негодовали и смотрели на меня с ещё большим гневом.

— Какой же бред несёт этот ублюдок… — шептал один.

— Что может быть глупее, чем отговорка, что не прочитал почту? А если война? Тоже будет говорить, что не видел письма? — шептал второй. Но кто-то из зала всё же засомневался в правдивости слухов.

«А я думал, что слухи играют мне на руку, когда придумал с Ауранцией столь гениальный план… Хе. Иронично».

— Что за причина принудила вас к посещению Сорифа, гер Фаррен? — Ярия посмотрела на меня с интересом.

Вдруг Гермис поднялся и сам ответил на вопрос:

— Причина в больном ребёнке семьи, что он приютил! — лучший генерал обернулся к залу. — Фаррен не отвратительный злодей и садист, каким его рисует глава УОП и королевской гвардии, двух самых отвратительных государственных органов! Ласин почти всегда ненавидел его. Сразу, как мы вернулись из Сталлионграда, он поклялся отомстить Фаррену и…

— Так дело в болеющем малыше… — Ярия поникла. — Не уж то Серая чумка одолела?

— Так точно, госпожа, — Гермис взял меня за шкирку и показал Ярии. — Этот идиот хочет искупить свою вину. Разве тот, кого описывает Ласин хоть как-то похож на человека, что хочет помочь другим или спасти ребёнка от смерти? Ему будет плевать на всех, кроме себя!

— Я образумилась… Благодарю вас, Гермис. Но что же было в Сталлионграде? Почему Ласин столь велико невзлюбил гер Фаррена?

— Госпожа Ярия, я н… — Ласина перебили.

— Разве войско иродов не было разбито? Наше действо не было успешно? — удивлённо расспрашивала Ярия, пока меня передёргивало от говора.

— Всё было успешно, но Фаррену пришлось устранить агента из Империи с грифонского континента. Та девушка была близка с Ласином и...

— Что ты несёшь, Гермис! Этот ублюдок убил её по своей прихоти! — выкрикнул Ласин.

— Так. По моему вразумлению я преступила линию дел, о которых лучше не молвить в зале вече… — Ярия не хотела разводить скандал. — Поэтому извольте воссесть и вразумлять дальше, что я вам, ценные наши гости, собираюсь поведать.

Мы все уселись на места, гул прекратился, а Ласин был удручён настолько, что начал изредка бить кулаком в подлокотник.

«Он явно думает, как меня убить… Вот ведь падаль…»

— Изъявляю вам снова, что игра будет в две недели! Каждому предоставляется по пять тысяч солдат, что мы тщательно отобрали из иродов и преступников, что пригодны к службе! Как изволите ими распорядиться — только ваша воля. Использовать сразу или пользовать только часть против друг друга — всё на ваше изволение! А наградой победителю является желание, что Великая королева Кристализ будет обязана исполнить. Вы можете возжелать всё что угодно, кроме того, что вовлечёт княгиню в уныние или повлияет на политические планы, — Ярия вдруг остановилась и покраснела. — Возможно, что Кристализ даже изволит провести ночь с тем, кто будет лучшим… Если на то, конечно, будет ваша воля. А также она изволила поведать мне о том, что готова одарить сильнейшего владыку армии званием Хайвсмаршала! И после всего… Она самолично вознаградит медалью сильнейшего перед всей страной!

Вдруг зал стал поистине оживлённым. Слова Ярии повисли в воздухе, как искра, что пала на сухой хворост. Намек на возможность провести ночь с самой Кристализ мгновенно воспламенил страсти, что дремали в сердцах присутствующих. Наградой была владычица всей Гегемонии, а может даже и следующая Великая королева и слава немыслимого масштаба в придачу.

Зал кипел от эмоций. В одно мгновение он преобразился из царства напряженной тишины и презрения в арену клокочущих чувств. Офицеры и советники, что мгновением ранее гордо восседали в величественном молчании, ожили, как мраморные изваяния, в которые вдохнули жизнь.

Воздух полнился гулом голосов, перешептываниями и возбужденными вздохами. Некоторые мужчины позабыли о сдержанности и принялись хватать друг друга за рукава. Одни перешучивались и расхваливали личные воинские таланты, другие же, чьи глаза загорелись алчным огнем, принялись оценивающе разглядывать соперников, а остальные прикинули шансы на победу тех или иных военачальников.

Несколько советниц, чьи лица пылали от смущения, отвернулись, пытаясь скрыть бурную реакцию на столь непристойное предложение. Однако большинство не смогло сдержать порыва и разразилось гоготом, который сотрясал стены зала.

Лишь немногие, подобно мне и Гермису, сохранили безмятежное спокойствие и не поддались всеобщему возбуждению от жажды власти. Я остался незыблемой скалой среди бушующего моря страстей, ведь понимал, что даже самые заманчивые обещания не должны ослеплять истинного воина.

— А мне больше нравится Ауранция… — прошептал я про себя, когда Гермис обернулся и начал опять доставать вопросами.

— Тоже не в восторге от перспективы стать её рабом? — спросил Гермис.

— Знаешь, отчасти мы все порабощены ею… — я намекал другу на наше положение, где мы не могли просто так покинуть страну и не имели права быть сами собой.

— И всё из-за этого дебила, — пробормотал Гермис.

«Торрен не виноват в её безумии, идиот…»

— О чём это вы двое шепчитесь? — возбуждённо спросила Актия. — Разве вам не хотелось бы провести ночь со столь великой особой?

— А тебе явно не хватило, как я погляжу… — Актия улыбнулась.

— Она опять на тебя набросилась? — удручённо спросил Гермис.

Я промолчал и добавил:

— Мы станем врагами. Пусть это всего лишь на две недели, но…

— Что ты несёшь? Думаешь я настолько сильно хочу к Кристализ в постель, что стану твоим врагом? — здесь я замер в удивлении. — Сыграем в шахматы и решим, будешь ли ты мне должен после того, как я тебе поддамся или даже передам своих людей, кто знает...

— Гермис, ты серьёзно? — я посмотрел на него с интересом.

— Да, я абсолютно серьёзен, — он вновь непонимающе взглянул на Актию.

— Тогда договорились.

Для меня наш уговор не был простым соревнованием за уважение. Шахматы представляли квинтэссенцию военной стратегии. Искусство просчитывать ходы наперед, предугадывать намерения противника и жертвовать фигурами ради достижения победы. Эта игра отражала мастерство войны.

Я понимал, что для Гермиса награда, что была обещана королевой, не имела никакого значения, но разум не был уверен в честности лучшего генерала на все сто.

«Я знаю Гермиса лучше всех. Он воин до мозга и костей, для которого истинной наградой всегда была возможность сразиться с достойным соперником. Но это может быть и уловкой…» — но я всё равно поверил другу.

Глава 69

Правила военных игр были простыми: с помощью солдат-заключённых уничтожить противника или захватить ключевую точку и окопаться там. Всего один день на атаку или защиту, смотря какой приказ. Новейшие средства связи, 12 стволов артиллерии, пять сотен крупнокалиберных зарядов и семь лёгких танков Пантера III — вполне достойное снаряжение, что выдавали каждому генералу армии. Всего в игре приняли участие двенадцать главнокомандующих и сотни более мелких помощников и офицеров, что нам помогали.

Всё действо проходило на безжизненной земле рядом с ульем-кладбищем Ларкорникса, под присмотром почти всей армии. Заключенные были осведомлены, что им не сбежать, а тем, кто выживет и победит — обещали свободу, помилование и достойную жизнь ветерана.

Я не приветствовал использование заключённых на войне, но из-за того, что после окончания междоусобных войн осталось слишком много военнопленных, что готовы пойти и дальше воевать — это был лучший способ уменьшить нагрузку на тюрьмы. Но каждый заключённый отнимал деньги и время, поэтому даже такие арестанты, что могли пойти пушечным мясом, были Кристализ не нужны.

«Но это всё равно люди…»

После громкого совещания мы решили не ждать машины, что отвезёт всех в гостиницу. Вместо этого я решил переместиться в небольшую библиотеку, чтобы не терять время и предложил Гермису сыграть партию в шахматы прямо там.

Вокруг доски собралась большая толпа из чиновников, офицеров и других лиц. Поднялся шёпот:

— …поэтому Гермис лучший. Он его по стенке размажет, — пробормотал первый.

— Гер Фаррен участвовал в чемпионате Всеполиса и занял там первое место. Он не может проиграть, — отвечал второй.

— Господин Гермис имеет титул мирового мастера. Что какой-то турнир во Всеполисе может решать?

— Гер Фаррен вполне может получить любой титул, даже гроссмейстера. Он просто не хочет почему-то этим заниматься.

— Что? Как это? Может он просто притворяется, что настолько хорош? — встряла третья.

— Гер Фаррена не привлекают любые титулы, кроме воинских. Они напоминают генералу о дворянах. О тех ничтожных тварях, из-за которых страна была погружена в гражданскую войну.

— То есть он гроссмейстер, но скрывает свою силу? — я не выдержал.

— Да заткнитесь уже!!! Что за привычка… — люди, что собрались вокруг, весьма напрягали и не давали сконцентрироваться.

— Спокойно, Фаррен. Это же твои будущие фанаты, — сказал Гермис и сел напротив. — Где там уже фигурки? У вас что, реально доска и фигуры отдельно лежат?

После какая-то девушка принесла необходимые для игры деревянные фигурки, и мы приступили к делу. Пока расставляли солдат на доске, разум уже прокручивал в голове возможные сценарии развития партии. Опытный взгляд оценивал каждую пешку, каждую ладью, просчитывал все потенциальные развязки в грядущем сражении. Я знал, что Гермис будет стараться ввести меня в заблуждение, будет применять уловки и хитрости.

«Этот ни за что не будет играть стандартно…»

Для меня партия была не просто игрой, но настоящим испытанием воинского духа и стратегического мышления. Я намеревался сражаться изо всех сил.

Рядом стоял Эрвин. Брат как обычно безмолвно и безэмоционально ожидал, когда же начнётся игра. Когда пришло время я кротко кивнул брату и улыбнулся, а после сказал:

— Бери уже пешки в руки, Гермис — он встрепенулся и понял, что сдлучайно заставил всех ждать.

— Ах, да… у тебя же гипс. Хе… Ну хоть левой тебе будет удобнее нажимать на часы, — Гермис взял две пешки и перемешал их за спиной. Мне нужно было угадать, где белая, потому что они немного, буквально на полпроцента казались сильнее чёрных.

— В левой, — я ошибся.

— Тц… — цокнул Эрвин за спиной. Актия вдруг повисла на плечах Гермиса и что-то прошептала.

Все вокруг захлопали после того, как были выбраны стороны, а после в предвкушении стали наблюдать за партией. На часах было по пятнадцать минут. Я посмотрел Гермису в глаза. И вдруг он ехидно заулыбался.

— Ну что ж… Готов? — Гермис протянул руку. Я пожал её с обратной стороны свободной левой.

— Всегда готов.

Он пошёл пешкой на g4.

«Значит я был прав. Гробовая атака», — так называлась стратегия, где белые провоцируют оппонента забрать пешку и тем самым переигрывают соперника ловушками, если тот поведётся или сделает лишнее действие.

— Как тебе первый ход? — он улыбался, как ребёнок.

— Ты не забыл, что разговаривать при игре — это плохой тон? — я сходил стандартно на d5.

— Мы не на турнире, можно и расслабиться, — он ответил ладьёй на g2.

Вышел конь c6, Гермис ответил пешкой на c4. Я стандартно задвинул пешку вперёд, он сходил на d3 и я наконец смог забрать пешку на g4 ладьёй. Гермис решил продолжить нападение и стал выцеливать коня, но я был непреклонен и сходил на a6 для профилактики. Каждый ход сопровождался ударом по кнопке на часах, что таймером отсчитывали отведённое нам время.

Постепенно мы дошли до эндшпиля — так называлась поздняя стадия игры. Мой перевес был незначителен всего в одну пешку, но с каждым разменом фигурами и с каждой новой взаимной угрозой, приближался момент, когда останутся лишь самые слабые фигуры.

Вдруг я выдвинул короля вперёд.

— Не рановато ли ты вышел? Ещё две ладьи и конь… — спросил Гермис и перекрыл мне дальнейший выход.

— Знаешь… Когда король не поспевает за поддаными, то это всегда чревато катастрофой, — я понял, что он ошибся и подставился, хотя ему было всё равно.

«Он будто специально поддавался…»

Гермис нахмурился.

— Война — это не шахматы, Фаррен. В игре есть правила, на войне же их нет.

— Прости, но ты ошибаешься. Что в войне, что в шахматах мы побеждаем само время и куем свою судьбу. В этой прекрасной игре раскрывается смысл самой жизни и если ты этого не понимаешь, то мне тебя жаль.

«Гермис не мог допустить столько глупых ошибок. Он поддаётся».

Всего мгновение назад мы играли на равных. Но спустя время я уже четко видел перед собой мат в пять ходов и покачал головой. Меня волновало лишь то, что на лице врага не было и следа беспокойства.

«Гермис не мог не заметить этого идиотского мата. Это лицо меня просто бесит!»

Невольно на мне проявилась презрительная ухмылка. Я наконец понял, что Гермис задумал.

«Вся эта толпа вокруг, обещание помощи в предстоящих военных играх, гробовая атака — это просто представление. Если ты думаешь, что я поддамся на подобное искушение, то ни за что! Я, Фаррен фон Кригер, не нуждаюсь в чьей-либо жалости. А вот ты Гермис…»

Я протянул ему руку и улыбнулся со страшным презрением.

— Ничья? — Гермис был поражен услышанным.

— Мы ещё можем продолжить игру... — он пытался не подавать виду, что всё пошло не по плану.

— Ты же видишь, что партия завершена, — я настаивал.

По толпе пошли перешептывания. Эти глупцы явно не могли понять, что происходит. Актия прижалась к Гермису и с любопытством посмотрела на доску. Его лицо было наполнено сомнениями.

— Дружеская ничья. Давай же, Гермис, — я держал перед собой руку и ждал.

— Ладно… Т-то есть, конечно! Друг… — Гермис кивнул и принял ничью.

Толпа захлопала, аплодисменты озарили помещение. Никто из присутствующих не был профессиональным шахматистом, так что для окружающих мой жест выглядел, как порыв истинной дружбы.

Только вот на самом деле шахматы были истинным полем боя, где проходила битва умов, воли и мудрости. И на самом деле я вновь победил. Пришлось подтянуть Гермиса слегка поближе и тихонечко сказать:

— А раз мы друзья, то заслуживаем равного отношения друг к другу. Но ещё раз ты так поддашься, Гермис… я тебя со всей силы ударю прямо в твой носик, ты меня понял?

— П-прости, Фаррен, я думал, что тебе…

— Мне не нужна твоя жалость.

Я отпустил руку, улыбнулся и похлопал Гермиса по плечу. Он кивнул и слегка расслабился, но всё равно можно было заметить легкий оттенок печали.

«В конце концов, истинная победа оказалась за мной. Но как же он умён... Только вот я не принимаю милостыню».

Вдруг Эрвин зашевелился и одобрительно положил руку на плечо.

— Хорош, брат.

«Не уж то он понял, что на самом деле произошло?»

Люди ещё больше встрепенулись и подняли гул. Сердца зрителей, что стали свидетелями партии, забились в унисон. Глупая толпа была охвачена единым порывом эмоций, пока я глубоко внутри смеялся над их дуростью.

Для одних этот жест был воплощением истинной дружбы, а для других лишь издевательством и игрой на публику садиста и отвратительного человека. Но в большинстве взгляды зевак смягчились, а губы разомкнулись в восхищении.

Когда они узрели, как два закаленных в боях воина признают равенство друг друга вопреки исходу игры, то просто не смогли не признать мою доброту. Другие же ощутили прилив отвращения, ведь им открылась истина.

Я одержал верх и не возгордился, а даже наоборот проявил эмпатию к другу. По крайней мере именно так должно было мыслить большинство. Я увидел, как дрожащие ладони некоторых невольно сжались в кулаки, а головы вздымались от чрезмерной гордости. Но были и такие, чьи суровые лица дрогнули в изумлении от столь неожиданного поступка.

Восхищённые брови изогнулись дугами недоумения. Люди шептали:

— Разве может военачальник поступать столь великодушно на поле брани?

— Похоже они так и на играх будут брататься... — и были абсолютно правы.

— Если они так поступят, то это будет считаться жульничеством. Ярия не одобрит мухлёж, — встрял третий.

«А вот это мы ещё посмотрим».

— Но ведь не было сказано о том, что нельзя будет помогать друг другу… — добавил сомнений второй.

— Заткнитесь уже… Что за постоянный бубнёж… — сказал я и поднялся с места. — Прямо передо мной шепчитесь, вам не стыдно? Как дети малые…

— Да забей ты на них, Фаррен, — пробормотал Эрвин и повис на шее. — Пойдём на улицу. Нас скорее всего уже ждут.

— Поедем вместе или как? — спросила Актия и уставилась на Эрвина. — Кстати, Гермис… Не ожидала, что ты разрешишь Рыжему палачу пройти на базу.

Они о чём-то беседовали втроём, пока я смотрел, как две персоны в строгих костюмах медленно подходят ближе. Я сразу разглядел паразиток, что прибыли из Торговой федерации.

Прошло секунд тридцать, как они встали передо мной. Троица шла впереди, пока мы стояли друг напротив друга и молчали.

— Приветствуем вас, дорогой генерал фон Кригер, — прервала неловкую тишину беловолосая.

— Что вам нужно? И кто вас пропустил на военный объект?

— Не хотите исцелить вашу руку? — сказала вторая.

— Конечно хочу, но не думаю, что в стране есть хоть кто-то, кто может мне помочь, — я потёр гипс. — У нас здесь не Вестрия.

— Тогда почему бы вам не проследовать за нами? Нужно будет вернуться в научный центр… — беловолосая наклонилась поближе. Запахло вкусными духами. Девушка достала документ и предъявила бумаги. — Вот приказ Кристализ.

— Хм… Ну что ж… Если это приказ, то я не могу отказаться. Пойдёмте. Мне даже интересно чем же вы можете помочь, — мы вышли на улицу, но вдруг меня остановил Гермис.

— Эй! Фаррен! Что это за девушки в галстуках? — Гермис подошёл и толкнул беловолосую.

— Ай! Аккуратнее… — пробубнила она.

— Гермис, это вроде как бизнесгрифки из Торговой федерации. Я ведь прав? — я посмотрел на девушек с презрением.

— Да, всё так, гер Фаррен. Мы прибыли из Скайфола для того, чтобы обсудить некоторые детали с вами и королевой Ярией. Недавно мы получили разрешение забрать гер Фаррена на другой континент, но без личного желания не получиться, сами понимаете. Тем более оказалось, что Ярия проводит военные игры и вы будете немного заняты.

— Эй, Актия! Эрвин! Вы когда-нибудь видели этих двух? — Эрвин покачал головой, а Актия неожиданно присмотрелась.

— Да, я их знаю, — сказала она и улыбнулась. — Эти двое в прошлый раз приезжали, чтобы забрать Хайвсмаршала Синовиала.

— Это который сейчас на грифоньем континенте, как атташе? — Гермис был удивлён. — Что уехал вместе с Транксом, да?

— Я бы сказала, что он там в изгнании за дурной язык, вместе с тем тусовщиком, но да ты прав. Он сейчас на континенте грифонов. Учится в Империи искусству войны. Хотя чему учиться у дегенератов я не знаю…

— Слушайте, — вдруг встряла вторая с тёмными волосами. — Нам вообще-то пора. И да, мы конечно же не заберём Фаррена до конца военных игр, но с рукой надо что-то делать. Сами понимаете… Бракованный товар Канцлер не покупает.

— Ладно, — пробубнил Гермис. — Но ты там поаккуратнее, хорошо Фаррен?

— Ладно, Гермис. Не беспокойся за меня и спасибо за заботу, — я сел в машину к двум грифонийкам и мы отправились в путь.

«А беленькая довольно милая… Она прямо как Аня. Интересно, за сколько её можно купить?»

Далеко позади базы я увидел, как заключённые стоят на коленях с руками за головой. Преступников расстреливали и сбрасывали в яму. Вдруг я увидел, что за офицерами стоял Ласин… и командовал открыть огонь.

«Его лицо так и кричит, что жизнь не прощает слабости… Какой же идиот».

Глава 70

Торговая федерация Скайфол — небольшая олигархическая страна, где власть была сосредоточена в руках нескольких богатых семей. Эти олигархи преследовали личные интересы и каждый раз стремились защитить богатства от вмешательства Грифонской империи, что год за годом слабела.

Страной долгое время правил Железный канцлер Гишар, который пришел к власти в результате изгнания имперского гарнизона и захвата флота. Однако правитель был стар.

Все знали, что дни Гишара у власти сочтены. Олигархи видели в этом возможность захватить трон для себя. В то же время угнетенные рабочие массы, недовольные нищим положением, как я узнал в Сталлионграде, давно готовились к революционному выступлению против олигархического режима.

Однако у Железного канцлера была наследница — племянница Женева. Молодая женщина претендовала на трон Канцлера и выступала за установление в стране гармонии и демократии.

Кроме того, Торговая федерация постоянно вела тайные переговоры со знатью соседней страны Аквелии и с Архонтами церкви Грифонской империи, что значило только одно: скорый старт территориальной экспансии индустриально продвинутого Скайфола… и это многих не устраивало.

— Господин Фаррен… — сказала беловолосая, пока мы ехали в научный центр к Ярии. — Вы когда-нибудь обучали солдат?

— Что за глупый вопрос, белобрысая? Что-нибудь поумнее не могла придумать? Обучением солдат занимаются в учебках прапорщики и другие. К ним обратитесь и…

— Но госпожа Женева попросила, чтобы именно вы выстроили систему обучения, — она смутилась и покраснела. — И у меня вообще-то имя есть…

— Я могу обучить несколько дивизий егерей для вас и показать на личном примере, как правильно тренировать воинов, — я не стал спрашивать имя. — Но во-первых: это обойдётся в копеечку, а во-вторых: мне не интересны деньги.

— Тогда что вам интересно? — спросила дылда. — Мы можем очень многим вам помочь в поимке Торрена.

И вдруг слова бизнесгрифок меня зацепили. Я попался на крючок.

Ощущения были смешанными. Я не мог не признать, что предложение, которое сделали две грифонийки, было весьма соблазнительным. Обучить несколько дивизий егерей — это небольшая цена за помощь целого государства. К тому же поддержка Торговой федерации могла стать решающим фактором в борьбе против Элуны и Селении, а также с ненавистными Хранительницами гармонии.

Я размышлял, взвешивал все за и против. Между двумя милыми девушками, что сидели рядом, я понимал: нельзя отказываться от такого выгодного предложения.

«У всего есть своя цена, да?»

— Вы меня заинтересовали, — я взглянул дылде прямо в глаза. По ним я понял, что девочка явно не врала. — Чем именно вы поможете?

— У нас отличные спецслужбы, а также мы сотрудничаем с Вестрией уже довольно давно. Вопрос только в том, что именно вы хотите предпринять, — длинная взглянула в окно.

— И-и есть ли у вас вообще план? Как вы хотите поймать Торрена? Мы слышали, что Кристализ…

— Тише, Мира! — дылда заткнула болтливый ротик и едко улыбнулась. — Он ещё не согласился.

— Так вы уже всё согласовали? — я отрешённо облокотился о спинку салона.

— Да, мы уже обговорили все детали, осталось только убедить вас отправиться в путь, — дылда улыбалась с иронией. — Но конечно же после военных игр.

— Ладно, приедем и разберёмся. Мне от Ярии кое-что нужно, а вы мне поможете, понятно?

— Ха… На самом деле мы только ради этого и едем в научный центр. Мы были за дверью, когда за вас так по-дружески заступился Гермис Тисбе. Было очень хорошо слышно даже в коридоре, как вы смело защищались от толпы, — девушки явно знали больше, чем я мог предположить.

— Спасибо, — я улыбнулся с благодарностью. — Ваша помощь многое для меня значит. Если всё получится, то я как следует подумаю над вашим предложением.

Две миленькие паразитки улыбнулись, как могли и хоть получилось у них не очень, мне показалось, что я могу им доверять.

— Надеемся, что у нас всё действительно получится, господин Фаррен, — сказала Мира, когда мы уже почти прибыли на место.

Научный центр всё также возвышался над головами, но теперь я прибыл не просто ради спасения мальчика, а для того, чтобы обсудить с Ярией и девушками дела государственной важности и залечить ноющую руку.

— Здравия желаю, генерал! — меня снова встретил Ганс Штреффер.

— Привет, Ганс. Не пропустишь? — я предъявил документы.

— Да, конечно, проходите! Госпожа Ярия у себя, но не думаю, что вас пропустит охрана внутри…

— Не беспокойся, Ганс. У меня целых два пропуска, — я взял и обхватил шеи девушек. Бизнесгрифки с гнильцой натянули лживые улыбки. — Посмотри, довольно неплохие, да?

— Очень рад, что вы наконец сможете встретиться с госпожой, гер Фаррен! Спасибо вам ещё раз!

— Ага, хорошей службы, Ганс.

Мы прошли внутрь, где нас встретили со скептицизмом. Я ступил через порог научного центра Лагус, и чувства разом обострились. Запахи химических реактивов и машинного масла вторглись в ноздри, отозвались в памяти отголосками полей сражений. Однако вместо смрада горящей плоти и пороха, здесь витали ароматы прогресса и новых открытий.

Взгляд скользил по внушительным залам. Массивные приборы, как стальные исполины, раз за разом вставали на пути, пока мы шли вперёд. Казалось, что тени поглощали саму суть света, но сияние ламп не гасло. Мерцание продолжало озарять просторы лабораторий, где ученые трудились, как муравьи в огромном муравейнике.

Невольно я вспомнил былые времена, когда своды Сорифа хранили не тайны науки, а были убежищем для обездоленных жителей городских окраин… Укрытием для страдающих от ужасающей и разрушительной войны. Тогда стены впитали в себя отчаяние бездомных, но теперь они свидетельствовали о величии разума и упорстве тех, кто стремился постичь секреты вселенной.

«Удивительно…»

Две спутницы из Торговой федерации шли со мной в ногу по бокам. Женственные глаза расширились от изумления, что они из-за всех сил пытались скрыть.

Я ощущал трепет нежных, но сгнивших девушек. Восхищение было смешано с благоговейным страхом перед величием науки. Но вдруг к нам подошёл офицер и сбил весь настрой:

— Здравия желаю, генерал и дамы. С какой целью столь привлекательные особы и вы, Ветеран-егерь, пришли в наш оазис науки? — неприветливо спросил он.

— Нам нужно обговорить кое-что с Ярией, а также залечить мою сломанную руку.

— Ох, госпожа никого не принимает…

— Дело государственной важности. Эти две девушки прибыли к нам из Торговой федерации и требуют срочной аудиенции от госпожи Ярии.

— Вы хотите сказать, что визит согласован с Кристализ и не относится к военным играм? — он явно не доверял простым словам.

— Правильно мыслите.

— Дамы, предъявите пожалуйста ваши документы, — паразитки передали охраннику несколько бумаг. Вдруг офицер сразу переменился в лице.

— Б-будет исполнено! Я сиюминутно передам, что к нам прибыли столь значимые особы! Прошу, проследуйте за мной! — он испугался не на шутку, когда понял, кто стоял перед ним.

— Сразу бы так, — сказала дылда. — Как же они достали со своими проверками…

— Охранник явно не хотел нас обидеть, Аста. Просто тут такие правила… — прошипела Мира. Она тоже явно устала от проверок, но понимала, что это необходимость.

— Полностью с вами согласен, — добавил я и проследовал за офицером. — Такие правила. Только и всего.

Вскоре мы достигли цели визита — внушительных дверей, за которыми нас ожидала Ярия. Я оставил позади вселенную технологических чудес и приготовился вступить в мир политики и интриг, где притаилось главное испытание — торг с прожжёнными бизнесгрифонками.

Я открыл тяжёлые двери и прошёл вперёд. Взору открылось обширное помещение, где каждая деталь свидетельствовала о статусе и влиянии его обитательницы.

Массивный стол из вековых деревьев, чьи ветви когда-то раскинулись в небеса, ныне служил письменным пристанищем для бумаг и фолиантов. На лакированной поверхности причудливые узоры отражали игру солнечных лучей, что просачивались сквозь высокие окна. Стены кабинета были увиты ковром из книг, чьи потрепанные корешки хранили тайны веков, а полки изгибались под тяжестью знаний.

Казалось, сама история обитала в безмолвных томах. Библиотека ожидала, когда очередной искатель истины прикоснется к затасканным страницам прошлого.

В самом сердце книжного лабиринта восседала Ярия. Большая во всех смыслах фигура излучала ауру интеллекта и власти.

Глаза, как бездонные колодцы, хранили глубины истин, что были недоступны простым смертным. Каждая ценная мысль, каждая мудрость веков Ярии была отточена годами опыта и уверенностью в собственном превосходстве.

Я невольно ощутил трепет, когда мы вошли в Сорифский храм добродетели, где воздух был пропитан приятным ароматом лаванды. Спутницы из Торговой федерации застыли в благоговейном молчании, когда увидели мягкие черты лица и миловидную фигуру Ярии.

Королева кротко поприветствовала всех любвеобильным взглядом и сказала:

— Владыка армии Кригер и девы… благодарю вас, что изволили навестить мой удел, — Ярия нежно улыбнулась. — С каким вопросом вы пожаловали?

— Приветствуем вас, королева, — пришлось вскинуть руку, а после поклониться.

Я был обязан следовать уставу. Девушки тоже склонили головы.

— Какая же оказия, что правила иногда нарушаются, вы так не вразумляете, владыка Фаррен? — Ярия опять душила говором.

— Кхм… Истинно так госпожа.

— Не ожидайте, ступайте внутрь и располагайтесь, — она указала на несколько кресел. Мы прошли внутрь. — Что изволите молвить по поводу вече? Вам понравилась моя добродетель и разумность, Владыка Фаррен?

— Вы всегда были более других разумны и учтивы, госпожа Ярия, — я нагло и страшно льстил.

— Благодарю за комплимент, Владыка. Итак… Что же вас привело сюда с двумя бизнесгрифками? Мне донесли весть, что к нам пожаловали Мира и Аста из Торговой федерации Скайфол, а я, к моему смятению, не особо знаю кто это такие… Хотя вроде и слышала похожие имена ранее. Вроде вы занимаетесь торгом с портами в Дитрисиуме и с королевой Хельвией? Это истинно?

— Да, госпожа, — начала Аста без капли сомнений. Она вновь размеренно поклонилась. — Позвольте представится, как подобает законной наследнице компании И. Г. Верден — Асте Герцланд.

— И мне, законной наследнице корпорации Армомент индастрис — Мире Варнинг, — беловолосая очень нервничала и поклонилась ниже подруги.

— Мы прибыли к вам с просьбой продать нам лекарство от Серой чумки. А также, чтобы вылечить руку господина Фаррена, — продолжила Аста. — Это поможет в дальнейших переговорах по поводу командировки нашего любвеобильного генерала, если говорить прямо и по делу.

— Моё почтение, милая… Я всегда рада, когда молвят истину.

«Это просто невозможно слушать…»

— Королева Ярия… Вы можете, пожалуйста, говорить на современном говоре? Мне очень тяжело вас слушать… — я не удержался и высказал всё как есть.

— Прошу прощения, Фаррен, но я изволю молвить так, как сама возжелаю. К тому же, я молвлю таким образом, каким могу и как мне проще, а не по какой-то странной прихоти.

— Понял вас. Прошу прощения за грубость, — я взгрустнул.

«Это безнадёжно…»

— Значит вы молвите, что вам необходимо лекарство от Серой чумки? — уточнила Ярия.

— Да, истинно так, — продолжала Аста.

— Понимаете ли, его производство очень накладное дело. Много сил уходит в одну только дозу и ингредиенты совсем не из дешёвых. Если ваша воля в том, чтобы отнять и обратить то, что мы создали в вещь для широкого люда, то извольте… Этому не бывать. Я выставлю вам счёт за одну дозу позже, а пока молви Владыка Фаррен… — она посмотрела на меня с изрядной долей сочувствия. Девушки как-то приуныли. — Где находится дитя, что нуждается в помощи?

— В моём особняке во Всеполисе, госпожа. Вы можете навести справки сами, но если хотите я могу…

— Не стоит беспокоиться, Фаррен. Мне известно, где ты живёшь. Я направлю в особняк несколько лекарей с одной дозировкой лекарства. Малыш будет жить.

— Благодарю, госпожа… — я почувствовал невероятное облегчение.

«Не уж то всё стало получаться?»

— А теперь по вопросу гипса… — она грациозно поднялась. Массивная грудь легонечко подпрыгнула.

«И как ей не тяжело? Вот что значит быть многодетной мамой…»

— Вы сможете исцелить перелом, госпожа? — я был взволнован.

— Нет, я не осилю. Но у меня в подчинении есть та, кто сможет, — она неожиданно поменяла тон на какой-то извращённый. — Я не уверена, что вам можно это узнать, но думаю, что вы не изволите молвить о непристойном всем кому не лень. Так ведь, мои дорогие гости?

— Д-да, госпожа, — тихо сказала Мира.

— Мы умеем держать язык за зубами, на то мы и занимаемся бизнесом, — добавила Аста и извращённо улыбнулась.

Наступила моя очередь:

— Если это не идёт вразрез с волей Кристализ, то…

— А если оно следует вразрез, гер Фаррен? — Ярия подошла поближе и вытянулась.

— Н-ничего. Я ничего ей не скажу. Даю слово.

«Обещаю…»

— Вот и хорошо.

Глава 71

Большая и желанная фигура Ярии излучала власть и решимость. Королева будто собиралась повести нас в самое сердце запретного знания. Грациозным жестом она приоткрыла потайную дверь, что была скрыта за книжными полками и учтиво сказала:

— Прошу за мной.

Массивные створки со скрипом раздвинулись и открыли путь в темный коридор, что был устлан каменными плитами. Я ощутил, как меня охватило предвкушение. Разум понимал, что мы вошли в особую запретную зону, куда редко ступала нога простого смертного.

Ярия взяла с собой лампу, что висела неподалёку. Трепетный свет осветил путь вниз, в глубины подземелья. Мы двинулись вперед и проследовали за королевой по извилистому лабиринту.

Стены, казалось, сочились древними тайнами. Мира и Аста шли по бокам, пока беглые шаги отдавались гулким эхом в каменных коридорах.

Мы спускались все ниже и ниже, проходили сквозь комнаты, где механические чудовища, порожденные гением ученых, замерли в ожидании пробуждения. Постепенно мы перешли в коридоры, где были слышны крики от страшных мук испытуемых.

Я ощутил взгляды стальных исполинов, чьи глаза-линзы, казалось, следили за каждым шагом. Разум пытался разглядеть, что происходит внутри помещений через большие невидимые окна, но почти везде стекло было слишком мутным. Как вдруг перед нами появилась девушка в халате, что была чем-то похожа на королеву.

— Здравствуйте, госпожа. Вот результаты последних испытаний и… вижу вы привели гостей. Не думаете, что им опасно здесь находиться?

— Здравствуй, Герань. Не переживай за милейших, я изволю подарить им кое-что после чего гостям точно не захочется меня оприходовать. Только если Фаррен захочет, то… — она замолчала и засмущалась.

Я не понял, что она имела ввиду, так как говор меня окончательно достал.

— А также я уверена, что они те самые новые союзники.

— Всё как она говорила… Это и вправду невероятно, госпожа, — девушка-учёная была очень восхищена.

«О чём они вообще?»

— Хотите, чтобы я подготовила образец 987? — она забрала бумаги.

— Да, дорогуша. Пожалуйста, оставь его в лаборатории, — Ярия нежно погладила меня по спине. Девушки немного смутились. — Вы пили когда-нибудь Сорифское вино, Владыка Фаррен?

— Я пью его почти каждый день.

— То есть, вы уже скорее всего переполнены агапэ… Очень хорошо.

— Что вы имеете ввиду? — я ужаснулся не на шутку.

— Я убеждена, что вскорости ты самостоятельно придёшь к ответу… — она погладила нежные тёмные волосы. —Претендент.

Я был в смятении от непонятных слов, но не переставал идти.

«Не уж то все всё знают и один я не понимаю, что происходит?»

Вскоре мы достигли места, где интерьер напоминал дом Матильды. Вдруг я услышал грустный плач ребёнка.

— Это же… Вы что… на детях эксперименты ставите?! — я сорвался и проследовал внутрь.

— Нам, к счастью, туда же… — пробубнила отрешённо Ярия и пошла за мной. Внутри пыльного помещения я увидел маленькую девочку в кандалах.

Ушастая милашка, хрупкая, как бутон розы, что ещё не распустился под лучами солнца, сидела на коленках и ждала. Тонкие грязные ручки лежали на ножках. Будто в попытке защититься от жестокого мира, что окружал ее, она печально смотрела в пол и кого-то ждала. Кожа потемнела от грязи, волосы цвета молока рассыпались по худеньким плечикам, контрастировали с холодной землёй.

Глаза были наполнены невинным непониманием и походили на два милейших омута. В них отражались все страдания, что пришлось преодолеть малышке.

Когда девочка посмотрела на меня со слезами на глазах, в чистом взгляде промелькнула надежда. Но яркая искра тут же погасла, когда маленькая зверолюдка увидела Ярию.

Малышка осознала, что мольбы о спасении вновь останутся безответными. Голос, хрупкий и дрожащий, как звук колокольчика на ветру, разнесся по залу и пробрался в самые потаенные уголки души. В просьбе слышались нотки отчаяния и безысходности, которые могли бы разбить сердце даже самого бесчувственного человека:

— Дядя, вы тоже пришли меня обижать? — она выглядела, как маленькая кошечка, которую забыли покормить и приласкать.

Я увидел перед собой не просто ребенка, но воплощение невинности. Девочку, что была безжалостно растоптана жестокостью взрослого мира.

— Ярия, что у тебя здесь вообще происходит?! Ты совсем конченная? — я взял королеву за шкирку, как последнюю шлюху и прижал большое и мягкое тело к стене. Но Ярия в ответ лишь странно улыбнулась. — Ты знаешь, что за торговлю людьми с тобой сделают?! Будь сейчас война, я бы тебя расстрелял на месте, ты это понимаешь?!

— Я вразумляю, но… — она говорила тихо и со знакомым самокопанием в тоне. — Эта девочка может исцелять раны и похуже…

Я вообще не понял, что она несёт.

— Ч-что? О чём ты вообще?

— Её зовут Редиант. Ты, возможно, слышал о целительнице, что недавно излечила архонта Эпоса из Грифонской империи… Так вот, она прямо перед тобой.

— Но почему она в кандалах?! Ты совсем с ума сошла держать ребёнка в таких условиях?! — если бы я сорвался, то уверен: пристрелил бы её. В тот момент я плевать хотел на любые последствия. — Ты знаешь, что ты совершаешь самое мерзкое и отвратительное преступление, которое только может быть, Ярия?

Девочка ещё сильнее заплакала. Бизнесгрифки подбежали к малышке и начали успокаивать.

— И это она тоже предвидела… Ой-ёй… — пробормотала Ярия спокойным тоном.

— Что?! — я стал чуть жёстче и сильнее прижал Ярию к стене. — Отвечай, почему у тебя здесь маленький ребёнок в кандалах или я тебя сейчас пристрелю.

— Владыка Фаррен, я молвлю всё как есть… — ей было совершенно всё равно на угрозы. —Малышка прибыла только позавчера, когда я пребывала в улье-кладбище Ларкорниксе. Мне не изволили доставить телеграмму или передать письмо, ведь я находилась на секретном месте по велению королевы Ауранции. Только сегодня утром мне поведали о том, что Редиант наконец-то доставили к нам в целости и в совершенной сохранности.

— Это, по-твоему, оправдывает тебя? У тебя было целых два дня, чтобы твои люди дали ей хотя бы нормальную одежду. Откуда вы её взяли? Третий континент, я ведь прав?

— Да… Я извела так много сил, чтобы отобрать Редиант из рук унизительных и ничтожных рабовладельцев, что обижали малышку-целительницу…

Я медленно обомлел, ведь в голове сложилась картинка. Ярия неделю назад пыталась обсудить что-то с Ауранцией, что королеве Ликтиды сильно не понравилось. Аура не стала со мной говорить о таком пустяке, но я всё же разузнал, что диалог был о рабыне из «нищего» континента. И только сейчас я понял, о чём именно была речь.

— Значит… Вот куда ты хотела затянуть Ауру, — я отпустил Ярию, когда в моменте понял, что натворил. Королева нежно улыбнулась. — Получается вы спасли Редиант от рабства, а я… неправильно вас понял…

Страх охватил меня с ног, до головы. Я совершил непростительный грех, когда так жёстко начал буквально издеваться над особой королевских кровей. Горло рефлекторно сглотнуло и мне резко поплохело.

«Что же я наделал…»

— Г-госпожа, умоляю… Простите моё невежество, — только я хотел опуститься перед ней на колени и молить о пощаде, как вдруг Ярия меня подхватила и нежно обняла.

— Не нужно прибедняться, Владыка. Изволите подсобить мне делом, когда придёт время, и мы будем в расчёте, хорошо? — я кротко кивнул. — Как же мне любвеобильны такие хорошие мальчики, как ты, Фаррен… Теперь я вразумляю, почему ты так дорог Ауранции...

Девушки, что сидели рядом с малышкой, были в тотальном смятении и молчали, пока я разбирался с Ярией. Прошло ещё полминуты, прежде чем Аста наконец прервала тишину:

— Мда… Весело тут у вас, — бизнесгрифка была в шоке. — Почаще что ли приезжать погостить? Что думаешь, Мира?

— Я-я… Н-ну не знаю, Фаррен вроде извинился, поэтому… в целом…

— Да что ты мямлишь, ей богу, — она обхватила шею беловолосой и начала тискать бедную девочку. — Давай не расслабляйся! Вся ночь впереди.

— Ай-ай, больно Аста!

— Хе-хе, ну так ведь тебе нравится такое, разве я не права? — она по-дружески издевалась над Мирой, что выглядело довольно мило. Но через секунд сорок Аста всё же выдохлась и отстранилась от бедняжки.

— Кстати, Мира… Я очень устала… — дылда протёрла глаза. — Когда мы уже сможем поехать по домам, господин Фаррен? Уж очень всё затянулось…

— Госпожа Ярия, пожалуйста, исцелите мне руку, и мы поедем поспим… — я зевнул. — Уже довольно поздно. И ещё раз извините за такую непростительную грубость. Вы можете рассчитывать на меня.

— Хорошо, Фаррен, — она достала шкатулку с полки, вынула иголку, ватку и какой-то раствор.

— Это что? — я не ожидал увидеть такой набор инструментов. — Разве она не просто приложит руки к месту перелома и…

— Ха… Было бы всё так легко, — Ярия медленно подошла к девочке, подняла маленькую на руки и села на довольно старый диван. — Давай, Редиант, не будь капризной девочкой…

— Нет! Я не хочу… Дядя, помогите мне, пожалуйста… — Редиант явно не хотела слушаться. — Эта тётя опять меня обижает, она мне пальчик укалывает и мне неприятно, потом он болит, когда ватка высыхает…

Она продолжала хныкать. Я сел рядом, взял её руки и посмотрел на пальцы. Там действительно было несколько точек, что оставили совсем недавно.

— Редиант, этому дяде очень нужно исцелить руку. Он изволил посетить тебя ради этого, а также в будущем он будет оберегать тебя и сильно-сильно любить. Именно ты так подсобишь Владыке Фаррену, что он воистину будет молвить за тебя в небесах. Но если же будешь противиться судьбе…

— Хнык-хнык… Хорошо, тетя Ярия, я н-не буду плакать. Я не буду… — она с неохотой вытерла слёзы.

— Вот и хорошо. Давай, я аккуратно уберу гипс у Фаррена, а ты пока изволь успокоиться, хорошо?— Ярия ударила пару раз по верхней части и постепенно убрала белый саркофаг с перелома.

— Тц… — я не ожидал, что рука всё ещё будет болеть.

«Видимо хорошо по Эрвину прилетело…»

Ярия протянула руку и бережно взяла маленькую ладошку Редиант. Королева склонилась над рукой девочки. Губы зашевелились, произносили слова, что были слишком тихими, чтобы я смог их разобрать.

Однако в следующий миг я увидел, как из пальчика появилась алая линия. Девочка не вскрикнула, но бровки слегка сошлись на переносице и выдали едва заметную гримасу неудобства.

К всеобщему изумлению, кровь, что выступила из ранки, засияла как рубин, что поймали в лучах солнца. Королева бережно коснулась перелома кончиками пальцев, и кровь, как по волшебному зову, устремилась внутрь. Десять секунд и алая жидкость образовала причудливый узор, что был похож на паутину.

— Исцеление есть проявление величайшей любви и милосердия, — произнесла Ярия и посмотрела в мои печальные глаза. — А сила Редиант есть ключ, что отворяет дверь в мир, где боль и страдания станут лишь воспоминанием.

— Невероятно… — девушки пребывали в изумлении.

Кровавый узор проникал глубже. Он мерцал подобно звездной россыпи в ночном небе. Я почувствовал, как становлюсь с Редиант одним целым. Кровь окружила ладонь сиянием. Тело пронзила волна тепла, что исходила откуда-то изнутри.

Боль, что терзала руку, начала постепенно утихать и уступила место гармонии. Когда последняя капля необходимой крови слилась с плотью, перелом, что удерживал меня в оковах, наконец, исчез, будто его и не было вовсе.

Я посмотрел на руку и понял, что стал свидетелем истинного исцеления. Разум рефлекторно взглянул на Редиант. Она лежала на диване сильно уставшая и грустная.

И вдруг Аста прервала молчание:

— Вот это да! — а Мира добавила:

— Это было так красиво… — я был несказанно рад тому, что наконец-то мог полноценно пользоваться основной рукой.

«Вот бы так всегда… Поранился — подлечился и как новенький…»

— Ладно, в целом здесь мы закончили, госпожа Ярия… — я сел рядом с Редиант. — А ты, девочка… Ты большая молодец. Спасибо тебе, Редиант.

— П-пожалуйста, дядя Фаррен… — малышке было тяжело даже говорить.

— В следующий раз, как буду у Ярии — обязательно принесу что-нибудь вкусненькое. Здесь тебя по любому кормят невкусным рационом питания, как и военных с охраной, ведь так?

— Да, дядя Фаррен… Еда невкусная, но приходится кушать… — она погрустнела.

— Я принесу тебе столько сладостей, мяса и разных соков, о-о-ой-ё-ёй… Ты потеряешь дар речи, маленькая Редиант. А таскать заставлю всё — Ярию! Накажем эту плохую тётю, да?

Она засмеялась, когда я вдруг начал разговор о Ярии.

— Да, дядя Фаррен тебя накажет! Плохая тетя!

— Ну всё-всё… — успокоил я Редиант. Ярии явно было не до смеха. — Я же шучу и только. И да… нам пора. Спасибо тебе, Редиант. И конечно же вам, Ярия.

«Редиант… Никогда не забуду это имя».

Мы вышли в коридоры, где Ярия недавно встретила помощницу.

— Сейчас в гостиницу или как? — вдруг спросила Аста.

— А куда ты хочешь?

— Поехали в кафе заедем может? — вдруг Ярия нас прервала:

— Вы забыли испить мой подарок, — она зашла в какое-то подобие лаборатории и вынула из холодильника две колбы с красной жижей.

— Это что? — спросила Мира.

— Это образцы нового особого вина с агапэ. Вы двое изволите пить или осядете здесь навечно, — Ярия прозвучала довольно устрашающе.

— Ух, ну ладно, госпожа Ярия. Не думаю, что вы настолько глупы, чтобы отравить нас, — девушки подняли колбы, чокнулись и выпили.

Вдруг беленькую охватила похоть невероятной силы. Мира буквально дрожала, а после взяла и неожиданно поцеловала меня. Она как присоска, всё не могла оторваться. Я не ожидал такой реакции на какую-то маленькую колбочку вина, как и Аста, что стояла рядом.

Через мгновение я понял, что она просто чрезмерно восприимчива к агапэ и совсем не виновата в том, что тело вдруг полезло ко мне. Из жалости я постарался забрать всё, что в ней накопилось так, как мог.

Я прибегал к этому методу очень редко, как и все адекватные Меняющиеся, потому что прямое потребление агапэ могло свести с ума и вызвать сильную зависимость. Столь наглое высасывание любви по закону приравнивалось к насилию, но я справился с напором и смог откачать Миру. Через минуты две, та очнулась, откинулась назад и упала прямо в руки к Асте.

— И-извините, я… Я… Н-не…

Все были в тотальном недоумении, кроме Ярии, которая с удовольствием наблюдала и улыбалась. Разразилась тишина, которую мне пришлось нарушить. Я стёр сладкую слюну Миры с усталых губ, отдышался и громко сказал:

— Ярия… Этой больше не наливать!

Глава 72

Мы покинули научный центр и вышли на улицу. Тело окутала приятная ночная прохлада. Небо было усыпано мириадами ярких звезд, а полная луна ярко освещала окрестности мягким сиянием.

Ярия остановилась на мгновение, глубоко вдохнула свежий ночной воздух и сказала аккуратным тоном:

— Прошу прощения за ту малую неловкость с вином. Я не ожидала такой яркой реакции, ведь мыслила, что вы всего лишь ощутите прилив сил, — Аста махнула рукой.

— Ничего страшного, все в порядке, — затем она повернулась к Мире, которая выглядела слегка растерянной после произошедшего инцидента:

— Ты как, в норме? — Мира кивнула и слегка покраснела:

— Да, все хорошо. Спасибо, что помогли, г-господин Фаррен... — я посмотрел на руку и улыбнулся:

— Всегда пожалуйста. Хочу повторить, что очень благодарен вам, госпожа Ярия, за исцеление. Я обязательно верну долг и помогу чем смогу. Только скажите, — Ярия склонила голову в знак признательности:

— Я ценю столь тёплые слова, Фаррен. Но сейчас, я осознаю, что нам всем пора отдохнуть после столь насыщенного вечера. И что пора попрощаться. Прошу, вас на входе уже должен ожидать автомобиль, — я кивнул, и группа направилась к транспорту, чтобы отправиться в гостиницу. — Хорошего пути, дорогие гости. Извольте заходить почаще, госпожа Мира, госпожа Аста и вы… Владыка Фаррен. Приходите ещё.

— Конечно, — сказала Аста и поклонилась.

— Мы ещё обязательно увидимся, госпожа Ярия, — сказал я и поклонился вслед.

«И всё-таки она такая милашка…»

Мы сели в просторный автомобиль. Аста решила, что сама поведёт, а я был не против посидеть рядом с сонной Мирой, что так и норовила упасть на мужественное плечо и уснуть.

Пока мы были в пути, то девочки о чём-то тихонько переговаривались, а я ушёл в размышления.

«Интересно… Что же меня ждет впереди? Как там Аня? И не подрались ли Эрвин и Гермис?»

Беспорядочные мысли медленно охватили разум. Ночь окутала тело успокаивающей тишиной. Я наслаждался моментом умиротворения после всех волнений столь насыщенного дня и всё думал о Ярии:

«И зачем я пообещал ей помочь? Ярия же явно замыслила что-то очень дурное. Ещё эти странные разговоры о какой-то женщине, что всё предвидела… Какой-то бред. Но ладно. Я её сильно обидел, поэтому придётся помогать…»

Через минут пятнадцать Аста довезла нас до гостиницы, где мне неожиданно сказали идти спать вместе с бизнесгрифонийками.

— Как это нельзя заселяться ночью? Я вообще не понимаю, вы же вроде круглосуточно работаете? — мужичок, что стоял за стойкой регистрации, не хотел давать ключи от номера.

— Я ещё раз вам повторяю… Я не имею права заселять кого-либо после комендантского часа. Вы можете выспаться в номере своих спутниц, если изволите.

— Да как же…

— Перестаньте, господин Фаррен, — Аста прервала меня и положила руку на плечо. — Вы поспите вместе с Мирой. Она на вас так смотрит, что это вам будет только на пользу.

Я обернулся и посмотрел Мире в глаза. Девочка покраснела и выглядела так, будто скоро сгорит со стыда, но в тот же момент бизнесгрифка смотрелась, как привлекательная кукла, которую я бы хотел купить.

Мне нравились паразитки, которые к тому же понимают, что девушка должна привлекать ещё и застенчивостью, а не развращённостью. Такие, что стесняются пороков, что могут сорваться, а потом стыдиться, а не ходить как ни в чём не бывало. Именно они были моими фаворитками, а не извращенки, по типу Актии.

«Когда ей стыдно, я так и хочу взять, обнять и заставить Миру быть только моей. Только моей слугой. Мама… Мне так плохо… Я не могу сдержаться и скоро превращусь в этого ублюдка… в моего грёбанного отца…»

— Г-господин Фаррен, не переживайте, я не стану вас… — Мира явно хотела провалиться под землю.

— А что… — я подошёл и медленно погладил девушку по голове. Она так вкусно пахла, что разум одолели постыдные мысли. — Мира, а я не против, чтобы такая хорошая и правильная девочка помогла мне снять стресс.

Она стала красной, как помидор.

— Давайте сейчас вот не надо, хорошо? — прервала нас Аста. — У вас обоих уже мешки под глазами. Выспитесь, а потом занимайтесь чем угодно.

— Ха… Ну пойдёмте тогда спать, а завтра… Мы с тобой продолжим, Мира, — я поблагодарил вахтёра. Через мгновение мы отправились в номер.

Комната была просторной и уютной. Две небольшие кровати, что были разделены небольшим столиком с парой кресел, стояли и манили мягкими подушками. На стенах висели декоративные зеркала в изящных рамах, а на полу был постелен мягкий ковер приятного бежевого оттенка.

Окна были прикрыты плотными шторами, что не пропускали ни единого лучика ночного освещения с улицы. В углу стоял небольшой письменный стол с лампой, что создал вокруг себя уютный уголок для работы или чтения. Рядом с ним располагался миниатюрный холодильник, а на столике лежал буклет с информацией о дополнительных услугах гостиницы.

Ванная комната была отделана керамической плиткой теплых тонов, с большим зеркалом над раковиной и просторной душевой кабиной. На полках аккуратно лежали свежие полотенца и небольшие туалетные принадлежности.

Везде царил порядок, создавая атмосферу уюта и спокойствия. Я и две привлекательные бизнесгрифки вошли в комнату и начали готовиться ко сну.

«Наконец-то смогу отдохнуть в комфортной обстановке».

Мира сняла верхнюю одежду и расстелила кровать, а после аккуратно улеглась под одеяло. Я сразу, как заметил, что она уже приготовилась спать, разделся и влез рядышком к новой тёплой подушке-обнимашке. Рядом с Мирой вкусно пахло сладким яблоком. Было довольно тесно, но неудобство только больше раззадорило тело.

— Хик… Г-господин… Ваша рука…

— Хе… Это не рука, Мира, — я по странному засмеялся. — Это тебе за неожиданный поцелуй! А теперь спи давай. Когда уснёшь, я постараюсь тебя не тревожить, а пока…

Я заставил Миру понервничать, но вместо продолжения обнял мягкое тельце, нежно дунул в покрасневшее от стыда ушко и сказал:

— Теперь ты принадлежишь только… мне, — но через десять минут насмешек над такой милашкой, сон всё же одолел разум, и я провалился в пучину... кошмара.

Выстрел. Перезарядка. Выстрел. Я командовал открыть огонь по заключённым, которых считал врагами государства.

— Огонь! — длинные золотистые волосы мешали наблюдать, как ничтожества, коих я презирал всей душой, падали в ямы и сваривались там в собственном соку. — Открыть огонь!

Но почему-то по щекам вдруг покатились горькие слёзы.

«Ласин».

Вдруг картинка сменилась. Я увидел, как вокруг собрались солдаты, что были в тотальном ужасе от непонимания, что делать дальше. Мы совершили военный переворот во имя Империи. Осталось лишь одно грязное дело.

— Генерал Донкло! Вам необходимо решить судьбу молодого императора! Гровнинг Седьмой погиб и теперь нужно закончить начатое… — они смотрели на меня, как на беспрекословного лидера. Я понимал, что восьмого цикла деградации Империя не выдержит. — Мы пробились сквозь защитников, но скоро, если вы не решите эту проблему… Архонт Эпос прибудет во дворец и…

— Да знаю я! Идиот, не мешай мне думать… — я не нашёл другого варианта. Мальчик не был нужен Империи.

Я вошёл в комнату к молодому владыке всей Грифонии и выстрелил любимчику народа в сердце со слезами на глазах. А когда злые языки во всеуслышание объявили, что Гровер Восьмой мёртв… Я приказал:

— Зачистить улицы. Я разберусь с остальным.

Тогда-то и началась настоящая анархия.

«Донкло».

Я попытался проснуться, но не смог и оказался в следующем сне. Разум ужаснулся и понял, что душа попала в вечный кошмар, который и не собирался заканчиваться.

Я стоял перед девушкой, которой должен был по гроб жизни. Сердце обливалось кровью от представшей картины. Я обязан был убить любимую во имя судьбы.

— Зачем же я… — разум шептал, что я поступаю верно. Так как велит сама судьба. Но мне и в голову не приходило, что будет настолько больно следовать её воле.

Найтстар истекала кровью прямо у меня на глазах. Прекрасная мечта о социалистическом государстве, что защищает простых рабочих пала перед всеобщей волей судьбы.

Вместе мы прошли через многое. С самого начала кровавой гражданской войны в Свордсоне мы боролись бок о бок и добились победы. Но не прошло и месяца, как я собрал сторонников и убил всех, кто был не согласен с судьбой… и со мной.

За спиной стояли тысячи меченосцев с ружьями наголо. Они были готовы исполнить волю. Но я не смог удержаться и всё же заплакал... Упал на колени перед любимой и взял Найтстар за руку.

Она мучалась и медленно угасала. Любимая посмотрела на меня, усмехнулась и передала пачку сигарет, что держала в руке:

— Я никогда бы не подумала, что это будешь ты… Морнинг, — она заговорила из последних сил и иронично улыбнулась. — Но раз это ты… то я счастлива, что хотя бы умру от твоих рук… рядом с тобой…

Я нежно поцеловал её в последний раз. Наши слёзы сплелись воедино. Но рука сама потянулась к пистолету… и в тотальной тишине… прогремел выстрел.

«Морнинг».

Я вновь попытался вырваться из бездны, но провалился в следующий кошмар.

— Я богиня этого мира! И уничтожу любого, кто встанет на пути! Я — Вирра фон Катеринбург, истинная повелительница всей Грифонии! Пха-ха-ха-ха!!! — передо мной разразился взрыв невероятного масштаба. Я в одно мгновение стёрла целый город-крепость с тысячами жителей. — Речкоградская республика будет уничтожена, как и все, кто изволит мне мешать!

Рядом лежали четыре трупа старых друзей, которые осмелились пойти против меня, а позади драгоценные слова слушали тысячи оккультистов и верующих, что томились в глубине родной страны.

— Теперь Магократия и весь мир принадлежит мне. Так восславьте же моё имя! Ибо не существует более Барринской Магократии! Отныне… наша страна будет называться Вирраград! Так восславьте же меня, смертные! Ибо я — истинная богиня этого жалкого мира! Слава мне! Слава Вирре!!!

— Слава богине Вирре!!! Славься Вирраград!!! — кричали хором верующие.

— Слава Вирре!!! Слава Вирре!!! Слава Вирре!!!

— О д-д-да!!! — из меня вырвался страшный демонический дым, который заставил зрачки верующих расшириться. — Как же приятно!!! Слава!!! Мне!!!

«Вирра».

А после я достиг конца. Дна, где почувствовал, что могу оттолкнуться.

Я понимал, что всё постепенно начнёт рано или поздно рушиться. Царство вечности уже поглотило грифонийский континент, а Доктрина истребления уже сожрала «нищие» земли и близлежащие острова... И мне пришлось заставить непослушную рабыню работать.

— Мгнх… Мгхн… П-пожалуйста, г-господин Фаррен… пощадите меня. Умоляю вас… — она молила о милосердии, когда я жестоко бил её прямо перед Редиант.

Удар. Ещё удар.

— Ты откроешь портал или я буду избивать тебя раз за разом, каждый грёбаный день! Пока ты не одумаешься, я не прекращу, ты поняла меня, Спаркл?! — я взял девушку в халате учёного за волосы и посмотрел в окровавленное лицо. Разум ощутил невероятную силу, что стремилась сквозь вены наружу.

«Так вот что значит быть правителем…»

Хранительница гармонии неохотно кивнула и сплюнула кровь, что смешалась со слезами.

— Редиант, вылечи её, — я кинул Спаркл к ногам взрослой девушки, которую любил, как родную дочь.

— Д-да господин…

«Пожалуйста, создатель… Спаси меня от этого нескончаемого кошмара…»

Вдруг через мгновение я резко распахнул глаза и наконец-то вырвался из объятий бездны, что никак не желала заканчиваться. Тело покрылось каплями холодного пота, а грудь тяжело вздымалась, будто я только что пробежал изматывающую дистанцию.

Воспоминания о страшном сне постепенно незаметно испарились и заставили сердце биться с менее оглушительной силой. Мозг не хотел умирать, поэтому уничтожил всё, что посетило разум в страшную ночь вечного небытия.

Я глубоко вздохнул и постарался успокоить разбушевавшиеся эмоции. Медленно, но дыхание выравнялось, а напряжение постепенно покинуло тело. Я обвел взглядом комнату и убедился, что нахожусь в безопасности.

Рядом со мной спала Мира. Аккуратное лицо излучало умиротворение и невинность, а грудь так и норовила вывалиться из-под рубашки. Я вспомнил, что обещал не тревожить бизнесгрифку, пока та спит.

«Но если она сама проснётся, то Мире останется винить только себя…» — я приобнял мягкое женское тело и стал ждать.

Дремать пришлось недолго. Пока я безуспешно пытался вспомнить, что именно произошло во сне, Мира неожиданно проснулась и приподнялась. Белоснежные волосы распустились, как водопад.

Я аккуратно обнял и начал тискать глупую паразитку. Мира была в утренней дрёме, когда я начал медленно её любить.

«Такая тёплая и добрая… Как я и думал… Мы друг другу хорошо подходим»

— Господин Фаррен… М-мы разбудим Асту…

— Это ничего… Ведь истинную любовь ничего не остановит.

Я повалил Миру на постель, и мы переспали. Под конец милая девушка не смогла сдержаться и поцеловала уставшие губы также, как в исследовательском центре.

«Ох… Надеюсь не придётся откачивать её ещё раз… Какая же Мира сладкая, просто ужас. Так ведь и с ума сойти можно…»

Мира была счастлива, ведь никогда ещё была близка с таким, как я.

— Знаешь… — она отдышалась и отправилась принять ванну. — Я всегда думала, что, как человек, мне нравится только Аста… но пришёл ты и всё изменилось.

— Очень рад, что я вылечил тебя от столь вырожденческой практики, — она нежно улыбнулась с самоиронией.

«Хм… Не уж то Мира настолько сладкая, потому что она не умеет дружить с парнями? Хмм-м-м…»

— Спасибо, доктор Фаррен за то, что вылечили меня… — она вновь игриво улыбнулась.

«Только вот обидно, что такие милашки скоро уедут… Надо будет что-нибудь придумать».

Глава 73

После страстной ночи мы все по очереди приняли ванну. Когда подсушился и оделся, то направился в коридор, чтобы найти куда заселились Эрвин и остальные. Девушки остались в номере и занялись утренними делами.

Я открыл дверь и вышел, как вдруг меня настиг неприятный сюрприз — неподалёку стоял Ласин. Кислый взгляд был полон недовольства и упрека, а рядом с ним на диванчике располагалась какая-то комиссия учёных. Ласин скрестил руки на груди и, как только заметил меня, то ярко фыркнул.

— И давно вы здесь? — спросил я озадачено.

— Достаточно, чтобы понять, чем вы там занимаетесь, — ответил мужичок в халате учёного, что стоял особняком перед всеми.

«Ласин… Как же ты меня достал…»

— Значит ты вчера встречался с Ярией? — плюнул ядом Ласин. Презрительный голос был резким и требовательным. — Как ты вообще смог нарушить установленные правила, а? Ты — ублюдок...

Я вздохнул, ведь понимал, что я бы неизбежно встретился с последствиями.

«Опять до меня докопался и хочет выставить перед комиссией последним уродом… Что за придурок…»

— Когда я шёл заселяться в гостиницу, то меня остановили две девушки, что прибыли из Грифонского континента. Вроде они представились, как Аста Герцланд и Мира Варнинг. После они предъявили приказ Кристализ и вынудили меня пойти за ними, — я старался не показывать, что раздражен.

— Где твой гипс, Фаррен? — Ласин кружил вокруг, как последний падальщик. — Как ты исцелил руку, урод конченный… Я же специально…

«Так значит из-за этого дегенерата она так болела…»

— Ярия оказала мне неоценимую помощь и исцелила руку, — я вздохнул. — И да. Ещё одно оскорбление я из тебя прямо здесь всю дурь выбью. Ты понял, Ласин?

Он недовольно нахмурился, а падшие глаза сузились. Вдруг за Ласина заступился мужичок в халате:

— Гер Фаррен, вы должны были как минимум понимать, что после такого вас исключат из игр, — по серьёзному лицу я понял, что учёный не шутит. — Мы не можем позволить себе легкомысленно относиться к такому нарушению. Ярия — главная судья и та, кто следит за ходом игр, поэтому никто не должен был с ней не то, что встречаться, а вообще…

— Да пошёл ты, понял? Будет меня отчитывать какой-то старик. Мне вообще наплевать на эти игры. Единственное, что волновало меня до вчерашнего вечера, так это жизнь мальчика Альта, что страдает из-за таких как вы… Дегенератов, что не могут создать дешёвое и эффективное лекарство, — я готов был дать по лицу этим снобам и сжал кулаки. — Мне абсолютно плевать на эти никчёмные игры. Идите выясняйте отношения с Ярией, которая нас приняла.

— Н-но правила…

— Я же говорил, что этот ублюдок — гнилой манипулятор и мошенник! — Ласин ликовал от резкого ответа. На гнилом лице красовалась улыбка. — Исключите его к чертям! Он не достоин принимать участие в столь важном мероприятии!

— Ну ты сам напросился… — я уже попятился вперёд, как вдруг нас прервали.

— Что тут за крики?

Аста и Мира услышали голоса в коридоре и решили выяснить, что происходит. Ласин бросил на бизнесгрифок недовольный взгляд и решил отложить продолжение беседы до более подходящего момента.

«Уже добился своего и убегает... Трусливый падонок…»

— Ох и получишь же ты у меня, сын твари… — пробормотал я.

— Посмотрим, быдло ничтожное… — брякнул Ласин и решил уйти, пока я не раскрошил ему кости. — Пойдёмте, господа. Это зверьё само разберётся исключён ли он из игр или нет… Хотя я думаю, что ответ очевиден.

«Гниль конченная…»

— Что случилось, господин Фаррен? — спросила Мира, когда Ласин пропал с поля зрения. — Комиссия решила, что вы нарушили правила?

— Эти дегенераты не понимают, что решать не им, а королеве Ярии. Нарушил ли я что-то или нет — только ей известно, — Аста зевнула.

— Да не обращайте внимания на таких, как он, господин Фаррен! — она явно была в хорошем настроении. — Таких крыс в Торговой федерации полным-полно! Знаете, что мы с ними делаем?

— И что же? — я был заинтересован.

— Просто устройте ему бойкот, — дылда улыбнулась, ощутив манящее превосходство. — Изолируйте его и он отстанет. Ваша реакция — вот что важно для таких паразитов.

— То есть ты считаешь, что мне просто стоит молча встречать его упрёки? — я скептически взглянул на Асту.

— Ну да…

— Нет, так не пойдёт, — руки рефлекторно скрестились. — Я не буду терпеть выходки этого ничтожного сплетника и в следующий раз дам Ласину по лицу. Будет он разводить грязные слухи…

— Как знаете, господин Фаррен. Моё дело предложить, — она глубоко вздохнула. — Пойдём, Мира! Нам нужно в Дитрисиум ещё заглянуть. В некоторых наших портах начали толкать всякую грязь…

— Я могу чем-нибудь помочь? — спросил я заинтересовано.

— Позже, господин Фаррен. Как насчёт сегодня вечером встретиться у вас в особняке и поговорить обо всём? К тому же я уверена, что комиссия примет решение только ближе к вечеру.

— Хорошая идея, Аста… Э-э-э… Как же там? Ах, да. Герцланд. Хе… Знаешь… а ведь эта фамилия... Не помню, где же я её слышал…

— Она дословно значит «сердечная земля». Эх… Странная фамилия, да? Но так иногда называют столичные земли Грифонской империи.

«Не уж то она намекает, что как-то связана с императорской семьёй?»

— Занятно… Но ладно. Госпожа Аста, прошу, не задерживайтесь и приезжайте вовремя, — я еле заметно поклонился. — Жду вас к шести. А мне пора проведать брата, что должен был заселиться где-то в этой гостинице.

— До встречи, господин Фаррен, — она поклонилась в ответ.

— Д-до встречи… Фаррен… — Мира, как всегда, старалась скрыть постыдное влечение, но получалось так себе. — Надеюсь я вам не доставила неудобств своим эгоистическим…

— Мира… Ты была очень приятным утренним подарком, — я приобнял женственное тело. Она прижалась мягкой частью к немного напряжённым мышцам и вздохнула. — Знаешь, мне очень нравятся такие как ты. Посмотрим, разрешит ли королева Ауранция почаще с тобой видеться. Я всё-таки нуждаюсь в таких молодых и хороших девочках и уже не маленький, чтобы одна только Аура заботилась обо мне.

Она будто почувствовала отвращение, но потом покраснела и поцеловала раненые губы на прощание. Шрам немного зудел и мешал почувствовать полный вкус милашки, но Маффин хорошо заштопал ранку, поэтому кожу щипало недолго.

— Мы ещё обязательно увидимся, господин Фаррен…

Я прошептал неугомонной на ушко:

— Какая же ты сладкая...

А после я написал адрес на бумажке и передал обрывок девушкам. Мы договорились встретиться в шесть вечера. Я сказал, что у особняка их обязательно будут ждать и попрощался со всеми почестями.

«Надеюсь я успею увидеться с Аней и вернуться к шести…»

Когда девушки ушли я по-быстрому спустился вниз, чтобы узнать в какую комнату заехал брат. Гермис и Актия тоже были в гостинице, но до них мне не было дела.

— Приветствую… — я влез к администратору без очереди. Мужичка, что стоял здесь вчера не было на месте, а вместо него за стойкой стоял парень лет двадцати. — Подскажи-ка парнишка, куда заселился мой брат, Эрвин фон Кригер?

— Я не имею права раскрывать личные данные клиентов… — я немного разозлился.

— Какие личные данные? О чём речь? Я хочу узнать, куда заселился мой брат, а не какой-то незнакомец, — я начал сверлить тугодума взглядом. Из очереди, что шла прямо к дверям, кто-то начал нервничать:

— Ну сколько можно! Давайте как-нибудь быстрее там! — парнишка явно не знал, как поступить.

— Л-ладно, гер Кригер… Он в двести шестом одиночном номере. Прошу, никому не говорите, что я вам об этом сказал. Иначе меня уволят, — прошептал паренёк и принялся дальше заселять гостей.

— Уважаю адекватных. Таких, как ты. Спасибо, парень, — я похлопал по слабенькому плечу и направился на второй этаж. Мысли сосредоточились на предстоящей встрече с братом.

«Как же Эрвин будет рад покинуть этот грязный и холодный регион…»

Я прошёл по узкому коридору и остановился перед дверью с номером 206.

«Надеюсь он не завалил кого-то в постель с утра пораньше…»

Спустя десять секунд раздумий, я постучал. Прошло несколько мгновений, как дверь отворилась, и на пороге появился сонный Эрвин.

— Рад тебя видеть… — он зевнул и жестом пригласил зайти.

Я вошел в скромный, но уютный номер. Внутри всё было примерно также, как и в двуместном, за исключением количества кроватей и отсутствия столика с брошюрой.

После непродолжительной паузы, я прервал молчание:

— Ярия согласилась помочь, — Эрвин медленно улыбнулся:

— Так значит ты и вправду ездил к ней, а не просто решил развлечься с двумя красотками? — Эрвин, как и всегда, думал лишь об одном.

— Эх… Тебе и вправду не жаль малыша Альта. И как ты вообще родился такой бессердечный?

— Извини, но какой уж есть! — Эрвин и не отрицал. — А что с играми, ты что-нибудь разузнал? У тебя через два дня первый бой.

— Меня скорее всего исключат, — Эрвин возмутился.

— Пф-ф… Ничтожные очкарики в халатах… — брат явно был недоволен. — Что эти обсосы вообще могут знать о войне? Ещё будут отчитывать и кого-то исключать! Вот ведь уроды…

— К вам с Гермисом и Актией… тоже наведывался этот светловолосый дегенерат? — с неприкрытым негативом спросил я.

— Да. Ласин нам вчера все уши прожужжал, когда ты уехал. Мне сказал, чтобы я не лез не в своё дело, когда я спросил про Сталлионград. С этим дебилом работать невозможно. И почему Зеленоглазый поставил меня возиться с этим конченным…

— Помниться ты мне говорил, что у тебя на него кое-что есть? — я спросил с конкретным намерением проучить наглого главу королевской гвардии. Эрвин сразу уловил негатив и по-садистски улыбнулся.

— О-о-ох… Ты даже не представляешь, что именно у меня есть на этого ублюдка.

— Так что ж ты молчал тогда всё это время? — спросил я с явным гневом.

— Да ты сам меня послал куда подальше! Ты разве не помнишь? Давай вспоминай, как ты ко мне отнёсся, когда я случайно задушил ту девушку! Мы так страстно занимались… но случайность…

— Да ты поехавший Эрвин! Я до сих пор не понимаю, насколько надо быть конченным, чтобы заниматься такой мерзостью прямо в особняке, да и…

— Из-за нехватки кислорода эффект усиливается! Кто виноват, что природа создала наше тело таким?

— Да тут дело не в природе, Эрвин! А в тебе! Почему ты использовал верёвку, а не руки, а?! Ты же сам виноват, что не успел её развязать, идиот! — Эрвин очень сильно расстроился, когда речь зашла о неприятном инциденте.

— Может ты и прав, Фаррен… но я не хотел её убивать. Она была так хороша, что послужила бы мне ещё очень долго, — он впервые загрустил по-настоящему. — Так просто получилось… Вот и всё.

Когда Эрвин обронил столь знакомые слова, разум словно озарило пониманием. Вдруг все несуразные поступки, мысли и мотивы брата обрели новый смысл. Я начал видеть мир его глазами.

Эрвин был иным. Брат отличался от большинства, потому что его внутренний компас моральных принципов был сдвинут и указывал на совершенно иной полюс. То, что для обычных людей было нормой — сострадание, сопереживание, сожаление об утрате — для него было чуждой и непонятной ересью.

«Это так печально…»

Мир воспринимал Эрвина как аномалию, отклонение от общепринятых норм. Тёмная душа была лишена тех качеств, что делали нас людьми. Брат не мог ощутить теплоту сочувствия, не испытывал угрызений совести или раскаяния за грязные поступки, потому что не понимал такие чувства.

В этом и заключалась трагедия — быть изгоем в мире, где эмоции являются неотъемлемой частью человеческого быта. Эрвин был словно одинокий путник, что блуждал по бескрайней пустыне, где не было ни единого оазиса эмпатии к такому, как он. Брат скитался от одних быстрых удовольствий к другим и не находил ничего, что удовлетворило бы жажду любви сполна.

Возможно, именно поэтому Эрвин так стремился к контролю над слабыми, ведь это был единственный способ обрести хоть какую-то стабильность в мире, и в тот же момент получить толику удовольствия от жизни.

Я долго молчал, пока не решился вновь прервать тишину:

— Знаешь, Эрвин… может ты и прав. Мы не можем всё контролировать. И я, кажется, впервые начал тебя понимать, — из брата вырвался едкий смешок.

— Пхах… Очень то мне нужна твоя жалость… — мерзко сказал Рыжий палач, но я всё равно взял и обнял этого слабого идиота. — Ты что делаешь…

— Перестань, Эрвин. Поехали домой.

— А как же игры? — спросил он озадачено. — Гермис и Актия уже сегодня проведут первые два боя…

— А на игры мне наплевать, — твёрдо сказал я и мы отправились домой. — Пойдём. Проверим, как там малыш Альт.

Глава 74

Когда Эрвин преодолевал очередной отрезок пути в нашей непростой жизни в душе зародились размышления. Я думал о дороге, о постоянных поездках, что заставляли двигаться с одного конца страны в другую. Путешествие всегда было символом свободы, возможностью оставить позади прошлое и устремиться навстречу новым горизонтам по пути преодолевая очередные трудности… но как же это иногда надоедало.

Однако я не прекращал двигаться, ведь понимал, что жизнь — это не статичное стояние на месте, а непрерывное движение вперед. Каждый день, каждый шаг — это возможность расширить горизонты, открыть для себя что-то новое и неизведанное. Дорога всегда манила загадочностью, обещала привести к приключениям и испытаниям, которые закаляли дух и делали сильнее.

«А я очень хочу стать сильным, мама».

Я вспомнил те бесчисленные путешествия, которые совершил за короткую жизнь, и понял, что именно дорога сформировала меня как личность. Каждый новый путь был уникален, с особенными трудностями и сюрпризами, но именно преодоление преград позволяло расти и развиваться.

«Ведь ты хотела, чтобы я был сильным? Да, мама? Даже моё имя значит путешествующий… Путешествующий от воина…»

— Ты опять уснул там или как? — вдруг Эрвин прервал поток мыслей. — Видимо всю ночь с этими двумя веселился и теперь носом клюёшь.

— Ты почти угадал. Правда длинная не в моём вкусе, не то, что Мира… — я слегка занервничал, когда вспомнил, что она посетит особняк.

— Всё значит, да? — он ехидно взглянул на меня. — Жениться скоро будешь или как?

— На дорогу смотри, придурок… — я задумался. — А может и поженюсь! Кто знает…

— П-подожди… Она настолько тебе понравилась? — брат опять отвернулся от дороги. Я вновь специально направил алый взгляд в правильном направлении.

— Я сказал смотри вперёд, Эрвин. И да, она вполне неплохая и довольно миленькая. Надо будет познакомиться с её родителями, когда буду на Грифонском континенте. Думаю, что Мира занимает важную роль в Торговой федерации.

— Так ты ещё и на командировку напросился, да? — Эрвин наконец-то смотрел вперёд. Я расслабился и прилёг на сиденье.

— Меня и так заставят, ты же знаешь Кристализ. Эта конченная никогда меня так просто без дела не оставит.

— На то ты и генерал, а не какой-то ничтожный прапорщик, как я, — брат явно комплексовал по этому поводу.

— Да перестань. Разве поставили бы какого-то ничтожного, как ты говоришь, прапорщика… главой отдела тайных операций региона? Тем более такого, как Вракс? Сам подумай.

— Да что тут думать. Наслушались баек о бесчувственном палаче, что карал красных предателей… вот и поставили на должность, — из меня вырвался смешок.

Эрвин был настолько глупым, что это частенько смешило. Столь неубиваемый комедийный номер очень часто проскакивал в беседах совсем неожиданно, и брат постоянно заставал меня врасплох.

— Мда-а-а… Всё-таки ты такой идиот Эрвин.

— Да что опять не так? Я разве сказал что-то не то? — брату стало обидно, а мне лишь ещё смешнее.

Когда автомобиль наконец-то прибыл к дому, то нас встречали с улыбками на лицах.

«Мы будто вернулись к маме, пока отец снова где-то пропадает...»

Грета мягко поклонилась, а Матильда не смогла сдержать слёз и подбежала ко мне вплотную. Она нежно закутала тело в материнские объятия и начала плакать от радости.

Я впервые увидел настоящую Матильду. Нежную и жизнерадостную мать, которой уже за тридцать, но она всё ещё любит и переживает, чувствует и уважает других. Я будто не замечал её красивые огненные волосы и карие глаза.

Но почему-то Эрвина окружили не девушки, а дети и начали задирать:

— А дядя Эрвин — извращенец! — сказал было парнишка.

— Да-да! Мама и Фреда говорят, что ты извращенец! Да! — подтвердила девочка и они начали бегать кругами, пока Эрвин дулся и показывал явное недовольство.

— Ну Матильда! Твои дети меня обижают! Брат обзывает идиотом! Ну что за день! — я не смог сдержаться и улыбнулся. А Матильде было не до Эрвина:

— Спасибо… Спасибо вам, господин Фаррен… Вы спасли моего мальчика… — в моменте я прочувствовал, насколько многодетная мать устала от прошлой тяжёлой жизни. — Я никогда не смогу отплатить вам… Как же мы все вам благодарны…

— Перестаньте, Матильда. Давайте будем считать, что мы теперь квиты, — я приобнял мягкое женское тело и посмотрел на Эрвина. — Кстати, у вас есть ещё один человек, которого стоило бы поблагодарить.

— Да я же ничего не сделал, Фаррен… Меня не за что благодарить, — брат как-то стыдливо отстранился.

— Иногда, Эрвин, люди нуждаются в простом человеческом участии. Ты отвёз меня туда и обратно, а также подстраховал от несчастных случаев. Этого вполне достаточно. Матильда, прошу… — она повернулась к Эрвину и поклонилась.

— С-спасибо, господин Эрвин за то, что спасли жизнь моему мальчику… Спасибо вам от всей души. В награду я приготовлю вам двум пирог по рецепту моей семьи, который передавался из поколения в поколение. Н-но нужно будет приобрести некоторые ингредиенты...

Я решил поддержать разговор:

— Ох, не волнуйтесь. Мы купим всё, что нужно. Только скажите, — я бегло подбодрил счастливую маму и вспомнил о важном деле.

«Сегодня как раз нужно бы проведать её…»

— Если вы собираетесь ехать на рынок, то вот… Сейчас, господин Фаррен… Я только найду бумажку и карандаш.

Матильда записала небольшой список товаров, что были нужны для пирога. Как только она закончила, то передала клочок бумаги и сказала:

— Прошу, возвращайтесь поскорее. Фреда и Грета вас уже заждались… — Эрвин вздохнул и пошёл к автомобилю. Вдруг у меня заурчал живот.

«Мда-а… А я и вправду хорошенько так проголодался».

— Эй, Фаррен! Давай уже… садись и поехали, — Эрвина всё донимали дети.

— Извращенец! Дядя Эрвин — извращенец! — он и не знал, что ему делать с этими дьяволятами.

— Да! Он к маме приставал! А потом и к тете Фреде под юбку заглядывал, когда был маленький и вообще! — Эрвин готов был выругаться, но сдержался.

— Фаррен! Ну садись уже пожалуйста! Не мучай меня, а! — я вновь рассмеялся. — Да что смешного? Б-блин… Меня эти двое сейчас съедят заживо, если ты будешь там дальше стоять и ржать!

— Иду-иду, — проронил я и наконец сел в машину.

«Как они его любят… Ну и глупый же ты, Эрвин».

Рынок был оживленным местом, где сотни торговцев предлагали различные товары и тем самым создавали яркую и шумную атмосферу. Запахи специй, свежей выпечки и фруктов смешивались в воздухе, манили и призывали насладиться местными деликатесами.

— Свежая газета!!! Свежая газета, господа!!! Гровнинг Седьмой погиб от неизвестной болезни! Знать и Архонты созвали Регентский совет! Сегодня решается судьба всей Грифонской империи!!! Гровнинг Восьмой остался сиротой и в силу возраста не сможет править страной!!! Ходят слухи о гражданской войне в Свордсоне!!! Почти всё разобрали!!! Поторопитесь купить!!! — парень шелестел газетой и призывал купить новый номер.

Я подошёл к парнишке и передал купюру, после чего получил свежую газетку. На первой странице красовалось изображение площади Грифонской империи, где лежали десятки тысяч цветов и портретов Гровнинга Седьмого с его единственным сыном.

— Мда-а-а… — протянул Эрвин отрешённо. — У этих ничтожеств уже какой век правит одна и та же фамилия, которая ведёт их в бездну. Никогда не понимал таких…

— Ха… Ну хоть в чём-то я с тобой согласен.

Вдруг я услышал странный диалог:

— …а ты хоть знаешь тонкости перекидывания шланга на помидоры? Мы это делали блин на юге, чтобы ты на севере это жрал…

— Я взял эти помидоры, которые купил за деньги, которые зарабатывал, — Два мужика стояли у прилавка и общались о какой-то чуши. — Я их заработал. Пошёл купил помидоры, которые ты сделал…

— Ну да, — второй мужчина бегло кивал. — Но ты…

— И потом получил за них деньги, — первый гневался. — Которые я зарабатывал. Ты получил мои, понимаешь? Мои деньги. Я их отдал за твои помидоры.

— Ну а всё равно… — он не мог вставить и слова.

— Что ты там перекидывал через них — мне абсолютно всё равно! Я их съем, потому что я их купил. Они теперь мои, ты понимаешь?

— Но всё же…

— Извини, но мне наплевать, — я зауважал второго и одобрительно закивал.

«Правильно мыслит. Как говорится не учи учёного».

Эрвин взял на себя роль ледокола, когда мы шли по улочкам торговых площадей. Я постепенно изучал список и составлял оптимальный маршрут. Пришлось заставить брата следовать указаниям, хоть он и отнекивался.

— Нельзя просто бесцельно блуждать туда-сюда. Нужно быть эффективным даже в таких мелочах. Ты же ценишь своё время, Эрвин?

— Но ведь… — он попытался парировать, но я перебил его.

— А если даже и не ценишь, то начни ценить моё. Всё-таки я хоть как-то стараюсь заботиться о тебе и жду того же в ответ. Понял, Эрвин? — ему ничего не оставалось. Брат кивнул и пошёл следом.

Мы неторопливо перемещались от прилавка к прилавку, внимательно рассматривали товары и вели переговоры с торговцами. Каждый пункт из списка был чем-то особенным. Из одного прилавка нам требовалась необычная приправа, а в другом находились те самые ягоды, из которых Ярия и учёные делали вино с агапэ.

По мере того, как корзины наполнялись, мы обменивались случайными замечаниями и воспоминаниями о детстве. Рынок был не просто местом для покупок, но и своеобразной сценой, где зачастую разворачивались наши жизненные истории.

Наконец последний пункт в списке был найден и успешно куплен. Мы позволили себе немного расслабиться и насладиться атмосферой гула большого столичного рынка. Я приобрел несколько пакетов интересных конфет и мармеладных сладостей для детишек, а также прикупил всякого для Редиант, что так самоотверженно исцелила руку.

— Представляю радостные лица малышей при виде таких лакомств… — я показал конфеты и леденцы Эрвину. Он надулся и с ущемлённым видом сказал:

— Я тоже… хочу таких.

— Да ладно, Эрвин… Ты же вроде не маленький? — я скептично взглянул на потное алое лицо.

— Но я тоже хочу таких… Никогда не пробовал, а денег у меня не особо много, чтобы тратится на всякое.

— Ладно… Куплю и тебе, — и я сходил и приобрёл ещё сладостей.

«А я думал в особняке будет только три ребёнка…»

С полными корзинами мы направились обратно, загрузили всё в машину, сели и отправились в особняк.

— Я надеюсь, что ты больше не будешь лезть к нашим гостям. Хорошо, Эрвин?

— Да… — брат был явно раздражён тем фактом, что я старался оградить девушек от похабного влияния.

— А также ты не будешь таскать девушек в особняк, чтобы с ними переспать. Ты понял?

— Да, понял я... понял. Больше такого не повториться, — я улыбнулся, ведь опять поверил Эрвину на слово.

— Вот и хорошо. Я очень рад, что ты наконец-то не стал отнекиваться. А пока… сворачивай вот здесь. Нам нужно кое-кого навестить. Я покажу тебе дорогу.

Не прошло и десяти минут, как мы оказались у огромного склепа, где хранили тела аристократов. Там, на столичном кладбище, были захоронены наши близкие родственники. Тёти, дяди, дедушки, бабушки, папа… И дорогая сердцу мама.

Несколько гробовщиков, что присматривали за склепом каждый день омывали специальным раствором тела аристократов. И всё из-за веры в бессмертие души.

«Если бы это было бы правдой… Как же весело бы было! Но это всё ложь…»

Меняющиеся верили, что когда-нибудь богиня воскресит наш дух в теле своих же детей и тогда-то мы сможем вернуться к собственному трупу, чтобы принять истинный облик. Но во всех ульях были расположены шпили, что подавляли любую магию, кроме целебной, поэтому мне всегда казалось, что такая глупая вера слишком устарела.

Когда мы прибыли к воротам, то нас встретили с обыденной скромностью.

— Приветствуем вас, господин Фаррен, — два гробовщика поклонились, как это делали уже не один десяток раз. — Рады, что вы взяли с собой Рыжего палача.

— Приветствую, господа гробовщики, — я безэмоционально поклонился. — Мама уже получила все необходимые процедуры?

— Да, гер Кригер. Она ждёт вас.

— Сегодня… её день рождения? — спросил меня Эрвин.

— Ты угадал, — и мы вошли в ворота.

«Надеюсь, что в загробном мире тебе хоть немного легче…»

Глава 75

Кладбище представляло собой величественное и загадочное место. Его обширная территория была разделена на несколько секторов, где покоились тела представителей аристократических семей. Вместо традиционных могил здесь возвышались величественные склепы, увенчанные куполами и украшенные искусной резьбой по камню. Лишь изредка за воротами могли похоронить кого-то обычным способом.

В центральной части кладбища располагался огромный округлый склеп, окруженный колоннами, в котором размещались саркофаги членов семей, что особо отличились на службе. Стены здания были покрыты затейливыми узорами и символами, что повествовали о древних легендах и верованиях. Внутри ротонды царила атмосфера благоговейного трепета, что подчеркивала значимость этого священного места для всей нации Меняющихся.

За главным склепом простирались бесконечные ряды других, более мелких саркофагов, каждый из которых являл собой уникальное произведение искусства. Некоторые из них были выполнены в строгом классическом стиле, другие отличались причудливыми формами и изысканной отделкой. Многие были увиты плющом и другими вьющимися растениями, что придавали маленьким каменным домикам таинственный и величественный вид.

Между склепами змеились дорожки, выложенные гладкими каменными плитами, а вдоль них располагались каменные скамейки. Повсюду царила атмосфера умиротворения и покоя, что нарушалась лишь редкими звуками природы.

Гробовщики, ответственные за уход, обитали в небольших домиках, что высились по периметру. Они были истинными хранителями традиций, что посвятили жизнь почитанию усопших и соблюдению древних ритуалов. К сожалению, все следили только за телами, а не за склепами, которые быстро зарастали травой.

— Долго ещё будешь ходить вокруг да около, Фаррен? — Эрвину явно было некомфортно находиться в столь священном месте.

— Иду я… Не даёшь насладиться моментом.

— Чему тут наслаждаться? Трупами, которые давным-давно стоило бы сжечь? Не хотят, видимо, аристократы освободить место для нормальных домов...

— Слушай, мы вообще-то тоже, отчасти, аристократы, — из него вырвался едкий смешок.

— Разве у аристократов могут быть руки по локти в крови? — формулировка немного задела струны души, но я ничего не ответил, лишь отвел взгляд. — Не уж то я хоть где-то оказался прав, Фаррен?

— Не всегда получается сделать всё без крови и без жертв... Никто не хочет сдаваться по-хорошему, и когда их прижимают к стенке… Люди принимают худшие решения как для себя, так и для врагов. Таков уж этот мир.

— А я всегда это знал, брат. Все люди одинаковые.

— Я… вспомнил, как убил её, — вдруг душа решила исповедаться прямо перед Эрвином. — Анастасия Катеринбург была шпионом Грифонской империи, что преследовала личные цели. В Сталлионграде она крепко привязала к себе глупого и ещё зеленого Ласина. Мне было невероятно тяжело, но я знал, что мне необходимо подчинить Настю и нейтрализовать угрозу… найти любой компромат, заставить под угрозой насилия, но не смерти, встать на сторону Гегемонии… Но это была ужасная ошибка.

— Что произошло, Фаррен? — Эрвин заинтересованно подался вперед, пока гробовщики готовили тело к встрече. — Я выслушаю всё, что ты скажешь, если так тебе будет легче.

— Когда я подумал, что она наконец подчинилась и согласилась с условиями, то отстал от Элен. Я верил, что до конца операции она будет покорна… Но нет. Элен заложила бомбу под кровать и попыталась заманить в комнату Ласина и Маффина, которого я обязан был охранять...

— Ласин подумал, что ты виноват в её гибели?

— Он решил, что я хотел убить его вместе с Элен, когда обнаружил снимки и компромат в моей комнате. И сколько бы я ему ни объяснял, что Анастасия являлась предательницей и желала подорвать его и Маффина, лишь бы не служить Гегемонии и, в частности, мне... Он не поверил и в конце концов чуть не сорвал всю операцию. Очень тяжело, Эрвин... противостоять тому, кого уважал и кто был твоим лучшим другом. Не зря говорят: худший враг прячется там, где ты его не ждешь.

— Тяжело же тебе было, брат, — он похлопал меня по плечу и фальшиво улыбнулся. На душе Рыжего палача не было ни капли сожаления.

— Даже пусть ты и не искренне сопереживаешь… мне стало немного легче. Спасибо, Эрвин.

Вдруг из склепа вышел гробовщик:

— Господин Фаррен, всё готово к встрече. Можете заходить, — он позвал нас внутрь.

— Пойдём, Эрвин.

Мы вошли в склеп. Атмосфера торжественной тишины окутала нас священным благоговением. Свет проникал сквозь небольшие окна под самым куполом. Тени причудливо играли на стенах, а воздух был наполнен ароматом благовоний.

В центре помещения находился массивный саркофаг, что покрылся искусной резьбой. Казалось, будто сама история была вырезана на гранях, повествуя о жизни и деяниях нашей семьи. Эрвин нес букет свежих цветов, но задержался у входа, не решаясь нарушить царившее здесь величие.

Я сделал шаг вперед, приблизился к саркофагу. Наши шаги отдавались глухим эхом, нарушали безмолвие святилища. По обе стороны от центрального саркофага располагались ниши, в которых покоились тела предков.

Остановившись у изголовья, я провел рукой по холодному камню, ощущая шероховатость резьбы под пальцами. Эти узоры, как застывшие во времени капли дождя, были свидетелями многих поколений.

Эрвин наконец приблизился и положил букет цветов на саркофаг. Я отдал дань уважения тем, кто покоился внутри, опустившись на колени и прикоснувшись лбом к прохладной поверхности. В этот момент особая связь с предшественниками, окутала душу. И я гневливо ударил кулаком по стене.

Когда настало время, гробовщик приподнял крышку. Настало время упасть на колено и хорошенько обо всём подумать. Я взял бледную руку матери и начал молиться.

Эрвин присоединился ко мне. Некоторое время мы пребывали в молчаливой, мистической молитве. Здесь, в святилище, время замедлило бег и позволило нам сосредоточиться на моменте «здесь и сейчас».

— Мама... Помнишь ли ты, как мы весело гуляли по рынку? Улей тогда не был похож на злодейскую башню, а Всеполис, хоть и вел постоянные войны… Они были столь малы, что не доставляли неудобств простым жителям. А помнишь, как на мой день рождения папа впервые купил мне настоящий пистолет? Или как вместе с Эрвином ты ругала меня за то, что я снова привёл девушек, которые хотели только денег? Я помню, как лежал в твоих тёплых руках, когда был совсем маленький. Помню, как гладил по голове Торрена, когда тот плакал, и он сразу успокаивался. Помоги же мне спасти младшего, мама... Я не хочу, чтобы он умирал. Мне уже удалось найти кое-кого, кто сможет помочь, но этого недостаточно... Хранительницы уничтожат нас за считанные секунды, если узнают, что я хочу вернуть Торрена домой. Эрвин тоже молодец, накопал компромата на некоторых высших чиновников, но я боюсь, что он может затянуть нас в неприятности. Поэтому, пожалуйста, мама... помоги мне. Помоги... Если ты меня слышишь…

«Вскоре ты окажешься рядом с ним. Тогда и поговорим», — услышал я в голове знакомый голос.

Спустя некоторое время я поднялся на ноги. Мы бросили последний взгляд на саркофаг и поклонились.

Я покинул склеп, оставил позади величие прошлого, но теперь в сердце теплилась надежда на то, что однажды мы встретимся с родителями вновь.

— Ха... А ее голос совсем не изменился за восемь долгих лет.

— Что говоришь? Не услышал… Я вообще не понял, зачем мы сюда приходили? Лучше бы посидели да пирогов покушали на рынке, — Эрвин, как всегда, одной фразой уничтожил весь настрой.

— Может быть, когда-нибудь ты изменишься, Эрвин. И станешь настоящим старшим братом, — он смутился, но виду не подал.

«Я уверен, что мама бы тоже этого хотела...»

Мы покинули величественное кладбище и направились обратно в особняк. Эрвин молчаливо вел машину, а я наблюдал за меняющимся пейзажем.

По прибытии нас встретили с улыбкой. Матильда и Фреда с помощницами уже приготовили стол, накрыли его дубовые доски белоснежной скатертью и расставили аппетитные блюда. А мы передали ингредиенты для пирога и побаловали детей вкусными сладостями.

— Дядя Эрвин тоже будет кушать сладости? — спросила девочка, выбирая конфеты.

— А дядя Эрвин не поделится? — спросил мальчик.

— Эрвин попросил меня купить сладостей и ему, поэтому делиться точно не будет, — я передал леденец на палочке малышке, а мальчику длинную шоколадную конфету.

— Дядя Эрвин — жадина! — резко сказала малышка.

— Да! — мальчик подбежал к Матильде, которая собиралась уносить ингредиенты на кухню, и начал её донимать. — Мама! А дядя Эрвин не делится! Он сам ест конфеты! А дядя Фаррен его защищает!

— Перестань, Оскар. Господин Фаррен и Эрвин очень устали на рынке и поэтому им тоже нужно подкрепиться. Сейчас, малыш… Посиди где-нибудь или поиграй с Милли, а маме нужно приготовить особый пирог для наших спасителей, — Матильда впервые могла искренне улыбаться.

Многодетная мама погладила малыша по голове и отправилась на кухню. Оскар не послушал матушку и спросил:

— А почему мама говорит, что вы спасли кого-то? — он был в недоумении.

— К вам же приходили люди в белых халатах, Оскар? — я зашёл в столовую, сел на привычное место, взял приборы и стал есть. Эрвин же опять начал приставать к Фреде со странными вопросами и закономерно получил поварёшкой по голове.

— Да, дядя Фаррен. Приходили. А откуда вы знаете? — он неуклюже залез на стул, пока маленькая сестра уплетала сладости за обе щёки.

— Ну так это я их послал вылечить Альта, — я откусил свежую булочку и испробовал тёплый суп.

«М-м-м... Баранина».

— А разве Альт болел? — озадаченно спросил малыш, высунул из кармана конфету и начал медленно есть сладкий подарок.

— А мама тебе разве не говорила? Кстати, как он? Думаю, что Альт настолько сильно устал, что уже спит, я ведь прав?

— А как вы всё знаете, дядя Фаррен? Вы случайно не волшебник? Вы же умеете видеть будущее, да?! — искреннее любопытство и странное выражение лица заставили улыбнуться.

— Хе-хе... Нет, я не волшебник, Оскар. Но предвидеть будущее я всё же умею. Нужно просто много знать, чтобы предугадывать ход событий. Вот, например, я знаю, что после лекарства тело сильно-сильно хочет выздороветь и поэтому начинает драться с болезнью. Из-за этого оно очень устаёт, и хочется спать.

— Альт не сразу спал, он отдыхал, и потом, когда мама принесла ему кушать, то он лёг спать. Вот... — вдруг Оскар немного расстроился. — А я думал, что он такой, потому что он лентяй… а он оказывается заболел, а мама нам ничего не сказала!

— Ну это очень опасное заболевание. И к тому же очень редкое, — я зачерпнул ещё супа и с удовольствием проглотил столь бархатный и пряный мясной бульон из баранины. — Конечно, она не скажет о таком, зачем вам лишний раз беспокоиться?

— Ясно... — Оскар слез со стула и начал донимать сестрёнку.

Когда Матильда вернулась, то все остальные заняли места за столом. Она принялась разливать ароматный суп по тарелкам тем, кто ещё был голоден. Наконец в столовую вошла Грета и встала позади меня.

— Здравствуй, Грета, — я развернулся и взялся за маленькую женственную руку. — Садись с нами, отобедаем вместе.

— Н-но господин... Я ведь горничная и не могу просто взять и сесть за один стол с вами...

— Заканчивай всю эту ересь дворянскую. Пусть мы и аристократы, но на то мы и отличаемся от дворянства доброй душой и правильными манерами, — я потянул Грету на себя. — Или я тебя сейчас на коленки посажу и начну кормить с ложечки, как маленькую, ты этого хочешь?

Грета покраснела и, смущаясь, села рядом со мной.

— Приятного аппетита, господин...

— А теперь... тост. Очень рад, что мы собрались все вместе за одним столом... — я взял бокал особого Сорифского вина, собрался с мыслями и встал. — Но отложите, пожалуйста, все свои приборы. Я хочу сделать важное объявление.

Все вокруг поднялись и застыли в ожидании. Даже дети перестали шуметь и внимали моим словам.

— Мой брат, Торрен, нашёлся. Я узнал, где он в данный момент находится. В прошлом мы с ним поругались, но сейчас... Ему грозит страшная опасность. Рядом с Торреном были замечены Хранительницы гармонии, — я почувствовал, как взрослые испугались и сразу всё поняли. — Я прошу вас, Грета, Фреда, Матильда... Поищите кого-нибудь, кто сможет мне помочь забрать брата из лап ужасных Хранительниц. И если есть хоть какие-то знакомые, что могли бы поучаствовать в спасении младшего, то пожалуйста… Сообщите мне об этом как можно скорее.

— Я знаю кое-каких людей, что ненавидят Хранительниц... — пробормотала Грета. — Но вряд ли они вам понравятся своим дрянным характером.

— Мне будет полезна любая помощь, — Грета поникла и смутилась.

— Есть такой культ, куда созывают только тех, у кого большой потенциал и, как они говорят, сильная судьба. Культ семи смертных грехов. Они ненавидят Хранительниц гармонии и их богинь: Селению и Элуну. Раньше, когда я была маленькой, то часто ходила на проповеди. Мама заставляла меня слушать то, что они говорили и участвовать во всех странных ритуалах. Оккультисты постоянно несли какую-то чушь, что я стану слугой Воплощения гнева… что он будет заботиться обо мне… что мне придётся отдать жизнь за него...

— И вправду, какой же ужас, — пробормотала Фреда.

— Но у тебя же остались контакты с культом? — озадаченно спросил я.

— Только моя мама, которая до сих пор верит в эту чушь.

— Даже если они еретики, их желание уничтожить Хранительниц может мне помочь в нелёгком деле. Спасибо, Грета, — я погладил её по голове. — Я подойду к тебе, если вдруг мне понадобится твоя помощь, хорошо?

— Да, господин. В любое время.

— А у вас нет никого, кто мог бы помочь, Матильда? Фреда?

— Нет, господин… Я никого из таких не знаю… — пробормотала Матильда.

— Я тоже не знаю, как вам помочь, — сказала Фреда.

— Ладно, хорошо! Поспрашивайте у знакомых, может кто заинтересуется, а пока… приятного всем аппетита!

«Какой же вкусный суп…»

Эрвин с удовольствием вдыхал аппетитные запахи и, не стесняясь, громко ел и причмокивал. Дети последовали плохому примеру и с энтузиазмом принялись за еду. Матильда и Грета тоже трапезничали и периодически обмениваясь шутками о брате-психопате.

Я с наслаждением отведал суп, который оказался не только вкусным, но и очень согревающим. Каждый глоток напоминал о домашнем уюте и о заботе, которые Фреда вкладывала в блюда. Краем глаза разум случайно заметил, как Эрвин украдкой подтягивал к себе хлебную корзинку, чтобы утолить зверский аппетит.

После супа были поданы основные блюда, среди которых были нежные куски мяса, запеченные овощи и ароматный рис. Мы с удовольствием попробовали каждое кушанье, время от времени обмениваясь комментариями по поводу еды, и одобрительно кивали от наслаждения.

Дети, не отставали от взрослых, с удовольствием поглощали еду и периодически вступали в шумные дискуссии о каких-то детских забавах. Смех и радостные возгласы наполняли столовую атмосферой истинной беззаботности.

В этот момент я почувствовал, как комната стала по-настоящему уютной. Мы были словно одной большой семьей, что собралась за столом, дабы разделить радость совместной трапезы и насладиться обществом друг друга.

«Вот бы этот момент длился вечно, но… Мне не стоит о таком даже мечтать…»

Глава 76

Спустя тридцать минут, когда основные блюда были съедены и все досыта набили животы, я объявил:

— Дорогие дамы и Эрвин… Я хотел бы добавить, что сегодня ближе к шести часам к нам прибудут гости. Поэтому, пожалуйста, подготовьте дом так, как умеете. Это важные гости, что недавно прибыли к нам из Грифонского континента. Нужно будет произвести на них хорошее впечатление и встретить девушек так, как полагается.

— А как же пирог? — спросила Матильда, пока собирала тарелки.

— А пирог мы отведаем вместе, когда они приедут. Пожалуйста, приступайте, — девушки отправились заниматься домом, как вдруг Эрвин нервно пододвинулся поближе и начал говорить так тихо, как мог:

— Слушай, Фаррен… а что с Ласином будем делать?

— А у тебя стопроцентный компромат? — тихо прошептал я.

— У меня есть фото, где Ласин самолично вешает всю семью преступника, что был причастен к торговле людьми. Даже взрослых детей. Если я отдам её в газету, то Ласина просто уничтожат. Большинство людей во Всеполисе, да и в бюро, не одобрят такого и его расстреляют.

— Этого более чем достаточно. Люди просто разорвут этого урода, — я постучал пальцем по столу. — Молодец, Эрвин. Завтра, если меня исключат из военных игр, мы отправимся в бюро. Возьмёшь фотографии. А пока будь на чеку. В доме прослушка.

— Я знаю… поэтому и говорю так тихо.

— Пойду проверю письма, — я вышел из столовой и направился к почтовому ящику.

Пришлось взять стопку бумаг и вернуться в дом. Я сел за стол в гостиной, и начал просматривать корреспонденцию.

Первым письмом было приглашение в Дитрисиум — в крупный торговый регион, что был известен процветающей экономикой, портами и верфями. В письме говорилось о предстоящем празднике. Меня просили почтить королеву Хельвию присутствием, но я проигнорировал приглашение, ведь знал, что одним только празднованием, как всегда, дело не кончится.

Пальцы вытащили из стопки следующее письмо. Оно было от королевы Ауранции. Аура выражала беспокойство из-за внезапного отъезда после официального визита Юрвы и просила отослать ответ. Королева беспокоилась и спрашивала, что же заставило меня столь быстро покинуть Ликтиду.

«Мда, нехорошо вышло… Надо бы отписать ей, что всё в порядке».

А после я вынул её фотографию, что она отправила вместе с письмом. Сзади на фото была надпись: люблю тебя… Я немного засмущался, но намёк понял.

Последними бумажками в стопке оказались: приказ явиться в Сориф на военные игры и несколько счетов.

«Хорошо, что я всё-таки посетил их, а то Кристализ бы с меня шкуру содрала… Может даже избила бы и заставила на коленях молить о прощении, как она сделала с Синовиалом. Или даже заставила бы лизать её отвратительные пятки… Буэ…» — меня чуть не стошнило.

— Ну хоть приглашение в Дитрисиум может пригодиться. Всё-таки не всех пропускают на плавучий остров к Хельвии, — вдруг откуда не возьмись из-за спины появился Эрвин.

— Что там бубнишь, Фаррен? — он, как всегда, оставался в своём репертуаре.

— Да ничего. Ничего. Пойдём может проветримся? — под этой фразой я всегда имел в виду одно и то же.

— Зайдём к Катрин?! — Эрвин воспылал от счастья. — С чего такая щедрость, брат? Моя помощь что… действительно была столь важна?

— Нет, Эрвин. Это считай аванс за твою дальнейшую поддержку. Ты же любишь красивых девочек, да? Эй-эй, что ты делаешь? П-подожди!

— Не верю, что это ты, брат! — он обнял меня так сильно, что мне стало тяжело дышать.

— Д-ды… Отпуст-ти уже меня… — я задыхался от его объятий. Когда он наконец-то закончил я хорошенько дал ему по голове.

— Ай, да что ты дерёшься то сразу…

— Эрвин, сколько можно тебе говорить? Ты так когда-нибудь меня убьешь своей мёртвой хваткой… — я начал водить рукой по спине, что хрустнула от нежностей.

— Извини…

— Ладно, короче… сейчас мы быстро заедем кое-куда, я отправлю письмо Ауранции, а потом поедем к Катрин. Разберёмся, что да как у них там.

«Давненько же я к Ане не заходил… Вот ведь дурочка, каждый раз вынуждает меня ехать и светиться в злачных местах. Письма не пишет… Хотя может она хочет рассказать что-нибудь новенькое с глазу на глаз? Хм… Тоже вариант…»

— Только письмо надо написать и сразу в путь…

Я сел за стол, взял ручку и бумагу, подготовил конверт к отправке и начал писать:

«Любовь моя Ауранция.

Прошу прости меня за столь внезапный отъезд из Ликтиды. После недавнего визита Юрвы, я не стал предупреждать тебя, что уезжаю. Я признаю оплошность, но мое решение покинуть регион было продиктовано срочными делами, что требовали безотлагательного присутствия. Эрвин оставил незнакомую женщину в особняке совсем одну. Ночью ни Грета, ни Фреда в доме не остаются, надеюсь ты помнишь.

Я уверен, что ты поймёшь. Мой отъезд никоим образом не был связан с каким-либо неудовольствием от визита или из-за недостаточного гостеприимства. Мне во время пребывания в Ликтиде было хорошо рядом с тобой. Поспешность отъезда ни в коем случае не умаляет личного глубочайшего уважения к тебе, моя любимая королева. Это была простая ошибка глупца, что любит тебя до глубины души.

На самом же деле я был очарован нежным приемом, а очередная щедрость, с которой ты согрела меня, до сих пор помогает твоему маленькому рыцарю оставаться собой. Запомни, Ауранция… Нас ничего не сможет разлучить, ведь ты заботилась обо мне с раннего детства. Я до сих пор вспоминаю нашу первую встречу, когда я был так мал, а ты была такая большая, добрая и мягкая. Я никогда не забуду ту нежность, с которой молодой я впервые смог ощутить твоё женское тепло.

Надеюсь, мой внезапный отъезд не был истолкован как проявление неуважения. Я никогда бы не посмел оскорбить ту, что стала мне мамой, женой и учителем. Надеюсь, что ты, дорогая Ауранция, поймёшь, что я всего лишь следовал велению обстоятельств и не имел никаких других мотивов.

Я с нетерпением жду возможности вновь навестить тебя и твоё гостеприимное королевство, но в данный момент я очень занят подготовкой к спасению Торрена.

Надеюсь, ты меня поймёшь. С искренней любовью, навеки твой Фаррен».

Мы сели в автомобиль, заехали в почту, где я передал письмо, а после вместе отправились к Катрин. У нас было два часа на всё про всё, поэтому тревожный разум слегка занервничал.

«Надеюсь Аня не решила взять отгул…»

Мы вошли внутрь, и увидели несколько девушек, которые сидели за барной стойкой и расслабленно потягивали напитки. Рядом были заняты несколько столиков, за которыми располагались офицеры полиции и молодые девочки. Они, как последние животные, целовались и пили разные напитки.

Вокруг царила непринужденная и дружелюбная атмосфера. Эрвин сразу воодушевился, и помахал знакомым. Девушки сразу же ответили приветственными полупрезрительными улыбками. От стыда я вздохнул и сказал:

— Давай за мной, Эрвин, — мы заняли столик подальше от остальных посетителей.

Официантка подошла и приняла заказ. Эрвин заказал крепкое пиво, а я предпочел безалкогольный молочный коктейль с киви.

— Это что… новенькая? — спросил я у Эрвина, когда увидел девушку с красными волосами, что сидела к нам спиной.

— Я её здесь ни разу не видел. Скорее всего новенькая. Но она довольно милая… Выглядит прямо как моя младшая сестра.

Это была всего лишь магия.

— Ну ты и конченый, если тебя привлекают те, кто похож на твоих родственников…

— Да, мне она приглянулась, — Эрвин буквально облизывался, когда смотрел на столь привлекательную особу.

— А вдруг она реально наша родственница? — спросил я и осмотрел остальных. Рыжеволосая девушка встала со стойки и направлялась к нам. — А так скорее всего и есть. Отец стольких девушек охмурил, когда мы были в улье…

— Да не плевать ли? Сам факт, что меня к ней тянет разве не значит, что мы явно не родственники?

— Фу… Какой-то дебильный разговор у нас получается, — я смутился от такой отвратительной темы, а девушка уже подошла к нам вплотную.

— Приветствую, господин Фаррен и господин Эрвин. Давно же вы к нам не заходили… Я подсяду?

— Так это же Аня идиот… Как ты мог перепутать её с кем-то, а? Конечно Анют, присаживайся, — я освободил ей место посередине дивана. Она села между нами и вздохнула.

— А сам то… — пробубнил Эрвин и обижено уставился в пол.

— Ты что, волосы покрасила? У тебя же был более рыжий цвет… Из-за того, что они другого оттенка тебя прям не узнать, — я нежно взял Аню за талию и резко пододвинул к себе. — Или ты использовала какую-то магию? Лицо у тебя тоже изменилось…

— Да, я поменяла свой имидж. Как видишь, мне очень идёт такой оттенок, — она обрадовалась моей настойчивости и немного засмущалась.

Анна Болтейн была моей хорошей знакомой, что несколько лет подряд сливала важную информацию о клиентах. Все знали, что в заведении «У Катрин» можно предложить поехать к себе, после чего девушка зачастую называла цену и вот она уже на всю ночь только твоя.

Аня была одной из таких, что выезжала к клиентам. Но на самом деле она служила моей личной особой разведкой, что за деньги была готова отдать очень многое. К тому же Анна являлась достаточно взрослой девушкой. Она сама решала с кем заниматься непристойностями, а внешность модели производила приятное впечатление и помогала выпытывать самую грязную информацию.

«Хоть она частенько меняет лицо и волосы, запах одних и тех же духов её выдаёт…»

Да и одевалась Аня со вкусом. Мне всегда нравилось, как её наряды служанки подчеркивали идеальную фигуру, как волосы были всегда аккуратно уложены и ухожены.

Если бы я давал женщинам оценку, то Аня была бы на девять из десяти. Ей не хватало лишь зрелости в разных вещах, а также такой же уверенности в любви, а не в кровати, чтобы стать моей женой.

Она всегда подходила к нам с достоинством и уверенностью в себе, даже несмотря на то, что я на пару с Эрвином с ней вытворял, когда был помладше. Болтейн всегда была очень странной девушкой. Прямо как я и любил.

Через мгновение глаза окинули женственное тело решительным взглядом:

«Как же всё-таки респектабельно она выглядит для этого заведения. Будто бы действительно работает не только ради денег… Но помни, Фаррен. Она сильный маг, что будет незаменима в Вестрии. Аня поможет спасти Торрена, если ты сделаешь всё правильно. Только ради этого ты здесь. Забудь прошлую влюблённость и покажи ей, что значит быть настоящим мужчиной».

Я обернулся и взглянул на Эрвина. Казалось, что брат слегка возбудился при виде столь хорошо знакомой девушки. Мне сразу стало понятно, что в рыжей голове появились очередные пошлые мысли. При этом Эрвин старался не выдавать заинтересованность, что заставило улыбнуться. Он знал, что Аня не любит тех, кто слишком сильно озабочен.

— Что ж… — я посадил Анюту на коленки.

Эрвин смутился и надулся, как ребёнок, у которого отобрали игрушку. Пришлось достать кошелёк и положить на стол несколько крупных купюр.

— Надеюсь тебе есть что мне рассказать, Аня. Я уверен, что ты накопала очень много разной полезной информации.

Она похотливо улыбнулась, нежно зубками забрала несколько крупных купюр и положила их к себе за резинку колготок и трусиков. Спустя секунд десять Аня потянулась губами к моему уху, тихо погавкала и начала шептать:

— Ваф-ваф, господин Фаррен. Я в твоём полном распоряжении… Ты хочешь узнать о делах УОП, о Торрене или о моих новых техниках, что я выучила, пока тебя не было?

— Расскажи, что удалось узнать, Аня… — я тихо прошептал ей на ушко и продолжил: — А потом мы с тобой поедем в номер отеля, где ты получишь всю награду.

«Ох, как же сильно она покраснела… Как мило…»

Глава 77

Люди, что ассоциировали себя с животными, всегда представлялись мне загадочными существами, что балансировали на грани между реальностью и фантазией. Я считал такое поведение не только странным, но и весьма милым, потому что видел в нём проявление глубинных черт личности, таких как преданность и любовь.

Я вспоминал множество моментов, когда Аня, казалось, становилась настоящим «лучшим другом человека»: её повадки, манеры и даже некоторые звуки были удивительно натуральными. Я был уверен, что она долго практиковалась.

Девочка-собачка была одновременно и странной, и восхитительной. Мне нравилось наблюдать за её преобразованиями, поскольку они показывали способность Ани быть разной и многогранной. Казалось, что в этих моментах Анюта становилась настоящей, без масок и притворства.

— В целом, господин Фаррен… По поводу Торрена нет никаких новостей. Его пытались обнаружить в Кантерлоте, а также в других городах Вестрии, но…

— Скажи мне, ты знаешь на каком этапе сейчас находится операция по его ликвидации? — спросил я и приобнял милашку ещё сильнее.

— Сейчас всё остановилось на фазе поиска дополнительных агентов-ищеек. Зеленоглазый отлучился в Дитрисиум, а завтра у него назначена поездка в Сориф.

— А как же Веспир? — спросил было Эрвин. — Разве этот лицемер не может сделать всё за Зелёного?

— Ты про Веспира Никто, который из внешней разведки? Я правильно поняла?

— Да. Он разве не может подменить Зеленоглазого пока тот в Дитрисиуме?

— Веспир не может принимать решения самостоятельно, — ответила Аня. — Он хоть и заместитель, но Хармон не хочет отдавать ему и толику власти.

— Хе… Ну и правильно, — добавил Эрвин. — Когда Кристализ расставляла своих людей, только Зеленоглазый не захотел подчиняться и не отдал трон главы Совета безопасности Гегемонии. И имел на то право.

— Ты можешь не отвлекать Аню, Эрвин? — я погладил длинные ножки и чувствительный животик моей игрушечки и продолжил нежно обнимать.

— Ладно, извини Аня… Продолжай, — Анюта явно наслаждалась моментом.

— Мгн… Л-ладно. Перед тем, как я приступлю к самому важному… я хотела бы предупредить, что если вдруг вы сейчас собираетесь наведаться в Дитрисиум, то лучше приготовьтесь к тому, что вас там уже ждут. Ходят слухи, что бароны преступного мира хотят вас убить. Там много кто очень неплохо наворовал и разжился на рэкете и на более страшных вещах... Сейчас в Дитрисиуме за головы высших чиновников негласно назначены награды. В портах Хельвии процветает незаконная торговля людьми из континента Зебр, а полицию региона, что сгнила начисто, мало заботит такая ситуация на улицах.

— Ты хочешь сказать, что Хельвия ослушалась Кристализ и нарушила своё обещание? — я немного остыл и погладил Аню по голове.

— Ты же знаешь, господин… Она не отвечает за свои слова. С самого начала, когда Порты Дитрисиума объединились с землями Кристализ, именно по вине Хельвии начался рассвет преступности. Эти мрази всегда появляются там, где правитель нечист на руку. Где появляются трупы дворян — появляются и трупоеды. Это я когда-то услышала от своего дедушки…

— Твой близкий родственник, да? Ты хоть его навещаешь? — я с упрёком взглянул на полицейских за другим столиком.

«Кажется мне здесь не рады…»

— Его повесили за помощь одному дворянскому клану в организации переворота, — жёстко отрезала Аня. — Мне некого навещать.

— Бывает… — добавил Эрвин.

— Соболезную, — я немного поник. — Не все люди заслуживают смерти.

— А я и не переживаю по этому поводу, — Ане было как-то слишком всё равно.

— Почему же? — удивлённо спросил я.

— Потому что он уж точно заслужил умереть. Был таким подонком, каких свет не видывал. Я даже благодарна тебе, хозяин, за то, что избавил нас от дворянских ублюдков. Я… Я даже хочу поблагодарить тебя… Ваф-ваф… — она завалила мужественное тело на спинку дивана и нежно меня поцеловала.

Тело обволок приятный вкус и сладкий аромат нежного женского тепла. Я чувствовал, как наши души стремились стать одним целым.

«Вот это… Действительно хорошая девочка…»

— А мне? — брат лишь смотрел и ревниво бурчал. Я отстранился от Анюты.

— Нет. Найди себе ещё кого-нибудь. Аня на сегодня полностью моя и только моя.

— Ладно… И кто ещё тут жадный и извращенец… — только Эрвин хотел встать, как к нам подошёл офицер УОП и начал осуждающе смотреть.

— Что надо, офицер? — он промолчал, а через мгновение перед столиком появился длинноволосый парень в клетчатом полупальто.

— Ну что за отвратительная картина… Ветеран-егерь сидит и шушукается с какой-то проституткой… — он презрительно сверлил меня взглядом, а в руке горела железная спичка с благовониями. Я отстранился от милой собачки и не на шутку разозлился. — Только вроде исключили из военных игр! Горевать нужно! А он по таким злачным заведениям шатается, ничтожный отброс…

— Я не люблю, когда меня отвлекают. Ты кто такой, очкастый? — я презрительно осмотрел его с ног до головы.

— Хо-хо! Вы только поглядите на этого отвратительного садиста. Он видимо думает, что раз убийство сошло ему с рук, то теперь он бессмертен… или как? — он посмотрел на меня угрожающе. — Знаешь, у всех людей в мире есть во-первых: карма, а во-вторых: репутация.

— Ты не назвал своё имя, — я начинал постепенно распаляться.

— И я владею и тем и другим, — он проигнорировал меня. — Репутация — большое дело для таких, как ты, ничтожных животных, что гонятся за счастьем… и доминацией.

— Что он несёт, Фаррен? Ты его знаешь? — брат был в замешательстве.

— Ты начинаешь меня раздражать… — я встал и подошёл к парню вплотную. Аня ушла к девочкам, что наблюдали со стороны. — Ты кто такой?

— Ох, я, видишь ли, тебя раздражаю… — он озлобился и неожиданно меня толкнул. — Пойдём-ка выйдем, ничтожество. Представь, что я тебя вызвал на дуэль.

— Устраивать дуэли запрещено уже семь лет, гнида, — я сжал кулаки и толкнул его в ответ.

— Поэтому я и сказал, чтоб ты только представил и вышел со мной на серьёзный разговор, ублюдок... — он оправился и упёрся лбом мне в голову.

— С-с-с… — я буквально сгорал от гнева и почувствовал, как к мышцам приливает кровь. — Ну пойдём, очкарик.

Слова незнакомца задели меня за живое и вызвали целую бурю негативных эмоций. Презрительный тон и высокомерное поведение столь отвратительного человека, что даже не представился, пробудили внутри настоящий истинный гнев.

«Для таких ничтожных животных, да?»

Я гордился статусом и званием ветерана-егеря Великой королевы. Мои заслуги на поле боя были неоспоримы, и я никогда бы не позволил кому-то так легкомысленно обесценить все мои достижения. А упоминание о репутации и карме просто повергли в ярость.

Я считал, что поступал правильно, когда защищал интересы королевства и избавлялся от дворян, но тогда разум не мог даже предположить, скольких же могущественных людей я настроил против себя.

«На серьёзный разговор…»

Больше всего было обидно за Аню. Я привязался к девочке-собачке и не мог позволить, чтобы ее оскорбляли и называли проституткой. Пусть она была таковой для большинства, для меня Аня была кем-то большим, чем простой шлюхой.

«Аня ни разу не обманула меня и предано служила столько лет… Я должен наказать этого ублюдка».

Мы вышли на улицу и зашли в переулок, куда подоспели несколько девушек, офицеры, что сидели за столиком, а также Эрвин и Аня. Наконец незнакомец снял полупальто и очки, размял плечи и закатал рукава.

Я решительно встал напротив и сжал кулаки. Адреналин бурлил в венах, заставил тело напрячься в ожидании схватки.

— Ты ведь из тех выживших дворян? Ну что после смерти родителей разбогатели на наследстве? — я осмотрел офицеров, что встали позади незнакомца. По выражению лица очкарика я понял, что попал в точку. — Что… Решил отомстить?

— Пхах… Да, ты угадал. Я дворянин. Но знаешь… я не держу зла на вас, военных, что выполняли приказ. Ведь теперь я владею стольким, что по логике должен был бы благодарить вас на коленях… Грёбаных спасителей Гегемонии. Но ты, Фаррен фон Кригер, не заслуживаешь это право, — он выглядел очень угрожающе. — Да, отчасти из-за тебя я завладел радиостанцией и печатными станками, что выпускают лучшую пропаганду страны… но ты не достоин моей благодарности.

— Не ври. Я вижу, что тебе до сих пор больно от потери родителей. Но почему ты такого ужасного обо мне мнения? Я же…

— Мне очень многое рассказал Ласин, мой хороший знакомый, — из меня вырвался едкий смешок. — Я сразу понял, что ты за человек. Слухи не врут.

— Пхе… Слухи не врут? Cума сойти… ты настолько конченный? — я почувствовал истинное отвращение и прикрыл лицо рукой. — Мда… Ладно. С тобой всё понятно.

— Что понятно то? Что тебе понятно?! Ты — конченный садист, убийца и насильник! Что тебе, последней мрази, может быть понятно в этой грёбаной жизни?

— Давай уже драться, сын дешёвой шлюхи… — я поднял кулаки и встал в стойку.

Я вспомнил все приемы рукопашного боя, которые отработал в академии. Противник, как разум заметил по манере держаться, имел опыт боксерских поединков — он вращал кулаками, переминался с ноги на ногу и высматривал возможность для удара.

Дворянин первым бросился в атаку и попытался нанести серию коротких, но мощных ударов прямо в корпус, от которых я частично уклонился. Через мгновение я использовал подсечки и блоки, чтобы защититься. Одновременно я изучал стиль оппонента. Тот действительно оказался грозным боксером, что очень хорошо уклонялся от ударов в голову, но он слишком зациклился на корпусе и пренебрег защитой ног.

После того, как очкарик сильно заехал мне в голову, я отшатнулся, но, дождавшись подходящего момента, провел подсечку и опрокинул дворянина на землю, а после не дал гнилому боксёру и шанса подняться.

Спустя мгновение я обрушил на позорного длинноволосого ублюдка град ударов ногами по рёбрам и по рукам. Боксер ошалело отбивался. Ничтожная боксёрская техника рассыпалась и превратилась в какую-то детскую судорогу. Я старался не бить в голову, так как усвоил прошлый урок.

Казалось, еще немного — и я одержу полную победу над грязным насекомым, но тут в драку вступили ещё двое. Офицеры тайной полиции бросились вперёд и попытались отбить дружка. Пришлось отступить и снова перейти к обороне. Численное преимущество было на стороне противников.

Один из них дал мне в солнечное сплетение. Я еле устоял. Дворянин поднялся, сплюнул кровь, но из-за боли и сломанных рёбер, сел на асфальт и немного отшатнулся.

— Пфт… Чёрт… Какая же ты мразь. Драться ногами и добивать беззащитного… — Эрвин хотел тоже ворваться в драку, но дружки дворянина мгновенно его скрутили и всё быстро кончилось.

— Кхе… Но ты не сдался и сопротивлялся, — заболела голова. Я еле стоял на ногах. — Скажи спасибо что не дал тебе с ноги в голову, ублюдок, — я вытер кровь с щеки. — А ты мне в голову всё-таки пробил...

Вдруг ко мне подбежала Аня:

— Какой же ты сильный, хозяин… Но раны довольно неприятные, — Анюта была явно не в себе.

Взгляд был каким-то особенным. Губы сами поцеловали столь манящую девочку. Спустя секунд пятнадцать я всё же не выдержал и облокотился на мягкое плечо, а Аня заулыбалась ещё ярче:

— Вот так. Подожди немного, я постараюсь тебя исцелить.

«Что я вообще делаю…»

— И как такого урода можно любить… — пробормотал дворянин, а потом резко понял, что Аня сказала «хозяин». — Пхах-ха-ха! Хозяин… Ты действительно ублюдок, каких ещё поискать! Почему же только я не смог…

— Хочешь узнать почему ты проиграл? — я охватил Аню за талию и размял костяшки. После исцеления стало немного легче. — Это же очевидно. Потому что я сильнее, а ты слабак. Только и всего.

«Это было тупо, но всё так и есть».

— Что… ощущаешь себя героем? Рыцарем на белом коне? — мы постепенно начали уходить. — Ты самый худший злодей, которого только видел этот свет!!! Ты худший, самый отвратительный, ничтожный, грязный, неуравновешенный…

— Эй! — я развернулся и крикнул на дегенерата с ноткой жалости. — Заткнись уже. Умей проигрывать. А мы пойдём и займёмся чем-нибудь более интересным, да Анюта?

— Да, — сказала она и улыбнулась.

Аня была так сильно возбуждена и счастлива, что постепенно становилась похожа на Актию, только с меньшей грудью. Правда в отличие от конченной извращенки у Анюты присутствовал небольшой стыд за то, что она ведёт себя так несдержано.

Столь умилительная черта ещё больше притягивала меня. И хоть Аня пыталась скрыть смущение, выходило у неё не очень. Нежные щёчки всё равно краснели. Как сладенькая клубника, которую так и хочется попробовать, Аня будто специально пробуждала во мне желание забрать её и никому не отдавать.

После ссоры с дворянином, я пылал эмоциями и решил уединиться со столь манящей девушкой. Мы покинули переулок и направились к ближайшему отелю. По дороге, пока Эрвин был за рулём, я обнимал Аню на заднем сиденье и целовал то в шею, то в губы.

Адреналин всё ещё пылал в крови. Но я чувствовал себя просто прекрасно, даже несмотря на то, что у меня побаливал пресс. Да и голова хоть и перестала кровоточить, ощущалась тяжёлой.

В лобби отеля я зарегистрировался под вымышленным именем и арендовал просторный люкс. Только так я мог обеспечить себе относительную конфиденциальность, уединение и надлежащий уют.

— Эрвин, подожди нас в машине, хорошо? Ещё целый час до приезда бизнесгрифок… — любезно попросил я и прижал Аню поближе.

Эрвину было очень завидно и обидно, что Анюта сегодня была только моя.

— Ладно, брат… Развлекайся, — он поник.

— Ну что ты унываешь, Эрвин… Я могу оставить её и тебе, если ты настолько прям хочешь, — в его глазах воспылал интерес.

— Правда? Ты не врёшь, Фаррен? — разуму было довольно некомфортно, но я не был жадным по природе. Только лишь неконтролируемый гнев был моим истинным пороком, что мешал жить.

— Нет, я не вру. Ты же не против, Анют? — я уставился на девочку-собачку.

— Нет, хозяин. Если ты хочешь, то мне придётся это сделать. Я не привередливая…

— То есть ты не хочешь? — уточнил я.

— Н-нет, просто Эрвин не в моём вкусе.

— Ладно, идите уже. Всё желание отбила… — Эрвин успокоился. — Занимайтесь чем хотите.

— Не переживай, в следующий раз я тебе сразу двух куплю, хочешь? — брат улыбнулся:

— Хочу. Только сдержи слово, хорошо? — он начал уходить.

— Хорошо.

«Обещаю…»

Глава 78

Мы остались наедине. Я вошёл в номер и первым делом принял душ. Смыл с себя кровавые следы потасовки. Спустя три минуты я вышел в мягком халате и и красноречиво посмотрел на Анюту.

Она также переоделась, приготовила легкие закуски с напитками и создала непринужденную атмосферу, включив приятную музыку. Между нами витало напряжение и желание.

Я взял бокал вина, выпил, обнял Аню и приступил к делу. Вскоре мы уже страстно целовались и постепенно перемещались к кровати.

«Вот это настоящее женское тело… Не то, что у Актии».

— Значит тебе нравятся плохие парни, Аня? — невзначай спросил я.

— Мгхн… Д-да, Фаррен. Ты, хозяин, больше всех привлекаешь меня своей репутацией злодея… Я т-так и хочу, чтобы ты был только моим и не возился с другими псинами, — она обняла меня ещё сильнее.

— Но ты ведь знаешь, что этому не бывать? — пришлось взять инициативу на себя.

— Мнг… Ох, н-но я не теряю надежды. Мгнх… Почему бы иногда не помечтать о прекрасном… — она улыбнулась, оскалив зубки, пока тонула в объятиях.

— Какая же ты хорошенькая… Люблю тебя, Аня… — а после, я остановился.

— А как же ты? — она притворилась маленькой и глупенькой. — Почему ты не хочешь…

— Сегодня у меня запланирована ещё одна встреча с очень милой девушкой…

— Она лучше, чем я? — Аня жалостно взглянула на меня, как щеночек. Алые глазки намокли, как по приказу. — Почему ты не хочешь провести весь день со мной, я ведь люблю тебя, а ты…

— Ну-ну, Аня… Ну перестань плакать, — я вновь обнял её и добавил: — Давай так. Ты пойдёшь сегодня со мной, хорошо? Посидим и поболтаем, плюс я думаю, что можно будет устроить небольшое соревнование.

— Какое соревнование? Хочешь сравнить нас? — Аня воспряла духом. В любовном деле ей явно не было равных.

— Посмотрим, Анют, — она улыбнулась и начала мечтать о всяких пошлостях. — Девушка, что должна приехать сегодня ко мне — из Торговой федерации. В Скайфоле вряд ли даже среди высших чиновников процветает многожёнство и свободная любовь, но...

«Ха… А ведь есть и плюсы от этого проклятого вина с агапэ».

— Так она из Скайфола, да? Не уж то тебя, хозяин, купила красивая и скромная богачка?

— Гхм… Конечно же нет, — она начала сжимать меня. — Хочешь всё-таки выжать из меня все соки? Ну давай, попробуй, моя маленькая ищейка… Попробуй меня одолеть.

Вскоре объятия стали ещё более страстными, и мы отдались чувствам, позабыв обо всем. Аня была полностью поглощена эмоциями.

После того, как уже я испытал пик наслаждения, мы некоторое время просто лежали и наслаждались друг другом. Кровь бурлила в венах. Я почувствовал с Аней особую сакральную связь.

«Стоп. Уже шесть часов?» — вдруг я понял, что пора возвращаться.

Мы вместе приняли душ, оделись и покинули номер отеля. Я почувствовал умиротворение после близости с прекрасной девушкой и направился к выходу. А рядом с автомобилем нас стоял и ждал Эрвин.

В руках он держал бумажный сверток с какой-то выпечкой. Брат ел булку, что приобрёл в пекарне через дорогу и презрительно смотрел на меня.

«Прям как в детстве, когда я отобрал игрушку и не вернул…»

— Ну что, наигрались, голубки? А ведь целый час прошёл… Как вообще можно быть настолько бестактными? Я тут со скуки помирал, пока вы там веселились… — Эрвин явно расстроился.

— Перестань, Эрвин. Я же обещал тебе, что в следующий раз обязательно… — я попытался оправдаться, но брат резко перебил меня.

— А мне не хочется потом! Я хочу пойти и отдохнуть сейчас! — он почувствовал себя ущемлённым.

— Знаешь… — я положил руку на плечо. — Ладно. Я дам тебе денег. Иди развлекайся, Эрвин. Ты заслужил.

Братец-психопатец воспрял духом и заулыбался так, словно девушка призналась ему в любви. Я передал несколько крупных купюр.

— Так, сколько там тебе нужно... Раз, два, три… Пятнадцать, шестнадцать. Ну думаю столько тебе хватит, чтобы снять хоть четырёх красавиц. Смотри не кури всякую дурь.

— Понял, брат, — он взял и положил купюры в карман. — Спасибо… Ты даже не представляешь, как же я рад, что смогу наконец-то нормально отдохнуть!

— Оставить что ли кого-нибудь за тобой приглядеть… — я задумался над прошлой ситуацией в поезде и не хотел, чтобы она повторилась, но уже без меня.

— Да перестань, Фаррен. Я клянусь, что не попаду в неприятности. Хорошо? — он действительно не хотел в них попадать.

— Ладно, поверю на этот раз. Не подведи меня. Вот ключи. Номер забронирован на одну ночь. Удачи, Эрвин. Развлекайся.

— Спасибо… Брат.

— А как насчёт меня? — Аня тоже захотела моего внимания. — Я тоже хочу денег, хозяин…

— Держи. Всё что осталось — твоё, — я передал Ане кошелёк и почувствовал неприятную боль от утраты хорошенькой суммы денег. — Эх, а я ведь мог и оставить парочку купюр… Но ладно. Накопай, пожалуйста, информацию про культ семи смертных грехов, хорошо?

— С удовольствием, хозяин, — наши губы слились воедино, а через минуту Аня закончила, приблизилась к ушку и тявкнула два важных слова: — Ваф-ваф.

Разум на секунду переклинило. Я встал на месте как вкопанный. Ане вновь пришлось разморозить меня ещё более страстным поцелуем.

«Не уж то она действительно меня любит? Хотя л-ладно, не важно. Я почему-то только сейчас понял, что денег у меня забрали просто ужас… Чёрт! Два красноволосых паразита… Мгнх! Обидно. Но плевать! Быть сильным — это значит страдать от успеха! Такова цена нашего похода. И всё ради тебя, Торрен… Ты видишь, мама? Я правда очень стараюсь…»

Мы попрощались с Эрвином и направились к автомобилю, что был припаркован неподалёку. Я галантно открыл дверцу для Ани, а затем занял водительское место.

Двигатель взревел, оповещая о готовности тронуться в путь. Я лавировал между потоками транспорта и вдруг поймал один из светофоров. Из-за длительного бездействия разум погрузится в себя и начал размышлять о событиях прошедшего дня.

«Очкарик столь дерзко бросил мне вызов... Не уж то он был так уверен в своих силах? Дурак, да и только, но… надо признать, что он обладал немалой смелостью. Чтобы вот так бросить вызов человеку, что голыми руками убил офицера... он либо дурак, либо реально смелый парнишка. Надо будет навести справки кто этот очкарик такой. Ещё и моя маленькая ищейка так сильно меня обнимала, что теперь меня точно не хватит на Миру. Ну что за денёк! Надеюсь, что очкарик хотя бы не был какой-то важной шишкой, что служит Кристализ…»

— Не волнуйся, хозяин. Этот дворянин ничего не сможет тебе сделать, — Аня, будто прочитала мысли и прильнула к напряжённой руке.

Голова ещё болела от удара. Я даже немного испугался, что упаду в обморок.

— Ты так напряжён, Фаррен.

Нежные прикосновения развеяли тяжелые думы и наполнили сердце умиротворением. Голову потихоньку отпускало.

Спустя шестнадцать минут, я въехал на обширную территорию поместья, миновал кованые ворота. После экспертным маневром пришлось припарковать транспортное средство у главного входа. Затем я покинул салон вместе с Аней и проследовал к особняку.

Грета уже ожидала нас у входа:

— Приветствую, господин. Гости ждут вас в столовой, — она, как обычно поклонилась в реверансе. — Приветствую и вас, госпожа Анна.

— Привет, Грета, — Аня ехидно взглянула на служанку, которую она ненавидела всей душой. — Всё ещё служишь хозяину?

— Да… Всё так, госпожа, — Грета поникла, когда Аня прижала её к стене.

— И как мой хозяин всё ещё терпит такую бестолочь, как ты… Ничтожная собачка, — прошептала она на ушко, когда поставила руку рядом с её шеей. — Только я достойна находиться рядом с моим хозяином, ты поняла?

— Я… Я поняла, госпожа, — Грета пыталась скрыть напряжение.

— Что вы там шепчитесь? — мне пришлось прервать их. — Иди уже сюда, Аня. Познакомишься с этими милашками.

— С-стой… Я же… — она покраснела.

Я взял Аню за руку и провёл в столовую, где уже располагались Матильда, Мира и Аста. Они пили чай, а на тарелках находились куски ягодного пирога, что озарили особняк приятным запахом. Мира встала и поклонилась.

— Добрый вечер, господин Фаррен, — сказала Мира. Аста последовала её примеру:

— Мы думали, что вы уже не придёте, — сказала черноволосая дылда и улыбнулась. — Любите же вы заставлять понервничать простых и наивных девушек.

— Я развлекался с моей давней знакомой, — я решил сразу раскрыть карты перед Мирой, а после сел рядом. — Я всё-таки тот ещё бабник, вас надеюсь это не сильно смущает?

— Н-нет, господин Фаррен. Это не большая проблема, ведь любовь не знает границ. К тому же вы оказывается очень знамениты. Я узнала от госпожи Матильды, что вы участвовали во многих событиях вашего могущественного государства. Нельзя чтобы такой мужчина, как вы…

— Перестань. Я же вижу, что тебе сразу стало неприятно, когда я привёл Аню, — она поникла. — Я вижу твоё отвращение. Не уж то вы обе готовы на всё, чтобы заключить хорошую сделку? Как же это… позорно.

«Как я и думал. Мира не примет меня таким, какой я есть».

— Вы очень проницательны, господин Фаррен. Мне бы было неприятно, если бы вы постоянно разделяли ложе с другой. У нас не принято брать больше одной девушки в жёны, а измены осуждаются. Такой уж у нас моральный кодекс, — кротко сказала Мира.

— Моральный кодекс значит?

Я испытал некоторое разочарование и недопонимание в отношении строгого «морального кодекса», который запрещал многоженство и свободную любовь. В отличие от бизнесгрифок, я верил, что все моральные устои, кроме возрастных и половых, которые ограничивают возможности любить друг друга, являлись признаком вырождения и деградации. Однополые браки, моральные рамки — всё это вело к смерти нерождённых. Только возрастные ограничения действительно сохраняли потомство здоровым и многочисленным.

Я верил и знал, что если люди меньше любят друг друга, то они порождают меньше детей. А нерождённых я всегда приравнивал к убитым по глупости своими родителями, что было просто недопустимо.

— Любовь — это прежде всего страсть, желание, наслаждение близостью без излишних условностей и ограничений, Мира. Вот посмотри на Аню. Я очень её люблю. Она, как любая нормальная девушка, не видит ничего предосудительного в том, чтобы её партнёр любил бы одновременно нескольких других. Наоборот, она считает это вполне естественным проявлением мужской натуры. Правда, Аня?

— Да… Именно так.

— Вот объясни мне, Мира, как вообще можно оставаться только с одной девушкой, если вас так много? — я не понимал, что они испытывали отвращение ко мне всё это время. Аста решила ответить за неё.

— Мы выросли в обществе с более строгими нравственными устоями, где многоженство считается аморальным и недопустимым, господин Фаррен, — она странно нахмурилась. — Наш моральный кодекс диктует, что мужчина должен быть предан одной-единственной женщине, своей законной супруге. А по поводу свободной любви скажу вот что: связи на стороне всегда осуждались и считались из-ме-ной… Отвратительным предательством своей второй половинки.

Я вспылил.

— Да как это вообще может считаться нормальным? Ты хоть понимаешь, что из-за этого у вас не рождаются миллионы детей? Вы понимаете, что вы постепенно гибните таким дебильным образом? Конечно, собирать гарем из десятков девушек, что слабее и ниже по рангу, чем мужчина — это отвратительная практика и я её осуждаю, но что же делать тем, кто действительно любит друг друга? И ведь таких немало!

— Так устроен весь остальной мир, господин Фаррен. Именно моральный компас поддерживает наши стремления и… — Аста пыталась убедить меня в чём-то, но я был непреклонен.

— Для меня подобные жесткие рамки кажутся излишне ограничивающими и идущими вразрез с природными инстинктами и влечениями человека, Аста, — я взял кусок пирога и откусил кусочек, а после запил вкусным чаем с брусникой. — В моём понимании, вы — вырождаетесь и деградируете. Любовь — это свобода выбора, отсутствие запретов и условностей. Правила и традиции всегда будут поощрять лишь лицемерие. Любые традиции, что связаны с семьёй и любовью являются противоестественными, ведь они отрицают саму природу человека.

— Но как же чувства девушки, которая видит, как её парень занимается любовью не с ней, а с другой женщиной? — продолжала Аста.

— Никаких чувств такая девушка, кроме восхищения доминантностью своего мужчины, не может испытывать. Если она главная женщина в его сердце, и он по-настоящему любит её, то такой мужчина даже будет благодарен любимой за терпимость. Он будет ещё больше любить свою женщину. Я понимаю, что существуют и такие люди, как вы, что своими предпочтениями и «высокой моралью» убивают детей и губят демографию, но ведь вы должны понимать, что ханжеские и высокоморальные, как вы говорите, устои — это бесполезные оковы из прошлого, что мешают нам по-настоящему любить друг друга в полной мере.

— За это вас всех повсеместно и осуждают… — добавила Аста и начала есть кусок пирога, запивая его чаем.

— Все Меняющиеся всегда стремились отдаться страстям без остатка. Мы не боимся осуждения. Мне жалко, что ты, Мира, так крепко связана этими условностями, что не позволяют тебе по-настоящему распахнуть свое сердце. Я не буду менять взгляды и образ жизни, ведь именно в них я черпаю силу и наслаждение.

— Значит ты и не любил Миру по-настоящему… — Аста продолжала со мной говорить.

Мира выглядела очень встревожено и довольно подавлено, но я почувствовал, что она постепенно начинает меня понимать. Аня посмотрела на беловолосую милашку и вдруг встряла в разговор:

— Что вы вообще несете… — сказала она и привстала от негодования. — Не желать родить ребёнка от такого, как Фаррен — это же самая отвратительная мысль, что только может появиться в голове женщины! Хозяин столько всего сделал для этой страны и для простых людей! К тому же он состоятельный и привлекательный, а также добрый и сильный, а вы…

— Стой, что? — Аста прервала её и удивлённо посмотрела на Аню. — Ты сказала хозяин?

— Да, а что? Я — ищейка господина Фаррена, что… — Аста перебила её отвратительным и презрительным смехом.

— Пха-ха-ха! Ты ищейка господина Фаррена? Ты собачка что ли? Пха-ха-ха! — это вывело меня из себя.

— Ну всё… Вон отсюда, — я вскипел, ударил по столу и указал на дверь.

— Но, господин Фаррен, мы же хотели обсудить… — я перебил Асту устрашающим тоном.

— Обижать Аню я вам не позволю! Так отвратительно в моём доме ещё никто себя не вёл. Вон отсюда!

— Но господин Фаррен… — Матильда хотела заступиться за Асту, но я был непреклонен.

— Убирайтесь.

«Отвратительная мразь…»

— А ты Мира останься. Не хочу больше видеть эту дылду в моём доме. Матильда, проводите, эту наглую женщину, что посмела осуждать традиции и устои Гегемонии.

— Господин Фаррен… — тихо сказала Мира. — Не уж то мы взаправду своими… убеждениями убиваем детей? Вы правда считаете, что из-за нашей устаревшей морали моя дорогая страна всё сильнее вырождается? Ведь эти малыши, что, как вы говорите, и вправду не родились…

Она замолчала, когда поняла, что я был прав.Мира глубоко внутри знала, что «высокая мораль» и стала причиной демографического упадка, но не хотела в это углубляться. Она думала о вырождении ещё давно, но всё же отбросила столь грязные мысли о свободе. Как вдруг я напомнил Мире, что происходит в её стране и нежную душу охватила целая буря противоречивых эмоций.

С одной стороны, девочка была так воспитана, что следовала высоким моральным устоям беспрекословно. Верность одному супругу, осуждение измен и многоженства — все это впиталось в сознание с ранних лет с молоком матери, как очередная пропаганда против Грифонской империи. Моральные ценности были частью её идентичности, её личности, её мировосприятия. И теперь я бросил вызов самим основам мироощущения.

Девушка чувствовала растерянность и смятение. То, что считалось правильным и нравственным всю ее жизнь, сейчас ставилось под сомнение резкими и беспощадными фактами… Доводами грязного меняющегося, с нацией которого они сотрудничали только из-за денег. Искренние слова о том, что устаревшие моральные догмы ведут страну к вырождению, отозвались сначала пониманием, а после и глубоким страхом в сердце.

Спустя две минуты копания вглубь проблемы в душе девочки зародилось новое чувство — любопытство. Мира была восхищена глубокими мыслями и истинной добротой. Глубоко внутри она знала, что свободная любовь и многоженство — это спасение её страны, возможность для Скайфола, что действительно вырождался с каждым десятилетием независимости, выбраться из демографической ямы.

Дерзкие идеи свободы манили Миру, будоражили непорочный разум. Девочка думала, что в перспективе можно будет заставить людей размножаться, если начать продвигать свободную любовь силой. Тогда-то у всех бизнесгрифов появятся миллионы новых покупателей и рынок взлетит в небеса. Бизнес сам обязан был породить потребителей. И Мира это понимала как никто другой.

— Господин Фаррен… Знаете ли вы сколько детей родилось в среднем за последние несколько лет… в моей стране? — я продолжал есть очень вкусный пирог, что приготовила Матильда, пока паразитка лживо улыбалась.

— Мне очень интересно послушать, Мира. Не уж то хотя бы ты нас понимаешь? — я отставил тарелку, когда доел последний кусочек.

«Как же вкусно…»

— Да она сейчас скажет, что у них всё хорошо, — решила высказаться Аня. — Знаем мы таких. Только проявишь уважение и внимание, как они…

— Аня, помолчи, пожалуйста, и не перебивай… — я поднял Анюту со стула и посадил на коленки, а потом погладил по голове, как хорошую девочку.

— Н-нгх… Х-хорошо, хозяин. Я м-молчу только, п-пожалуйста, гладь меня подольше, — она извивалась и ловила каждый сантиметр ладони.

— Господин Фаррен… На семью у нас рождается один ребёнок, — её слова прозвучали, как гром среди ясного неба. — В среднем только один на семью.

— Это же просто ужасно… — я обомлел от такого заявления. — Тогда почему Аста решила со мной поспорить?! Вы же действительно вымираете!

— Она не верит в то, что многожёнство и свободная любовь помогут. Но я знаю, что если мы заставим людей любить друг друга чаще, то и покупателей… Ой. Т-то есть детей и людей будет гораздо больше.

Противоречие между воспитанием и новыми знаниями терзало Миру изнутри. Она ощущала внутреннюю борьбу между традициями, которым следовала всю жизнь, и соблазнительной перспективой следовать более естественному, свободному пути, что освобождал от оков условностей. Этот конфликт вызывал в Мире глубокие сомнения и потрясение устоев мировоззрения.

Мире было тяжело принять тот факт, что из-за глупых предрассудков и устаревших традиций Торговая федерация вырождалась, но страна действительно стояла на пороге демографического кризиса, если не катаклизма. И она сдалась, пала на колени перед истиной.

Я же поднялся на ноги, поставил Аню на место, а затем стал ходить кругами по столовой в раздумьях.

— Даже не знаю, чем вам помочь… — я нежно охватил Миру за плечи. — Послушай. Как только я закончу с играми, то мы обязательно должны разобраться с вырождением. Ты же близкий человек Женевы. Она ведь племянница Железного канцлера, правильно?

— Да, господин Фаррен, — она обняла меня. — Спасибо вам.

«Du riechst so gut…»

— Но что важнее всего… Мира, ты откажешься от своей глупой позиции ради меня? Ведь свободная любовь — это и есть истинное всеобъемлющее благо. Мне недавно даже сказали, что я переполнен агапэ, что бы это не значило. Думаю, что всё, чего мы добились, как нация, вытекает из-за свободной любви.

— Я постараюсь быть более снисходительной к таким вещам.

— Тогда… Докажи мне это, — я хотел намекнуть на будущую встречу, когда она измениться в лучшую сторону, но она неправильно меня поняла.

— Я-я буду рада, если вы захотите… Разделить постель вместе с вами и такой прекрасной девушкой, господин Фаррен, — она намекала на Аню милым и мягким тоном. — Н-но… Конечно, мне неприятно понимать, что вы… что вам не хватит меня одной. Но я клянусь, дайте мне время, я пересилю свои убеждения! Всё-таки именно из-за них мой народ медленно гибнет и деградирует...

«Почему мне кажется, что она врёт? Она правда сочувствует простому народу? Или же Мира хочет…»

— Хозяин! Ну почему она такая милая? — Аня чуть не расплакалась. — Я тоже умею так… Я тоже умею! Как ты настолько можешь быть красивой и доброй?

«Да что опять не так?»

— Почему ты плачешь, Аня? Ты обиделась? — она выглядела такой бедненькой и печальной.

— Мира слишком хорошая, чтобы я её не любила! Я всегда ревновала тебя к другим, хозяин! Ведь только я должна была обладать правом находиться рядом с тобой! — я обомлел от такого откровения. — А Мира настолько хорошая, что мне не хочется её обижать!

«Вот это да…»

— Ты обижала других девушек? — я немного разозлился.

— Да, потому что я люблю тебя… Прости, хозяин, прости…

— И кого ты… — я начал гладить её по голове и пытался успокоить. — Да неважно. Просто не делай так больше, хорошо?

— Хорошо... Прости, пожалуйста! После вашего диалога с Астой, я так себя плохо стала чувствовать… Мне стало очень стыдно! Прости, Фаррен…

— Перестань, я не сержусь, — я обнял её так нежно, как только смог. — Ревность — это показатель, что ты меня по-настоящему ценишь. Спасибо.

— Какая ты миленькая… — Мира тоже подошла и начала гладить Анюту. Я был счастлив, как никогда. — С такой хорошей девочкой мне не будет страшно. М-может переместимся постепенно в спальню?

— Пойдём, — вдруг сказала Аня. Она хныкала и пыталась успокоится. — Я покажу тебе, Мира, что ты не во всём лучше меня! Устроим соревнование, кто больше нравится хозяину!

— Хорошо, — Мира медленно улыбнулась.

«Ха… А меня видимо не спрашивают?» — и они отвели меня в спальню.

Глава 79

Пока девочки принимали вместе ванну и о чём-то громко болтали за дверью, я решил прилечь на кровать и хорошенько обо всём подумать. Мысли, словно беспокойные волны штормового моря, обрушились на берег памяти, грозя смыть остатки спокойствия. Всё, через что пришлось пройти, ощущалось слишком странным, чересчур необычным для такого, как я.

Общенациональные рейды — начало конца привычного мира. Город пылал в огне ненависти и захлебывался кровью невинных. Бросившись в самое пекло, удалось спасти девушку, которую чуть позже пришлось самолично убить. Разум до сих пор хранил воспоминания о криках и яростном пламени, что поглотило мечты простых людей.

«Тяжесть ответственности давила на плечи... А теперь я совсем ничего не чувствую».

Внезапно с улицы донеслись звуки знакомого вальса. Музыкальные вибрации, проникая глубоко в душу, исцеляли раны, о существовании которых я даже не подозревал. Сила музыки переплеталась с вновь пробудившимся желанием жить и бороться.

«Какая же великолепная гармония...»

Неожиданно всплыл образ Ласина. Его отвратительное обиженное лицо, казалось, насмехалось надо мной. С каждой новой воображаемой ухмылкой внутри разгорался огонь ненависти к фанатику. Но, как ни странно, именно Ласин, будучи врагом, научил меня терпению и стратегическому мышлению. А ситуация в сорифской уборной ясно показала: иногда лучше промолчать, ведь каждое столкновение с очередной ловушкой судьбы делало лишь мудрее и опытнее.

«Неужто сильнее нас делают не друзья, а враги?»

Эрвин, спасенный от казни радикальных социалистов, тоже вносил свою лепту в этот хаос. Его глупые шутки научили меня смеяться.

«Когда мы не общались и брата не было рядом, мне явно было не до смеха…»

Вспомнились люди Маффина, что жаждали мести и справедливости. Когда Эрвина поймали, радикалы явно не собирались оставлять кровного врага в живых. Но мне всё же удалось помочь Рыжему палачу не потерять голову.

«Никогда не забуду тот день, когда вырвал тебя из цепких лап смерти, Эрвин. Известие о твоей гибели стало бы непереносимым ударом…» — от грустных мыслей сердце сжалось, но вскоре боль постепенно отступила и отпустила разум.

Да, брат был сложной личностью, и порой закрадывались сомнения, стоило ли спасать такого злодея. Но долг перед родом оказался сильнее сомнений. Возвращение Эрвина домой действительно принесло неожиданное облегчение, и я понял, что семья для меня важнее справедливости.

Когда буря эмоций немного улеглась, я окинул взглядом окружающую обстановку. Простая спокойная жизнь казалась такой далекой и желанной. Всегда хотелось просто жить в своё удовольствие, без необходимости постоянно бороться и защищаться… Но честь и долг гнали вперёд — нужно было спасти Торрена как можно скорее.

«Обычная жизнь всё равно не для меня...»

Наконец, в потоке воспоминаний проявились и светлые моменты. Аня, Мира, Матильда и Эрвин, Грета и Фреда — мы все стали подобием большой семьи. А также я спас малыша Альта от Серой чумки, что делало меня пусть не национальным героем, но локальным спасителем.

«Но кто ещё кого спас? Рядом со всеми одиночество и подавленность отступили… Когда вечерами я оставался один на один с бумажками, становилось невыносимо тяжело. Однажды даже хотелось застрелиться… Это вы спасли меня. Как же я хочу, чтобы вы улыбались…»

Благодарность за каждый день, что я провел с новыми друзьями, наполнила сердце. Радость от того, что такой идиот остался жив, что сердце всё ещё бьётся, переполняла душу.

«Возможность просто улыбаться и чувствовать радость… Это ли не настоящее чудо?»

Поднявшись со слезами на глазах, я ощутил, как ветер из открытого окна треплет волосы. Впереди ждал долгий путь. Но я был готов к новым приключениям. Улыбка невольно проявилась на лице.

«Теперь Фаррен фон Кригер стал не просто воином, а человеком, способным любить…» — я процитировал концовку известного романа и рассмеялся.

Смех, что начался как тихий шёпоток, перерос в громкий злодейский хохот. Я не смог сдержаться и смеялся минут пять. Как вдруг, в спальню вошли две прекрасные девушки. Мира и Аня приблизились, взяли меня за плечи и повели к кровати.

— Смеешься, как сумасшедший… — пробормотала Аня, устроившись рядом поудобнее.

— Но такой злодейский смех даже привлекает… Правда, Анюта? — Мира первой прильнула поближе и начала массировать уставшее тело тёплыми руками.

— Эй, я же сказала, что я первая! — Аня надула щёчки.

Слишком взволнованный, чтобы говорить, я позволил себе отдаться моменту, и мы быстро приступили к делу.

«Мама… Как же мне повезло…»

Глава 80

В полумраке кабинета Великой башни свет с трудом просачивался сквозь тяжелые бархатные шторы, едва освещая пространство. Стены были облицованы темным деревом, а в центре располагался массивный стол из черного гранита.

Рядом с окном на мягком кресле восседала Кристализ. Лицо Владычицы всей Гегемонии с высокими скулами и холодным взглядом, казалось было высечено из камня. Излучало власть и превосходство.

Перед королевой стоял длинноволосый дворянин в клетчатом полупальто, что тайно заведовал пропагандой государства. Он был весь перемотан бинтами и трусливо ждал решения Великой королевы с гипсом на левой руке. Сжатые губы и напряженная поза выдавали страх перед могущественной правительницей, которой он вынужден был подчиняться.

Слева у входа примостился Ласин. Он бесшумно ждал и в страхе размышлял о том, как правительница всей Гегемонии с ним расправится. Королевский гвардеец всё думал о том, как же Кристализ будет истязать и пытать его за досадную оплошность.

Рядом с дворянином на кресле сидел Хармон Зеленый. Известный как Зеленоглазый, глава Совета безопасности заведовал всеми военными министерствами и органами внешней разведки. Шрам, что пересекал его щеку, и грубые черты лица создали образ человека, что не ведал страха.

Зеленоглазый был известен своей безжалостностью и вспыльчивым нравом. Он нервно постукивал пальцами по подлокотнику кресла, будто ждал подходящего момента для выплеска ярости.

В кабинете царила мрачная атмосфера. Воздух, казалось, пропитался негативной энергией, а участники встречи выжидали удобного случая, чтобы сорваться и накричать друг на друга.

Первым молчание нарушил длинноволосый дворянин. Его голос, хоть и дрогнул поначалу, но потом он постепенно обрел кроткую уверенность:

— В-ваше Величество, пропагандистская кампания идет по плану. Наши усилия уже приносят плоды — народ все больше проникается верой в идеалы Гегемонии и готов следовать вашему курсу.

Кристализ кивнула и едва заметным жестом выразила одобрение. Ласин и Зеленоглазый переглянулись, ведь прекрасно понимали какими методами достигались эти «успехи».

— Хорошо, — слова королевы прозвучали подобно приговору. — Но не стоит почивать на лаврах. Пока живы те, кто осмеливается сомневаться в моем величии… наша борьба не окончена. Но что более важно… Тебя что… избили, Рон?

— Я…

— Хотя мне вообще наплевать на ваши подковерные интриги. Кто это был?

— Это был Фаррен, госпожа… Я вызвал его на дуэль и…

— Ясно, не хочу тебя больше слушать. Раз ты так пострадал, то и так понятно, что ты проиграл, ничтожество. А значит сильный победил, а идиот получил по заслугам, — она по садистки улыбнулась, когда погладила дворянина по голове, а после страстно поцеловала бедняжку. — Мгм… Но ты не переживай. Я так просто этого не оставлю. Он поплатится за то, что решил устроить дуэль с таким слабаком.

Зеленоглазый ухмыльнулся и обнажил зубы. Он предвкушал возможность очередной жестокой расправы. Ласин же молча кивнул — за годы службы глава гвардии уже привык беспрекословно выполнять любые приказы повелительницы.

— М-мы выследим и покараем каждого бунтовщика, — безапелляционным тоном заявил Ласин, когда прошёл вперёд. Он захотел задобрить Великую королеву сладкими фанатичными речами. — Никому не удастся поколебать устои Гегемонии!

В этот момент Зеленоглазый опередил Кристализ, чтобы добавить пару слов от себя:

— И пусть все мятежники знают — им уготована лишь смерть! Понял, Ласин? Любой намек на неповиновение будет искореняться с беспощадной жестокостью!

Громкие слова повисли в гнетущей тишине кабинета, отражаясь холодным безжалостным эхом. Присутствующие ни на миг не усомнились в решимости Зеленоглазого воплотить угрозы в жизнь. Королева довольно кивнула — такие верные последователи внушали уверенность в окончательной победе.

— Хорошо сказано. Свободны, — все собрались уходить, но вдруг: — Ласин, а ты останься.

Уставшие глаза намокли от безысходности.

— Ну-ну, не плачь… Ты же сам знаешь, как я не люблю, когда из-за таких, как ты мои планы срываются, — она ласково гладила слабый торс, пока в мыслях наслаждалась и предвкушала страстную пытку. — Я должна тебя наказать...

— Моя королева… — он упал на колени и стал умолять о пощаде. — Молю вас… Не надо. Пожалуйста… Я не выдержу ещё одно ваше наказание…

— Надо, Ласин. Надо… — она взяла его за подбородок, подняла и страстно поцеловала. Великая королева почувствовала сладкий вкус отчаяния, что так манил её искажённый внутренний мирок. — Вот так… Хороший мальчик. Ты же знаешь, что я люблю тебя…

«Моя маленькая игрушка».

Благодарность!

Спасибо за чтение. Хочу поблагодарить двух моих первых читателей-тестеров Harmonist D и Rov_ik, которые очень помогли исправить неточности в сюжете, а также благодарю graphomantа, который отчасти научил меня писать правильно, красиво и просто, а также помог с текстом.

Большое спасибо и вам, мой дорогой читатель. Я ценю ваше внимание. Если вы это читатете, то знайте, что я вам очень благодарен. Желаю всего самого лучшего. Не болейте и конечно же покупайте новые и новые книги! По цене они, как одна мини шава, хех. Странные сейчас времена...

Ваша поддержка очень для меня ценна. Если не трудно, то оставьте положительный комментарий в магазине Литрес или в любом другом! Еще раз спасибо и ждите новых релизов!