Конец Эры Тишины

Пролог

Времени было в обрез — нужно было управиться до рассвета. Он стремительно скользил на роликах, ловко лавируя между массивными портовыми контейнерами, внимательно сканируя обстановку.

— Од, кого устранять?— Тварь «Титан».

Внезапно, за углом контейнера, он оказался в нескольких метрах от неё. Тварь доедала останки — предположительно, одного из портовых рабочих.

— Слабое место — шея. — Он замер, слушая подсказку.

Осмотрев тварь, не теряя времени, отработанным движением выхватил клинок из ножен.

Титан, занятый едой, не заметил его присутствия. Воспользовавшись моментом, парень совершил стремительный рывок по стенке контейнера, оттолкнулся от него и в прыжке нанёс точный удар, отсекая голову твари от туловища. Та с глухим стуком шлёпнулась на асфальт.

В наушниках послышался голос:— Закончил? — на другом конце говорили спокойно, ожидая отчёта.— Тварь была слабой. Бесполезная. — Более детально осмотрев ужасно смердящий, разлагающийся на глазах труп, он убедился, что ничего ценного тут нет. — Только зря катану затупил. По-моему, её и лопатой прикончить можно было бы, было бы желание. — Быстро стряхнув кровь с клинка, он вернул его в ножны.— Наали, эта тварь убила тринадцать человек. Сомневаюсь, что ты смог бы сделать это лопатой, — послышался тяжёлый вздох. — И вообще, ты будешь возмущаться или в штаб вернёшься?— Ой, всё.

Махнув рукой в пустоту, он быстрым движением переключил наушники с рации на аудиоплеер.

В ушах зазвучал японский фонк. Самое то, чтобы разгоняться и на бешеной скорости нестись по спящим улицам. Медленно перебирая роликами, он набирал ход, мчась меж контейнеров в обратную сторону. Кругом стояла тишина, нарушаемая лишь скрежетом кранов и скрипом металла в Йокогамском порту. На большой скорости перепрыгнув шлагбаум с будкой видеонаблюдения — где, скорее всего, дремал охранник, — он вылетел на пустынную улицу.

Он уезжал прочь от порта, где сегодня на утренней смене рабочих будет ждать благоухающий сюрприз.

Глава 1

Порт Йокогамы медленно растворялся в утренней дымке за спиной. Ролики монотонно стучали по стыкам плит, отбивая такт быстрого перемещения по пустынным улицам. Вывески магазинов молчали, окна были темны. Редкие прохожие, попав в поле зрения, тут же исчезали в боковых переулках.

По мере приближения к центру одинокие фигуры стали сливаться в группы, а те — в неторопливую утреннюю толпу. Наали замедлил ход, ловко лавируя между людьми. Светлые волнистые волосы, стриженные бобом, растрепались от ветра и теперь торчали в разные стороны. Круглое лицо с голубыми глазами выглядело сосредоточенным — он высматривал свободную скамейку.

— Да блядь, — выдохнул он себе под нос, сворачивая к обочине и тормозя.

Ухватившись за спинку ближайшей лавочки, он плюхнулся на неё, снял насадку с трёх колёс и зацепил за ремень сумки. Быстро вскочив, перекинул рюкзак через плечо, сверился с картой на телефоне и начал пробиваться сквозь людской поток.

Спустя пару кварталов он свернул в небольшую чайную на углу — с виду непримечательную, как десятки других.

Стеклянный колокольчик с бело-голубой ленточкой звякнул, извещая о его входе. Воздух внутри был густым и тёплым, пах сушёными травами, древесиной и свежезаваренным чаем. В светлом, уютном помещении сидели двое-трое посетителей, неспешно беседующих о своём. Никто не обратил на него внимания. Наали, не задерживаясь в проходе, подошёл к стойке, за которой стоял пожилой японец. Наклонившись вперёд, он тихо, вполтона, произнёс пароль:

— Ваташи-тачи ва курай я ми но нака ни хикари о мотитасу моно дэс. (Мы те, кто несёт свет во тьму).

Старик едва заметно улыбнулся и так же тихо ответил:

— Хикари ва аната то томо ни. (Свет с тобой).

Кивнув, он вышел из-за стойки и, не говоря ни слова, двинулся вглубь заведения, давая знак следовать за собой. Они прошли по короткому коридору и остановились у двери с табличкой «Только для персонала» на японском и английском. Старик достал связку ключей, отпер дверь и жестом пригласил Наали войти первым.

Комната оказалась обычной подсобкой. Пройдя вглубь, Наали зашёл за высокий шкаф — и вот она, ещё одна, почти невидимая дверь. Едва он начал её открывать, сзади щёлкнул замок основной двери.

— Весело попрощались, — буркнул Наали, оглядываясь на закрытую дверь.

Он развернулся и начал спускаться по узкой, почти скрытой лестнице вниз. Влажный запах плесени, пыли и старого бетона ударил в ноздри. Лестница вывела в полуподвальное помещение, заставленное ящиками и коробками. Продравшись между ними, Наали упёрся в очередную дверь. За ней начинался широкий яйцевидный тоннель, уходящий влево метров через сорок.

Дальше путь шёл по металлическим мосткам, прикрученным к стенам. Судя по толстому слою ила и плесени внизу, тоннель периодически затапливало. Редкие светодиодные лампы мигали, едва разгоняя мрак. Воздух гудел — глухой, низкий гул, исходящий откуда-то из толщи стен.

Минут через пятнадцать ходьбы тоннель вывел в огромное подземное пространство. Йокогамское подполье.

Оно представляло собой гигантский рыночный зал, кишащий людьми. Десятки лотков и прилавков, заставленных не фруктами и овощами, а оружием, странными механизмами и частями тел тех самых тварей. Воздух гудел от торга, приглушённых разговоров и скрежета металла. Жизнь здесь била ключом, и, казалось, неважно, три часа ночи на поверхности или семь утра.

Наали, не задерживаясь, двинулся сквозь толпу к высокому переходу, ведущему в жилой сектор. Комплекс из трёх десятков каморок-клетушек для приезжих хантеров вроде них. Поскрипывая под ногами, железный мостик привёл его к двери с номером двадцать семь.

Ключ щёлкнул в замке. Едва Наали переступил порог, из глубины послышалось сдавленное ругательство и звон бьющегося стекла.

— Да, блядь! — кто-то яростно шипел.

Наали прошёл вглубь, в единственную комнату, служившую и кухней, и лабораторией, и спальней. Одан, склонившись над полом, в перчатках собирал осколки разбившейся пробирки и вытирал тряпкой какую-то вонючую, бурую жидкость. Тёмные волосы цвета горького шоколада, длиной до лопаток, обычно собранные в низкий хвост, сейчас растрепались и падали на лицо, скрывая овальные черты. Даже со спины было видно, как он напряжён — на лбу проступила тонкая вертикальная морщинка, которая всегда появлялась, когда что-то шло не по плану.

— И этот человек говорит мне не материться, — с наигранной обидой произнёс Наали, скидывая куртку и ролики на стул.

Одан лишь закатил глаза, не отрываясь от уборки. Когда он повернулся, на секунду блеснули карие глаза — тёплого, глубокого оттенка, совсем не чёрного, как можно было подумать сначала.

— У тебя через слово мат. И не разнеси тут всё, эту конуру ещё сдавать.

— Ага, — Наали снял с плеча портупею с катаной и аккуратно прислонил её к стене. Взлохмаченные волосы упали на глаза, и он машинально сдул прядь, даже не пытаясь её убрать. — Я спать. Разбуди к двум, ладно?

Он обошёл стол, заваленный хитроумной аппаратурой, напоминающей самогонный аппарат, и рухнул на свою узкую койку лицом в подушку.

— Ну и свинота, — вздохнул Одан, смотря на спящего друга. Он собрал волосы в хвост, привычным движением убрав их с лица, и вернулся к уборке.

***

— Вставай. Хорош дрыхнуть.

Ответом ему было лишь ровное дыхание. Одан покачал головой, отошёл к столу и взял пульверизатор для цветов.

— Либо сейчас встаёшь, либо будет хуже, — предупредил он, возвращаясь к кровати.

Наали не шелохнулся. Одан нажал на распылитель.

Холодные капли брызнули в лицо спящему. Тот резко подскочил, с широко раскрытыми голубыми глазами, и тут же зашипел, вытирая лицо рукавом. Светлые волосы теперь стояли дыбом — после подушки они превратились в художественный беспорядок.

— Ай, блядь! Холодно же!

Взгляд Одана выражал глубочайшее самодовольство. Морщинка на лбу разгладилась, уступив место редкой для него довольной усмешке.

— Сам сказал разбудить. Я разбудил.

Не говоря больше ни слова, он развернулся и ушёл к своему лабораторному столу. Наали, всё ещё хмурый, сонно поднялся и побрёл к столу, тяжело опускаясь на стул. Волосы торчали ещё сильнее, но ему было плевать.

Одан стоял у плиты, нагревая над горелкой очередную пробирку с мутной жижей, ритмично покачивая её. От нагрева жидкость пузырилась и начинала пахнуть ещё резче и химичнее. Наали поморщился.

— Ода, поставь чайник, а? По-братски.

— Сам поставь, руки заняты, — не отвлёкшись от пробирки, ответил Одан.

В комнате повисло молчание, нарушаемое лишь шипением горелки и бульканьем жидкости.

Наали молча наблюдал, как Одан аккуратно перенёс пробирку в стойку, потом налил воды в чайник и поставил его на огонь. Тёмный хвост качнулся, когда он резко обернулся, вытирая руки тряпкой.

— Всё, — сказал он коротко. — Засиделись.

Наали поднял на него взгляд.

— Это к чему?

— К тому, что мы уже месяц как пыль тут гоняем. Серьёзных заказов нет, — Одан ткнул пальцем в сторону заваленного бумагами стола, и морщинка на лбу снова стала заметнее. — Инфа кончилась. А новые твари лезут не здесь.

Он повернулся, опёрся о стол и посмотрел на Наали прямо. В карих глазах читалась усталая решимость.

— Едем в Питер.

Наали медленно кивнул, запустив пятерню в волосы — те стали торчать ещё сильнее, но он даже не заметил. Логично. Скука здесь уже достала.

— Катану тогда сначала к Танаке. После прошлого выезда она только колбасу резать годится.

— Так и есть, — Одан откинул со лба выбившуюся прядь. — Значит, завтра мы идём к кузнецу. Сдаём конуру и на вылет.

— В смысле «мы»? — Наали тут же ухмыльнулся, и круглое лицо стало по-детски лукавым. — Ты ж на улицу-то выходишь только по ночам, как нетопырь. Боишься, что я один твою лабораторию в багаж сгружу?

Он залился хриплым смехом, сгибаясь пополам. Растрёпанные светлые волосы снова упали на лицо. Одан с невозмутимым видом отвесил ему подзатыльник, от которого Наали чуть не впечатался в стол. Это только подхлестнуло новый приступ хохота.

— Ай! Больно! — взвизгнул он с фальшивой обидой. — Ну почему ты такой злой?!

Одан упёрся руками в стол, опустил голову и шумно выдохнул. Тёмные волосы скользнули вперёд, скрывая лицо.

— Господи, дай мне сил...

— Ода, ты же в бога не веришь, — тут же парировал Наали, всё ещё хихикая.

Одан ничего не ответил. Он развернулся, взял со стола две кружки, налил в них кипятка и молча поставил одну перед Наали.

— Спасибо, — Наали приподнял кружку в тосте.

— Тебе ягодный? — уточнил Одан, заваривая себе пакетик карамельного чая. Тонкие пальцы с идеально чистыми ногтями привычно расправили пакетик.

— Ага. — Наали сделал глоток, одновременно пытаясь другой рукой пригладить волосы. Бесполезно. — Значит, так: сейчас собираемся, идём к кузнецу, потом сдаём конуру и летим в Питер?

— Верно, — кивнул Одан. — Правильно мыслишь, симпапусик.

Он медленно помешал ложечкой сахар в своей кружке, а потом вдруг протянул руку и забрал кружку у Наали.

— Эй! — возмутился тот.

— Молчи. Я тебе сделаю, а то опять три ложки сахара насыплешь, — буркнул Одан, насыпая в кружку Наали разумное, по его мнению, количество сахара.

Наали лишь вздохнул и смирился, наблюдая, как его друг помешивает чай. Карие глаза Одана на секунду встретились с его голубыми — и в них мелькнуло что-то тёплое, почти нежное, прежде чем он снова отвернулся к своей кружке.

Глава 2

Чай допит. Кружки стоят в раковине. Из прихожей слышится крик.

— Давай быстрее!

Одан стоял у металлической двери, постукивая пальцами в ожидании этого придурка, который большими шагами носился по их подобию квартиры в поисках куртки.

— Что ты вообще ищешь? — Шатен принял самую недовольную позу, всем видом демонстрируя раздражение.

— Да куртку свою найти не могу...

— Здесь, вроде, кинул, — Наали начал махать руками в разные стороны, но, не переставая бегать, вдруг замер у прохода. — Здесь она должна быть!

Одан тяжело вздохнул, закатил глаза, размашисто шагнул к вешалке и снял красную куртку. Скомкав её в плотный комок и не дожидаясь вопросов, метнул.

— На!

Она метко прилетела в лицо ничего не понимающему Наали. Тот недовольно застонал и натянул куртку на себя.

— Что она у тебя тут вообще забыла? — Одан посмотрел на него искоса, ожидая ответа.

— Так нечего раскидывать вещи по всей квартире, — буркнул он с той же усталостью в голосе.

Не дожидаясь ответа от балбеса, Одан развернулся и вышел медленным шагом, направляясь к выходу из катакомб подполья. Сапоги монотонно стучали по бетонным плитам. Наали долго ждать не пришлось — он догнал шатена уже ближе к выходу, медленно перебирая роликами и подстраиваясь под его неторопливый темп.

— Так какой адрес? — спросил он, глядя на Одана взглядом «я вроде знаю, но ты скажи».

— Дебил, кузня в Сибуе.

— И зачем ты вообще надел ролики? Нам на электричку идти.

Они вышли из подвала в каком-то переулке недалеко от станции и направились к платформе.

— Снимай, — ткнул Одан пальцем в ролики. — На электричке всё равно не покатаешься.

Наали с неохотой снял насадки с колёс и зацепил их за ремень сумки.

Поездка на электричке выдалась не из приятных — вагоны битком. Одан уткнулся в телефон, Наали слушал музыку, уставившись в окно. Дорога заняла чуть больше сорока минут. Выйдя на станции Сибуя, Одан усмехнулся про себя, глядя на запыхавшегося Наали, который едва поспевал за ним в густой толпе.

— Ну что, как дорога? На удивление, не потерялся.

— Вот не надо тут, — блондин ещё раз глубоко выдохнул.

Одан уже собрался идти дальше, но его одёрнули за рукав.

— Щас, дай ролики переодену.

Наали ловким движением пристегнул колёса обратно и рванул вслед за Одой через огромный поток туристов и местных. Они свернули в какой-то переулок, явно не предназначенный для посторонних глаз.

Кузница находилась не в туристическом центре Сибуи, а в тихом переулке за главной станцией, в полуподвале старого здания. Спустившись по узкой лестнице, они попали в горячее помещение с густым запахом угля и машинного масла. Воздух дрожал от ритмичных ударов молота по наковальне. Повсюду висели и лежали заготовки, клинки в разной степени готовности, инструменты. За горном, держа длинными клещами раскалённый докрасна клинок, стоял сам кузнец — Кендзиро Танака, мужчина лет пятидесяти с обветренным лицом и коротко стриженными седыми волосами. Он был облачён в толстый кожаный фартук.

— Танака-сан! — громче, перекрывая шум, позвал Одан.

Кузнец кивком показал им подождать, не отрываясь от работы. Он вынул клинок, осмотрел его на свет, затем снова погрузил в жар горна. Только закончив цикл ковки и опустив остывающую заготовку в бочку с маслом, которая с шипением выпустила клубы едкого дыма, он подошёл к ним, снимая тяжёлые перчатки.

— Одан-сан, — кивнул он, его голос был низким и хрипловатым. Взгляд острых глаз перешёл на Наали. — И Макинен-сан. Катану принесли? Опять бетон крошили? — В его тоне слышалась привычная усталая ирония.

Наали молча снял чехол и протянул катану. Кузнец бережно принял клинок, вышел к яркому свету у открытой двери и внимательно осмотрел лезвие, водил подушечкой пальца по кромке, щурясь и приглядываясь к металлу.

— Хмм. Туповата, зазубрина тут... и тут. Но не критично. — Он поводил пальцем по лезвию, показывая неровности. — Заточка и полировка. Максимум час. — Мастер махнул рукой в сторону старого дивана, заваленного журналами. — Ждите.

Час пролетел в наблюдении за работой мастера и обсуждением дальнейших планов — под ритмичный скрежет точильного камня, шипение воды при охлаждении и филигранную доводку кромки.

Когда Танака вернул клинок, он сверкал как новенький, острота чувствовалась уже на расстоянии. Оплатив работу, они выбрались на улицы Сибуи. Обратная дорога в подполье на электричке прошла в молчании: Одан дремал, Наали слушал музыку, поглядывая на аккуратно упакованную в чехол катану.

Разбудив Одана на нужной станции, они сошли.

Вернувшись в свою подземную «резиденцию», они быстро и слаженно, привычно за годы совместной работы, сложили немногочисленные вещи в два походных рюкзака: смена одежды, гигиенические наборы, ноутбук Одана, несколько важных пробирок и реактивов в специальном кейсе, документы, оружие. Лабораторную установку аккуратно разобрали и упаковали в прочный чемодан. Квартира опустела за считанные минуты.

Владелец квартиры — тот самый старичок из чайной — ждал их у входа в жилой сектор. Он молча принял ключ, осмотрел комнату беглым, но цепким взглядом, убедившись в чистоте и отсутствии повреждений, и кивнул.

— Аригато годзаймасита, — поблагодарил Одан.

— Удачи, — хрипло ответил старик на чистом русском, неожиданно для них. — Свет вам в пути.

Они поклонились и направились к выходу из подполья, с рюкзаками за спиной.

***

Дорога до аэропорта Нарита на электричке прошла в сосредоточенном молчании. Наали держал на коленях длинный, плотно зачехлённый и упакованный в нейлоновый чехол клинок катаны. Одан прижимал к себе прочный кейс с «Грачом» внутри. На лице шатена читалось напряжение.

— Ты уверен, что все бумаги в порядке? — негромко спросил Наали, глядя, как Одан в сотый раз перебирает в руках папку с документами.

— Да, — ответил Одан, но его пальцы нервно постукивали по обложке. — Разрешение на временный ввоз для «частных исследователей и охранной деятельности», сертификат на «Грач» как зарегистрированное оружие, разрешение на вывоз из Японии... Всё есть. Танака помог с японскими бумагами. — Он вздохнул. — Но таможенники доёбистые. Особенно с огнестрелом.

Сам перелёт рейсом до Пулково стал испытанием на выдержку. Первые часы Одан скрупулёзно изучал документы, мысленно проигрывая возможные вопросы. Наали пытался слушать музыку, но взгляд постоянно возвращался к кейсу с «Грачом», стоявшему у ног Одана. Потом напряжение сменилось усталостью.

После еды Наали откинулся в кресло, закрыв глаза. Через некоторое время его голова непроизвольно скользнула вбок и мягко устроилась на плече Одана. Шатен сначала напрягся от неожиданности, потом его лицо смягчилось. Он осторожно накрыл его пледом, который принесла стюардесса. Сам Одан так и не смог уснуть. Он сидел неподвижно, стараясь не тревожить спящего Наали, и смотрел в темноту за иллюминатором, пальцы всё так же бессознательно постукивая по папке с документами на коленях.

***

Пограничный контроль в Пулково проходил в режиме повышенного внимания. Кейс с пистолетом и папка документов сразу привлекли внимание таможенника в форме. Тот был коренаст, с цепким взглядом.

— Огнестрельное оружие? — спросил он сухо, открывая папку.

— Да, зарегистрированный пистолет, — чётко ответил Одан, сохраняя спокойствие. — Разрешение на временный ввоз, лицензия на хранение и ношение, разрешение на вывоз из Японии. — Он указывал на каждый документ. — Цель ввоза — обеспечение безопасности при проведении полевых исследований.

Таможенник долго и придирчиво изучал каждую бумагу, сверял номера, фотографии, звонил кому-то по рации для проверки данных. Наали стоял чуть сзади, стараясь дышать ровно, его рука непроизвольно сжалась в кулак. Осмотр катаны прошёл быстрее: замеры клинка, демонстрация специально притупленного участка кромки — «работа Танаки», сертификат о том, что предмет не является холодным оружием.

— Образцы? — майор ткнул пальцем в кейс с пробирками и реактивами.

— Биологические образцы для химического анализа, непатогенные. Сертификаты прилагаются, — Одан подал ещё одну стопку бумаг.

Таможенник просмотрел их мельком, бросил взгляд на их напряжённые лица, потом медленно закрыл папку и кивнул.

— Проходите.

Они вышли в зал прилёта. Холодный, влажный воздух осени ударил им в лицо, смешавшись с волной облегчения.

— Блять... Думал, сейчас «Грач» на вещественное отправится, а нас — в кутузку, — выдохнул Наали, вытирая ладонью лоб. Одан молча похлопал его по спине, крепко сжимая ручку кейса с пистолетом.

Выходя из здания аэропорта и останавливаясь у дороги, Наали спросил:

— Такси?

— Автобус, — твёрдо сказал Одан, направляясь к остановке. — Сэкономить надо после этого цирка. Да и проехаться по городу — освежить память. — В его тоне слышалась попытка вернуть всё в привычное, деловое русло.

Они влились в толпу и сели на старый, гудящий автобус. Петербург встретил их классически: низкое серое небо, мелкий, назойливый дождик, блестящие мокрые мостовые и старые фасады домов, знакомые до боли и всё же немного чужие после долгого отсутствия. Наали прилип к окну, смотря на знакомые виды: мрачные дворы, арки, вывески магазинов, спешащих под зонтами людей. Одан сидел с прямой спиной, кейс с «Грачом» на коленях, и листал что-то на телефоне, вероятно, проверяя чаты подполья. Дорога заняла чуть больше часа.

Они вышли на остановке «Кирочная улица», недалеко от метро, в тихом центре, где старинные дома хранили дореволюционное достоинство.

Уже подходя к знакомому зданию, их ждал знакомый серый дом эпохи эклектики. Набрав быстро код подъезда, который так и не изменился за их срок отсутствия. Скрипучая дверь подъезда пропустила их в полумрак парадной. Старый лифт, больше похожий на клетку, с грохотом и скрежетом поднял их на пятый этаж. Одан достал из кармана связку ключей — их было немного, только самые важные — и вставил один из них в замок. Щелчок прозвучал громко в тишине подъезда. Дверь открылась.

Их встретил плотный, знакомый запах: пыль, затхлость долго закрытого помещения и едва уловимый химический шлейф из лаборатории. Воздух стоял неподвижный, спёртый. Они вошли в свою квартиру — классическую двушку в недосоветско-советском стиле.

Прихожая была узкой. Со старой вешалкой, которая гнулась под грузом забытых курток и плащей. Под ней — тумба для обуви, с коробками, тюбиками смазки и случайными инструментами.

Наали, быстро снимая ботинки, повернулся к Одану и забрал чемодан с колбами и прочим, понеся его в домашнюю лабораторию. Открыв герметичную металлическую дверь и пройдя внутрь, он оглядел стеллажи до потолка, заставленные колбами, ретортами, банками с разноцветными реактивами и мутными жидкостями в прозрачных контейнерах — образцами тканей тварей. В углу — стальной лабораторный стол с мощной вытяжкой, похожей на капюшон. У единственного окна — письменный стол, заваленный бумагами, стопками книг, поверх которых лежал ноутбук, покрытый слоем пыли. Стены «украшали» схемы сложных молекулярных структур и увеличенные фото фрагментов тел тварей, аккуратно подписанные мелким почерком Одана на кусках скотча.

Оставив сумку у стола, он вернулся в коридор. Забрав свою сумку с вещами, Наали зашёл в соседнюю комнату. Две узкие односпальные кровати у противоположных стен. Два шкафа: один Одана, другой Наали. Письменный стол у окна, на котором хаотичные груды дисков с музыкой и играми, наушники. На стене — постер финской фолк-метал группы «Korpiklaani». Шатен уже разбирал сумки с вещами на своей половине.

После разбора вещей и небольшого перекура они принялись за полную уборку квартиры.

Первым делом они распахнули все окна для проветривания. Холодный, влажный осенний воздух ворвался в квартиру, смешиваясь с пылью и затхлостью, создавая странный, но свежий сквозняк.

А дальше — разбор чемоданов с пробирками.

— На лабораторный стол поставь, — указал Одан. Его глаза уже горели холодным огнём, оценивающим предстоящую работу. — Подключу и откалибрую завтра. Сначала — дезинфекция помещения.

Он нашёл запас микрофибры и с рвением принялся смахивать пыль со стеллажей, создавая серые вихри. Наали тем временем аккуратно распаковал чемодан с компонентами лабораторной установки, расставляя их согласно указаниям Одана. Потом подключили холодильник — он ожил с долгим, жалобным стоном и грохотом компрессора. Наали заглянул в свой шкаф в спальне.

— Чистые простыни! — воскликнул он с преувеличенной радостью, вытаскивая смятый комплект в сине-белую полоску. — Ахуенно! Спать будем не на пыльных досках!

— Всё бельё — в стирку, — донёсся голос Одана из лаборатории. Он появился в дверях, вытирая руки тряпкой, и посмотрел на пустой холодильник, дверца которого всё ещё зияла. — И продовольственный кризис. — Он поймал взгляд Наали.

— Знаю, знаю. «Сейчас всё исправим, босс», — передразнил он, и его губы растянулись в усмешке.

Наали ткнул кнопку на ноутбуке, и через секунду квартиру, только что наполненную звуками города и скрипом холодильника, оглушительно заполнили дробь барабанов, волынка и хриплый вокал «Korpiklaani». Наали закрыл глаза, отбивая такт ногой. Одан покачал головой, но не стал просить убавить звук.

***

После минимальной уборки и раскладывания вещей они собрались на кухне. Одан включил чайник.

— Ладно, — начал он, облокачиваясь о дверной косяк. — Перво-наперво — разведка.

— База данных подполья в помощь, — саркастично заметил Наали, листая что-то на телефоне. — По обычным новостям... Ничего интересного. «Пробки», «Фестиваль света», «Депутат предложил...» — ну, ты понял. Ни слова про странные исчезновения или нападения.

— Глупо надеяться на обычные новости, — вздохнул Одан. — Значит, лезем в подпольные чаты. И... — он достал свой телефон. — Может, у Ольги есть свежие данные по Питеру? Она следила за Европой и Россией, пока мы были в Японии.

— Пиши ей, — кивнул Наали. Его внимание привлекло что-то на экране. — О, а вот и еда! — он ткнул пальцем в телефон. — Закажу-ка нам пиццы, а? Пока ты с Микулич переписываешься.

Одан лишь кивнул, уже набирая сообщение своей американской коллеге.

Наали увлечённо выбирал пиццу и напитки, забыв на время о тварях.

Пока Наали занимался возобновлением пищевой провизии, Одан зашёл в несколько зашифрованных чатов хантеров. Там царила типичная для подполья смесь деловой информации, сплетен и откровенного трэша.

Фильтруя поток, Одан вылавливал ключевое:

Сообщение от «Scavenger_SPb»: «...люди в Колпино сообщают о повышенной активности в старых промзонах у Ижорских заводов. Что-то крупное ломилось сквозь заборы. Следы не похожи на Категорию 3, возможно, более сильная. Будьте осторожны.»

Сообщение от «NightOwl»: «На рынке (Питерского подпольного базара, вход через склад у Обводного канала) появились свежие клыки и когти. Продавец шепчет, что снял с чего-то очень быстрого и злого в парке Сосновка. Цены кусаются.»

Сообщение от «Micylich»: (Личное) «Одан. По Питеру: тихо. Но слишком тихо. За последний месяц только 2 подтверждённых нападения Кат.1 на бомжей у вокзалов. Ничего серьёзного. Однако слух: кто-то слил инфу, что в дренажных коллекторах под Васильевским видели стаю мелких, но агрессивных тварей. Кат.2. Не проверено. Будь осторожен. Рынок сместился к югу, основной вход теперь через автосервис «Валдай» на набережной Обводного. Удачи.»

Одан пересказал основное Наали, который как раз встречал курьера с пиццей.

Ели они уже на кухне, обсуждая информацию и попивая чай.

***

— Колпинская промзона... — размышлял вслух Наали, заедая кусок пепперони чаем. — Это далековато, и если там Кат.3, даже мутировавшая, нам вдвоём без серьёзной подготовки лезть — тупая идея. А вот коллекторы под Васильевским... — В его глазах блеснул азарт. — Это ближе. И Кат.2 — то, что надо для разминки после перерыва.

— Согласен, — кивнул Одан, протирая руки салфеткой. — Коллекторы — хороший вариант для разминки. Осмотр территории, сбор проб, если повезёт — образцы. И главное, подтвердить или опровергнуть информацию. Стая агрессивных тварей — угроза, если они решат вылезти на поверхность в людном месте.

Решение было принято. Уборка после ужина прошла быстро. Наали достал и осмотрел свою сияющую после заточки катану, проверил крепления чехла. Одан привёл в порядок «Грач», зарядил обоймы специальными патронами. В рюкзак положили: фонари с запасными батареями, аптечку, образцы для сборы, компактный сканер биоактивности, верёвку, карабины, бутылки с водой и энергетические батончики.

Собравшись и одевшись потеплее, они выдвинулись в путь.

Выйдя из дома глубоким вечером, они доехали на метро до станции «Василеостровская». Оттуда пешком по тёмным, почти безлюдным набережным Васильевского острова. Цель — старый, полузаброшенный сливной коллектор, вход в который, по слухам из чата, находился за зданием бывшего НИИ, недалеко от Смоленского кладбища.

Нашли его без особого труда — тяжёлая, проржавевшая решётка в стене набережной была частично выломана, образуя лаз, достаточный для человека.

За решёткой зияла темнота и несло холодом, сыростью и тем самым характерным запахом стоячей воды, плесени и чего-то гнилостного.

— Ну что, свет во тьму? — усмехнулся Наали, включая фонарь на полную мощность. Луч выхватил из мрака мокрые, покрытые слизью и какими-то странными наростами бетонные стены тоннеля. Вода струилась по желобу посередине, глухо журча.

— Тише, — шёпотом предупредил Одан, включая свой фонарь и сканер. Прибор слабо запищал, показывая невысокий, но явный фон биоактивности впереди. — Фон есть. Иди осторожно.

Они двинулись внутрь, шагая по узким, скользким бетонным уступам вдоль стены, избегая воды в желобе. Воздух становился всё тяжелее. Лучи фонарей выхватывали из мрака гигантские паутины, сталактиты из налёта, груды какого-то мусора. Где-то вдалеке слышалось шуршание и тонкий, писклявый визг. Наали положил руку на рукоять катаны. Одан приглушил свет фонаря, прислушиваясь.

— Слышишь? — прошептал он.

— Ага. Не один, — кивнул Наали, замедляя шаг. — Мелкие. Много.

Сканер Одана замигал чаще, стрелка дрогнула, показывая направление — вбок, в ответвление тоннеля, скрытое за поворотом. Писк и шуршание усиливались, сливаясь в тревожный гул. Они подошли к развилке. Основной тоннель шёл прямо, во тьму. Влево уходил более узкий ход, почти полностью затопленный вонючей жижей. Именно оттуда и доносился самый сильный шум.

Одан подал знак остановиться. Он присел, направил луч фонаря в боковой ход.

Свет скользнул по чёрной, маслянистой поверхности воды... и выхватил из темноты десятки пар крошечных, горящих злобным красным светом глаз, смотрящих на них из-под сводов и из щелей в стенах. Что-то большое и тёмное шевельнулось в глубине, подняв волну на поверхности зловонной лужи. Раздался громкий, шипящий рык, заглушивший на мгновение писк мелких тварей...

Глава 3

...Глаза во тьме начали сгущаться. Наведя свет на полутораметровых созданий, он увидел, как они вертелись и кружились в одной большой куче, словно норовили создать одного большого крысиного короля. Внезапно эта куча стала расти вверх, набирая мощь.

От неожиданности Наали отступил на пару шагов и выхватил катану из ножен. Повернулся к Одану с вопросом в глазах. Тот, взглянув на крысиного короля, а потом мельком на него, бросил:

— Тварь «Крыса», Кат. 1, но группируется. Слабое место — шея и голова.

Эти твари выглядели как огромные лысые крысы с более крупными глазами и приплюснутой мордой, которая жалко пыталась походить на человеческое лицо. Передние лапы были больше похожи на руки, но всё ещё оставались лапами, задние же напоминали ноги человека, идущего на цыпочках. Зрелище было не из приятных.

Одан начал стрелять с большого расстояния, отсеивая от кучи небольшие части. Некоторые из них, уже успевшие запутаться в чужих хвостах, мёртвым грузом тащились за крысиным королём. Наали быстро подпрыгнул к куче и нанёс серию ударов, точно попадая по головам и шеям тварей. Коллектор погрузился в истошные вопли и пищание. Наали отпрыгнул на пару метров, осматривая крысиную кучу. Все, залитые своей или чужой кровью, пытались выбраться из порубленного живого клубка, отгрызая себе хвосты.

Одан перезарядил пистолет и пристрелил тех, кто сумел выбраться, пока Наали методично добивал ещё живых крыс в перерубленной кучке.

В подземелье всё стихло. Слышно было лишь капание воды с труб и скрежет старого металла.

Наали, выдохнув, отошёл к трубе, опёрся на неё всем телом. Посмотрел на Одана, который убрал пистолет в кобуру.

— Многовато их тут было. Од, что это за твари?

— Кат. 1, которые любят группироваться. Если уж сгруппировались, то по силе примерно Кат. 2. — Одан во время своего монолога достал из сумки пару колб и перчатки. — Тварь распространённая, но мы с ней сталкиваемся впервые... хотя нет, одна такая на тебя напала при нашем знакомстве. — Он хмыкнул, вспоминая тот момент.

Наали молча смотрел, как Одан надел перчатки и подошёл к лежащим на асфальте разрубленным крысам. Присел с пипеткой к одной из тварей и забрал образцы крови и кожного покрова. Осмотрев её, он встал и повернулся к другу.

— Подойди, помощь нужна.

Блондин, чуть помедлив, подошёл.

— Что делать, босс? — слегка усмехнулся он уже уставшим голосом.

Одан, покопавшись в сумке, достал вторую пару одноразовых перчаток и протянул ему.

— Возьми ещё два образца с других крыс.

Наали развернулся и пошёл к ближайшей твари, присев на корточки.

— А что именно брать? — взглянул через плечо на Одана, который уже закрывал пробирки с биоматериалом.

— Клык и коготь.

Он снова повернулся к крысе. Только теперь заметил, как же погано они воняли: сточной водой, разлагающимся мясом и тухлыми яйцами.

— Ода, ты издеваешься?! — слишком бодро воскликнул Наали. Видимо, смрадный запах окончательно разбудил его.

— Не кричи так, и без тебя голова болит, — недовольно фыркнул Одан, убирая готовые образцы в сумку.

Наали снова повернулся к крысе, издав стон боли и полного отчаяния. Уже хотелось вернуться домой и завалиться спать в своей кровати, а не заниматься этим.

— Од, кинь плоскозубцы.

Тот, порывшись в сумке, кинул ему инструмент.

Наали раздвинул широкую пасть крысы руками. Ряд зубов совершенно не походил на крысиный. Вместо четырёх крупных резцов был ряд больших острых клыков. Пасть больше напоминала акулью, но рядов зубов было не пять, а один. И воняло от них ещё сильнее, чем от самой туши. Он выдрал плоскозубцами жёлтый зуб из нёба, и оттуда хлынула кровь.

— Блять, — прошипел он, корчась от запаха и «прекрасного» вида.

Положив клык в биопакет, блондин встал и перешёл к другой крысе с простреленной головой. Так же присев на корточки, он осмотрел её, взял мёртвую тушу за лапу, поднёс плоскозубцы к когтю, захватил и выдрал с корнем. Кровь хлынула из свежей раны, запачкав рукав ветровки Наали.

— Да, блять, это просто издевательство какое-то, — посмотрел он на пятно.

Тяжело вздохнув, он положил коготь во второй пакетик, встал и подошёл к Одану, протянув биоматериал. Одан, стоявший и искавший в телефоне дорогу назад, перевёл на него взгляд.

— Домой поедем на такси. Автобусы начнут ходить только через два часа, — устало посмотрел он на Наали.

Чуть замешкавшись, он забрал у него пакетики, свернул и убрал в сумку.

Осмотрев место в последний раз... До этого просто грязное и мокрое, теперь оно было залито крысиной кровью. Затхлый воздух приобрёл оттенок разлагающейся гнили.

Одан, стоявший рядом, убрал телефон и направился к выходу из коллекторов. Наали, не медля, пошёл следом.

— Такси будет через пятнадцать минут.

— Наконец-то закончили. Мне кажется, эта вонь ещё долго не выветрится с одежды.

Одан, идущий рядом, посмотрел на него:

— Радуйся, что сегодня быстро закончили.

Оба были усталые, и ни у кого не было сил продолжать этот пустой диалог. У выхода стояла лужа. Видимо, пока они были внутри, прошёл дождь. Где-то капала вода из проржавевших труб, с улицы доносился стук капель по навесам. Чуть нагнувшись, они вылезли наружу, и их встретил дождь. На улице пахло грозовой сыростью и свежестью, что особенно ощущалось после подземелья. Обоих окатило волной осеннего дождя.

Одан, шипя, быстро натянул капюшон плаща. Наали, не обращая на дождь внимания, просто пошёл к выходу на дорогу, где их ждало такси. Выйдя на широкую улицу, обычно полную людей, теперь пустынную, они увидели редкие проезжающие машины. Фонарные столбы освещали пустоту; через пару часов улица снова оживёт, а сейчас на ней были только они — два человека, возвращающиеся домой.

Увидев машину, они подбежали и быстро сели на задние сиденья с противоположных сторон.

— Высадите на Кирочной, семнадцать, — сказал Одан, откинувшись на спинку и прикрыв глаза.

Наали разглядывал его профиль в свете фонарей. Острые черты лица смягчились от усталости, под глазами залегли синяки. Волосы, собранные в опрятный низкий хвост, растрепались и выбивались из него. Отметив про себя ещё пару деталей, он повернулся к своему окну, наблюдая за мелькающими зданиями. Дорога предстояла долгая.

Ехали молча, под какую-то советскую песню из радио.

Подъехав к знакомому дому, Одан взял сумку с биоматериалом, посмотрел на Наали.

— Так кто из вас платить будет? — уже торопил водитель с недовольным лицом.

— В этот раз я, — сказал Наали, доставая карту из внутреннего кармана и прикладывая к терминалу.

Выйдя из машины, они направились к подъезду. Набрав код на домофоне, они вошли в старый тёмный подъезд. Дверь с писком захлопнулась — кроме их шагов, ничто не нарушало гробовой тишины.

Поднявшись на свой этаж и вернувшись в тёплую квартиру, Наали побросал вещи и побежал в комнату, попутно включая везде свет. Одан лишь тяжело вздохнул. Стряхнув с плаща лишнюю влагу, он поставил сумку у металлической, почти корабельной двери лаборатории и вместе с плащом пошёл в ванную. Развешивая плащ на сушилке, он услышал шаги — в проёме появился Наали с полотенцем на голове и вторым в руках.

— Ода.

Не успел он до конца повернуться, как в лицо ему прилетело полотенце.

Вздрогнув от неожиданности, он стянул его с себя и, посмотрев на довольное лицо блондина, ещё раз вздохнул и вышел.

За спиной послышался шум воды. Не теряя времени, шатен зашёл в лабораторию, по пути забирая сумку с образцами. Подойдя к столу, он выложил все образцы на него, бросив сумку рядом. Сел, достал из ящика квадратный чехол с микроскопом. Только он вытащил основную часть без окуляров, как в комнату вошёл Наали. Полуголый, в полотенце, на лице — крайнее раздражение.

— Ты не спал нормально уже два дня. Ну, ты сдохнуть захотел? Если да, то похороны сам себе устраивать будешь! — в последний раз глянув на него с крайним негодованием, он развернулся и ушёл в их общую комнату.

Проводив его взглядом, Одан тяжело вздохнул, сложил микроскоп и убрал обратно в ящик. Собрал весь биоматериал и убрал к другим образцам в морозилку под столом. Выйдя из лаборатории, он окинул её взглядом — всё ли в порядке? Удостоверившись, выключил свет и запер герметичную дверь.

В квартире стояли тишина и темнота. Наали уже завалился спать. В глазах у Одана уже плыло. Вспомнив, откуда они только что вернулись, он нашёл в себе силы пойти и отмыться от этой грязи.

Быстро помывшись и приведя себя в более-менее приемлемый вид, насколько это было возможно, он вернулся в комнату. Не включая свет, в блёклом свечении экрана телефона он подошёл к своей кровати. Быстро расправил постель, кинул на подушку полотенце и сам завалился спать. Лишь завернувшись с головой в одеяло, он почувствовал, как тело расслабляется, и провалился в сон.

***

Утром Наали проснулся первым. Поднимаясь с кровати, он ощущал, как раскалывается голова. Сев на край кровати и включив телефон, он взглянул на время: без пяти десять.

Потянувшись за одеждой, он взглянул на соседнюю кровать. Из-под одеяла торчала лишь макушка с длинными спутанными волосами.

— Всё-таки послушался меня, — пробормотал он в пустоту, закрывая за собой дверь.

Найдя в холодильнике кусок вчерашней пиццы, он, жуя засохшую корочку, написал записку и оставил её на холодильнике. Дожевав, он приклеил стикер с надписью: «Не работай сегодня, а то сляжешь с переутомлением».

Закрыв квартиру, он рванул вниз по лестнице, вылетая из подъезда. В наушниках играл немецкий хэви-метал — предвестник подробного допроса бабушки о личной жизни внука. Постояв на остановке пару минут, перебрав все возможные вопросы и ответы, он запрыгнул в подъехавший автобус, который был пуст. Сел на одиночное сиденье у окна, в углу, и уставился на дорогу, словно ехал уже давно.

Проехать зайцем не получилось — кондукторша добралась до него даже сквозь толпу, влившуюся на следующей остановке.

Убрав билет в карман куртки, он уставился на руки, начав неосознанно их ломать. Ощущения обострились от предстоящей встречи. На таких иголках он чуть не пропустил пересадку.

С горем пополам он доехал до спального района, застроенного хрущёвками и брежневками. Сошёл на остановке и пошёл вглубь двора с раздолбанной детской площадкой и клумбами из покрышек. Идя по тихому двору, где не было шума машин и суеты центра, он с сумкой за плечом вспоминал школу. Остановившись и посмотрев на нужное окно, он вздохнул и тихо хмыкнул.

— Что-то я заностальгировал. Ода, небось, заразил своей старостью.

Открыл дверь подъезда связкой ключей со школы. Поднялся на «еврейский» этаж, где пахло свежей выпечкой не хуже, чем в некоторых питерских булочных.

Убрав ключи в карман, он позвонил в дверь. За ней послышалась суета, и через moment она открылась. На пороге стояла бабушка — на голову ниже его, в фартуке, с сединой у корней крашеных в чёрный волос.

— Ну что, Нина Николаевна, пустите в гости?

Она отошла, пропуская внука в квартиру. Пахло свежей выпечкой и чем-то мясным. Бабушка, не дожидаясь, ушла вглубь квартиры. Обычная постсоветская двушка, где на стене всё ещё висел ковёр. Сняв обувь, он прошёл на кухню, где Нина Николаевна переворачивала котлеты на сковороде и накрывала их крышкой.

— Садись, скоро будет готово, — не оборачиваясь, помешала она макароны.

Он сел за маленький столик у окна. За окном начался мелкий дождь. С деревьев опадали последние жёлтые листья.

— Ну, рассказывай, как учёба? — он вздрогнул и перевёл взгляд с окна на бабушку, которая поставила перед ним тарелку с котлетами. — Ну что, преподаватели жестокие?

— Да нет, не особо. Кроме историка — он вообще валит. — Бабушка села на соседний стул. — Но вот по основам бухучёта очень справедливая женщина.

По комнате разливался запах котлет и выпечки. Руки слегка дрожали; голова не могла придумать нормальные оправдания на предстоящий допрос.

— Ну, это хорошо. А твой сосед по общежитию? Сменился?

— Ода? Нет, — стало чуть легче. Ему нравилось вплетать в историю крупицы правды.

Бабушка встала, подошла к плите и выключила макароны. Взяла дуршлаг и кастрюлю.

— Наали, ты котлеты с макаронами будешь? — посмотрела на него через плечо.

Он кивнул. Бабушка откинула макароны, и кухню заполнил густой пар. Она поставила перед ним тарелку.

— Горячо ещё, дуй, — предупредила она, садясь напротив. Помолчала, пока он послушно дул на ложку. — А чего это ты в сентябре домой припёрся? Каникулы что ли? Или отчисляют уже?

Ложка замерла на полпути ко рту. «Вот блять. Самый очевидный вопрос, а я и не подумал.»

— Да нет, баб... — он судорожно сглотнул, мозг заработал как загнанный мотор. — Просто... неделя нестабильная. После лета. Препод один заболел, пары отменили. Решил заскочить.

— Ага, — протянула она, и в этом «ага» читалась тонна немого скепсиса. Она отхлебнула чаю, поставила чашку с глухим стуком. — А билеты до Екатеринбурга нонче дорогие, небось?

— Да я не транжирю, — буркнул он, снова утыкаясь в тарелку. Воздух на кухне стал густым и липким, как сироп. — Мне стипендии хватает.

— Стипендии, — фыркнула она. — На проезд до Питера и обратно? Да ты что. Ты уж мне правду говори, Наали. — Её голос смягчился, в нём заплелась тревога. — Может, тебя там обижают что? Или с учебой совсем худо? Ты только не голодай там, ради меня. Я справлюсь. Лучше расскажи, девушка у тебя хоть есть? А то целыми днями ты со своим Одай да с учебниками.

Наали почувствовал, как уши наливаются жаром. Он потупился в тарелку, делая вид, что очень занят котлетой.

— Какая девушка, баб... Учёба же. Времени ни на что нет.

— Врё-ё-ёшь, — пропела она, и в уголках её глаз заплясали хитрющие смешинки. — Красивый парень, а всё с соседом по комнате возишься. Нормальные же люди в твои годы уже и семьи создают. Вот у Маринки с третьего этажа внучка...

Наали застонал внутренне, готовясь к долгому рассказу о достижениях Маринкиной внучки. Он отодвинул тарелку, поймав себя на том, что бессознательно скребёт ногтями по столу, и спрятал руки под столом.

В кармане зажужжал телефон. Спасительный сигнал. Сердце ёкнуло от облегчения. "Одан. Должно быть, Одан."

— Щас, ба, это, наверное, с парами что-то уточняют, — соврал он, лихорадочно выдергивая аппарат.

На экране горело сообщение от Одана: «Нашел кое-что интересное. Вернёшься — расскажу.»

Словно щит от всех вопросов мира. Он судорожно вскочил, чуть не опрокинув стул. — Всё, мне бежать! Пару внезапно назначили! Спасибо за всё!

— Как бежать? Ты же только... — но он уже натягивал куртку на ходу, целясь в дверь.

— В следующий раз! Обещаю! На денёк! — кричал он уже из прихожей, запихивая телефон в карман.

— Наали! Шапку! — донеслось из кухни.

Но он уже выскочил на лестничную площадку, захлопнув дверь, и прислонился лбом к холодному бетону стены, пытаясь отдышаться.

Дверь снова открылась. Бабушка вышла на площадку с двумя большими контейнерами в руках.

— Совсем очумел? — она сунула ему контейнеры, тёплые ещё, пахнущие так, что у Наали свело скулы. — Я ж знаю, вы там с Оданом жрёте одну пиццу. Тут котлеты, макароны и чебуреки. Чебуреки сразу съешьте, они только сегодняшние. А котлеты разогреете.

— Ба... — Наали попытался возразить, но куда там.

— И передай Оде, — она ткнула пальцем ему в грудь, — что бабушка ждёт в гости. Хоть посмотрю, с кем ты там всё время водишься. А то прячешь его всё время.

— Передам, баб, обязательно, — он чмокнул её в щёку, пахнущую тестом и домашним уютом, и рванул вниз по лестнице, прижимая к груди контейнеры, пока она не передумала и не начала новый допрос про сессию.

Дверь подъезда захлопнулась, отсекая мир, пахнущий пирогами и старой плиткой. Его снова накрыло серым питерским небом, мокрым асфальтом и запахом влажной листвы. Он шёл по двору, сжимая в кармане тёплый пирожок, и чувствовал себя последним дерьмом. Опять наврал. Опять увидел в её глазах ту тихую грусть, которую она старательно прятала.

В наушниках ударил тяжёлый рифф. Музыка не могла заглушить мысли. «*Учёба в ЕКБ... Химик Одан... Адаптация...*» Сплошное враньё. Проще было бы сказать, что работает дальнобойщиком. Или в охране. Но нет, он выбрал самую хрупкую легенду и теперь плёл её, как паутину, боясь, что одно неловкое слово её порвёт.

Он дошёл до остановки, запихнул в рот пирожок. Вкус яблочного варенья на секунду вернул его на ту кухню. Потом его снова смыло волной людей, входящих в автобус. Он прилип к стеклу, наблюдая, как знакомые спальные здания сменяют друг друга.

Пересадка. Ещё один автобус. Уже ближе к центру. Улицы стали уже, дома — мрачнее и выше. Воздух больше не пах пирогами. Он пах дождём и выхлопами.

Сообщение Одана интриговало. Никаких деталей. Никаких эмоций. Типичный Одан.

Но этого было достаточно. Чувство вины, тоска по нормальной жизни — всё это мгновенно сгорело в адреналине. Бабушкины пироги, враньё про учёбу, спальный район — это всё было как будто не с ним. А вот это — было его реальностью. Вонючей, опасной, но настоящей.

Он резко выдохнул, и на его лице появилась знакомая сосредоточенная ухмылка. Он влетел в подъезд, уже не думая ни о чём, кроме того, что ждёт его дома. Кроме того, что «кое-что интересное» обычно означало новую миссию, новую цель и кучу проблем.

И это было куда проще, чем отвечать на вопросы бабушки.

Два щелчка входной двери — и он дома. В квартире стояла тишина. В воздухе плясали пылинки. «*Ну понятно, Одан полностью сконцентрирован на пробирках.*» Скинув обувь и бросив её рядом с аккуратно стоящими сапогами Одана, он заглянул в лабораторию. На удивление, Одан не сидел, скрючившись, за микроскопом, а сидел с ноутбуком за своим рабочим столом, как всегда идеально одетый и невозмутимый, словно не замечая Наали в дверях.

Подойдя ближе и заглянув через плечо в экран, Наали спросил:

— Карта со всеми заказами на тварей?

Одан, взглянув на него, вернул взгляд на экран.

— Да, за разные периоды. За всё время количество заказов стабильно только в Китайском подполье и в Бразилиа. А вот по нашей стране...

Шатен начал листать карты. За 2030-й год основная часть заказов была на Японию, Корею и российский Дальний Восток. Листая далее по временной шкале, точка с заказами и найденными тварями смещалась в Сибирь, с неё — на Урал и так до Санкт-Петербурга. Буквально за последний год эпицентр переместился в США.

Глава 4.1

В ритме поиска информации и выполнения лёгких заданий прошла неделя. Квартира на Кирочной превратилась в хаос. Больше всех пострадала лаборатория — хоть её отдраили в первую очередь, по сравнению с ней даже вечно захламлённый стол Наали выглядел рабочим местом чистюли.

Они работали как слаженный механизм. Наали брал задания от подполья: иногда в группах с другими хантерами, иногда одиночные, которые курировал из наушников Одан. Большую часть полевых миссий блондин выполнял без шатена. Тот искал любую зацепку, почему очаги размножения тварей смещаются с одного места на другое.

***

— И что нам известно на данный момент? — Наали смотрел на учёного, который уже не мог держать осанку и сгорбился над компьютером.

Одан поднял на него взгляд, тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула, запрокинув голову.

— Ничего. — Он закрыл глаза.

— Прям вообще ничего?

— Хантеры из подпольев не знают и не докладывали о подобном. — Он ткнул пальцем в один из мониторов. — Только некоторые из Китая несут какую-то чушь о приемниках, то ли о столпах. — Тонкие брови поползли к переносице. — Это какая-то… Может, просто ошибка перевода.

Наали подошёл к рабочему столу Одана. Тот лишь немного откатился. Блондин, встав одной ногой между Оданом и столом, заглянул на мониторы.

— Ты ещё сядь на меня. — Одан лишь шикнул на него, но потом просто наклонил голову, снова уставившись в экраны.

На одном был открыт чат на китайском, на втором — переписка с другими хантерами, на третьем — какие-то формулы, непонятные без знаний биохимии. Наали чуть отступил, возвращая Оде личное пространство.

— Блять, — шатен выдохнул, потирая лицо ладонями.

Он отступил ещё на пару шагов, окидывая взглядом картину разрухи в лаборатории. Взгляд остановился на Одане.

— Прекрасно. — Наали упёр руки в бока. — Даже наш всезнающий Одан Шонаев не знает, что делать.

Учёный медленно открыл один глаз, развернулся на стуле и посмотрел на него. Глаза потемнели и сощурились. Кто угодно другой сломался бы под этим взглядом.

— Ты говоришь так, будто у тебя самого есть план или хоть какая-то информация. — Он резко встал и ударил по столу. Стук прозвучал оглушительно громко после недели относительной тишины. Низкий, холодный голос пробрал Наали до мурашек, и его глаза на мгновение расширились.

— Если бы он был… — Наали просто выдохнул, плечи бессильно опустились, теряя прошлый запал. Окинув лабораторию последним взглядом, он развернулся и ушёл на кухню, оставив дверь открытой. — Чай будешь? — уже крикнул оттуда.

— Да, — Одан снова осел в кресло, глубоко вздохнув.

Через минуту он поднялся, взял ноутбук и пошёл за Наали, притворив за собой гермодверь. Наали уже ставил чайник и доставал что-то из холодильника.

Ещё через пару минут на столе красовались два бутерброда и две кружки чая.

— Спасибо, — Одан кивнул в такт словам.

Молчание повисло густое, ножом режь. Его нарушила лишь иконка видеозвонка, всплывшая на экране ноутбука. Звонила Ольга Микулич.

Одан одним движением принял вызов, попутно отодвинув ноутбук так, чтобы в кадр попали они оба. На экране появилась женщина лет двадцати шести с прямыми голубыми волосами собранные в пучок и с очками на носу. Она что то параллельно печатала.

— Здравствуй. Одан я нашла пару сообщений в чате на ту тему которую ты просил — она мельком посмотрела на экран. - а Наали ты тоже здесь. -она легко улыбнулась.

— Привет — Наали залез в кадр так что Одана не было видно.

— Наали сядь прямо. - она сказала это спокойно не отрываясь от экрана. Одан параллельно её словам положил руку ему на плечё и усадил обратно

Она переключилась с рассказа о новостях обратно на них.

— Так я переслала. Од потом посмотришь. Наали позвони мне вечером. - она потёрла переносицу поднимая очки. И переключилась со второго экрана на них.

Наали хотел прям сейчас всё рассказать жестикулируя с матом но она его остановили. Одан на это кивнул на начал рассказывать:

— Я при анализе активности и заказов на тварей заметил смещение эпицентра в течение нескольких лет: с Сибири на запад, а потом и вовсе перескок в Северную Америку, примерно в твой регион. — Он говорил ровно, как зачитывал отчёт.

— Короче, мы бьёмся здесь уже неделю в поисках инфы, но ничего дельного так и не нашли. Только бред с китайских чатов, а там вообще что-то про божеств и магию пишут. Короче, бредятина, — Наали отхлебнул чай, в который насыпал три ложки сахара, и скривился: пересластил.

— Ну да, общий смысл правильный. Я тебе скину на почту то, что сам успел найти, — Одан свернул окно со звонком и открыл переписку, отправляя файлы.

— Хорошо. если что то найду напишу и если будут вопросы у вас звоните.

Она сбросила звонок. На экране снова возник текстовый документ. Учёный закрыл ноутбук, пододвинул его к себе. Допив чай и удовлетворительно кивнув, он поставил кружку в раковину и замер у выхода.

— Иди спать. Тебе завтра ещё на миссию идти с командой Волкова. Сдохнешь ещё — времени на поиски нового напарника у меня нет.

Не успев вернуться в лабораторию, он получил ответ в спину:

— Только после вас, мессир. — Наали тоже с горем пополам допил свой переслащённый чай и убрал кружку. На лице расцвела ухмылка. — На часах полвторого. Великому и ужасному Одану Шонаеву тоже пора на боковую, а то придёт за вами немытая пробирка.

Одан усмехнулся этой тупой шутке. И да, вскоре в квартире №8 на Кирочной, 17 не горел свет и стояла тишина.

Глава 4.2

Уже проснувшись на утро и открыв глаза, он увидел, что Оданова кровать была по-военному заправлена, а сам он, видимо, уже был в лаборатории. Наали встал, потягиваясь, небрежно заправил кровать и, проходя на кухню, заглянул в лабораторию. Одан в своём привычном строгом виде с прямой спиной сидел за микроскопом.

«Сменил род деятельности».

— Доброе утро.

Одан лишь кивнул, не смотря на Наали.

— Ну да, не «здрасте», не «до свидания».

Поставив чайник и положив холодный чебурек в микроволновку, он развернулся и подошёл к столу.

— Откуда у нас чебуреки? — Он остановился, но решил долго не задумываться о подобном.

Пока чайник кипел, а чебурек грелся, он листал чат в поисках работёнки.

Сообщение от «Razymovski»: недалеко от центра наблюдалась активность твари кат. 1 или кат. 2, за подробностями пишите в личку.

Сообщение от «Egor Linch»: сегодня видел человечка, который выспрашивал про тварей выше кат. 2. Малой с ума сошел. С одной катаной на тварь идти.

Сообщение от «Dgon Opasni»: С катаной? Макинен что ли?

Сообщение от «Egor Linch»: Нет, не он, другой безумец. Да и он из-под Одановской юбки не выйдет на кат. 3 в одиночку.

Наали отвёл от себя телефон, закрывая глаза от последнего сообщения.

«Ну прям под юбкой. Ну да, я бы не пошёл на кат. 3 с одной катаной без подготовки, это неразумно. Но точно не из-за Одана, блядь».

Возвращая взгляд к телефону, он листал чат ниже до сообщения Волкова.

Сообщение от «Volcov»: вылазка на гнездо кат. 2 отменяется в связи с неожиданными последствиями после вчерашней вылазки нашей команды.

«Ну класс».

Тут микроволновка выключилась, а чайник свистел. По кухне расходился запах чебуреков.

— Наали, ты оглох, чайник кипит. — Голос явно раздражённый донёсся из приоткрытой двери лаборатории.

Ничего не отвечая, он встал, подошёл и выключил чайник. Налил две кружки чая, взял одну и направился в спальню за курткой, а на обратном пути занёс кружку Одану. Открывая металлическую дверь, он скривился от её протяжного скрипа. Повесив куртку на согнутую руку, подошёл к столу. Посмотрел немного на Одана, отпил из кружки и снова скривился — чай оказался слишком терпким. Наали поставил кружку на костер, привезённый из Нью-Йорка в виде подарка от Ольги.

Одан отпил и удовлетворённо кивнул. Наали уже развернулся уходить, но остановился.

— Как ты это вообще пьёшь? Такая гадость.

— Пью так же, как и другие нормальные люди. Во всяком случае, это лучше твоей сладкой бурды. — Он снова отпил и поставил кружку обратно на костер.

Наали лишь закатил глаза и направился обратно на кухню. Съев чебурек и выпив весь чай практически залпом, он накинул куртку, застёгивая её на ходу и пытаясь сглотнуть остатки чая.

Уже в прихожей он прикрепил катану и перекинул через плечо насадку с роликами.

— Ушёл.

Взял ключи с тумбы, выключил свет в тесной полутёмной прихожей и вылетел за дверь, быстро скатываясь по перилам вниз.

У подъезда надел ролики и покатился в сторону складских помещений на Обводном. Катясь по тротуару, он чувствовал, как осенний ветер несёт в лицо сухие листья.

«Главное, чтобы дождь ещё не пошёл», — подумал он, глядя на серое питерское небо.

Объезжая прохожих, он доехал до «Валдая» не без проблем и не без проклятий со стороны бабок.

Заехав в какие-то буераки с кучей контейнеров и складских ангаров, он снял насадку, прикрепив её к сумке. По такой гравийной дороге на роликах не проедешь. Подходя к автомастерской, увидел группу мужиков. Мужики средних лет, старше его вдвое, с лысинами на затылках и в запачканной мазутом и маслом рабочей одежде. Сидели на поддонах, курили дешманские сигареты и играли в карты. Они перевели оценивающий взгляд на подходящего блондина. Один вытащил сигару изо рта.

— А, Макинен. Будешь с нами? У нас тут Петрович самогон из Башкирии привёз. — Ближайший, Данилыч, наклонился чуть вперёд, опираясь руками о колени, и посмотрел на Наали снизу вверх. — Партия скоро закончится, на тебя раздадим.

— Не, Данилыч, я в подполье за информацией. Неверова позови, он не откажет, если где-то здесь. Бывайте. — Наали отмахнулся и пошёл к чёрному выходу за автосервисом.

Уже отойдя, он глубоко вдохнул и выдохнул.

— Ну и несёт от них перегаром. — Скривившись, он толкнул дверь и спустился в небольшое, относительно других, помещение.

На удивление, здесь не пахло сыростью — только пылью. Само помещение было бетонным, скорее всего бывшим бомбоубежищем, заставлено шестью столами-прилавками. За ними сидели угрюмые мужики, за двумя другими — женщины. За спинами — стеллажи с оружием, в основном огнестрельным.

Наали подошёл к ближайшей женщине лет сорока, которая чистила своё ружьё и курила сигарету. Её лицо, и без того серьёзное, было в морщинах возле глаз и на лбу.

— Здравствуйте. В подполье новое крыло с оружием открыли? — Он наклонился ближе к прилавку.

У женщины свелись брови к переносице, морщины на лбу стали ещё глубже. Она подняла на него взгляд, полный усталости и раздражения, явно не желая попусту с кем-то говорить.

— Да. — Она оглядела его, подмечая катану. — Но кузнец у нас местоположение не сменил. — Она харкнула ему под ноги и вернулась к ружью.

Наали лишь глубоко вздохнул, оттолкнулся от прилавка и, не дожидаясь продолжения, направился ко второму выходу, который вёл в катакомбы. Осмотрев туннель, он пошёл по прямой, разглядывая тусклые лампы на потолке и кирпичные стены.

— Кто придумал разделить подполье на разные ветки? Вот нет, чтобы как все нормальные — всё в одном месте. Нет, надо всё раскидать.

По пути ему встретилось три группки хантеров, которые шли, громко разговаривая, без снаряжения — видимо, уже сдали добычу. По проходу раздавалось редкое эхо шагов и жужжание электрогенераторов за стеной.

Он вышел в большое помещение, немного просторнее предыдущего. Высокие потолки, печи, запах машинного масла и металла. В этом импровизированном цеху работало человек шесть. В воздухе стоял дым и летала пыль, заметная в свете, сочившемся из окон под потолком. Наали прошёл к стулу, где сидели трое и что-то пили.

— Игорь, есть что нового? — Наали подошёл к мужику с щетиной и протянул руку для рукопожатия.

«Игорь», выглядевший ещё более запущенно, чем остальные двое, сидел в самом углу. Он выпил залпом водку из рюмки, лицо его скривилось, и он с глухим «Кха…» закусил солёным огурцом из банки. Подняв на Наали взгляд, он чуть просветлел.

— Макинен. — Сжал предложенную руку чуть не до хруста в суставах. — Айда к нам. — Кивнул на соседний пустой чурбак.

— Не воздержусь. — Наали встряхнул рукой, пытаясь сбросить остаточную боль.

— Вечный трезвенник. Пить не умеешь, небось. Молодняк сейчас вообще не стойкий. — Мужик хрипло рассмеялся, двое его товарищей хмыкнули.

— Да, подкаблучник, наверное. Сейчас же вон все молодые в подполье, кто с дамами и жёнами, — все не пьют, запрещают им. — Все трое прокурено рассмеялись.

Наали мысленно закатил глаза и цокнул.

«Если мне кто запрещает, так это только бабушка и Одан».

— Не, у него вроде нет, только напарник. — Игорь снова закусил огурцом и провёл рукой с четырьмя пальцами (пятый, видимо, где-то потерялся) по своей лысой голове. — Ты вообще какими судьбами?

— Да так, заточить катану. — Вытащил клинок из ножен и протянул Игорю.

Тот, вытерев руки о засаленные штаны, принял клинок и осмотрел его

— Макинен, не думал, как все нормальные люди, перейти на огнестрел? — Нерасторопно встал и подошёл к точильному камню. — Давно в Питер вернулись?

Наали, не задерживаясь у импровизированного стола, пошёл за ним.

— Да, неделю с небольшим. Тут что в городе происходит? — Стряхнул с табуретки пыль и сел, облокотившись на стену.

— Да вон, новая группа Волкова плохо подготовились, пошли на кат. 3. Так половина с ранениями вернулись, даже следующую вылазку отменили. Ленка из лазарета трёх из этой группы приняла. Говорит, обошлось ещё хорошо. — Игорь, не отрываясь от точильного камня, говорил, потом поднял клинок, осмотрел и снова принялся точить.

— Слышал про какого-то придурка, который один на кат. 3 с катаной собирается пойти. — Наали вспомнил про упомянутого новичка из чата и решил разузнать.

— А, этот… Говорят, это сынок Лайне. Имя у него какое-то девичье, сейчас и не вспомню. — Снова поднял клинок, посмотрел, перевернул и начал точить с другой стороны.

— А Лайне — это не тот, который Микаэль, зам по торговле? — Наали вопросительно поднял бровь, припоминая всех Лайне, о которых слышал.

— Да, сын того самого. Странно, что этот белоручка полез в такую грязную работу. Не понять нам причуд олигаршат из золотого общества. — Наали лишь фыркнул и потянулся к сумке, где лежал кошелёк.

— Сколько? — Кивнул на катану.

Игорь закончил точку и выпрямился, глядя на Наали.

— Пять. — Вытер руки о штаны.

Наали без вопросов достал из кошелька пятитысячную купюру и передал её Игорю. Тот убрал её во внутренний карман и вернул катану.

— Удачи.

Наали развернулся и направился к выходу, махнув на прощание.

Он вышел на поверхность через заднюю дверь мастерской. После жаркой мастерской прохладный осенний ветер и моросящий дождик заставили продрогнуть и покрыться мурашками.

Снова заглянув в сумку, чтобы убрать кошелёк во внутренний карман, он наткнулся на термокружку. Отпил немного — это был чай, ещё горячий, с нужными двумя ложками сахара. Наали рассмеялся, и его голос отозвался эхом от стоящих вокруг старинных многоэтажек. Рыжий кот, сидевший у входа и прятавшийся от дождя, странно на него посмотрел — явно недовольный, что белобрысый заголосил на всю улицу.

— Придурок. — Отхлебнул ещё чая. — Мне чай налил, а себе не хватило.

Надев насадки роликов на ботинки, он оттолкнулся и медленно покатился вперёд по улице, разглядывая старую архитектуру, деревья, которые легко шатались на ветру, и круги, расходившиеся по лужам от редких капель.

Глава 4.3

Ветер шелестел последние листья на деревьях, осыпавшиеся на асфальт. Медленно катясь по тротуару, он лавировал между людьми — одни спешили на работу, другие прогуливались со стаканчиком кофе и зонтом в руках. Наали не относился ни к тем, ни к другим. Он остановился, зажмурился — точно, забыл. Вчера Ольга в конце разговора сказала позвонить. А он, как обычно, забыл.

Достал телефон, разблокировал паролем 0103. В избранном — три контакта: «Ода», «Командир», «Ба❤️». Тапнул на имя «Командир» — очень смешная история того, что им командовали два человека, но при выборе клички и Одана, и Ольгу одной уличкой он подумал не называть.

Трубку взяли после третьего гудка. Голос Ольги звучал чуть устало, скорее всего, она работала до вечера.

— Привет, шкет. - она сказала это с явным удовольствием.

— Вот не надо. Я вполне взрослый мужчина. - Наали сам не заметил, как на его лице расползлась улыбка, а подбородок самоуверенно поднялся.

— Для меня ты шкет. Я тебя старше на сколько? На шесть лет? Или пять. - она по ту сторону трубки усмехнулась. - Так что пока мальчик и шкет.

— У нас тут Одан опять с ума сходит. Встал ни свет ни заря, сменил вектор и теперь сидит за микроскопом, — Наали ловко объехал бабушку с тележкой. — Ты вообще где?

— В офисе, разгребаю бумаги. У меня в принципе как обычно: пару придурков спалились на том, что нелегально торгуют, и просят защиты, хотя это даже звучит смешно — нелегальная торговля для нелегального рынка. Ещё хотела себе оружие купить, столько гемора, по итогам ничего не нашла, чтобы мне подошло, одно слишком большое, от другого отдача.

— Ну так у Одана спроси, он у нас из огнестрельного стреляет. - блондин мотнул рукой в воздухе.

— Наш Одан из пяти оружий стрелял, и они мне явно не подходят.

Наали фыркнул.

— Ну я нашла одного инженера. Мне или кажется, она твоя потерянная сестра.

- Что? - Наали приподнял бровь, хоть и собеседнику этого не было видно.

- Да, тоже белая кудряшка, как ты. Только характер похлеще. Одан бы с ней поседел. - она хмыкнула, скорее всего, она сейчас вспоминала встречу.

- И что она?

- Сказала, поможет подобрать и переделать что-то под меня. Такой полукастом.

- И что? Ты думаешь, она сделает кастомное оружие? Этим редко кто занимается, обычно обычное продают? Ты думаешь, она сможет сделать? Сколько ей лет вообще? - Наали ничего не понимал.

- Ну примерно твоя ровесница, на год младше, с её слов. Я думаю, она сделает. Ходит она, конечно, как ребёнок, странный чёрный комбез и странный гибрид дробовика и алебарды. - Ольга явно пыталась вспомнить и правильно объяснить, как выглядело то оружие.

- Что. - Наали, как бы ни пытался, не смог представить чудо, которое она описала.

- Ну как обычный дробовик, но под ним прикреплено лезвие, формой похожее, как у алебарды.

- Ну ладно, я всё равно нихера не понял, сфоткай в следующий раз. - он отмахнулся, переставая мучить свою голову.

— Хорошо. Как бабушка? - она перешла на другую тему.

— Живём. Пирогом накормила и на прощанье сказала: «Передай Одану, что жду в гости». Так что готовься, скоро и к тебе приедем.

— О, только ко мне не надо, — Оля рассмеялась. — У меня тут и без вас бардак. Ну ладно, беги, не отвлекай меня, мне тут заказчик написал.

— Держись там.

— И ты.

Связь прервалась. Наали вынул наушник, сунул телефон во внутренний карман и прибавил ходу. Этот разговор был как краткая перезагрузка — ничего глобального, просто голос друга из другого часового пояса, который напоминал, что мир не ограничивается Питером, тварями и вечно недовольным Оданом.

А в Нью-Йорке Мукулич, убрав телефон, глянула на заваленный бумагами и выдохнула, скорее всего, за ними она проведёт этот вечер. А ей ещё нужно было созвониться с двумя заказчиками и тем инженером.

(Маленькая из-за моей загруженности во время практики в Унике. Если успею к числу первому-второму, выпущу последнюю часть 4 главы.)

Глава 5.1

Дверь с хлопком закрылась — и тишина. Только холодильник гудел где то в глубине квартира и дождь мелко барабанил по стеклу. Наали скинул обувь, кидая её к ровно стоящим Одановым сапогам — те стояли идеальной парой, носки в одну сторону, будто по линеечке. В коридоре горела единственный светильник — жёлтый тёплый. Свои кинул как попало. Ключи полетели на тумбочку - металл глухо звякнул о дерево. Ветровка с нашивками — на вешалку, сумка — на пол. И тогда накрыло теплом квартиры которое явно отличалось от подъезда и тем более улицы.

В коридоре пахло чаем. Тем самым, китайским, который Одан пил литрами ведь кофе вредит здоровью, как он говорил, а Наали не понимал, как можно пить эту горечь.

На кухне горел тёплый свет вытяжки и ноутбука Одана холодный белый. Сам Одан сидел в полумраке и что то печатал.

Кружка с чаем стояла на стопке бумаг — он использовал их как подставку, потому что нормальную нужно нести из лаборатории или доставать из шкафа. Рядом заварник, уже почти пустой в котором осталась, кажется, одна заварка.

Сидел ровно как по линейке. Волосы были аккуратно убраны ободком, что бы не лезли в лицо.

— Я вернулся, — Наали махнул рукой из прохода.

Одан поднял взгляд. Спокойно кивнул. Вернулся к экрану.

Наали прошёл к плите, поставил чайник. Пока тот закипал, облокотился о столешницу, рассматривая профиль Одана. Тот даже не моргал, читая.

— Чат кипит, — сказал Наали в пустоту. — Лайне на Кат. 3 попёрся. Один.

Одан молча отпил чай.

— Волков вон молодняк отправил на ту же тварь. Теперь половина в лазарете.

— Слышал, — Одан не оторвался от экрана.

Чайник щёлкнул. Наали заварил себе бергамот — коробка с пакетиками всегда стояла отдельно, чтобы Одан не перепутал и не выкинул «эту химию». Сел напротив, закинул ногу на ногу.

— Сколько дают?

— Тридцатник с копейками.

Наали присвистнул.

— За что ей повысили? Она же на прошлой неделе Кат. 2 была.

Одан наконец поднял глаза. В них — холодное любопытство.

— За ловкость, скорость и интеллект.

— Интеллект? — Наали хмыкнул. — У твари? И чем его мерят?

— Трупами, — Одан закрыл ноутбук, отодвинул его в сторону. — Чем больше, тем умнее. Прошлая группа не дураков отправили. Если положила половину — значит, тварь считает.

Он допил чай, налил себе остатки из заварника. Встал.

— Сегодня найду третьего. Информацию скину. — Он уже шёл к коридору, но остановился в проёме. — И убери вещи с прохода.

Герметичная дверь лаборатории глухо хлопнула.

В комнате стало тихо. Только лёгкий запах чая и Оданова терпкого настоя, смешанный с приторным бергамотом от Наалиной кружки.

***

Наали допил, сполоснул кружку, по пути в комнату подхватил с пола сумку и ножны.

В комнате было как всегда. Его сторона: незаправленная кровать, постер «Korpiklaani» с отклеившимся уголком, стол, заваленный дисками и наушниками. Сторона Одана: идеально заправленная койка, никаких лишних вещей, даже пыли не видно. Два мира в одной клетке.

За окном сгущались тучи. Наали цокнул — вылазка обещала быть мокрой.

Он скинул верхнюю одежду на стул, сумку с ножнами — к кровати. Та жалобно скрипнула, когда он сел на край, доставая телефон.

Чат подполья жил своей жизнью.

«Сын Лайне рискнулся и пошёл на тварь в одиночку».

«Инженер из Нью-Йорка повысил ставку...»

«Говорят, какой-то учёный из ЕКБ последние недели живёт...»

«Шонаевы набирают новое подмастерье из-за конфликта с прошлым».

Наали задержался на последнем. Посмотрел на дверь, за которой скрылся Одан. «Не моё дело», — подумал он и пролистал дальше.

Телефон пиликнул. Личка от Одана.

Сообщение от: «Odan_Shonaev»: Вот вся информация, файл ниже. Напиши заявку, что ты сегодня со мной. А то снова останешься без оплаты.

Сообщение от: «Naali_Makinen»: Ты её получил полностью, мог бы и поделиться.

Сообщение от: «Odan_Shonaev»: А вот и нет. Я тебе сто раз напомнил. Урок, что бы не забывал.

Сообщение от: «Naali_Makinen»: Ты жестокий.

Сообщение от: «Odan_Shonaev»: Я справедливый.

Сообщение от: «Naali_Makinen»: Видел, твоя семья снова в конфликте?

Наали замер. Три точки заморгали... и погасли.

Он представил как одан сидит у себя в лаборатории и сверлит это сообщение взглядом.

Телефон завибрировал и сообщение появилось.

Сообщение от: «Odan_Shonaev»: Это меня не касается. Иди читай.

Наали фыркнул, но так без веселья. Положил телефон на грудь, уставился в белый побеленный потолок с двумя старыми трещинами. Прислушался. Тишина.

***

Наали откинулся на подушку, поднял телефон над лицом. Экран светил слишком сильно ярко раздражая глаза. Он убавил яркость экрана и начал читать.

«Тварь «Волк», Кат. 3. Основной ареал — окраины города, прилегающие лесополосы, промзоны у заповедников».

Наали хмыкнул. Вчера была вторая категория. Быстро растёт, зараза. Телефон чуть наклонился в руке.

«Острый слух, нюх. Повышенная ловкость, скорость реакции — выше средних показателей для Кат. 3».

«Выше средних», — повторил про себя Наали. Это значило: «беги, если увидишь». Он представил как это огромное с волчьей мордой с кисточками на ушах и большими зубами сидит на какой-нибудь балке и поджидает жертву.

«Принцип охоты — засадный, схож с рысью. Атакует сверху, целясь в шею. После убийства уносит добычу в логово».

Он представил: сидит на ветке, ждёт, пока внизу кто-то пройдёт. Приятного мало.

«Предположительно — помесь волка и рыси (научно не подтверждено). Отмечены следующие мутации...» Он фыркнул. Лабораторная помесь, как тех, что Одан изучает?

Дальше шли столбцы с терминами, в которых Наали не понимал ни слова.

— Ну это я всё равно не осилю, — пробормотал он и откинул телефон на кровать.

Кровать скрипнула, когда он встал. Старый фанерный шкаф, разбухший от сырости, с пузырями на плёнке, открылся с воем, от которого можно было будить мёртвых.

Надо было собираться. Вылазка за город — значит, одеваться по погоде. Чёрные плотные штаны с карманами, такая же куртка, термобельё. Всё на кучу.

Он достал из-под кровати пистолет. На корпусе - слой пыли. Сдул - пыль закружила в воздухе оседая рядом.

Уселся на пол, спиной к кровати, вытянув ноги. Взгляд упал на кровать перед ним. Оданова сторона. Идеально заправленная койка на тумбочке стопка нероно лежащих книжек по биохимии, Достоевский «Идиот» и ещё какая то научная белиберда. И чистая бежевая стена без постеров, всего одна полка с классической литературой.

Наали вздохнул и начал разбирать. Магазин щёлкнул с глухим звуком, затвор пошёл назад. Детали ложились на пол рядом с ним — каждая деталь на своём месте хоть и лежали они в разнобой. Руки делали это сами на автомате, как и последние пять лет. Механические движения успокаивали, не давали думать о том, что Одан так и не ответил про семью.

***

Часа через два лабораторная дверь щёлкнула. Герметичная дверь открылась с протяжным скрипом. Наали сидящий на кухне попивающий чай уже привык к этому звуку но он скривился — звук всё так же бил по ушам.

Из лаборатории лился белый, неприятный свет - слишком контрастный с освещением в основной квартире. Одан вышел в похожей экипировке — плотная ткань, множество карманов, но в расцветке хаки. Дверь за ним снова со стуком закрылась. На контрасте с вечным чёрно-белым Оданом это выглядело почти вызывающе. Наали присвистнул, встал и подошёл к выходу в коридор.

Остановился в проходе на кухню, оперся на косяк. Серая майка, чёрные трико, на лице — улыбка до ушей.

— Ничего себе, — протянул блондин. — Решил добавить красок в свой мир? Всегда чёрное и белое, а тут целых три оттенка зелёного.

Одан был в «полевом». Штаны хаки, куртка с кучей карманов, берцы с высоким голенищем.

— Придурок, — Одан даже не повернулся, застёгивая крепления и проверяя чехол с пистолетом. — Иди одевайся. Времени нет.

— Пять сек.

Наали нехотя отклеился от косяка и ушёл в комнату. Оттуда сразу донеслось пыхтение, глухие ругательства и скрип шкафа.

Одан прислонился к стене. Штукатурка была холодная - чувствовалось даже сквозь куртку. Он закрыл глаза. Из спальни доносилось: «Да Твою ж мать, ёбаный ремень...», потом скрип кровати, потом скрип шкафа. Одан слушал и считал про себя. Раз, два, три, четыре — сейчас скрипнет кровать. Пять, шесть — Наали проклинает шкаф. Семь - шкаф снова скрипнул.

Он открыл глаза. В коридоре темно, только из кухни и спальни льётся свет. Он смотрел на свою дверь — тяжёлую, герметичную. Которую Наали притащил непонятно откуда три года назад.

И в какой-то момент в уголке его губ дрогнуло что-то похожее на улыбку. Отдёрнув себя, она исчезла так же быстро, как появилась. Будто поймав себя на чём то неприличном. Выдохнул.

Через пять минут Наали вывалился в коридор, пытаясь одной рукой пристегнуть катану к креплению, другой — поправить чехол с пистолетом.

Одан молча нагнулся, застёгивая сапоги. Подхватил сумку — там была аптечка, рации, биопакеты для образцов, пара запасных батарей для фонарей.

— Наали, сканер взял?

Тот замер. Выдохнул.

— Блять.

— У тебя на столе, — ровно сказал Одан, не оборачиваясь.

Наали, не снимая ботинок, встал на одну ногу и поскакал обратно в комнату, придерживаясь за стену. Вернулся запыхавшийся, протянул сканер.

— Спасибо.

— Ага.

Наали натянул второй ботинок, подхватил свою сумку, сгрёб ключи с тумбы. Две щеколды открылись со знакомым щелчком.

Он вышел на лестничную площадку, закрыл дверь, убрал ключи во внутренний карман. Одан ждал у лестницы, глядя на него сверху вниз.

— Готов?

Наали кивнул.

Одан толкнул дверь подъезда.

***

На улице моросил дождь. Не ливень — хуже: мелкий, противный, который пробирается под воротник и заставляет ёжиться даже в непромокаемой куртке. Воздух пах мокрым асфальтом, выхлопом проезжающих машин и чем то ещё - то ли прелыми листьями, которые никто не убирает, а может и сомой осенью.

Они пошли к козырьку на остановке. Под ногами хлюпали лужи — мелкие, но уже набравшиеся. Наали натянул капюшон, ускорил шаг.

— Ну хоть не потоп, — буркнул он. — Так кто с нами третий?

— Разумов. На его машине поедем.

Одан остановился под козырьком, достал телефон, включил, сверяясь с картой. Свет от телефона подсвечивал мокрое лицо.

— Сначала доедем до выхода у подполья. Ближе к южному выезду. Там садимся — и к ангару, где в последний раз видели тварь.

Наали кивнул, глядя на дорогу. Редкие машины проносились мимо, поднимая брызги.

Они стояли рядом, плечом к плечу, под одним козырьком. Дождь стучал по пластику. Размерено даже успокаивающе.

Где-то вдалеке показались круглые фары. Мутно-жёлтые, медленно приближались к остановке.

- Наверное, наш. - сказал Наали.

Одан убрал телефон в нагрудный карман.

Они шагнули под дождь.

(как вам? я пыталась написать больше описания по совету одного из моих первых читателей)

Глава 5.2

Машину шатало из стороны в сторону так, что Наали два раза впечатался лбом в стекло, и просто облокотиться было просто невозможно и больно. Осталось только схватиться за потолочную ручку, молиться и надеяться не стать отбивным к концу поездки. Они уже минут десять ехали по какой-то колее чуть ли не в лесу. Наконец машина вырулила и остановилась у большого здания, похожего на ангар или склад. Большие массивные ворота, покрывшиеся ржавчиной. Это единственное, что вообще было видно из-за затонированных окон, и то, что вырывал свет фар. Само здание, скорее всего, было просто гигантским. Машина заглохла, фары погасли, мотор перестал гудеть. Салон погрузился в темноту и тишину, нарушаемую только стуком капель по окнам. Одан натянул на голову капюшон. Дальше пошла возня. Наали тоже натянул шапку с налобным фонариком и капюшоном поверх. Разумов выпрыгнул из машины и дёрнул за рычажок возле Наали. Багажник щёлкнул. Одан вылез и, так же отодвинув сиденье, выпустил Наали на свободу. Выпрыгивая из машины, его моментально окатило холодным дождём. На улице пахло уже не городом, выхватами и осенью, а ночью, слякотью и страхом, и в то же время свежестью елового леса и дождём. От травы раздавался стрекот, и где-то далеко в глуши леса были слышны звуки, отдалённо напоминающие протяжный гудок «Гууууу-гуууу». Наали отвёл взгляд от чёрного манящего леса и включил фонарик. Навёл на ангар, он был прямостенный, с разбитыми окнами над главными воротами для въезда грузовых машин. Окинул бегло старое, ржавое и местами сильно побитое здание. Не задерживаясь больше на месте, чтобы не получить выговор от Одана за безделье и разгильдяйство, он подошёл к багажнику. Сразу же ему всунули его сумку и катану. Закинув чёрный тактический рюкзак с небольшими нашивками на плечи, Наали прицепил чехол с катаной на пояс и обнажил клинок. Забрав все вещи, Разумов с силой закрыл багажник. Одан поправил точно такой же рюкзак, что и у Наали, только на нём было две нашивки, с именем и флагом страны, а не двадцать различных, в которых затерялись с именем и флагом. Разумов с примерно таким же снаряжением, но в расцветке обыкновенного грязного хаки. Спокойно продвигаясь к ангару, трава под ногами шелестела и приминалась, оставляя небольшую тропинку за ними. Благо длинна травы была не длиннее колена, и благодаря одежде они не могли, но всё равно мокрая трава била о ноги. Они подошли к боковой маленькой дверце ангара. Дверь была не заперта, а цепь лежала рядом в траве. Кто-то до них сломал замок. Может прошлая группа, а может и сталкеры. Хотя последнее маловероятно, строение находится далеко от населённых пунктов, да и смотреть на полупустой заброшенный ангар неинтересно. Одан толкнул ногой дверцу, и она заскрипела, открываясь. Скрип старой металлической двери, которую давно не смазывали, теперь сильно выбивался на фоне той спокойной ночной идиллии леса. Одан шагнул в нутро ангара. Медленно оглядывая ангар, он прошёл чуть вглубь, наводя светом на мостики над ними. За ним зашёл Наали, и закрыл эту процессию Разумов. Отойдя от входа чуть в глубь, шум дождя и стрекотание стих. Тишина. Только скрип старого метала, капанье воды с крыши. Запах стоял чуть застоявшийся, пыль, сырость и… тухлятины? Куча ящиков валялась вокруг. Впереди стояли две огромных металлических цистерны. Наали осматривал ангар, вертя головой и осматривая обстановку. И луч света останавливается на асфальте в углу возле ящиков. Руки на катане сжались.

- Од. - тихо шепчет блондин, но в висевшей тишине эхом отдалось по ангару. Одан нахмурился. Ему не понравилось, как громко всё разошлось по помещению. По его лицу можно было сказать, что он сейчас борется с желанием отчитать. Но всё же переводит взгляд на Наали, а потом и за его взглядом. Кровь была свежей и размазаной. Что-то кровавое явно тащили за ящики. Одан медленно подходит к пятну и смотрит, куда уходит смазанный след.

Глава 5.3

След уходил за гору ящиков. Обойдя его, там на бетонном полу лежал парень японской внешности с белыми волосами, не как у Наали пшеничным отливом, а прям пепельные, как бумага. Они были зачёсаны назад и находились в беспорядке.

Одет в охотничью одежду в расцветке хаки. Самое интересное, одежда была новая, без потёртостей и других ярлыков долгой носки и явно не дешёвая, просто замызганная в грязи. Рядом валялся чехол с катаной.

Одна рука лежала на груди и была в крови. Он прикрывал рану на груди рукой. Лицо было серым, губы приняли синеватый оттенок, на лбу была испарина. Дышал он глубоко и прерывисто. Тело дрожало, скорее всего, он тут уже давно. И непонятно, сколько уже в отключке. Одан спустился перед ним на корточки. От парня пахло одеколоном, что крайне не свойственно хантерам из подполья, ну как минимум перед выходом в поле. Одан поддел пальцами чужую руку, чтобы отвести её и осмотреть рану. Японец даже в беспамятстве попытался сопротивляться — пальцы слабо вцепились в ворот куртки, но сил не хватило. Одан откинул руку выше открывая от раны. Три глубоких рваных раны, края подвёрнуты следы от когтей. Пульсации нет, значит, крупные сосуды не задеты. Но края покраснели, начали припухать. Если не обработать в ближайшие часы — начнётся заражение.

Прикинув по состоянию пострадавшего, Одан сделал вывод, что он здесь с царапиной около шести часов. Раны без обработки принимают такое состояние в промежутке пяти-семи часов.

Одан встал от тела и, выйдя из-за баррикад, махнул Наали и Сергею подойти. У них двоих глаза поползли к переносице, складывая складку между бровей, и блондин с рыжим переглянулись. А у Наали промелькнуло чувство дежавю.

— Его нужно вынести. — Шатен говорил это шёпотом, смотря на Наали.

Наали, поняв намёк, подошёл. На лице не читалось ничего, кроме сосредоточенности. Он присел, принимая тело. Одан придержал за плечи, помогая перекинуть через чужое плечо. Голова свесилась назад, ноги безвольно болтались спереди. Раненый безвольно мотнул головой, и Наали на секунду показалось, что тот сейчас очнётся. Но нет. Только хриплый выдох в ухо. И, медленно поднявшись, они направились в сторону выхода из ангара.

Переступив порог ангара, их снова окатило холодной водой. Парень на плече Наали содрогнулся. Одан стиснул зубы. Мокрая одежда, холод, рана без обработки — если они не успеют, этот парень просто замёрзнет насмерть. Но пока у него сохраняются рефлексы — уже хорошо.

Подходя к машине, блондин уже подвыдохся нести этот… «Груз двести», как он про себя окрестил ещё более-менее дышащего парня на плече.

— У него переохлаждение. На глаз валяется там около пяти-шести часов. Можно оставить его в машине отогреваться. — Одан открыл и отодвинул сиденье, чтобы Наали положил раненого на заднее сиденье. — Скорее всего, тварь где-то близко и скоро вернётся за своей едой.

«Интересно. Рыси не падальщики, но этого оставила гнить».

Одан внимательно смотрел, как Наали кладёт японца на задние сидение, а Серёга включил печку. Наали, вылазя задом из машины, чуть не ударился головой. Посмотрев на чужой клинок в своей руке, он закинул катану в машину и захлопнул дверцу.

Разумов вышел, потушил свет в машине и запер. Чтобы, если раненый в бреду, никуда не ушёл. Особенно в реалиях того, что они в лесу, в котором бродит тварь.

Они снова направились к ангару. Тропинка уже была протоптана, шлось легче. Перед тем как зайти, Одан осмотрел лес вокруг и зашёл за всеми.

Снова обходя ангар, ничего интересного не было: пустые или с чем-то старым и непонятным на вид сыпучим находилось в ящиках по всему ангару. Наали попытался потянуться один раз, но шатен успел его остановить.

— Неизвестно, что это. Не трогай. — Наали отдёрнул руку от содержимого в ящике.

Ангар был пуст, ничего, кроме ящиков пустых или со странным наполнением, там ничего не было.

«Теряем время. Неизвестно, сколько этот ещё там сможет пролежать».

Тут гробовая тишина была нарушена скрипом старых металлических подмостков сверху. Мгновение, и взгляд Одана метнулся вверх. Там блеснули глаза.

— Наали, отойди оттуда!

Тварь спрыгнула с подмостков, целясь в Наали. Но Наали успел отпрыгнуть, теряя равновесие и падая. Тварь скрылась в темноте, решив не нападать в лоб. Разумов подошёл и быстро поднял Наали с пола.

— Пронесло. — Наали встал и оголил клинок.

— За ней, пока не сбежала. Наблюдайте за подмостками. — Шатен направился туда, куда сбежала тварь.

Пистолет был наготове. Разумов светил и высматривал тварь на подмостках, с которой она спрыгнула. Наали закрывал тем, чтобы никто не напал со спины.

Ощущение, что в помещении температура понизилась на пару градусов, а звуки стихли вовсе. А из запаха остался только стойкий запах тухлятины.

Вдруг где-то справа упала какая-то доска. Все три луча света направились в эту сторону. Доска валялась недалеко от лестницы на подмостки. Тварь где-то наверху. Быстро подойдя к лестнице, было понятно, на второй этаж не подняться: все мостики и лестницы — чистая труха, держащая тварь с божьей помощью.

Они продолжили осматривать ангар, в основном смотря наверх. И тут выстрел. Разумов стрельнул и попал в перилу подмостках. Тварь, находившаяся там, увернулась от пули и решила перепрыгнуть на ближайший мостик. Мостик с ужасным скрежетом не выдержал и вместе с болтами вылетел из стезей на потолке и с грохотом упал. В метре от Разумова. Оданова реакция оказалась быстрее, и он выстрелил. Пуля попала в переднюю лапу. Второй выстрел прогремел вслед за вторым, этот выстрел был добивающим. Вторая попала в череп.

Он медленно подошёл к твари, не опуская ружья. Подойдя, тварь ещё дёргалась, а потом затихла и обмякла. Осмотрев тварь, он пришёл к выводу.

«Крупная самка. Высота в холке около метра. Шерсть в репьях и обвалянная в грязи».

Пахло от твари дурно. Тухлым мясом в основном и чем-то закоптившимся.

Незаметно как, но стало слышно биение дождя о стёкла. И вой ветра между балками ангара. Ветер за окнами поднялся сильный, что крыша ангара немного затряслась.

Хорошо, что раненого успели перенести.

Одан достал шприц из небольшого кармана рюкзака и ввёл под кожу твари и медленно собрал образец крови для изучения. Он поднялся с корточек и направился к выходу.

— Что, сегодня без полного анализа? — Наали сравнялся с Оданом.

— Полный сбор займёт минут десять. А у нас в машине лежит труп. — Он шёл, не смотря на Наали.

— А мне с ним ехать? — белобрысый вспомнил грязного раненого, который теперь лежит на заднем сиденье.

— А где ещё? Из мест можешь у меня в ногах сидеть и в багажнике. Я предпочту, чтобы ты ехал в багажнике. — Уголок губ дёрнулся, явно довольный своей шуткой.

— Как жестоко, тогда лучше с трупом поеду, чем с тобой. — Наали улыбнулся, больше не продолжая разговор. Одан ничего не ответил, но уголок губ так и остался чуть приподнятым.

Тяжесть разговора спала.

Подойдя к машине, Разумов снова открыл багажник, куда скинули оружие и сумки. Кроме Одана, он держал сумку у себя в ногах, чтобы шприц не разбился и не треснул.

Наали пролез на заднее сиденье и чуть приподнял голову раненого и, садясь на сидушку, положил голову себе на колени.

— Наали, смотри, чтобы он не упал. Травма головы лучше не сделает. — Одан уже держался за подпотолочную ручку. А Разумов, развернувшись на этом пятачке, выехал на лесную колею, и машину снова затрясло. И до этого несладкая дорога на заднем добавилась миссией удержать японца на месте. Благо такие неровности быстро закончились, и они выехали на шоссе.

— Сейчас его никто в лазарете не примет, все врачи ушли. — Разумов глянул в зеркало на парня без сознания. — Да и в больнице его сейчас не примут. Неизвестно, он местный или нет.

— Мы заберём его к себе до утра, а там уже решим, куда его: в обычную или в подполье. — Одан смотрел то в зеркало, то на дорогу.

Дальше ехали молча. Только дождь по крыше и редкие фары встречных машин.

У дома Разумов заглушил мотор, и тишина ударила в уши.

— Помочь донести? — спросил он, обернувшись.

— Сами справимся, — ответил Одан, открывая дверь.

Наали вылез первым, принял тело от Одана. Раненый свесился на плече, голова мотнулась, но он не очнулся.

— Тяжёлый, — выдохнул Наали.

— Не ной, — Одан захлопнул дверцу и кивнул Разумову: — Спасибо. Дальше сами.

Подъезд, лестница. Наали нёс, Одан светил телефоном. Подбитый задевал головой перила, но Наали придерживал, как мог.

Ключи, дверь, свет в коридоре.

— На кровать, — Одан уже снимал куртку на ходу. — Мою.

*Груз 200" (или "cargo 200") используется как официальное и бытовое обозначение для транспортировки тела любого умершего человека. Но будь это не шутка, правильнее было бы тогда «Груз 300 — это раненные, подлежащие эвакуации в госпиталь».

5 глава уже самая большая хотя там ещё 5.4 ждите(кому я это пишу это же никто не читает а если читает подайте знак) надеюсь не через пол года. глава явно будет редактироваться так что.

Глава 5.4

Одан быстрым шагом направился в лабораторию, где лежит полная аптечка.

- Наали, раздень его пока. - Он скинул рюкзак у входа в лабораторию и подошёл к столу и открыл нижний ящик.

В руках была небольшая белая коробочка с красным крестом на крышке. Заходя в комнату, Наали пытался снять рубашку с раненого.

- Она не снимается. - Белобрысый пытался снять.

Одан, открыв крышку, достал ножницы и белые резиновые перчатки.

- Разрежь. - Он кинул ножницы Наали. - По швам.

Ткань захрустела. Шатен поставил коробку на стол возле кровати, доставая оттуда антисептик, физраствор, бинты, марлю и пинцет.

Он пшикнул антисептиком на руки и надел перчатки, которые из-за влажных рук не хотели налазить, неприятно цеплялись.

Наали разрезал одежду по швам и скинул с хлюпаньем лишние мокрые тряпки на пол возле кровати.

Одан окинул торс взглядом. Бледная кожа контрастировала с кровавыми ранами, в которых явно был какой-то мусор и грязь. И это были единственные раны на туловище, больше ни царапин, ни шрамов. «Точно новичок». Само тело била дрожь. Видимо, печка в машине не сильно согрела человека в мокрой одежде.

Пальцы Одана коснулись голой груди Лайне — кожа была холодной, липкой от пота и снятой мокрой одежды. Пахло от него не только антисептиком. Чем-то лесным, а неприятный запах мужских духов, дыхания тайги уже подвыветрился или смылся дождём.

Он взял пинцет и присел на край кровати и наклонился к ране.

- Наали, возьми фонарик и свети на рану. - Он отстранился от раненого, смотря на Наали.

Наали со своей полки подхватил фонарик, включил и, обходя кровать Одана, осветил рану.

В свете она выглядела ещё хуже. Шерсть торчала из раны, и в самой ране «плавала» пыль, ещё не образуя защитную корочку.

Пинцетом Одан вытащил большие части шерсти. Выкладывая это всё добро на лоскут бывшей рубашки.

Потом, откладывая пинцет, берёт флакон физраствора. Наживая струёй, промывая мелкий мусор из раны. От японца послышался резкий выдох. Одан перевёл взгляд на лицо раненого, который корчился от боли. И, смачивая антисептиком марлю, протирает края раны.

Отложив использованную марлю, он берёт свёрток новой марли.

- Наали, верни ножницы. - А Наали, стоявший в сторонке, светил на рану, видимо, завис, смотря на работу, и чуть дёрнулся, когда его спросили. Блондин подал лежащие на столе ножницы. - И свети ровнее.

И Наали снова поднял фонарик.

Обработав ножницы, он отрезал довольно-таки приличный лоскут марли и прислонил к ране. А дальше пошёл бинт.

- Приподними его.

Белобрысый поставил фонарик на стол и приподнял тело настолько, чтобы рука могла пройти под телом. Первый оборот пошёл вокруг туловища, потом через плечо и опять вокруг туловища и через другое плечо. И так несколько раз. При закреплении бинта, чтобы перевязка не распалась, раненого аккуратно уложили обратно.

- Что, всё? - Наали упёр руки в бока, смотря на перевязанного.

- Нет, надо ещё вколоть амоксициллин. Твоя помощь больше не требуется. - Он отвернулся к аптечке, доставая одноразовый шприц. Доставая небольшой стеклянный пузырёк. - Можешь идти спать.

- А ты что? - Одан достал флакон с порошком амоксициллина и ампулу с физраствором для инъекций. Вскрыл, набрал раствор, впрыснул во флакон, встряхнул. Покачивая, растворил порошок. Потом набрал раствор обратно в шприц.

- У него сейчас начнётся горячка. За ним нужен надзор следующие часов шесть-семь. - Он набрал в шприц жидкость и поднял к свету, постукивая пальцем по шприцу, выбивая из лекарства воздух.

Наали, кивнув, вышел из комнаты.

Чуть нажав на поршень, небольшая струйка взмыла вверх. Он надел колпачок на иголку и положил на стол. Беря правую руку японца, повернул её внутренней стороной, продезинфицировал участок кожи чуть ниже сгиба локтя. Протерев кожу, он взял шприц и аккуратно ввёл иглу в руку.

И медленно начал нажимать на поршень, спокойно вводя лекарство в вену.

И, так же вытащив иглу, Одан сразу же прижал ватку к месту укола.

Надев колпачок на шприц, он вместе с пустыми флакончиками от амоксициллина и физраствора летят в урну под столом.

Встав с края кровати, Одан нагнулся к тряпкам на полу. Подняв все эти тряпки, из них выпала маленькая красная книжечка. Подняв её, это оказался паспорт. Паспорт Российской Федерации.

- Какая тупость брать с собой на дело документы. - Но паспорт он всё же открыл.

«Лайне Ёдейка Микаэлевич, 24.09.2018». Перевернув страничку на разворот прописки. Прописка московская. И что он тут забыл?

Одан откладывает паспорт на стол возле кровати, а сам поставил стул возле кровати и сел. Впереди его ждали шесть часов наблюдений за Ёдейкой Лайне.

В двери показался Наали уже в домашних трениках и кружкой чего-то тёмного и горячего в руках. Волосы были мокрыми. Из-за воды они потемнели до каштанового, и весь объём и кудряшки выпрямились, только кончики закручивались.

Блондин прошёл и поставил кружку на стол.

– Тебе. - Одан на это благодарно кивнул.

Брови Наали съехались, образуя складку, смотря на чужой паспорт. Он повернул голову в сторону Одана, приподнимая одну бровь.

– Это его. - Одан кивнул в сторону лежащего.

– Фамилия знакомая. - Наали закрыл и кинул паспорт обратно на стол. - А ты где спать будешь?

– Завтра на диване в лаборатории, если ему хуже за ночь не станет. - Одан скрестил руки на груди и закинул ногу на ногу, усаживаясь удобнее.

Наали лишь тяжело вздохнул и подошёл к своей кровати и залез под одеяло и отвернулся к стене.

Тишина. Тусклый свет освещал комнату. Одан взял кружку со стола и отпил. Тепло распространилось по телу, оставляя горьковатый привкус после себя. Кофе. Это был кофе без сахара. Шатен перевёл взгляд с кружки на Наали, закрыл глаза и улыбнулся.

Кофе бодрил, и первые часы было терпимо. Он ставил градусник с промежутками в сорок минут и вместе с ним проверял, не проступил ли на бинтах гной или кровь.

Но на третий час глаза начали слипаться и слезиться, и после очередной проверки он снова сел на стул и уставился в одну точку.

***

Не сменяющая картинка начала темнеть, и появилось ощущение, как будто бы мне в лицо подул лёгкий прохладный ветерок. Вокруг стоял запах сырости и города? И тут меня как будто бы вытащил знакомый голос.

– Звёздочка, что уже на ходу засыпаешь? Ну сказал бы мне, я бы одна пошла. - Передо мной стояла девушка лет семнадцати-восемнадцати в шляпе, из-под которых торчали светлые короткие кудряшки. В руках у неё был... недочищенный мандарин. Она отошла от меня, и теперь я видел её полностью. Бежевый плащ, чёрный рюкзак с какими-то цветными значками и сапоги. И только сейчас замечая, что мы стояли на улице. Спальный район. С одной стороны хрущёвки, с другой дорога и трамвайные пути.

– Да, замотался немного, и не знаю, успеем ли закончить в срок сканер. - Я отмер и потихоньку пошёл вдоль дороги, смотря на огни в окнах квартир, фонарных столбов и вывесок магазинов.

– Не сы. Мне, пока ты зависал, сообщение пришло. Деталь, которой не хватало, нашли, так что я завтра после пар её заберу, так что заебок успею в срок. Я хоть когда-то переношу даты, задачи проектов? - Она шла задом наперёд и дочистивала мандаринку.

На её вопрос я только мотнул головой. Все проекты она сдавала в срок в лучшем виде, даже в подполье ещё не ходило слухов о задержках заказов, так бы на неё как на новичка накинулись с камнями. Но...

– Ну вот. Единственное, характер им мой не нравится, а я им что, конфетка, чтобы нравиться. - Она отломила половинку мандарина и начала по кусочкам есть, а потом развернулась ко мне.

– Будешь? - Она протянула мне вторую половину мандарина.

Я принял мандаринку, и она улыбнулась и пошла вперёд. Отломив дольку, закинул в рот. Кисло-сладкий вкус фрукта заставил сморщиться.

Смотря в тёмное небо с фиолетовым отливом от горизонта, даже и не думалось о том, что воздух пах каким-то дымом.

– Почему с той стороны фиолетовым светит? - Я смотрел на небо и рядом редко проезжающие машины.

– Ты это у меня спрашиваешь? Откуда я могу знать, я тоже не местная, но мне говорили, что там теплицы. - Она смотрела в сторону фиолетового свечения. - А может быть, это окаменяющий луч, только не зелёный, а фиолетовый? - Она усмехнулась, также нерасторопно подходя к мусорке и выплёвывая туда пару косточек и выкидывая кожуру мандарина.

Я смотрел на неё, не понимая, что она имела в виду.

– Да не бери в голову, локальная шутка. - Она мельком посмотрела на меня и шла впереди.

Почему-то, смотря в небо и вдыхая запах весенней сырости и расцветания зелени на улице, становилось как-то легко на внутри, и больше не думалось о проекте, тварях и о новоиспечённом школьнике-напарнике.

Но тут по улице как будто бы возле моего уха кто-то застонал от боли. И картинка перед глазами поплыла.

***

Одан сидел на стуле, наклонившись вперёд с опущенной головой. Лежащий на кровати Лайне покрылся потом и покрылся нездоровым румянцем и застонал. Одан, который с усталости всё же провалился в полудрёму, резко выпрямился и глубоко вдохнул с широко расширенными глазами.

Он поднёс руку ко лбу японца. Лоб был влажный и горячий.

«Всё же поднялась».

Одан взял градусник со стола и поставил его, а сам вышел из комнаты, чтобы смочить тряпку и поставить чайник. Он смочил тряпку, а после и сам ополоснулся холодной водой.

Вернувшись в комнату, и проверил градусник. Тридцать восемь и один. Он положил тряпку на лоб больному.

– Я... смогу... поверьте в... меня... - Раненый в бреду хватает Одана за руку, которую он не успел убрать.

Учёный замер на пару мгновений, но руку вырвал. Кивнул какой-то своей мысли и, взяв с полки какую-то книгу вроде бы «Счастливого дня пробуждения», пошёл на кухню выключать чайник и заварить кофе, чтобы протерпеть до утра или хотя бы до момента, пока не спадёт температура.

Уже после он сидит с кружкой растворимого кофе и книжкой.

Глава 6.1

К утру на столе стояло две грязные кружки. Смотря в книгу, слова в ней расплывались. Одан откинулся на стуле, теря лицо.

Смотря в окно, где уже медленно поднималось солнце, освещая внутренний двор, хотя дождь прекратил лить пару часов назад. От растворимого кофе осталось неприятное горькое послевкусие.

Лайне, спящий на кровати, смирно лежал и больше не бредил. Температура спала через полчаса после начала.

Выпрямился, убирая руки от лица, и встал. Под глазами залегли ещё более тёмные круги, чем обычно, волосы спутанные и сальные торчали в разные стороны, а резинка чуть сползла. Взял кружки и понёс их на кухню.

В кухне уже было светло. Утренний свет падал через окно, освещая комнату. Поставив кружки в раковину, и с полки была достана кружка Наали, на которой виднелись чёрные круги от чайных пакетиков. Проведя по ним пальцем, грязь не стёрлась. Вздохнув на это, он поставил чайник кипятиться, а сам облокотился на стол и смотрел, как медленно поднималось солнце над крышами домов. Достав телефон и включив его, на однотонной чёрной заставке красовалось четверть седьмого.

Одан снова убрал телефон во внутренний карман и потёр глаза и переносицу. Глаза начали слезиться и болеть от столь долгого количества времени без сна. Потерев рукой, неприятная влажность, скорее всего, оставила разводы от грязи на щеках.

Из чайника валили клубы пара, оседая конденсатом на стенках кухонных шкафчиков. Одан выключил чайник и достал банку растворимого. Ложка коричневой трухи, залитая кипятком, сильно отдаёт дешёвыми ароматизаторами.

Со стуком чайник ставится обратно на плитку, и тишина. Не напряжённая, не тревожная, а спокойная. Редкое явление. Чайник ещё шипит на плите, медленно остывая, где-то на улице появляются редкие люди и машины, в углу жужжал старенький холодильник, который, наверное, был старше Одана, а может, и одногодкой его родителей.

Отпив кофе из кружки, он поморщился. Сколько он кружек выпил этих помоев за эту ночь? Достаточно. Саша бы его подхода к здоровью не одобрила, а может, и вообще выкидывала весь кофе, который только бы появлялся на территории этой кухни, но её, к сожалению, здесь нет. Он вздохнул и направился обратно в комнату. Наали спал на своей кровати, уложенный со всех сторон подушками в позе кривой звезды. Всё же оставив кофе, мерзотного вкуса кофе, он взглянул на посветлевший город, его глаза заслезились из-за долгого отсутствия сна. Стерев влагу из уголков глаз, он решил всё же пойти на боковую, предвидя вездесущий гнев одной дамы, которая бы узнала, что он снова за старое взялся.

Подойдя к кровати Наали, он постучал ему по ноге телефоном.

— Вставай, теперь ты за ним следишь. — Наали во сне поморщился, но всё же проснулся.

— Сколько время? За кем следить? — Он хмурился, пытаясь вспомнить или понять, что здесь происходит. Одан на это лишь кивнул на свою кровать с раненым японцем.

— Ааа... Я уж подумал, что мне приснилось. — Он смотрел на соседнюю кровать.

— Лучше б приснилось.

Наали потянулся и всё же сел на край кровати.

Одан подошёл к своему шкафу, достал первую попавшуюся одежду из домашнего отсека и повернулся обратно к Наали, который достал какие-то странные клетчатые штаны из-под кровати. На это Одан лишь мысленно цыкнул.

— Ты должен за ним следить, в пять часов в одиннадцать разбудишь, будем менять повязки. Но если поднимется температура выше тридцати девяти или перевязки протекут, зовёшь будешь сразу меня. — Наали на эту тираду кивнул и начал натягивать штаны на себя. Одан развернулся и пошёл в сторону ванны. Закрывая дверь, он скинул чистую одежду на бочок унитаза, а грязную — в корзину под раковиной. Залазя в ванную и включая воду, в голове было как-то пусто, заставляя уходить в себя и делать всё на автомате, и только холодная струя из лейки, которая ударила по ногам, заставила содрогнуться, покрыться мурашками и прийти в себя. «Понятно, этот придурок снова холодной водой мылся». Переключая воду на горячую, она постепенно сменилась на горячую. Смотря на свои баночки и переводя на одно-одинокое хозяйственное мыло и баночку шампуня «100 в 1 с запахом яблока», которой мылся Наали, было принято по-минимуму просто вымыться, без излишек в виде кондиционера и прочего.

Вымывшись и вытеревшись полотенцем с сушилки, он натянул чистую одежду. Серые штаны и безформенная чёрная майка были куда приятнее тактических, в которых он просидел всю ночь.

По-быстрому выжав волосы от лишней влаги, он решил их не распутывать и оставить это занятие для лучших времён, даже зная, что потом это будет больнее. Возвращаясь в комнату. Там Наали, в свою очередь, допивал его кофе и сидел на стуле возле его кровати и что-то смотрел в телефоне.

Подойдя к кровати Наали, он залез под одеяло, под которым ещё оставалось тепло чужого тела и запах того самого шампуня, но который уже не так сильно раздражал. Кровать Наали была куда мягче его собственной и с большим барахлом.

Отвернувшись к стене, он подтянул к себе ноги, и голова потяжелела, забирая сознание в черноту без сновидения.

***

Наали смотрел на спящего на его кровати напарника с лицом полного недоумения, а в простонародье просто лицо полного ахуя. Обычно он себя так не вёл. Но всё лучше, если бы лечить пришлось бы обоих. Выдохнув и переводя взгляд с мокрой торчащей макушки на лежащего япошку рядом. Сейчас можно было его и рассмотреть.

Взгляд прошёлся теперь уже по здоровому оттенку кожи, белые бинты на груди, худощавое тело и крайне неестественный цвет волос. На нём взгляд и остановился. Идеально белые волосы, как лист бумаги, и только корни уже отросли и виднелся чёрный.

— Модник хренов.

Наали ещё немного порасматривал раненого, который спокойно дышал. Потом снова перевёл взгляд на закутавшегося по макушку Одана. За этим занятием он провёл минут пятнадцать, потом откинулся на спинку стула.

— Как ты это делаешь? — блондин смотрел в потолок от скуки.

И за следующие пару часов он успел сполоснуть и налить себе чая, взять и попытаться почитать Оданову книгу, но через час ему и это наскучило, и книга вернулась на своё место. Следующий час прошёл за скролингом странных роликов и чтения чата со сплетнями. Ничего нового, только личные объявления о поставке какого-то товара или просто мелких объявлений.

К назначенному времени он выпил пять кружек чая и вместе с ним сгрыз засохший пряник, который он откопал в шкафу. Если быть честным, Наали не знает, сколько лет лежал этот пряник, но это единственное съедобное, что он нашёл.

Доев последний кусочек пряника, он запил его чаем. На фоне играл ролик о прохождении какой-то игры от Куплинова. Поставив кружку возле телефона, он провёл пальцем по экрану, смотря, сколько время. Одиннадцать и два. Он встал, выключил телефон и убрал его в карман домашних штанов.

Подойдя к своей кровати, чтобы разбудить научника, он замер. В голове всплыл вопрос: «А как будить тебя?». Он стоял, не решаясь протянуть руку и что-то сделать. Потрести за плечо? А он руку не вывернет? Может, одеяло сорвать? Он мне потом лекцию прочитает.

Чуть наклонившись, он почувствовал запах чего-то сладкого, скорее всего, шампуня Оды. И только решившись потрясти Одана за плечо, и протянул медленно, не спеша, как вдруг Одан вздрогнул и резко сел.

***

Левую руку нещадно ломило, пока правая вообще не чувствовалась. Но проснулся он не из-за боли, а из-за ощущения, что кто-то смотрит на тебя. Внутренний рефлекс заставил прям подпрыгнуть на кровати и сесть.

Рядом с кроватью стоял Наали с протянутой, но заметив, что Одан подскочил, резко отвёл её за спину.

Левой рукой он потёр переносицу.

— Наали, принеси тарелку с водой. — Белобрысый лишь кивнул и ушёл на кухню.

Убрав руку от лица, он посмотрел на правую. Он не чувствовал её. Онемела из-за выстрелов из «Грача». Попытавшись сжать в кулак руку, но она не подчинялась, но спустя минуту руку закололо, и она наконец вернулась под контроль.

Встав с кровати, голова была тяжёлая и так и клонило вернуться обратно под одеяло. Но этим желаниям не суждено было произойти в ближайшие пару часов так точно. Одан направился в сторону ванной. Там открыл кран, набирая в ладошки холодную воду. Умывшись ей, бодрости не добавилось, только неприятно: волосы, которые торчали, намокли и прилипли ко лбу, а вода с ладошек неприятно потекла по рукам.

Вытеревшись, он провёл руками по волосам, собирая их в хвост, закрепляя его какой-то цветной резинкой, которую он носит на запястье.

Смотря в зеркало, его внешний вид был ну не очень: из хвоста торчали петухи, а сам хвостик получился кривым. «Как у этих двоих получается не расчёсывать волосы по нескольку дней и выглядеть нормально?»

Он помотал головой и вернулся в комнату, там уже Наали сидел с куда-то отрытым тазиком.

— Ты на хуй тазик принёс? — Одан приподнял бровь.

— Ну, тарелки все грязные были, взял, что было. — На этот ответ он лишь покачал головой, но потянулся к коробке на столе.

— Вода кипячёная? — Одан достал бинт и марлю, ложа их возле.

— Да. Я на те же грабли второй раз не встану. — Наали улыбнулся.

Уголки губ учёного слегка дёрнулись. Он вспомнил, как они обрабатывали ему рану, и Ода отправил Наали принести небольшую чеплашку с водой, пока сам вытаскивал мусор из раны. И когда блондин всё же принёс эту чеплашку с грязной водой, Одан ему эту чеплашку пообещал, что эту чеплашку ему на голову наденет, и прочитал лекцию о занисении инфекции.

Одан повернулся к кровати и опустил тряпочку в тёплую воду.

— Сойдёт. — Отжав её от лишней влаги, он отодвинул одеяло с японца.

— Наали, приподними его.

Блондин обошёл его и приподнял раненого, а Одан развязал узелок и плавными, но быстрыми движениями снимал бинты. Всё шло хорошо до момента, где бинт соприкасался с раной. Марля прилипла из-за крови и возможного гноя.

— Может дёрнуть резко? — Наали наклонил голову в сторону Одана, заглядывая на проблему.

— Я тебе дёрну. И не заслоняй свет. — Одан приложил мокрую тряпочку к прилипшей марле.

Подержав так тряпку пару минут, марля легче отходила от раны.

— Сколько его ещё держать? У меня руки затекли. — Наали опустил голову в них, демонстрируя крайнюю усталость.

Одан глубоко вздохнул и шикнул на него:

— Не ной. — Он медленно отслаивал марлю от раны.

Убрав её, ему предстала картина: краснота по краям не пропала, но на ране образовалась первая коричнево-красная корочка. Снова смачивая и выжимая тряпку, он провёл по краям раны. Лицо раненого скривилось. Медленно и аккуратно протирая рану, он всё же задел что-то, и лежащий вскрикнул. Лицо скривилось ещё больше, и слабыми руками японец схватил Одана за запястье.

— Ай, сука! — Он распахнул глаза.

Сначала на Оду смотрели ничего не понимающие зелёные глаза, а потом перешли в какое-то недовольство, он попытался отвести Оданову руку от себя.

— Вы вообще знаете, чей я сын? — Одан убрал от него руку, смотря на этот припадок.

— И чей же? Божий? Ха-ха. — Наали его подстебал.

— Да как ты... Ты... — Прямо на глазах было видно, как лицо раненого Лайне от бледного покрывалось красными пятнами от возмущения.

— Да, я. А что? — Наали за плечом японца ухмыльнулся.

— Да ты вообще знаешь, что с тобой будет? — Лицо Лайне было алым, он пытался вывернуться, полностью повернуться к Наали.

— И что ты сделаешь? Так же тупо пойдёшь снова на свою смерть? Надеюсь, мне тебя снова тащить не придётся. — Блондин усмехнулся.

А Лайне всё-таки вывернулся и задел чем-то свою болячку, поэтому со стоном согнулся. Наали с этого вообще покатился со смеху, икая и говоря неразборчивое «Лох».

Голова начинала бухнуть от криков этих двоих и недосыпа. И резкий удар по столу. Предметы на столе подпрыгнули и со звоном стукнулись. Вода в тазике покрылась рябью.

— А ну заткнулись оба. — Громкое восклицание прошло по комнате, от которого Лайне на кровати подпрыгнул и словно забыл о боли, а Наали хрюкнул и замер.

— Ты мне что, угрожаешь? — Лайне посмотрел на него из-под лобья.

— Если вы оба не заткнётесь, вы будете вылизывать всю квартиру от пола до потолка. И мне в душе похуй, чей ты сын. Можешь прям сейчас встать и уйти к родителям. - Он говорил это быстро, опираясь одной рукой о стол. Голова от собственого крика загудела. Одан потёр переносицу, пытаясь унять боль.

Лежавший на Одановой кровати Лайне вжался в подушку и побледнел. А Наали, который лежал и хохотал где-то возле, сейчас стоял в двух метрах от Одана.

Снова поднимая взгляд на сжавшегося японца.

— Ты либо даёшь себя перевязать, а потом спокойно лежишь, или можешь прям так встать и идти куда хочешь. — Говорил он это тихо, в первую очередь, конечно, чтобы голова не болела, а во вторую, чтобы раненый не сросся такими темпами с матрасом. Вжавшийся Лайне медленно кивнул.

Учёный повернул голову в сторону Наали, который от такого тёмного взгляда вздрогнул и сглотнул, ожидая и своей минуты расправы. Но...

— Наали, приподними его снова. — И он снова взялся за тряпку, которую до этого швырнул куда-то на одеяло.

— Хорошо. — Звучало тихо, практически шёпотом.

Наали медленно вернулся на своё место и приподнял раненого, который зажмурил глаза, чтобы ничего не видеть.

Одан медленными движениями протёр рану и отрезал новый кусок марли и прислонил к ране. Снова заматывая перевязку, в комнате стояла гробовая тишина, такая, что было ощущение, что никто не дышал, кроме учёного. Завязав узелок на бинте, он отошёл от кровати на пару шагов, смотря на работу.

— Всё, отпускай. Выливай воду и убирай таз туда, откуда взял. — Шатен не стал договаривать, что, зная его, он его засунет в другое место и потом будет искать.

Положив тряпку в таз, он развернулся и вышел в коридор, прикрывая за собой дверь.

Пару секунд потупив взгляд в конец тёмного коридора, который заканчивался входной дверью, он пошёл в ванную. Снова набирая воду в ладоши и смачивая лицо, бодрости, как и в прошлый раз, не принесло.

Глава 6.2

Смотря в зеркало и видя там чуть ли не ходячего зомби. Не хватает только слезшей кожи, а так всё есть: синяки в километр, кожа бледная, голова мутная, да даже на людей кидаюсь, пока не с кулаками, но уже скоро, мне кажется, нападу с пистолетом.

Опираясь руками в раковину, он опустил голову, смотря в слив. Живот скрутило, и он заурчал. Оттолкнувшись от раковины, он выдохнул и вышел в коридор. Из комнаты не доносилось ни звука.

В кухне горел свет. Наали не выключил. Щёлкнув выключателем, свет погас. Открыв холодильник, там лежало пару контейнеров, которые принёс Наали от бабушки, были подписаны чёрным маркером на крышках. Но все контейнеры были пустые. Собрав их все, Одан сложил их в мойку, и мысленно хотелось прописать Наали оплеуху за то, что он засунул грязную посуду обратно в холодильник. Снова заглядывая, там стояла банка явно старого скисшего молока и кусок заплесневелого хлеба. На полках стояли лужи воды от конденсата. Сделав пометку вымыть холодильник, он его закрыл.

Подперев рукой лицо, он вспоминал, чего не хватает. Бинты, марли и прочие медикаменты, которые пошли на раненого. Еда тоже закончилась.

В голове сложился список покупок того, что нужно купить.

Направляясь в комнату, чтобы переодеться и пойти, в голове всплыла фраза одной знакомой: «Если людям всё равно, что ребёнок в пижаме зимой на улице, то какая мне может быть разница, как я выгляжу?»

Поэтому он развернулся, подошёл к вешалке, накинул чёрное пальто и ботинки. Он вышел на лестничную площадку. На ходу завязывая ремень и спускаясь вниз, останавливаясь на лестничном пролёте между первым и вторым этажом. На этом пролёте находились почтовые ящики. Заглядывая в ящик своей квартиры, он заметил два торчащих письма. Подметив их и записав в свой список, чтобы не забыть забрать на обратной дороге.

Спустившись вниз к подъездной двери, он нажал на кнопку, и тёмный подъезд осветило утренним светом и свежим влажным воздухом.

Подперев дверь ногой, Одан засунул руки в карманы, нашаривая в них ключи и банковскую карту. Тут же вспоминая, что телефон остался в комнате на столе. Он вы его ложил, когда ложился спать. Вздохнув, он убрал ногу, и дверь сзади медленно оттолкнулась от проёма и с хлопком закрылась. Промозглый ветер забирался под пижамные штаны, заставляя покрыться мурашками и съёжиться. Проходя по улице, дыша свежим воздухом после душной квартиры, было легче, даже бодрило чуть-чуть, сгоняя сонливость. Записав ещё и проветрить квартиру в список дел, он не спеша направился в сторону ближайшего круглосуточного.

Рядом опадали жёлтые листья, сносимые ветром с веток в лужи. Редко проходящие люди не обращали никакого внимания на растрёпанный вид. Просто проходили, спеша куда-то по своим делам.

С затуманенной головой ходя по магазину и по аптеке. Пытаясь посчитать итоговый ценник, выходило плохо, промахиваясь в цифрах. На кассе его встретила так же заебавшаяся продавщица, которая на автомате пробила покупки, так же спросила про пакет и бонусную карту. Более вдумчивый взгляд и вопросы были только у фармацевта, юная девушка, явно недавно начавшая работать, смотрела на него слегка озабочено и спросила, не нужен ли ему ещё травяной сбор.

По итогу у него в пакете было пачка бинтов, два бутыля для промывки ран и травяной сбор от бессонницы.

Идя медленно, не торопясь, смотря куда-то в серое небо. Он всё же понял, что всё же всем похуй, кто ты и как выглядишь. Сколько же было тогда бесполезного старания, страданий и стыда было.

Так же нерасторопно поднимаясь на пятый этаж, он по дороге забрал почту из ящика. Лежало два письма, оба на его имя, но одна была коммуналка, поэтому письмо сразу ушло под второе. Второе было с кучей марок проштамповано тоже на его имя от Ковалевской Людмилы Павловны. Плечи напряглись при виде письма. Обычно учительница писала ему на электронную почту и чуть реже через телеграм. Бумажное письмо как будто бы не предвещало хороших новостей. Чуть зависнув, смотря на письмо, Одан вздрогнул. Что-то дотронулось до его ноги. От неожиданности он слегка отпрыгнул, и по спине прошлись мурашки. Но взглянув под ноги, там собака породы овчарки подошла, потёрлась о его ногу. А после отошла, встала в конце лестничной площадки, чего-то выжидая. Тут спустилась за собакой и её хозяйка. Это была девушка квартирой выше. По привычке оценивающе окинул её взглядом, ничего необычного: лёгкая осенняя куртка, в одной руке пакет с мусором, а во второй шлейка-рулетка. Обменявшись коротким приветствием, он проводил её взглядом и пошёл на свой этаж.

Доставая ключи, они чуть не выпали из рук. Открыв дверь, в квартире стояла тишина. Поджав губы, понимая, что с криком он переборщил. Что эти двое, видимо, сидят в комнате и пытаются представить, что друг друга не существует.

Пройдя на кухню, осматривая мойку, где перед уходом стояла немытая посуда. Но на приятное удивление её не было, посуда стояла вымытая на полотенце возле раковины. Холодильник так же порадовать не мог, вода так же стояла лужами на полках. Взяв тряпку из раковины, он протёр верхнюю полку от воды, он сложил туда молоко и закрыл. В ящики убрал пачку макарон и гречки.

Оставляя на столе платёжку и медикаменты, он направился в лабораторию.

Прикрывая за собой герметичную дверь, он прошёл к столу и включил свет. Из стаканчика с канцелярией были достаны ножницы. Отрезая бок у конверта. В конверте был простой тетрадный лист с написанным от руки красивым почерком текстом.

«Одан, здравствуй.

Я надеюсь, что это письмо дойдёт, а не потеряется на почте. Было бы некрасиво узнать о моей смерти не из этого письма, а от письма нотариуса.

Скажу сразу, у меня рак лёгких. Но, скорее всего, меня уже нет.

Если хочешь, можешь забрать расчёты и проекты из моего рабочего стола. Я надеюсь, ты не мучаешь себя так же, как и при нашей встрече, не доводи своё тело до раннего отказа.

Было приятно слушать, что ты иногда выкладываешь изучения и статьи в сеть. Сейчас они написаны куда лучше, чем когда ты только начинал.

Ключи, как обычно, под горшком.

Пожалуй, не буду писать сантименты, считаю их бесполезными. Удачи, Одан.

От Людмилы Павловны».

Перед глазами появились тёмные круги, а текст поплыл. Оперевшись на стол, он сел за рабочий стол. Прочитав письмо ещё несколько раз, в глазах так же плясали чёрные точки. Запрокинув голову, смотря в потолок, пытаясь осознать, что произошло и что написано в письме.

Смотря на письмо пару минут, голова болела, слова в письме так и не поменялись, на обратной стороне ничего не было. Подперев голову кулаком и рассматривая письмо, через время прострации голова и веки потяжелели. И голова опустилась на стол.

Глава 6.3

Неделя шла своим чередом. Дни шли однообразно. Наали ходил на мелкие задания. Лайне первые дни отлёживался и спал. Потом всё-таки построил маршрут по квартире. Его «заставили» делать мелкие домашние обязанности в качестве платы за проживание и лечение. Делал он всё криво, что последние сдающие нервы Одана по-тихому покидали его.

***

Где-то рядом зазвенел телефон. Открывая глаза и видя серый потолок, Одан задавался вопросом «где я свернул не туда». Затёкшие суставы напомнили о себе болью в спине и конечностях. Вставая с дивана, забирая халат с рядом стоящего стула. Надевая его поверх мятой одежды. В лаборатории, как всегда, было прохладно и пахло стерильностью и чем-то спиртовым. Температура в лаборатории была ниже, чем в других комнатах, поэтому на вторую ночёвку здесь учёный всё же спал в верхней одежде. Взяв скомканный в углу дивана зелёный вязаный плед, кой ему подарил Наали. Плед не сильно помогал в борьбе с холодом. Слишком короткий, чтобы полностью укрыться, а последнее одеяло осталось на его кровати. Какова была временно оккупирована «временным» жильцом.

Складывая плед и кладя на подушку, которую добродушно отдал Наали со своей кровати. На улице светало. В квартире стоит тишина. Выйдя из лаборатории, где-то на кухне гудел холодильник, и запахло пылью и чем-то домашним. Заглядывая в комнату, на его кровати спал Лайне, а кровать Наали стояла заправленной. Видимо, ещё не вернулся с задания. Прикрывая за собой дверь, выдыхая и отходя от неё.

На кухне тихо, только чайник постукивает, медленно нагреваясь. В голове в последнее время было как-то пустовато. Ещё тогда, после того как он проснулся за столом. Кто-то, скорее всего Наали, накрыл пледом. И он сразу же купил билет купе «Санкт-Петербург — Екатеринбург». Но ближайший, стоящий не конских денег и не в плацкарте, был только через неделю. Это подходило идеально. Нового товарища всё равно нельзя было оставлять без присмотра или на присмотр Наали в таком плачевном состоянии. Но сейчас рана не воспалилась и не загноилась, его можно отправить на зашивание к подпольному медику. Самому за это браться не хотелось. За всё время прибывания этого побитого в этой квартире он явно подбил парочку нервных клеток других жителей.

Чайник закипел, начиная свистеть. Заливая кипяток в чашку с пакетиком, вода медленно принимала тёмно-коричневый оттенок. Чай был горьким и обжигал язык и горло. На мгновение промелькнула мысль выкинуть всю пачку этой химии в мусорку. Но это был последний чай, поэтому мысль ушла так же быстро, как и появилась.

Включив телефон, его, как обычно, встретил однотонный экран. Всплыла клавиатура для ввода пароля. На нём быстро появилась комбинация «26043004», и, слившись, цифры и окно ввода пропали, показывая рабочий стол. Полистав почту, он нашёл письмо с билетом. Смотря в какой раз за неделю на этот злосчастный билет, ничего не менялось: те же 30 сентября, те же 10:25.

Мозг какой день говорил собрать сумку для поездки заранее. Но почему-то каждый раз откладывая дело на следующий раз. «Сегодня нужно собрать все нужные документы и сумку. Предупредить Наали, дать инструкцию Лайне. Лишь бы он не истерил, как в прошлый раз». По голове прошёлся фантомный крик и боль, заставляя морщиться.

В прихожей хлопнула дверь, заставляя подпрыгнуть от резкости и выйти из раздумий. Через пару минут в дверном проёме появился он: грязный, мокрый, с засохшей грязью на коленке. А блондинистые кудрявые волосы слиплись и потемнели. Наали опёрся на косяк, переводя дыхание. Осматривая его с ног до головы. И не замечая ранений, а только грязь, взгляд вернулся к лицу, всматриваясь в глаза.

— Цел? — Он смотрел пристально в лицо напротив, и ничего, кроме усталости, нет. Наали просто кивнул.

— Ну, значит, иди мойся. Грязный, как чёрт.

Наали вышел и, по отдаляющимся шагам видимо, пошёл в комнату.

Глубоко вздохнув и потерев лицо, Одан встал из-за стола, убирая грязную кружку в раковину.

На кухне щёлкнул свет, и пустую кухню заливали ещё утренние лучи солнца. А Одан снова скрылся в своей лаборатории.

***

На стуле стоял дорожный чёрный рюкзак. Перед собой на столе всё, что могло пригодиться в поездке. Документы, наличные, повербанк, ноутбук и пара пустых баночек, в которые нужно налить шампунь. А также нужно пойти в комнату и взять сменную одежду.

Выходя из лаборатории и возвращаясь в комнату, он видит Лайне, сидящего на кровати, и листает какую-то книгу с полки, которая была над кроватью. Когда Одан вошёл в комнату, Лайне выглянул из-за книжки. В его руках вроде был Гоголь, подаренный учёному на день рождения одним важным человеком. Когда Одан перевёл взгляд на Лайне, тот резко притворился, что он не смотрел на него, а всё это время просто читал книгу.

Он решил не задерживаться и подошёл к своему шкафу. Оттуда вытащил по паре футболок нейтрального чёрного и рубашек белых. Пару брюк и ещё по мелочи. Повесив всю одежду на руку, он со скрипом закрыл шкаф и пошёл на выход. Но в голове всплыло то, что Лайне нужно оставить инструкцию.

— Завтра сходи в подпольный лазарет. К хирургу. Можешь там мереться своим авторитетом. — Учёный, не оборачиваясь, вышел из комнаты, прикрывая дверь.

Заинтересованным взглядом из-за книги его проводил японец. В коридоре он встретился с Наали, который выходил из ванной и вытирал волосы. Он пытался не обращать внимания на то, что сейчас Наали оставит лужу воды на полу. Встречаясь с удивлённым взглядом Наали, который заметил охапку одежды в его руках. Но не поддерживая зрительный контакт, он отвёл взгляд и зашёл в лабораторию. Наали просто молча посмотрел, как Одан скрылся за дверью лаборатории.

***

Наали покачал головой и пошёл в комнату. Там его встретил Лайне, который так же, как и на Одана, смотрел из-за книг, а когда его уже Наали поймал за наблюдением, так же сделал вид очень занятого. Наали это очень бесило.

— Вот не приёбывайся. Ты, скорее всего, и не читаешь её вовсе. — Блондин подошёл к своему шкафу и достал домашнюю одежду.

Японец на соседней команде цыкнул, захлопнул книжку и резким движением откинул куда-то в ноги.

— Я бы на твоём месте так бы с его книгами не поступал, иначе он тебе голову открутит. Эту книгу ему кто-то важный подарил. — Наали неспешно натянул клетчатые пижамные штаны, не смотря на Лайне.

— Цц... Вообще-то я читаю. Что тут вообще делать, кроме чтения. — Японец толкнул, и Наали мог поклясться, что закатил свои узкоглазые глазки.

— Ну и что ты читаешь, занятый ты наш? — Наали не ждал ответа, ведь был уверен в том, что тот и название не удосужился прочитать.

Лайне чуть замялся и пытался вспомнить, что за книгу он взял. И помнил, что это какая-то классика.

— Капитанская дочка.

Наали на это только хмыкнул. Он помнил, что Пушкина на полке Одана нет. В прошлый раз, когда отключали интернет, он решил почитать книги и решил взять с полки Одана.

После небольшой тишины Лайне подал голос, который пытался выглядеть крайне незаинтересованным и высокомерным.

— А с этим что он съехать решил? — Блондин посмотрел на японца, который специально отвернул голову к стене, но взглядом бегая от стены к Наали.

Наали на это пожал плечами и лёг на кровать, утопая в подушках и одеялах, где пахло немного пыльно, нормально.

— А мне откуда знать? Тебе, наверное, больше известно, шпион. Сидишь, здесь прикрываешься книгой и наблюдаешь за нами. — Он приподнялся, положил полотенце на подушку, чтобы не намочить её мокрыми волосами.

— Всё, давай не мешай, я спать. — Наали вытащил из-под себя одеяло и укутался в него, зарываясь носом в подушку. Бегать пол ночи по какой-то свалке в поисках твари многого стоит.

— — —

Ёдейка посмотрела на кровать, где Наали уже закутался в одеяло и, наверное, уже посапывал, смотря первый сон. Наклонившись вперёд, он взял книгу, которую откинул в ноги. «Н.В. Гоголь» «Мёртвые души», открыв форзац, где обычно писали дарственную надпись. И да, на белом развороте была надпись: «С днюхой, Звёздочка, радуйся, что классика, а не очередной мой закидон». И внизу под надписью был небольшой портрет в три четверти, который выглядел немного странно. Вроде бы Шонаев, нарисованный вполне неплохо, но выглядел странно. Поджатые губы, сведённые брови, как обычно, но взгляд куда-то вниз и вбок, и красным карандашом был нарисован румянец на ушах, щеках и на кончике носа. Выглядело это комично и нереалистично, смотря на то, что вообще происходит в квартире.

***

В лаборатории в это время Одан по списку собирал все необходимые вещи. Закончив сборы всего, он вынес рюкзак в коридор и поставил у выхода. Надо было поговорить с Наали по поводу отъезда. Но сейчас уже поздно, он лёг спать.

И чтобы больше мысленно не возвращаться к причине отъезда. На часах уже шесть часов. Скоро должен Наали выбраться из комнаты и потащиться в поисках еды. Закрыв блокнот со списком дел, Одан взял кружку и направился на кухню. Предстоял разговор.

На кухне было пусто. Возле раковины на кухонном гарнитуре было постелено полотенце, на котором была сложена посуда. А возле самой раковины стояли лужи воды. Морщась, но беря тряпку из раковины, он затирает воду. Вытирая руки и доставая кастрюлю из шкафчика и пачку макарон.

Вода в кастрюле постепенно закипела, на телефоне был готов таймер на 6 минут. Но пока смотрел новости в чатах. В основном обсуждения, что кому-то нужен какой-то специалист или какая-то вещь. Или кто-то спрашивал про то, что стало с тем клоуном, который пошёл на категорию 3. Всё-таки Лайне наделал шума. Вода закипела. Засыпая в неё макароны и включая таймер, учёный вернулся к чатам. Листая ниже, было ещё много объявлений. Но проскочила новость, что Шонаев всё-таки собрал команду в Новосибирске. От этого брови сошлись, но новость не мусолили и перешли к обсуждению новой твари где-то за городом. К счастью, чтение прервал таймер. Отцеживая макароны крышкой. От раковины поднимается облако пара. В макароны заливая немного масла и соли, несколько щепоток, и размешивая.

Через пару минут закипает и чайник. В этот раз засыпая нормальную заварку, а не ту труху с краской. По комнате идут приятный травяной, немного даже сладкий запах заваренных трав. Наливая чай в кружку, в кухню зашёл только проснувшийся Наали. Открыл холодильник и, увидев там только пачку макаронов и пачку яиц, блондин уже хотел закрыть его.

— Макароны на плите. — Одан наблюдал за сонным Наали, который шатался по кухне, отрезая две сосиски и засовывая их в микроволновку. — Будешь?

Наали повернулся от микроволновки, смотря на стол. Одан кивнул на чайник с только заваренным чаем. Наали на предложение только кивнул.

— Чашку.

Наали достаёт чашку, ставит перед учёным. Он просто наливает и ставит кружку напротив себя.

Блондин ставит перед собой тарелку с макаронами и сосиской. Одан, пытаясь не смотреть на друга, вздыхает.

— Я завтра уезжаю в Екатеринбург, забрать кое-что по работе нужно. — Наали поднимает взгляд на Оду и смотрит пару секунд. Он явно проснулся после этих слов. Но заметив, что напарник отводит взгляд, он вздыхает и, крутя вилкой в воздухе, отвечает.

— Если сейчас будет тирада, чтобы я ничего не сломал в лаборатории, ничего не трогал и этого не убил? Я и так знаю, можно не повторять в который раз. — Он закатил глаза и гордо поднял голову.

Одан слегка улыбнулся проницаемости этого придурка и, беря кружку с чаем, направился к выходу с кухни.

— Макароны и сосиски потом убери в холодильник. — И биолог скрылся где-то в стороне лаборатории.

***

Утро выдалось прохладным. Первые заморозки в этом году начались в конце сентября. Красивые узоры иния задели углы окон, а деревья на улице покрылись белой пелёнкой льда.

На часах полвосьмого. Он уже на ногах. Вытащил из-за дивана гладильную доску и гладит одежду. Хоть в последнее время и не было сил на это, почему-то показалось здравой мыслью отгладить всю одежду.

Всё утро шло на автоматизме: кружка чая, перекус. Вещи валились из рук, но реакция быстрее мозга, и предметы не долетали до пола. Так что никто не проснулся от грохота ложки о кафель и прочих. В сотый раз проверив, всё ли он собрал, чтобы не бегать потом. Выпив чаю и перекусив бутербродом, время шло к девяти. Одев идеально выглаженную одежду, он в последний раз посмотрел на лабораторию. Всё выключено, аппаратура убрана. Подушка, одолжённая у Наали, аккуратно лежит на краю дивана, на ней сверху свёрнут тот самый плед. Выключив свет и прикрыв дверь, Одан напоследок заглянул в комнату.

Наали, как обычно, лежал в своих подушках, скинув одеяло куда-то в ноги, а сам раскинулся звездой. А на его кровати, завернувшись в одеяло и отвёрнутый к стене, спал Ёдейка.

Кивнув им, как будто бы на прощанье, он прикрыл дверь. Надевая пальто и обувь, в голове вспоминая, как добраться до вокзала. Закинув рюкзак на плечи и проверяя, на месте ли ключи, телефон и карта. Сзади послышался сонный голос Наали:

— Удачи. Напиши, как сядешь. — Он кивнул.

— Хорошо. — Ответ улетел уже в спину уходящему на кухню блондину.

Выходя и закрывая дверь, через какое-то время послышался щелчок щеколды.

Глава 6.4

Холод неприятно залазит под пальто и щиплет нос. Но пахло прохладной свежестью. Лужи покрылись корочкой льда. Слегка поёжившись, я решил поспешить на остановку. Подойдя на остановку и посмотрев на табло, когда приедет двадцать первый. Пришёл автобус быстро, довольно быстро, новый, голубой. Подходя к автобусу, меня оттолкнула какая-то тётка со словами «ну и молодёжь пошла». Глубоко вздохнув и выдохнув, я закатил глаза и просто прошёл вовнутрь. Людей в автобусе было немного, и куда эта особа спешила, расталкивая всех? Приложив карточку к терминалу, он звякнул и распечатал чек. Присев на заднее сиденье, поставив рюкзак на колени, автобус тронулся. Автобус качало и иногда потряхивало. Глаза пробежались по салону. Спокойно всё, люди едут, смотрят в окно, кто-то в телефон. Бабка, которая влетела в автобус, отталкивая меня, сидела через ряд от меня и пристально на меня смотрела, не моргая и не сводя взгляда. Решая, что мне это не нужно, я отвёл взгляд в окно. За окном мелькали дома, вывески магазинов. К счастью, бабка не доехала до конечной, а вышла раньше. Доехав до конечной и выходя из автобуса, я осмотрелся: мосты, остановка и само здание вокзала. Крайне причудливое, на мой взгляд. Обойдя и проходя проверку, заставили доставать ноутбук и показывать, что это не бомба. А также лицензию на оружие. Благо, его доставать не пришлось, так как пистолет в чехле лежал в самом низу, и пришлось бы перерывать всё. Да и собрано всё было строго, так как прописано в уставе: пистолет разряжен, в чехле и находится в ручной клади.

Уже сидя на лавочке уже на нужном перроне, я изредка поглядывал на часы. Людей было мало, пара человек сидела на других скамьях, другие курили. Смотря на весь вокзал, в душе появлялось чувство дежавю. И как наяву вспомнился тот день.

***

Холодный день был. На улице уже ноябрь тридцать пятого года. Подготовка была максимальная. Сегодня очередная вылазка на тварь. Небольшая, поэтому задание для одного. Это мой шанс, обратно нельзя, мне пальцы переломают за воровство. Хоть и собственных документов. Меня не хватятся ближайшие пару часов. Перрон был пуст, хотя оно и не удивительно, раннее утро. Украсть документы было трудновато. Сначала найти, где они лежат, потом подгадать момент. Ладно отец, он часто в подполье. Но мать, она всегда дома, если это только не выход в магазин. Поэтому надо было найти и в ночь перед заданием вытащить.

Но сейчас документы у меня в рюкзаке. Я спрашивал в кассе ближайшую электричку в сторону Урала. Купить билет сразу до Екатеринбурга не получится, на это нужно время, а его нет, меня найдут быстрее.

Сидя на лавочке, руки предательски потели и немного дрожали, сердце билось часто.

Вспомнились слова отца: «Только попробуй вытвори что-то, ты у меня унитаз весь вылижешь». На затылке от этого воспоминания почувствовалась хватка. В голове появился знакомый образ отца, который решил меня приблизить к себе и, схватившись за мои волосы, потянул к себе.

Резко обернувшись, никого не было. Только стена и пустой перрон. Глубоко выдохнув и рассматривая плитку, глаза в какой раз тянутся проверить время, которое тянется неимоверно долго. Смотришь, а времени и пяти минут не прошло.

Где-то рядом кто-то закурил вонючие сигареты. Поморщившись от неприятного запаха, пришлось пересесть чуть подальше. Боковым зрением казалось, что отец выходит из входа на перрон. Но поворачивая голову... Мне просто кажется...

На платформе после громогласного «Прибывает электропоезд № 6359 сообщением Красноярск — Ачинск‑1. Будьте внимательны, не заходите за ограничительную линию».

Подходя к ближайшему вагону и оглядываясь, залез в вагон электрички. Особо ни на что не обращая внимания на окружение, садясь в угол и сжимая рюкзак руками и прижимая его к себе. И так, медленно моргая и смотря на мелькающие здания за окном, глаза как-то закрылись сами собой, унося тело в сон.

***

Выходя на нужную платформу, рядом проехал поезд. «Коротышке бы здесь понравилось». От этой мысли стало немного смешно. Представляя, как вроде бы взрослый человек с образованием радуется поезду. Но счастье не вечно, и тут, подходя к нужному вагону, он стоял как в тумане. Точнее, в дыму электронных и обычных сигарет. Кривясь от неприятного запаха, я заметил проводницу. Показывая ей распечатанный билет, она пропустила меня внутрь. В вагоне пахло чем-то старым и какой-то едой. В нужном купе пока никого не было. Поэтому, заняв своё место на верхней полке, чтобы не тревожили лишний раз своими просьбами пустить на нижнюю перекусить. После такой недели и предстоящей долгой дороги глаза сами слипались.

***

Проснулся я от того, что кто-то меня тряс за плечо. Передо мной между множеством таких же лавочек электрички стояла кондуктор с терминалом.

— Молодой человек, ваш билет. — Она же смотрела на меня. И ей не нравилось, что её задерживают. В груди что-то сжалось и заставило немного трястись.

— Я сейчас оплачу. — Я, сильно сжимая пару банкнот, протягиваю ей. Голос был хриплый то ли от паники, то ли от сна.

Она глубоко вздыхает и смотрит на меня как на самого тупого.

— Вы докуда едете?

— До конечной. До Ачинска.

— Студент? Школьник? Или другой льготник? — Мой взгляд бегал от кондуктора, который сохранял спокойствие, как мог, и к сумке. Я достал студенческий билет и чуть его не выронил, пока его подавал.

Кондукторша, пару раз что-то нажав на терминале, забрала мои банкноты, пошарилась в карманах и отдала мне сдачу и пошла дальше.

***

В следующий раз я проснулся уже на конечной в Ачинске. Там мне предстояло переночевать в зале ожидания в ожидании поезда до Екатеринбурга. Поспать нормально не получалось из-за объявлений поездов и вечного вонючего запашка сигарет и перегара от некоторых «персон», которые тоже решили переночевать на вокзале. С горем пополам пережив эту ночь и садясь на свою полку в плацкарте, можно было бы выдохнуть и забыться во сне. Если бы не блевотное чувство от адского смеси запаха пота, завареных дошираков с сосисками и ещё чем-то блевотным.

Но всё же поезд тронулся, раздавался стук колёс о рельсы. Несмотря на жуткую вонь, к которой со временем привыкаешь. Звук колёс успокаивал и усыплял. И как-то само собой лёжа на полке коленки прижались к груди.

***

После приезда в Екатеринбург. Нужно было «прописаться» в новом подполье. С горем как-то пробравшись в этот странный небоскрёб. После какая-то женщина, продававшая микросхемы, дала мне адреса других точек в Екатеринбурге. И объяснила, как попасть в чат подполья. Благодарен этой женщине. Другие на меня смотрели волком. — «Призма», — я оглянулся на высокий заброшенный небоскрёб. — Школа как общежитие, хм.

И направился я на остановку.

Первое время было хорошо. В общежитии я орендовал, если так можно сказать, койку. Благо мне повезло, и она была не в бывшем классе, а в лабаранской, скорее всего кабинета химии или физики. Подперев дверь в самом классе, где были и другие места. Сама коморка провоняла чем-то спиртовым, едко вонючим. До меня, видимо, здесь был какой-то торчёк. Под кроватью нашлось куча шприцов. Было много битого стекла. Но, пошарив по ящикам и шкафам, оказалось, что в них остались некоторые пробирки, мензурки, пинцеты и прочая лабуда для проведения лабараторных по химии. Это выглядело интересно. Все приборы я сложил на железный стол. Было желание их вымыть и попытаться закончить хоть каким-то образом учёбу. Хотя бы заочно и без диплома. От некоторых пробирок воняло, другие просто были покрыты слоем пыли. В любом случае мыть всё.

***

Первое время было всё очень хорошо. У меня получилось договорится кое с кем и раздобыть чьё-то старое ружьё и патроны на него. Теперь есть из чего стрелять. Свобода. Родители в основном и кормили меня одной овсянкой да гречкой. Теперь я, конечно, ем не очень полезное, а то, что попадётся на остановках, переходах, но в принципе это вкусно. Научный отдел в принципе неплохой, немного в плесени, но так вполне себе неплохо.

***

Через пару месяцев заказы, которые были мне посильны, закончились. Как и мелкие сбережения, оставшиеся с долгих накоплений. Пришлось ужимать траты на еду. И просто время, заказы пришлось брать все, чтобы просто закрыть плату за коморку, патроны и еду. Это даже было как-то иронично: сбежал от гречки, вернулся к гречке.

6.4.3 Потом встреча с учителем. Прикольный позитивный тётя который чуть оттопил Одана и чуть больше разжал.

***

Через время денег стало не хватать на сьём той камнатушки и пришлось переехать в углту. Самое безопасное место в подполье нокого кроме учёных если их так можно назвать.

*** — молодой человек! - из дрёмы меня вывел голос...