Обложка Конечная Остановка

Конечная Остановка

denvisor

0% прочитано
Стандартный
denvisor

Конечная Остановка

Глава 21. Не хватит и всей жизни...

Обычно в это время Джулия уже спала, но сейчас заставить себя лечь и отправиться в мир снов никак не получалось. Страх скользил по телу, словно фигурист по льду. И даже успокоительное, выпитое в граничащих у нормы дозах, не могло подавить происходящее внутри.

За вечер она успела вспомнить всю свою жизнь: детство и улыбки родителей, юность и первую любовь, получение долгожданного диплома, исполнение мечты и рождение сына. Фотоальбомы один за другим оказывались просмотрены от корки до корки. Каждая фотография.

Её пальцы плавно передвигались по лицам родных, а слезы, текущие по щекам, иногда попадали на страницы, оставляя влажные пятна.

Совсем недавно она уволилась из колледжа искусств, где работала преподавателем актёрского мастерства. Ей хотелось начать новую жизнь. Платон неоднократно изъявлял желание переехать в более крупный год. Мать всегда откладывала эту затею, но в прошлом месяце решилась на перемены.

И казалось, что всё будет отлично. После нескольких лет отношений с альфонсом, уничтожения себя на двух работах, она думала, что больше ничто не заставит её снова задуматься о петле.

Шагая по пустынному коридору, Джулия, будучи в одном халате мятного оттенка, остановилась возле закрытой двери, на которой висела табличка: «Осторожно, злая собака!». Комната Платона.

Он, как и любой другой парень его возраста, дотошно относился к своему личному пространству: требовал стучать и спрашивать разрешение, прежде чем войти, а также и вовсе не беспокоить его по пустякам.

Привыкшая властвовать и занимать доминирующую позицию, Джулия никогда не выполняла его просьбы.

Собираясь открыть дверь, она замерла. Вспомнился утренний разговор с сыном в лифте, а после и тот, что был в полицейском участке.

Когда она последний раз говорила, что любит его? Только вечно ругает, придирается, командует, требует. А что даёт из хорошего? Любовь? Но ощущает ли это тепло Платон? Может ли он сказать, что у него хотя бы нормальная мама?

Любовь бывает разная. Джулия знает, что любит сына, и надеется, что он тоже. Просто… выражает она это немного иначе, чем все привыкли. Не объятиями, не поцелуями и не ласковыми словами, а контролем, чрезмерной заботой и тревогой за его жизнь. Часто она кричит и ругается. Но делает это не со зла. Она просто хочет для юноши всего самого наилучшего.

Ей трудно. Она не привыкла говорить «люблю», потому что сама ни разу не слышала этого слова от родителей.

— Сука! — раздался крик за закрытой дверью.

Судя по всему Платон снова играл в очередной шутер в наушниках. В любой другой день, кроме сегодняшнего, Джулия уже ворвалась бы в комнату и устроила скандал за то, что парень в такое время играет в компьютер, а также матерится.

Но…

Она развернулась и ушла.

Кухня, где теперь находилась хозяйка дома, была небольшой, но уютной. Для неё, единственного человека, который вообще проводил здесь хоть какое-то время, кухня была в самый раз, и главное всё под рукой.

Гарнитура из светлой древесины — выбор Джулии, а вот вся техника, мраморный пол, обои и занавески синего цвета — выбор Платона. Делая вместе ремонт, они общались очень много. Наверное, такого никогда не было. И вряд ли теперь стоит ожидать.

Кофе, сделанный два часа назад, остыл. Она не сделала ни единого глотка. Горло стягивало от несуществующего, но явного вкуса страха.

Раньше, смотря фильмы, женщина даже не задумывалась над тем, что чувствуют люди, знающие, что им скоро предстоит умереть.

Интересно, а страшно ли Платону?

Да.

Он ходил по комнате, нарезая круги. Иногда хватался за голову руками, до боли сжимал волосы и ругался матом.

За весь день парень успел неоднократно представить прелести жизни, которые ему ещё не довелось вкусить: любовь, настоящие отношения, собственная семья, карьера мечты, путешествия в другие страны, особенно в Грецию, куда ему очень хотелось.

Почему он должен умереть?

В мире есть тысячи ужасных и злых людей. Они приносят только вред обществу. Почему бы Смерти не избавиться от них? Зачем ей человек, что только вступает во взрослую жизнь, и то делает это неуверенно?

А если мама умрёт до того, как это случится с ним?

А если смерть будет мучительной?

А если…

Стукнув кулаком по столу и выругавшись, Платон опустился на диван. Издав громкий рык, он закрыл лицо ладонями, начиная тереть его.

— Хватит… Хватит… Хватит вопросов! Хватит! Хватит! — бился в истерике парень.

От очередного взмаха руки, лежавший рядом смартфон свалился в промежуток между спинкой дивана и стеной экраном вниз, ударившись о деревянный пол. Но юноша этого не заметил, занятый собственным психическим состоянием.

В голову лезли разного рода мысли, и все они сводились в итоге к одному и тому же.

Как перестать думать?

Как снова начать получать удовольствие от жизни? Хотя бы в последние минуты этой самой жизни.

Вспомнив родного отца, Платон больно прикусил нижнюю губу.

— Лучше бы за тобой смерть пришла, — в воздух процедил он, не скрывая ненависти.

Поднявшись, он прошелся босыми ногами к рабочему столу. В зеркале парень стал свидетелем того, во что превратилось его лицо: красное, как помидор, в еле заметных царапинах от ногтей.

Безумие накатывало. Ему требовалось с кем-то поговорить.

Тяжело вздохнув, Платон вышел из комнаты. И белые обои, профессиональная игровая техника сменились на коридор со стенами персикового оттенка.

Тихими шагами он дошёл до кухни, но там было пусто.

— Меня ищешь? — раздался женский голос сзади.

Обернувшись, Платон встретился глазами с матерью. Выглядела она уставшей и, кажется, состарившейся лет на пятнадцать.

— Да… — ответил он.

— Что-то случилось? — Джулия прислонилась плечом к дверному косяку и натянуто улыбнулась.

Юноша опустил взгляд в пол. Вырисовывая на нём в воздухе пальцами круги, он всхлипнул, понимая, что не в силах завести этот важный разговор.

— Просто хотел сказать, что…

«Люблю тебя» так и не вырвалось из его уст. Сложно ему давались такие темы, поскольку мама всю жизнь воспитывала его иначе, а отец вообще не занимался этим. Мальчик редко слышал добрые и ласковые слова в свой адрес.

Он знал, что его любят. Но не чувствовал этого так, как хотелось бы.

— Я проголодался.

— Да, конечно, — ответила Джулия, слабо кивнувшая головой.

— Ты будешь?

— Нет, — её голос стал тише. — Я пойду приму ванну, если ты не против. День был ужасным и…

Слёзы предательски покатились по щекам. Холодный воздух, скакавший по помещению, бросил тело в дрожь. Еле справившись с нахлынувшей болью на душе, Джулия гордо подняла голову. По крайней мере, ей так думалось. Вокруг не было ничего, за что можно уцепиться, чтобы «спрятаться». Перед ней стоял сын, чьё небрежное каре падало на плечи. А она всё никак не могла найти в себе силы дать ему услышать самые важные слова в жизни.

И она поняла: не хватит и вечности, чтобы произнести слова «люблю тебя».

За окном шумели проезжающие мимо машины, заглядывающие в окна светом фар. Где-то вдалеке лаяла собака. А дома у семьи Верат стояла практически гробовая тишина.

Так и не закончив предложение, Джулия ушла наверх. Поднимаясь по лестнице, она услышала тяжёлый вздох сына, а за ним последовал и всхлип. Женщина остановилась, но в итоге просто пошла дальше, сделавшись виноватой в лице.

Время шло. Хозяйка дома уже вовсю отдыхала в горячей воде. Она лежала в ванне, укутавшись в белую пену, а также в ароматические травы. Рядом на бортике стоял магнитофон. Из него гремела музыка. Любимые песни в жанре поп, которые Джулия могла бы слушать часами.

Пытаясь отвлечься от надвигающейся угрозы, она, вытянув губы трубочкой, двигала головой, руками и ногами в ритме танца. Иногда, когда она действительно забывалась и расслаблялась, от резких движений вода выплёскивалась на чёрно-белую глянцевую керамическую плитку на полу.

У раковины с зеркалом висело махровое полотенце жёлтого цвета. Массивный белый шкаф, заставленный уходовыми средствами, угрожающе возвышался, из-за чего комната казалась темнее.

А тяжёлый халат Джулии находился на крючке возле ванны. Крючок держался ненадёжно и был готов отвалиться, стоило лишь дёрнуть за него.

Оставшись в полном одиночестве, Платон действительно решил попробовать заесть стресс. Раньше такого он не делал, но многие говорили, что это помогает. Особенно если речь про сладкое. Конечно, часто «снимать напряжение» таким методом — плохо, но поскольку это его первый опыт, опасаться за последствия в виде лишнего веса или прыщами на коже не стоило.

Вилка без труда вошла в кусок тортика, а затем отправила его в рот юноши. Съеденного за жалкую минуту десерта оказалось мало. Вопросы, заставляющие вздрагивать, продолжали проникать в голову, как грабители в чужой дом. Нагло и грубо.

— Ладно, — выдавил Платон.

Бросив взгляд на раскрытые фотоальбомы в гостиной, где отсутствовала дверь, а лишь зиял сквозной проход, парень поднялся наверх.

По пути в свою комнату он остановился возле ванной, откуда доносилась громкая музыка. Постучавшись, он неуверенно поинтересовался у матери:

— Всё хорошо?

Услышав в ответ «Да!», Платон кивнул, словно Джулия видела его. Хотелось крепко-крепко обнять мать и сказать как сильно он её любит. Время уходило. Понимание того, что, возможно, в ближайшее время всё подойдёт к концу становилось ощутимее.

Ни один день жизни по степени ужаса не сравнится с тем, когда человек, зная, что его кончина настанет вот-вот, вынужден продолжать жить как обычно и делать вид, что ничего не происходит. Судьба жестока. Она продолжала доказывать это и явно самодовольно смеялась, наблюдая со стороны за чужими мучениями.

Собираясь уходить, Платон заметил лежавший на полу болт. Медленно опустившись на корточки, он поднял его, а затем, встав на ноги, вскинул голову.

Установленная сегодня вечером новая люминесцентная лампа напоминала те, что находились в полицейском участке. Она наполовину висела, будучи плохо закреплённой. Всему виной являлось то, что Джулия поторопила мастера, движимая своей жадностью.

Женщина всегда пыталась везде сэкономить. Даже на здоровье, что многие считали преступлением по отношению к себе. Но саму Джулию это не волновало, она не видела в жадности ничего криминального. Там, где можно сэкономить — пользовалась такой возможностью.

Именно поэтому, когда она узнала, что по правилам компании, где и был найден специалист, работа может быть бесплатной если мастер не уложится в нужное время, женщина напрягла его кучей обязанностей. Последней как раз стала лампа. Время поджимало, Джулия напомнила об этом мужчине.

— Точно… — пришло осознание к Платону, когда он вспомнил этот момент.

Специалист просто-напросто не доделал работу, опасаясь за то, что останется без оплаты труда.

Взглянув на болт, парень цокнул языком. Он собирался пойти за стремянкой и исправить недочёт самостоятельно, ведь тот мог привести к беде, но раздавшийся в комнате звонок телефона вынудил его отложить планы.

Сердце сжалось. Платон надеялся, что это не Макс. Ведь позвонить Мадерни мог только в одном случае. Если…

Что-то оборвалось внутри. Нахмурившись, парень рванул в свою спальню, но телефона на видном месте не оказалось. Зато музыка отвратительно звучала откуда-то из-под дивана.

Обещая себе неоднократно поменять рингтон, он по итогу забывал сделать это. Звук практически приводил к тому, что из ушей текла кровь. По крайней мере, было именно такое ощущение.

Пытаясь совладать с собой, понимая, что паникой делу не помочь, юноша прислушался и только тогда сумел определить источник мелодии.

Запрыгнув рывком на диван так, что тот аж заскрипел под весом юноши, и ударившись коленями, Платон заглянул в промежуток между спинкой и стеной.

Долго не думая, он предпринял первую попытку достать смартфон из западни.

Не получилось.

Вторая попытка. Он почти дотянулся, скользнул пальцами по корпусу гаджета, но не смог ухватиться за него. В голову пришла идея посмотреть кто звонит, но и здесь наступил облом: экрана не было видно.

Третья попытка. Юношу перещёлкнуло осознанием того, что он всё же поддался панике. Зачем дотягиваться до телефона, когда можно позвонить Максу с маминого и узнать он ли сейчас с ним связывается?

Закатив глаза от собственной тупости, он дёрнулся и замер в ступоре. Дёрнулся ещё раз. Глаза расширились, а рот распахнулся, вырывая из горла крик.

Рука застряла.

Диван качнулся от очередного резкого движения и издал стон. Платон старался изо всех сил, коими похвастаться не представлялось возможным, выдернуть конечность назад, но предплечье плотно прижало. С каждым новым движением, юноша ловил себя на мысли, что всё становится только хуже.

— Чёрт, — выдохнул он, и голос прозвучал неожиданно хрипло.

Паника стала усиленно царапать его по спине. Холод, возникший из ниоткуда, щекотал босые стопы, насмехаясь над пареньком.

Замерев, Платон, прерывисто дышащий, оценивал обстановку. Тело находилось в крайне неудобном положении. Стоило ему чуть сместить вес, как в руке появлялась острая боль. Рядом отсутствовало что-либо, способное помочь выбраться, а вдобавок длинные волосы падали на лицо. Они наглым образом лезли в глаза, и Платону приходилось раз за разом убирать их свободной ладонью.

— Мам! — скорее жалобно запищал он, чем действительно крикнул, как планировал.

Ответа не последовало. Музыка гремела так, что её было хорошо слышно и через несколько дверей.

— И что меня должно убить? Ну же! Давай! — в истерике выдал Платон, когда окончательно понял, что докричаться до матери у него не выйдет.

***

— Я не могу дозвониться ни до Джулии, ни до Платона!

Переживание за то, что они опоздали, лезвиями проезжалось по телу. Судорожно дергая ручку двери, Макс прилагал нечеловеческие усилия. Мозоли уже давали о себе знать, и пальцы гудели, умоляя дать им хотя бы несколько секунд отдыха.

— Не открывается!

Зло выкрикнул он, практически упав на деревянный пол крыльца. Страх сжимал сердце. Представить, как в доме, возможно, уже лежат два мёртвых человека было до смерти жутко. Особенно если учесть, что этим утром Макс самолично пообещал всем, что спасёт их и им нечего опасаться за то, что шансов на выживание нет. Он, конечно, не давал гарантий, но, видя надежду в чужих глазах, твердил достаточно уверенно. Сам не понимая как, он сумел убедить и Джулию с Платоном, и Кэролайн в том, что у него всё получится. Стейси оставалась единственной, кто к его обещаниям отнеслась с скептическим настроем. Хотя… на самом деле её сложно было понять, ибо её расслабленный взгляд буквально всегда выглядел так, словно она на всех смотрит с презрением и нотками безразличия. Но даже она, кажется, верила в Макса.

А он в себя нет.

— ДЖУЛИЯ! ПЛАТОН! — чуть не сорвал голос Макс, снова принявшись насиловать костяшки пальцев сильными ударами по деревянному каркасу двери.

Мысли путались. Неужели план провалился на первой же жертве? Безусловно, он не был идеальным и имел множество шероховатостей, но всё же звучал выигрышно на фоне других идей. Столкновение с невидимой сущностью в виде смерти было на шаг впереди, как считал Макс. В этом и состояла основная проблема их плана. Да и вообще любого плана. Чтобы они не предприняли, смерть сможет добиться своего, если они не окажутся хитрее. Но даже при таком раскладе, стоило понимать, что, в отличие от смерти, у них нет возможности оказываться в нужном месте за секунду, пробивать стены мизинцем и воскрешать людей. Злое божество по-прежнему оставалось опасным, и Макс понимал, что совершил ошибку. Не стоило отправлять всех жертв по домам. Нужно было держаться вместе.

Но чего сейчас об этом говорить? Сейчас нужно действовать!

— Не разводи панику, — задумчиво произнесла Люси.

Одетая в черные джинсы и белую блузку, она вернулась к другу, когда обошла дом кругом. Вход девушка не обнаружила, однако… обнаружила кое-что занимательное.

— Может, разбить окно? — Макс посмотрел на кулаки в гематомах.

Люси, не обращая на него внимания, деловито потерла ладони и проверила шнурки на кроссовках. Она взглянула на Макса. Тот, пытаясь подавить панику и страх, бил в стекло — вернее, в поликарбонат, который даже не думал поддаваться. Парень делал каждый удар сильнее, но тот получался слабее. Инстинкт самосохранения не позволял нанести ему новую, возможно, серьёзную травму.

Люси подошла к высокому дереву. Вспомнились юные годы, когда она занималась дома спортом с отцом. Тот постоянно пытался сделать из дочери киборга, способного на всё. Например, Люси умела ходить на руках, драться и много чего ещё, что, как говорила мать, никогда не пригодится в жизни.

«Пригодилось» — пронеслось у неё в голове.

Не раздумывая, Люси полезла на дерево. Она слышала, как Макс безуспешно бился плечом в дверь, издавая стоны и яростные вскрики.

Выбившись из сил, Мадерни в последний раз ударил кулаком. Сердце колотилось с незнакомой скоростью, а плечо и руки отозвались пульсирующей болью. Очевидно, что после снятия с себя тонкого серого лонгсливе, можно будет лицезреть страшные отметины на коже. И каждый из них будет напоминать Максу, что он ничтожество, которое не смогло спасти Джулию с Платоном, и так будет до самой смерти…

— Макс!

Открыв глаза, парень поднял голову и в ужасе застыл. Картина, возникшая перед ним, бросила в дрожь: Люси мастерски забролась на дерево, и ей оставалось только одно: перелезть в открытое окно на втором этаже через скользкую черепичную крышу.

Ствол старого дуба неприятно щекотал ладони, ночной ветер гудел в ушах, хватаясь за волосы, развевая их так, что они шлёпали Люси по лицу. Но она не собиралась останавливаться, несмотря ни на что.

Выдохнув, она мысленно окунулась в уроки физики. Перенеся свой вес на толстую ветку, девушка услышала сухой треск, и замерла.

Ничего не произошло.

Сделав один шаг, Корнетт поймала равновесие, и, не теряя ни секунды, оттолкнулась. Рассчитанный прыжок на деле оказался чуть короче. На мгновение мир качнулся. Макс вскрикнул. Люси рухнула, но в последнюю, ту самую опасную секунду, когда казалось, что она окажется на земле, ей удалось вцепиться пальцами в край водосточной трубы. Ноги качнулись, и живот неприятно врезался в металл. Труба прогнулась под внезапно появившимся грузом, но героически устояла.

— Люси! — Макс побледнел и забыл, как дышать. Он знал, что ей ничего не угрожает, ибо по плану смерти она стояла в самом конце, но все равно страх за неё накрыл с головой.

— Всё супер! — успокоила его Люси, натянув нелепую улыбку и взглянув вниз на парня.

Мадерни смотрел на неё, и в его глазах вспыхнули огоньки. Он восхищался этой девушкой. С виду хрупкая, она оказалась настоящей машиной для убийств — уверенной в себе и невероятно смелой, несмотря на трудности. Такие люди, как Люси, встречались на планете редко. Она принимала сложные, но всегда важные и правильные решения на трезвую голову, и уж точно никогда не нуждалась ни в чьей помощи. Она могла дерзить, наглеть и рвать на куски, при этом оставаясь доброй, вежливой, заботливой и искренней.

Девушка мечты.

Адреналин выстрелом ударил в голову. Корнетт, висевшая вниз ногами, почувствовала, как вместо ужаса на смену пришла злость на собственную оплошность.

Раздался крик Платона. Он сработал как пинок под задницу. Люси упёрлась ногами в стену дома, нашла выступ для опоры, и, стиснув зубы, стала подтягиваться.

Раз. Ничего.

Два. Мышцы горели, но рывок за рывком приближал её к цели.

Три. Напрягая спину и пресс, Люси сделала мощное усилие и, сама того не поняв, упала на крышу навеса над крыльцом. Покрасневшая от незапланированной физической активности, Люси быстро переползла через окно, и оказалась в тёмной комнате. Судя по всему, в спальне Джулии: семейные фотографии, винтажная мебель, граммофон на столе, большие книжные шкафы с классикой — всё говорило о том, что это действительно личный уголок Джулии.

Теперь, когда Люси была внутри, можно чуть расслабиться, перевести дух и заняться тем, что уже сейчас становится привычной рутиной — спасать чужую жизнь.

Часы тикали. Ей хватило всего несколько секунд, чтобы найти нужную комнату, где она встретилась с пойманным в ловушку Платоном. Он стоял на четвереньках, упершись лбом в стену, и пытался вытащить руку, игнорируя боль.

— Платон, — обратилась к нему Люси, подойдя ближе, чтобы взглянуть на сложившуюся ситуацию. — Успокойся, пожалуйста. Где мама?

Он быстро всё объяснил. Люси кивнула, и тоже предприняла попытку, чтобы выпустить юношу из западни, но сил не хватало. Одной диван ей не сдвинуть и не отломать его спинку. Тут нужна посторонняя помощь.

— Чёрт, практически намертво, — неутешительно пробормотала девушка. Взгляд Платона заставил её опуститься рядом на колени, продавливая мягкое покрытие дивана. Ладонь Люси скользнула по лицу парня. — Всё будет хорошо, — она убрала пряди волос за его уши. — Доверься мне. Я позову Макса и мы вытащим тебя, и с мамочкой твоей всё будет хорошо.

Она улыбнулась, а затем поднялась. Убедившись, что рядом с юношей нет ничего, что могло бы ударить его током, как в видении Мадерни, и выключив все электроприборы и удлинители, Люси убежала.

Снова оставшись в одиночестве, Платон зарычал. Неудобная поза, застрявшая и уже затекавшая рука, несуществующий запах приближающейся опасности — всё это в совокупности раздражало и приводило в неописуемую словами злость. Его пальцы, свисающие к самому полу, практически касались неисправной розетки. Раньше туда включали обогреватель, но после ремонта и перестановки мебели, все забыли про неё.

— Джулия! — не сразу, но Люси удалось докричаться до женщины, перебив голосом шум воды и громкую музыку.

— А? Кто?

Шакира и её легендарное «Whenever Whenever» стали значительно тише.

— Это Люси! У вас всё хорошо?

— Да-да! Я сейчас выйду, только оденусь! — в голосе Джулии звучало плохо скрываемое волнение.

В этот момент Люси услышала всхлип Платона. Нельзя было оставлять в беде ни несчастного парня, ни Макса Мадерни, который уже определённо весь извёлся на крыльце от мучительного ожидания.

— Ничего не делайте и не двигайтесь! Я сейчас схожу за Максом и вернусь! — Люси уже собралась убежать, как вдруг остановилась, и добавила в дверь: — Остерегайтесь электрических предметов! Мы вернёмся к вам через минуту!

Она убежала, не дождавшись ответа, когда снова услышала и Платона, и удары Макса в дверь.

Но вот только Джулии, склонной к ненависти, когда ей что-то приказывают, запрещают или советуют, не понравилось, что Люси оказалась у них дома, а теперь ещё и «требует» оставаться на месте и ничего не делать. Очевидно, что девушка пришла не просто так. Именно это осознание и стало тем самым пушечным выстрелом, заставляющим женщину действовать самостоятельно.

Она выбралась из ванны, с осторожностью ступая на плитку. Под ногами хлюпнула образовавшаяся лужица воды.

Схватившись за халат, Джулия сдернула его с крючка, который не выдержал рывка, сорвался и упал остриём вверх.

Завязав туго пояс, женщина щёлкнула замком и толкнула дверь от себя в коридор. С грохотом она впечаталась в стену так, что на пол полетели щепки, а сам удар тряхнул весь коридор: зазвенел сервиз в шкафу и люминесцентная лампа, подобно крючку, тоже не выдержала: раздался треск, и металлический корпус вместе со стеклом сорвался с потолка, погрузив угол в темноту, резво и безжалостно ударяя Джулию по лицу.

Вскрикнув, она судорожно схватилась за повреждённый участок кожи и попятилась назад. Мокрые стопы скользили по гладкому кафелю. Ноги разъехались, норовя уронить тело, но Джулии удалось в последний момент ухватиться за край раковины и замереть на согнутых в коленях ногах так, что они образовали букву X.

Послышались стремительные шаги.

Сердце колотилось где-то в горле. Джулия тяжело дышала, пока по лицу из глаз текли слёзы боли, а из порезов тонкими струйками сочилась кровь.

— Джулия!

— Помогите… Помогите мне! — закричала пострадавшая, напуганная до невозможности. Что ей делать она не представляла. Сейчас любое движение казалось опасностью.

Макс и Люси появились в дверном проеме. Обрадовавшись им, Джулия рефлекторно потянулась и сделала шаг.

— Стойте! — послышалось в унисон от спасителей.

Наступив на металлический крючок, на котором ещё пару минут назад висел её любимый халат, Джулия закричала, почувствовав укол боли, пронзивший ступню. Захлебнувшись в панике, она отшатнулась назад, теряя равновесие. Поскользнувшись на мокрой плитке, Джулия рухнула в наполненную до краёв водой ванну и рукой задела магнитофон. Подключенный к удлинителю, он упал в воду вслед за женщиной и утащил за собой удлинитель.

Тяжёлый удар виском о стену оглушил Джулию. Вода и пена стали окрашиваться в алый цвет.

Как и ожидалось, тело Джулии выгнуло дугой, а на глазах Мадерни и Корнетт разыгралось жуткое выступление электрических искр. Они с ужасом смотрели, как мышцы только что живой Джулии скрутило судорогой, не в силах сделать что-либо, чтобы остановить это чудовищное безумие.

В какой-то момент вокруг всё затихло. Пальцы на ногах окончательно разжались, и больше никаких признаков жизни Джулия не подавала, смотря в одну точку. На Макса. В его голубые полные боли глаза своим стеклянным взглядом.

— Господи… — выдавила из себя Люси, а затем повторила, но с криком, когда осознание врезалось в голову: — Господи! Какой кошмар! — она закрыла рот ладонью и лицо превратилось в водопад, по которому стала стекать солёная вода.

Из дальней комнаты послышался стон, затем грохот, а после и бег двух ног и тяжелое дыхание, слышимое за километр. Из-за угла выскочил Платон. Он чуть не упал, запутавшись в ногах. На его руке виднелся покрасневший участок кожи и красовались синяки с небольшим кровотечением. Судя по всему, услышав крики, он смог обрести второе дыхание, за спиной выросли крылья, дарующие силы, чтобы выбраться из зловещей западни.

Восемнадцатилетний парень остановился между провидцем и его подруги за их спинами. Воцарилась гробовая тишина. Глаза матери, с которыми встретился Платон, больше не полыхали пламенем жизни и не имели никакого тепла, свойственное любому живому человеку.

Больше ничего не имело смысла. Звуки исчезли, а стоящие рядом люди перестали быть видимыми. Дрожащими руками Платон протиснулся сквозь двух человек, чтобы подобраться ближе, но застыл, забыв, как двигаться. Разум отказывался принимать реальность, он, словно играя марионеткой, дёргал за ниточки, вселяя адреналин.

— Ма… Мамочка?...

Ответа не последовало. Люси сочувственно протянула к его плечу руку, но не решилась коснуться парня.

Электрические разряды продолжали изредка давать о себе знать. И в очередной момент, когда они показались, сознание юноши прорвала лавина паники. Тело буквально сдавило, вынуждая кости болезненно тереться друг о друга.

— МАМОЧКА! — сквозь внезапно появившиеся слёзы закричал Платон, сорвавший свой голос на полуживой хрип.

Он с отчаянием бросился вперёд, прямо к краю ванны, протягивая руку. Ему хотелось взяться за ладонь мамы, сжать её, почувствовать тепло живого человека, ведь это всё должно быть просто жестокой шуткой. Он это знает. Она жива. Просто… прикалывается. Да. Глупо. Но прикалывается. Она хочет, чтобы он помог ей встать и обнял.

— СТОЙ!

Истошно визгнув, Люси в последний миг, когда пальцы юноши оставались в каком-то жалком дюйме от воды, мертвой хваткой вцепилась ему в плечи и с силой рванула его на себя. Они оба упали на кафель, больно ударившись, но сейчас это не имело никакого значения.

Не давая Платону подняться, Люси всем телом навалилась сверху, удерживая в крепких объятиях. Она и сама не знала, что обладает такой силой и может противиться молодому парню.

— Отпусти! Отпусти меня! Там мама! Там моя мама! Там…. — голос дрогнул, и Платон стал задыхаться в рыданиях, вперемешку с истерическим смехом.

— Отпусти! Я хочу умереть! Слышишь!? Я хочу умереть!

Платон бился в руках девушки, безуспешно вырываясь. Пару раз он стукнулся затылком об пол, и Люси, чтобы не допустить серьёзных последствий, ловко положила под его голову ладонь. Но это не останавливало парня: он впивался ногтями в плитку и орал. Его дыхание сбивалось, слова больше не лезли, а перед глазами темнело.

Люси ни разу не имела детей, и, к счастью, ни разу не видела, как умирают её родители. Поэтому она не знала что ей говорить, что делать, как реагировать на ситуацию, но воспоминания о собственной потере отозвались в ней. Заливаясь слезами, как и Платон, она зарылась носом в его взъерошенные волосы, пахнущие ежевикой.

— Нет, маленький. Нельзя. Пожалуйста… Успокойся. Пожалуйста… Малыш, — шептала Люси. Она дрожала, подобно маленькой лодочке, попавшей в шторм, и повторяла слова, как мантру.

— Мамочка… — прохрипел юноша в ответ. Его бешенство сменилось на беспомощный детский скулёж.

Он перестал вырываться. Обмякший в чужих руках, не чувствуя ровным счётом ничего, Платон смотрел в одну точку даже не моргая. Опустошение полностью захватило его, как и осознание, что мамочки больше нет. Он не услышит её голос, не почувствует прикосновение её руки и никогда не сможет поговорить.

Отошедший в сторону Макс наблюдал за происходящим. Его самого разрывало изнутри от переполняющих эмоций, но он сдерживался, чтобы не превращать ванную комнату в ещё больший хаос. Он понимал какого Платону, но не мог ничего сделать. Его личная травма не позволяла произнести ни слова поддержки. Да и не нужны они были. Иногда лучше пережить травму в тишине, чем слушать попытки окружающих выдавить из себя что-то хорошее. Что-то, что снова напомнит о случившемся.

Подняв рукав, Макс взглянул на глубокие старые шрамы на запястьях. Сколько раз он сам пытался отправиться к матери на тот свет? Пять? Десять? Двадцать? Казалось, что миллион. Но принесло ли это пользу? Определенно нет.

— Мамочка… прости… прости… — в рыданиях повторял Платон, пока остальные молчали, позволяя ему выговориться. — Пожалуйста… прости. Прости меня! Я не успел… слышишь? Не успел! Я не успел сказать, что…

Голос опустился до шёпота:

— Люблю тебя.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге