Комсомолец на самолет! ( Сталинский сокол I)
Глава 1
Предисловие.
Как только человеку удается что-либо изобрести, он тут же старается найти применение своему изобретению в области уничтожения себе подобных. Не стало исключением и, возможно, самое значительное достижение научно-инженерной мысли начала XX века — самолет, с появлением которого родилась, позднее став одной из самых престижных воинских специальностей, профессия военного летчика. Своеобразной элитой этой «касты небожителей» являлись летчики-истребители, поскольку только в их задачу входила борьба с «себе равными» — авиаторами противоборствующей стороны. Ожесточенные воздушные схватки Первой мировой войны, последовавшие за ними рекордные перелеты и гоночные соревнования мирного времени привели к тому, что тысячи мальчишек по всему миру к середине 30-х годов грезили небом, строили модели аэропланов и планеров, а повзрослев, шли в планерные школы, аэроклубы и авиаучилища, после окончания которых лучшие из лучших садились в кабины боевых самолетов.
В Советском Союзе с популярностью Громова, Чкалова, Коккинаки, летчиков — участников спасения экипажа «Челюскина» могли поспорить только звезды отечественного кинематографа. В стране, где многие ни разу не видели паровоза, любая профессия, связанная с техникой, считалась престижной, а уж к человеку, способному управлять самолетом, почет и уважение были особыми. А форма! В то время, когда мальчишки летом ходили босиком, чтобы не снашивать зачастую единственную пару обуви, а взрослое население носило дешевые полотняные брюки и парусиновые туфли, летчики в пошитых на заказ хромовых сапогах, темно-синих бриджах, гимнастерках с «курицей» на рукаве заметно выделялись из общей массы. Также как и у танкистов, грудь авиаторов часто украшали ордена, бывшие в то время огромной редкостью и полученные за участие в многочисленных предвоенных конфликтах, к которым СССР имел тайное или явное отношение. Нельзя забывать и таких простых фактов, как высокое жалованье летчиков, не говоря уже о полном обеспечении и хорошем питании.
Однако многое изменилось, когда в конце тридцатых годов СССР начал увеличивать армию, готовясь к грядущей «большой войне». Коснулись эти изменения и ВВС. Первичная подготовка летчиков осуществлялась в аэроклубах. До середины тридцатых годов они функционировали только за счет взносов, поступавших от членов добровольного общества Осоавиахим, при этом учлеты обучались без отрыва от производства, в свободное время. В конце тридцатых, когда прозвучал призыв: «Дать стране 10 тысяч летчиков!», аэроклубы стали получать государственную поддержку, инструкторам подняли зарплату (она стала сравнима с таковой у командного состава РККА), а учлеты стали обучаться с отрывом от производства. Они жили в общежитиях, их обеспечивали питанием, обували и одевали. Многим курсантам аэроклубов пришлось ради обучения «на летчика» бросить школу. В это время наряду с добровольцами, считавшими небо целью своей жизни, в аэроклубы и летные училища пришло очень много случайных людей, направленных в авиацию по так называемым спецнаборам, целью которых было привлечение в авиацию, прежде всего комсомольцев и молодых коммунистов. Многие из них впоследствии стали замечательными летчиками, но значительной части это было просто не дано. В этом плане советские ВВС были единственными в мире — набор летных кадров по призыву не практиковался больше нигде!
После экзаменов в аэроклубе, принимать которые приезжали летчики-инструкторы из училищ, прошедших отбор выпускников направляли для прохождения следующего этапа подготовки в летное училище. Однако, если в середине 30-х годов цикл подготовки летчика на этом этапе составлял порядка 2,5 года, то к весне 1941 г., в связи с резким ростом численности ВВС, он был предельно уплотнен. Для подготовки пилотов были созданы летные школы с четырехмесячным сроком обучения и летные училища с десятимесячным сроком (первые предполагали наличие у курсанта подготовки в объеме аэроклуба). Это не замедлило сказаться на профессионализме летчиков. Обучение пилотов теперь состояло, большей частью, из элементарных взлетов и приземлений, которые шлифовались до автоматизма, остальным элементам уделялось второстепенное внимание. В результате, в боевые подразделения направлялись молодые летчики с 8 — 10 часами самостоятельного налета на боевом самолете, часто совершенно другого типа, чем в полку назначения, умевшие в буквальном смысле слова только держаться за ручку управления, не обученные ни высшему пилотажу, ни ведению воздушного боя, ни пилотированию в сложных метеоусловиях. Крайне мало будущие истребители тренировались в огневой подготовке: большинство выпускников авиашкол и училищ имели в активе от силы 2 — 3 стрельбы по буксируемому самолетом матерчатому конусу, а также не умели правильно пользоваться прицелами.
Конечно, было бы неправильно утверждать, что все советские летчики-истребители к лету 1941-го выглядели именно так — в ВВС имелись пилоты с хорошей выучкой середины 30-х годов, с опытом боев в Испании, на Халхин-Голе и в Финляндии, но их количество было незначительным.
Советские летчики- истребители! Они были элитой ВВС РККА и кумирами миллионов мальчишек страны Советов! Авиаторы всегда пользовались всенародной любовью. Их по праву называли золотым фондом нации, сталинскими соколами. Известны слова И.В. Сталина, сказанные в январе 1939 года: "Должен признаться, что я люблю летчиков. Если я узнаю, что какого-нибудь летчика обижают, у меня прямо сердце болит." Ответом личного состава ВВС на такую заботу Коммунистической партии, Правительства и советского народа стали выдающиеся достижения советской науки, конструкторов, инженеров и рабочих авиапрома в создании современной авиационной техники, подвиги советских летчиков в борьбе за свободу и независимость нашей Родины.
Страшным ударом по престижу летной профессии стал приказ «лучшего друга летчиков», наркома маршала Тимошенко № 0362 «Об изменении порядка прохождения службы младшим и средним начальствующим составом в ВВС Красной Армии». В соответствии с этим приказом всем выпускникам училищ вместо звания «младший лейтенант» или «лейтенант» присваивалось звание «сержант». Летчики, не прошедшие четыре года службы, обязаны были жить в казармах — при этом успевшие обзавестись семьями были вынуждены подыскивать частные квартиры или отвозить жен и детей к родственникам. Соответственно изменялись и нормы довольствия, оклады, они лишены были права надеть ту самую престижную форму с «курицей» на рукаве и даже носить прическу! Многими это было воспринято как личное оскорбление, что значительно снизило боевой дух летного состава ВВС РККА, которому буквально через полтора года предстояли кровавые схватки с немецкими асами.
В противоположность советским летчикам, к лету 1941 г. все пилоты Люфтваффе — немецких военно-воздушных сил — являлись тщательно отобранными добровольцами. К тому моменту, когда молодой летчик прибывал в боевое подразделение, он имел уже порядка 250 летных часов, потраченных, в том числе на высший и групповой пилотаж, полеты по приборам и т. д. Обучались молодые летчики и управлению самолетом в нештатных ситуациях, вынужденным посадкам. Большое внимание уделялось отработке группового и индивидуального воздушного боя, стрельбе по наземным целям. После распределения в строевую часть летчик не сразу отправлялся в бой, а попадал в резервную группу, где под руководством инструкторов с боевым опытом совершенствовал навыки ведения воздушного боя и стрельбы, и только затем принималось решение о его готовности к боям. Несомненно, что к 1941 году система подготовки летчиков Люфтваффе была одной из лучших в мире.
В тактическом плане Люфтваффе также заметно превосходили советские ВВС. Тактика, внедренная в частях Люфтваффе, была разработана после тщательного анализа опыта войны в Испании. В ее основу было положено использование истребителей в свободном строю пар и четверок. Это тактическое построение стало основным в мировой практике применения истребительной авиации на протяжении всей Второй мировой войны. Отказ от прежнего формирования из трех самолетов, летящих в форме буквы «V», затруднявшего взаимное маневрирование в бою, давал немецким летчикам возможность гибко использовать превосходство в скорости, которым обладали их самолеты. Советские же летчики-истребители в 1941 году, напротив, действовали именно в плотном строю трехсамолетных звеньев. К чисто техническому превосходству, которое немецкие летчики имели в силу лучших характеристик своих истребителей, добавляло еще и немалое тактическое преимущество.
Плотные боевые порядки советских истребителей были обусловлены еще и отсутствием радиостанций на большинстве самолетов, вследствие чего командир мог управлять группой в бою только посредством эволюций самолета — как правило, покачиванием крыльев и непосредственно жестами рук. Вследствие этого летчики вынуждены были прижиматься к командиру, теряя свободу маневра.
Кроме того, в Люфтваффе всячески культивировалась и поощрялась самостоятельность и инициатива авиационных командиров всех уровней — немецкий летчик-истребитель был свободен в выборе методов решения поставленной задачи. Советские летчики в этом плане могли только позавидовать своим оппонентам: перед вылетом им, как правило, жестко задавался не только район действия, но и скорость и высота полета. Естественно, при таком раскладе гибко реагировать на быстро меняющуюся ситуацию они не могли. Нельзя также сбрасывать со счетов тот факт, что советские авиационные части в первой половине войны в большинстве случаев подчинялись непосредственно командованию сухопутных армий, многие штабные офицеры которых имели весьма отдаленное представление о специфике боевого применения авиации. «Притчей во языцах» стали многочисленные приказы, в которых группам истребителей, выполняющим задачи по прикрытию наземных частей, предписывалось патрулировать максимальное время, на небольшой высоте и пониженной скорости, «чтобы пехота постоянно видела в небе нашу авиацию и чувствовала себя уверенно». Естественно, находясь в таких условиях, наши самолеты были легкоуязвимы для немецких «охотников», атаковавших с большой высоты на повышенных скоростях.
Безусловно, большую роль в превосходстве немецкой истребительной авиации над советской на начальном этапе войны сыграло также наличие у летного состава и командования Люфтваффе двухлетнего опыта тяжелых боев, прежде всего — с ВВС Великобритании. В СССР же опыт предвоенных конфликтов во многом был проигнорирован. Эти и некоторые другие факторы стали причиной жестоких поражений и огромных потерь советских ВВС начального периода войны.
Однако с течением времени положение стало меняться. В системе подготовки кадров произошли качественные изменения. Несмотря на то, что авиационные школы по-прежнему выпускали летчиков по сокращенной до минимума программе, они уже не попадали на фронт прямо «со школьной скамьи». Теперь вчерашние курсанты направлялись в запасные авиационные полки, где проходили дополнительное обучение уже на тех типах самолетов, на которых им впоследствии предстояло воевать. Большое количественное превосходство советских ВВС позволяло не бросать молодое пополнение в бой и при попадании новичков на фронт, можно было вводить в строй постепенно.
Не стояла на месте и тактика. Все большая часть новых советских и поступавших по ленд-лизу истребителей имели радиостанции (последние комплектовались ими всегда), что позволило наконец-то наладить наведение истребителей на цель и управление воздушным боем как с земли, так и непосредственно командирами групп в бою. Пары истребителей теперь могли действовать на увеличенных дистанциях друг от друга, в разомкнутых порядках и эшелонировано по высоте. Командиры групп стали свободнее в принятии решения, активно стал перениматься опыт противника. Все это не могло не сказаться на результатах войны в воздухе, и, хотя Люфтваффе оставались исключительно сильным, умелым и жестоким противником, отважно сражавшимся до самого конца войны и порой наносящим весьма болезненные удары, на общий итог противоборства это повлиять уже никак не могло.
В ней практически впервые наряду с прославленными асами и авиационными командирами дано слово рядовым труженикам войны. Как известно, специфика применения истребительной авиации не предоставляет воздушным бойцам равные условия для самореализации. Не все летчики-истребители имели возможность отличиться — гораздо меньше шансов для наращивания боевого счета было, например, у истребителей ПВО и летчиков, занимавшихся в основном сопровождением ударных самолетов. Для первых, относительно редкими были сами встречи с воздушным противником, особенно во второй половине войны, для вторых первостепенной задачей были не сбитые вражеские самолеты, а сохранность «подопечных», когда достаточным условием выполнения задачи считался срыв атаки перехватчиков противника, а ввязываться в бой было нежелательно.
Самым же общим случаем рядового летчика-истребителя, не имевшего на счету сбитых самолетов противника (а таких, по статистическим данным, было более 80% от общего числа принимавших участие в боях), являлся «ведомый», обеспечивавший действия «ведущего». Случаи равноценной с точки зрения возможностей использования бортового оружия пары истребителей, когда, в зависимости от складывающейся обстановки, ведущий и ведомый менялись местами, были сравнительно редки. Наиболее распространенной являлась практика, когда ведущий выполнял роль, если оперировать футбольной терминологией, штатного «забивалы», а его ведомый обеспечивал прикрытие. Естественно, первый имел гораздо больше возможностей для атаки противника, и, как следствие — для увеличения счета, получения наград и продвижения по служебной лестнице, у второго же гораздо более вероятной была перспектива оказаться сбитым самому. Несомненно, что взгляд на воздушную войну глазами рядового летчика, не аса, тысячи которых и вынесли на себе основную тяжесть войны в воздухе, — одно из главных достоинств данной книги.
Для начала необходимо четко представлять разницу между термином «подтвержденная победа» и реально сбитым самолетом — боевой потерей противника, что во многих случаях (если не в большинстве) далеко не одно и то же. Во все времена и во всех ВВС мира под термином «воздушная победа» понимается засчитанный по тем или иным правилам и утвержденный командованием факт уничтожения вражеского самолета. Как правило, для подтверждения было достаточно заявки летчика и доклада непосредственных участников боя, иногда подкрепленных свидетельством наземных наблюдателей. Очевидно, что на объективность донесений летчиков не в лучшую сторону влияли сами условия динамичного группового воздушного боя, проходившего, как правило, с резкими изменениями скоростей и высот— в такой обстановке следить за судьбой поверженного противника было практически невозможно, а зачастую и небезопасно, так как шансы самому тут же превратиться из победителя в побежденного были очень высоки. Доклады же наземных наблюдателей зачастую вообще были лишены практической ценности, так как, даже если бой и происходил непосредственно над наблюдателем, определить, кем конкретно сбит самолет, какого типа, и даже установить его принадлежность было достаточно проблематично. Что уж говорить о крупных воздушных битвах, которые неоднократно разыгрывались в небе над Сталинградом, Кубанью или Курской дугой, когда десятки и сотни самолетов вели затяжные бои весь световой день от рассвета и до заката! Вполне понятно, что множество засчитанных по всем правилам на счета летчиков «сбитых» вражеских самолетов благополучно возвращались на свои аэродромы.
В среднем соотношение записанных на счета летчиков и реально уничтоженных самолетов для всех ВВС воюющих сторон колебалось в пределах 1:3 — 1:5, доходя в периоды грандиозных воздушных сражений до 1:10 и более.
Хотелось бы отметить, что нередки были случаи, когда воздушная победа заносилась на счет не ее автора, а другого летчика. Мотивы при этом могли быть совершенно различные — поощрение ведомого, обеспечившего ведущему успешные результаты боя, пополнение счета товарища, которому не хватало одного-двух сбитых до получения награды (которые, как известно, у летчиков-истребителей достаточно жестко были привязаны к количеству одержанных побед), и даже, если так можно выразиться, «право сильного», когда командиру засчитывали на боевой счет достижения подчиненных (было и такое).
Еще одним фактором, вносящим путаницу в определение окончательного счета конкретного летчика, являются нюансы, присущие классификации воздушных побед, принятой в советских ВВС. Как известно, на протяжении всей войны здесь существовало разделение воздушных побед на две категории —личные и групповые. Однако предпочтения, к какой категории отнести заявку на сбитый самолет, сходом войны существенно менялись. В начальный период войны, когда удачно проведенных воздушных боев было гораздо меньше, чем поражений, а неумение взаимодействовать в воздушном бою было одной из главных проблем, всячески поощрялся коллективизм. Вследствие этого, а также для поднятия боевого духа все заявленные сбитыми в воздушном бою самолеты противника нередко заносились как групповые победы на счет всех участников боя, вне зависимости от их количества. Кроме того, такая традиция действовала в ВВС РККА со времен боев в Испании, на Халхин-Голе и в Финляндии. Позже, с накоплением опыта и появлением успехов, а также с появлением четко привязанной к количеству побед на счету летчика системы награждений и денежных поощрений, предпочтение стало отдаваться личным победам. Однако к тому времени в советских ВВС было уже достаточно большое количество летчиков-истребителей, имевших на счету по десятку и более групповых побед при двух-трех лично сбитых самолетах противника. Решение было простым и парадоксальным одновременно: в некоторых полках был произведен пересчет части групповых побед в личные, чаще всего из соотношения 1:2, т. е. летчик с 5 личными победами и 25 групповыми превращался в аса с 15 личными и 5 групповыми, что во второй половине войны автоматически делало его кандидатом на присвоение звания Героя Советского Союза. В ряде случаев в штабах частей и соединений, не утруждая себя пересчетами, поступали еще проще: победы, необходимые летчику для получения той или иной награды, «добирались» из числа групповых, одержанных в предыдущие периоды боевой работы, при этом разделение сбитых на «лично» и «в группе» в наградных документах попросту опускалось.
Конечно, основное место в воспоминаниях летчиков-истребителей занимали и всегда будут занимать воздушные бои, но не менее ценными являются и воспоминания о повседневной жизни на войне — о дружбе, любви, предательстве, о том, как люди проводили свободное время, чем питались, во что одевались. Боевой опыт, накопленный за войну, был многократно осмыслен и задокументирован, воспоминания же о том, что чувствовал человек на войне, уходят сейчас навсегда, к сожалению, с последними представителями победившего поколения.
А. Пекарш
В годы Великой Отечественной войны советского народа против немецко-фашистских захватчиков военные летчики сбили 55 тысяч немецких самолетов, совершили 595 воздушных таранов, 506 экипажей повторили огненный таран экипажа Н.Ф. Гастелло, более 100 раз производили посадку в тылу противника, чтобы спасти своих товарищей. 2420 летчиков удостоены звания Героя Советского Союза, 65 - Дважды Героев, а А.И. Покрышкин и И.Н. Кожедуб удостоены этого высшего звания трижды. Такого массового проявления мужества и героизма не знает ни одна военная авиация армий буржуазных государств. Данное произведение посвящается им, и хотя имена главных героев вымышлены, оно основано на реальных фактах из биографий, воспоминаний и мемуаров советских летчиков-асов. Просто хотелось попытаться показать, как 17 летние мальчишки вырастали в настоящих мужчин, и показать атмосферу того не простого времени. Потом именно эти повзрослевшие мальчишки спускали с небес на землю « бубновых». Сразу хочу сказать огромное спасибо сайту Борисоглебского и Качинского авиационных училищ, откуда подчерпнул, немало интересного из воспоминаний выпускников, и заранее попросить прощения у будущих читателей и критиков, если, что раньше они уже похожее читали, или за огрехи в летной тематике - я не летчик, и не профессиональный писатель!
Глава 2
Часть 1.
Все выше и выше, стремим мы полет наших птиц.
Глава 1.
Утро красит нежным светом
Стены древнего Кремля,
Просыпается с рассветом
Вся Советская земля.
Захрипел репродуктор над головой. Я сладко потянулся и открыл глаза - «Доброе утро, курсант Красильников! Какой к черту курсант, лейтенант! Я – лейтенант ВВС РККА! Лейтенант Сергей Красильников!»» Лейтенант…лейтенант» - я покатал это «сладкое» слово на языке. Из находящегося над головой окна били прямые солнечные лучи, хотя был уже ноябрь. Я чуть скосил глаза влево, у спинки койки стоял деревянный стул, на котором висел темно-синий френч ВВС, лежали сложенные брюки и поверх них синяя буденовка. Солнечные зайчики гуляли по рубиновым «кубарям» в петлицах, те нежно переливались, меняя свой цвет от алого до темно-багряного. Летная «курица» на левом рукаве грозно топорщилась, блестя новенькой золотой канителью. Справа от моей кровати, свернувшись калачиком, увлекательно сопел мой лучший дружок по школе, Юрка Логинов. На его лбу растрепалась белобрысая челка и Юрий во сне недовольно морщился.
-Наверное, бьется с врагами революции! Надо ему помочь, - подумал я. Оперевшись правой рукой об пол, я наклонился к уху друга и гаркнул:
- Курсант Логинов! Подъём!
-Пошел к черту! Во-первых я уже лейтенант, во-вторых после вчерашнего аврала ни рук, ни ног поднять не могу! Чертов Махно, ну не долго ему жить осталось! - открывая глаза, бормотал тот.
- Ты что обалдел!? Вместо войск на каторгу захотел? - ужаснулся я.
-На…, на какую каторгу? За что, за свинью!?- обиделся друг.
Теперь уже удивился лейтенант Красильников:
-За какую свинью? - спросил он.
Я в прошлом году написал бабке Моте, чтобы она из нового опороса самого вредного поросенка назвала Махно. Поэтому предлагаю в отпуск махнуть к бабке на Полтавщину, на зимнюю рыбалку сходим, и этого гада заколбасим за вчерашнее - ответил кровожадный лейтенант Логинов.
Вчера перед ужином, в последний день перед выпуском, вреднючий старшина эскадрильи по кличке « Махно» закатил речь:
- Товарыщы мои дорогы! Это завтра вы будыте лэйтенанты, средние командиры РККА! А сегодни вы ещё курсанты, то есть бойцы славной Червонной Армии. А как сказав наш вождь товарищу Сталин, воин нашей ридной армии должен любиты чыстоту и парядок. А посему до утра нужо палы в казарме отшкрябать дочиста и намаститичь!!!
Услышав имя великого Сталина, эскадрилья удрученно поняла, что от хозработ не отвертеться и поэтому будущие лейтенанты, вооружившись стеклышками, скоблили деревянный пол до полуночи.
Отциклевав пол до девственной чистоты, мы очень обильно натерли его скользкой и вонючей мастикой и вся эскадрилья, как древнеримские рабы после каторжного труда, рухнула в койки. Спустя минут 15, после того. как в казарме наступила полная тишина, раздались тихие крадущиеся шаги и на передний план как Карабас – Барабас в «Золотом ключике» выступил наш старшина. Мы поняли, он пришел домой, махнул стакан первача, а потом в его голову пришла светлая мысль проверить качество нашей работы. Он открыл дверь запасного выхода и как пограничник Карацупа стал красться к дежурному наряду. Но он не учел, что пока он двигался по бетону, у него было одно сцепление с поверхностью, а как он вступил на натертый до блеска деревянный пол, тут уж в действие вступили законы физики. После третьего шага на скользком как лед полу, еле различимая тень старшины с ревом взрослого самца гориллы в период брачных игр, взмахнула руками и стала выписывать непонятные кульбиты. Тут же из коридора раздался испуганный голос дежурного:
- Это кто там хренью занимается?
И показался он сам с фонарем «летучая мышь» в руках. И тут включились спецэффекты под названием световое сопровождение.
Керосиновая лампа в руках дежурного по эскадрилье сотворила поистине настоящие чудеса! Мы увидели представление под названием «шабаш» на Лысой горе. Свет фонаря, зародившись в глубинах казармы, светлым пятном выхватывал из мрака небытия трагическую фигуру гениального артиста в его ожесточенно - прощальном танце во имя выпуска молодых командиров ВВС РККА. Тени от рук старшины, который пытался схватиться ими за воздух, метались по потолку и стенам казармы, издалека это было похоже на зловещих черных птиц. Но, как известно из тех же законов физики воздух не имеет твердого состояния, поэтому наш «Махно» сделав великолепную «ласточку» плюхнулся на живот и, проехав по паркету два метра, уткнулся головой в спинку кровати одного из курсантов.
Не знаю, что у него щелкнуло в голове после удара о кровать, но безумно глядя красными бычьими глазами прямо в лампу фонаря в руках дежурного, он не летел на него, как мотылек, потому, что он видимо, подумал, что это надвигающейся на него поезд, и потому вполне осмысленно и громко заорал: «Переезд закрыт, ёщ вашу мать!». Было похоже, что старшина разыгрывает цирковую пантомиму, правда обидно было, что при этом он совсем не улыбался публике, как положено великому мэтру цирковых подмостков. Он больше был похож на древнегреческого слепого поэта Гомера. Глаза были открыты, смотрели, но, похоже, ничего не видели, зрачки не реагировали на свет, глазные яблоки были неподвижны, веки не подрагивали. Алкогольная анестезия воздействовала на самую неизведанную часть человеческого организма – на серое вещество. Мозг никакой команды не давал, поэтому старшина стоял на коленях и смотрел куда-то сквозь дежурного. Благодарная публика визжала и плакала. Это было слабо сказано. Публика неистовствовала! Смех давили в подушки, жрали фрагменты одеял, пучили глаза, текли слезы, тряслись щеки, сжимались мышцы ниже пояса, …но все было бесшумно, чтобы не было наказуемо. И только один - два громких несдержанных звука как от разрываемой материи, от перенапряжения пронзили зловещую тишину и эхом уносились в загадочную ночь, вызывая дополнительный взрыв бесшумного смеха и тихие маты ближних соседей по койке.
Наконец дневальный включил электрическое освещение, и удивленный дежурный спросил:
- О, товарищ старшина, а вы как тут? Вы же домой ушли давно! Мы думали, что вы спите!
Опираясь руками на спинку кровати, старшина поднялся на ноги. На его лбу наливалась всеми цветами радуги здоровенная «дуля», на животе гимнастерки виднелось пятно от мастики. Его глаза стали принимать осмысленное выражение, и сфокусировав взгляд на дежурном, он сказал:
- Эта вы мислите! Я чоловик военный и не звик думаты. Я виконаты прыказы!
Потом он оглянулся назад и увидел, что пол до этого сверкающий, исчеркан черными полосами от подошвы сапог. Старшина осторожными шагами пустился в обратный путь, теперь уже предусмотрительно придерживаясь за дужки ближних к проходу кроватей. Дежурный наряд преданно смотрел ему в спину. Дойдя до бетонного пола, « Махно» обернулся и пробормотал:- Ну, сволоты, завтра я вам влаштую!
Юрка зевнул во весь рот, и пробормотал: - Ничего он нам, не устроит, потому что завтра мы – ЛЕЙТЕНАНТЫ!
Ложась на подушку, я сказал другу: - Ну не скажите корнет, за это сольное выступление я готов ему простить всю ту кровь, которую он пил из нас два года! А потом уже, закрывая глаза, прокряхтел:
- Он точно наймит мировой буржуазии, хотел уморить будущий цвет советских ВВС.
В голове, сквозь дремоту, медленно потекли воспоминания о начале учебы.
Моя мечта стать летчиком возникла не сразу. Вначале я мечтал быть водителем автобуса. Когда мы поехали с бабушкой и дедушкой из Ленинграда в Москву на поезде и вышли из здания Октябрьского (Ленинградского) вокзала, к остановке, трясясь и громыхая по булыжной мостовой, подъехал высокий красный с желтым автобус «лейланд». Заплатив по 10 копеек за каждого кондуктору, мы прошли в салон. Переднее место слева от водителя освободилось, и я сразу же занял его. Сидя, на нем я с удовольствием смотрел, как шофер ловко крутит, огромный деревянный руль, ловко объезжая выбоины на мостовой. Глядя вправо, я воображал себя водителем, и думал, что рядом со мной сидит не человек, а бог! Мы ехали по тому самому маршруту "№ 6", на котором Киса Воробьянинов у Ильфа и Петрова, катил по направлению к Садово-Спасской. Это был один из 175 автобусов «Лейланд». Известная английская фирма зарабатывала десятки тысяч фунтов стерлингов, продавая Стране Советов позарез нужные ей машины. Ведь когда в 1924 году в Москве открыли первое (не только в столице, но и в стране) автобусное движение, на 2 млн. жителей приходилось всего 732 трамвайных вагона и 5 тыс. извозчиков. Так что это событие было немаловажным, и о нем не замедлили сообщить центральные газеты. Например, вот что писала по этому поводу газета «Известия»:
«В Москву прибыли из-за рубежа 8 автобусов. Эти машины предназначаются для организации в Москве автобусного движения. Полученные автобусы закуплены у лучшей английской фирмы «Лейланд». Каждая машина вмещает 27 пассажиров. Скорость: 30 верст в час. После испытания автобусов транспортным отделом будет открыто первое автобусное движение между Октябрьским (б. Николаевский) и несколько выше трамвайной Александровским вокзалами через; Мясницкую ул., Лубянку, Кузнецкий мост, Петровку, Моховую и Тверскую ул. Плата за проезд будет установлена выше, чем билет на трамвай».
Мне было уже лет восемь, как мечта моя кардинально поменялась. Это случилось тогда, как я увидел самолет, севший на вынужденную посадку в 5 — 6 км. от нашего дачного поселка. Дело было зимой, самолет приземлился на лыжах. А два летчика в меховых комбинезонах, унтах и летных шлемах с очками окончательно потрясли мое воображение. Это был одномоторный, но довольно большой самолет-моноплан. Я видел на газетных фотографиях и узнал сразу по характерному эллиптическому очертанию крыльев и заостренному носу. Это был К-4 — самолет конструкции Константина Калинина. На таком аэроплане в августе 1928 года пилот Снегирев и штурман Спирин совершили рекордный перелет по маршруту Харьков- Москва- Иркутск-Москва-Харьков. Самолет у них был особый, именной, назывался он «Червона Украина». После этого на стене моей комнаты появился агитационный плакат: летчик с очками-консервами на кожаном шлеме сурово спрашивал тебя: « Что ты сделал для Воздушного Флота?». Конец двадцатых годов, это было время, когда на летчиков смотрели с немым восхищением. Зимой они ходили в длинных кожаных регланах и подвернутых фетровых бурках на ногах. Когда летчик заходил в трамвай, он сразу проходил на заднюю площадку, так как от его обмундирования нетерпимо пахло «жареной касторкой». Мы, мальчишки, пробирались назад, и стоя вокруг него, вбирали носами этот божественный запах. « Настоящий военный пилот». Мы, стоя рядом, пялились на него во все глаза и старались ненароком коснуться его реглана, а особенно парчовой эмблемы: серебряных крылышек с красной звездой и пропеллером в центре перекрещенных мечей. А если ещё у него на боку была кобура с наганом, нашему восторгу не было предела, поскольку звание авиатора считалось тогда очень почетным.
Живя в Ленинграде, где был военный аэродром, мы нередко бегали к нему, любовались, как летают самолеты, во все глаза смотрели на встречавшихся на улицах летчиков, бывших в нашем представлении полубогами. Мне всегда нравилась подтянутость, молодцеватая выправка и дисциплинированность командиров и бойцов Красной Армии. Особенно привлекала военная форма с голубыми петлицами военных летчиков, полеты самолетов в небе, которые приходилось наблюдать. С вожделением смотрел на стальных птиц и завидовал пилотам— какие же это счастливые люди!
Как сейчас помню, теплый, летний день. В воздухе сильно пахнет перегретой касторкой - такой специфический авиационный запах... Несколько маленьких лобастых истребителей И-5, стоят на линейке. Возле них копаются механики. На одном самолете гоняют мотор, и винт образовывает сплошной желтоватый диск, блестевший на солнце. На серебристом толстеньком и коротком фюзеляже - красная надпись: "Имени 16 партсъезда". На киле, на руле поворота большая, лихо закрученная вверх стрела и большая цифра 7.
Мы с пацанами смотрим издали, стоя за забором аэродрома. Вот из-за ангара, вышел летчик в ботинках с крагами и черном комбинезоне, улыбаясь, застегнул шлем, надел парашют и полез в кабину.
Мы были в неописуемом восторге, наблюдая за взлетом истребителя. Пробежав метров сто, крохотный биплан оторвался, потом, прижавшись сперва к земле, взмыл, показывая нам свою спину. На крыльях сверху отчетливо были видны звезды - так круто он поднимался, удаляясь. Мотор долго гудел в высоте, менял тональность при выполнении фигур высшего пилотажа. Каждый пацан стоящий рядом, наверное, ощущал себя пилотом, сидящим в кабине этого самолета.
В конце июля из Средней Азии приехали в отпуск отец с мамой. За то, что я закончил учебу на отлично, он сделал мне подарок, который я буду помнить всю жизнь. В один из дней, тайком от матери, чтобы та не ругалась, он повез меня на аэродром ОСОАВИАХИМа, где мы совершили прогулочный полет на пассажирском «Юнкерсе». Сам полет был не очень долгим, но он запомнился мне навсегда, ведь это был мой первый полет! Вы не поверите, но пилотом этого самолета, был сам Чкалов, которого за постоянные нарушения летной дисциплины уволили из РККА и он, вернувшись в Ленинград, по ноябрь 1930 года работал летчиком-инструктором в Осоавиахиме. Помимо этого летал на пассажирском самолете F-13 компании «Юнкерс», катая пассажиров. Я конечно, тогда не придал этому значения, ну летчик и летчик, но его коренастая широкоплечая фигура, почему то мне запомнилась.
Потом прогуливаясь вдоль Мойки, мы ели мороженое, которое подтаяв в этой жаркий день, пачкало нам пальцы. Идя рядом с отцом, я страшно им гордился, потому что, все встречные мальчишки, да и не только мальчишки оглядывались на нас. Да как им было не гордиться!? Высокий, стройный командир Красной Армии с ромбом в петлице, и двумя орденами Красного Знамени на груди, он невольно притягивал внимание.
Сполоснув руки в фонтанчике, я взял отца за руку и сказал: Спасибо папа! Это был лучший день в моей жизни!
И тут же громко чихнул, так как что-то защекотало мне нос.
Отец, крепко сжав мое плечо, ответил:- Будь здоров сын, расти большой! А подарок этот ты заслужил своей учебой. Ну, что решил, кем будешь, летчиком наверное !?
Я в растерянности покачал головой: Ещё точно не решил, но скорее всего да!!
Такими мне запомнился и этот день, и мой папа! Больше я их с мамой не видел, вскоре они погибли в Средней Азии от рук басмачей, отец отстреливался до последнего, мангруппа пограничников не успела совсем чуть- чуть.
Все знали, что летчикам покровительствует сам Сталин. Газеты много писали о «Добролете», превратившемся позднее в Аэрофлот, об ОСОАВИАХИМе. В отчете за 1931 год указывалось: «Собрано около 10 млн. руб., из которых 8 млн. руб. переданы на строительство военно-воздушных сил Военведа, а остальные — на постройку самолетов». Это была новая мощная волна энтузиазма и деятельного нетерпения. Много было самолетов именных: «Искра», «Пролетарий», «Красная звезда», «Наш ответ», «Правда», «Гудок», «Крокодил»…
Кампания по созданию воздушного флота была действительно добровольной и приняла характер эпидемии. Отчасти это был косвенный эффект ликбеза — массовой ликвидации безграмотности населения России. Грамотность резко раздвинула горизонты мира перед миллионами людей, знавших до этого только свою деревню, свой поселок. Радио, газеты, пропагандисты-учителя каждый день объясняли, как огромен мир и что революция, свет знания, сделали его доступным каждому. Культ «сталинских соколов», полеты агитационных дирижаблей и аэропланов наглядно показывали: «нам нет преград ни в море, ни на суше…» Полярные экспедиции, восхождения на горные вершины, штурм стратосферы, открытия науки, достижения техники, метрополитен — все подтверждало реальность успеха. Тысячи добровольцев бредили идеей покорения просторов, страстно желали упорядочить открывшиеся перед ними сказочные пространства. И, разумеется, наиболее ярким воплощением идеи покорения бескрайних просторов, неизведанных полярных горизонтов была авиация. Героями времени стали летчики.
Газеты сообщали о закупках летательных аппаратов за границей. Это были аэропланы самых разных фирм, и самолетный парк в стране образовался чрезвычайно пестрый. Особенно много было немецких самолетов: «Фоккеров», «Юнкерсов», «Дорнье». Кроме них были итальянские «Ансальдо» английские истребители «Мартинсайд» с двигателями «Испано-Сюиза» в триста лошадиных сил, «Бристоль-Файтер», «Виккерс-Викинг», французские «Анрио» и «Фарман-Голиаф». Всего после гражданской войны было приобретено свыше 700 самолетов. При таком обилии систем квалификация наших механиков и конструкторов поневоле росла очень быстро; однако эксплуатировать столь разношерстный парк было исключительно трудно. Поэтому уже к 1927 году закупки готовых самолетов за рубежом были резко сокращены; исключение делали лишь для летающих лодок, да и то пока не появились свои удачные конструкции. Впрочем, «деревянный век» авиации еще не закончился, и летчиков учили азам не только слесарного, но и столярного дела. Основой были деревянные лонжероны, а также шпангоуты, поперечины, а обшивка делалась в основном фанерная, если не тканевая. В этом имелись свои преимущества. Например, для учебной рулежки с крыльев снимали часть тканевой обшивки, чтобы курсант случайно не взлетел — сажать-то самолет он еще не научился…
1931 год ознаменовался пролетом с разрешения советских властей германского дирижабля LZ-127 «Граф Цеппелин», производившего аэрофотосъемку Новой Земли, полуострова Таймыр и архипелага Северная Земля в Карском море. Воздушную экспедицию возглавил немецкий ученый доктор Гуго Эккенер. Маршрут полета: Берлин — Ленинград — Архангельск — Баренцево море — Земля Франца-Иосифа — Северная земля — Таймыр — Новая Земля — Архангельск Ленинград — Берлин. В экспедиции участвовали лучшие специалисты аэрофотосъемки, оснащенные самой совершенной для того времени аппаратурой «Карл Цейс». Однако обещанных копий снимков СССР не получил — под предлогом засветки всех пленок. Чекисты в немецкую сказку, конечно, не поверили, и после этого случая все аэросъемочные материалы были объявлены строго секретными. И действительно, снимки с германского дирижабля-шпиона проявились в августе 1942 года — в виде карт, которыми были оснащены участники пиратской операции «Wunderland» («Страна чудес»).
Поэтому, при первой возможности, мы с Марселем и другими ребятами из нашего двора, пришли к инструктору Осоавиахима, и тот был искренне удивлен таким массовым наплывом желающих попасть в авиамодельный кружок.
Марселька жил в нашем доме и был сыном дворника, дяди Фарида, здоровенного мужика с бритым черепом и буденовскими усами. У Марселя были ещё две симпатичные сестренки-двойняшки, на четыре года младше его, и замечательная мама Гульсина-апа, которая пекла вкусные пирожки с картошкой и мясом. Фарид-абы во время Гражданской воевал в бригаде Котовского и имел от комбрига за храбрость золотые часы фирмы «Егер» с гравировкой, а от белых сабельный шрам через правую щеку. Он запросто крестился двухпудовой гирей, а окрестная шпана боялась его, как огня. Марсельку же он гонял как сидорову козу, приговаривая при этом: - «У, шайтан малай!»
В общем, мы с ним были два сапога пара: я из приличной профессорской семьи (жил с дедом и бабкой, они были петербуржцами ещё старой закваски), мой друган – голимый пролетариат.
Первые наши модели, взлетевшие в голубое небо, пробудили у нас неуемную тягу к самосовершенствованию, к изучению законов аэродинамики. Мы на время как бы забыли о себе и перенесли все наши чаянья на легкокрылые модели самолетов и планеров. Каждый из нас мечтал о сверхмодели, которая бы поднялась высоко-высоко в небо и пролетела рекордную дистанцию. И, видимо, настолько сильно было у всех нас стремление стать первым, что в скором времени мы, соревнуясь друг с другом, догнали своего инструктора. Модели наши стали летать так же далеко и высоко, как и у него. Труды наши и старания были замечены осоавиахимовским руководством. Нескольких авиамоделистов, в том числе и меня, направили на областные соревнования. Правда, там мы показали весьма посредственные результаты. Вернее, мы показали все, чего достигли, но достижения эти были незначительны по сравнению с успехами наших сверстников. И все же, как бы там ни было, соревнования и сборы авиамоделистов дали нам многое: мы получили большую практику в изготовлении моделей, научились производить необходимые расчеты.
Кроме авиамоделизма я стал увлекаться еще и стрелковым спортом. Через некоторое время сдал нормы на значок "Юный Ворошиловский стрелок", а затем — и снайперские нормы. Ходя на занятия, мы с великим наслаждением и гордостью стали носить защитного цвета юнгштурмовки, подпоясанные широким ремнем с портупеей. На груди, рядом с наплечным ремнем, красным огоньком горел Кимовский значок (КИМ-Коммунистический Интернационал Молодежи), рядом с ним и другие заслуженные значки. Мы с другом были просто влюблены в спорт, с удовольствием бегали зимой на лыжах, играли в футбол и волейбол с ребятами из соседнего двора. Крутили солнце и делали выход силой на турнике, сделанном из водопроводной трубы, отполированной нашими руками. Марселька записался ещё в секцию штанги, а я гимнастики и борьбы вольного стиля, так что свободного времени практически не было.
Газеты писали о коллективизации и ликбезе, о Днепрогэсе и Магнитке», о Турксибе и московском метро, о тысячах новых тракторов и самолетов. И все эти реальные чудеса должны были уже вскоре совершенно изменить жизнь. Миллионы людей жили этим «завтра».
Куда пойти учиться после школы? Вот ведь вопрос! Да, счастливчики те, кто уже с рождения знал, кем он будет и пронес свою детскую мечту по жизни твердо и последовательно. Но много ли таких? Ведь у большинства юношей совсем не так. Куда только не заводит детское воображение. После просмотра “Джульбарса” многим хотелось стать пограничниками, после “Истребителей” -летчиками, после “Трактористов” - танкистами, с прочтением каждой увлекательной книги воображаешь себя то геологом, то врачом, то…, да мало ли кем! Ну, а уж в командирской форме! Кто бы этого не хотел - я не знаю. Страна еще помнила героев Гражданской войны, и боевой дух юношей, воинственный настрой не подвергались никаким сомнениям. А в небе появляются новые типы самолетов – истребители, бомбардировщики! Они уже внешне не похожи на старые этажерки, носы “тупорылые”, крылья короткие, и какие скорости! На журнальных фотографиях в дни авиационных парадов в воздухе “сталинские соколы”. Дух захватывает! Окончательно моё решение стать летчиком сформировалось после того, как дядя Гриша взял меня с собой в Москву, на первомайский парад 1935. Пятерка краснокрылых ястребков, которые стремительно промчались над Красной Площадью, поразили меня в самое сердце. Я окончательно заболел небом.
( В марте 1935 года, в момент получения с завода новеньких И-16, пятерка состояла из летчиков Коккинаки, Шевченко, Супруна, Евсеева, Премана. Ведущим этого состава являлся Коккинаки. Самолеты были окрашены в ярко красный цвет, лишь капоты в соответствии с не писаными традициями завода №39 были черными. Практически сразу с получением самолетов начались тренировки. Причем с утра пораньше все участники вылетали по своим испытательским заданиям — кто на ТБ, кто на И-Z, а кто и на прозаическом У-2.
Только во второй половине дня пятерка собиралась в своих ярких И-16, и, сомкнувшись в небе в виде пятиконечной звезды (расстояние между концами крыльев 1-2 метра), начинала свой отчаянный пилотаж. Самой эффектной фигурой была, конечно же, замедленная восходящая бочка всей группы от самой земли, однако командующий ВВС Яков Алкснис задумал кое-что похлеще, а именно — пролет всей группы над Красной площадью во время первомайского парада.
30 апреля 1935 года пилотажники всем составом поехали на место предстоящего действия. По просьбе Коккинаки, посредине проезда между ГУМом и Историческим музеем, на брусчатке была нанесена жирная белая полоса. Ей суждено было стать ориентиром. На следующий день 1 мая, пятерка ярко красных И-16, снизившись ниже крыш зданий, ворвалась на Красную площадь и с оглушительным ревом, вращаясь всей группой как единое целое, «ввинтилась» в небо. Эффект был необычайный! Вернувшись на аэродром, летчики уже собрались разъехаться к праздничным столам, когда вдруг появился порученец от маршала Ворошилова. Он привез каждому пилоту петлицы с прикрепленными знаками внеочередных воинских званий и денежную премию — каждому по пять тысяч рублей (легковой автомобиль М-1 — «Эмка» — тогда стоил шесть с половиной тысяч рублей). Одновременно Ворошилов позвонил сам и, вызвав к телефону Коккинаки, сказал: «Товарищ Сталин восхищен мастерством летчиков и просит их еще разок пролететь над Москвой». История И-16.)
25 января 1931 года IX съезд комсомола бросил в массы крылатый лозунг: "Комсомолец — на самолет!" Не подумаем, что кто-то комсомольскому съезду намекнул или подсказал. Совсем нет. Представители юного племени сами решили учиться летать на планерах и самолетах. Это были славные времена. В те трудные, но героические времена нашлись средства, чтобы открыть десятки новых аэроклубов с сотнями учебных самолетов, нашлись средства на инструкторов и механиков, нашлись валютные запасы на парашютный шелк и на мудреные приборы. Спустя какое-то время, в 1935 — 1937 годах, был провозглашен призыв: дать стране 150 тысяч летчиков, наш Ленинский комсомол взял шефство над авиацией. У меня в комнате на стене прибавился ещё один плакат: летчик в темно-синей форме, в высокой фуражке с золотой кокардой, подняв мужественно подбородок, смотрит вдаль, на стремительно взлетающий самолет, внизу надпись « Молодежь на самолет».
Глава 3
Глава 2.
В один из осенних дней 1935 года в нашу школу пришел представитель Ленинградского аэроклуба товарищ Вахитов, стройный военный с голубыми петлицами на гимнастерке, провел яркую, увлекательную беседу с учениками старших классов, рассказал о реальной возможности овладения сказочной летной профессией. Неудивительно, что все ребята нашего 9 класса постарались записаться у него в аэроклуб. Однако медкомиссию прошли не все, а счастье учиться в аэроклубе досталось только нам — мне и моему другу, соседу по парте, хулиганистому Марсельке Хайруллину. Остальным не разрешили родители, профессия летчика в то время считалась очень опасной, и мальчишек из благополучных, по тем временам семей, в авиацию шло не так уж много.
Энтузиасты-комсомольцы в свободное время в клубах и секциях добровольного общества Осоавиахим осваивали авиационные (и не только авиационные) профессии. Подготовка летчиков начиналась на планерах, овладевшие планером пересаживались на самолет, а лучшие из окончивших аэроклубы по рекомендациям комсомола шли в учебные заведения Военно-воздушных сил, имея уже и теоретические знания, и летный стаж.
Но летчиков не хватало. Осоавиахим наращивал темпы производства, а комсомол направлял в авиационные клубы все новые и новые тысячи молодых энтузиастов. Страну поразил авиационно-планерный психоз, который свирепствовал параллельно парашютному психозу, дополняя его и усиливая. 22 февраля 1935 года газета "На страже" опубликовала рапорт Сталину: 138 416 человек умеют летать на планерах. Коммунистическая партия и лично товарищ Сталин выразили удовлетворение достижениями Осоавиахима, но были высказаны пожелания в том духе, что не пора ли переходитьуже к массовой подготовке планеристов. Намек был понят. Год на предварительные работы, и 31 марта 1936 года ЦК комсомола и ЦС Осоавиахима принимают постановление "О массовом планерном спорте". Удивительное постановление. Каждый желающий может прочитать его в газете "На страже" от 16 апреля 1936 года. Подготовка планеристов в нашей стране стала действительно массовой. Но планерист — это только исходный материал, из которого готовят летчиков. 9 декабря 1936 года "Комсомольская правда" публикует призыв подготовить 150 тысяч летчиков и соответствующее количество технического персонала. Это, конечно, совпадение, но чисто советское: в 1936 году Сталин отдал секретный приказ о разработке самолета "Иванов", который можно было бы выпускать серией в 100 — 150 тысяч, и в том же, 1936 году, юное племя решает подготовить 150 тысяч пилотов. Осоавиахим растет и мужает. В конце 1939 года в его составе было 4 школы по подготовке инструкторов, 12 авиационно-технических, 36 планерных клубов и 182 аэроклуба. Сколько было самолетов в Осоавиахиме — сейчас трудно сказать. Но аэроклуб это, прежде всего аэродром. Не думается, чтобы на аэродроме был один-единственный самолет. Вряд ли, что было и два. Зачем аэродром строить ради двух самолетов? Но даже если на аэродромах Осоавиахима было всего по паре самолетов, то и тогда их набирается изрядно. Можно и с другой стороны прикинуть: сколько учебных самолетов требуется, скажем, для подготовки тысячи летчиков? А для подготовки 150 тысяч? Тут самое время вспомнить, что Советский Союз — страна победившего социализма, в стране частная собственность ликвидирована, и потому не могло быть частной инициативы. В стране все национализировано, все подчинено государству, и потому только с разрешения государства могла быть выделена земля для аэродромов. И самолеты строили только государственные предприятия, и распределялись самолеты только государством, как и самолетный бензин, как людские ресурсы, как все остальное. Кто-то в нашем государстве щедрой рукой отпускал Осоавиахиму все, что это прожорливое дитя требовало. А Осоавиахим исправно выдавал продукцию: к началу 1941 года была подготовлена 121 тысяча летчиков. Выходит, план не выполнили?
План выполнили. Просто Осоавиахим — не единственная организация, которая готовила летчиков, и даже не главная. Кроме Осоавиахима, летчиков готовили также учебные заведения РККА, РККФ, ГВФ.В те времена гражданская авиация была организацией скромной по размерам. ГВФ имел основной задачей обслуживать нужды руководства, НКВД, Наркомата связи и некоторых других учреждений. Массовых перевозок пассажиров не было и они не предполагались в обозримой перспективе. Вся система ГВФ к началу войны имела 3927 человек летно-подъемного состава (т. е. включая и бортпроводниц). Однако эта небольшая, но богатая организация имела потенциал: она могла готовить летчиков, в том числе военных. И она готовила. 2 сентября 1935 года было принято правительственное решение отбирать и принимать курсантов в летные и технические учебные заведения ГВФ на тех же условиях, что установлены для учебных заведений ВВС. Другими словами, в случае необходимости все, что подготовлено для ГВФ, могло быть использовано в военной авиации.
Поэтому днем мы учились в школе, а вечером бежали в Ленинградский объединенный аэроклуб, уж страсть как нам хотелось стать летчиками. Учеба мне давалась легко, давала знать о себе профессорская наследственность, и в аэроклубе занимался только на «отлично». А дружок мой из-за своего непоседливого характера перебивался с «хор.» на « посредственно», и только взаимовыручка и кожаный ремень дяди Фарида, добавляли ему здорового энтузиазма в окучивании древа знаний.
Теоретические занятия в аэроклубе проходили у нас в учебном классе. Придя на занятия, идем туда. На подставке стоит мотор М11 . На стене висит его схематическое изображение. Марсик, подойдя к двигателю, стал сосредоточено ощупывать его детали. Широкие брови насуплены. Легонько толкаю друга в плечо и говорю: - Не трогай, а то сломаешь!
Девчонки смеются. Кстати у нас в группе три девушки.
Марсик обижается: - Чего я его сломаю, он же железный!
- Железный! Долго ли умеючи!- снова подкалываю я его.
- Умеючи - то долго!- подмигивает нам девушка, с короткой стрижкой и русой челкой, опущенной на глаза. Она старше нас лет на пять. Мы в силу своей молодости краснеем, и снова возвращаемся к теме прочности и надежности железного мотора.
Вся наша группа стоит возле двигателя. Ребята, стараясь показать себя перед девушками, сыплют авиационными терминами.
Марсель говорит:
—Летать бы поскорее!
На его скромное пожелание, я ему отвечаю
—Летать! Вечно ты друг мой, впереди телеги скачешь! Нам для этого знаешь, сколько всего изучить придется! А ты сразу летать! Вот Икар не знал теорию полета, и знаешь, чем кончил? Ребята и девчата были согласны с моей критикой.
— Ладно, ладно! – замахал обеими руками мой оппонент: - Я ведь понимаю, не зная теории самолет в воздух не поднимешь. Да и не пустит тебя никто в самолет без подготовки. Терпением запастись надо, чтобы все это познать! А ты ведь знаешь, что с терпением у меня не очень! Одно ясно, время покажет, кто научится летать, а кто нет!
На самоподготовке все дружно перерисовывали в тетради детали самолета и их названия: фюзеляж, элерон, маленький кабанчик, большой кабанчик, перкаль и еще множество авиационных терминов. Я довольно легко все усваивал и быстро запоминал — очевидно, помогли общие знания техники.
А утром, как всегда, тренировка в спортзале школы. Кстати сказать, утренние тренировки, когда, , так не хочется вставать спозаранок и бежать в холодный зал, постепенно вырабатывали у нас не только быстроту и выносливость, но упорство и настойчивость. Они помогли нам выдерживать большую нагрузку в последующих полетах.
Вместе с изучением авиационных дисциплин с нами проводили и политические занятия. На политзанятиях комиссар знакомил нас с международным положением. Обстановка на планете была очень сложной. Отовсюду вылезал звериный оскал империализма.
—Мы все должны быть готовы к обороне, к защите завоеваний Октября,— говорил нам комиссар.— Быть может, каждому из вас придется защищать наше социалистическое Отечество.
Занятия в аэроклубе становились все интереснее. Мы проходили историю авиации. Усидчиво изучали самолет, устройство авиационного мотора. Начлет Григорьев читал лекции по теории авиации доходчиво, интересно, нередко повторял свое любимое:
—Чтобы хорошо летать надо отлично знать теорию.
Наш начальник летной части аэроклуба был замечательный человек. Мы, учлеты, не слышали, чтобы он, даже в трудный момент, вспылил, накричал какого-то, унизил чье-либо человеческое достоинство, даже при совершении грубых ошибок. Он внимательно выслушивал нас, тактично делал замечания, давал полезные советы. Проводя лекции, он внушал нам, что человек в небе обучается не только летнему мастерству. В небе он формирует свой характер, свой взгляд на жизнь. Успехами своими каждый пилот обязан не столько природным задаткам и способностям, сколько умению воспринимать и применять теорию. Все свои занятия он заканчивал словами:- Вся ваша летная жизнь еще впереди. Так что собирайте все лучшее, что есть в вас - отвагу, выдержку, любовь к своему делу, и трудитесь! И воздастся вам сторицей!
И мы все старались, ведь приближались экзамены по теории авиации и авиатехнике. После экзаменов самое интересное — выезд на аэродром. Нас разделили на летные группы. В нашей было одиннадцать учлетов. На каждую группу будет выделен самолет, во главе каждой будет инструктор, который должен научить нас летать. Мы уже знали, что от инструктора во многом зависит будущее учлета, его «почерк» в воздухе.
Во время подготовки к экзаменам к нам заходили летчики-инструкторы. Их интересовали наши знания. Но инструктора нашей группы, Цыпленкова Сергея Анатольевича, мы еще не видели: он был в командировке в Коктебеле. Ждем его с нетерпением. Говорили что он хороший методист и один из лучших инструкторов: умелый, опытный, даже несколько въедливый — спуску не даст; человек он прямой — о недостатках скажет прямо в глаза.
И вот однажды, когда мы готовились к экзамену по знанию мотора, в аудиторию вошел невысокий человек в кожаной куртке, из под которой выглядывала вязаная жилетка. Мы переглянулись, и подспудно почувствовав, что это наш инструктор, встали. На вид ему лет под сорок. Походка чуть вразвалку. Коротко подстрижен, на широком лице умные, веселые глаза. Это и был наш инструктор. Поздравив нас с окончанием теоретических занятий, он сказал:
—Хорошо сдать экзамены — вот ваша цель теперь. Но помните, о каждом из вас буду судить по полетам. Усвойте: я требую бережного отношения к самолету, исполнительности, внимания и аккуратности.
С этого дня Сергей Анатольевич стал у нас частым гостем: с каждым беседовал индивидуально, делая для себя какие-то выводы.
Но вот пришла в Ленинград весна 1936 года. Ночью где-то, поближе к звездам, слышно курлыканье журавлей, возвращающихся на родную землю. Небо стало голубым-голубым и, казалось, бескрайним. Сердце бьется тревожно и радостно. Да ведь это небо зовет! Комсомольцы, на самолет!
…В середине апреля мы сдали все экзамены. Наша группа — на «хорошо» и «отлично». Впервые выедем на аэродром.
Наконец-то мы увидим настоящий самолет вживую!
В начале июня мы выезжаем в лагерь аэроклуба, который расположен на живописном берегу реки Волхов. Едем на грузовике — аэродром находится на окраине небольшого леса. Из кузова автомобиля льются слова задорной песни:
Там, где пехота не пройдет,
Где бронепоезд не промчится,
Тяжелый танк не проползет,
Там пролетит стальная птица.
С песней незаметно подъезжаем к аэродрому. В сотне метров от берега белеют ряды брезентовых палаток, чуть дальше— приземистое здание столовой. Летное поле практически рядом— не больше километра. На переднем плане стояла высокая мачта с повисшим от безветрия полосатым конусом.
Курсанты были на занятиях. По двору изредка проходили дневальные в юнгштурмовках - простые гимнастерки цвета хаки, такие же шаровары, серые гетры и грубые ботинки.
У входа в здание штаба винтовки в козлах и возле них дневальный с повязкой на руке. Под боком спортплощадка - турник, брусья, коньяы¹фф, бревно... Здесь же умывальник: длинное корыто, над ним желоб со множеством сосков - сразу человек на двадцать. Хочешь - наклонись: мойся хоть по пояс - тоже удобно.
Выстраиваемся на линейке по группам. С нами здороваются комиссар, инструкторы. Мы думали, что сразу поднимемся в воздух, но оказалось, сначала, надо научиться на земле обращаться с самолетом, правильно подходить к нему, садиться. Долго придется отрабатывать последовательность и четкость движений, распределение внимания. Надо уметь заправлять машину топливом, помогать технику проводить предполетную подготовку.
Начальник аэроклуба, поздравив нас с приездом, сказал:
—Самолеты, на которых вы будете проходить обучение, всю зиму стояли на хранении в ангаре. Поэтому каждая летная группа под руководством техника должна тщательно осмотреть свой самолет и сделать ему профилактику.
Строем идем к ангару. Цыпленков представляет нам человека с густой черной шевелюрой, в промасленном комбинезоне:
—Это товарищ Васильев — техник нашего самолета. Очень опытный механик. Он познакомит вас с самолетом. Научит ухаживать за ним, чистить и драить его. Вы должны безукоризненно знать технику — каждый винтик, каждый болт, каждую гайку. Даже самый маленький дефект может привести в воздухе к аварии. И ваша задача тщательно готовить самолет и на земле обнаруживать любую неполадку — иначе ваш полет может закончиться трагически.
По указанию механика распахиваем двери ангара. В полумраке ангара различаем очертания летательного аппарата. Вот они, настоящие самолеты, с которыми мы пока знакомы только по наставлениям и по отдельным частям!
Мы подходим к биплану с хвостовым номером «7».
Пытаюсь толкнуть рукой нижнюю плоскость. Удивляюсь: самолет не такой тяжелый, как я думал. Очевидно, у всех ребят такое же впечатление от первого знакомства с машиной. На лицах недоумение. Только довольная физиономия Марселя расползлась от уха до уха.
—Ребята! Это же настоящий самолет! Вот здорово-то!
—Что это он хлипковатый какой-то! Как бы в воздухе не развалился, а?— интересуется кто-то из девушек.
—Ерунду несете!— обиделся механик: - Вон в углу ветошь и инструмент, взяли и за дело!
— Сначала удалим зимнюю смазку,— говорит механик,— потом вымоем самолет. А затем посмотрите, как его готовить к полету.
Никого не обделили, задание получил каждый.
— Кто покрепче, принесите воды. Вон там, в углу, на стеллажах, ведра и мочало. Девчата пускай трут крылья, а ребята обтирают фюзеляж. Да смотрите поосторожней там!
Мы принесли воду и начали старательно натирать наш будущий воздушный корабль.
Техник копается в моторе, но и за нами зрит, успевает давать указания: в каком месте браться за самолет, как его поднимать. Я, Марсель, и Витька Васин поднимаем хвост нашего «У-2» на плечи и осторожно катим его к красной черте — место подготовки машины к полету. Там, по порядку летных групп, крыло к крылу выстраиваются самолеты.
—Молодцы, видно, сачков у вас нет! — замечает техник.
—А причем тут сачок? Им же бабочек ловят— удивлено спрашивает Марсель.
— А это такой авиационный термин, — улыбнувшись, отвечает техник. — Сачком называется человек, отлынивающий от работы. Ясно? Да, слетай-ка в каптерку, принеси ведро компрессии.
Мы переглянулись: поняли, что техник хочет подшутить над нами, а заодно проверить наши знания. Ведь мы отлично знали, что компрессия — это сжатие газовой смеси в цилиндре мотора. Но Марсель, не осмыслив предложение до конца, не раздумывая, схватил ведро и помчался в каптерку: приказы должны выполняться немедленно и бегом.
Обернулся он весьма быстро:
—Товарищ Васильев, каптерщик сказал, что меня разыграли. Я-то ведь знал, только не подумал!
Техник рассмеялся:
—Знал, а купился! Эх, молодежь, молодежь! Учить вас надо!
Наш ударный труд продолжался до тех пор, пока не стемнело. Открыв капот, досконально осмотрели мотор, протянули узлы крепления, проверили герметичность системы бензо и маслопроводов. В аэроклубе мы изучили теорию полета, аэронавигацию, метеорологию, «Наставление по производству полетов» и материальную часть самолета. На аэродроме же первым делом пришлось держать экзамен перед механиком по знанию самолета и мотора.
Подготовку к полетам мы, учлеты, изучали по небольшой книжечке в голубом коленкоровом переплете. Имела она название "Курс учебно-летной подготовки школ ВВСРККА" или просто КУЛП. Руководство нам внушало, что книга эта написана кровью летчиков. В ней были и указания курсанту-летчику по изучению и освоению курса летной подготовки, и общечеловеческие советы. Вот что, гласил пункт пятый:
"Постоянно воспитывать в себе: воинскую дисциплинированность, как , так и в полете; организованность, культурность в работе и в быту; постоянную внимательность даже к мелочам, аккуратность, точность, быстроту в действиях и особенно разумную инициативность при выполнении поставленной задачи". Очень умные советы! Мы наизусть учили страницы этой замечательной во всех отношениях книги. Вот, весьма интересный, еще один из ее пунктов:" Не падать духом при временных неудачах: наоборот, при неудачах проявлять еще больше настойчивости, упорства и воли, еще больше работать над преодолением трудностей, при успехе не зазнаваться, не допускать ослабления внимания, расхлябанности, насмешек над товарищами. Помнить, что в летной
работе серьезное, осмотрительное отношение к каждому полету и занятию, мелочи необходимо каждому летчику, независимо от его качеств, летного умения и стажа. Нарушение этого правила обязательно кончается поломкой или аварией, соблюдение его обеспечивает постоянную безаварийную высококачественную работу".Множество раз мы перечитывали ее страницы перед полетом, перед выполнением очередного упражнения, при подготовке к экзаменам. Учили и"Наставление по производству полетов" - НПП. Затем, установив самолет на штырь, по очереди садились в заднюю кабину (в передней сидел инструктор) и, действуя рулями, учились взлетать, разворачиваться, приземляться на три точки. Инструктор терпеливо показывал, как проектируется горизонт на различных режимах полета. Для этого мы на руках то поднимали хвост самолета, то опускали, то заносили его в стороны. На земле мы изучали эксплуатацию самолета в воздухе. Инструктор часто нам твердил: «В полете вы должны чувствовать дыхание машины». Так, приобретая практические знания на земле, мы закрепляли знания теоретические. От курсантов ничего особенного не требовалось. Иногда задание казалось странным: сидеть и наблюдать за всем, что происходит вокруг, привыкать к машине, вырабатывать в себе чувство высоты, пространства, скорости. Это казалось увлекательным аттракционом. И порой юноши с недоумением ловили на себе испытующие взгляды инструкторов. Удивляли настойчивые расспросы: что успели увидеть с высоты, какие повороты, эволюции совершал аэроплан, что почувствовали?..
К этому времени авиационным специалистам уже стало ясно, что далеко не каждый физически здоровый и смелый человек способен управлять летательным аппаратом или быть навигатором воздушного корабля. Профессия эта, прежде нигде не имевшая аналогов, требовала сосредоточенного внимания, согласованности всех движений, находчивости, хладнокровия, осмотрительности, самообладания и еще ряда каких-то особых, не имеющих названия, свойств, которые обозначали по-разному, в том числе и «птичьим чувством». «В воздухе везде опора», — повторяли новичкам инструкторы вслед за бесстрашным летчиком Нестеровым, автором «мертвой петли». Но эта опора возникает как сопротивление движению. Чем стремительнее движение, тем тверже опора. Падает скорость, исчезает и опора. Полет — игра с невидимой опорой — состояние особое. Все в скорости — и беда, и спасение. Особенно трудно оказалось совместить бесстрашие с отчетливым контролем над обстановкой — реальной, непрерывно и быстро меняющейся, чреватой опасностями. Далеко не всем курсантам удавалось развить в себе глубинный глазомер, умение распределять внимание. Пилотов тогда учили глазомеру на особом «тренажере». Человека привязывали к длинной жерди типа колодезного журавля с противовесом, поднимали над землей, и он должен был определять высоту. Инструктор проверял по рейке с разметкой. Применялись и другие, не менее остроумные приспособления.
От глазомера пилота при посадке зависела судьба экипажа и машины, от способности штурмана ориентироваться в пространстве — успех полета. Постепенно выявлялась принципиальная психологическая разница между пилотом и штурманом. У пилота взгляд прямой, направленный изнутри как бы прожекторным лучом, пронзающим стремительно летящую ему навстречу неизвестность: у штурмана — взгляд философский, критический — обзор всего пространства, в том числе и себя самого, заключенного в движущемся объекте
Вот на летном поле один за другим стоят самолеты У-2. На одном из них нам предстоит совершить свой первый полет. Все зачеты сданы, окончена наземная подготовка, и в следующий выходной у нас должны начаться полеты. Каждый, кто хотел в то время стать летчиком, свои первые шаги начинал с самолета У-2. Как летать на нем, мы теоретически, конечно, знали. Теперь предстояло овладеть искусству полетами на практике. Наш инструктор оказался замечательным человеком, который умел не только разжечь воображение, но и как-то просто объяснить самое непонятное. Он постоянно ходил в вязаной безрукавке и расклешенных брюках, которые во время полетов заправлял в длинные носки, предохраняя эту роскошь от попадания в ножное управление самолетом.
— Ну, ребята, скоро начнем наше обучение с воздушного крещения. Я покажу, как самолет пилотируют в зоне, а потом постепенно ознакомимся с вывозной программой.
Нашему нетерпению не было предела.
В первое воскресенье июня день был, как по заказу: солнечный и теплый.
Перед рассветом по горизонту ещё плыли редкие кучевые облака, но к началу полетов их унесло ветром. Небо осветилось ярко-алой зарей. Погода для полетов лучше не пожелаешь! Ветерок нежно играл с указателем ветра на мачте, то надувая полосатый чулок, то бросая его вниз.
Аэродром перед полетами проснулся рано. И когда диск солнца поднялся над летным полем, на нем в ряд выстроились наши самолеты, а мы построились в шеренгу в новеньких синих комбинезонах, осоавиахимовских шлемах с очками. Каждая группа напротив своей машины.
Начлет рапортует начальнику аэроклуба. На флагшток взлетает флаг. Хотя все стоят по стойке смирно, в душе бушует океан чувств, ещё чуть-чуть и в твою жизнь ворвется ещё одно новое чувство – любовь к небу!
Все было замечательно в это утро: и яркое солнце, и синее небо, и ласковая трава, которая стелилась под ногами, и казалось, раскинь руки в стороны, разбегись и взмоешь в бескрайнюю высь и будешь парить над земными просторами.
Что может быть замечательней первого полета?
-По самолетам! - звучит команда начальника аэроклуба.
Наш инструктор садится в первую кабину, во вторую - я. Вся группа завидует: мне первому посчастливилось подняться в воздух.
-За-апус-кай моторы! - подает команду начлет.
-Выключено! - глядя на техника, стоящего около винта самолета,
произносит инструктор. - Зальем!
-Есть, зальем! - кричит техник, проворачивая винт.
-К запуску!
-Есть, к запуску!
-От винта!
-Есть, от винта! - и техник, сильно дергая лопасть – срывая компрессию, отбегает в сторону.
Винт раскрутился, мотор заработал, пофыркивая сизым дымком.
Инструктор дал знак - убрать из-под колес колодки. И вот самолет плавно порулил к старту.
С инструментальной сумкой, колодками, чехлами мои товарищи сидят в "квадрате" и наблюдают за нашим самолетом. "Квадрат" - это такое место, где находятся все свободные от полета учлеты аэроклуба и техники. Каждый не сводит глаз со своего самолета. Через переговорный аппарат получаю указания: в полете инструктор все будет делать сам, а я - только держать ручку управления и запоминать действия рулями.
- Старайтесь заметить направление взлета, ориентиры разворотов.
Взлетаем!- слышу, наконец, команду.
После пробежки самолет отрывается от земли и уходит в небо.
Слышу голос инструктора:- Выполняем первый разворот.
Стараюсь запомнить, что там, внизу, одновременно пытаясь не упустить и работу с рулями самолета.
- А вот сейчас, здесь, второй разворот, мотай на ус! - продолжает он.
Когда мы пролетаем над речкой, из-за разницы температур самолет сильно качнуло воздушным потоком. Я, бросив ручку, схватился обеими руками за борта, а инструктор словно и не заметил этого, потом сказал: Бери управление на себя!
Я осторожно двигаю ручкой управления. Сердце судорожно бьется в груди, мелко дрожат руки. Инструктор сидит в передней кабине. Мне видно только его спину и затылок в кожаном шлеме, однако подспудно чувствую, что он следит за моими действиями и помогает управлять самолетом.
— Спокойно, Сергей, — слышу голос из переговорного шланга, — очень резко работаешь рулями.
Я постепенно успокаиваюсь и медленно набираю высоту. Чувствую, что пилот в своей кабине отпустил управление, и самолетом управляю я. Легкий наклон ручки влево — и самолет неохотно, но выполняет мое желание. Даю ручку вправо— самолет накреняется в правую сторону. Но вот машина зарывается в левый крен, начинает болтаться из стороны в сторону. Спокойно летевший до сей поры в горизонтальном полете самолет начал крениться то в одну сторону, то в другую, то задирать нос выше горизонта, то опускать его вниз как необъезженный мустанг под молодым наездником.
Волнуюсь все больше, не знаю, что делать дальше. А инструктор молчит и ждет.
Небольшими перемещениями ручки пытаюсь парировать крены, и вдруг раскачка прекращается — я нашел то самое равновесие движений, которое точно балансирует самолет.
—Вот так и продолжай, — слышу голос инструктора.
Самолет идет на посадку. Ощущаю, что движения становятся более слаженными. Даже не чувствую, что посадку делаю не я, а инструктор. Приземлившийся самолет, сопровождают ребята, ухватившись руками за дужку крыла, бегут широкими легкими шагами, стараясь не отстать от машины.
Шумно поздравляют с первым полетом, инструктор понимающе улыбается, а я краснею от смущения, но уже появилась уверенность в своих силах.
Инструктор, не выключая мотора, приказывает садиться Марселю, а меня окружают учлеты и засыпают вопросами.
- Ну как, здорово?
Я поднимаю большой палец вверх.
-И ничуть не страшно?- спрашивают девчата.
- Нет, не страшно.
- А что ты видел?
Я перечисляю: затылок инструктора, в зеркале лицо инструктора, левое крыло, землю, правое крыло и опять землю.
- И больше ничего?
Это то, что все время в глазах мелькало!- обижаюсь я: - Сами полетайте. Я на вас потом посмотрю, что вы там увидите!
После того как слетал Марсель, я подошел к другу и спросил:
-Ну как?
- Совсем не якши! Скорость при взлете очень большой, земля из кабины совсем не видна, стрелки приборов в воздухе тряслись, посадка очень длинная, а после посадки, из-за биения «костыля» о землю, казалось, что хвост самолета савсем ек!
- То-то, а надо мной смеялись, ничего не видел, ничего не видел!- подбодрил я друга.
Когда Марсель волновался, у него иногда пробивался татарский акцент. Вечером, после ужина, мы с другом наведались на ближайшую лесную опушку, где набрали в алюминиевую миску ароматной лесной земляники. Незаметно пролетает час. Неспешно идя обратно, и выуживая ягоду за ягодой, мы беседовали на две самые важные темы в мире: о самолетах и о девушках. Ну, о самолетах можно говорить бесконечно, поэтому я перешел ко второй теме, к девушкам.
- Уважаемый Марсель Фаридович! Обращаюсь к вам как к эстету и тонкому ценителю женской красоты!
Уважаемый Марсель Фаридович недоуменно посмотрел на меня: - Ты это к кому обращаешься!?
- Вот, блин! Спрошу проще. Тебе из наших девушек, кто нравится?
- Ну, это, да! А как нравится, вообще или, в общем?– выдал фразу мой собеседник.
- Спасибо за ответ! Ты бы ещё сказал оно поди, пошто, конечно! Вот у нас три девушки есть, тебе какая глянулась? – снова озадачил я друга.
По его лицу было видно, как проходит мыслительный процесс, и наконец, получился готовый результат:
- Алсу Шарафутдинова!
У нас её звали ласково, Алсушечкой. Девушка была стройной, симпатичной, с добрыми глазами.
- Ага!- обрадовался я: - А что тебе в ней нравится?
- Ну, она добрая, фигура у неё замечательная и друг она хороший!- выдал свои критерии, этот тонкий ценитель женской красоты.
-А ещё?
- Э, да вот, ага, умная!
-Ну, хорошо она очень умная! Но друг мой, в женщине не это главное!
- А что?
- Женщина, как говорят классики, это загадка, и твой долг как представителя сильного пола, разгадать её! Только тогда ты сможешь получить истинное удовольствие!
Но его мой ответ не удовлетворил:
- Она тебе, что ребус что ли, чтобы её разгадывать!
Так мы остались каждый при своём мнении. Правильно говорят, на вкус и цвет приятелей нет!
В следующий раз мы приступили к ознакомительным полетам по кругу и в зону. Подошел и мой черед лететь. Самолет стоит на линии предварительного старта, работает мотор. Инструктор сидит в передней кабине самолета, и как только освободилась кабина от предыдущего учлета, а это был радостный и улыбающийся учлет Хайруллин, я стараюсь побыстрее занять свое место в задней кабине, пристегиваюсь ремнями и докладываю о готовности к полету. Между мной и инструктором есть переговорное устройство (СПУ): мне положено только принимать, а инструктору вести передачу — передавать команды, делать замечания, исправлять ошибки, ставить вводные и вести весь разговор с учлетом во время полета.
Ожидая взлета, инструктор отдает какие-то распоряжения механику. Я волнуюсь — хотя это был не первый мой полет, но сейчас я был в качестве учлета, и я должен выполнить поставленную передо мной задачу. От того, как удачно они будут выполнены, зависел мой успех.
И вот инструктор двигает вперед сектор газа, стартер поднял белый флажок — взлет разрешен, послушный У-2, переваливаясь как утка с боку на бок, рулит по упругой траве к взлетной полосе. Мотор набирает максимальные обороты, разбегаясь по полосе, самолет взлетает. Обратив внимание на зеркало, укрепленное слева на стойке крыла, чувствую на себе взгляд инструктора. Цыпленков, глядя в это зеркало, следит за моими действиями, изучая меня в воздухе, как будущего пилота.
В иной раз он мне скажет: «На взлете близко глядишь на землю, нужно смотреть вперед, метров на тридцать от самолета» или «На развороте держи «шарик» в центре» — это значило, что для того чтобы задать нужное отклонение руля поворота и элеронов, надо правильно совместить движения ручки управления и ножных педалей.
Ветер гудит в лентах расчалок крыльев, ровно гудит мотор, под плоскостями самолета бежит земля, остаются позади деревья и строения. Впереди распахнулись невиданные дали, просторы воздушного пространства растянулись вдаль и вширь, вот сейчас можно оценить всю красоту нашей земли: зеленые поля и густые леса, деревянные избы, вот идет ровная полоска железной дороги, а самолеты на аэродроме превратились в небольшие крестики, ярко блестевшие на солнце.
Так я не заметил, как мы набрали высоту и перешли в зону пилотажа, инструктор выполнил ряд виражей, сделал петлю и горку, скольжение, и мы направились на аэродром для посадки. И здесь Сергей Анатольевич приказывает мне взять управление и вести самолет. Трепетно берусь за рычаги управления. Из прошлых занятий я помнил, что для того, чтобы самолет шел по горизонтали без набора и потери высоты, нужно удерживать в одной линии капот мотора самолета с горизонтом, там, где «небо опирается на землю», и отрегулировать обороты мотора в соответствии со скоростью. Это у меня получилось, потом я попытался войти по касательной в круг, построить «коробочку» с разворотом под девяносто и, не без помощи инструктора, сделать четвертый разворот и пойти на посадку.
С трудом, но сделал. Полет завершен, ощущения - словами не выразить, становлюсь все уверенней в себе. Несколько полетов — и ты приобретаешь сноровку, если допустишь ошибку, тут же сам ее исправишь. Самолет становится послушным твоей воле и желаниям.
Впоследствии мы поняли, что чем меньше инструктор ведет разговоров и делает замечаний, тем лучше. Значит, полет проходит нормально и можно рассчитывать на хорошую оценку. Летишь и думаешь, все ли ты правильно делаешь, и чего дядя Сережа молчит, как услышишь от него слово, доброе иль не очень, все на душе легче. Поэтому за время обучения учлеты (как нас именовали) могут наслушаться по переговорному устройству всего: дельных замечаний, умных советов, необходимых указаний и даже того, что не совсем имеет отношение к полету и от чего уши вянут. Это зависело не только от самого учлета, насколько удачно он произвел полет, но и от настроения инструктора.
Во время одного из полетов, когда последние лучи заходящего солнца отражались в стеклах домов, я загляделся на землю: казалось, что кто то рассыпал солнечных зайчиков. Отвлекся, и вот результат, машина сразу сбилась с курса и инструктор тотчас же перехватывает у меня управление.
При разборе полета его слова забивались в меня как гвозди:
- В полете надо стараться делать все одновременно, и машиной управлять, и за землей следить! Ничего не упускать, действовать быстро и четко. В летном деле многое зависит от концентрации внимания. Запомните: рассеянность недопустима!
За грубые нарушения правил полета, мы получали соответствующие взыскания. Нарушитель сидел в летном обмундировании на крыше ангара: «определял высоту», и соответственно не имел допуска к полетам. А это было самое тяжкое наказание.
Однажды, идя на посадку, Марсель по своей торопливости ошибся с выбором угла планирования, взял ниже, чем надо. Ну и получил на земле по полной.
-Такие ошибки недопустимы, товарищ учлет. Надо быть внимательней! Будешь теперь тренироваться в определении высоты с крыши ангара! А чтобы служба медом не казалась, сидеть придется в полной летной амуниции. Мы летали, а он весь день «парился» в обмундировании на крыше, глядя с шестиметровой высоты на круг, нарисованный на земле.
На аэродроме наметились перемены: на старте появились мешки с песком. Мы уже знали, когда учлет летит самостоятельно, мешки кладут на место инструктора, чтобы не нарушалась центровка самолета.
- Ого! Скоро полетим сами! Быстрей бы!– обрадовался Марсель.
Я его перебил:
- Друг мой! Не торопись, а то успеешь!
-Все равно нас заранее не предупредят, чтобы не волновались и ночь спокойно спали! – заметила любимая девушка учлета Хайруллина.
В последующем полете я не получил ни одного замечания:
-Товарищ инструктор, разрешите получить замечания?
-Замечаний нет! Правильно летаешь!
А тем временем к самолету уже направляется сам начлет аэроклуба, на ходу застегивая шлем, натягивая кожаные краги. «Что-то будет!.." - думаю, а начлет уже усаживается в первую кабину.
-Производите полет по кругу. Высота триста метров, посадка у "Т" на три точки, в ограничители,- слышу его голос через переговорный аппарат. Повторяю задание и запрашиваю разрешение выруливать.
-Выруливайте и взлетайте!
Начлет демонстративно положил руки на борта кабины, тем самым показывая, что все я должен теперь делать сам, а он здесь человек почти посторонний и в управление полетом вмешиваться не намерен.
Плавно увеличиваю обороты мотора и взлетаю. Делаю все так, как учили. Вот уже и конечная прямая "коробочки" - самая ответственная. Планирую. Определяю высоту выравнивания. Чуть заметным движением беру ручку на себя и самолет приземляется на три точки возле посадочного "Т".
-Заруливайте! - слышу команду начлета.
Когда самолет остановился, Григорьев приказал мне оставаться в кабине, а сам направился к Цыпленкову. Что-то сказал ему, и тогда инструктор крикнул, чтобы в первую кабину положили мешок с песком. Марсель с Витькой притащили мешок с песком, крепко-накрепко привязали его на переднем сиденье. Инструктор проверил - прочно ли.
"Неужели выпустят самостоятельно?" - вдруг возникла фантастическая мысль. Да, нет, не может быть, ещё никто не вылетал у нас самостоятельно.
Ребята из других групп смотрели на нас с завистью. На старте собрались инструкторы, пришел и наш боевой комиссар.
Инструктор, заглянув ко мне в кабину, сказал:
- Сделаешь самостоятельный вылет. Всё тоже самое, что с начлетом. – он поднял палец в воздух: - Но один!
Вот когда меня действительно заколотило не по-детски! Включив внутренние резервы, я взял себя в руки, мужественно напялил на нос летные очки, браво помахал своей группе из кабины рукой и решительно двинул сектор газа вперед. Двигатель, раскручивая пропеллер, сдвинул машину с места. Сергей Анатольевич, желая мне удачи, вскинул вверх сжатую в кулак правую руку. И этот жест предал мне уверенности в своих силах. Правая рука на секторе газа, левой держу ручку управления, отпускаю тормоза. Машина бежит, набирая скорость. Мгновение и шасси оторвались от земли. Взлетел. Набрав высоту 600 метров, выровнял самолет, и без всяких премудростей делаю три круга по «коробочке» над аэродромом. Высунув левую руку за борт, трогаю воздух. Воздушная струя сразу же сушит пот на ладони и, она слегка мерзнет. Я сразу же убираю руку обратно в кабину.
Выполнив обязательную программу, сажаю самолет. Около посадочного "Т" стоит довольный мною инструктор. Он машет белым флажком, а потом левой рукой делает жест, означающий взлет. Я не поверил - ещё один полет! Снова в небо. В этот раз я позволил себе сделать пару мелких виражей, а потом, когда самолет летел по прямой, зажал ручку коленями и стал барабанить обеими руками по панели и орать во весь голос: « Ай, люли, люли, ли!» Выплеснув охватившие меня эмоции, перехватываю обратно ручку и начинаю делать заход на посадку.
Старательно притираю самолет у самого "Т" на три точки.
Зарулив на стоянку, выключаю мотор. Ребята, дождавшись, когда я вылезу из машины, хлопают по плечам, поздравляют, но я спешу доложить руководству аэроклуба о выполнении задания.
- Молодец, Красильников! Желаю, чтобы в дальнейшем у вас количество взлетов совпадало с количеством посадок! - говорит начлет и крепко жмет мне руку.
В течение недели вся наша группа вылетала самостоятельно.
Хотя у Марселя возникли сложности, и он пережил немало неприятных минут.
- Почему вы смотрите в полете только на приборную доску? Где ваш объем внимания и обзор воздушной обстановки? Так ведь нельзя летать! Вы разобьете самолет и в результате нас обоих угробите! На посадке только хочу передать вам управление, гляжу в зеркало, а вы смотрите черти куда, но только не на землю! Мы пока не собираемся учиться слепым полетам! Поэтому не пяльтесь в приборную доску и ведите себя свободнее в воздухе, и не бойтесь машины. Самолет очень надежный и летит практически сам! Давайте повторим все ещё раз!
Наш инструктор вновь терпеливо рассказывает о полете по кругу, показывает маршрут на макете, рисует на доске, затем просит Марселя повторить все вышеперечисленное.
Он все добросовестно повторяет. Но вот незадача, повторяет слово в слово, а потом видно в одно ухо залетает, а в другое вылетает. В следующем полете, он опять смотрит на приборы. Бедный Сергей Анатольевич снова и снова заставляет его отрабатывать все движения в кабине самолета, стоящего на земле. Как гласит народная мудрость, сила солому ломит, и Марсель смог, в конце концов, устранить свои просчеты.
Хотя бывали неприятности и не только у него. То кто-то на посадке подпрыгнет, другой направление не выдержит при взлете. И это на виду у всех учлетов. Тогда держись — в стенгазете тебя так пропесочат за «козла», что лицо всё красное от стыда и спина мокрая!!
Бывало и так, что шумные дискуссии и дружеские «советы» приводили к плачевным результатам. Инструктора бы спросить. А мы хотели до всего дойти сами. Отчасти это хорошо: ничто так прочно не фиксируется в человеческой памяти как то, что ты своим умом постигаешь. Пусть даже с шишкой на лбу. Правильно говорят, что человек учиться на своих ошибках.
-Как же это произошло? — в таких случаях теряется в недоумении инструктор.
А оказывается, что виновник происшествия не дослушал его указаний до конца, не все понял, а «проконсультировался» у автора того или иного «кульбита». Когда, наконец, эти фортели перешли определенную планку, в одно прекрасное утро было объявлено общее построение. Наши инструкторы заняли места возле своих групп, перед строем с речью выступил начальник аэроклуба. Он говорил о том, что летчик должен быть знающим, мужественным человеком, готовиться к каждому полету так, чтобы не допустить в воздухе ошибок и никакого авантюризма. Особое внимание начальник обратил на взаимоотношения учлета с инструктором:
- С любым неясным вопросом, связанным с вашей учебой, обращайтесь к инструктору. Только он даст вам правильный ответ. Во время обучения самое страшное - это советы малоопытных учлетов.
В лагере распорядок дня нам установили армейский. Подъем, физзарядка, уборка палаток, завтрак, это если полеты во вторую смену. Когда в первую, то подъем еще спозаранку, а начало полетов с рассветом. Вскоре мы все отработали полеты по кругу и приступили к самому интересному - пилотажу. В руках у нас снова "Наставления по производству полетов", где сказано, что цель фигурного пилотажа - научить пилота полностью использовать летные качества самолета. Это помогает в совершенстве овладеть маневром машины, необходимым летчику в боевой работе. Отрабатываем все эти фигуры пилотажа, так сказать пешим порядком. Наш инструктор держит в руках деревянный силуэт самолета и разбирает с нами поочередно все элементы полета: куда смотреть, как смотреть, что видеть, как действовать рулями не только по направлению, но и по темпу, размаху движений.
-Хайруллин, - спрашивает он, - "мертвая петля" – это что?
-Это, - отвечает друг, замкнутый круг в вертикальной плоскости.
- Запомнил. Садись, - отмечает инструктор и спрашивает наших девушек:
- А что за зверь такой- штопор?
Как самая умная встает Алсу и начинает вдумчиво отвечать:
- Штопором называется быстрое вращение самолета по крутой спирали со снижением. Возникает при потере скорости самолета. Штопор как фигура не имеет самостоятельного значения. Но при тренировках обязателен для изучения всем летным составом. Овладеть выходом из штопора необходимо для того, - переведя дыхание, продолжает она,- чтобы выработать у каждого летчика уверенные навыки вывода самолета из непроизвольного вращения, которым может закончиться любой элемент полета при неправильном его выполнении!
- Ай, умница!- хвалит он нашу черноокую красавицу.
- Красильников! Вы хоть и не потомственный бондарь, но, что вы знаете о бочке? – добрались и до меня.
- Это двойной переворот через крыло в горизонтальной плоскости. Вывод в направлении ввода!- чеканю0
-Вопрос на засыпку! На нашем ероплане бочку выполнить можно?- следует вопрос с подковыркой.
- Нет, скорости не хватит!- следует четкий ответ.
- Ну, что хочу сказать!- отмечает наши заслуги наш учитель: Считаю, все готовы к изучению данных фигур в воздухе!
Но вот закончилась и наземная подготовка. Мы овладели и теорией, и самостоятельными полетами по кругу. Мы летаем в "зону" - на отработку пилотажа.
Виражи, мертвые петли, штопор из красивых терминов учебников становятся реальными показателями нашего мастерства. А мы неудержимо стремимся дальше- как можно лучше овладеть искусством самолетовождения. Но вообще-то это так интересно! Мы научились взлетать на нашем У-2, летать по «коробочке» вокруг аэродрома, рассчитывать заход на посадку и приземлять машину. Умели выполнить в зоне простейшие фигуры пилотажа: петлю, переворот через крыло, вираж, штопор. Тысячи молодых людей в аэроклубах всего за несколько месяцев обучения осваивали всю эту премудрость. И, познав её, наивно полагали, что уже умеют летать, хотя настоящая учеба только впереди!
А сейчас у нас приподнятое настроение: каждый день открывает что-то новое. То и дело слышишь:
- А знаешь, я с "мертвой петли" чуть не сорвался в штопор!
-Да не виражи у тебя получаются, а "блинчики".
- А Алсушка такую петлю сегодня заложила!..
И мы идем со старта в расположение, как всегда строем и во всю силу легких поем свою любимую:
- Все выше, и выше, и выше
Стремим мы полет наших птиц….
Начальник аэроклуба представил нам инструктора по парашютному делу Марка Галлай, (впоследствии знаменитый летчик-испытатель.) Вслед за первым полетом, должен был последовать и первый прыжок с парашютом. О, наверняка это будет захватывающее и увлекательное мероприятие. Начиная первое занятие, он сказал:
-Парашют — надежнейшее средство спасения. Пока вы будете летать на малоскоростных самолетах, он вам вряд ли понадобится. Но владеть им необходимо. К тому же парашютный спорт — спорт смелых — вырабатывает быстроту реакции, отвагу, решительность, умение управлять своим телом. И всеми этими качествами, вы, как будущие летчики, должны овладеть.
Он рассказал нам об истории возникновения парашютизма. Узнаем о замечательном русском изобретателе Котельникове, который изобрел ранцевый парашют для летчика.
Инструктор учит нас, как нужно обращаться с парашютом, как его укладывать. Движения у него точны, быстры — ни одного лишнего жеста.
Позади столовой соорудили батут — сетку из резиновых амортизаторов. И мы начали подготовительную тренировку к прыжкам с парашютом.
Наш инструктор показал, что можно делать на этом, пока незнакомом для нас снаряде. Забравшись на батут, он сначала несколько раз подпрыгнул, набирая скорость, потом сделал высокий прыжок, при этом несколько раз успел сделать такое движение рукой, будто дергал за кольцо парашюта. Затем опустился на сетку и, обретя равновесие, произнес:
- Вот это движение должно быть у вас отработано до автоматизма: оно понадобится при предстоящих прыжках.
И вот на батуте следующий участник, правда, в отличие от предыдущего, ему никак не удается удержать равновесие. Наконец он кое-как исхитряется сделать прыжок, махая руками, как ворона, и на глазах у веселящихся зрителей приземляется на пятую точку.
- Веселое упражнение!– заливаются смехом девчата.
У меня тоже не особо получилось: все время падаю на сетку то носом, то спиной. Встать на ноги никак не получается. О том, что нужно ещё отрабатывать до автоматизма движение рукой и думать нечего. Сделав ещё одну попытку, еле приземляюсь на край батута, с трудом удерживая равновесие.
-Да ничего у нас не получится!- сомневаются учлеты. Дождавшись, когда гул смолкнет, инструктор, стоя на батуте, сказал:
- Мой товарищ, первый раз выполняя это упражнение, вылетел за сетку и сломал себе ногу. А сейчас смотрите, что у вас может получиться, при упорной тренировке.
Он снова высоко подскочил, уверенно управляя своим телом. Мы замерли: какие номера можно на сетке выделывать!
Вот он подпрыгивает, раскинув руки, переворачивается в воздухе через спину и после целого каскада кульбитов и сальто становится на ноги, балансируя на сетке.
-Такая тренировка вестибулярного аппарата вам, будущим летчикам, необходима,- спрыгнув на землю, сказал он.- Она пригодится вам, когда вы будете выполнять фигуры высшего пилотажа.
И теперь мы не меньше часа в день посвящали тренировкам на батуте.
И мы своего добились, научились делать несложные движения и, оторвавшись от сетки, по два-три раза уверенно дергали за воображаемое кольцо парашюта.
На занятиях мы изучаем устройство парашюта, его укладку и правила прыжка. Все очень просто в изложении нашего инструктора. Ему то хорошо, он уже прыгал. Но в ночь перед прыжками вся палатка беспокойно шевелилась и ходила пить воду.
На утро стояло «ведро», значит, прыжки состоятся. Пройдя обследование в медпункте, подошли к столу укладки и разобрали свои парашюты. Приладили парашютные ремни на плечах, потом натянули тугие резинки, прицепив их прочными крючками к петлям клапанов. Инструктор проверил у всех подгонку снаряжения и дал мне команду садиться в самолет.
Неуклюже иду к самолету, косолапо переставляя ноги, парашют мешает движению. Живот угрюмо бурчит, наверное, в знак протеста. Неловко взбираюсь на крыло и устраиваюсь в переднюю кабину, в задней – летчик, наш добрейший дядя Сережа. Взлетаем, набираем высоту 1 000 метров. Пока набирали высоту, сердце казалось, выпрыгнет из груди, оно то билось в ребра, то подпрыгнув, ударялось о кадык. Глядя в зеркало, вижу жест пилота: подготовиться к прыжку. В голове одна мысль:- Надо прыгнуть, надо прыгнуть! Прыгну, обязательно стану летчиком-истребителем! Мысленно перекрестившись, приступаю к этому цирковому трюку. Для этого мне потребовалось на скорости 100 километров, подняться из кабины летящего У-2 и, преодолевая сопротивление встречного воздуха, держась за стойки центроплана, вылезти на крыло. Затем укрепив одну ногу на подножке, укрепленной снизу фюзеляжа, а второй оперевшись на заднюю кромку крыла, набраться духа, и отпустив руки, ринуться вниз! Меня несколько раз перекувырнуло в воздухе. Посчитав в уме « 98, 99, 100» дергаю за кольцо. Тросик вытягивается, потом хлопок, и парашют должен раскрыться.
И мои ожидания сбылись. Вдруг сильно встряхивает, над головой раскрывается белоснежный купол, а я сижу на ремнях подвесной системы, как в люльке, оглядывая окрестности. Красота-то какая! На всякий случай поднял голову вверх и увидел белоснежный купол туго натянутого парашюта. Но вот подо мною летное поле, на котором маленькие, как муравьи, стоят люди. Скорость снижения резко возрастает, я поджимаю немного ноги и, при касании земли, падаю на правый бок - как учили. Но быстро вскакиваю на ноги, отстегиваю систему, гашу купол и начинаю его собирать. Тут подоспевают ребята, помогают мне освободиться от системы, хлопают по плечам. Все прыгнули удачно. В дальнейшем большинство из нас стало ярыми приверженцами парашютного спорта.
Но продолжаются и полеты. После тренировочных были полеты с инструктором с имитацией отказа двигателя, с посадкой на ограниченную площадку вне аэродрома, самостоятельные полеты в зону на выполнение пилотажа и заканчивалась летная программа маршрутными полетами.
Совершаем очередной полет по маршруту. Слежу за компасом и высотомером. Курс верный, высота 900 метров. Отслеживаю местность по карте. Все как будто в порядке. И вдруг на втором отрезке маршрута инструктор, не предупредив меня, отбирает управление и начинает пологое снижение. Нахожусь в недоумении. Мотор работает устойчиво. Очевидно, инструктор сейчас скинет газ и изобразит «имитацию» вынужденной посадки, чтобы посмотреть на мои действия в этой обстановке.
Смотрю вниз, под нами медленно бредет стадо коров, вздымая клубы пыли.
Самолет на бреющем проносится над стадом и уходит вверх. Бедные животные в панике мечутся по полю. Видно, как пастухи пытаются их удержать, но у них ничего не получается. Я в недоумении! И это наш дядя Сережа! Но зачем?
-Понял, как летать не надо? Но оцени технику пилотирования! Если будешь военным летчиком, может, когда нибудь пригодиться! – слышу в раструбе голос этого великовозрастного воздушного хулигана.
- Только, пока летать не научишься, даже и не пытайся так делать! Да, и на аэродроме помалкивай.
Мастерство инструктора поразило меня в самое сердце. Но я никак не мог взять в толк одно: ведь он внушает нам, что воздушное хулиганство, лихачество несовместимо со званием советского летчика. А сам только что совершил ухарский поступок! Видно и взрослым дядям хочется иногда побыть детьми и пошалить. Да и ребятам ничего не сказал, чего подрывать летную дисциплину. Слава богу, жалоба на наши безобразия так и не пришла. Все кончилось благополучно.
Зато другой случай заставил меня вспомнить одну народную мудрость: доверяй, но проверяй. Где-то через день, мы пошли в очередной полет. Ребята доложили, что самолет готов к вылету и мы, недолго думая, взлетели. Только оторвались от земли, сразу выявилась неисправность - прибор скорости не работает. Произведя осмотр самолета мельком, мы не заметили, что не снят чехол с трубки ПВД - приемника воздушного давления, который связан с прибором скорости. Ну и как теперь лететь без показания скорости?
Инструктор, видя в зеркале мое перекошенное лицо, хладнокровно сказал:
-А в панику бросаться не надо, учлет. Текущую скорость можно определить и по оборотам мотора. Забираю управление на себя. И спокойно посадил самолет.
-В воздухе всякое бывает - говорил Цыпленков в тот вечер.
- Запомните: во-первых, тщательно осматривайте самолет перед вылетом, чтобы таких происшествий больше не повторялось; во-вторых, старайтесь в полете проявлять хладнокровие при любых ситуациях.
И добавил свое любимое:
- Торопись, но не спеша!
28 августа 1936 года. Утро. Учлеты стоят на летном поле. Мы слушаем политинформацию, которую проводит начальник политотдела.
- ...И вот в 1931 году долгая борьба против монархии завершилась. Короля Испании изгнали. Была установлена буржуазная республика. В 1936 году наметились серьезные предпосылки для более глубоких прогрессивных перемен. Вот тут-то темные силы и всполошились. Реакция подняла военный мятеж, а мировая буржуазия поспешила ей на помощь. В Испании началась гражданская война между сторонниками провозглашенной в 1931 году республики и силами реакции, стремившейся вернуть страну в тихое (как на кладбище) прошлое. Этот конфликт стал первым крупномасштабным военным столкновением в Европе после Первой мировой войны.
Мы стоим в строю и как будто видим ту далекую страну Испанию, о которой до последнего времени мало что знали. Желание советских людей помочь далеким друзьям было искренним и массовым. В Испании скрестят шпаги не только сами испанцы — представители различных политических лагерей, но и СССР, Германия и Италия. Страна, лежащая на краю Европы, на время завладела умами и сердцами миллионов людей во всем мире. Кто победит? Молодой, наглый и агрессивный фашизм с его человеконенавистнической идеологией или идея построения нового гуманистического общества, сторонники которой хотели перепрыгнуть из мрачного полуфеодального сегодня в светлое завтра? Многие надеялись, что в Испании удастся наконец-то остановить победоносное шествие фашизма по миру. В революционной сражающейся республике видели прообраз свободного социализма, где жизнь действительно станет лучше.
- Наша Родина, - продолжал начальник политотдела, - первая подняла свой голос в защиту Испанской республики, сразу же после известий о мятеже в СССР прошли массовые митинги солидарности с Испанией, в которых участвовали сотни тысяч человек. Только в Москве 3 августа 1936 собралось 120 тысяч митингующих, принявших решение начать сбор средств в помощь сражавшейся республике. Причем советские профсоюзы приняли решение о проведении митинга в тот же день и, тем не менее, толпы желающих принять в нем участие людей запрудили этим по-испански жарким днем весь центр города. По инициативе работниц московской «Трехгорной мануфактуры» в начале сентября 1936 года начался сбор денег для оказания продовольственной помощи женщинам и детям Испании. За несколько дней поступило 14 млн. рублей в помощь испанским борцам за свободу. Как вы знаете СССР не даст в обиду ни одно государство, где к власти пришли рабочие и крестьяне и протянет руку интернациональной помощи. Поэтому ваша задача
товарищи учлеты учиться, учиться и учиться, как завещал великий Ленин! Вы должны стать лучшими, чтобы в любой момент выступить на защиту своего социалистического Отечества и дать отпор любому агрессору!- он поднял вверх сжатую в правый кулак руку и повторил слова секретаря ЦК КПИ Долорес Ибaррури:- «No pasaran!» - «Они не пройдут!».(Из переписки премьер-министра Испанской республики Ф. Ларго Кабальеро с советским руководством 1936–1937 гг.
Товарищу Кабальеро.
Нам передал наш полпред тов. Розенберг выражение Ваших братских чувств. Он нам передал также, что Вы неизменно воодушевлены верой в победу. Разрешите братски поблагодарить Вас за выраженные чувства и заявить Вам, что мы разделяем Вашу веру в победу испанского народа.
Мы считали и считаем своим долгом, в пределах имеющихся у нас возможностей, прийти на помощь испанскому правительству, возглавляющему борьбу всех трудящихся, всей испанской демократии против военно-фашистской клики, являющейся агентурой международных фашистских сил.
Испанская революция прокладывает себе свои пути, отличные во многих отношениях от пути, пройденного Россией. Это определяется разницей предпосылок социального, исторического и географического порядка, иными требованиями международной обстановки, чем те, с которыми имела дело русская революция. Вполне возможно, что парламентский путь окажется более действенным средством революционного развития в Испании, чем в России.
При всем том мы думаем, что наш опыт, в особенности опыт нашей гражданской войны, соответственно примененный к особым условиям испанской революционной борьбы, может иметь для Испании определенное значение. Исходя из этого, мы, по Вашим многократным просьбам, переданным нам в свое время через тов. Розенберга, согласились на отправку в Ваше распоряжение ряда военных работников. Эти работники получили от нас указания давать советы в военной области тем испанским военачальникам, в помощь которым они должны были быть переданы Вами.
Им категорически было предложено не упускать из виду, что при всем сознании солидарности, которым проникнуты в настоящее время испанский народ и народы СССР, советский работник, будучи иностранцем в Испании, может принести действительную пользу лишь при условии, если он будет строго придерживаться рамок советника и только советника.
Мы полагаем, что именно таким образом используются Вами наши военные товарищи.
Мы просим Вас дружески сообщить нам, насколько наши военные товарищи успешно выполняют возлагаемые Вами на них задачи, ибо, разумеется, лишь при положительном отношении к их работе с Вашей стороны их дальнейшее оставление на работе в Испании явится целесообразным.
Мы просим также сообщить нам прямо и без обиняков Ваше мнение о тов. Розенберге: удовлетворяет ли он испанское правительство, или следует его заменить другим уполномоченным.
Четыре наших дружеских совета на Ваше усмотрение:
1) Следовало бы обратить внимание на крестьян, имеющих большое значение для такой аграрной страны, как Испания. Хорошо было бы дать декреты аграрного и налогового характера, идущие навстречу интересам крестьян. Хорошо было бы также привлечь крестьян в армию или составить партизанские отряды из крестьян в тылу фашистских армий. Декреты в пользу крестьян могли бы облегчить это дело.
2) Следовало бы привлечь на сторону правительства мелкую и среднюю городскую буржуазию или, во всяком случае, дать им возможность занять позицию благоприятного для правительства нейтралитета, оградив их от попыток конфискаций и обеспечив, по возможности, свободу торговли. В противном случае эти слои пойдут за фашистами.
3) Не следует отталкивать руководителей партии республиканцев, а, наоборот, надо их привлечь, приблизить и втянуть в общую упряжку правительства. Особенно необходимо обеспечить поддержку правительству со стороны Асапьи и его группы, делая все возможное для того, чтобы помочь им изжить свои колебания. Это необходимо для того, чтобы помешать врагам Испании рассматривать ее как коммунистическую республику и тем предотвратить открытую их интервенцию, являющуюся самой большой опасностью для республиканской Испании.
4) Можно было бы найти случаи заявить в печати, что правительство Испании не даст кому бы то ни было посягать на собственность и законные интересы иностранцев в Испании, граждан стран, не поддерживающих мятежников. Братский привет.
Сталин, Молотов, Ворошилов
21 декабря 1936 год».
«Товарищам Сталину, Молотову и Ворошилову.
Дорогие товарищи!
Ваше письмо, полученное мною через товарища Розенберга, доставило мне большую радость. Ваши братские приветствия и Ваша горячая вера в победу испанского народа принесли мне глубокое удовлетворение. В ответ на это сердечное приветствие и Вашу пламенную веру в нашу победу я выражаю Вам мои наилучшие чувства.
Помощь, которую Вы оказываете испанскому народу и которую Вы взяли на себя по собственной инициативе, считая ее своим долгом, была и продолжает оставаться очень полезной для нас. Могу Вас заверить, что мы высоко ценим ее.
От имени Испании, и в первую очередь, от имени трудящихся, благодарим Вас от всего сердца и надеемся, что и в дальнейшем мы сможем рассчитывать на Вашу помощь и Ваши советы.
Вы правы, отмечая существенную разницу между путями развития русской революции и нашей. Действительно, как Вы отмечаете, предпосылки исторического, географического, экономического, социального и культурного порядка, а главное, уровень политической и профсоюзной зрелости масс в этих двух революциях различны. В ответ на Ваше предположение следует сказать, что, каково бы ни было будущее парламентского пути, он не находит среди нас и даже среди республиканцев горячих поклонников.
Товарищи, которых Вы прислали нам по нашей просьбе, оказывают нам большую услугу. Их большой опыт весьма полезен для нас и является эффективным вкладом в оборону Испании против фашизма. Я могу заверить Вас, что они выполняют свои обязанности с подлинным энтузиазмом и беспримерным мужеством.
Что касается тов. Розенберга, могу заявить Вам с полной откровенностью, что мы удовлетворены его деятельностью и его отношением к нам. Здесь его все любят. Он работает много, даже слишком много, что вредит его слабому здоровью. Я очень Вам благодарен за содержащиеся в конце Вашего письма дружеские советы. Я расцениваю их как свидетельство Вашей сердечной дружбы и желания видеть успешно завершенной нашу борьбу.
Аграрный вопрос действительно имеет исключительную важность для Испании. С самого начала своей деятельности наше правительство стремилось облегчить участь земледельца, и оно значительно улучшило условия существования крестьян. Мы приняли ряд важных декретов в этой области. К сожалению, нам не удалось избежать в деревне, особенно в начальный период, некоторых эксцессов, но мы очень надеемся, что они не повторятся.
То же можно сказать и о мелкой буржуазии. Мы отнеслись к ней с уважением и постоянно подтверждаем ее право на существование и развитие. Мы стараемся привлечь ее на нашу сторону, защищая от повторения насильственных действий по отношению к ней, которые могли иметь место вначале.
Ваше мнение о республиканцах как политической силе мы целиком разделяем. Мы всегда старались приобщить их к деятельности правительства и к борьбе. Они принимают широкое участие во всех политических и административных органах, как местных, так и провинциальных и общереспубликанских. Дело в том, что сами они ничего не делают для укрепления своего политического престижа. Что касается интересов и собственности, проживающих в Испании иностранцев — граждан стран, которые не помогают мятежникам, то их права были соблюдены, и они были взяты под защиту правительства.
Мы неоднократно заявляли и продолжаем заявлять об этом. И я заверяю Вас, что воспользуюсь первой же возможностью, чтобы еще раз поставить в известность об этом весь мир.
С братским приветом,
Франсиско Ларго Кабальеро
Валенсия, 12 января 1937 года».
№ 7812».
Военная помощь СССР Испанской республике в 1936–1939 гг.
Поставлено: 648 самолетов (по официальным данным; скорее всего около 760), в т. ч.: 293 И-16; 186 И-15 (еще 237 было собрано в Испании); 347 танков; 60 бронеавтомобилей; 1186 орудий; 340 минометов; 20 486 пулеметов; 497 813 винтовок; 862 млн патронов; 3,4 млн снарядов; 110 000 авиабомб; 4 торпедных катера; 400 глубинных бомб.
Всего за время войны из СССР в Испанию было доставлено 500 тысяч тонн грузов. Через Испанию прошло около 3000 советских добровольцев, в т. ч.: 772 летчика, 351 танкист, 100 артиллеристов и 204 переводчика. Погибло 138 и пропало без вести 32 человека. Советские летчики сбили 213 самолетов (из общего количества сбитых республиканцами 345 самолетов). Различным военным специальностям было обучено 20 тысяч бойцов Народной армии, в т. ч. более 3000 в СССР.
Военная помощь Германии Франко в 1936–1939 гг.
Поставлено: 593 самолета, в т. ч.: 136 Ме-109; 125 Хе-51; 63 Ю-52; 93 Хе-111; 148 танков Т-1; 700 орудий; 6174 миномета; 31 000 пулеметов; 157 306 винтовок; 250 млн патронов; 1,1 млн снарядов.
Через Испанию прошло около 30 тысяч солдат и офицеров вермахта. 405 летчиков-истребителей легиона «Кондор» сбили 314 самолетов, еще около 70 самолетов было уничтожено на земле. Бомбардировщики «Кондора» сбросили 21 тысячу тонн бомб. Свои потери составили 232 машины (из них только 78 в результате действий противника). В боях погибло 226 немцев.
Немецкие специалисты подготовили около 50 тысяч офицеров армии мятежников.
Общая помощь германии мятежникам составила 200 млн долл. в ценах 1930-х годов.
Военная помощь Италии Франко в 1936–1939 гг.
Поставлено: 670 самолетов в т. ч.: 348 «фиат CR 32»; 100 «савойя маркетти 81»; 64 «савойя маркетти 79»; 157 танков; 16 бронеавтомобилей; 1930 орудий; 1426 минометов; 3436 пулеметов; 240 747 винтовок; 324,9 млн патронов; 7,7 млн снарядов; 17 000 авиабомб; 700 авиационных моторов; 8000 автомобилей; 2 подводные лодки; 4 эсминца.
Через Испанию прошли около 150 тысяч итальянских военнослужащих. Итальянская авиация совершила 86 420 боевых вылетов (в т. ч. 5318 бомбардировочных вылетов) и провела 266 воздушных боев. Было сбито 205 самолетов и около 30 уничтожено на земле. Свои потери итальянцы оценивают в 186 самолетов (данные представляются явно заниженными). В Испании было убито и ранено около 15000 итальянцев, в т. ч. 175 летчиков. 98 летчиков было взято в плен. 91 итальянский надводный и подводный корабль принимал участие в войне против республики в Средиземном море. Общий объем помощи Италии мятежникам составил 700 млн. долл. в ценах 1930-х годов.)
Летний период подошел к концу. Настали осенние дни, а вместе с ними неустойчивая погода и выпускные экзамены.
- А знаешь, я бы каждый день летал, и не надоело бы, — сказал я однажды Марселю.
-Это зов неба!- задрав руки вверх, высокопарно произнес тот.
-Болтун ты!- отмахнулся я от него:- это мечта!
- А что! - зашумели ребята, - выпустим стенгазету с названием «Рождение мечты».
На том и порешили. Стенная газета вышла в тот же день, когда к нам пожаловали военные летчики во главе со старшим лейтенантом. Им предстояло проверить, кого же подготовил аэроклуб Осоавиахима для военной авиации? Для приема государственных экзаменов по летной практике прибыл военный летчик из Борисоглебской военной школы пилотов, командир звена старший лейтенант Голубов А. Е. Он проверял нашу технику пилотирования, ставил оценки за экзаменационный полет и определял перспективу дальнейшей пригодности в военной авиации. Как потом мы узнали, в его задачу входил отбор кандидатов для поступления в военную школу летчиков-истребителей.
Ранним октябрьским утром, наша группа нервно маялась возле стартового пункта. Наш милейший Сергей Анатольевич изменил своей верной вязаной жилетке. На аэродроме он появился в белой рубашке с галстуком. Серый коверкотовый осоавиахимовский костюм тщательно выглажен, ботинки с крагами надраены до солнечных зайчиков - на них даже аэродромная пыль не садится. Выбрит до синевы, глаза блестят! Его ученики сдают экзамен!
Вчера наш наставник сказал мне, что как лучший в группе я полечу первым. Поэтому мгновенно слопав « Ворошиловский завтрак», включавший в себя бутерброд с маслом и стакан какао, я стал приставать к другу:
- Марсик! Ну отдай мне свою порцию, мне нужно хорошо питаться. Я когда нервничаю, всегда очень кушать хочу!
-Хрен тебе по всей роже, Сирожа! На голодный желудок переживать лучше!- сказал мой боевой товарищ, слизывая масло с пальцев.
Взбодренный напутственным словом друга, я потрусил к полотняному «коню». Взобравшись в заднюю кабину в самолете У-2, я мысленно готовлюсь к экзаменационному полету, пристегиваюсь ремнями и докладываю проверяющему через резиновый шланг, к которому подключен шлемофон.
- Товарищ старший лейтенант, учлет Красильников к экзаменационному полету готов! - А в голове крутиться дурацкий куплет:
А в задней кабине учлета,
Лишь пара голубеньких глаз,
Смотрели в кабину пилота,
Быть может, последний уж раз.
Посмотрел в зеркальце, вижу приятное, веселое лицо военного летчика с голубыми петлицами. В то же время слышу его приветливый голос, который четко поставил задачу на полет по СПУ:
- Полет в зону, высота шестьсот, два мелких, два глубоких виража — по одному в каждую сторону, петля, боевой разворот, штопор два витка, скольжение в обе стороны, расчет на посадку, посадка!
Его исключительные простота и теплота, мягкость голоса, с которым он обратился ко мне и поставил задачу, произвели на меня настолько поразительное впечатление, что с моих плеч свалился тот тяжкий груз, который давил на меня все утро, куда-то исчезли скованность, волнение и напряжение, пришли спокойствие и уверенность в выполнении полетного задания.
Даю команду заводить мотор, впереди перед самолетом стоят техник самолета и Марсель, они надевают на концы пропеллера «карманы» резинового жгута длиною метров 10 - 15. Конец жгута растягивают до тех пор, пока он не соскользнет с пропеллера. Я в этот момент должен успеть ручкой крутануть в кабине магнето и запустить двигатель М-11. Так происходит несколько раз, пока я не поймал момент, когда надо крутануть магнето, и мотор не заработал. Значительно позже, отказавшись от амортизационных резиновых жгутов, стали запускать моторы, дергая рукой за лопасть пропеллера.
После запуска прогреваю двигатель. Тормозов на самолете не было, и он удерживался на месте двумя колодками, поставленными под колеса. Определив, что мотор прогрелся, машу Марселю рукой, и он быстро выдергивает колодки из-под колес. Мотор работает на малом газу. Следующая команда - вырулить на старт. Правая рука на ручке управления, левая - на секторе газа, ноги - на педалях. Передо мной ставшая уже привычной нехитрая приборная доска У-2. На ней всего четыре-пять приборов, даже счётчик оборотов и тот вынесен из кабины наружу, на стойку центральной части верхнего крыла. Я выруливаю к старту и, остановившись, поднимаю руку, прошу у стартера разрешить взлет. Стартер отмашкой флажка разрешает взлет.
С чувством уверенности поднимаю машину в воздух и, несмотря на не совсем благоприятные погодные условия, мне удалось выполнить весь комплекс полетного задания с особым шиком. Мне казалось, что пилотаж как никогда у меня ладится, все получается, и даже на какое-то время я позабыл, что впереди меня находится проверяющий. Выполнив задание, снижаюсь, вхожу по касательной в общий круг к третьему развороту, захожу на посадку. Когда я выполнил четвертый разворот, то по СПУ проверяющий передал:
- А ну-ка, давай посадку на скорости!
Такие посадки мы никогда не практиковали, я растерялся, но времени на раздумье не было. Я понял, что от меня требуется, но как это выполнить? Постепенно сообразил. Прижимаю самолет к земле, не убирая полностью газ, выдерживаю его на повышенной скорости, затем в расчетной точке прикрываю газ, сбросив скорость до посадочной. Произвожу посадку, притирая, что называется, самолет у «т» на три точки. Чувствую, что посадка мне удалась. Видно было, что поверяющему, военному летчику, понравился мой полет. Когда мы зарулили на заправочную линию, выключили мотор, Голубов, выйдя из кабины самолета, сказал:
- Молодец, учлет! Отлично! Быть тебе истребителем!
Это и определило мою дальнейшую летную судьбу. На прощание Голубов рекомендовал меня, Марселя и ещё троих ребят для поступления в военную авиационную школу летчиков-истребителей. Как начинающий пилот, законно горжусь результатами экзаменационного полета и отличной оценкой, поставленной проверяющим.
(В Советском Союзе с популярностью Громова, Чкалова, Коккинаки, летчиков — участников спасения экипажа «Челюскина» могли поспорить только звезды отечественного кинематографа. В стране, где многие ни разу не видели паровоза, любая профессия, связанная с техникой, считалась престижной, а уж к человеку, способному управлять самолетом, почет и уважение были особыми. А форма! В то время, когда мальчишки летом ходили босиком, чтобы не снашивать зачастую единственную пару обуви, а взрослое население носило дешевые полотняные брюки и парусиновые туфли, летчики в пошитых на заказ хромовых сапогах, темно-синих бриджах, гимнастерках с «курицей» на рукаве заметно выделялись из общей массы. Наряду с танкистами, грудь авиаторов часто украшали ордена, бывшие в то время огромной редкостью и полученные за участие в многочисленных предвоенных конфликтах, к которым СССР имел тайное или явное отношение. Нельзя забывать и таких простых фактов, что летчики получали высокое жалованье, не говоря уже о полном обеспечении и хорошем питании.
Однако многое изменилось, когда в конце тридцатых годов СССР начал увеличивать армию, готовясь к грядущей «большой войне». Коснулись эти изменения и ВВС. Первичная подготовка летчиков осуществлялась, как уже было сказано, в аэроклубах. До середины тридцатых годов они функционировали только за счет взносов, поступавших от членов добровольного общества Осоавиахим, при этом учлеты обучались без отрыва от производства, в свободное время. В конце тридцатых, когда прозвучал призыв: «Дать стране 10 тысяч летчиков!», аэроклубы стали получать государственную поддержку, инструкторам подняли зарплату (она стала сравнима с таковой у командного состава РККА), а учлеты стали обучаться с отрывом от производства. Они жили в общежитиях, их обеспечивали питанием, обували и одевали. Многим курсантам аэроклубов пришлось ради обучения «на летчика» бросить школу. В это время наряду с добровольцами, считавшими небо целью своей жизни, в аэроклубы и летные училища пришло очень много случайных людей, направленных в авиацию по так называемым спецнаборам, целью которых было привлечение в авиацию, прежде всего комсомольцев и молодых коммунистов. Многие из них впоследствии стали замечательными летчиками, но значительной части это было просто не дано. В этом плане советские ВВС были уникальными в мире — набор летных кадров по призыву не практиковался больше нигде!
После экзаменов в аэроклубе, принимать которые приезжали летчики-инструктора из училищ, прошедших отбор выпускников направляли для прохождения следующего этапа подготовки в летное училище. Однако, если в середине 30-х годов цикл подготовки летчика на этом этапе составлял порядка 2,5 , то к весне 1941 г. в связи с резким ростом ВВС он был предельно уплотнен. Для подготовки пилотов были созданы летные школы с четырехмесячным сроком обучения и летные училища с десятимесячным сроком (первые предполагали наличие у курсанта подготовки в объеме аэроклуба). Это не замедлило сказаться на профессионализме летчиков. Обучение пилотов теперь состояло, большей частью, из элементарных взлетов и приземлений, которые шлифовались до автоматизма, остальным элементам уделялось второстепенное внимание. В результате в боевые подразделения направлялись молодые летчики с 8 — 10 часами самостоятельного налета на боевом самолете, часто совершенно другого типа, чем в полку назначения, умевшие в буквальном смысле слова только держаться за ручку управления, не обученные ни высшему пилотажу, ни ведению воздушного боя, ни пилотированию в сложных метеоусловиях. Крайне мало будущие истребители тренировались в огневой подготовке: большинство выпускников авиашкол и училищ имели в активе от силы 2 — 3 стрельбы по буксируемому самолетом матерчатому конусу, а также не умели правильно пользоваться прицелами.)
Глава 4
Глава 3.
Призыв в Красную Армию проходит как массовый 'патриотический праздник советской молодежи. На крупнейших заводах и предприятиях происходят слеты призывников. Здесь призывники докладывают собравшимся рабочим о своей готовности к службе в Красной Армии. Поглядите на эту стройную колонну молодежи. Почти все они —ворошиловские стрэлки и активные физкультурники. Многие из них без отрыва от производства научились летному делу. Молодые граждане СССР боятся только одного— как бы их не признали негодными к почетной боевой службе в рядах РККА. Военный комиссар Октябрьского района Москвы рассказывает: „ К о мне пришел призывник Прядкин вместе со своей матерью. Вся семья — рабочие. Два сына уже служили в Красной Армии, а третий хочет попасть туда досрочно. И вот мать явилась ко мне, чтобы поддержать просьбу сына. Недавно она выступала по радио, выражая радость, что все ее сыновья являются защитниками великой нашей родины". И это не единичный факт. Стремление в Красную Армию огромно. С радостью отдают в Красную Армию своих сыновей советские матери и отцы. Советская семья гордится тем, что один из ее членов получает почетное звание воина Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Крепкое пополнение молодых стахановцев и ударников полей, фабрик и заводов, горящих любовью к своей родине, получает ежегодно наша Красная Армия. В сопровождении заводских оркестров, превосходно держа равнение в рядах, приходят на призывные пункты будущие летчики, танкисты, пулеметчики, артиллеристы, саперы и моряки. Они [уже не раз держали в рунах винтовку, стреляли из пулемета. Есть среди них знатные люди, орденоносцы. Вот характеристика одного из таких призывников: „...TOB Прокофьев, призывник 1916 года рождения, работает главным кондуктором на железной дороге имени Дзержинского. Член ВЛКСМ, честный, энергичный работник, стахановец. Имеет награды —два ордена: Трудового Красного знамени и „Знак почета" и, кроме того, значок „Сталинский ударник". Является комсомольским организатором роты допризывников-моряков". Вот второй —орденоносец Дмитрий Зотов. Он монтировал электрооборудование на самолетах и мечтает весь свой опыт, всю свою молодую энергию отдать на службу родине. Призывники —будущие беззаветные бойцы Красной Армии, плоть от плоти советского народа. Они рвутся в наиболее опасные места, туда, куда в первую очередь может ударить враг. Сильна тяга на Дальний Восток, в ряды Особой Дальневосточной Краснознаменной Армии. Вся страна знает имена Лагоды и Котельникова, сменивших на опасных пограничных постах своих братьев'. А сколько их —таких Лагод и Котельниковых среди молодых рабочих и колхозников нашей родины! Крепкие, боевые ребята! Можно представить себе, как они будут драться, если враг нападет... И вот они на призывных пунктах. Это большие, светлые помещения. На столах цветы, играет музыка, всюду веселые, жизнерадостные лица. Как не похоже это на обычную картину призыва в армию в зарубежных странах, где призыв —горе, несчастье семьи и самого призываемого. Людям, которые пришли сюда, есть что защищать. На стене портрет товарища Ворошилова, стреляющего в цель. Призывникам хорошо знаком этот портрет: ведь поголовно все они носят на груди значки ворошиловского стрелка. Сколько снайперов среди них! Через Красную площадь маршировали они,с гордостью неся на плечах винтовки с оптическими прицелами. Они маршировали и работали в противогазах, долгие часы не снимая их, тренируясь к будущим испытаниям. Весело толпились они у вывешенных повсюду приказов о призыве их на военную службу. Они прилежно изучали пулемет, прыгали с парашютных вышек, с настоящих самолетов, и, когда врач, осмотрев их, говорил „годен", они называли род войск, который был им наиболее близок. Пилоты просились в авиацию. Туда, впрочем, просились многие — они мечтали о тяжелых многомоторных бомбардировщиках, о скоростных истребителях, о грозных воздушных крейсерах. Другие — опытные механики или трактористы стремились в танковые части. Они знали силу этих могучих машин, видели их на парадах и тактических учениях. Им были известны имена знатных танкистов, которые по выражению наркома товарища Ворошилова „как виртуозы буквально играют своими грозными машинами". Третьи готовились стать артиллеристами. У короткоствольных гаубиц, у легких и тяжелых орудий, у противотанковых пушек видели они не раз красноармейцев, мастеров своего дела. Видели, как, искусно маскируясь, занимала артиллерия позиции, как неожиданно поражала она противника. Совершенна и разнообразна боевая техника Красной Армии. Овладеть ею, выжать из нее все, что она может дать, могут только сознательные, полные энтузиазма и любви к своей родине здоровые люди. И именно такие люди приходят в Красную Армию.Так же, как и прежде, работают они на благо и защиту чудесной своей родины, как и прежде слышат они дорогие им имена Сталина и Ворошилова, портреты которых глядят на них со стен общежитий и ленинских уголков. Социалистическая страна делает все, чтобы ее сыны и граждане, пришедшие на почетную боевую службу, смогли бы в наилучших условиях овладеть сложным военным искусством. Она прекрасно подготовила их, она воспитала их как верных бойцов за дело Ленина —Сталина. Пройдет некоторое время горячей напряженной учебы и нынешние призывники станут опытными и грозными воинами Красной Армии. Они будут учиться в классах, на полигонах, в полях и лесах. У зенитных орудий и пулеметов научатся они поражать неприятельскую авиацию. Спрятавшись в кустарниках, они оборудуют походную рацию, поставят антенну и установят связь между действующими в боевой обстановке частями. С парашютами за спиной и на груди, с оружием займут они свои места внутри тяжелых самолетов и в нужную минуту смело ринутся вниз, чтобы через несколько минут развернуться в боевой порядок на неприятельской территории и неожиданно атаковать ошеломленного противника. В полном походном снаряжении, ночью и днем, через реки, болота, горы и леса пойдут они, не боясь усталости и лишений, туда, куда пошлют их партия и правительство, великий Сталин. Сила их —сила всей великой страны, сила могущественного ста семидесятимиллионного свободного народа, сила великого племени большевиков.С каждым годом крепнет эта сила. С каждым годом все здоровее, культурнее и квалифицированнее приходит пополнение в ряды единственной в мире Рабоче-Крестьянской Красной Армии!
Это было в декабре 1936 года. Группа бывших учлетов, окончивших Ленинградский аэроклуб, получив путевку в военную школу пилотов, ехала по железной дороге в Борисоглебск, небольшой город в Воронежской области, знаменитый своей старейшей военной авиационной школой.
Трое суток в дороге — это было здорово для нас! Все уже в поезде знали, что едут летчики. Ну, не летчики, конечно, а только еще пока курсанты авиашколы и то - будущие. Но все равно, мы не возражали и поправок не вносили, когда нас называли летчиками. Ехали дружно, весело. Каждый взял с собой немудреные съестные припасы, которые приятно радовали наш дикорастущий молодой организм. А ещё у нас были гитара и гармонь, на которых лихо наяривал Марселька. Мы под них устраивали во время остановок пляски на перроне. Надев тюбетейку набекрень, он, перебирая руками лады, выдавал зажигательные коленца. Я рядом, то перебирая струны, то изображая дробь, помогал ему. Так сказать передвижная художественная самодеятельность. Сразу же толпа вокруг. Развлечение.
Поезд оставил своих пассажиров на перроне городского вокзала; тут же нас встретил командир из летной школы:
- Лейтенант Малкин- представился он.
Собрав еще таких, как мы, человек десять-двенадцать, он построил нас в колонну по два, скомандовал: «Шагом марш!», и мы зашагали через вокзальную площадь к стоящей возле ларька полуторке, прямо скажем, разношерстной компанией: и одеты-то были кое-как, и в руках несли бог весть что, и шагали-то — кто в лес, а кто по дрова. Наш неказистый автомобиль, взметая за собой зимнюю поземку, через некоторое время въехал в зеленые ворота с красными звездами и оставил нас возле КПП. От КПП нестройной толпой, так как от холода ноги еле двигались, дошли до общежития. Идя по дороге, смотрели на окружающее с любопытством: здесь все было по-военному. Строгое здание казармы и учебных классов, подтянутые бравые курсанты в строю. Чеканя по-уставному шаг, они отдают честь стоявшему у здания комбригу. Во дворе школы в темно-синих шинелях и островерхих, с красными звездами, шлемах-буденовках, похожие друг на друга, проходят подтянутые парни. Они только что окончили курс обучения и уже командиры Военно-Воздушных сил. Мы же, новобранцы, стоим во дворе в штатском и с завистью смотрим на настоящих военных летчиков. Я уже знал, как по нашивкам на рукавах, по треугольникам, кубам и шпалам отличать младших командиров от старших. Сколько еще нужно будет учиться, чтобы стать вот такими бравыми военными? Хватит ли сил преодолеть все трудности?
Ничего себе, вот это доми-и-на! Громадное здание отражало лучи зимнего солнца, множеством окон. Вот здесь мы будем жить. Авиашкола! Не верится. А может, это сон? Подхожу к нашему будущему пристанищу и провожу по стене дома рукой. Шершавая, холодная. Наконец- то сбылась моя мечта! Мы в летной школе! Я буду любить тебя всеми фибрами своей души! Снесу все тяготы и лишения, но летчиком стану!
Малкин ведет нас на верхний этаж. Крутые марши лестниц с бетонными ступенями. На площадках дневальные. Привлеченные топотом наших ног, открывают двери, смотрят: «А-а-а, новенькие! Будущие летчики!»
Наконец-то добрались. Открываем дверь. Входим. Громадное помещение с подпорными колоннами уставлено рядами железных коек: три ряда слева, три ряда справа. Между койками - тумбочки. Койки голые - одно железо, от которого веет холодом. Температура тут явно около ноля.
- Ну вот, тут жить будете! - сказал Малкин.
- Кладите вещички и пошли в каптерку, получать постельное белье.
Спустились вниз, в каптерку, получили по матрасному мешку, наволочки для подушки, простыню и одеяло. Все пока, на первый случай!
Вышли во двор. Стог соломы - здоровый, под белой шапкой снега, и от него к зданию– тропинка, усыпанная золотистыми соломинками. Набили, поплотней тюфяки соломой, потащили эти «пристанища усталого воина» наверх. Зашили, размяли, застелили простыней, одеялом. Вот здорово! Матрасы раздулись до размеров бочки. Да, план по заготовке соломы перевыполнили на 150%. Ну и что теперь делать с излишками?
- Ничего, - сказал Малкин. Со временем умнете. Недельку поворочаетесь и будет самый раз. Я-то уж знаю.
С верхнего этажа, сквозь стекло, украшенное белыми разводами, открывается панорама: река, занесенная снегом, деревья в снежном облачении, из-за них выглядывают крыши домов и над ними - дым столбами. Над всей школой, как шпиль Адмиралтейства торчит многометровая парашютная вышка.
Я взял алюминиевый чайник с крышкой на проволоке, полотенце, мыло, зубной порошок и щетку, распихал, что можно, по карманам, побрел к выходу. Умывальники находились на первом этаже.
Разминая одеревеневшие мышцы, с великим трудом спустился на этаж ниже. Подумал: «Если так буду спускаться, эдак я до следующего утра не доберусь...» А на площадке кто-то воду разлил по ступенькам, и она заледенела. Задумавшись, я поскользнулся и по ступням моим будто кто сзади ударил. Ноги взбрыкнулись, как у молодого коня, и я, выпустив чайник, лихо помчался вниз на спине. Чайник, бренча привязанной крышкой, с ужасным грохотом скакал впереди. На промежуточной площадке мой железный ведомый, закрутившись, сделал несколько прыжков и снова ринулся вниз, а я, пытаясь его поймать, последовал за ним. Так мы скакали вплоть до следующего этажа. Тут нас поймали. Подняли, отряхнули, а заодно и посмеялись. И если бы не проклятый чайник с крышкой, никто бы и не знал о моем полете. А так на меня после этого долго показывали пальцами и говорили с усмешкой: «Вон тот парень, пикировал с третьего этажа, и сел на бреющем после серии «козлов» на первом».
Конечно, они здорово привирали, а что с них возьмешь? Хотя место, которым на табуретку садишься, неделю синим было.
Вот так я прославился с третьего этажа по первый.
С прибытием в школу мы оказались на положении карантина, не имея возможности выйти за ее пределы. Колючее, непонятное слово «карантин» всех немного нервировало. Однако, после«по-лётному» сытного ужина в курсантской столовой, жизнь нам показалось вполне приемлемой. К этому времени сюда уже съехалось много таких же, как мы, парней, окончивших другие аэроклубы страны. По летной подготовке все были примерно одинакового уровня, за исключением небольшого числа инструкторов аэроклубов, имевших больший опыт и значительный налет на учебных самолетах. В основном же это были разномастные группы советских людей, имевших огромное желание стать военными летчиками - рабочие, служащие, учащиеся, бывшие воины Красной Армии. Утром подъем по распорядку дня, завтрак и строем на медкомиссию.
До санчасти маленький рыжий старшина несколько раз останавливал нас, пытаясь заставить петь строевую песню. Мало кто знал строевые песни, поэтому начавший было запевать худощавый, похожий на прибалта парень, поддержки не получил. Тогда этот старшина, которого тут же окрестили «рыжим чертом», остановил строй и предупредил: кто не будет петь, тот к медкомиссии не будет допущен. И вот начали с шага на месте под громкую команду старшины: «Рррясь, рррясь, рррясь, а-а, три-ии и ррясь, а-а, три-ии. Запевай!» Шагаем на месте, в строю твердого шага нет, потому что один в ботинках, другой в сапогах, а третий в штиблетах. Стоявший в середине строя, тот же парень, не выдержав, запел «Вихри враждебные». Эту песню знали практически все (впоследствии она стала самой любимой, и её запевали, когда были особо сердиты на старшину), и подхватили ее во всю глотку: никому не хотелось «самоустраняться» от медкомиссии. Но сейчас нам жарко, такое впечатление, что мы парим, как вскипевший самовар. Уже битых полчаса мы идем до санчасти.
Возле двери с надписью «Санчасть» толпились парни. Я еще и сообразить не успел, что к чему, а наш старшина уже принялся командовать:
- Ну, шо сгрудились?! Разобраться по парядку! Хто за хем! Становитесь вот здесь - вдоль стены. Быстро-быстро!
Беспорядочная толпа, словно только и ждала этой команды, сразу переформировалась, расплылась, вытянулась вдоль стены. Старшина довольно грубо схватил меня за плечо и, ткнув в очередь прямо возле двери, начальственным тоном сказал:
- Чекайте тут, я сейчас! — и скрылся за дверью. Минут через десять дверь открылась, и меланхоличная девушка в белом халате, кокетливо тряхнув гривой черных волос, сказала лениво:
- Вхо-о-ди-ите. По десять человек.
Мы вошли. Большая светлая комната с цементным полом, справа- письменный стол, за ним сидит маленький, с седым венчиком волос доктор в белом халате. В кабинете весы, ростомер, шкафы с медицинскими инструментами. Слева, возле входа - столик, за столиком его помощница:
- Фамилия? Имя? Отчество? Год рождения? Раздевайтесь.
Ребята тотчас же принялись раздеваться, а я уставился на красочные медицинские плакаты, развешанные на стенах: «Требования для комплектования курсантов в школы летчиков».
У меня от почтения к этому великому документу дух перехватило, словно я ненароком заглянул в святая святых.
Изучаю текст дальше:
«Нормальная ступня... плоская ступня...»
«Интересно, а какая у меня ступня: нормальная или ненормальная?»
Я согнул ногу в колене и посмотрел на стопу, но так и не определил, какая же она.
-Раздевайтесь! Живо! А ты чего рот раззявил?- повернулся ко мне доктор, надвигаясь на меня снизу устрашающе большими очками. — Для тебя что, отдельная команда нужна?! Раздевайся!
Стесняясь его помощницы, я стал судорожно стаскивать с себя одежду. Рядом мялся Марсель с мокрыми носками с протертыми пятками.
-Слышь, Серега, куда их девать?- шепотом спросил он.
-Засунь их в ботинки, а то ты сейчас здесь всех удушишь!- прошептал я в ответ.
Запихав торопливо носки в ботинки, он встал босыми ногами на бетонный холодный пол рядом со мной.
Только что осмотренная группа, щелкая от холода зубами, одевалась. Белобрысый парень из нашей группы, посмотрел на меня, подмигнул. Он уже был одет, но уходить не торопился. Девица с равнодушным видом стояла у весов и мне нужно было к ней подойти. Срамотища какая, ведь голый же! А другие ничего, некоторые даже фыркали, и доктор на них покрикивал:
- А ну цыц! Чего разоржались, как жеребцы?!
Я измерился и взвесился: рост 182, вес 72 килограмма. Ноги мои совсем окоченели, хоть дыши на них.
Доктор, грубо хватая за плечи цепкими руками очередного пациента, повелительно командовал:
- Высунь язык! Нагнись! Разогнись! — И девице: — Годен. Следующий!
Я подошел.
- Высунь язык!
Высунул. И тут же удивился: доктора передо мной не было!
- Нагнись! — раздалась со стороны кормы команда.
Я послушно нагнулся.
- Разогнись! — И возмущенно: — Убери язык!
Я, громко щелкнув зубами, быстро захлопнул рот.
Доктор, еле отдернув палец, сердито сверкнул очками:
- Балуй у меня! Не кормят вас что ли!? А ну - зубы! Та-ак, хорошо! — и желтыми от табака пальцами полез мне в глаза, больно задрав веки. — Хм!.. Угу!..
Повернулся к девице, сказал ей что-то по латыни, вроде: «Оптимус». Отпустив, наконец, мою голову, повернул меня кругом, бесцеремонно толкнул в спину:
- Годен. Следующий!
Весь день ушел на медицинский обход. К концу дня наши волнения остались позади, а ряды наши значительно поредели. Среди летчиков всех возрастов бытует масса анекдотов и юмористических рассказов о том, кто и как в разные годы проходил медицинскую комиссию. Мы не оказались исключением, и ночью многие «счастливчики» тайно делились друг с другом, как «провели» докторов.
Потянулись томительные дни ожидания - мы ждали мандатную комиссию, слушали беседы более опытных товарищей, занимались физкультурой. Часть кандидатов, у кого родители были раскулачены или репрессированы, до мандатной комиссии допущены не были и отправились домой.
* * *
Письмо Ворошилова о "чистках" в ВВС
Народный комиссар Обороны Союза ССР
5 августа 1931 г.№ 12787.
От т. Ворошилова
В политбюро ЦК ВКП (б)
Тов. Кагановичу
В результате ряда чисток мы, начиная с 1930 г., уволили из ВВС КККА "по социальному происхождению и политико-моральному несоответствию" свыше 2000 человек летно-технического состава, и в основном выгнали действительно враждебных и политически ненадежных людей.
Неизбежным спутником этих чисток являлось большое дергание и трепание летно-технического состава, в особенности тех товарищей, которые из-за разных "хвостов" (родственников, происхождения и пр.) находятся под подозрением.
Надо прямо сказать, что непрекращающийся "розыск" сомнительных элементов уже сейчас вредно отражается на политико-моральном состоянии многих наших командиров-летчиков.
Я считаю необходимым решительно отказаться от системы этих постоянных "розысков", как от безусловно вредного в данных условиях метода управления наших воздушных сил.
Самая драконовская чистка не избавит нас от известного количества маскирующихся врагов, которых еще долгое время будут поставлять нам постепенно исчезающие с исторической сцены враждебные классы. Это неизбежно. В период, когда идет бурный процесс социальной ломки, об абсолютной гарантии не проникновения даже в армию отдельных враждебных элементов не может быть речи.
В предполагаемых предложениях изложены те мероприятия, которые я считаю нужным провести после утверждения ЦК. Эти меры тем более своевременны, что недавно принятый закон об измене родине также служит дополнительной гарантией против скрытых врагов.
Подпись (К. Ворошилов)
Постепенно, по мере формирования учебных групп и подразделений, в карантине оставалось все меньше и меньше людей. Так пришел и мой черед в один из первых дней января 1937 года. Меня вызвали последним на мандатную комиссию. Это было уже в двенадцать часов ночи. Я решил предложенную мне задачу на подобие треугольников, ответил на вопросы, касающиеся аэродинамики, объяснил кривую Лилиенталя.
Председатель комиссии, посмотрев на мою крепкую фигуру, спросил:
-Спортсмен?
-Да!
-В семье военные были?
-Отец, дядя, два кузена.
-Два кого!?
-Братья двоюродные.
-Шутник, однако, иди, жди решения!
Итак, кто же эти счастливчики? Кто из нас, пройдя строгую медицинскую комиссию, пройдет не менее придирчивую мандатную комиссию и станет военным летчиком, причем летчиком-истребителем? С каким нетерпением все мы ждали того дня, когда зачитают список курсантов, отобранных для службы в военной авиации! Говоря "все мы", я нисколько не ошибаюсь. Мы действительно все горели желанием стать летчиками-истребителями.
Глава 5
Глава 4.
Наконец укомплектована наша группа. 5 января 1937 года нам был объявлен приказ о зачислении нас курсантами 2-ой военной школы летчиков и распределении по подразделениям. Командовал школой комбриг Сорокин. (Родился в 1893 году в русской семье, служил в царской армии, где дослужился до звания унтер-офицера. С 1918 года стал членом ВКП(б). Командовал 2-й бригадой 39-й стрелковой дивизии, затем всей дивизией, позднее 1-й бригадой дивизии. Последовательно командовал 3-й бригадой 8-й стрелковой дивизии, 95-й стрелковой бригадой, 94-й стрелковой бригадой, 80-й стрелковой бригадой.
Закончил курсы «Выстрел», военную академию имени М. В. Фрунзе.
Руководил военными образовательными учреждениями: одесской пехотной школой, 8-й военной школой пилотов, 2-й военной школой лётчиков (1935—1937).
Командовал 132-й скоростной бомбардировочной авиабригадой. В ходе боёв у Халхин-Гола стал командующим ВВС 1-й армии Дальневосточного фронта, позднее стал командующим ВВС 2-й отдельной Краснознамённой армии Дальневосточного фронта).
Мы с Марселем попали в 1-ое звено 3-го отряда 2-й эскадрильи, которой командовал капитан Никифоров Олег Юрьевич. Затем нам было объявлено распределение по летным группам.
Учебная иерархия была в школе четкая: эскадрилья — отряд — звено — группа. В каждой эскадрилье - два отряда, в каждом отряде - четыре звена.
(Техническое перевооружение армии, изменившее принципы организации и управления боем, предъявило новые требования к военно-технической и оперативно-технической подготовке командного состава. Началось создание специализированных военно-учебных заведений для обучения командных кадров технических войск. На организованных при военных академиях курсах усовершенствования высшего начальствующего состава осуществлялась переподготовка командиров и политработников. С 1932 г. во всех пехотных школах были созданы артиллерийские отделения, в некоторых - инженерные и танковые. К этому времени действовали 49 сухопутных школ, 4 военно-морских училища и 15 военно-воздушных школ.
Приказом РВС СССР N 094 от 21 августа 1933 г. при военных школах РККА были созданы авиационные отделения с 2-х годичным сроком обучения. С 1935 - 1936 учебного года все школы перешли на 3-х летний срок обучения.
Приказом НКО N 36 от 16 марта 1937 г. сухопутные военные школы переименованы в военные училища. Окружные, корпусные и дивизионные учебные центры реорганизовывались в курсы усовершенствования командного состава запаса РККА (КУКС).
Успех подготовки авиационных кадров в этот период во многом определялся обоснованно введенной в предвоенное время системой их подготовки. Непосредственно на подготовку командных, политических, летных и инженерно-технических кадров для ВВС в предвоенный период были задействованы 111 учебных заведений, в том числе: академий — 3, курсов усовершенствования — 2, высших школ штурманов — 2, военных авиационных училищ — 4, школ пилотов-истребителей — 21, школ пилотов-бомбардировщиков — 22, школ стрелков-бомбардиров — 12, школ первоначального обучения — 29, школ авиационных механиков — 13, школ связи — 1, технических училищ — 1, училищ связи — 1.
Подготовка авиационных кадров велась на самолетах По-2, Р-5, Р-зет, Ути-4, И-15, И-16, СБ, ТБ-3. Все летные авиашколы имели в своем составе основную учебную единицу — эскадрилью, которая подразделялась на 2 отряда. Из всех авиашкол, занимавшихся подготовкой летного состава, 50% являлись сложившимися учебными заведениями, с развитой учебно-материальной базой, подготовленным летным и преподавательским составом. Остальные авиашколы были сформированы в период 1937 — 1941 годов. В целом к началу войны сложилась следующая система подготовки авиационных кадров:
— школы первоначального обучения — 4 — 6 месяцев, налет — 30 ч.);
— школы пилотов — 9 месяцев, налет истребителей — 24 часа, бомбардировщиков — на Р-5 — 16 час, на СБ — 20 час (всего 36 ч);
— авиационные училища — 1 — 2 года, налет на учебных и боевых самолетах — 150 час;
— военно-технические училища — 2 года;
— школы механиков всех специальностей — 1 год.
При подготовке летчиков четко просматривалась трехступенчатая система подготовки, при которой в школах первоначального обучения курсанты учились пилотировать учебный самолет, в школах пилотов осваивался боевой самолет того или иного рода авиации, а в военных авиационных училищах готовились командиры звеньев и эскадрилий. Курсы командиров звеньев были 3-х,6-и, 9-и месячные.
Пилоты, окончившие летные школы, согласноприказа НКО СССР от 27 июля 1938 года №0147, выпускались из них в звании младшего лейтенанта, а ещё и командиров звеньев - лейтенанта.)
Капитан Никифоров, среднего роста шатен, по словам старших товарищей умный и волевой человек, грамотный летчик. Стоя перед строем эскадрильи, в ладном синем френче со шпалами в петлицах, он сказал короткую речь:
-Товарищи курсанты! Вы все зачислены во "2-ю Краснознаменную военную школу летчиков имени Осоавиахима". Первым начальником школы был героический красный летчик В. М. Ремезюк. Наша школа имеет славные традиции. Её закончил Валерий Павлович Чкалов. Выпускники нашей школы Рычагов, Хользунов, Шахт и другие были в рядах первых добровольцев, выехавших в августе 1936 года в Испанию на защиту республики. Рычагов и Шахт были удостоены звания Героя Советского Союза в прошлом декабре. Руками наших курсантов построен замечательный клуб для летной школы. Есть стадион и площадка для танцев, наша футбольная команда - чемпион города и округа. Я думаю, освоитесь. А теперь передаю вас в заботливые и ласковые руки старшины эскадрильи.
На первый план вышел наш старый знакомый старшина, которого мы окрестили «рыжий черт». Дождавшись пока комэска зайдет за угол, он важно сказал:
- Я — старшина! Чи розумиете вы, шо я старшина?.. Командир эскадрыльы далэко од вас, а я завжды тута. Фамилье моё Добрывечор…
-Какой к черту вечер, ранее утро на дворе! - услышал я шепот позади себя.
Мы стояли в строю по ранжиру, то есть по росту. Я с Марселем оказался на правом фланге, и перед нами прохаживался плотный, чуточку полноватый человек в военной форме с «пилой» на голубых петлицах, по фамилии Добрывечор. Под его нахмуренными бровями гневом, гордостью и непобедимым упорством сверкали маленькие поросячьи глазки. Ну и конечно как у всякого украинца- роскошные усы.
Как говорили герои классиков отечественной литературы Ильфа и Петрова:- Бриан, это голова! Ему палец в рот не клади! Так вот, этот Бриан даже в подметки не годился бы нашему старшине, по убедительности и доходчивости своих речей. Да и насчет пальцев рисковать не стоило.
- Товарищи курсанты! - объявил он. - Вы пришлыв армию для того, чтобы в першую очередь служиты, а потом уже летать.
От такого вступления мы просто обомлели, так как до сих пор, практически не задумывались над тем, что кроме нашего желания летать, есть ещё какая-то служба.
- А я пришёл, чтобы летать! - в этом, неожиданном для всех, возгласе из середины строя, слышалось заметное упрямство.
Старшина подошел к желающему летать и ткнул пальцем в его воротник: - Застебнитесь, товарищ курсант! Помятайте, шо дисциплина начинается с застегнутого воротничка, чистого подворотничка и бравого вида! Хто не поймет, шо служба на першем месте, для начала буде лятать в наряде по кухне! Ото ж я и кажу — два раза нэ повторюю — буду наказуваты: як почнэтэ изучать уставы, то запамьятай права та обязанности старшины эскадрыльы!..
Старшина Добрывечор, закончил свою пламенную речь глубокомысленым и многозначительным: «Ото усэ пока...»
Могло показаться, что для первого знакомства этого и в самом деле было вполне достаточно, но...
-Да, клычут мене Нестеру Иваныч! – качаясь с носка на носок, сказал он.
-Да он не просто «рыжий черт», он же Махно натуральный!- опять я услышал хихикающий шепот за собой.
Оказалось, что старшина «Махно» вовсе не собирался лишать нас своего благосклонного внимания. Мы пошли в баню, где он приказал раздеться всем догола, построиться в таком несколько непривычном для глаза виде — также по ранжиру! — и связать каждому свое гражданское платье в узел. Сбросив свою разношерстную гражданскую одежду, мы превратились в компактную группу обнаженных юношей.
- А дали, — сообщил «Махно», когда мы собрали свои вещи, — острижыть волосся под Котовського — та на помывку! Мыться на совисть, шоб усэ було чисто. А шо буде писля бани — скажу.
После этих исторических слов нашего бравого старшины процесс пошел. Он раздал всем казенные полотенца и добрым отеческим словом придал нам ускорение. И мы как молодые жеребята поскакали в новую жизнь. В одну дверь входят ребята в гражданской одежде, с разными прическами, а из другой пулей вылетают распаренные, наголо остриженные и уже в военном обмундировании курсанты, одетые в шикарную курсантскую форму — роскошные темно-синюю гимнастерку и брюки, кожаные сапоги и буденовку. Смотрим друг на друга и не узнаем — все стали такими одинаковыми, нас постригли наголо — и мы надолго распрощались с фасонистыми прическами. Но переодевшись в военную курсантскую форму, мы неимоверно преобразились, стали непохожими на самих себя — очень бравые воины, да и только! Оделись однообразно и как-то вроде бы все потеряли свою личную индивидуальность. Это только на первый взгляд так казалось, а на самом-то деле индивидуальность не только осталась, но как-то даже подчеркнулась. Ну, например, всем же выдали одинаковое обмундирование, а вот сидит оно на каждом по-разному: на ком с шиком, а на ком висит как на палке! Смотреть тошно.
( Форма одежды курсантов ВВС РККА)
Эффект от мероприятий по улучшению обмундирования РККА ВВС - 1936 годов, испыталина себе представители всех групп военнослужащих. При этом наиболее заметные нововведения, меняющие внешний облик военнослужащего (цветная окантовка, покрой шинели и выходного обмундирования), коснулись и основном лишь формы комначсостава. На форму одежды младшего начальствующего состава сверхсрочной службы (ранее - с 1931 года - одинаковую со средним начсоставом) эти изменения не распространялись.
Главным нововведением в форме одежды рядового состава РККА в 1936 году стала хлопчатобумажная пилотка, установленная в качестве головного убора на летний период. В отличие от пилоток других родов войск, хлопчатобумажная пилотка рядового состава военно-воздушных сил имела темно-синий цвет и голубой (цвета петлиц),цвет канта всех остальных вещей, выдаваемых военнослужащим срочной службы, соответствовал установленному для сухопутных сил. Основными предметами обмундирования рядового состава служили: серая суконная однобортная шинель и хлопчатобумажная рубаха-гимнастерка цвета хаки - прежние по своей форме, но улучшенных образцов. В летний период гимнастерку цвета хаки носили с хлопчатобумажными шароварами цвета хаки, зимой - с полушерстяными шароварами темно-синего цвета.
Ощутимое влияние на облик курсантов оказал изданный 25 апреля 1036 года приказ НКО № 72 «О мероприятиях по улучшению учебной и воспитательной работы в военных школах», в соответствии с которым, был установлен денежный отпуск на пошив суконных вещей для каждого штатного курсанта, а непосредственно при школах - организованы пошивочные мастерские. Обмундирование для курсантов, производимое этими мастерскими, как правило, отличалось от утвержденных образцов. В школах военно-воздушных сил эти отличия чаще всего проявлялись в темно-синем цвете суконных предметов: шлема, рубахи, а иногда и шинели. Нередко вместо суконной рубахи курсантам авиационных вузов выдавался темно-синий френч, но образцу, существовавшему для младшего комначсостава сверхсрочной службы ВВС, встречались также темно-синие двубортные шинели и окантованное обмундирование. Помимо создания пошивочных мастерских и скорейшего обеспечения вузов всем недостающим хозяйственным имуществом, приказ № 72 требовал пересмотреть существующие табели выдачи имущества, курсантам военных школ, внеся в них необходимые изменения. В частности, среди предметов улучшенного качества, таких как: махровые полотенца и перовые подушки - на снабжение курсантов в 1938 году были введены комсоставские перчатки и новый образец кожаного поясного ремня".
Слушатели академий РККА, в соответствии с приказом НКО СССР 1936г.№ 101 были приравнены и отношении получаемого обмундирования к командному и начальствующему составу. Форма одежды слушателей, не имевших персонального воинского звания, отличались от «командирской» красноармейскими петлицами без знаков различия.
Вформе одежды простых курсантов был свойственен целый ряд расхождений с формой рядового состава - как официальных, так и утвержденных на уровне Начальников Управлений НКО СССР и даже отдельных школ.
Официально установленным отличием курсантской формы являлась суконная рубаха, выдаваемая в зимний период вместо хлопчатобумажной рубахи, Рубахи для курсантов в основном изготовлялись из полугрубой диагонали цвета хаки, при этом они не имели «галстука» и отличались конструкцией рукавов. Рукава курсантской рубахи делались одношовными с четырьмя складками по низу верхней половинки, заутюженными в сторону локтя". Форменные пуговицы рубах красноармейского и курсантского образца изготавливались из стали и окрашивались в черный цвет. Шаровары изготовляются из сукна или шерстяной диагонали темно-синего цвета. Шаровары двухшовные с боковыми долевыми карманами. Шаровары суконные для курсантов отличались тем, что их нижние манжеты имели спереди мысообразные вырезы. В концах шаговых швов настрачивались штрипки, имеющие на свободном конце две петли. По линии боковых швов на манжетах петлям каждой из штрипок соответствовали две брючные пуговицы.В дополнение к этому курсанты всех военных школ пользовались правом носить суконные головные уборы - пилотку и шлем(вместо хлопчатобумажных, положенных рядовому составу) Шлем зимний РККА, суконный и хлопчатобумажный. Колпак шлема изготовляется по форме головы из шести клиньев, заканчивающихся вверху острием, накрытый обтянутой пуговицей. К основанию колпака спереди пришит небольшой строченый козырек, а сзади назатыльник из основного материала. Назатыльник в сложенном виде пристегивается на две металлические форменные пуговицы, а в развернутом виде застегивается спереди двумя форменными пуговицами, пришитыми к правому ластону на сквозные петли левого ластона (узкого конца назатыльника). Назатыльник сзади для удобства носки имеет небольшой вырез. Над козырькомк колпаку пришита суконная цветная пятиконечная звезда. К центру звезды прикрепляется металлическая красная звезда установленного образца. Шлем делается на подкладке, строченной с ватой.
В зависимости от условий, поставленных организацией-заказчиком, шлем рядового состава мог быть либо хлопчатобумажным, либо суконным. В первом случае он изготавливался из шлемного хлопчатобумажного сукна серого цвета, во втором - из шлемного метисного сукна темно-серого цвета. Форменные пуговицы - металлические, черные, малые.
А также выдавалась шинель улучшенной пошивки. Основным материалом шинели служило серое шинельное водоупорное сукно, подкладка - коричневая гимнастерочная диагональ. Форменные пуговицы - черного цвета. Шинель для курсантов вузов отличалась от красноармейской шинельным сукном, предназначенным для среднего начсостава. В некоторых школах ВВС РККА выдавались темно-синие курсантские шинели, не отличающиеся от установленных для рядового состава авиачастей войск НКВД.
В соответствии с планами снабжения 1936 года курсанты вузов ВВС получали не ботинки с крагами, а яловые сапоги (со сроком носки 12месяцев)
Ношение формы одежды, оружия и снаряжения.
Изданные в 1936 году новые «Правила ношения формы одежды личным составом РККА""' устанавливали классификацию различных видов костюма по трем прежним критериям: служебному признаку, времени года и назначению. Форма, присвоенная ком начсоставу РККА. за счет возросших преимуществ, стала еще более многообразной по сравнению с рядовым составом. Переход с летней формы на зимнюю (и наоборот) традиционно устанавливался дважды в год в зависимости от климатических условий района властью командующего войсками соответствующего военного округа. По назначению были определены те же три вида формы одежды, что и десятилетием ранее (в 1926 году): повседневная, походная и караульная.
Повседневная форма одежды применялась на службе (как в строю, так и вне строя), а также и пне службы. Походная форма одежды была предназначена для ношения в боевой обстановке, на маневрах и учениях, а также - на инспекторских смотрах (при отсутствии особого указания начальника, производящего смотр). Караульная форма одежды кроме своего основного назначения - караулов и дежурств - была предписана также для смотров, парадов и погребений (выполняя, таким образом, функции парадного обмундирования), и ряда других особых случаев. (При этом всем военнослужащим, присутствующим вне строя на смотрах и парадах, а также при инспектировании полагалось быть в форме, соответствующей по назначению форме частей, проходящих смотр или инспектирование или участвующих в параде.) Для торжественных собраний, приемов и тому подобных случаев форма одежды устанавливалась начальником, организующим эти мероприятия. Набор снаряжения, положенного при походной и караульной формах, всегда мог быть уточнен соответствующим приказом старшего начальника.
ФОРМА ОДЕЖДЫ МЛАДШЕГО КОМАНДНОГО, МЛАДШЕГО НАЧАЛЬСТВУЮЩЕГО И РЯДОВОГО СОСТАВА ВВС РККА, 1936г.
1. Летняя повседневная форма одежды
Пилотка.Шаровары летние.
Шинель (в скатку»).Сапоги или ботинки с крагами.
Гимнастерка.Поясной ремень.
ПРИМЕЧАНИЯ:
Шинель допускается носить «в рукава» вне исполнения служебных занятий и нарядов в ненастную погоду, в других случаях -
по особому распоряжению непосредственных начальников.
Младшему командно-начальствующему составу сверхсрочной службы разрешается носить: а) гимнастерку суконную или шерстяную с суконными или шерстяными брюками бриджи; б) белую гимнастерку при белой фуражке (без цветных кантов и околыша) с брюками бриджи - вне службы; в) гимнастерку из сурового полотна при фуражке из сурового полотна (без цветных кантон и околыша) с брюками бриджи; г) китель однобортный белый (без цветной окантовки, с белыми брюками навыпуск (без цветных кантов), с белой фуражкой, без цветных кантов и околышей и белые туфли (ботинки) - вне службы; д) кожаное пальто или куртку) вне службы; е) брезентовые сапоги защитного или серого цвета; ж) плащ-пальто; з) перчатки
2. Зимняя повседневная форма одежды.
Шлем суконныйШаровары суконные,
темно-серого цвета.Сапоги.
Шинель.Перчатки.
Гимнастерка.Поясной ремень.
ПРИМЕЧАНИЯ:
В северных районах, ОКДВА, ЗабВО и Сибири, а в прочих местностях - при морозе не менее 10°С разрешается носить пенки и полушубки. Младшему командно-начальствующему составу сверхсрочной службы вне строя и служебных нарядов разрешается носить: фетровые сапоги, бекешу с шапкой финкой или шлемом; кожаное пальто-куртку с меховым воротником.
3. Походная форма одежды
Слагается из предметов повседневной формы одежды летней или зимней (в зависимости от времени года) с добавлением присвоенного оружия и походного снаряжения.
4. Караульная форма одежды
Слагается из предметов повседневной формы одежды летней или зимней (в зависимости от времени года) с добавлением присвоенного оружия, одной патронной сумки и противогаза, а при участии в парадах и погребениях - без противогаза.
Соответствует приказу НКО СССР 1936 г.№229.)
- Ну, Марсик, — говорю я своему приятелю. — Что ты нахохлился, как индюк? Выпрями спину-то! И буденовку поправь, — что она у тебя, как у узбека на затылке?
А он отмахнулся от меня, как от назойливой мухи:
- А мне и так якши, тем более не как у узбека, а как у татарина! Ещё великий Ленин своим декретом разрешил татарам носить тюбетейки на затылке, чтобы мы от узбеков отличались! — Вот и все тут.
И ходить надо тоже с достоинством. Подтянись, держи голову высоко и ногу ставь твердо.
- Марсик, ну ты же курсант, понимаешь? Будущий красный командир, так держи себя молодцевато, шагай ровно! А то ты как бай переваливаешься!
- Отвали! — бурчит он. — Мне и так якши. — Это у него отговорка такая любимая.
Перед построением на ужин, любезный Нестор Иванович, решил проверить наш внешний вид и построил эскадрилью перед казармой. Нашу стрижку под ноль просто и весело принял только Марсель, в детстве дядя Фарид практически всегда стриг его наголо. А вот меня и других ребят несколько шокировала такая форма проведения гигиенических мероприятий, о чем старшина видимо догадывался и перед принятием пищи счел возможным внести по этому поводу некоторую ясность.
- Курсанты! сказал он таким тоном, каким, вероятно, старорежимный околоточный говорил: Господа скубен-ты!» — Зараз вы ще не всэ разумеете, но колы изучите уставы, всэ поймете. А главное, запомьятайте, хто такый старшина Добрывечор! Поймете, усе будэ гарно. Не поймете — дюжэ плохо будэ. Жаль мне вас...
-Да он просто Цицерон какой-то, что не слово, то перл!- профыркал белобрысый курсант, который стоял рядом с нами в шеренге.
-Это шо за разговорчики в строю!? Хто устав нарушает? Не доходит через голову, дойдет через ноги - мгновенно взъярился наш старшина.
После ужина началось вхождение в армейскую жизнь, в прямом смысле этого слова.
Старшина не дает передышки. И конца этому не видно.
- Л-левой! л-левой! л-левой!
- Пр-равое плечо вперед!
- Хру-гомм!
Это "гомм" глушит нас, как снулую рыбу. Голос у старшины, как у дьякона!
- Вольно! Укаждый червонный курсант должон в савершенстве владеть строевой подготовкой!
- Иначе самолет от земли не оторвется... — бурчит кто-то за моей спиной.
Мы улыбаемся. Это — ошибка. Комментировать науку вышестоящего начальника категорически не рекомендуется. Старшина на мгновение задумывается, словно решает сложнейшую воспитательную задачу, и внезапно взор его просветляется.
- На-пра-вo! Шагом — ар-ррш!
И снова, выкатив глаза, мы испытываем крепость нашей обуви.
Красивый строй — это, прежде всего хороший дух, бодрое настроение. Это единство, спаянность, дружба, это локоть товарища, это опора и внутренняя гордость! (но очень долгая строевая подготовка сильно напрягает, так как это есть вынужденное насилие над личностью).
И несколько десятков ног, обутых в сапоги, дружно, разом — по плацу: хррруп-хррруп! хррруп-хррруп! хррруп-хррруп!
Старшина остался доволен.
Вечером ряд наиболее сознательных курсантов, в который входили и мы с Марселем, решили провести политико-воспитательную беседу с наиболее говорливым представителем нашего подразделения.
-Милейший! Можно вас на приватную беседу в это тихое, уединенное место!?
Ласково оттеснив, стоящую возле окна будущую жертву в уборную, передовой отряд советской молодежи решительно промаршировал вслед. Оглядев наши добродушные, с огнем в глазах лица и сделав последующие выводы, что возможно ему предстоит судьба адмирала Колчака, наш пленный сделал жалобное лицо и сказал:
-Ну, все хлопцы, брэк! Осознал свою вину, меру, степень глубину! Виноват, потрындеть люблю, хлебом не корми!
-Хлебом не корми!- передразнил его я. - Из-за тебя ирода, весь ужин куда-то утрясся!
-Ну, в знак примирения предлагаю преломить хлеб! С меня ситро и ириски, ну потом. А сейчас предлагаю сухари и сало, у нас знаете, как сало солят! А вообще давайте знакомиться. Меня Юра зовут. Я с Казани,- сказал этот хитрый субъект.
Я увидел, как у протянувшего руку Марселя, сделались большие глаза:- Где хорошо сало солят? В Казани!? У, шайтан дунгыз! От возмущения, он перешел на родной язык.
- Не, сало полтавское, от бабушки! А сухари домашние- радостно пропел, выскальзывая задом из туалета, от греха подальше наш новый товарищ.
Так нас стало трое, Марсик спал на койке слева от меня, Юрик справа.
Наше стремительное вхождение в армейскую жизнь продолжалось сорок дней. Мы изучали уставы, старательно маршировали по учебному плацу, ели глазами начальство — старшина «Махно», похоже, все больше был нами доволен.
Под руководством помощника начальника школы по строевой подготовке Савельева, занимались изучением уставов и строевой подготовкой. Старший лейтенант Савельев гонял нас по плацу до седьмого пота. Мы возмущались: зачем это? Но у Савельева были свои аргументы:
- Военный человек должен иметь гордую осанку и строевую выправку - особенно летчик.
Мы не могли и шагу ступить без строевой подготовки, начиная с подъема и до отбоя, с отведенных часов для занятий по строевой подготовке и кончая всеми видами передвижений — в столовую, учебные классы и даже на прогулки.
("...Увы, в училище нас всех ждало на первых порах разочарование: всю зиму шли строевые занятия и теоретическая учеба. И никаких полётов. Теперь-то я понимаю, что это было правильно — из «казацкой вольницы», какую мы представляли, надо было сделать дисциплинированных, подтянутых людей..."
"...по нескольку часов в день мы отрабатывали на плацу «налево!», «направо!», «кругом — марш!»... Вся эта шагистика нам ужас как надоела, мы потихоньку ворчали, и только потом, спустя какое-то время, вдруг ощутили удивительное превращение: неуклюжие, нерасторопные парни становились подтянутыми, дисциплинированными, собранными. Наши командиры хорошо знали свое дело — они понимали, что летчику нельзя быть расхлябанным, разболтанным, неточным. В полёте, где счёт идет на секунды, важны чёткость, аккуратность, сметка. Внешняя подтянутость, привычка к порядку способствовали и нашему внутреннему преображению. Тут надо отдать должное нашим учителям — процесс этот шел быстро и чётко: мы буквально на глазах превращались в военных людей."
Из книги "Чтобы жить...". Автор - выпускник Борисоглебского училища1939 года выпуска Герой Советского Союза Куманичкин А. С.)
Через две-три недели мы уже значительно преобразились- подтянулись, приобрели строевую выправку. Находясь в строю, по команде «Равняйсь!» видели грудь четвертого, животы подтянуты, плечи развернуты, шинели расправлены, пуговицы и сапоги начищены, воротнички белоснежные... Вот с этого и началась наша курсантская жизнь.
Старшиной нашего звена был назначен бывший моряк Сергей Кузнецов, знающий цену дисциплине и умеющий ее поддерживать. Он быстро приучил нас к порядку. Досталась и мне должность старшины летной группы, на моих петлицах теперь красовались знаки различия — по два красных треугольника — командир отделения. Звенья в отряде комплектовали по росту курсантов: самые рослые были в первом звене, малыши — в четвертом. По такому же принципу назначали и старшин звеньев.
Комэска был для нас недосягаемым божеством, на его занятиях муха пролетит — слышно было: так тихо мы сидели. Стоило ему появиться в расположении эскадрильи, как курсанты замирали — нет, не от страха, а от желания «показаться» с лучшей стороны. Каждое слово командира ловилось на лету. Его мы уважали за высокие профессиональные качества — летал он отлично.
Зимний период был отведен на теоретическую подготовку. Было приятно увидеть хорошие учебные классы и лаборатории, наглядные пособия - схемы, макеты, учебные моторы, самолеты, штурманское снаряжение. Самолетный класс, моторный класс, аэронавигации, теории авиации... Экспонаты, экспонаты, экспонаты: обнаженное крыло самолета — с лонжеронами, стрингерами, нервюрами. Системы рулей в сборе и в схеме. Фюзеляжи, ролики, троса... Разрезанный мотор, вдоль и поперек, такой конструкции и такой — от зари авиации до наших дней. Цилиндры, поршни, шатуны, системы смазки. Компас, карты, измерения углов. Силуэты самолетов: над морями, над горами, над пустынями. Небо, облака, трассы полетов...
В аэроклубе мы, конечно, всё это проходили, но тут всё новое: материальная часть самолета-истребителя И-16 с мотором М-25, аэродинамика и теория полета, самолетовождение, тактика общая и ВВС, метеорология, инструкции и ряд других дисциплин.
И этот запах - авиационный...
Было от чего кружиться голове! Мы ходили как чумные от этого чувства, что вот, чьи-то добрые руки создали для нас все эти условия: учись, стремись, становись человеком, нужным Родине.
Этому способствовала вся атмосфера школы. На теоретических занятиях мы сидели с раскрытыми ртами - так было интересно слушать лекции по теории полета, самолетовождения, стрельбы и другим предметам. Особенно увлекательно это делал полковник Степанов- старый коммунист, человек, прошедший гражданскую войну, награжденный орденом Красного Знамени. Он читал лекции по истории полета. Никаких конспектов, никаких шпаргалок - только живой диалог, обращенный к нам, слушателям. Рассказчик он был такой, что слушать не устанешь. Именно от него мы впервые услышали подробности и почувствовали живую атмосферу советской авиации двадцатых годов, тот период товарищ полковник безоговорочно характеризовал как золотой век нашей авиации вообще и летающей братии в частности.
От Степанова мы узнали, что лётчик тогда - в двадцатых годах - был весьма колоритной «фигурой». Даже внешне он отличался от командиров других родов войск: на голове у него была не фуражка, а бархатная пилотка с серебряной «птицей» сбоку, на поясе висел кортик, и даже лётная походка чем-то отличалась (разумеется, в лучшую сторону) от походки кавалериста, моряка или пехотинца.
Поэтому у меня, например, образ лётчика двадцатых годов ассоциировался с гусарами и уланами, изображения которых я видел в раннем детстве на страницах «Нивы» и других дореволюционных иллюстрированных журналов.
Рассказал нам Степанов и о том, что в его годы непременным элементом поведения уважающего себя лётчика было какое-нибудь — неважно какое — чудачество. Так, например, одно время пошла мода на написание завещаний. При этом требовалось одно: чтобы завещание было как можно необычнее. И что здесь только не изобретали, один лётчик указал в своём последнем послании, чтобы на его похоронах оркестр играл не траурные марши, а вальсы Штрауса. Как говорится, никогда не зарекайся, то, о чем он говорил в шутку, произошло в действительности: автор завещания погиб в авиационной аварии. И тогда все было сделано в соответствии с его последним пожеланием: похороны сопровождались звуками вальса.
Услышали мы тогда и историю лётчика, у самолёта которого во время выполнения фигур высшего пилотажа отлетело крыло. Подобный случай, показавшийся нам совершенно немыслимым, в годы гражданской войны и первое время после её окончания не был столь невероятным: новых самолётов взять было неоткуда, приходилось, следовательно, летать на старых, залатанных и перечиненных вдоль и поперёк. Парашюты тогда практически не использовались, и, оказавшись без крыла, лётчик мог с полной уверенностью считать себя не жильцом, а во время падения успеть подумать о бренности бытия и пожалеть о выборе стези пилота.
Но, как говорится, человек предполагает, а бог располагает!
Он, что называется, выиграл миллион по лотерейному билету. Падающий самолёт, встретил на своём пути к земле, натянутые вокруг аэродрома многочисленные провода, которые в какой-то степени затормозили падение, после чего машина вместе с лётчиком рухнула на покрытый снегом склон оврага. Удар получился скользящий, к тому же дополнительное тормозящее действие оказал достаточно глубокий снег, а в результате счастливчик остался жив, получив ушибы и переломы.
Долго он лечился, а выздоровев, поехал на побывку домой, по дороге в поезде подхватил тиф и, в результате, летальный исход….
Заключённую во всей этой истории мораль - от судьбы, мол, не уйдёшь - мы по своему юношескому максимализму пропустили мимо ушей. Вера в судьбу, или как у Лермонтова «кисмет», у нас тогда по молодости не практиковалась. А может быть, дело было не в нашей молодости, а в том, что мы все же были уже летчиками другого поколения, хотя и признавали существование таких категорий, как везение, невезение и даже судьба, отнюдь не были склонны пассивно отдаваться им на милость. Поэтому и печальный этот рассказ в этом смысле должного впечатления не произвел.
Зато нас впечатлило иное, в каких условиях, на каких самолётах, при каком техническом обслуживании вели свою героическую работу лётчики тех лет. Главное, основное в их облике было, конечно, не пилотки с «птицами» и не все их чудачества, а горячий сплав высокого патриотизма, беспредельной любви к своему делу и блестящего мастерства. Без этого немыслимо было бы на чиненых-перечиненых «летающих гробах», с ненадёжными моторами, без парашютов успешно воевать на фронтах гражданской войны, учить новых лётчиков и, в конечном счете, заложить основу всего последующего развития отечественной авиации, свидетелями и посильными участниками которого посчастливилось стать и нам.
Степанов напомнил нам слова, произнесённые ещё в 1913 году, во время публичной лекции в Политехническом музее пионером воздушного боя П. Нестеровым: "Военный лётчик никак не может обойтись без умения выполнять фигуры высшего пилотажа. Участие авиации в будущей воздушной войне сведётся к борьбе между аэропланами разных типов. Бои в небе будут схожи с нападением ястребов на ворон. А кто же из вас хочет быть вороной?"
Со многими выдающимися лётчиками, участниками гражданской войны, Степанов был знаком. Среди них были лётчики, получившие известность в период горьких поражений 1919 года: Иван Павлов, командовавший Первой авиационной группой Красной Армии, которая была придана 5-й армии во время боёв за Казань; Г. С. Сапожников, который, летая на трофейном "Снайпе", одержал большое число побед и трагически погиб в 1920 году, демонстрируя высший пилотаж над своим аэродромом; И. В. Сатунин, также участвовавший в поддержке 5-й армии; Ю. А. Братолюбов, командовавший особой авиационной группой на Южном фронте.
Иногда, находясь в хорошем расположении духа, он делился с нами своими воспоминаниями: вся Антанта занималась снабжением белой армии и нам, конечно, тягаться с ними было тяжело. Техника у них богатая, аэропланы все новенькие. И пилоты, между нами говоря, тоже все бывалые, опытные. Одним словом аристократия! Свой молодняк берегли, постепенно пускали в бой. Летали они грамотно и дерзко. С шиком даже. Поначалу, в восемнадцатом году, они так нас прижали на Волге, что мы только по вечерам осмеливались взлетать. Представляете- летали без приборов, при свете луны. Но и мы дрались от души, и победили мы, потому что наше дело было правое. А их дело было битое. Как сказал Виктор Гюго, «нельзя быть героем, сражаясь против своего Отечества». Читали, товарищи курсанты «Девяносто третий год»?..
- Читали товарищ полковник:- хором ответили мы.
- Так вот, - продолжал Степанов. - Прежние офицеры были воины справные. Еще до начала империалистической войны собиралась команда пилотов идти к Северному полюсу на самолете Сикорского, на «Илье Муромце», на самом мощном тогда в мире аэроплане. А что? Риск безумный конечно, но шансы на успех были. У «Муромца» полезная нагрузка до двух тонн. Вместо полюса пошли на войну, сначала на одну, потом на другую… По шесть пулеметов на «Муромец» ставили, чтобы пехоту косить, да еще бомбы и стрелы железные… Крепость! Ну, с немцами повоевали и разошлись: они к себе, мы к себе. А тогда поднялись они против трудового народа, тут уж им ничего не помогло. И не улетишь никуда - только убить или самому умереть. Страшное это дело, ребята против своих сражаться. Потому-то изо всех войн самые жестокие - гражданские.
Особенно любил наш полковник рассказывать про Крымские воздушные бои.
- В Крыму, у Врангеля, летчиками командовал генерал Ткачев. У-у, матерый вояка, - что тебе тактик, что стратег. Принципы воздушного боя у него были просты по-суворовски: глазомер, быстрота и натиск. Обычно он атаковал внезапно, со стороны солнца, с большой высоты.
Летом двадцатого на освобождение Крыма от Врангеля двинулся наш кавалерийский корпус - восемь тысяч сабель, да еще с броневиками и бронепоездами. Командовал корпусом Дмитрий Жлоба - боец неслабый и командир опытный, и, кстати, тоже летную школу окончил. Так вот, Ткачев кавалеристам этим крови попил вдоволь - не столько пулеметами, сколько рёвом моторов на бреющем. Неделю штурмовал, пока нас на помощь не перебросили. (Разгром кавалерии Жлобы стал наивысшим достижением белой авиации за всю ее историю. Даже советская военная наука признавала этот факт, и на его примере курсанты летных училищ РККА изучали тактику действий самолетов против конницы. По сути дела, авиаторы впервые оказали решающее влияние на весь ход войны, ведь если бы Жлобе удалось прорваться в практически не защищенный Крым, красные одержали бы победу уже в июле 1920 года.) А было у Ткачева всего полсотни самолетов. Для куража, для авторитета генерал иногда лично выходил на воздушный поединок. Дрался отчаянно.
-И кто его сбил!
-Да не успели, удрал за границу!
- Значит, наши летчики лучше были, раз сумели их разбить?
- Конечно ребята, когда с гор лавина идет, как ты ее остановишь? - улыбнулся Степанов.
-Слишком много в царской России накопилось несправедливости, жадности и просто дурости. Такой дурости, что простому человеку вынести все это было никак невозможно. Ну, скажем, весна пришла. У крестьянина душа болит - пахать надо, а нечем. А барин в это время или по заграницам гуляет или английского скакуна чистопородного выписывает за золото. Да ты сегодня помоги пахарю тяглом, завтра прибыли на целый табун получишь, а ему плевать. Ведь быдло кругом. А народ чуток грамоты понабрался, вот оно и прорвалось, и понеслась лавина…
Они ведь, гады, и в армии так же себя вели. В военном деле толк знали, дрались умело и геройски, но с солдатами, с механиками, со всей прочей «черной костью» привыкли через губу разговаривать. Короче, обособленная каста: «Милостивые государи, благородные господа» Это их и сгубило…
Почему дисциплина то развалилась!? Дело-то не в самой дисциплине- без нее в армии нельзя; тут другое. Служба службой, но солдат ведь не лакей.… А их благородия, как привыкли у себя в поместье конюха за полчеловека считать, так и здесь к механику: дай-подай, принеси, да еще презрением обольет.… Ну а механик поглядит-поглядит на офицеров, вечерком агитаторов-большевиков послушает - про свободу, про равенство от рождения, да и церкви батюшка про братство во Христе пропоет, - потом брошюрки большевистские да эсеровские почитает - откуда взялись богатые и бедные, и начинает соображать: а чем вы, господа хорошие, лучше меня? В результате революции все стали равными. Так неужели же я, думает, вот этими собственными руками буду вам власть возвращать, чтобы вы меня потом «пшел холоп на место»?! Короче, многие при первой возможности перебегали в Красную гвардию. Еще при Керенском, перед самым Октябрем семьдесят офицеров решили устроить на Смольный налет. Раздолбили бы в пух и прах весь штаб восстания, да механики не позволили. И бронеотряд они же, сахарком застопорили, не дали машинам ходу.
Еще рассказывал, как трудно шло становление Красного Воздушного Флота.
Поначалу самолеты были сплошь латаные-перелатаные. Бог мой, как вспомнишь, на чем вылетать приходилось!.. Это просто чудо, из какого утильсырья механики красную авиацию сотворяли. Всю душу в эти железки вкладывали. А чем аппараты заправляли!.. Знаете, что такое «казанская смесь»? Это эфир из аптеки, газолин, спирт или скипидар и чуть-чуть бензина. Вонь от этой смеси поднималась ужасная; бывало, при заправке от угара люди сознание теряли. Главное было - взлететь, от земли оторваться. Это такой момент…
Когда Степанов рассказывал о взлете, он весь преображался. Взгляд становился быстрым и острым, все тело пружинило, как у циркового акробата, а руки и ноги при этом совершали манипуляции невидимыми рычагами.
- Вот аэроплан бежит по земле. Вначале неуклюжий, как гусак какой-нибудь. Трясет его, бьет по кочкам, расчалки на плоскостях дергаются, вот-вот лопнут. Мотор ревет, аж на визг свинячий переходит. Сейчас, думаешь, его от натуги разорвет к чертям — только гайки брызнут в разные стороны. А самолетик бежит все быстрей, вот уж хвост поднял, ровней — ровней: больше газу — меньше ям. И вот — легче, легче, и зависли колеса. Уже не бьет машину земля, а только ветер в лицо. Но тут, замри, не дыши — держи машину, чтобы горизонт был ровный. Дернешься — смерть. В этот момент аэроплан сам тебя поднимает, только не мешай ему… И — взлетает. А уж когда у тебя высота в запасе — тут опять ты король… Владей — машина в полном твоем подчинении. Пехота в окопах, как увидят звезды на крыльях, шапками машут. Ты им крыльями покачаешь, они — «ур-ря!» — хоть сейчас в атаку. Такое, настроение сразу…
Поведал он нам также легенду о вечном авиаторе. В 1916 году инструктор из Качи, Козлов - ушел в полет на своём «Фармане» и, застигнутый над морем непогодой, не вернулся. Только потом прибой вернул на берег обломки самолета. Летчик Леонид Минов сочинил на смерть Козлова поэму, где авиатор над морем бьется со смертью, чтобы вернуть погибшую любимую.
Пилот, бесстрашно и упорно
Преследуя ушедший рай,
Кидается на призрак гордый
Кричит: « Отдай её, отдай!»
И, оскорблен в своей святыне,
Крылатый ангел дал ответ:
«Бери её! Летай отныне,
Подобно спутнику планет…»
Хотя всё это были, так сказать, лирические отступления, свой предмет наш преподаватель знал на пять с плюсом. И таким же образом вели занятия практически все наши наставники.
На главной площади Борисоглебска в торжественной обстановке, при развернутом Почетном революционном знамени школы, в день девятнадцатой годовщины Красной Армии и Военно-морского флота мы принимали торжественное обещание. Вытянувшись, как говорят, в струнку, строй замер. Курсанты, чеканя шаг, один за другим подходили к столу, за которым стояли командир с комиссаром, и в торжественной обстановке произносили слова клятвы Родине.
"Я, сын трудового народа, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, принимаю на себя звание воина Рабочей и Крестьянской Красной Армии.
Перед лицом трудящихся классов СССР и всего мира я обязуюсь носить это звание с честью, добросовестно изучать военное дело и как зеницу ока охранять народное и военное имущество от порчи.
Я обязуюсь строго и неуклонно соблюдать революционную дисциплину и беспрекословно выполнять все приказы командиров, приставленных властью Рабочего и Крестьянского правительства.
Я обязуюсь воздерживаться сам и удерживать товарищей от всяких поступков, порочащих и унижающих достоинство гражданина СССР, и все свои действия и мысли направлять к великой цели освобождения всех трудящихся.
Я обязуюсь по первому зову Рабочего и Крестьянского правительства выступить на защиту Союза Советских Социалистических Республик от всяких опасностей и покушений со стороны всех ее врагов и в борьбе за Союз Советских Социалистических Республик, за дело социализма и братства народов не щадить ни своих сил, ни самой жизни.
Если по злому умыслу отступлю от этого моего торжественного обещания, то да будет моим уделом всеобщее презрение и да покарает меня суровая рука революционного закона".
После того как личный состав принял присягу. комиссар произнес пламенную речь.
Что защищает наша родная Рабоче-Крестьянская Красная Армия? Огромна наша родина. В двух частях света раскинулась она. От Минска до Командорских островов, от Северного полюса до Кушки тянутся ее пространства. Неисчерпаемые богатства скрыты в ее недрах.Моря и реки дают богатейшую добычу рыбы и морского зверя, обширные леса — лучшую в мире древесину.И все эти многомиллиардные богатства — земля, ее недра, воды, леса, фабрики, шахты, рудники — все это является государственной собственностью, то-есть все-народным достоянием. И это всенародное достояние защищает Рабоче-Крестьянская Красная Армия! Красной Армии есть что защищать. Две сталинские пятилетки неизмеримо увеличили благосостояние и культуру великого советского народа. Сталинская Конституция закрепила за ним все завоевания,достигнутые со времени Октября. Вся властьв СССР принадлежит трудящимся города и деревни, и эту власть защищает Красная Армия. Земля, занимаемая колхозами — многомиллионным крестьянством,—закреплена за ними навечно и бесплатно, и эту землю защищает Красная Армия. Граждане СССР имеют право на труд, на отдых, на образование, на материальное обеспечение в старости,на счастливую, радостную жизнь. И вот эти права трудящихся, запечатленные в великой Сталинской Конституции, защищает Рабоче-Крестьянсная Красная Армия! В своих недрах и на своих пространствах наша страна имеет все, что ей надо для непрерывного роста своего благосостояния и обороны. Мы добываем в необходимом нам количестве уголь, металл, нефть, водную энергию, дрова, многие редкие металлы. Еще невиданными в мире темпами растет наша социалистическая индустрия. Созидательная сила союза освобожденных революцией народов, руководимая и направляемая большевиками и великим Сталиным, нарушила все представления буржуазного мира о темпах индустриализации, о быстроте промышленного и культурного прогресса, возможного в одной стране. Факты — упрямая вещь, и с ними нельзя не считаться. Упрямо подымаются домны и мартены Магнитогорска — крупнейшего металлургического комбината Европы. Далеко за ним маячат домны Кузнецкого завода, массив Челябинского завода тяжелых тракторов. В Уральских горах раскинулся огромнейший машиностроительный завод. Новые социалистические города выросли возле заводов. Великие планы превращаются в машины, в фабричные корпуса, в механизированные шахты, в тысячи километров новых железных дорог, в автострады, в плодородные колхозные и совхозные поля. Страна уже создала самое крупное и передовое в мире сельское хозяйство и обеспечила его комбайнами, тракторами — всеми необходимыми машинами. Урожай 1937 г. — крупнейший за все время существования России —вплотную подвел страну к осуществлению сталинского плана борьбы за семь-восемь миллиардов пудов хлеба. Гигантская индустрия советской страны, ее цветущее социалистическое сельское хозяйство обес- печивают народам Союза счастливую и богатую жизнь, и они же обеспечивают Красной Армии необходимую ей боевую мощь. Если наши тракторы и станки самыелучшие в мире, то и наши танки и самолеты тоже самые мощные, самые быстроходные. Живые люди —драгоценнейший капитал Советского союза. Они управляют самыми сложными машинами, работают у станков и в шахтах, создают новое, стахановское поколение героев труда и героев социалистической родины, способных преодолеть любые трудности и совершить любые подвиги. Живые люди —главная сила нашей Красной Ар- мии. В них заключены победная мощь, неиссякаемые источники мужества и героизма, горячего советского патриотизма. Защита отечества есть священный долг каждого гражданина СССР. И советские воины — верные сыны своей родины —защищают общественную и социа-листическую собственность, как священную и неприкосновенную основу советского строя, как источник богатства и могущества родины, как источник зажиточной и культурной жизни всех трудящихся. Красной Армии есть что защищать.Возле городов, в сосновых лесах, на великолепных побережьях Кавказа и Крыма подымаются тысячи новых, великолепных зданий с балконами, соляриями,оборудованных для отдыха и лечения. Рабочие и крестьяне— те классы, которые в царское время не знали отдыха, жили в нищете и грязи,—проводят свои отпуска, отдыхают и лечатся в великолепных санаториях и домах отдыха. В бывшем царском дворце в Ливадии устроен санаторий для рабочих и колхозников. Недалеко от Сочи, на склонах зеленых гор белеют здания центрального санатория РККА. На десятки километров-от Сочи до Сухуми, в прекраснейших, субтропических местах — построены новые санатории, где отдыхают трудящиеся социалистической страны. В Артеке —в живописнейшем ГурзусЬе—живут пионеры. Пионерскив дворцы построены в крупнейших центрах Союза. Счастливые дети нашей страны обеспечены всем лучшим, что есть у нас. Для них построены и строятся новые школы, стадионы, детские дома, и их счастливое детство тоже охраняет и защищает РККА! Красной Армии есть что защищать! Около тридцати миллионов учащихся насчитывается сейчас в школах, техникумах, вузах и втузах советской страны. Право на образование обеспечивается всеобщим обязательным бесплатным начальным обучением, бесплатностью образования, включая высшее образование, стипендиями подавляющему большинству учащихся в высшей школен организацией бесплатного производственного, технического и агрономического образования трудящихся. Красной Армии есть что защищать! Растет культура широких народных масс. Советская интеллигенция-инженеры, врачи, экономисты, ученые, командиры и политработники РККА—это вчерашние рабочие от станка, колхозники, дети рабочих, крестьян.Растут богатства советской родины. С каждым месяцем и годом добывается все больше угля, металла и нефти, выпускается все больше автомобилей, тракторов, паровозов, новых миллионов метров тканей, увеличивается поголовье скота и птицы, растет мощь страны. И все эти великие достижения, закрепленные Сталинской Конституцией,— права трудящихся на труд, отдых, образование, нашу великолепную социалистическую индустрию, наши богатые колхозы, плодородные поля нашей родины, наши растущие города, счастливую жизнь наших граждан и счастливое детство наших детей,—защищает Рабоче-Крестьянская Красная Армия. Красной Армии есть что защищать !
После принятия присяги курсанты прошли торжественным маршем по площади. Принимал парад начальник школы, комбриг Сорокин. Ко мне на присягу приехал дядя Григорий, брат матери. Он стоял на трибуне рядом с начальником школы, в новенькой форме со знаками различия комбрига погранвойск.
Вечером, после отбоя, лёжа в кровати, Юрка меня спросил:
- Серега, а дядька то у тебя в больших чинах! Он у тебя где?
-На Дальнем Востоке служит, у нас в роду все военные были. Дядя Григорий с отцом одно юнкерское училище закончили, потом в Ахтырском гусарском полку воевали. В 16 году отец на матери женился, его сестре. Всю гражданскую вместе с дядькой они прошли.
- Так ты из..?
-Да, из благородных, белая кость, голубая кровь!
- То-то я смотрю, словечки у тебя, «милейший, любезный». И что, проблем из-за происхождения не было?
-Ты не поверишь, практически не было. Дядя с отцом всю войну рядом со Сталиным провоевали, сначала на Западном фронте, потом, в составе сводной дивизии, на Южный перебросили. У отца с дядькой, за гражданскую, по Красному Знамени было и по именному «маузеру» от Сталина за оборону Царицына.
- А родители твои сейчас где?
- Отец в Средней Азии служил, в начале тридцатых из отпуска возвращались, басмачи в ущелье зажали, банда Аббас - хана, помощь поздно подоспела, родители живыми не дались…
- А ты?
- А я в Ленинграде учился, у деда с бабкой, они у меня оба профессоры. Дед военной истории, он ещё в царской академии Генерального штаба, будучи генералом, преподавал, Ленина хорошо знал. Бабушка языки, поэтому я и шпрехаю, и спикаю, ну и парле. А если нужда заставит, так и пару фраз на какой-нибудь тарабарщине вспомню.
-Сочувствую, Серега! Так дядька у тебя орденоносец!?
-Дважды!!! Второе Знамя у него за КВЖД! И за империалистическую три ордена, он вообще геройский мужик. Я ж тебе говорю, у нас в роду все военные, у дяди Гриши два сына, братаны мои двоюродные, Сашка и Пашка, балбесы, правда, ещё те. Сашка на румынской границе год как после училища шпионов ловит, Пашка в этом году в Ульяновске танковое училище заканчивает. Так, что в роду у нас все военные, и на сегодняшний момент ни одного классового врага не выявлено!
( Народный комиссар обороны СССР в своем докладе на февральско-мартовском пленуме ЦК ВКП(б) 1937 года сказал:- В Красной Армии врагов вообще немного…
Правда, произнося их, Ворошилов предупредил участников пленума, чтобы его слова понимали предположительно, ибо он надеется, что положение действительно таково.
Следует заметить, что данный пленум занимает особое место в развернувшейся кампании чистки кадров в стране и Красной Армии в частности. С обстоятельными докладами о положении с кадрами в армии и на флоте на нем выступили К.Е. Ворошилов и Я.Б. Гамарник – начальник Политического Управления РККА. По их единодушной оценке, уровень политико-морального состояния личного состава Красной Армии не вызывал у них серьезной тревоги.
Вот фрагменты из выступления наркома Ворошилова.
«…Доклады т.т. (товарищей. – Н.Ч.) Молотова и Кагановича, вчерашнее выступление тов. Ежова со всей ясностью, как прожектором, осветили подрывную работу наших классовых врагов и показали, как глубоко проникли они в поры нашего социалистического хозяйства и государственного аппарата…
Разрешите перейти теперь к военному ведомству. Лазарь Моисеевич (Каганович. – Н.Ч.) перед тем, как я пошел на трибуну, сказал мне: «Посмотрим, как ты будешь себя критиковать, это очень интересно»… Я ему сказал, что мне критиковать себя очень трудно, и вовсе не потому, что я не люблю самокритики, – особенно больших любителей самокритики, впрочем, среди всех нас немного найдется…
Но положение мое, Лазарь Моисеевич, несколько особое. И потому, что я представляю армию, – это имеет «кое-какое» значение, – и потому, что в армии к настоящему моменту, к счастью, вскрыто пока не так много врагов. Говорю «к счастью», надеясь, что в Красной Армии врагов вообще немного.
Так оно и должно быть, ибо в армию партия посылает лучшие свои кадры; страна выделяет самых здоровых и крепких людей. Что собой представляют вскрытые НКВД в армии враги, представители фашистских японо-немецких, троцкистских банд? Это в своем большинстве высший начсостав, это лица, занимавшие высокие командные посты. Кроме этой сравнительно небольшой группы вскрыты также отдельные небольшие группы вредителей из среды старшего и низшего начсостава в разных звеньях военного аппарата. Я далек, разумеется, от мысли, что в армии везде и все обстоит благополучно. Нет, совсем не исключено, что в армию проникли подлые враги в гораздо большем количестве, чем мы пока об этом знаем…»
Далее Ворошилов сделал краткий экскурс в недалекую историю страны, партии и армии, поясняя причину появления в РККА «врагов народа». Он рассказал о борьбе Троцкого с Лениным, о сильном влиянии троцкистов в Красной Армии в 1923–1924 годах, о падении этого влияния в последующие годы, о выдающейся роли И.В. Сталина в разгроме троцкизма.
«…В этот последний раз, когда Троцкий вместе со своими новыми подручными Зиновьевым и Каменевым был не только побит, но и выброшен из наших рядов, как открытый враг, он оставил и в стране, и в армии кое-какие кадры своих единомышленников. Правда, количественно эти кадры были мизерны, но качественно они представляли известное значение. Вот к этим кадрам относятся и те господа, которые ныне себя снова проявили в армии уже по-новому, как открытые, подлые враги, как наемные убийцы. Что представляют собой эти изменники и предатели персонально, кто они такие? Это, во-первых. Примаков и Путна – оба виднейшие представители старых троцкистских, кадров. Это, во-вторых, комкор Туровский, который, не будучи в прошлом троцкистом, тем не менее, невзирая на отрицание пока своей виновности, очевидно в скрытом виде, тоже является сочленом троцкистской банды.
Далее идут комдивы Шмидт и Саблин, комбриг Зюк, полковник Карпель и майор Кузьмичев.
Следовательно, к настоящему времени в армии арестовано 6 человек комсостава в «генеральских чинах»: Примаков, Путна, Туровский, Шмидт, Саблин, Зюк и, кроме того, полковник Карпель и майор Кузьмичев. Помимо этой группы командиров арестовано несколько человек , преподавателей и других лиц начальствующего состава «рангом и калибром» пониже.
Но в данный список почему то не попали арестованный еще в июле 1935 года начальника кафедры военной истории Военно-воздушной академии имени профессора Н.Е. Жуковского Гая Дмитриевича Гая? Ведь тот при аресте имел высокую командную категорию «К-12», то есть чисто генеральскую категорию. Почему отсутствует там дивизионный комиссар И.С. Нижечек, заместитель начальника Военно-политической академии имени Н.Г. Толмачева, арестованный в середине февраля 1937 года? И почему нет в этом списке Б.В. Майстраха, старшего руководителя кафедры истории империалистической войны Военной академии имени М.В. Фрунзе, подвергнутого аресту в феврале 1935 года и носившего несколько ромбов на петлицах?
В чем тут дело? Или Ворошилов скрывает истинное положение дел, умышленно уменьшая до минимума число арестованных лиц высшего комначсостава (тогда возникает вопрос – зачем? с какой целью?), или же он не знает реального положения дел, не располагает необходимыми справочными данными, что мало вероятно, так как Управление по командному и начальствующему составу РККА такой учет, безусловно, имело и систематически предоставляло своему начальнику подробные справки на сей счет. Значит, остается верным первое предположение, очень опасное для самого наркома. Нельзя не понимать, что в условиях развернувшегося тотального избиения кадров подобное сокрытие, желание несколько приукрасить состояние дел в своем ведомстве было чревато далеко идущими последствиями, что, без сомнения, не мог не знать опытный кремлевский «боец» Ворошилов. Он то хорошо изучил особенности характера Сталина и правила игры в кремлевских кабинетах. Так что же все-таки это? И почему вскоре после данного выступления наркома были арестованы комкоры Гарькавый и Василенко?
Вот и у председателя СНК СССР В.М. Молотова прозвучали нотки сомнения относительно наличия и количества «врагов народа» в армии. Что он не верит информации Ворошилова? Или у него имеются другие данные, полученные, видимо, из ведомства Ежова? Из доклада Молотова на пленуме ЦК этого не видно, но по всему содержанию и тональности его выступления чувствуется, что такие данные у него действительно под рукой тлелись. Ведь не случайно он назвал нелепостью создавшееся положение – а он словами не привык бросаться.
Вопросы, вопросы… А вот еще одна загадка – почему комкора С.А. Туровского не включили в состав группы, осужденной вместе с Тухачевским? По всем «параметрам» Туровский на 100% был обречен к тому, чтобы попасть на скамью подсудимых вместе с Тухачевским и своим другом Примаковым. К тому же он был публично заклеймен, как враг народа, на пленуме ЦК ВКП(б), а это означало верную смерть, и не только политическую. Но в июне 1937 года этого не произошло. Военная коллегия Верховного Суда СССР осудит Семена Туровского и приговорит его к высшей мере только две недели спустя.
«…План этих предателей столь же прост, сколь и мерзок. С одной стороны – готовить террористические акты над членами ЦК и правительства и, если представится случай, приводить их в исполнение, с другой стороны – ждать войны, ждать наиболее острого момента для государства, чтобы потом путем измены, подлого предательства и провокации помогать врагу против своей Родины и армии.
…Я уже говорил и еще раз повторяю: в армии арестовали пока небольшую группу врагов; но не исключено, наоборот, даже наверняка и в рядах армий имеется еще немало не выявленных, нераскрытых японо-немецких, троцкистско-зиновьевских шпионов, диверсантов и террористов. Во всяком случае, для того, чтобы себя обезопасить, чтобы Красную Армию – этот наиболее деликатный инструмент, наиболее чувствительный и важнейший государственный аппарат – отгородить от проникновения подлого и коварного врага, нужна более серьезная и, я бы сказал, несколько по-новому поставленная работа всего руководства в Красной Армии.
Мы без шума – это и не нужно было – выбросили большое количество негодных людей, в том числе и троцкистско-зиновьевского охвостья, и всякого подозрительного, недоброкачественного элемента… За 12 уволено из армии около 47 тысяч человек начсостава. (За это же время призвана в армию из запаса 21 тысяча человек.) Только за последние три года – 1934–1936 гг. включительно – уволено из армии по разным причинам, преимущественно негодных и политически неблагонадежных, около 22 тысяч человек, из них 5 тысяч человек как явные оппозиционеры.
Причем, – я должен об этом сказать, товарищи, – и я, и мои ближайшие помощники (вероятно, нарком имел в виду прежде всего своих заместителей Я.Б. Гамарника и М.Н. Тухачевского, начальника Генштаба А.И. Егорова начальника Управления по комначсоставу Б.М. Фельдмана – своего помощника по кадрам. Все они, за исключением Егорова, через три месяца окажутся во «врагах народа». – Н.Ч.) проводили эту работу с достаточной осторожностью. Я лично подхожу всегда осторожно при решении вопроса об увольнении человека из рядов армии. Приходится быть внимательным, даже если человек в прошлом был замешан в оппозиции…
Частенько бывают у меня разговоры с органами тов. Ежова в отношении отдельных лиц, подлежащих изгнанию из рядов Красной Армии. Иной раз приходится отстаивать отдельных лиц. Правда, сейчас можно попасть в очень неприятную историю: отстаиваешь человека, будучи уверен, что он честный, а потом оказывается, он самый доподлинный враг, фашист. Но, невзирая на такую опасность, я все-таки эту свою линию, по-моему правильную, сталинскую линию, буду и впредь проводить…».
Ворошилов проинформировал членов ЦК ВКП(б) о количественно-качественном составе подчиненных ему кадров: в армии и на флоте к моменту начала работы пленума по штату насчитывалось 206 тысяч человек комначсостава, из которых 107 тысяч – командиры, а остальные – политсостав, инженерно-технический, медицинский, ветеринарный, административно-хозяйственный и прочий начальствующий состав. 67% командного состава являлись членами и кандидатами партии, а около 8% — комсомольцами. 90% командиров имели законченное военное образование (среднее или высшее). Среди военно-технического состава этот процент был несколько выше. В докладе, как недостаток, отмечалось то, что половина полит состава РККА не имела законченного военного или политического образования[10].
– К настоящему моменту, – с пафосом заявил нарком обороны, – армия представляет собой боеспособную, верную партии и государству вооруженную силу… Отбор в армию исключительный. Нам страна дает самых лучших людей.
Самых лучших людей!.. Тогда позволительно спросить докладчика, откуда же вскоре появилось-развелось в армии столько вредителей, шпионов и диверсантов? Откуда взялись они, эти люди, если существовал такой жесточайший отбор?
Из доклада Ворошилова видно, что политические репрессии в Красной Армии шли и до 1937 года. Если уже быть совсем точным, то они не прекращались никогда с момента создания Рабоче-Крестьянской Красной Армии, то несколько затухая, то разгораясь с новой силой. Так было в годы гражданской войны и после нее в 1921, 1929–1930, 1933, 1935 и в последующие годы. Особо ощутимые потери несли бывшие офицеры старой армии, по мобилизации или добровольно вступившие в РККА. Эта тема заслуживает самостоятельного серьезного исследования. А так как она выходит за временные рамки нашего повествования, то мы не будем на ней останавливаться. Скажем только, что в разное время подвергались аресту и лишению свободы комкоры С.Н. Богомягков и С.А. Пугачев, комдив А.А. Свечин, комбриг А.И. Верховский и другие бывшие офицеры.
Конечно, каждый кулик, то есть нарком, свое болото, то бишь ведомство, хвалит. И это можно понять. Однако, не в пример Ворошилову, выступивший на пленуме председатель СНК СССР В.М. Молотов совсем по-другому оценивал положение с армейскими кадрами, дав тем самым установку на вскрытие там вредительской, шпионской и диверсионной деятельности троцкистов. И хотя на пленуме в основном речь шла о «разоблачении» Бухарина, Рыкова и их сторонников, выступление Молотова прозвучало как команда «Искать (и хорошо искать!) троцкистов в армии!».
В заключительном слове Молотов дал обоснование своей позиции:
– Было вначале предположение по военному ведомству здесь особый доклад заслушать, потом мы отказались от этого, мы имели в виду важность дела, но пока там небольшие симптомы обнаружены вредительской работы, шпионско-диверсионно-троцкистской работы. Но я думаю, что и здесь, если бы внимательнее подойти, должно быть больше… Если у нас во всех отраслях хозяйства есть вредители, можем ли мы себе представить, что только там нет вредителей. Это было бы нелепо… Военное ведомство – очень большое дело, проверяться его работа будет не сейчас, а несколько позже, и проверяться будет очень крепко».
Узнаете знакомый мотив? Как же это так – во всех без исключения отраслях производства и органах управления имеются вредители, диверсанты и троцкисты, а в армии их нет?! Ведь это же абсурд! Такого просто быть не может! – вот основной вывод, сделанный Молотовым на пленуме. А отсюда вытекает и другой, не менее тяжелый для армии вывод: плохо искали, надо было лучше искать. Необходимо срочно исправлять допущенную ошибку! Ищите вредителей более внимательно и вы их обязательно найдете! Ведь недаром еще после нашумевшего «шахтинского» дела Сталин неоднократно заявлял: «Шахтинцы» сидят теперь во всех отраслях нашей промышленности. Многие из них выловлены, но далеко еще не все выловлены…»
Анализируя содержание выступлений В.М. Молотова, Л.М. Кагановича, К.Е. Ворошилова и других на февральско-мартовском пленуме ЦК ВКП(б), отмечаешь следующую их особенность, которая сама напрашивается при чтении материалов этого «форума» функционеров центрального аппарата партии и ее крупнейших организаций на местах. Вот выступило несколько наркомов и каждый из них, докладывая о состоянии дел и чудовищно больших масштабах вредительства в их отрасли, вроде даже щеголяет перед другими своей ретивостью в избиении кадров. В такой атмосфере Ворошилов явно смотрится «белой вороной», хотя в унисон остальным докладчикам ему очень хотелось представить не менее «разгромный» материал по своему ведомству. Особенно после реплики Кагановича, не верящего, что Ворошилов доложит истинное положение дел в Красной Армии.
О чем думал «первый маршал» РККА, слушая доклад самого Кагановича о состоянии дел на транспорте, цифрах и фактах вредительства, а также персональные политические оценки? Например, такие данные, характеризующие рост вредительства в наркомате путей сообщения: «…Из 177 руководящих работников за два года заменено 99 человек. Из 39 начальников у нас сейчас осталось 12 старых и 27 новых… Из 100 человек снятых – 36 арестованы. Из 36 арестованных – 22 человека были сняты с работы до ареста. Из арестованных 3 человека числятся по анкете бывшими троцкистами, остальные, не числятся бывшими троцкистами, значит, скрывали…
Я не скажу, что мы абсолютно никаких мер не принимали, меры мы принимали, например, за два года из политотдельского аппарата разоблачено 299 троцкистов, из аппарата НКПС (наркомата путей сообщения. – Н.Ч.) 220 человек, троцкистов из них 109 человек… По дорогам (железным. – Н.Ч.) мы имеем такую картину: в 1934 г. разоблачено было 136 человек троцкистов, в 1935 г. – 807 троцкистов, в 1936 г. – 3800, из них значительная часть арестована…»
Приведенные Кагановичем цифры просто потрясают. Что же это за удивительное племя такое – троцкисты? Почему же оно такое живучее? Ведь смотрите: бьют, бьют их, а количественно они нисколько не уменьшаются. Не могли же не задумываться над такими цифрами здравомыслящие люди в стране и партии. Или это уже близко к психологическому парадоксу, когда влияние больших чисел оказывает свое магическое негативное воздействие? Конечно, на фоне ошеломляющих примеров вредительства на транспорте цифры, названные в докладе Ворошилова выглядят просто жалкими и несолидными. Потому-то и неслись реплики со стороны некоторых наркоматов, весьма критически воспринявших выступление наркома обороны, особенно его слова о том, что «в Красной Армии врагов вообще немного».
Как свидетельствуют документы, вывод председателя СНК СССР о наличии скрытого вредительства в Красной Армии, равно как и его утверждение о широком распространении вредительства в народном хозяйстве не имели под собой абсолютно никакой основы. И тем не менее требование о проверке военного ведомства с трибуны пленума прозвучало, будучи воспринято руководством НКВД и наркомата обороны в лице Н.И. Ежова и К.Е. Ворошилова как прямой директивный наказ партии и правительства по тщательной чистке армии и флота от замаскировавшихся «врагов народа», а также, от лиц, не внушающих политического доверия.
Николай Иванович Ежов всегда был исполнительным партийцем, «верной собакой Сталина», как он сам себя назовет в последнем слове на судебном заседании Военной коллегии по его делу. Получив от Молотова «добро» на усиление и расширение фронта поиска вредителей в РККА, Ежов и его ведомство, вызывавшее у большинства нормальных людей смертельный ужас, постарались в кратчайший срок снять упреки в свой адрес. Спустя некоторое время они смогли добиться от арестованных военачальников и бывших сотрудников НКВД показаний о существовании в армии «военно-троцкистской организации», якобы возглавляемой М.Н. Тухачевским и другими видными командирами.
Для начала арестовали несколько военачальников рангом пониже Тухачевского – командующего войсками Уральского военного округа комкора И.И. Гарькавого и его заместителя, тоже комкора М.И. Василенко. Взяли их через несколько дней после окончания работы пленума – 11 марта 1937 года. Затем наступила очередь комкора М.И. Алафузо, начальника кафедры Академии Генерального штаба РККА (15 апреля); комдива М.М. Ольшанского, заместителя начальника Автобронетанкового управления РККА (15 апреля); комдива Г.А. Тухарели, помощника командующего войсками ЗакВО по материальному обеспечению (17 апреля); комдива Г.Н. Кутателадзе, командира 9-го стрелкового корпуса (19 апреля). Это было первое крупное «подкрепление» тем силам из «генералитета», находившимся в застенках НКВД, о которых говорил нарком Ворошилов на пленуме ЦК ВКП(б).
Помимо Гарькавого и Василенко в марте-апреле 1937 года из первых лиц в военных округах никто больше не пострадал. Однако некоторые служебные перемещения (по горизонтали, на равнозначные должности) Ворошилов с Гамарником произвели. Так начальник Военно-политической академии армейский комиссар 2-го ранга Б.М. Иппо пошел в САВО начальником политуправления. Из БВО армейский комиссар 2-го ранга А.С. Булин назначается вместо комкора Б.М. Фельдмана на Управление по командному и начальствующему составу РККА. Фельдман же стал в МВО у И.П. Белова заместителем. В Смоленск вместо Булина поехал из Куйбышева Август Мезис, тоже армейский комиссар 2-го ранга.
Соответствующие спецслужбы на Западе внимательно отслеживали все события (политические, экономические, военные) в Советском Союзе. Конечно, не остались вне их поля зрения и материалы февральско-мартовского пленума ЦК ВКП(б), а также последующие за ним большие кадровые изменения, в том числе и в Красной Армии. Особый интерес на Западе вызвало внезапное смещение со своего поста заместителя наркома обороны Маршала Советского Союза М.Н. Тухачевского в начале мая 1937 года, рассматриваемого там в качестве первого кандидата на место Ворошилова. По этому поводу в соответствующих штабах и службах строили самые различные версии и делали разнообразные выводы, в основном верные по существу.
Например, в секретном обзоре, внешних политических событий за период с 23 апреля по 12 мая 1937 года, подготовленном в штабе вермахта, отмечалось: «Действительные причины падения маршала Тухачевского пока неясны: следует предполагать, что его большое честолюбие привело к противоречиям между ним и спокойным, рассудительным и четко мыслящим Ворошиловым, который целиком предан Сталину. Падение Тухачевского имеет решающее значение. Оно показывает со всей определенностью, что Сталин крепко держит в руках Красную Армию»
В статье "Борьба за советскую авиацию" описывается как в 1937 году началась серьезная реформа ВВС РККА. Для неё было много поводов, прежде всего сомнительное качество командования ВВС и негативное состояние военной авиации.
Вопросы качества и профессионализма командования РККА всегда стоял особняком, во многом потому что именно это влияло на все результаты действия армии.
Ныне принято обвинять Сталина в «обезглавливании» РККА перед войной, будто бы в результате репрессий резко упали профессиональный уровень и опытность не только высших, но и даже старших, и средних, и чуть ли не младших офицеров.
Но так ли это? В данной статье речь пойдет об авиации
А вот образцы «авиационного» «мышления» «уничтоженных» «гениев», зафиксированные в стенограммах заседаний Военного Совета при наркоме обороны СССР в декабре 1935 года.
Начальник Управления Воздушных Сил РККА Я.И. Алкснис (Астров) вещал такое:
«Я убежден, что в действиях в воздухе будет много похожего на действия на воде морского флота и на суше земных войск, только с той разницей, что воздушные силы имеют третье измерение, в котором можно также маневрировать, и это несколько усложняет дело…».
Яков Алкснис считал небо третьим измерением, которое в целом осложняло действие авиации.....
23 ноября 1937 года Алкснис-Астров был арестован, 28 июля 1938 года Военной коллегией Верховного суда СССР приговорён к расстрелу.
Заместитель Алксниса В.В. Хрипин (тоже через три года репрессированный):
«Оказалось, что истребители должны атаковать не сверху, а вести атаку в горизонтальной плоскости или находясь ниже её».
Жаль, что этого не слышал автор знаменитой формулы времён войны «Высота — скорость — манёвр — огонь!» трижды Герой Советского Союза Покрышкин… Вот уж он посмеялся бы, слушая, как Хрипин вещает:
«…Последний вопрос — это о некоторых тактических приемах по борьбе с воздушным противником. Я считаю, что при таком росте скоростей, который мы имеем за последнее время, при соотношении этих скоростей не в пользу истребителя, значение воздушного боя несколько падает, и оно будет падать еще больше, поскольку встреча с воздушным противником будет еще больше затруднена»
Зам. главы ВВС комкор Хрипин с удивлением в 1935 году узнал что истребители должны вести атаку по горизонтали.
А еще он считал что из-за высоких скоростей истребительный бой утратит свое большое значение, потому что противники просо не смогут регулярно встречаться друг с другом.....
Вот этот "специалист" был человеком №2 в ВВС РККА
Хрипин также намеревался требовать от бомбардировщиков, чтобы они маневрировали «зигзагообразно», а «если нужно» — разворачивались по команде «все вдруг», как в морской, мол, тактике.
Ну вот такое было командование ВВС. А в каком состоянии находилась сама авиация?
Вот один документ
"Спецсообщение Н.И. Ежова Политбюро ЦК о состоянии ВВС в Белорусском военном округе по итогам обследования УНКВД Западной области. 15 июля 1937 г.
15 июля 1937 г.
№ 58479
Сов. секретно
Направляю копию записки начальника УНКВД по Западной области т. КАРУЦКОГО о недочетах в состоянии военно-воздушных сил Белорусского Военного округа.
Народный комиссар внутренних дел ЕЖОВ
Материалами 5-го отдела УГБ НКВД по Западной области устанавливаются крупнейшие недочеты в состоянии военно-воздушных сил Белорусского военного округа, значительно снижающих боевую готовность авиационных частей.
1. В авиачастях округа имеется значительный некомплект самолетов — из 1977 самолетов положенных по штату, налицо 1417 и недостает 560, таким образом некомплект достигает 28%.
По отдельным типам самолетов некомплект еще более значителен — из положенных по штату 221 самолета СБ (скоростные бомбардировщики) налицо 56, вместо 98 самолетов ССС (штурмовики) налицо 56.
Материальная часть самолетов, особенно в 5-й и 9-й авиабригадах (самолеты ТБ-3 М 17 и ТБ М 34) крайне изношена и неоднократно ремонтировалась, значительная часть истребительной авиации вооруженной самолетами И-16 М-25 и И-16 М-22 в силу конструктивных недочетов не эксплуатируется или эксплуатируется ограниченно — только по прямой.
В 132 авиабригаде из 88 самолетов И-16 М-25 только 30 самолетов могут производить полеты и только по прямой. В 83 авиабригаде из 166 самолетов этой же системы к полету годны 120, также только по прямой. В 142 авиабригаде 69 самолетов И-16 М 22 требуют замены ручки управления, изношены и только часть их после приведения в порядок может быть допущена к дальнейшей эксплуатации.
Штурмовая авиация — из 355 самолетов Р-5 — 219 имеют налет свыше 400 часов, самолетный парк значительно изношен.
2. Самолеты, выпущенные промышленностью имеют серьезнейшие дефекты — на самолетах И-16 при эксплуатации их ломаются ручки управления и отваливается в воздухе консольная часть плоскости, что привело уже к нескольким катастрофам. На самолетах Р-ЗЕТ вскоре после получения их от промышленности потребовалась замена тросов, на самолетах ТБ-3 требуется замена подмоторных рам, вопрос этот по вине промышленности тянется в течение года.
3. Снабжение запасными частями авиасоединений округа по вине центра и отдела снабжения ВВС округа проводится исключительно плохо — запасные части высылаются нерегулярно, беспланово, значительное количество запасных частей не высылается вовсе, отсутствие в авиасоединениях необходимого количества и ассортимента запасных частей, помимо того, что способствует быстрому изнашиванию самолетомоторного парка, ни в коей мере не гарантирует даже в мирных условиях вылет частей в полном составе. Изношенность материальной части и задержка ее ремонта вследствие неправильного использования имеющихся в округе ресурсов запасных частей ведет к срыву подготовки летно-подъемного состава.
Со стороны начальника снабжения штаба ВВС Ступина зафиксированы многочисленные факты прямого вредительства в снабжении запасными частями авиасоединений.
4. Вскрывается вредительство в строительстве оперативных аэродромов — большинство аэродромов построены в треугольнике Орша—Минск—Жлобин—Орша. Совершенно отсутствуют аэродромы на правом фланге и слабо развита аэродромная сеть на левом фланге. Такое дислоцирование аэродромов лишает нашу авиацию возможности маневрировать как в глубину, так и по фронту, приводит к скученности авиации на указанном выше треугольнике и ставит ее под удар воздушного противника.
Большинство аэродромов по своим размерам и почвенным условиям не могут принять скоростную авиацию, не говоря уже о тяжелых кораблях. На аэродромах отсутствуют мобилизационные запасы горючего и боекомплекты бомб и таким образом в первые дни войны боевое перемещение авиации будет затруднено.
5. Мобилизационная готовность частей, мобработа в штабе ВВС округа находится в состоянии развала. Расчеты по обеспечению частей главнейшими видами имущества не уточнены, учет неп.запасов не закончен, укомплектование частей начсоставом запаса не произведено.
Приведенные данные, свидетельствующие о крупнейших недочетах в состоянии военно-воздушных сил Белорусского военного округа, с несомненностью указывают на наличие вредительства как в авиационной промышленности, так и в руководстве ВВС БВО. Виновниками в проведении вредительства считаю:
1. Командующего военно-воздушными силами БВО комдива Чернобровкина С.А. В 1923 году, будучи на курсах летнабов, Чернобровкин голосовал за троцкистскую резолюцию, предложенную троцкистом Кушаковым, и возражал против его исключения из партии (Кушаков был начальником ВВС БВО, проходит по показаниям как участник военно-фашистского заговора). До мая 1937 года Чернобровкин это обстоятельство скрывал.
На Чернобровкина имеются показания следующих арестованных 5-м отд. ГУГБ участников военно-фашистского заговора: по показаниям Фельдмана Примаков был намерен использовать Гельфера для вовлечения в организацию Чернобровкина. После первого процесса над троцкистами Фельдман спрашивал у Гельфера вовлечен ли в организацию Чернобровкин и получил ответ, что окончательно договориться Гельферу не удалось.
О том, что Чернобровкин как троцкист был известен руководителям военно-фашистской организации свидетельствуют показания Фельдмана: «Я имел в виду заняться вербовками в Управлении ВВС, но не осуществил этого, но я наблюдал, что и там идет расстановка троцкистов соответственно интересам заговора. Так, например, Чернобровкин — начальник ВВС БВО».
Арестованный Левичев в своих показаниях указывает, что со слов Уборевича Чернобровкин ему известен как участник заговора.
Анализ деятельности Чернобровкина указывает на то, что вредительство проводилось в строительстве оперативных аэродромов и в снабжении самолетов запасными частями и не могло не быть неизвестно Чернобровкину и проводилось с его участием.
2. Начальник штаба ВВС БВО майор Кроленко Н.И. Он был назначен начальником штаба ВВС непосредственно Уборевичем в 1936 году и пользовался его исключительным покровительством. Представлялся Уборевичем к награждению орденом, ордена не получил, но дважды в 1936 г. награждался золотыми часами.
До назначения на должность начальника штаба ВВС Кроленко являлся начальником 7-го отдела штаба БВО, ведающего подготовкой театра военных действий для авиации.
Вредительское дислоцирование оперативных аэродромов и хаос в состоянии мобилизационной работы частей ВВС БВО являются результатом деятельности Кроленко.
3. Нач. отдела снабжения и вооружения штаба ВВС БВО бригинтенданта Ступина.
Приведенные выше данные о состоянии снабжения запасными частями авиасоединения округа об исключительной изношенности материальной части и о полной необорудованности оперативных аэродромов к снабжению авиации на военное время указывает на явное вредительство в этих вопросах со стороны Ступина.
Вредительская деятельность Ступина отмечается с 1936 года, о чем сообщалось в 5-й отдел ГУГБ. Ступин по агентурным данным является человеком антисоветски настроенным, проявляющим пораженческие настроения. Несмотря на крупнейшие недостатки в его работе, он был по представлению Уборевича награжден орденом Красной звезды.
Прошу санкционировать арест — начальника ВВС БВО Чернобровкина С.Е., начальника штаба ВВС БВО Кроленко Н.И., начальника отдела снабжения ВВС БВО Ступина Б.М.[1]
Приложение: рапорт начальника УГБ УНКВД Западной области о состоянии военно-воздушных сил БВО.
Начальник УНКВД по Западной области
Комиссар государственной безопасности III ранга КОРУЦКИЙ»
Вот такое положение дел было с авиацией. Командующий ВВС и командование округами несло за это полную ответственность.
На военном совете 1-4 июня 1937 года было сказано очень многое. Вот что говорил Алкснис:
«Ворошилов (председательствующий). Заседание объявляю открытым. Слово имеет т. Алкснис.
Алкснис. Товарищи, размеры контрреволюционного военно-политического заговора в Наркомате обороны и в Красной армии, по-моему, превзошли размеры других наркоматов, по крайней мере, по количеству ответственных людей, участвующих в этом заговоре.
Тов. Сталин в своем выступлении со всей полнотой и четкостью сказал о причинах и предпосылках того, как и почему могло случиться, что этот заговор не был вскрыт в зародыше, что этот заговор не был вскрыт и разоблачен политработниками и командирами-большевиками нашей Рабоче-крестьянской Красной армии.
Некоторые товарищи до выступления т. Сталина с этой трибуны пытались объяснить длительное существование этой контрреволюционной группировки тем, что они ловко замаскировались, и, следовательно, не было достаточно сигналов для того, чтобы вскрыть и разоблачить эту группировку.
Я думаю, что это не так. Если со всей прямотой говорить, то сигналы были, и довольно много было сигналов.
Однако мы этим признакам, явлениям, сигналам из-за потери остроты своего политического чутья не придавали достаточного значения и не пытались раскрыть существо дела.
Голоса. Правильно.
Алкснис. Я остановлюсь на конкретных примерах. Я не знаю, мне, например, я прямо заявляю, я знал, что существует группировка Тухачевского; знал, что существует такая армейская группировка Тухачевского; видел это, чувствовал ее.
Видел, что если эта группировка какие-нибудь организационные мероприятия проводит, если Тухачевский что-нибудь сказал, то и из Белоруссии, и с Украины сразу выдвигают те же самые мероприятия.
И попытайся иногда противодействовать — ничего не выйдет, по шее получишь.
Не знаю, как у других, но у меня также стычки бывали. Но вот чего я не предполагал, это то, что это политическая группировка, что эта группировка имеет определенные политические цели. Почему не предполагал?
Буденный. Не политическая, а шпионская группировка.
Алкснис. Да, именно шпионская. Почему не предполагал? Не было классового чутья. Я потерял остроту политического чутья, не мог раскусить. Разве не было известно, что собираются по квартирам, пьянствуют? Это все было известно.
Я, во всяком случае, об этом знал. Я к этому не примыкал.
Я прямо заявляю, Тухачевский пытался меня несколько раз пригласить к себе на квартиру. Я не ходил. И недавно, когда был парад на Красной площади, Тухачевский стукает меня по плечу и говорит:
«Тут холодно. Зайдем на квартиру, закусим?» Я не хотел. Я сказал: «Мне некогда, тут самолеты садятся. Не могу». Не потому, что я что-то подозревал, а не хотелось. Я к этой группировке никогда не примыкал, я думаю вам это всем известно.
Два случая. Я прямо должен сказать, что я не мог раскусить, почему с такой настойчивостью всегда выдвигались мне заместители из этой группировки. Товарищ народный комиссар должен подтвердить, что Туровского трижды предлагали мне в заместители.
Я не хотел, потому что я знал, что это из компании Кушакова. А Кушакова я очень хорошо знал и с большими неприятностями выбросил из Воздушного флота. Больше того, я никак не мог длительно понять, почему Фельдман с такой настойчивостью, с таким упорством добивается восстановления Кушакова в Воздушном флоте.
Он был уволен из Воздушного флота, потом перешел на особый факультет Академии им. Фрунзе. Окончил его.
Предлагали Федько, но не удалось, я его не взял. Предлагали взять его командиром бригады. Я его не взял. Он так и умер, не попав в Воздушный флот. Я не скажу, что я знал об этой группировке, я Кушакова знал хорошо.
Присмотрелся к Туровскому; Примакова раза три, до назначения и после назначения Ткачева, мне предлагали. Тухачевский специально разговаривал со мной по этому вопросу: «Что ты не берешь его? Это один из самых талантливых людей, один из лучших командиров, а ты его не берешь. Я не понимаю, чего ты хочешь?» Я его не взял. Но я не придавал этому значения, чтобы копаться, почему люди предлагают этих людей в Воздушный флот.
Я уже не говорю, что против меня персонально не раз были выпады, особенно со стороны Уборевича, не одна кампания велась, чтобы какую-либо свинью подложить и неприятность устроить.
Но вот я настолько потерял политическое чутье, что не было того, чтобы к таким фактам придираться, разбираться в них и доводить дело до конца. Тут я не хочу сказать, что Воздушный флот в этом отношении огражден. Тут сейчас отсутствует т. Ежов. Пока в Воздушном флоте мало вскрыто.
Блюхер. Это потому, что мало копаетесь.
Алкснис. Совершенно верно.
Блюхер. Успокоение еще продолжается.
Алкснис. Нет, успокоения нет. Я как раз заявляю, не может быть, чтобы в Воздушный флот не пытались проникнуть. Не может этого быть. Я думаю, что и в центральном аппарате, и в округах есть в Воздушном флоте люди, которые еще не вскрыты и которых надо будет вскрыть и взять.
Голос. А ты не жди, пока Ежов возьмется.
Алкснис. Я не жду, я занимаюсь этим делом, есть такой комкор на Дальнем Востоке — Коханский; не потому, что я договаривался с Булиным о нем, а потому, что он один из тех, которые были мне навязаны и которого я всячески старался вытурить.
Голос. Нужно взять еще одного комбрига.
Алкснис. Я не сомневаюсь, что и на Украине, и в Белоруссии есть такие люди, которых нужно взять. Я не хочу здесь сообщать фамилии, но есть список людей, которые являются очень близкими людьми Уборевича.
Голоса. Правильно.
Алкснис. Которых, если нужно не вышибить, то, во всяком случае, очень внимательно трижды, четырежды проверять.
Голос. И у Якира.
Алкснис. И у Якира имеются такие люди, я их знаю, потому что каждый раз старались их мне предложить, и если не удалось кандидатуру провести через ВВС, то это проходило, минуя меня, через Фельдмана.
Голос. Безусловно.
Алкснис. Были ли сигналы в этой области и в других областях, не только в личном составе? Были. Вообще народный комиссар знает о звеньях. Я должен доложить, когда этот вопрос возник, мы ставили вопрос, чтобы на самолетах были звенья-уловители для того, чтобы, когда стреляешь, звенья на ветер не выбрасывать. Для этого предлагалось установить звенеулавливатели.
Так назначили специальную комиссию, обвиняли нас во вредительстве, подняли такой шум, шельмовали. Вот, например, Безенау, беспартийного инженера, который особенно рьяно боролся за установку этих звенеуловителей, ошельмовали за это. По этому вопросу есть специальный приказ, товарищ народный комиссар, приказ за подписью Тухачевского, в котором нас разгромили, обвиняя буквально чуть ли на во вредительстве. Это было.
А вот когда стали ставить на вооружение в Артиллерийском управлении, то оказалось, на пулеметы заказали 5 тыс. звеньев. Что же получилось? А получилось то, что есть летчики, есть самолеты, есть патроны, есть истребители, но звеньев нет и стрелять нельзя.
Прямо заявляю, тогда у меня не было политической остроты, у меня не было политического чутья, чтобы разобраться во всем этом деле и найти причину подобным поступкам. Тогда мы думали так: люди авиации не знают, не понимают и, очевидно, просчитались.
Должен доложить, т. народный комиссар, что до сегодняшнего дня этот вопрос еще не разрешен, и наша истребительная авиация звеньями не обеспечена. Мы имеем летчиков, самолеты имеем, патроны, а звеньев нет. Без звеньев стрелять нельзя.
А между прочим, вопрос этот можно решить и на истребительных самолетах. Можно было решить еще и тогда же, но людей, которые этот вопрос ставили, их вызывали и шельмовали. Я вот называю фамилию беспартийного преподавателя, который находится сейчас в Ленинграде, которого ошельмовали... (Звонок председателя.)
Пушка Курчевского. Кому-кому, а мне столько раз мылили голову за эту пушку Курчевского. По настоянию Тухачевского вызывали меня в Штаб [РККА] и мылили голову: пушку Курчевского Алкснис не принимает потому, что он ничего не понимает и не хочет вооружать авиацию. Насильно заставляли брать, а было совершенно ясно: пришлось создать целую эскадрилью, проводить два года испытания для того, чтобы доказать, что эта пушка Курчевского не годится. Только тогда удалось отказаться от этой пушки Курчевского. Хаханьян знает, какая история была.
Буденный. И во флот хотели ввести эту пушку Курчевского.
Алкснис. Дальше — самолеты Р-Зет и 36С. Самолеты Р-Зет, изобретенные Беленковичем, были навязаны.
И каждый раз, когда я ставил вопрос о том, что Беленкович разлагает завод, то сыпались жалобы на меня, писались даже докладные записки Тухачевским, что Алкснис хочет съесть Беленкович[а]. А теперь не знаем, что с ними делать.
Я считаю, что больше всего они наделали безобразий в области материального вооружения. Много они наделали всяких дел, но больше всего они наделали в области боевой подготовки. Во что это вылилось? Под видом борьбы с бюрократизмом они уничтожили всякие донесения и вы, т. Седякин, очень сильно в этом помогали им.
В прошлом году, когда я ставил вопрос о том, [что если] есть какая-то задача, [то] давайте получать донесения об ее выполнении и будем проверять.
Почему в промышленности существует такая система, почему у нас нельзя ее иметь? Все это ликвидировали под видом борьбы с бюрократизмом. Ликвидировали всякие донесения по боевой подготовке для того, чтобы нельзя было контролировать. Это им удалось, это было сделано. Теперь становится ясна причина. Я анализировал теперь, раньше я тоже этого не видал, теперь я понимаю всю их тактику. Они ликвидировали возможность контроля со стороны центра.
Как они свернули Управление Воздушных сил? Вы помните, товарищ народный комиссар? У вас на даче ведь они меня буквально избили... Все в один голос говорили, что Управление Воздушных сил мешает учиться, мешает работать, поэтому начальников ВВС ликвидировали, посадили начальников управлений, которым дали неизвестно какие функции.
Уборевич приехал домой и отдал приказ о том, что ни один представитель ВВС не может попасть в авиацию без его ведома. Командиров бригад подчинил непосредственно себе, начальников воздушных сил лишили возможности заниматься их настоящей работой.
Голос с места. Обезличили начальников.
Алкснис. Совершенно верно, обезличили начальников. Пусть кто нибудь против этого возразит. Вот Туржанский здесь сидит, он может подтвердить.
По вопросу о летнабах я должен сказать следующее. Фельдман каждый раз настаивал на том, чтобы не давать командиров Алкснису в Воздушный флот, и поэтому сейчас мы имеем очень тяжелое положение.
Никто здесь не говорил об очень слабом участке — о складах. Там враги посадили очень много враждебных нам людей, поэтому в первую очередь проверку надо начинать со складов, с тем чтобы изъять оттуда всех сомнительных, всех подозрительных людей. Именно там один шпион, один вредитель может наделать столько, что мы с вами, десятки тысяч людей делали и накапливали на протяжении многих лет.
Голос с места. А как же Кобряна назначили на склад?
Алкснис. Это тоже наша политическая слепота. Ведь у меня в Управлении сидело 3 чел.: Хрусталев, завербованный Наумовым, Янель и Азаров. Конечно, и здесь проявилась политическая ошибка с моей стороны, потому что все мы утратили остроту политического чутья, и эти безобразия могли безнаказанно твориться. Поскольку время истекло, я на этом кончаю.»
Вот такая была обстановка в ВВС. Алкснис конечно же во всем обвиняем арестованных, стремясь свалить с себя всякую ответственность.
С его слов он честный и порядочный командир.
Но это было не так, Сам Алкснис был давнишним шпионом и вредителем.
Отдельный вопрос о самолете Р-Зет, который все-таки стал частью ВВС РККА.
Случилось это с горем по полам.
Вот интересный документ
«Докладная записка руководителей военно-морской группы Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б) в СТО СССР о срыве заводом № 1 правительственного задания по новым разведывательным самолетам
15 октября 1935 г.
Совершенно секретно.
По поручению СТО от 4 октября с. г. нами проверены факты, изложенные в записке т. Алксниса от 5 сентября с. г. о срыве заводом № 1 правительственного задания по новым разведчикам. Выполнение программы по новым разведчикам уже проверялось членом Комиссии советского контроля т. Геммервертом во время общей проверки выполнения авиационной промышленностью плана по новым самолетам и моторам. Как об этом уже сообщалось в записке т.т. Хаханьяна и Березина о выполнении плана авиационной промышленностью, было установлено, что заводом № 1 самовольно прекращен задел по самолетам ЛР, заказ на которые утвержден правительством, в то время как предлагаемый заводом № 1 разведчик Р‑ЗЕТ на государственные испытания предъявлен с опозданием на 2,5 месяца и этих испытаний не прошел.
Дополнительно произведенной проверкой установлена следующая картина, подтверждающая выводы т. Геммерверта. Утвержденным правительством планом заказов предусматривалось производство 400 шт. новых разведчиков ЛР конструкции завода № 39. Ввиду того, что ЛР хотя и прошел государственные испытания, но требовал большой доводки (увеличение запаса прочности, непригодность вооружения и т. п.), эталон самолета ЛР отсутствовал и завод № 1 должен был строить по чертежам, измененным заводом № 39.
Директор завода № 1 т. Беленкович решительно возражал против производства этого самолета, предлагал вместо него свой разведчик, модифицированный Р‑5 с мотором М‑34, названный заводом Р‑ЗЕТ. Означенный разведчик т. Беленкович обязывался не позднее 14 апреля с. г. предъявить в доведенном виде на государственные испытания.
Со стороны Наркомата обороны было принципиальное согласие на замену ЛР на Р‑ЗЕТ в случае, ежели предъявленный заводом № 1 самолет пройдет государственные испытания. Одновременно Наркомат обороны подчеркивал необходимость продолжения производства разведчика ЛР, ибо легко могло случиться, как это и вышло, что Р‑ЗЕТ государственные испытания не пройдет.
Директором завода № 1 т. Беленковичем кое-какие работы по самолету ЛР велись. На подготовку чертежей, приспособления и задел ряда деталей заводом № 1 затрачено до 1,5 млн. руб. Однако состояние этих работ производит такое впечатление, что они велись лишь для того, чтобы избежать обвинения в отказе строить самолет ЛР. Задел велся крайне некомплектно.
Самолет ЛР — смешанной конструкции с применением хромомолибденовых труб, а заказ на хромомолибденовые трубы сдан за границу со сроками поставки, начиная с декабря с. г., причем завод не только не предпринимал никаких мер к ускорению выполнения заказа на трубы, но просто не интересовался им.
Естественно, что ни одного узла из хромомолибденовых труб на сей день не сварено, ибо труб нет.
Со времени выхода самолета Р‑ЗЕТ на государственные испытания завод № 1 просто прекратил работу по самолету ЛР, ссылаясь на то, что в присланной ГУАПом от 19 июня с. г. наметке промтехплана за подписью т. Марголина о ЛР вообще ничего не упоминается, а намечено производство 400 Р‑ЗЕТ. Равным образом и в утвержденном 21 июля ГУАПом (т. Марголин) техпромфинплане завода № 1 значатся 400 штук Р‑ЗЕТ, а ЛР вовсе не упоминается.
Самолет Р‑ЗЕТ, имеющий перед ЛР преимущество в грузоподъемности и несколько больший радиус действия, как уже упоминалось, государственные испытания не прошел из-за большого пробега самолета, крайне пологого планирования, нерегулируемости в воздухе стабилизатора, неудовлетворительности кабины летчика-наблюдателя, недоработанности системы охлаждения, а также стрелкового, химического и бомбардировочного вооружения. Невзирая на это, т. Беленкович довольно широко развернул задел самолетов Р‑ЗЕТ. Естественно, что приходится и придется еще иметь довольно большие переделки заготовленных деталей.
В настоящее время заводом № 1 приготовлена для повторных государственных испытаний новая машина, на которой, по заявлению завода, все основные дефекты, за исключением пологого планирования, по мнению завода, устранены. Последнее завод обещает устранить в серии. Поскольку это так, судить до повторных государственных испытаний трудно.
Во всяком случае то, что машина до сего времени не прошла еще государственные испытания, ставит под сомнение выполнение заказа на новые разведчики и, помимо этого, даже если машина выдержит повторные государственные испытания, положение таково, что 400 машин завод № 1 явно не сдаст.
Пока что производство разведчиков не обеспечено моторами (от завода № 24 получен всего 21 мотор), от 28 завода получено всего лишь 3 металлических винта, нет лака, в силу чего в производстве перебои и т. п. В то же время работа по ЛР прекращены, производство его материалами не обеспечено и, следовательно, ни одной машины ЛР в текущем году также произведено быть не может.
Таким образом, задание правительства по перевооружению нашей разведывательной авиации более современными машинами в текущем году явно сорвано по вине завода № 1 и Глававиапрома. Поэтому мы предлагаем поручить прокурору СССР начать следствие по этому вопросу и привлечь виновников к судебной ответственности.
Член бюро Комиссии партконтроля, руководитель военно-морской группы Н. Куйбышев
Член бюро Комиссии партконтроля, зам. руководителя военно-морской группы Н. Березин"
Самолет Р-Зет с опозданием и срывами все таки поступил на вооружение и только та выяснилось что проект оказался по сути провальным
В июне 1936 г. первую серию Р-Z получила 34-я дальнеразведывательная эскадрилья в Монино. В сентябре 1936 их начали получать 15, 18-й и 92-й авиаотряды в Забайкалье.
С началом эксплуатации стали выявляться конструктивные дефекты облегченной конструкции- гнулись педали у пилота, трескались, оказавшиеся слишком тонкими, капоты моторов, бензобаки в верхнем крыле вибрировали и текли. Сообщалось о частых случаях прогиба стоек центроплана.
Кроме этого были и производственные дефекты: раскалывались бобышки амортизатора костыля; управляемый костыль становился неуправляемым из-за растяжения его пружины. На пробеге это часто приводило к поломке плоскостей. Трескались стаканы амортизаторов (по сварным швам), срезало шпильки колес.
Летчики обращали внимание конструкторов на плохой обзор при рулении и посадке, малый сектор обстрела и неуверенную работу турели Тур-32, неэффективность закрылков, отказы тормозов колес, плохую вентиляцию кабин, перетяжеленность хвостовой части (из-за чего костыль увязал в грунте) и невозможность пилотирования из задней кабины .
В 1937 на испытаниях на штопор у одно из Р-Z сложилась коробка крыльев. После этих событий на P-Z наложили ряд ограничений при эксплуатации: запретили выполнять штопор, перевороты, крутые спирали.
Ответственность за неудачи была возложена на Д. С. Маркова, который в итоге оказался в ОКБ-29 НКВД. Самолёты Р-Z вместе с Р-5 тем не менее стали основными в штурмовой и войсковой авиации до появления Ил-2 и затем замененный на более дешевый У-2 в ночной авиации.
Не нашёл такого широкого применения в авиашколах как его более старые собратья..
Но в связи с распространённостью им укомплектовывались академии, курсы усовершенствования начальствующего состава в округах, да и отдельные авиашколы, такие как Харьковская и Борисоглебская.
Разоблачение
Вот документы об разоблачении вредительской организации в авиации
СЕКРЕТАРЮ ЦК ВКП(б) тов. СТАЛИНУ
Направляю заявление изобретателя т. Майзеля о срыве его изобретения по воздушным минам.
Народный комиссар
внутренних дел Союза ССР ЕЖОВ
СЕКРЕТАРЮ ЦК ВКП(б) тов. ЕЖОВУ
Николай Иванович!
Уже прошло 5 месяцев после заседания Политбюро, на котором обсуждались вопросы изобретательства и вопрос о задержке работ по воздушным минам.
Я бы не тревожил Вас, если бы не знал, что воздушные мины являются на данное время единственным оружием дальнего воздушного боя, которое решит участь воздушных сражений ближайшей войны, то что в области воздушных вооружений и по сей час продолжается наглый обман.
Мое утверждение на Политбюро о вредительстве и злостной задержке важнейших изобретений подтвердилось. Почти все, кто решал и от кого зависела реализация изобретения, за это время выявлены как враги народа.
Еще 5 лет назад я писал, что пушки Курчаевского не могут решить задачи дальнего воздушного боя. Однако ссылаясь на пушки, работу по минам всячески тормозили. Недавно УВВО «открыло», что для поражения одного самолета врага надо 200! своих самолетов, вооруженных пушками. Сейчас продолжается эта же вредительская линия. Даже не потрудились придумать что-либо новое. Тов. Алкснис, оправдываясь в разгроме моих работ, докладывал товарищу Сталину, что реактивные снаряды решают проблему дальнего воздушного боя, приводя в доказательство, что 24 снаряда сбивают аэростат заграждения, что якобы очень хорошо. На самом же деле (о чем тов. Алкснис умолчал) оказывается, что если для сбития аэростата надо 24 снаряда, то для сбития самолета надо от 1 200 до 1 600 снарядов или другими словами те же сотни самолетов, что и при пушках Курчевского.
В течение 2 лет, несмотря на 2 решения КПК и прямые указания тов. Сталина на Политбюро 7 апреля 1937 года о возобновлении работ в последний момент каждый раз начало работ кем-то срывалось. Все мои новые изобретения, как правило, попадают к тем же вредителям из отд. вооружений УВВС, где и погибают.
Мой новый проект «воздушная завеса», дающий возможность одному истребителю уничтожить целую эскадрилью врага, так и не удосужились рассмотреть.
Я прошу Вас помочь, ведь время уходит, а угроза войны увеличивается. За это время мины могли быть уже закончены.
Я очень прошу: 1) Посодействовать, чтобы вопрос о возобновлении работы из области письменных решений претворили бы в жизнь; 2) приказать соответственному работнику УНКВД выслушать меня об имеющихся у меня доказательствах о вредительстве, имеющемся в отд. вооружений УВВС.
Работая дома, я закончил новый технический проект мины. Учтя в нем возросшие за это время скорость авиации, сделал ряд существенных улучшений.
Я прошу временно до полного разрешения вопроса дать мне пристанище в каком-либо конструкторском бюро НКВД, чтобы иметь место для хранения вновь сделанных мною чертежей и расчетов, и дать 2—3 конструктора для деталировки проекта мин и воздушной завесы.[1]
Изобретатель А. МАЙЗЕЛЬ.
Член ВКП(б), п/б № 1252535.
13.09.1937 г.
Первая сводка показаний арестованных по ГУГБ НКВД СССР. 30 ноября 1937 г.
АЛКСНИС - бывш. зам НКО и бывш. нач. ВВС РККА. Допрашивали: Рогачев, Ивкер.
Сознался в том, что является агентом латвийской разведки. Завербован в 1936 году начальником генштаба латвийской армии ГАРТМАНИСОМ.
До связи с ГАРТМАНИСОМ АЛКСНИС установил связь с работником латвийской разведки КИРВЕЙЛЕМ, с которым встречался при поездках в Ригу. КИРВЕЙЛ в 1922 году служил вместе с АЛКСНИСОМ в Орле, где был комендантом города, а впоследствии нелегально эмигрировал в Латвию.
Сводка важнейших показаний арестованных по ГУГБ НКВД СССР за 13 декабря 1937 г.
АУЗАН, бывший начальник военной приемки при ЦАГИ. Допрашивали: РОГАЧЕВ, ИВКЕР.
Сознался, что в 1935 году был завербован БАЗЕНКОВЫМ в антисоветский военный заговор и по указанию последнего проводил вредительскую работу по опытному строительству ВВС.
В 1936 году АУЗАН был вовлечен АЛКСНИСОМ в латышскую националистическо-фашистскую организацию и по заданиям его проводил подрывную и вербовочную работу. В латышскую организацию им был завербован начальник самолетного отдела УМТС ГАЛДИН
Мартиньш Хартманис вступил в контакт с Алкснисом, который работал на Латвию с 1922 года
Вот материал об разоблаченном Хрипине
Сводка важнейших показаний арестованных по ГУГБ НКВД СССР за 10 января 1938 г.
ХРИПИН, б. командующий авиационной армией. Допрашивал: УШАКОВ.
**Дополнительно показал, что в Москве он связался с германским военным атташе ГАРТМАНОМ и систематически передавал ему шпионские данные о ВВС РККА. Так, например, он передал ему данные о развитии авиации во второй пятилетке, о строительстве новых скоростных самолетов, о переброске авиационных частей на ДВК, о развитии школ ВВС и тыловом хозяйстве, о ПВО Москвы и Ленинграда, о состоянии боевой подготовки ВВС и др.**[18]
ГАРТМАН дал ХРИПИНУ установку на достижение с Чехословакией согласия о базировании на ее территории авиационных сил РККА, предназначенных к участию в войне с Германией. Такую же установку дал ему и ТУХАЧЕВСКИЙ, и ХРИПИН пытался провести ее в жизнь путем переговоров с чехами. По показаниям ХРИПИНА, эта установка преследовала ту цель, чтобы немцы имели возможность неожиданным налетом подавить советские авиационные силы в Чехословакии.
ХРИПИН показывает, что он получил от ГАРТМАНА за свою шпионскую и подрывную работу 20.000 рублей.
Вот справка из допроса преподавателя академии Гентштаба Бергольца об Алкснисе
БЕРГОЛЬЦ А.И., преподаватель Академии Генерального штаба. Допрашивал: КРИВОШЕЕВ.
Дал первичные показания о том, что он является участником латвийской фашистской организации и военно-фашистского заговора. В латышскую фашистскую организацию был завербован АЛКСНИСОМ в марте 1936 года. АЛКСНИС подробно информировал БЕРГОЛЬЦА о деятельности антисоветской латышской фашистской организации, о целях и задачах этой организации и назвал ему руководителей МЕЖЛАУКА, РУДЗУТАКА, БЕРЗИНА, МЕЗИСА (арестованы), заявив, что в это руководство входит и он — АЛКСНИС.
После вербовки БЕРГОЛЬЦА АЛКСНИСОМ в латышскую организацию АЛКСНИС предложил БЕРГОЛЬЦУ связаться в штабе МВО с ОЗОЛОМ, разъяснив ему, что в МВО имеется руководящая группа латышской фашистской организации, в состав которой входят: ОЗОЛ, ОШЛЕЙ, АПЛОК, ЮКАМС и ПЛАВНЕК (арестованы).
Вскоре после этого разговора БЕРГОЛЬЦ связался с ОЗОЛОМ. ОЗОЛ дополнительно информировал БЕРГОЛЬЦА о латышской фашистской организации и о ее структуре. Он ему рассказал, что в МВО деятельность участников латышской фашистской организации направляет тройка в составе ОЗОЛА, ОШЛЕЯ и АПЛОКА (все арестованы), которые устраивают совещания, обсуждая на них вопросы о подрывной вредительской деятельности в частях МВО. ОЗОЛ сообщил БЕРГОЛЬЦУ, что, кроме этой тройки, существует и другая, запасная, тройка, в состав которой входят ПЛАВНЕК, ЮКАМС и в эту же тройку вводится БЕРГОЛЬЦ, задачи которой на случай провала первой тройки — возглавить руководство латышской фашистской организацией в МВО. Дальше ОЗОЛ сказал, что латышская организация имеет связь с участниками военно-фашистского заговора и что, в частности, он, ОЗОЛ, связан с этой организацией через ВЕКЛИЧЕВА (арестован).
Будучи завербован в латышскую фашистскую организацию и войдя в запасную тройку, БЕРГОЛЬЦ от АЛКСНИСА получил задание широко развернуть вредительство по линии авиации. БЕРГОЛЬЦ должен был сорвать боевую подготовку истребительной бригады МВО с целью срыва ПВО г. Москвы. Выполняя это задание, БЕРГОЛЬЦ проводил активно подрывную вредительскую деятельность в этом направлении.
Для увязки подрывной деятельности в частях ВВС МВО с авиационной армией особого назначения по предложению ОЗОЛА БЕРГОЛЬЦ в июне месяце 1936 года связался с ХРИПИНЫМ (арестован) — участником антисоветского военно-фашистского заговора, с которым и наметил план проведения вредительства.
Тогда же ХРИПИН сообщил БЕРГОЛЬЦУ, что в антисоветский военно-фашистской заговор входит и ГРИНБЕРГ — быв. начальник Политуправления армии, и что активно ведут подрывную вредительскую деятельность в Управлении ВВС РККА: КАРОВ (не арестован) и БАЗЕНКОВ (арестован). БЕРГОЛЬЦ заявляет, что в военно-фашистский заговор им были завербованы: нач. штаба ВВС МВО, полковник ЛОСКИН и командир авиабригады МОНАРКО (арестованы), которых он привлек к практической подрывной деятельности. Также ему известно, что ОЗОЛОМ в заговор был вовлечен ПУНГА — начальник разведывательного отдела штаба округа.
Допросы БЕРГОЛЬЦА продолжаются.
БЕРГОЛЬЦ А.И., бывший преподаватель Академии Генерального штаба. Допрашивали: КРИВОШЕЕВ, ЛАДАТКО.
БЕРГОЛЬЦ дополнительно показал о том, что ему от ОЗОЛА, бывшего заместителя начальника Политуправления МВО (арестован), было известно, что руководящая тройка латышской фашистской организации в Московском военном округе поддерживает связь с руководителями латышской организации в Харькове, персонально с бывшим помощником командующего войсками округа ЛАТСОНОМ (арестован) и другими.
В августе 1936 года АЛКСНИС рассказал БЕРГОЛЬЦУ, что он руководит подрывной деятельностью в КВО через начальника ВВС КВО комкора ИНГАУНИСА (арестован) и на ДВК через ЛАПИНА (осужден). АЛКСНИС вредительской работе придавал большое значение. ЛАПИН в 1936 году организовал катастрофу самолетов тяжелой эскадрильи, перелетавших на ДВК, за что ЛАПИН был снят с занимаемой им должности. Взамен ЛАПИНА АЛКСНИС добился назначения в ОКДВА ИНГАУНИСА из Киевского военного округа как активного участника латышской организации, который продолжил вредительство, начатое ЛАПИНЫМ.
Вот мартовская справка об Алкснисе и Туполеве из статьи о Туполеве
11. АЛКСНИС Я.И. — бывш. начальник ВВС РККА. Допрашивали: ИВКЕР, ЛЕНЕВ.
Показал: течь бензобаков на изготовляемых заводом № 21 самолетах И-16 являлась одним из наиболее серьезных и часто повторяющихся дефектов.
Будучи в Чехословакии в августе месяце 1936 года с ответным визитом, АЛКСНИС на заводе «Шмолик» и в строевых частях выяснил, что чехи имеют на всех самолетах баки не из дюраля, а из электрона, что эти баки сварные, подвесные (крепятся на лентах) и легче дюралевых.
По заявлению министра авиации ЧСР, инженеров и командиров строевых частей, у них не было случаев течи бензобаков.
Тогда же было договорено с ФАЙФРОМ и директором завода «Шмолик», что мы из СССР (авиапромышленности) пришлем квалифицированных сварщиков, которые научатся изготовлять электронные сварные баки. Одновременно чехи обещали прислать в СССР несколько специалистов, которые поставят выпуск этих баков.
В том же году состоялось решение комиссии Обороны о посылке в Чехословакию наших специалистов и высылке ГУАПом чертежей.
ТУПОЛЕВ противодействовал этому мероприятию, но все же в 1937 г. люди были командированы в ЧСР и изучили весь процесс.
По возвращении их в СССР оказалось, что чертежи ГУАПом (ТУПОЛЕВЫМ) не были посланы, однако они, наши представители, привезли всю спецификацию электрона, применяемого чехами.
ТУПОЛЕВ категорически возражал против изготовления электронных баков, мотивируя отсутствием электрона. Впоследствии ТУПОЛЕВ согласился выписать потребное количество электрона из Германии, а если немцы нам не продадут, то получить через чехов. Однако до сего времени ничего не сделано.
АЛКСНИС показывает, что переход на сварные дюралевые баки на наших заводах не исключает овладение сварными электронными баками, ибо они легче. Возражения, что нет у нас производства листового электрона, не мотив, так как у нас можно поставить производство листового электрона и овладеть сваркой. Электрон может быть применен, вероятно, не только на баки, но и на другие агрегаты самолета И-16 с целью выгадать в весе.
Начальник Секретариата НКВД СССР старший майор государственной безопасности (ШАПИРО)
Сводка важнейших показаний арестованных участников антисоветской организации на заводе №21 за 27 марта 1938 г.
БАЖАНОВ, бывший начальник НИИ ВВС РККА. Допрашивали: РОГАЧЕВ, ВУЛ.
Вредительское снижение боевых качеств И-16 проводилось в следующих направлениях:
По вооружению:
а) установленные пулеметы «Шкас» разнесены от фюзеляжа к середине крыльев, почему сосредоточение пуль происходит лишь на дистанции 400 метров. При ведении боя в воздухе на меньшей дистанции цель поражается не одним мощным, а двумя снопами пуль, но отстоящих друг от друга на 2,5—4 метра, т.е. неспособных сосредоточенно поразить жизненные места цели.
б) Установка на И-16 крупнокалиберного вооружения 12,7 м/м и 20 м/м сделана без учета анализа, как изменятся боевые свойства самолета в связи с ухудшением летных и маневренных качеств как следствие увеличения нагрузки.
в) Для «Шкаса», пушек 12,7 м/м и 20 м/м не было своевременно изготовлено специальных пуль и снарядов, достаточно эффективных для поражения современного самолета (зажигательных и разрывных). Поэтому установка нового оружия была мало эффективна.
Эффективность его огня систематически снижалась АЛКСНИСОМ, САКРИЕРОМ и ЛАВРОВЫМ при прямой поддержке ТУХАЧЕВСКОГО.
По самолету:
Ряд крупных производственных дефектов, которые выявлялись летчиками и инженерами-испытателями в частях и которые БАЖАНОВЫМ по заданиям АЛКСНИСА скрывались, за исключением тех, из-за которых можно было приостановить учебно-боевую подготовку, чем искусственно задерживалось освоение самолета.
а) Вредительское снижение прочности ручки, которой летчик управляет самолетом. Порчу ручки установить наружным осмотром нельзя, а поломка ее в полете приводила к катастрофе;
б) нарушение прочности крыла путем неправильной регулировки лент расчалок внутри его, чем нарушалась жесткость крыла, и путем применения негодных пистон для скрепления обшивки с нервюрами крыла, вследствие чего обшивка отставала и отрывалась в полете. Следовательно, лишало крыло прочности внутри и снаружи;
в) установка баков, имеющих течи по причине негодного производства. Недоброкачественная установка самих баков, вследствие чего смещались со своего места в полете, что приводило к поломке бензинопроводов с последующими пожарами;
г) система шасси имеет жесткую амортизацию, усугубляемую малым диаметром колес. Поэтому шасси очень быстро расшатывались в основных узлах, вследствие чего шасси часто отказывали. Кроме того, шасси крепилось к четвертой нервюре крыла, вызывая частые поломки ее и необходимость длительного ремонта.
3. Ухудшением летных качеств самолета, что осуществляли следующими путями:
а) под видом улучшения самолет снабжали различными новыми агрегатами, оружием и деталями. Все это вызывало увеличение веса, самолет хуже взлетал, садился на большой скорости (120—130 к.[1]). Радиус виража в полете становился больше, т.е. вести бой в воздухе на нем стало хуже. При этом заранее не анализировали, как то или иное увеличение нагрузки скажется на самолете и стоит ли его осуществлять, учитывая потери в летных свойствах, и можно ли добиться увеличения нагрузки, не снижая этих свойств;
б) несмотря на увеличение веса самолета, вопреки существующим требованиям правительства, ничего не сделано для уменьшения посадочной скорости (закрылки не сделаны) И-16. Поэтому за последнее время она выросла, создавая предпосылки к увеличению аварийности и уменьшая возможность полетов с аэродромов средних размеров;
в) качество действия тормозов стремились сохранить неудовлетворительным, что еще усложняло посадку на повышенной скорости, так как самолет долго катится по земле (400—600 метров). Этим ограничивается возможность посадки на полевых аэродромах и увеличивается опасность аварии (столкновения на земле).
4. Ухудшение обзора летчика путем установки фонаря-козырька, который плохо закрывается и открывается в полете, искажает видимость цели и затрудняет возможность летчику воспользоваться парашютом.
5. Вредительская задержка модификации важнейших деталей, сохранение которых в серийном производстве вызывало аварии:
а) сохранение свойства самолета разворачиваться в конце пробега, что приводило к поломке шасси и крыльев;
б) установка бензопроводов так, что они перетирались перегородками, через которые они проходят, в результате происходят пожары;
в) трещины и поломки моторных капотов, что вызывало многочисленные простои для ремонта;
г) вредительская задержка в установке убирающегося лыжного шасси. Применение существующего вызывает снижение скорости на 15—20 %, а неверная эксплуатация их приводит к катастрофам (случаи в НИИ ВВС и в частях).
6. «Модификация» И-16 осуществлялась случайным образом, без анализа, что и как надо улучшить прежде всего, что надо развивать, что сохранить. Поэтому скорость самолета не росла, а маневренность ухудшилась при ухудшении взлетно-посадочных данных и попытках «приладить» к нему оружие, не оценивая его годности и готовности. В результате отсутствовал эталон, по которому строились серии.
Все эти дефекты были известны БАЖАНОВУ от летчиков-испытателей и работников НИИ. Во вредительских целях по сговору с бывшим начальником УМТС БАЗЕНКОВЬІМ и по поручению АЛКСНИСА он их скрывал.
БАЖАНОВУ было известно, что на заводе проводится подрывная работа по снижению качества этого самолета, но связи с участниками организации на заводе, по его словам, он не имел.
Начальник Секретариата НКВД СССР старший майор государственной безопасности (ШАПИРО)
Сводка важнейших показаний арестованных по ГУГБ НКВД СССР за 8 апреля 1938 г.
АУЗАН А.К., бригадный инженер, бывший член ВКП(б) с 1916 года, бывший инженер ВВС РККА. Допрашивали: РОГАЧЕВ, ИВКЕР.
Сознался в своем участии в антисоветском военном заговоре и в латвийской националистической организации. АУЗАН показывает, что он был завербован в заговор в 1935 году бывшим начальником Управления материально-технического снабжения ВВС РККА БАЗЕНКОВЫМ (арестован) и по его заданиям вел подрывную работу по приемке выпускаемых ЦАГИ НКОП новых самолетов, внедрению их в серийное производство. В частности, АУЗАН задержал на длительный период времени самолет СБ. Свою подрывную работу АУЗАН контактировал с вредителем ЦАГИ ХАРЛАМОВЫМ (арестован).
В 1936 году Аузан был завербован бывшим начальником ВВС РККА АЛКСНИСОМ (арестован) в антисоветскую латвийскую организацию и выполнял указания последнего по вредительству, совпадавшие с заданиями БАЗЕНКОВА.
АУЗАН показывает, что когда в 1937 году остро стал вопрос о том, что бензиновые баки на самолете И-16 М-25 текут, он был командирован АЛКСНИСОМ на завод № 21 в г. Горький во главе специальной комиссии для обследования процесса производства и устранения этого дефекта. Тогда же он получил от АЛКСНИСА задание всячески смазать вредительство на заводе и выводы строить на независящих от завода причинах.
Наряду с этим АУЗАН сознался в том, что с 1929 года является агентом латвийской разведки. Завербован был в Берлине Артуром ТИРЕЛЬ. В 1934 году, будучи в Париже, АУЗАН связался по паролю с латвийским разведчиком ВИТОЛЬ.
Как ТИРЕЛЮ, так и ВИТОЛЮ АУЗАН передал материалы обо всем ему известном опытном строительстве самолетов в СССР, о состоящей на вооружении ВВС РККА материальной части и вооружении, об их летно-технических и боевых данных.
Сводка важнейших показаний арестованных управлениями НКВД СССР за 26-27 апреля 1938 г.
ХРИПИН В.В., бывший командарм. Допрашивали: РОГАЧЕВ, ЮХИМОВИЧ.
Подтвердил ранее данные показания, что ТУРЖАНСКИЙ, бывший командир авиационного корпуса, был завербован в заговор УБОРЕВИЧЕМ и был рекомендован на должность командира авиационного корпуса. Об участии ТУРЖАНСКОГО в заговоре тогда же ему сказал и ОСЕПЯН. После назначения ТУРЖАНСКОГО ХРИПИН связался с ним, и ТУРЖАНСКИЙ выполнял его указания по антисоветской подрывной работе в Авиационной армии.
Со слов польского полковника РАЙСКОГО ХРИПИНУ известно, что ТУРЖАНСКИЙ, будучи в 1938 году в Польше, подробно информировал поляков о состоянии советской авиации.
Об исключительном внимании, которым окружили ТУРЖАНСКОГО в Польше, и о создавшейся на этой почве большой близости между ним и поляками показывает также участник заговора бывш. комкор ИНГАУНИС, бывший с ним в Польше.
ХРИПИН подтвердил вербовку в заговор ст. инженера СМОЛИНА и начальника отдела штаба СУЛЕЙМАНА (поставлен вопрос об их аресте).
ХРИПИН уточнил свои показания в отношении летчика КИДАЛИНСКОГО. КИДАЛИНСКИЙ был ему рекомендован по заданию немцев директором Дерулюфта АРНОЛЬДОВЫМ (арестован, сознался в немецком шпионаже) для связи на случай необходимости внезапного бегства на самолете за границу как пилот высокой квалификации, летающий ночью. КИДАЛИНСКИЙ до этого был в командировке в Германии, где обучался ночным и слепым полетам.
КИДАЛИНСКИЙ арестовывается.
В итоге можно утверждать следующее:
ВВС РККА в 1930-е годы руководилось некомпетентными личностямиРуководители ВВС Алкснис и Хрипин состояли в антисоветской организации военныхГлава ВВС Алкснис был латвийским шпионом и главой латышской фашистской организацииХрипин был агентом немецкой разведкиАлкснис и Хрипин сколотили преступную группу, тормозили и разрушали работу ВВС РККА и авиапромышленности
Вот такие были дела. ).
Мы добросовестно сидели в классах около трех месяцев и изучали теорию, а потом сдавали зачеты по пройденным дисциплинам.
Был получен тот минимум теоретических знаний, который необходим для того, чтобы перейти к летной практике. Непосредственной подготовкой к полетам займутся летчики-инструктора, которых курсанты с нетерпением ждут.
Старшина звена Кузнецов подал своим громким голосом команду:
- Выходи строиться для объявления боевого расчета отделений!
Построились в казарме. Пришел командир звена старший лейтенант Орлов, а с ним летчики-инструктора. Все одеты во френчи темно-синего цвета с такими же галстуками при белой сорочке, с золотыми вышитыми эмблемами военного летчика. От одного вида их формы приходишь в восторг - завистью горели наши глаза. Вот бы нам такую! Мы как зачарованные стоим в строю, внимательно наблюдая и изучая наших будущих воздушных учителей. Орлов объявил:
- Сейчас познакомитесь со своими летчиками-инструкторами, которые будут вас обучать летному делу, и зачитал список:
- Летчик-инструктор лейтенант Макеев! К нему в группу: старшина летной группы Красильников, курсанты Логинов, Орлов, Паткин, Серов, Хайруллин ...
В каждом звене было три инструктора. Они отвечали за подготовку своих летных групп, в каждой из которых числилось 10-12 курсантов. Инструктор летал со своею группой, проводя занятия до самого выпуска. С нами будет работать инструктор лейтенант Макеев.
Так были названы все инструктора, старшины групп и курсанты, входящие в каждую летную группу. Лейтенант Макеев, невысокого роста, коренастый, крепко сбитый, светловолосый, приглашает нас садиться, знакомится и разговаривает с каждым из нас. Инструктор - это бог, овеянный романтикой воздушного простора, на него можно и поглазеть. Разговор у нас начался по-простому.
-Ну, как живете?
- Ничего живем.
- Теорию кончили?
- Кончили теорию.
-Ну что, начнем летать!?
-Конечно, начнем!
В это время взрыв смеха в соседней группе: инструктор Пантелеев чем-то рассмешил своих.
Было похоже, что наш инструктор уже знает нас по личным делам, в курсе дела наших летных качеств, что мы из себя представляем, однако поинтересовался об аэроклубовской летной программе. Подвижный как ртуть, он успевал всюду! И спуску лодырям не давал. Наш инструктор не только великолепно летал — он был прирожденным педагогом. Он изучил наши сильные и слабые стороны, знал, кого нужно приободрить, кого поругать. Терпеть не мог зазнаек: стоило ему услышать, что кто-то из курсантов похваляется своим мастерством, как тут же следовала такая уничтожающая характеристика хвастуна, что у того надолго пропадала охота к самовосхвалению. Когда наш учитель видел, что у нас не все ладится, что кто-то пал духом, то находил ободряющие слова, заставляя поверить в собственные силы.
Наконец нас решили опробовать в воздухе, проверить, чему же мы научились в аэроклубе. С этой целью устроили первый, так называемый, контрольный летный день. Подготовили матчасть и объявили:
- Завтра будем летать на самолете У-2.
Выезжаем на верхний аэродром. Рядами выстроены самолеты, возле каждого техники. Внимательно слушаем предполетные указания. Полеты начались. Дошла очередь и до меня. Вместе с инструктором усаживаемся в самолет. Взлетаем, набираем высоту. Под крылом во всей своей весенней красоте стелется земля, все ещё покрытая снегом с редкими проталинами.
- Курсант Красильников, - слышится из резинового шланга голос инструктора, - показывайте, чему научились в аэроклубе.
На душе тревожно: как-никак, прошло уже немало времени после аэроклубовских полетов, да и навыки были не ахти какими и, наверняка, порядком поистерлись в памяти. Пятнадцать часов налета, не больно уж много.
Но инструктор все же видит, насколько у каждого из нас утрачено чувство воздуха и какова степень летной выучки. В соответствии с этим он определил, кому и какую программу необходимо выполнить, чтобы уверенно двигаться дальше.
Сделали по два полета в зону, потом приступили к полетам по кругу. Наконец, инструктор выпустил меня в самостоятельный полет. На всю жизнь запал в память мне этот первый полет на нашем верхнем аэродроме.
Я очень обрадовался, когда Михаил Иванович сказал:
- Сейчас полетишь самостоятельно:
Вылетал я в группе первым. Хотелось взлететь хорошо, сделать круг и сесть возле посадочного «Т» на три точки. Так, чтобы инструктор похвалил и ребятам было приятно.
- К запуску!
- Есть к запуску!
- От винта!
- Есть от винта! Техник сильно дергает лопасть, срывает компрессию и тут же отбегает в сторону.
Что-то защелкало. Мотор, почихивая дымком, заработал, затрещал. Пропеллер завертелся, сливаясь в сверкающий круг, и я прошу убрать из-под колес тормозные колодки. Я чувствую приятный холод рычага газа в левой руке. Обоняние ощущает специфические аэродромные запахи — бензина, масла, скошенных трав. Кажется, вот-вот прозвучат фанфары и тысячи колокольчиков продублируют их звонкий голос, славя торжественность момента: рождается летчик.
Вылет получился удачным. Приземлился на виду у всей школы, как учили,— на три точки у «Т», в ограничителях из белых полотнищ. Все очень замечательно получилось. Когда рулил на стоянку, поравнялся с «квадратом»— местом, где собирался аэродромный народ,— инструктор знаком разрешил мне выполнить еще один полет по кругу. И я снова пошел на взлет.
После моей посадки в самолет взобрался товарищ Логинов.
Руководство полётами в тот день осуществлялось с СКП, руководитель полетов – капитан Никифоров. В состав стартового наряда, в комплекте с наблюдающим за шасси, входил наблюдающий за входящими в круг самолётами. В обязанности последнего вменялось следить за заходящим на посадку самолетом и при снижении его с заданного эшелона до высоты круга, показывать этот самолёт вытянутой рукой.
Располагались оба наблюдающих рядом с СКП. А буквально в 10 метрах от СКП стояли две лавки, столик, на котором возвышался бачок с питьевой водой. Естественно, весь состав стартового наряда, включая и РП, в процессе полётов сидели на этих лавках и лузгали семечки. В тот день наблюдать за шасси назначили меня, а наблюдать за входящими в круг самолётами - Марселя. Так как у У-2 шасси не убирается, делать мне практически было нечего, и я считал ворон.
Юрка взлетает. Сделан первый разворот. Самолет летит по прямой. На реке Хопер начался паводок. Кое-где пластами лежит ещё снег, и земля кажется камуфлированной. Делает второй разворот. На прямой к третьему, должен держать курс в сторону аэродрома. Все вроде правильно: летит параллельно линии старта с курсом, обратным взлету. И вот в районе третьего разворота неожиданно все перепуталось. В это момент, когда Никифоров отвлекся на выковыривание из зубов шелухи, я заметил, что самолет стал болтаться в воздухе. Похоже, пилот потерял посадочное «Т» и направление посадки. Я смотрю и понимаю, что он не видит флажков, обозначающих взлетно-посадочную полосу. Планирует вроде на аэродром, но куда?
Вдруг воздушный аппарат резко повернул на обозначенный флажками квадрат. На скамьях сидят курсанты.
- Что ты делаешь?! В стоянку врежешься! - гремит на все поле багровый от волнения и стыда инструктор Макеев, точно Логинов может его услышать. - Да поворачивай же! Правой ногой! Правой держи!
Логинов и впрямь "услышал" - развернул самолет чуть правее и теперь уже точно помчался на "квадрат", на нас. Хватая табуретки и скамейки, свалив щиты стартовки на землю, бросились мы врассыпную. Аэроплан добавляет обороты мотору и низко над землей, над головами курсантов уходит на второй круг.
Пилот пробует еще один заход и на этот раз повторяется то же самое. Наконец, после пятого круга Логинов зашел, поперек старта, самолет плюхается, не долетая до «Т», уклоняясь влево под углом в сторону квадрата. Мы все разбегаемся в разные стороны. Самолет мчится за нами. Лейтенант Макеев, описывая великолепную кривую, бежит параллельно самолету, машет Юрке кулаками и что-то кричит.
Полотняной тарантайке чудом удается отвернуть от скамеек, от бачка с питьевой водой и автомашины. Всех разогнал и остановился у самого «квадрата». Я свалился возле мачты с «колдуном», руки, ноги дрожат, в голове какая-то манная каша. Рядом судорожно дышит Марсель. Отдышавшись, немного успокоились и помчались к самолету. После того, как самолет окончательно остановили за крылья и плавно подвернули в нужную сторону, последовала реакция со стороны Никифорова. Юрик к этому моменту уже успел вылезти из самолета и осознал свою промашку, поэтому ловко увернулся от пущенной Олегом Юрьевичем железной кружки, из которой он пил воду. Следом за кружкой полетела тарелка, куда Никифоров сплевывал шелуху от семечек, а потом – поток отборной брани, среди которой не матерными были только слова «иди сюда». Естественно, как человек умный, учлет Логинов, не выполнил этой команды, а наоборот отбежал на безопасное расстояние. Чуть на меньшее расстояние отбежал и я и другие кандидаты в полет (на всякий случай). Разбор полёта. Среди прочего, немало нелестных слов выслушивает товарищ Логинов и его инструктор. Затем Никифоров подходит к Юре, берёт его за краешек воротника комбеза и выводит из строя. - Чья это бл...? - Моя, - робким голосом отозвался летчик-инструктор лейтенант Макеев. Далее комэска произносит заключительную фразу: - Макеев! Для того, чтобы он на всю жизнь запомнил, нах.., ориентирование на местности, сделай так: прямо сейчас иди во-о-он к тому столу, отыщи под ним жестяной рупор, затем засунь ему под хвост и пускай он в два голоса повторяет наставление по полетам!!! Отставить смех! Встать в строй!
После этого общее напряжение спало, и последующих репрессий со стороны комэска не последовало. Получивший вот такую большую клизму, следующий дальше по табелю по рангам инструктор, таких «ласковых» слов наговорил горе-пилоту, что, наверное, и извозчики бы покраснели…
- Ну что же ты, братец? Разве можно такие номера откалывать? — сердито заговорил Макеев. — Не цирк ведь! Что молчишь?
-Ну вот, ну!- стал объяснять Юрик.
- Что за ну!? В чем дело, Логинов? Что с тобой случилось? — спрашивает, успокоившись, Макеев.
-Потерял посадочное «Т» и не знал, как зайти на посадку. Половодье, земля вся в плешинах, ничего понять не мог.
-Да, земля действительно сильно камуфлирована, — согласился Иваныч. Но впредь внимательней будь, сам убьешься и товарищей покалечишь. Самолет хрен с ним, людей не вернешь!
Он выдохнул и уже успокоившись, добавил:
- Знаешь Логинов, про таких как ты недопилотов анекдот есть:
Два курсанта на УТИ совершают посадку:
- Твою бабушку! Тормози, тормози же гад уже, полоса совсем заканчивается, тоpмози-и, сволочь!! А-а-а-а. Вжик, вжикк, вжиикккккк……бумм!!!Уф, сели наконец.
Первый, глядя на посадочную полосу:
- Чего же она такая коpоткая-то?
Второй, смотря в другую сторону:
- Дypень, посмотри зато, какая широкая...
Из последующего рапорта курсантов: самолет выехал за пределы взлетно-посадочной полосы, проломил забор, врезался в дерево, после чего потерял управление…
Лётчик-инструктор. Это не просто должность или профессия. Для нас, курсантов - это непререкаемый авторитет, божество, предмет для обожания и пример для подражания, а ещё - человек, который мог положить начало или конец нашей лётной карьере.
Лётчик-инструктор - это человек, с которым мы первый раз поднялись в воздух на своём первом самолёте, который с упорством и терпением проламывал несокрушимые стены нашей "упёртости", и, добившись успехов в этом направлении, с тревогой следил, как мы выполняли наши первые самостоятельные взлёты и посадки.
Вместе с нами он выезжал на полёты, когда солнце ещё не объявляло об окончании ночи, а утренние птицы только начинали выводить свои трели. Вместе с нами дышал особенным воздухом аэродрома, густо пропитанным специфическими запахами, понятными только летчикам, нашей пылью и потом. Он гневно распекал нас за наши огрехи в пилотировании, и с усмешкой - за наши чудачества в повседневной жизни, а самой желанной наградой для курсанта была его сдержанная похвала в случае, когда у нас начинало что-то получаться. И даже тогда, когда мы окончательно "вылетали из гнезда", он переживал за нас, радовался и гордился нашими успехами и достижениями.
А бывало, когда лётчик-инструктор оставался со своим курсантом в одном самолёте навечно...
Пока добирались до казармы, я попытался всю эту ситуацию изложить в стихотворной форме, и вот что у меня получилось:
Весенний полет - красота!
Гуляет скорость, курс, высота!
Куда летишь, зачем летишь - не знаешь.
Но все, же ты летишь, и твердо помнишь:
Инструктор вспомнит бабушек и дедушек твоих.
И часто вспоминает матерь, бога.
Ну, что тебе - пускай кричит, ведь стенка за спиной.
А до земли у нас одна дорога!
На старте мы, порою, так и быть,
Слова ему прощали часто эти.
А может он и вправду хочет жить?
Ведь у него ещё жена и дети!
И пусть кричит.
А может он и прав:
За промахи ему всегда обидно.
И пусть кричит: "Смотри на горизонт!"
Которого давно уже не видно!
Хлопцы оценили!
Утром, после полетов, эскадрилья следовала на завтрак. С моим соседом Юркой весело шагаем в строю в сторону курсантской столовой, по дороге любуясь только что выпавшим лёгким снежком. Форма одежды - повседневная зимняя (шинель, буденовка). Проходя мимо помойных ящиков, Юрик, увидев жирных голубей, со вздохом выдал:
-Хорошо быть голубем, нажрался на помойке и тут же посрал на неё... В строю раздались смешки.
Во всех гарнизонах к моменту приема пищи к дверям столовой подтягиваются местные бездомные собачки. Военные, как правило, собак любят, и всегда что-то вынесут. Одна из таких собачек породы "дворняга" дежурила недалеко от входа и в нашу столовую.
Я до сих пор не могу понять, почему Юра поступил, мягко говоря, "неадекватно". Он решил собачку напугать. Забегая вперёд, скажу, что это ему удалось на все сто. Проходя курсом параллельно собачки, он резко повернулся, и выполнил прыжок в её сторону, издав при этом громкий возглас "Га-А-В!!!". Всё бы хорошо, но, как боец ещё молодой и не имеющий достаточного жизненного опыта, он не учел малый коэффициент трения между подошвами грубых армейских сапог и припорошенной снежком плохо убранной территорией (замерзшая лужа). Результат: тело длиной 175 см внезапно теряет вертикальное положение и с боковым сносом громко хлопается о землю, одновременно, по принципу домино валя идущую за ним колонну. Мелькают взлетевшие выше голов ноги, а в сторону собачки угрожающе летит синяя буденовка.
Достаточно повидавшая на своём веку, многоопытная дворняга от людей ожидала всякого, но такого… Обуявший собачку ужас не позволил ей убежать сразу: задние лапы под ней проскальзывали как колёса буксующего автомобиля, доставая практически до ушей, в наполненных ужасом глазах читался немой вопрос: не собираюсь ли и я вытворить что-нибудь подобное. Через пару секунд псина всё же сумела набрать нужную скорость, и в следующее мгновение скрылась за углом столовой (с такой скоростью бегают только "русские гончие").
Наш возмущенный старшина, выкатывая глаза, кричит:
-Этаж не курсанты, это просто махновцы какие-то!
После этих слов легла вся эскадрилья и наша куча- мала перестала походить на воинское подразделение.
Нестор Иванович, маша перед Юркиным лицом двумя растопыренными пальцами, стал плеваться словами:
-Дыва, дыва наряда на кухню курсант Логинов! Бильше правов не маю, меньше не можу!
Вся эскадрилья получила два часа строевой, чтобы нагулять здоровый сон, на территории школы собачку не видели месяц.
(Советские «добровольцы», вернувшиеся из командировки, тоже писали отчеты: «Подробнейшим образом мы должны были — каждый по-своему! — описать машины (свои и чужие), бои, тактические приемы и все-все, что заставило нас задуматься там, в Испании. Написанные нами листки потом тщательно изучались специалистами — таким образом, по крупицам обобщался боевой опыт». Писали много и в разные инстанции. Писали в Управление ВВС, в Наркомат внутренних дел, товарищу Ворошилову и товарищу Сталину. Об организации воздушного боя истребителей: «Лучшая тактика — набор высоты и внезапная атака из-за облаков (сзади) с использованием преимущества в высоте и избытка скорости». О принципах использования штурмовой авиации: «Дать внезапно и в минимальное время максимум огня». О способах прикрытия своих бомбардировщиков. О недостатках нашей боевой техники и методики подготовки пилотов.
Вот, к примеру, 5 апреля 1937 года состоялась встреча между летчиками-«испанцами» и руководством РККА:
«ХОЛЬЗУНОВ (в Испании — командир бомбардировочной эскадрильи): Применение СБ, я считаю, в большинстве случаев было неправильным. Бомбили по фронту, но задачи зачастую ставились очень неграмотно, никакой выучки не чувствовалось у многих командиров, хотя большинство из них окончило Академию или учились в Липецкой школе.
Были случаи, когда задачу ставили таким образом: бомбить отдельно стоящий домик северо-западнее Каса-дель-Кампо. Требуется 3 самолета СБ. И все. А сколько километров — хотя бы указали…
Никакого руководства сверху в отношении того, какие лучше всего строи или порядки, в отношении обеспечения того, чтобы как можно было меньше потерь, мы не видели.
Организация у нас как будто была большая: считается штаб авиации, потом имеются штабы групп, потом штабы эскадрилий. Штаб авиации не принимает решение как штаб авиации, а принимает решение, которое должен был бы принять командир отряда: указывает маршрут, сколько самолетов и куда сколько сбросить бомб…
Управление в воздухе производится эволюциями самолета. Для того чтобы наладить связь, нужно посадить туда человека, который сидел бы исключительно на связи…
ЕРЛЫКИН (командир особой группы истребителей И-15):
Мы в первое время никакой тактики для себя не могли придумать. Прилетали самолёты, и мы набрасывались на них, как собаки. Немцы видят, что дело плохо, сразу в отвесное пике и уходят. Тогда мы нападали на другой самолёт. Вообще, у нас было принято набрасываться на одного — двух, сбивать к земле и тогда подниматься кверху на других. Мы всегда ходили кучкой, никогда не разбрасывались (главным образом потому, что на советских истребителях отсутствовали радиостанции. — Авт.).
На опыте первых боёв мы решили не уступать ни в коем случае воздуха и в последующих боях стали набрасываться первые и выработали свою тактику. У нас было 4 звена — четвёрка ведущая, четвёрка замыкающая, по 2 тройки справа и слева. Одна из троек была значительно выше, патрульной охраняющей…
Мы к концу декабря очень хорошо сработались с И-16. Очень редко потом стали терять своих людей».
Жаль, что это оказалось никому не нужным.
Авиацию, как известно, Вождь особенно любил. «Можно сказать, — пишет маршал Г.К. Жуков, — что авиация была даже в какой-то степени увлечением И.В. Сталина». Поэтому за три с половиной года в ВВС сменилось четыре начальника, и ушли они отнюдь не на пенсию.
Заместитель наркома обороны командарм 2-го ранга Я.И Алкснис в мае 1937 года представлял ВВС в Специальном судебном присутствии, единогласно приговорившем к казни группу Тухачевского. Говорят, был Яков Иванович на судилище весьма ретив и преисполнен негодования к «подлым двурушникам». 23 ноября его самого арестовали как главаря «латышской фашистской организации», а уже через двое суток он давал признательные показания о том, как его вербовала латвийская разведка. Надо понимать, что арест одного фигуранта порождал цепную реакцию задержаний выявленных «членов террористической организации» и «шпионских резидентур». Дело Алксниса-Вацетиса положило начало акции по истреблению в РККА латышей. А также поляков, литовцев и «прочих всяких шведов». На Дальнем Востоке был арестован «сообщник» Алксниса, начальник ВВС ОКДВА комкор Ф.А. Ингаунис (хоть и был он литовцем), в Оренбурге — начальник военной школы летчиков комбриг Р. К. Ратауш, в Харькове — начальник 9-й школы летчиков и летных наблюдателей комбриг Я.Э. Закс (у него вдобавок и комиссар оказался поляком, «срывавшим работу парторганизации по разоблачению врагов народа»). Помощник начальника Морских Сил РККА по авиации комдив В.К. Бергстрем был по национальности шведом и шпионил в пользу Швеции. Всем вышепоименованным лицам отмерили «высшую меру социальной защиты»:
«Нет и не может быть места на прекрасной советской земле ползучим гадам, предателям, террористам, людям, поднимающим свою преступную руку на нашего великого, любимого и всем родного товарища Сталина».
Вместе с Алкснисом, точнее, не вместе, а в один день, были казнены начальник штаба ВВС РККА комкор В.К. Лавров — он тоже состоял в «фашистской организации», только русской, и начальник Гражданского воздушного флота комкор И.Ф. Ткачев — этот, согласно обвинительному заключению, руководил «троцкистско-шпионско-диверсионной организацией» в системе ГВФ, работал на Гитлера. Следующий начальник штаба ВВС РККА комдив С.В. Тестов умер в Лефортовской тюрьме.
Вслед за командующими войсками округов шли под топор их заместители, начальники штабов, начальники политуправлений, командиры соединений и дальше — вниз по цепочке «методом выкорчевывания и разгрома». Маршал Ворошилов, действуя рука об руку с «органами товарища Ежова», уничтоживший вдвое больше советских генералов, чем Вермахт, выступая 8 октября 1937 года на разборе маневров Балтийского флота, заявил: «Шпион польский и немецкий Уборевич — в БВО ухитрился завербовать большое количество командного и политического состава, почти 90 % командиров корпусов, примерно столько же командиров дивизий, некоторую часть командиров полков». До конца года из ВВС уволили 1205 лиц командного и начальствующего состава, 285 человек были арестованы. Это было только начало.
Менее чем за год под расстрел отправили начальников ВВС: Белорусского ВО комдива С.А. Чернобровкина, Киевского ВО комдива А.М. Бахрушина, Уральского ВО комдива А.Т. Кожевникова, Ленинградского ВО комдива В.Н. Лопатина, Приволжского ВО комдива Ф.А. Клышейко, Сибирского ВО комдива К. В. Маслова, Забайкальского ВО комдива И.И. Карклина и сменившего его комдива М.Н. Шалимо. Последний занимал свой пост тринадцать дней. По этапам пошел начальник ВВС Среднеазиатского ВО комдив P.A. Якубов.
Редкостной «сволочью» оказался начальник ВВС Тихоокеанского флота Л.И. Никифоров. Как доказало неправедное следствие, комдив на случай войны с Японией готовил бомбардировку своих кораблей и. перелет морской авиации на сторону противника. Участниками разветвленного «военного заговора» и «японскими шпионами и диверсантами» были начальник ВВС ОКДВА комкор А.Я. Лапин, начальник ВВС Приморской группы войск комдив И.С. Флоровский и начальник штаба ВВС Приморской группы полковник Ж.Я. Режинский. Прежде, чем покончить с собой в тюремной камере, Лапин «искренне раскаялся» и сдал всех своих подельников:
«Помимо завербованных мною в контрреволюционную троцкистскую организацию: ДЗЫЗА — пом. Командующего ОКДВА, ПАШКОВСКОГО — командира 18 стрелкового корпуса, УРАЛОВА — командира 110 авиабригады и КУТОВОГО — командира 12-й авиаэскадрильи, мною в разное время были завербованы следующие лица: — 1) нач. ВВС Приморской группы ОКДВА, комдив ФЛОРОВСКИЙ, 2) флаг-штурман ВВС ОКДВА капитан БОГДАНОВ, 3) командир 301 легкобомбардировочной эскадрильи, майор КОПЧЕНОВ… Встречаясь с ФЛОРОВСКИМ разновременно в 1935 и 1936 гг., он меня информировал о своей контрреволюционной деятельности и рассказал, что им завербованы следующие лица: — 1) командир 29-й авиаэскадрильи ИВАНОВ, 2) командир 19-го авиаотряда в Галенках (фамилию забыл), 3) нач. опер. Части Спасской бригады КОЧЕНОВСКИЙ, 4) инженер Барановского аэродрома, прикомандированный к штабу ВВС Приморской группы — МАРЧЕНКО…
В период войны контрреволюционная военная организация должна была расстраивать управление Дальневосточными войсками, участники организации должны были отдавать такие приказы и так направлять подчиненные им части и войска, чтобы идти навстречу поражению…
Моя диверсионная работа заключалась в организации катастроф в ВВС ОКДВА. К числу катастроф, вызванных контрреволюционной работой участников организации, относится: 1) катастрофа в Спасской бригаде, 2) катастрофа ВЛАСОВА в Хабаровской бригаде, 3) катастрофа в авиаотряде МЕТЕЛКИНА в 3-й легкобомбардировочной эскадрилье.
4) катастрофа в 31 эскадрилье и другие.
В вышеуказанных катастрофах погибло 6 человек. Из всех катастроф в частях ВВС за 1934–1936 гг. не менее 25 % является результатом диверсионной работы нашей организации».
Таким же «предателем» был комдив МЛ. Горбунов — начальник ВВС Балтийского флота. И он не избежал «революционной расправы».
Командующий 1-й авиационной армией, известный теоретик, один из создателей советской стратегической бомбардировочной авиации комкор В.В. Хрипин, пообщавшись с чекистами, признал, что являлся агентом французской, германской, итальянской, британской, чехословацкой и польской разведок. Не исключено, что он планировал бомбить Кремль. Понятно, что в одиночку с таким объемом шпионской работы комкор в одиночку справиться не мог. Сообщников — правой рукой был начальник штаба АОН-1 «комбриг-террорист» А.Н. Андрианов, а левой начальник политуправления дивизионный комиссар И.П. Зыкунов — выкорчевали вместе с командармом и присыпали землей на спецобъекте НКВД «Коммунарка».
Не зная ни сна, ни отдыха работали сотрудники НКВД: днем «кололи» подследственных, по ночам дырявили им затылки. Конвейер работал бесперебойно: 15–20 минут на зачтение приговора — и в подвал.
Расстрел… Расстрел… Расстрел…
Комдив Ж.Я. Пога, командир тяжелобомбардировочного авиакорпуса.
Комбриг А.Я. Циэмгал, командир 9-й тяжелобомбардировочной авиабригады Белорусского ВО.
Комбриг А.А. Житов командир 15-й тяжелобомбардировочной авиабригады Киевского ВО.
Комбриг Н.М. Стаханский, трижды краснознаменец, командир 18-й тяжелобомбардировочной авиабригады Харьковского ВО.
Комбриг И.Я. Самойлов, командир 43-й смешанной авиабригады Харьковского ВО.
Комбриг Д.М. Руденко, командир 50-й штурмовой авиабригады ОКДВА.
Командир той же бригады комбриг М.М. Рыженков.
Полковник Н.С. Разумов, командир 67-й тяжелобомбардировочной авиабригады ОКДВА.
Полковник В.И Адриашенко, командир 84-й истребительной авиабригады Белорусского ВО.
Комбриг М.А. Каган, командир 90-й истребительной авиабригады Киевского ВО.
Комбриг Г.М. Бондарюк, командир 101-й авиационной бригады Забайкальского ВО.
Полковник П.А. Санчук, командир 110-й авиабригады ОКВДА.
Полковник С.Г. Уралов, командир 139-й скоростной бомбардировочной авиабригады ВВС КБФ.
Комдив Н.Я. Котов, начальник Липецкой летно-тактической школы ВВС.
«Припаяли срок» одному из организаторов воздушно-десантных войск в СССР, первому командиру 3-й авиабригады особого назначения, начальнику авиации пограничных войск комбригу М.В. Бойцову. Расстреляли второго командира этой бригады, выросшего в командира 5-го тяжелобомбардировочного авиационного корпуса комдива B.C. Кохановского, командира 13-й авиабригады особого назначения полковника А.О. Индзера и командира 47-й авиабригады особого назначения комбрига Ф.Ф. Кармалюка. В общем, навели порядок и в десантных войсках.
Заодно почистили от «фашистов» учебные заведения: в проскрипционные списки попали начальник кафедры общей тактики Военно-воздушной академии имени Жуковского комдив Б.Я. Лавиновский, начальник кафедры оперативного искусства полковник А.С. Алгазин, начальник учебной части командного факультета полковник А. К. Меднис, профессор той же академии и начальник кафедры тактики авиации Военной академии имени Фрунзе, автор концепции создания АОН, комбриг А.Н. Лапчинский. За репрессиями военных теоретиков следовало изъятие из обращения их научных трудов, в содержании которых немедленно усматривались «вредные положения» и «пораженческие настроения». Для просмотра всей военной и военно-политической литературы — «в целях очистки ее от политически вредной и устаревшей» — наркомом обороны была назначена специальная комиссия. Время теоретических дискуссий закончилось, правила войны писались теперь в Кремле.
Командиру 3-й тяжелобомбардировочного авиакорпуса А.М. Тарновскому-Терлецкому отмерили восемь лет истребительно-трудовых лагерей, где и умер в 1943 году. На войне с немцами он не пригодился. Командир 4-й тяжел обомбардировочной авиабригады комбриг М.С. Медянский за связь с «врагами народа» Уборевичем и Хрипиным отделался сравнительно легко: сломанным ребром и почти тремя годами следственного изолятора, после чего восстановился в армии и преподавал в различных авиационных училищах, но на войну его тоже не пустили. Как и бывшего командира 31-й истребительной авиабригады ВВС КБФ комбрига И.В. Шарапова, получившего должность начальника Военно-морского авиационного училища имени Сталина. В помощниках у него ходил отсидевший два года бывший командир 42-й истребительной авиабригады ВВС ТОФ полковник П.А. Федоров. Бывший начальник ВВС ЧФ в 1941 году возглавил Военно-морское авиационное училище имени Леваневского. Комбрига А.С. Зайцева, командовавшего 3-й авиадесантной бригадой, арестовали в 1937 году (не знаю, какую статью ему лепили, но арестовали задело, за тот самый злополучный десант), освободили в 1941-м и сделали начальником кафедры ВВС Военной академии имени Фрунзе (начальника штаба 3-й бригады полковника И.П. Ешурина расстреляли по политической статье).
Некоторым даже присвоили генеральские звания.
«Военная теория сводилась по существу к составлению мозаики из высказываний Сталина по военным вопросам, — пишет маршал М.Ф. Захаров. — Одновременно (срасформированием танковых корпусов. — Авт.) были попытки резко изменить и задачи авиации, сведя их, в сущности, к действиям только над полем боя в тесной тактической связи с наземными войсками, ведущими этот бой. Такие мероприятия свидетельствовали о повороте военной теории назад — к линейным формам борьбы в оперативном масштабе».
Французский военный атташе доносил в Париж:
«1. Красная Армия, вероятно, более не располагает командирами высокого ранга, которые бы участвовали в мировой войне иначе как в качестве солдат или унтер-офицеров. 2. Разработанная Тухачевским и его окружением военная доктрина, которую наставления и инструкции объявили вредительской и отменили, более не существует. 3. Уровень военной и общей культуры кадров, который и ранее был весьма низок, особенно упал вследствие того, что высшие командные посты были переданы офицерам, быстро выдвинутым на командование корпусом или армией, разом перепрыгнувшим несколько ступеней и выбранным либо из молодежи, чья подготовка оставляла желать лучшего и чьи интеллектуальные качества исключали критичную или неконформистскую позицию, либо из среды военных, не представляющих ценности, оказавшихся на виду в Гражданскую войну и впоследствии отодвинутых, что позволило им избежать всякого контакта с «врагами народа. В нынешних условиях выдвижение в Красной Армии представляет своего рода диплом о некомпетентности…»
Это был период, когда делались головокружительные карьеры, когда в командование дивизиями и бригадами вступали капитаны и майоры, едва освоившие обязанности командира роты, батареи или эскадрильи. Через год-два они получали генеральские погоны, но что они понимали в руководстве крупными соединениями, были ли способны, не говорю решать тактические и оперативные задачи, а хотя бы правильно сформулировать вопросы? Да и требовалось ли это от них? И что от них требовалось? По всем признакам, главным было «правильно дышать», в такт с «генеральной линией». А думать им разрешили и даже приказали проявлять инициативу потом, когда «непобедимые красные полки» за Волгой отдышались.)
После пробной обкатки Макеев ознакомил нас с предстоящей летной работой, с программой и самолетами, на которых мы будем летать. Приятным сюрпризом оказалось то, что наш отряд, согласно приказа НКО №040, стал экспериментальным подразделением подготовки летчиков по сокращенной программе, минуя переходную учебную машину. Раньше обучение летному делу начинали с У-2, самого простого в управлении самолета, на котором разрешалось летать без парашюта. Теперь же наш отряд и наша летная группа сразу начнет полеты на учебно-тренировочном УТИ-4, варианте боевого истребителя И-16 с двойным управлением. Обе эти машины по тому времени считались скоростными и строгими самолетами.
На следующий день наша группа в составе десяти человек включилась в непосредственную подготовку к летной работе. Мы изучали теорию и технику пилотирования на самолете И-16, наставление по производству полетов. Начались тренировки в кабине самолета по безошибочному знанию в первую очередь расположения навигационных приборов и приборов контроля работы двигателя. Затем совершили объезд аэродрома и составление кроков аэродрома.
В конце марта приступили к изучению учебно-тренировочного истребителя.
- Перед тем, как сесть в боевой истребитель, вы должны хорошенько освоить эту машину, сказал нам Макеев, кивнув головой в сторону самолета с ободранными крыльями.
Мы с недоумением посмотрели на несуразную машину. Кто-то засмеялся.
- Напрасно хохочете, недовольно сказал инструктор. Этот самолет по технике пилотирования куда сложнее всех предыдущих! Он не прощает не только грубых ошибок, но и малейших неточностей в движениях при управлении. Допустил ошибку — в лучшем случае отделаешься поломкой. Поэтому обращаться с ним надо уважительно.
- Так на нем же нe взлетишь! — послышался чей-то голос.
- А мы пока и не собираемся на нем летать. Сначала для приобретения навыков «побегаем» по земле. Для того и обшивка снята с крыльев.
И мы начали «бегать». После тебя, без выключения мотора, садится в кабину следующий курсант. Так мы упражняемся до тех пор, пока не выработается горючее. Во время пробежек мотор работает на средних оборотах — дальше не пускает защелка-ограничитель. Но их достаточно для того, чтобы разбежаться до скорости в сто километров. Вот мы и носимся по аэродрому вдоль красных флажков, как на автомобиле, привыкаем и с увлечением рулим и «взлетаем» без взлета. Поначалу почти каждый, начав разбег в одну сторону, заканчивал его в обратную. Важно было разбежаться, поднять хвост машины, убрать газ и удержать истребитель на пробежке. Это довольно сложное упражнение, с которым не все справлялись. Бывали случаи, когда на пробежке кто-то не удерживал самолет в прямолинейном направлении. Он резко разворачивался, иногда ломалось шасси. Ну и, конечно, тогда в «бараний рог» могли загнуться концы пропеллера, коснувшись земли. Бывали и случаи капотирования — когда самолет переворачивался через капот и оказывался вверх колесами. Это происходило при соответствующей ошибке и у бывалых летчиков на боевых самолетах. Тогда шутники говорили: «Перевернули вверх колесами для просушки», а несведущие новички верили.
После такого случая вся группа курсантов отстранялась от пробежек вплоть до окончания ремонта самолета. Все делали сами курсанты под руководством техника звена. Все, конечно, расстраивались, особенно виновник аварии, так как он понимал, что лишил всю группу обучения пробежкам. Все тогда старались как можно быстрее восстановить самолет.
Обучение пробежкам продолжалось 1,5 месяца, после этого перешли к вывозной программе, и нас начали обучать полетам.
Мы вышли на полеты на центральном аэродроме училища в один из весенних дней, когда снег практически стаял, и стала пробиваться трава. На учебно-тренировочном истребителе УТИ-4 вместо лыж уже стояли колеса. Полеты на нем проводились с парашютом, поэтому предварительно пришлось повторить материальную часть парашюта, его укладку, технику выполнения вынужденного прыжка.
Итак, я в кабине учебно-боевого, строгого самолета. Сзади - инструктор. Выруливаю на старт. Взмахивает флажком стартер. Даю полный газ. Заревел мотор, самолет набрал скорость... Как был сделан первый полет, так и не понял. Времени не хватило собраться с мыслями, осмотреться. Не успел взлететь, как вот уже и посадка. И так целый летный день стоит сплошной гул над аэродромом. Потом привозят всем полдник. Это, как правило, стакан какао плюс бутерброд с чем-нибудь или булочка с маслом и чаем.
Только с третьего или четвертого полета начал постепенно осваиваться и привыкать к обстановке. Смотрю на самолет, удивляюсь: крылья совсем маленькие, лоб широкий, закрывает значительную часть горизонта. Но постепенно все пришло в норму. Стало хватать времени и внимания на все. Полетели с инструктором в зону. Он показал, что можно выполнять на И-16: глубокие виражи, снижение, пикирование, боевые развороты, бочки, штопор. И вот тут-то я почувствовал, каким послушным может быть самолет в руках опытного пилота.
Вообще каждый летчик, впервые совершающий самостоятельный полет на новом самолете, стремится сделать его чище. Обычно говорят, что когда курсант летит впервые, он делает «инструкторский полет», или, как его еще некоторые называют, «эталонный». Да оно, пожалуй, так и есть: по сути дела ты еще боишься оторваться от заученного, но уже на восьмом-десятом полете почти у каждого появляется что-то свое, новое. С этим «своим», как правило, и возникают ошибки, неточности. На посадке происходят взмывания, «козлы», перелеты и недолеты. Тогда говорят: «Летчик начинает летать сам».
В конце концов, каждый находит нечто среднее между инструкторским и своим полетом.
Так получалось и у нас. Пока выполняли «инструкторские» полеты, все шло как по писанному. Но начались «свои», «курсантские» — и дело стало казаться не таким легким! Однако не беда! Каждый нашел самого себя и постепенно начал совершенствовать свои навыки, за которыми и открывался путь к летному мастерству. Последний вывозной полет. И вот я у самолета. Наверное, все, кто мечтал о военной авиации, не могли воспринять первый полет на учебно-боевом истребителе иначе, чем с тревогой и волнением. Быстро, чтобы не вызвать недовольства инструктора, надеваю парашют и занимаю место взадней кабине УТИ-4. На душе неспокойно — сумею ли я справиться с первым полетом, каким я предстану перед инструктором, ведь от этого полета будет зависеть мое будущее! Бросаю взгляд на приборы, проверяю рукоятки управления.
Инструктор по переговорному устройству дает задание:
-Полет выполняем совместно. Взлет, высота четыреста метров, полет по «коробочке», после третьего разворота - расчет на посадку, снижение, посадка. Управление не зажимать, держать свободно, движения плавные и короткие. Самолет очень чувствительный и хорошо слушается рулей, на взлете и на посадке выдерживать направление мелкими движениями ножных педалей!
Все это знакомо мне, по предварительным занятиям по «рулежке», при подготовке к полетам, поэтому я воспринимаю спокойно поставленную задачу. Инструктор плавно подает сектор газа вперед, обороты мотора постепенно увеличиваются до максимальных, самолет трогается с места и бежит по взлетной полосе. Движения рулями мелкие и точные, направление выдерживается, как по струнке.
«Вот это да, вот это летчик! — приходится удивляться мне. — Класс!» Ручка слегка подалась вперед, хвостовое оперение приподнялось, впереди четко обозначился горизонт. Самолет продолжает разбег, слегка подрагивает, скорость нарастает, от неровностей взлетной полосы ощущаются мелкие толчки, сзади поднимаются клубы снежной пыли. Пытаюсь осознать и запомнить действия инструктора рулями управления самолета на взлете, поведение самолета на взлетной полосе.
Самолет отрывается от земли, и набирает высоту... Первый, второй разворот. Наблюдаю за скоростью и высотой. Инструктор дает команду взять управление и вести самолет в горизонтальном полете. Волнуюсь, как бы выдержать режим полета, не испортить первого впечатления. Третий разворот. Перед четвертым инструктор убирает газ, переводит самолет в режим планирования и вводит самолет в разворот. Снижаемся — впереди посадочное «т», расчет идеальный. Выравнивание, выдерживание, колесами касаемся земли на три точки. Вновь мелкие движения ножных педалей, и самолет бежит по идеальной прямой. Полет закончен. Прекрасно! Оказывается, не так уж страшно и, может быть, не так уж сложно. Главный «гвоздь» — мелкие движения рулями и педалями на взлете и посадке, не дать самолету развернуться, выдержать прямую. Скорость-то какая, не то, что на У-2! Внимание и еще раз внимание — в этом весь секрет.
После полетов Орлов, собрав все звено у крыла самолета, сказал:
- Запомните учлеты. Авиация любит порядок, хотя когда господь творил его на земле, авиация была в воздухе. Самолет – величайшее творение разума и рук человеческих, он не подвластен никаким авторитетам кроме лиц, уважающих летные законы. Поэтому зарубите себе на носу, если хотите стать пилотами и уверено летать.
Первое. Считается плохой приметой справлять нужду перед носом самолёта, а вот за хвостом самолёта – даже наоборот, считается традиционным ритуалом. А почему?
Мы молчим.
Он продолжает:
- И этому существует вполне резонное обоснование: этот процесс рассматривается, как дополнительная возможность определить направление и силу ветра.
Второе. Если перед вылетом что-то забыл – не возвращаться. Попроси друзей или технический состав принести забытое.
Третье. Перед полетом не фотографироваться. Летчики говорят так: фото перед полётом – фото на памятник.
Четвертое. Плохая примета – подпускать женщину к кабине самолёта.
Пятое. Многие лётчики берут с собой в полёт личные талисманы. Но они должны быть не особо громоздкими, а то сами в кабине не поместитесь.
Шестое. Практически никто не любит число 13. Во многих частях нет самолёта под номером 13.
Седьмое. В общении практически не применяется слово «последний», оно заменяется словом «крайний» или «оконечный». Именно по несколько непривычному для уха неавиационного человека применению этих слов можно определить лётчика.
Восьмое. В плановых полётах лётчика никогда не планируют летать в его день рождения.
Девятое. Многие лётчики верят в чёрную кошку. Я тоже.
Десятое. Считается плохой приметой надевать на вылет что-то новое из обмундирования или обуви.
Ну и последние три, перед полетом не бриться, это касается только бывалых летчиков, а не курсантов, Логинов не ухмыляйся, не свистеть и перед вылетом не пинать колеса шасси.
Вот чертова дюжина негласных правил, которые помогут вам стать настоящими летчиками!
Орлов улыбнулся и, сбив шлем на затылок, сказал:
- И последний вопрос, чтобы проверить чему вы научились за это время. Вот я слышал Хайруллин, что мама вам в письме написала, чтобы вы летали пониже и потише, но согласно законов аэродинамики к чему это может привести?
Марсель молчит. Орлов обвел нас прищуренным взглядом и молвил:
-Ну и!?
-Малая скорость и низкая высота, согласно законов аэродинамики, могут привести к сваливанию в неуправляемый штопор и скорой встрече с землей!- бодро отрапортовал я.
-Молоток!- хлопнул меня по плечу Орлов.
-Ладно, если вы такие подкованные, то ещё одна задача на сообразительность:
Курсантам летной школы ВВС Великобритании обычно задавали такой вопрос:"что вы будете делать, если во время ознакомительного полета на двухместном самолете Его Величество король Георг вывалится со своего сидения?"
Ответы были самые разные:
- Я пpыгнy вслед за королем, схвачу его в воздухе и вместе с ним спyщyсь на парашюте!
- Я покончу с собой!
- Я постараюсь исчезнуть после посадки!
- Я изменю свое имя!
Орлов посмотрел на нас:
- Ну, жду правильный ответ в течение 5 минут! Время пошло! - и он посмотрел на часы.
Мы не уложились и в 10 минут.
-Эх, вы!- сказал наш командир. Плохо у вас соображалка работает!
Ваш правильный ответ должен быть следующим: "Нужно сpазy выровнить самолет для восстановления аэродинамического баланса, наpyшенного в pезyльтате внезапного уменьшения веса самолета. Ибо, какое дело советскому летчику до английского короля!?
Полеты по кругу освоены. Подошла пора летать в зону. Инструктор показал мне, как надо выполнять фигуры простого пилотажа: виражи, полуперевороты, пикирование, горки. А когда мы вернулись из полета, сказал.
- Теперь, Сергей, лети сам в эту же зону и повтори самостоятельно то, что делали вместе. Можешь взять с собой Логинова, чтобы поучился ориентировке на местности.
Взлетаем. И очень мне хочется произвести полет так, как с инструктором: сохранить заданную скорость, высоту, точно выполнить виражи. Это у меня должно получиться. А вот про наземные ориентиры забыл. Помнилось, только то, что летели мы над Хопром. Выполнив задание в установленной зоне, смотрю по сторонам, а аэродрома не вижу. Вдруг похолодало, и откуда они взялись, низкие облачка? Так себе вообще-то, даже и не облачка, а клочья полупрозрачного тумана. И при наборе высоты, метрах на пятистах, вижу— мчится на меня серая пелена! И ни горизонта, ни высоты... Самолет несет меня, несет... Куда несет? И как несет? Мотор только: у-у! у-у! Крылья шипят, свистят, и ничего не видно! И мысли обрывками — ручку толкнуть?? А земля-то близко! Не успею выхватить. Зацеплюсь крылом. Врежусь. И уже затылок сжимают холодные пальцы смертельного ужаса, и уже мне кажется, что я переворачиваюсь. На секунду мелькнула земля, и я решился: отжал ручку от себя и — выскочил! Высота метров пятьдесят. Незнакомая местность. Где аэродром? А самолет летит. Сам! Уносит меня от аэродрома! Уносит! А я-то что? А я-то кто? Мозг? Да, конечно, мозг, но мозг туго варит! Вернее, совсем не варит... И если бы я мог присесть на краешек дороги, как это может сделать обыкновенный странник-пешеход, посидеть, подумать, сходить мох посмотреть на дереве! А тут ведь каждую секунду меняется обстановка и осложняется ситуация, может занести меня черт-те куда! И в голове у меня закрутилось, завертелось, хоть плачь! Где аэродром? В какой стороне? Там? Там? Или там? Что мне делать, как ориентироваться? Подо мной поля, поля, поля. Овраги. Проселочные дороги. Местность совершенно незнакомая! Сейчас же улечу неизвестно куда! И в голове никаких мыслей, одна манная каша!
Знакомясь с уставами наземных родов войск, мы не без зависти читали о широко распространённом у пехоты методе ориентировки «путём опроса местных жителей», (есть такой анекдот, сидят две бабушки на завалинке, одна другой говорит:- О, военные с картой идут! Сейчас опять дорогу будут спрашивать!). С летящего самолёта узнать что-либо таким способом было невозможно.
Беру себя в руки, успокаиваю. Надо же подумать, осмотреться! Осматриваюсь. Нет, незнакомая местность. Я тут не летал. С трудом внушаю себе, что летать-то, конечно, я здесь летал, но на большой высоте, а оттуда все выглядит иначе. Опытный летчик развернулся бы, осмотрелся, а я лечу, куда и сам не знаю. Все наземные ориентиры почему-то перепутались. Вот хорошо у нас в Ленинградском аэроклубе на летном поле большими буквами было выведено его название, а тут внизу даже название сельсовета на доме с красным флагом не прочитаешь. Теперь кажется, что и солнце не с той стороны было. Река проходит вроде правильно, а где восток, где запад — не пойму. И здесь лес, и там лес. Развернусь на 180 градусов — та же картина! Господи, ведь я как Юрка ориентировку на местности потерял, не зря говорят с кем поведешься, от того и наберешься! Он там уснул, что ли сзади, молчит как рыба об лед!
Спрашиваю у него в СПУ: - Слышь штурман, чего- то я заплутал, куда лететь то?
- А я почем знаю, ты же в передней кабине, а я так, за пассажира, учусь!- с ноткой сарказма в голосе, ответил он.
Куда же лететь? Снижаюсь и пролетаю над лесом, потом вдоль реки, ну не могу соорентироваться. Но тут вмешался Юрик: «Штурман- пилоту! Смотри! Слева на восемь железная дорога!»
Поворачиваю голову влево, вижу: населенный пункт, железная дорога, рядом с одноэтажным зданием водонапорная башня. Я сориентировался мгновенно: «Снижаемся. Проходим над станцией. Читаем название, я – левую половину, ты – правую! Поехали!»
Самолет с пологим снижением ринулся вниз, с грохотом пронёсся над хибаркой станции, разгоняя немногочисленных пассажиров и коров, и снова набрал высоту. «Я прочитал – БУ»,– сказал я, – «А ты?» «А я – ФЕТ!» – закончил Юрик…
Всё закончилось благополучно. Воспользовавшись «компасом Когановича» мы нашли правильное направление на Борисоглебск. Соорентировавшись, разворачиваю самолет, лечу, и вскоре попадаем на свой аэродром.
«Наконец-то, — обрадовался я, — прилетели домой!». Разворачиваюсь вправо и захожу на посадку, но тут же вижу, как на встречном курсе резко отворачивают один, потом второй самолеты. Я понял, что иду против направления старта. Но деваться некуда, захожу на посадку, а то может кончиться бензин.
Сел отлично. Вылезли из самолета — надо доложить инструктору. Чует сердце недоброе. Идем к квадрату, а ноги сами упираются. Вообще-то, человек он приветливый, когда все идет хорошо. Всех «ребятками» называет, но когда эти «ребятки» чудеса вытворяют, то мало не покажется.
Ещё за пять метров видно, что инструктор кипит.
-Ну, что соколы, где были? В Урюпинск летали, или аж до самого Воронежа махнули!? Так дотуда 300км!
В последующие несколько минут мы узнали о себе много нового: кем были наши мамы, куда ходили папы, сколько раз нас при рождении уронили на пол и тому подобные наиболее интересные факты своей биографии.
В общем, крепко нам досталось на орехи.
Потом, спустя некоторое время, он успокоился. — Этих клоунов в машину не пускать, — ткнул в нашу сторону пальцем инструктор, не назвав даже по фамилии. — Пусть идут пешком.
- Есть, идти пешком, — козырнул я по всем правилам, как старший по званию из нас двоих.
Инструктор с досады только махнул рукой и полез в кабину автомашины. Курсанты взобрались в кузов, машина тронулась, а я и мой несчастный спутник, потонули в облаке пыли.
Убедившись, что грузовик скрылся за бугром, я легонько стукнул Юрку по затылку.
- Большая часть этих слов касается тебя, Сусанин! Я - то сирота!
Идти от нашего аэродрома до казармы пешком не хотелось. Пришлось на попутной повозке добираться до места.
Пока тряслись на двуколке, я думал, как тяжела работа инструктора. Взлет — посадка, взлет — посадка. Целый день. А поскольку самолетом управляет неопытная рука, машина рыскает из стороны в сторону, то влево мотнется, то вправо, то вверх полезет, то вниз повалится. Был бы бестолковый курсант в воздухе один, куда ни шло, а тут как пчелы роем... И хочется ему дать ученику больше инициативы, да нельзя, опасно, можно и столкнуться. И крутится он бедный, как на иголках, потому что первая твоя ошибка может быть и последней его... И в голове сложились грустные стихи:
Об этом товарищ не вспомнить нельзя:
В одной эскадрилье учились друзья,
И была на службе, и в сердце у них
Разбитая спарка - одна на двоих.
Учились, зачёты сдавали не зря:
Особые случаи знали друзья.
Беда подступила, как слёзы в глазах -
Однажды в полёте мотор отказал.
И надо бы прыгать - не вышел полёт.
Но сбоку инструктор орет: "Не бросай самолёт!
Последнюю спарку не дам разбивать,
Ведь не на чем будет курсантам летать"
Мелькнуло в сознанье: "Тому не бывать,
Ведь как самолёт нам без крыльев сажать,
И пусть в рупор орёт нам РП,
Полёт без пилотов не выйдет вообще!"
Ведь будешь зевать, от судьбы не уйти
И первым покинул двухместный УТИ.
А после инструкцию вспомнил он вдруг -
Из задней кабины не выпрыгнул друг...
Раздался вдруг сзади удар:
Курсант головой прошибает фонарь.
Лишь шишку грамм с пять на макушке набил,
Да стабилизатор ногой зацепил.
УТИ со всей дури влупился в бугор,
В дыму всколыхнулся огонь выше гор.
Средь домиков мирных обломки горят,
А город подумал - вражины бомбят.
Стоят на поверке среди тишины,
Не знают друзья за собою вины.
Инструктор ругает балбесов двоих
За старую спарку, одну на двоих.
Никакого наказания мы не получили, но этот полет научил меня многому. Прежде всего, я серьезно занялся штурманской подготовкой. Выучил наизусть расположение пилотажных зон, запомнил характерные ориентиры, в полетах всегда внимательно осматривался.
Дальше дело пошло лучше. И ребята, и я довольно быстро освоили наш строгий УТИ-4. Инструктор был доволен нашими полетами. Да и сами мы по себе чувствовали, что окрепли, возмужали.
После этого у меня успешно пошло все. Инструктор был доволен и планировал выпустить нас на самостоятельные полеты. При проверке же командиром звена у Марселя выявилась его старая, еще аэроклубовская ошибка на посадке — высокое выравнивание при посадке, и вследствие этого ошибка при посадке самолета на три точки. Посадку он выполнял с полуприподнятым хвостом, вначале самолет опускался на колеса, а через 10 - 20 метров опускался и «костыль» — третья точка опоры самолета. Много ушло времени и труда на ее исправление.
Большая часть не только нашей группы, но и звена летала уже самостоятельно по кругу, в зону, а Марселя все еще учили на учебном УТИ -4. Учили терпеливо, как-никак стране нужны хорошие пилоты. Все мы переживали за товарища, старались помочь, ведь мы в течение года служили вместе и крепко сдружились. Звено и его боевой порядок в истребительной авиации довоенного времени состояли из трех самолетов, поэтому в школе формировались курсантские тройки наиболее близких друзей. Мечтой каждого такого "триумвирата" было успешное окончание школы, и служба в одной строевой части. Наша троица хорошо успевала по летной программе, считалась одной из первых, и мы с Юрой очень переживали за Марселя.
(Мотив: раскинулось море широко …)
Раскинулась линия взлёта,
Под килем сверкает костыль,
И крутится винт самолёта,
Вздымая песчаную пыль.
Инструктор стоит у кабины,
Инструктор зловеще молчит,
А вспомнишь о прошлом полёте,
И сердце тревожно болит
В один из летных дней командир звена ст. лейтенант Орлов приказал Хайруллину посадить самолет непременно на три точки.
- Хоть разбей самолет, а посади!
Марсель выполнил два полета по кругу и совершил посадку, но, как ни старался, на три точки сесть не получилось — боялся перетянуть ручку управления, ведь при этом, как правило, самолет падал на крыло и ломал плоскость.
Инструктор и мы во время его посадки находились прямо на посадочном «Т», рядом с точкой приземления. Макеев сказал мне, что сантиметров на 5 - 6 «костыль» должен находиться от земли во время касания колес.
-Иди, скажи Хайруллину пускай при посадке чуть- чуть опустит хвост!
Когда командир звена отругал Марселя и, отвернувшись, бросил:
-Ещё одна попытка!
Я подошел к другу, взял его за руку и тихо сказал:
- Успокойся и летай, как летал, в этот раз обязательно получится!
Марсель стоит в стороне с сумрачным лицом и ребята к нему боятся подходить. Наконец, решившись, он садится в самолет.
Самолет взлетев и сделав круг, заходит на посадку. Вот он подошел к земле, выровнялся и, вместо того, чтобы плавно подойти еще пониже, стал взмывать вверх. Да ведь он же сейчас упадет!.. Но мотор рявкнул, заработал на полных оборотах, и самолет, угрожающе покачавшись на пятиметровой высоте, ушел на второй круг.
И второй заход такой же. Рядом стоял Орлов и с интересом наблюдал.
- Куда! Куда тянешь?! — закричал он, будто Марсель мог его услышать. И когда самолет опять ушел на второй круг, безнадежно взмахнул перчаткой. Высоко выравнивает. Боится земли!
Что у Марселя не получалось? Он «потерял землю». Дело в том, что после четвёртого разворота, вывод из которого производится на высоте 250-300 метров, самолёт пилотируется с расчётом, чтобы подвести его к точке начала выравнивания, которая находится в 250-260 метров до «Т», посадочного знака, на высоту 7-6 метров. Затем начинается этап «выравнивания», в процессе которого лётчик, уменьшая угол планирования, замедляет приближение самолёта к земле с расчётом, чтобы на высоте один метр самолёт был в положении горизонтального полёта. С этой высоты (этап выдерживания), по мере уменьшения скорости самолёта уменьшается подъёмная сила. Лётчик увеличивает углы атаки крыла, поддерживая подъёмную силу, с расчётом, чтобы, давая самолёту возможность гасить скорость и плавно снижаться, подвести его на высоту 15-20 сантиметров так, чтобы самолёт был в «трёх точечном» положении (то есть в таком положении, в котором он стоит на земле). С этой высоты происходит плавное приземление самолёта.
Он же не мог точно определить ни начало выравнивания, ни подвод самолёта на высоту один метр. Как я потом понял, здесь была ошибка инструктора. Хайруллина надо было, как начинающего, провести на «НПП» - низко полётной полосе, которая располагается правее посадочной, и с полётов на которой начинается обучение на самолёте, пройти 2-3 раза над ней на высоте 7 метров, затем 2-3 раза на высоте 1 метр. Всё это делается в одном 25-минутном полёте. А инструктор, не зная, что это было ещё слабым местом Марселя при обучении в аэроклубе, до этого не «дошёл», поэтому все получилось, как в песне про неудачника курсанта:
По КУЛПу скорость, шарик в центре,
Держал я в каждом элементе…
А вот посадка…
КУЛП – курс учебно-лётной подготовки, в котором по упражнениям расписано прохождение программы лётной подготовки, методика прохождения упражнений, оценки и допуски отклонений; держать шарик в центре - это значит так действовать рулями, чтобы самолёт шёл строго по заданной траектории, не имея ни внутреннего, ни внешнего скольжения.
Самолет делает третий расчетный разворот. Видно как пилот, не отрываясь, смотрит на посадочное «Т». Пора! Убирает обороты мотору, переводит самолет на планирование. Делает четвертый разворот, строго выдерживает скорость. Земля ближе, ближе. Марсель, плавным движением ручки выравнивает машину, подпускает землю ближе. Еще ближе! Мелькает трава, борозды от костылей. Слышно, как колеса нежно-нежно касаются земли. Все замерли. Самолет припечатался ровно на три точки. Машина бежит, постепенно замедляя скорость. Командир звена стоит возле стартера и машет над головой левой перчаткой и выставив большой палец правой руки вверх. Когда самолет полностью остановился, стало так тихо, что мы услышали, как щебечут птицы, да где-то далеко прогудел паровоз. Все наше звено в полном составе рванулось к машине. Наш товарищ сидел, откинув голову на спинку, под поднятыми на лоб летными очками блестели огромные карие глаза, из прикушенной губы бежала тонкая струйка крови. Да, наша курсантская служба была очень нелегкой.
Полеты проводились практически ежедневно. Отлетав, каждый был обязан сопровождать за крыло машину своего товарища при выруливании на взлетную и встретить после посадки. Хорошо, когда летали сами — рулили тихо, без рывков. А иной инструктор, желая проучить курсанта, рулил с такой скоростью, что, уцепившись за плоскость, бежишь подчас, переставляя ноги в воздухе, словно в горизонтальном полете. Да еще пыль аэродромная в глаза набивается, на зубах скрипит. Хорошо сопровождать, когда отлетался, и ох как трудно летать, насопровождавшись.
После полетов мы допоздна готовили самолеты к завтрашнему дню. Под руководством механика все делали сами: не только драили машины от носа до хвоста, но и умели выполнять все тонкие работы - заплетали тросы, регулировали зазоры, меняли кольца, перебирали шасси. Уставали необычайно. Отдыхали в выходные дни, которых становилось все меньше и меньше - ловили погоду. Все было подчинено скорой подготовке летчиков для строевых частей.
В нашей школе классы подготовки располагались в здании старой постройки. Наверняка эти стены видели и Валерия Чкалова. Наша группа сидит за столами и учит аэронавигацию. Юрик открыл учебник, посмотрел в него, потом закрыл учебник, потом снова открыл, взял карандаш, тетрадку и, громко сопя, стал рисовать.
- Юрий Петрович! Нельзя ли потише!? И вообще, чем ты там занимаешься?
- Да вот, - говорит, - все-таки непонятно, как муха на потолок садится? С полубочки или с полупетли?
После этой его фразы, процесс осмысливания этой проблемы перешел из теоритической плоскости в практическую, и эта эпидемия охватила практически всю эскадрилью. Позади столовой поймали несколько жирных зеленых мух, рассадили их по спичечным коробкам и принесли в класс самоподготовки. И - прощай занятия!
Стены здания метровой толщины, и им соответствует расстояние между рамами окон. Вот в это метровой толщины пространство мы запускали муху и всей группой, по вертикальному периметру окна наблюдали, как же муха сядет на потолок. Если же та лететь не хотела, с нею долго не церемонились и доставали другую из коробочки. После того, как муха все же садилась на потолок, начинался хаос!
Одни утверждали, что она села с полубочки, другие - что с полупетли. Третьи - поворот на вертикали. Четвертые - обратный плоский штопор. Спросишь такого: ну, если штопор, то почему вверх?
-Вот у нее и спроси,- отмахивался оппонент.
И так продолжалось три дня. Переругались, но потом перегорели и забыли. А вот Логинов не забыл. Склад ума у него был пытливый и любознательный. Ну, казалось бы, какая разница, как муха на потолок сядет!
В тетрадке нарисовал муху, старательно и с большой любовью по линейке изобразил все векторы: подъемной силы, массы, лобового сопротивления и застыл. Он к занятиям так не готовился, как занимался этой галиматьей. Сидит и думает, куда приспособить вектор тяги? И так добросовестно просидел три дня и выдал свой вердикт: штопорная полубочка... Кто бы спорил? Какая, на хрен, разница?!
Поняв, что в этом помещении данная тема уже никого не интересует, пошел в соседнюю группу. Открыл дверь и спрашивает: "Ваша как села?"-Косая полупетля? А наша с полубочки. Хотите, отдам ее вам за два пирожка? Потом, ловко увернувшись от летящего в его голову по прямой траектории веника, убежал на улицу выпускать свою экспериментальную модель.
Возвратившись в тот же класс, осторожно открыл дверь:
- Эх, жадины, два пирожка пожалели, пришлось такой прекрасный экземпляр на волю отпустить! А хотите, всего за один пирожок, расскажу анекдот про вас!?
Ему отвечают:
- Юрка, ты достал уже! Ладно, черт с тобой рассказывай.
- Здравствуйте. Вызывали?
- А вы кто?
- Летчик-истребитель.
- В смысле?
- Тараканы, клопы.
- А летчик почему?
- Мухи, комары...
И снова в него летит веник!
Значительное место в обучении занимала физическая подготовка. На стадионе проходила специальная физподготовка, на нем же были установлены все снаряды - рейнские колеса, турник, брусья, козлы, канаты. Мы играли в футбол, волейбол, занимались легкой атлетикой и боксом. Юрка, хороший боксер, пару раз попросил меня побыть спарринг-партнером.Однако борцу трудно спарринговать с боксером: после того, как он мне один раз хорошо попал, во второй раз я взял его на болевой прием. Все время проводились разные соревнования, походы и переходы, ориентировка на местности по приборам с выходом на какую-то цель. Физкультура стала и отдыхом, и закалкой в нелегком труде летчика-истребителя.
Глава 6
Глава 5.
Весна была в полном разгаре, тополя набрали почки, по Хопру уже давно перестали плыть льдины, и по берегам ярко зажелтели ивовые прутья. Верба, украсившись пушистыми сережками, пробуждала в душе волнующие чувства. А волнений было много. В те редкие выходные, когда был доступен отдых, мы ходили в наш клуб на танцы. Здесь по вечерам местные девушки и парни собирались на вечеринки после нелегких сельскохозяйственных работ.
Играла двухрядка, танцевали тустеп, краковяк, вальс, барыню. Потом заводили граммофон. Мы были опасными конкурентами для местных ребят, так как сельские девушки отдавали предпочтение летчикам. Нередко дело доходило до неприятных разговоров, но патрульная служба была строгой и своевременно вмешивалась в инциденты, не допуская крайностей. С сельскими девушками было проще, но к нам в клуб ходили ещё девчонки с медицинского и педагогического училищ, вот здесь проблем было больше.
Поздней ночью в субботу, после танцев провожаем девушек. Я со своей Леной медичкой, иду впереди и, жестикулируя руками, читаю стихи Есенина. Метрах в тридцати сзади, Юрик с Марселем провожают её подругу. Маленький городок, на окраине которого располагается наша школа, казался вымершим. В кирпичных и деревянных домиках под крышами давно уже спали. Находясь посередине деревянного моста, я ей сказал:
-Лена, посмотрите какие яркие звезды, кажется, что они отражаются в ваших прекрасных глазах и что блестит ярче, невозможно понять!
-Ах, Сергей, вы такой романтичный!- в ответ восклицает она, и вдруг крепко прижимается ко мне. Из темноты выступают шестеро парней и окружают нас со всех сторон, отрезая путь к отступлению. Ночную тишину прорезали гогочущие голоса.
- Слышь, военный, дай закурить!
- Сергей не связывайтесь с ними, это шпана с «кирпичного»!- пытаясь закрыть меня собой вылезла вперед Лена.
- Оставьте меня в покое! Пустите! — закричала она, когда один из парней, крепко взяв её за руку, дернул в сторону.
Я приблизился в эту минуту к парням и миролюбиво сказал:
- Да бросьте вы, в самом деле. Чего с девчонкой связались! Сказал и только потом понял, что это те ночные кавалеры с окраины, что были постоянными противниками курсантов.
Верзила в клетчатой кепочке-малокозырке и штанах, заправленных в прахоря, приказал двум парням, загораживавшим девушке дорогу:
- А ну-ка, оставьте деточку. Пускай к мамаше топает своими стройными ножками, потому как дети должны уже видеть сны. Отпустите-ка ее, а мы будущим Чкаловым займемся.
Девушка с визгом убежала в сторону школы, а шестеро окружили меня. Верзила с угрюмой ухмылкой спросил у своей ватаги:
-Купнем его, что ли, ребята?
Мне стало холодно от одной мысли, что могу попасть в ручей в своем новеньком, так хорошо пригнанном обмундировании. Парни окружили меня плотным кольцом, отвратительно дыша в лицо винным перегаром, пытались теснить к перилам. «Придется вести бой в скученном пространстве» подумал я, но все-таки попытался решить дело миром.
-Парни, может, разойдемся!? А то получится как у Ленина с буржуазией!
- Он нас, кажется, оскорбляет, — раздался издевательский смешок верзилы. — Блоха, чего же ты терпишь? Врежь ему, я отвечаю.
Рыжий хлипкий парнишка нерешительно замахнулся, но я, дождавшись удара, взял его на болевой приём. Рыжий взвыл и подался вперед, но другие пятеро тотчас же набросились на меня. Сначала я успешно оборонялся. Но они задавили массой, самый больной удар я получил в глаз от верзилы и тут понял, что с шестерыми, не смотря на моё самбо, справиться будет тяжело. Отмахиваясь то от одного, то от другого, думал только об одном - чтобы не прижали к перилам и не сбросили в холодную воду. Я получил ёщё раз по челюсти, когда на мосту раздался топот сапог, и на подмогу прибыла красная кавалерия в виде Юрика с Марселем, которые переводя дыхание, спросили:
- Ну и что здесь творится?
Верзила, повернувшись к ним, загоготал:
- Смотрите, подкрепление прибыло. А ну-ка, дадим им тоже кренделей... Он не успел договорить. Каким-то совершенно неуловимым движением Юрик ударил его в подбородок. Послышался треск и верзила, с отчаянным воплем, перелетел через перила в ручей. Все услышали громкий всплеск. Юрик, развернув корпус вправо, ударил второго, самого крупного парня куда-то в живот, тот, застонав, стал кататься по грязному настилу моста. Третьему он нанес целую серию коротких ударов в бок, противник оказался бесчувственно распростертым на мосту. Я не стал дожидаться и задней подсечкой нежно приложил Блоху о перила. Двое пытались бежать, но Марсель, схватив их за воротники, со звонким треском приложил их головы друг об друга, и они, как осенние листья, опали на настил мостика.
Блоха, валяясь в пыли, держась за бок, истошно заголосил:
- Родненькие, не убивайте!
Логинов подошел к Блохе и, наклонившись, погладил его по голове, при этом дружелюбно заметил:
- Будешь так орать, сам умрешь от натуги! Вы лучше вашего водолаза достаньте, а то вон слышно, он очухался!
Снизу, из под моста, слышались сплошь нецензурные выражения.
Подбежавшая ко мне Лена протянула платок и сказала:
- Вытри кровь на губе.
Я послушно обтер распухшие губы.
- Здорово вы им дали ребята, — засмеялась она, — А то никому проходу не дают!
-Да, мы такие!- Выпячивая грудь, важно сказал я, но тут же охнул от резкой боли в нижней челюсти.
- Меня надо срочно погладить и поцеловать, а то очень болит!- искоса глядя на девушку, промычал я жалобным тоном.
- Да поцелую, поцелую, Аника-воин! – звеня колокольчиками в голосе, она нежно прикоснулась губами к набухающей на правой щеке лиловой шишке.
- Я бы конечно с ними один справился…!
Но, видя возмущенный взгляд Марселя, добавил: - Но с вами в три раза лучше и быстрее получилось! Только Юрик, ты их как то не гуманно бил, не ласково! Я понимаю, что ты чемпион, но все же нежнее надо, ты же комсомолец!
-Будешь тут ласково!- хмыкнул Юрик.- Ленка как вихрь налетела! Ах, ребята, спасите, помогите, там Сережу убивают!
-Спасибо ребята!- обняв друзей за плечи, сказал я.- И вам девочки спасибо!
- И вам не хворать!- сказал я, глядя с усмешкой, на поднимающихся с кряхтением наших оппонентов.- Адью амигос!
И мы впятером, дружно взявшись под руки, пошли дальше. Отойдя метров на 50 от места битвы на «реке Калка», Ленка завела задорным голосом: - Очень любим мы военных!
-Красивых!- продолжила её подруга.
-Здоровенных!- в три голоса закончили мы.
И тут Юрка завел сильным высоким голосом:
-Ведь от тайги до британских морей, Красная Армия всех сильней! – вот с этой песней, мы и проводили девчонок до дому.
Уже удаляясь от Ленкиного дома, который утопал в кустах сирени, мы услышали её звонкий голос:
Летчик кружится над моею хатой,
Он меня приворожил, паренек крылатый.
На следующее утро, в воскресенье, наиболее дисциплинированным, хорошо успевающим курсантам, в виде поощрения, разрешили увольнение в Борисоглебск. Для того, чтобы попасть в увольнение, курсант не должен был иметь двоек по теории, в противном случае он должен заниматься в выходной под наблюдением командира-преподавателя или старшины. Особенно тяжело доставалось тем, у кого по физкультуре была двойка. Ну, например, на турнике не мог подтянуться на руках определенное количество раз, или не сумел выполнить упражнение на каком-то снаряде, например, на брусьях или на кольцах. И тогда весь выходной — тренировка, пока не выполнишь норматив. Ну и также не должно было быть нарушений воинской дисциплины.
Мне, так мой внешний вид вызвал на утро ряд вопросов, на которые был дан ответ:- Упал с брусьев, товарищ старшина!- и Логинову, который пытался доказать, что это были достаточно высокие и очень дикие брусья, такое поощрение «Махно» зарубил, и за пререкания с командиром объявил один наряд вне очереди. Поэтому из нашей троицы, счастливцем оказался только Марсель.
Нам, курсантам, ежемесячно выдавали, в зависимости от результатов учебы, около 100 рублей (Партия и правительство постоянно стимулировали и поощряли учебу в авиашколах страны. С 1 апреля 1934 г. была изменена система выплаты стипендий курсантам. Она теперь исчислялась по показателям успеваемости. При отличной успеваемости курсант-пилот получал 115 руб., а курсант-техник – 60 руб., при успеваемости на “хорошо” – соответственно 90 руб. и 55 руб., “удовлетворительно” – 60 руб. и 35, “слабо” – 40 руб. и 25 руб.).
Счастливчик Марсель, подойдя к Юрику, сказал:
- Слышь, буржуйская морда, где обещанные конфеты и лимонад?
- Обещанного три года ждут!- отходя на безопасное расстояние, ответил тот.
- Три года, не три года, а три месяца точно прошло, деньги давай куркуль!- зажимая Юрика в угол, дожимал его Марсель.
-Ладно, ладно, заодно зайди на почту, отправь моим телеграмму, мол, жив, здоров, а то я им давно не писал, да телеграмму не особо длинную, я им потом подробности письмом отправлю, сейчас я тебе адрес напишу!- вынимая из кармана пять рублей, сказал Юрка.
- Эх, жаль расставаться, такая красивая денежка, вот и летчик тут нарисован.
Но чтобы попасть в город, увольняемым надо было еще пройти «чистилище». Очень требовательный старшина, прежде чем отпустить нас в город, выстроил увольняющихся перед казармой и придирчиво проверил форму одежды: подворотничок должен был быть белоснежным, сапоги - блестеть, а обмундирование должно быть чистым и выглаженным.
- Пуговица болтается, выходь из строя!
- Товарищ старшина!..
- Ррразговорчики!..
- Сапоги! Это шо за сапоги?! Это тебе ни чоботы! Хто их будет тебе чистить — старшина? Выходь из строя!
Пройдет вдоль рядов, все увидит, все заметит. Ну, кажется, нормально, сейчас отпустит, а он командует:
- Смиррр-на!.. Хррру-гом!
Теперь увольняемые стоят спиной к старшине и поеживаются от его взгляда.
- Это шо-о-о?! — гремит голос. — Шо это такое, а?! Как для себя, так сапоги начистили, а для старшины таки нет? На пять хвылын ррразойдись! Чистить задники сапог!..
Что поделаешь - расходятся, чистят задники сапог. Для старшины. Мы с Юриком, сидя на лавках в курилке, угораем со смеху, глядя на их замученные лица. Старшина, увидев дневального, не занятого делом, минут пять имел его в хвост и гриву. На все оправдания того, что он свободный дневальный, он ответил:
- Ты знаешь, Логинов, почему журавли летают клином? Шоб старшим в жопу не заглядывать – такой был ответ.
- Шоб ты гадил гвоздями на голодный желудок – тихо пожелал здоровья любимому старшине Юрик – и отправился продолжать нести нелёгкую воинскую службу.
После того, как «Махно» остался полностью доволен, под руководством старшины отряда, увольняемые ушли в город. Марсик купил нам немудреные парфюмерные принадлежности, сладости, сходил в кино, а затем прогулялся с девушкой по берегу Вороны. Вернулся к ужину веселый. Вечером, сидя в Красной комнате, поднимая кружку с лимонадом, я сказал тост:
- Ну, за нашего благодетеля!
Юрик, лопая наши ириски, купленные на его деньги, спросил:- Марсик, а ты телеграмму дал?
-Да, предельно короткую, как ты просил!
А еще через двое суток в школу прилетел Юркин отец. Юрка после встречи с отцом, ворвался в учебный класс и стал орать на Марселя:
- Сволочь, ты чего моим родителям написал!?
-Как ты просил, что ты жив, подробности письмом.
-А подписался зачем?
-Да девушка на телеграфе спросила, кто телеграмму отправляет? Я сказал, что я. Она говорит, как ваша фамилия? Хайруллин.
Родители Юрки получили такую телеграмму: "Юрка жив. Подробности письмом. Хайруллин".
Мать сразу после этой телеграммы в обморок упала, отец с оказией прилетел, с их авиационного завода после ремонта самолет в 55-ю ВРАЭ под Воронеж перегоняли, вот он и попросил летчиков крюк сделать! Гад ты Марсик, сейчас придется опять телеграмму давать, комэска с отцом в город отпустил!
-Ирисок купи, а то те ты все сожрал!- сказал я ему.
В ответ безмолвие и кукиши на обеих руках.
Стояла весна. Деревья, еще полупрозрачные, едва покрылись молодой листвой. Скворцы уже носили корм птенцам. Ворковали голуби на крышах, и река несла свои вешние воды меж поросших вербой берегов. Стало тепло.
На Первомайские праздники наше руководство договорилось с руководителями городского спортивного общества о футбольной встрече. Юные борисоглебцы рвались в бой (как-никак чемпионы района), и в их составе было немало способных футболистов. Но и в нашей команде ребята подобрались достойные, да и физически мы были развиты лучше. Наша школа в полном составе явилась болеть. Стадион полон, забита единственная трибуна, заняты все лавочки на противоположной стороне поля, многие сидят на траве, а некоторые прямо на беговых дорожках.
Начинается игра. Мы играем в голубых майках с надписью ВВС на груди. С каждой минутой напряжение нарастает. Зрители поддерживают игроков криками, свистом, скандированием. Десятки глаз неотрывно следят за мячом, и стадион задерживает дыхание, когда кажется, что он вот-вот попадет в ворота. Ну вот, наконец-то, долгожданный гол! Трибуны буквально взрываются от переполняющих эмоций.
Первый тайм закончился 2:1 в нашу пользу, и оба мяча забил я.
- Играть быстро, плотно держать нападающих, не позволять им свободно принимать мяч, - напутствовал нас тренер. - Пусть они окажутся в непривычных игровых условиях, а когда начнут ошибаться...
Раздался свисток судьи, начался второй тайм. Соперники не ожидали от нас такого организованного натиска, начали нервничать и сразу же возник центральный защитник городских, на голову выше меня, крепко сбитый. Бросил угрюмый взгляд из-под лохматых бровей: Я задел его случайно и услышал сердитое: - Ну ты, вояка, поосторожней!
Внимательно присмотревшись, я узнал нашего старого знакомого, которого мы отправили поплавать.
Пробегавшего мимо Юрика, я спросил:- Юнкер, вы узнаёте эту куртуазную личность?
Юрка, на миг остановившись, ласково спросил: - Милейший, что вы на нас смотрите, как поп на комсомольцев? (это он от меня старорежимных словечек набрался) Как ваше здоровье? Ничего не болит, не кашляете?
И сделав противнику двумя пальцами «козу», побежал дальше. Тот в бешенстве помахал ему в след кулаком, после этого он практически от меня не отходил ни на шаг. Действовал очень жестко, хотя без грубости. Вид у него был агрессивный, и однажды он зло бросил: «После игры я с тобой еще встречусь». - «Встретимся», - ответил я и только подмигнул ему в ответ, и потрусил в сторону ворот противника.
Легкие, худощавые, быстроногие наши фигуры в черных трусах и голубых футболках стремительно неслись по зеленой площадке, тесня, обводя и сбивая с толку городских, которые играли в нежно-алых футболках. И, как всегда бывает, если какая-нибудь команда явно сильнее, зрителям стало казаться, что нежно-алых на поле меньше, чем голубых. Городских во второй половине матча сразу прижали к своей половине поля. Было видно, что они подустали и не выдерживают темпа. Потом видно собрались с силами и, перехватив мяч, организовали ожесточенную контратаку на вражеские ворота. Но и это не помогло. Пара наших защитников отсекла их бека у наших ворот, а я снял мяч с ноги у нападающего, когда тот пытался меня обвести, и по длинной дуге выдал его Юрке на половину поля противника. Мой партнер в одно касание отдал пас на правый фланг и, совершив стремительный рывок, метрах в десяти от ворот получил мяч обратно. Сделав обманный финт влево, он прикрыл мяч корпусом, и чуть довернувшись, правой ногой послал мяч в верхний правый угол. Вражеский голкипер практически среагировал, и в красивом прыжке коснулся мяча руками. Но сильный удар сделал свое дело, мяч чиркнул по пальцам и влетел под перекладину. Вратарь, не сумевший отразить мяч, со злости ткнул кулаком в штангу и, вытащив из сетки мяч, пнул его на середину поля.
Над стадионом гремело: - ВВС! ВВС! ВВС!!!
Поэтому закономерно, что мы оказались сильнее. Встреча закончилась со счетом 3:1.
Сразу же после первомайских праздников начались плановые занятия. Проводились они поотрядно, в две смены: у одних — до обеда теоретические занятия, а после шести часов — полеты, у других — до полудня полеты, а уж потом теория. В ту довоенную пору этот порядок был обычным и приемлемым.
Началась очередная пара. В класс входит всеми любимый полковник Степанов. Дежурный подает команду:
- Смирно!
-Здравствуйте товарищи курсанты! Вольно. Садитесь.
- Тема нашего сегодняшнего занятия...
Полковник надел очки, пять минут изучает классный журнал. Затем со вздохом отодвигает его в сторону и принимается изучать класс. Потом пролистывает конспект с планами занятий. Вдруг его лицо расплывается в улыбке, и он продолжает:
- Тема нашего сегодняшнего занятия - «Безопасность полетов». В качестве примера рассмотрим миф об Икаре и Дедале! Так молодые люди, кто нам может рассказать кратко, о чем там шла речь?
Юрка тут же тянет руку.
- Вот вы, молодой человек, что вы хотите донести до нашего сведенья?
Логинов пытается начать отвечать, но полковник с досадой обрывает его.
- Товарищ, курсант, простите, любой военнослужащий прежде чем давать ответ, должен назвать свою фамилию и звание!
Курсант Логинов, замирает по стойке смирно, называет свою фамилию и чётким, строевым шагом выходит к доске.
- Ведь можете, когда захотите, - удовлетворённо произносит полковник.
Тем же чётким, внятным голосом, Юрка пересказывает миф о Дедале и Икаре. Полковник слушает с неподдельным интересом.
- Как, и это всё? - по окончанию ответа воскликнул он:- И где вы все это читали?
-Мифы Древней Греции, в школе!- ответил вопрошаемый.
Степанов, хитро улыбнувшись, достал из своего портфеля, названную Юркой книгу, открыв её на нужной странице, полковник сначала бегло её прочитывает, затем, хмыкнув, листает свой конспект, потратив на это дело минут 5, потом все это отодвигает и говорит.
- Ну что взять с этих историков! Тяжелейшее авиационное происшествие с гибелью лётного состава и всего пару строчек! Гуманитарии, одним словом.
- Ах да, вы садитесь, пять, - полковник вспомнил о стоящем у доски курсанте.
-Материал вы знаете на "хорошо", но за строевую выправку увеличиваю балл.
- А мы с вами, - обратился он к классу, - сейчас подробно разберём этот случай, ликвидируем, так сказать, пробелы в вашем образовании и увеличим багаж ваших знаний!
Полковник расхаживал взад вперёд вдоль доски. Он явно был сейчас в своей тарелке.
- Итак, что нам известно? Во время перелёта по маршруту остров Крит, и по непроверенным данным, остров Сицилия, - полковник нарисовал на доске два кружочка и прочертил между ними линию, - Произошло авиационное происшествие, по степени тяжести именуемое катастрофой.
- Суть в следующем: ведомый Икар проявил акт воздушного хулиганства, самовольно изменил режим и профиль полёта. В результате чего термическое воздействие на летательный аппарат превысило установленные ограничения, что стало причиной ослабевания его конструкции, ну и далее разрушения. Разрушенный аппарат столкнулся с водной поверхностью, пилот Икар погиб.
- Ведущий Дедал дальнейший полёт по заданному маршруту прекратил и произвёл вынужденную посадку на первую подходящую площадку, то бишь остров, название которого история не сохранила.
- Но, - полковник вновь обратился к классу, - Нас интересует, были ещё какие нарушения лётной работы, прямо, или косвенно способствовавшие развитию аварийной ситуации?
- Если вы вдумчиво прочитаете первоисточник, - полковник кивнул на книгу, - то найдёте немало.
- Первое, - полковник загнул палец, - Вылет не был санкционирован царём Миносом, а это уже само по себе преступление.
- Второе, подготовка Икара была явно недостаточной и велась с нарушениями. Дедал сосредоточился исключительно на лётной практике и упустил теоретическую подготовку.
-Третье, не отрабатывались действия в особых случаях.
-Четвёртое, я не нашёл упоминаний об статических испытаниях летательного аппарата Дедала, не говоря уже о его сертификации по нормам лётной годности.
- Пятое, полёт осуществлялся при отсутствии на борту спасательных средств.
-Шестое, руководство группой в ходе перелёта было неудовлетворительным. По сути, ведущий Дедал от своих обязанностей самоустранился и только пассивно наблюдал за эволюциями ведомого Икара.
- Вы что-то хотите сказать, молодой человек? - полковник посмотрел на меня, отчаянного тянувшего руку.
- Что вы говорите? Перегрев - ошибочная версия? Да-да, с поднятием на высоту температура падает...
- А вы умеете видеть и думать, юноша, - одобрительно сказал полковник, - Я этот факт упустил, похоже, здесь мы имеем дело с сокрытием реальных обстоятельств катастрофы...
- Как ваша фамилия? Ставлю вам твёрдую пять! - полковник наклонился над журналом.
- Я надеюсь, что вы, молодой человек, скажете своё слово в истории расследования авиационных происшествий.
Звонок сообщил об окончании занятия.
- Одну минуту, - сказал полковник, - Пару слов.
- В целом учебное отделение мне понравилось, есть знания, умение мыслить И помните летчик как сапер ошибается только один раз!
А на следующий понедельник с утра началась суматоха.
— Быстро вытряхивать матрасы! — торопил старшина.
Вытряхнув наших полосатых друзей и свернув их, мы стали паковаться. Едем в лагеря! Будем жить в палатках на свежем воздухе. Вот здорово!
Старое ватное одеяло. Куда его? Выбросить? А вдруг пригодится!? Впереди ещё одна зима. Возьму! Будет жарко - подстелю под себя, холодно - на себя. Скатал, увязал, положил.
А чайник? Мой добрый товарищ по гонкам! У тебя помяты бока, еще бы - скакать по лестницам! Но ты еще дашь нам напиться чаю вволю. Ты будешь стоять в палатке на почетном месте. Как хорошо в жаркий день припасть к горлышку и напиться ледяной родниковой воды. А там, в лагерях речка. И родники. Я уже знаю. Спрашивал!
Дальнейшие полеты будут организованы в лагерях в населенном пункте Танциреи, где разместится эскадрилья капитана Никифорова с двумя отрядами. Почему у лагеря такое интересное название? Рядом, километрах в пяти-шести, была деревня с таким же названием. По преданиям на месте деревни в давние времена стоял цыганский табор, и была там одна цыганка, по имени Рей, которая славилась своими танцами. Приезжали издалека посмотреть на её танцы, так и пошло: «Поедем! - А куда? - Посмотреть на танцы Рей». Так и закрепилось это название за выросшим намного позже на этом месте хутором, впоследствии разросшимся в большую деревню под названием Танцырей.
Инструкторский состав перегонял самолеты, а мы, курсанты, добрались на автомашинах. Ехали с песнями. По полям, перелескам, лугам. Дорога ровная, совершено без ям. Воздух чистый, пьянящий, пахнет пряными травами. А вот и лагерь. Разместились в казарме барачного типа, разделенной на две половины, в каждой по одному отряду. Летное поле расположено рядом: ровное, огромное, зеленое, с отличными подходами. Здесь же — столовая, спортивная площадка, разные сооружения летнего типа. Неожиданно для всех мы увидели на аэродроме боевые самолеты И-16 и учебные УТИ-4 с надписью на крыльях: «СССР...» и номер. Мы зачаровано замолкли. Это как несбыточная мечта, которая из сказки вдруг прямо на глазах превращается в быль. И не верилось: неужели мы вот прямо завтра начнем летать? Как говорил Остап Бендер, сбылись мечты …..!
— Ого! Да это же царские палаты! - войдя в казарму, закричал Юрка, швыряя пилотку на стол.
— Чур, я посередине сплю!
Забот, хлопот - целый день: набивать заново матрасы, размещаться, обкладывать снаружи по периметру дерном палатки дежурной смены, приводить дорожки в порядок, посыпать их песочком. А потом еще надо бы на речку сбегать, посмотреть, послушать, как лягушки квакают, нарвать камыша. Но времени нет, старшина спуску не дает, такое впечатление, что у него шесть пар глаз и много рук, все видит и везде успевает ткнуть пальцем.
Так натрудились, что спину ломит, руки горят, а спать все равно неохота: светло же еще, а тут отбой. Старшина тут как тут:
- Эскадрилья отбой!
И тут же следом:
- Рррразговорчики!
Еле уснули. И, кажется, только глаза закрыли - заиграла труба, закричал дневальный:
- Подъе-е-ом!.. Вставай!..
- О блин только уснули...
- Ребята, а ведь сегодня полеты! Давайте живее!
И тут все закрутилось. Зарядка, туалет, завтрак - и строем к самолетам. Одеты мы уже по-летному: комбинезон, кожаный шлем с очками, а у кого даже перчатки с крагами. И где только достать сумели?
И снова аэродром, снова любимое дело, которому отдавалось все. Сроки обучения сжаты и ограничены. Земля подсохла, летное поле стало пригодным к полетам, начались интенсивные полеты в две смены. Теперь все курсанты обучались одновременно: хватало самолетов, горючего, инструкторов. В начальный период формирования учебной эскадрильи по этим причинам не было возможности обучать всех курсантов одновременно, для стимулирования нас к лучшей учебе набор в рулежную группу проводился в зависимости от успеваемости.
Распорядок дня был предельно прост: подъём в 4.00, зарядка, туалет, завтрак, переодевание в комбинезоны. В 5.10 - предполётная подготовка, где уточнялось задание на лётную смену и на мат часть - помочь технику расчехлить самолёт, построение, где метеоролог рассказывал последние данные по погоде, а командир эскадрильи давал последние указания. С 6.00 до 12.00 полёты, в 13.00 - обед, 13.30-15.00 - отдых (сон), с 15.15 до 16.45 - работа на мат части. С 17.00 до 18.40 - предварительная подготовка. На ней подводились итоги лётного дня, разбирались ошибки, давалось задание на следующий лётный день, проводился разбор будущего полёта ("пеший по-лётному"). То есть, учлет рукой изображает полет по маршруту, а инструктор в любой точке «полёта» подбрасывает любому вводные: отказал мотор или ещё что, и на эту вводную любой из группы должен был ответить. В 19.00 - ужин и отбой в 20.00 - день закончен. В день полётов, если хоть один курсант поднимался в воздух, полагался «Ворошиловский завтрак», состоящий из пары кусков хлеба со сливочным маслом, кружки чая или молока. Мы ему были рады. Если полёты были во вторую смену, а аэродром работал в две смены, так как эскадрилья была разделена на два отряда, то они начинались в 13.00 и заканчивались в 19.00. В 19.30 – ужин, до 21.00 - работа на матчасти, и отбой в 21.30. В этом случае подъём был в 6.00, зарядка, умывание, завтрак - с 7.30 до 9.00, работа на матчасти - 9.20-11.00, предварительная подготовка и в 12.00 - обед.
Все больше любили первую смену. Летали по очереди, неделю в первую смену, неделю во вторую. Если эскадрилья начинала лётную неделю во вторую смену, то вся подготовка к полётам проходила в понедельник с утра, а если в первую, то подготовка к полётам была в понедельник после обеда.
Командир отряда, стоя в отдалении, лицом к самолетам, дает команду:
- Отря-а-ад! Становись! И мы тут же выстроились возле левого крыла. Инструктор с техником встали возле мотора.
- Ррравня-а-айсь!.. Смир-рно-о! Товарищи инструкторы, ко мне!
Инструкторы шагают, сходятся, окружают командира полукругом. Короткий разговор, инструкторы дружно отдают честь, поворот кругом и - к самолетам!
- Запускать мото-оры!
Макеев, в кожаном реглане, в застегнутом шлеме, из под которого торчит белокурый чуб, ловко забирается в переднюю кабину, а мы занимаем свои места: кто становится у стабилизатора, кто у крыла, кто помогает технику провернуть винт.
И по всей линейке — команды:
- Выключено?
- Выключено!
Клац, клац, клац, клац! — техники проворачивают винты.
- Внимание!
- Есть внимание! Техник дергает за винт.
-Конта-акт!
-Есть контакт!
- От винта-а-а!
И — вжи-вжи-вжи-вжи! — летчик крутит ручку пускового магнето.
Хлоп! Трах! Тр-тр-тр-тр! — стрельнув синим дымком, тут и там запустились, заработали, забасили моторы.
Ох, сердце нервно бьется в груди! Красота то какая!
Мотор опробован, инструктор дает команду:
- Убрать колодки!
Убираем. Техник залезает в кабину: первый полет инструкторский. Чуть отрулив, взлетают с предварительного старта. А мы строем идем к центру аэродрома, где уже торчат флажки, лежит посадочное «Т» и хозяйствует стартовая команда.
Наш первый учебно-летный день начался.
В первые дни приступили к дооборудованию спортивной площадки. Без нее мы не могли обходиться ни один день. Спорт стал нашей жизненной потребностью. Вот так и получалось, что суббота и воскресенье были отданы спорту, в увольнение никто не ходил: некуда было, а в субботу привозили кинопередвижку и крутили вечером картину на открытом воздухе прямо на стене столовой. В свободное время, каждый выбирал занятие по душе. Футбол, волейбол, некоторые даже в лапту играли. Но вот что интересно: времени для занятий физкультурой было гораздо больше, чем в городе, в лагере было всё рядом: казарма, столовая, аэродром, спортгородок. Хочешь - просто бегай, хочешь - ходи, а некоторые спали, как пожарники. Купайся от души в речке, заодно можно было помыться, и постирать гимнастёрки, и главное - комбинезоны, которые за неделю пропитывались потом, пылью, ГСМ. Раз в две недели водили в поселок в баню на помывку.
Участвовали в художественной самодеятельности даже в поселковом клубе. Мне приходилось выступать и в роли конферансье и в роли чтеца-декламатора. Однажды мы с Юркой и другими курсантами так увлеклись репетицией, что опоздали на несколько минут из увольнения. А старшина «Махно» тут как тут.
— Ну, шо, артисты, задерживаемся?— встретил он нас вопросом.
— Виноваты, товарищ старшина, не рассчитали.
— Не рассчитали? Так, так... Трохи треба попрацовать, напрымер помыти пол в казарме. Ыскусство требуе жертв.
— Есть, помыть пол, — ответили мы дружно. Сразу нашли швабры, тряпки, принесли воды.
— Ну что, приступим?— сказал я.
— Приступим, но что-то скучно,— ответил Марсель и взял свою любимую гармошку. Полилась музыка. Юрка, орудуя тряпкой, запел песню.
Ну а я, действуя шваброй, подтянул ему, потом стал читать стихи. И барабанить по пустому ведру. В общем, совместили приятное с полезным - и пол вымыли, и порепетировали. Старшина не удержался, заглянул к нам в казарму. Проверил, как вымыт пол, как расставлены кровати.
— Так,- сказал он, уходя, - значит, нам песня строить и жить помогает!
- Вам жить, нам мыть!- не удержался от реплики Юрик.
Старшина повернулся и погрозил пальцем: - Ой, Логинов не могешь ты без разговоров! В другий раз займемся строевой!
Нарушения, за которые отправляли на строевую подготовку, были не ахти какие серьёзные: зазевался и честь вовремя не отдал, опоздал из увольнения на 5-10 минут, ремень болтается ниже пупка или подворотничок не свежий. За серьёзные нарушения была гауптвахта, а самое большое наказание - отстранение от полётов.
В дни полетов, в 4.00 звучит команда «Подьём», выбегаем из палатки, трехкилометровая пробежка вдоль летного поля, затем утренний моцион, бегом в столовую, и в 5.30, как штык будь готов к полетам.
Полеты закончились, вечером - политзанятия, в выходные- кино, танцы, самодеятельность. Но длилось это недолго, всего несколько недель. Однажды на утреннем построении личному составу школы объявили, что всякие полеты по всей стране запрещены на неопределенное время. Никакого объяснения причины прекращения всех полетов в приказе наркома обороны не давалось, попытки некоторых курсантов после зачтения приказа задать вопрос, чем вызвано запрещение полетов, резко обрывались.
- Кому не понятен приказ?! – вопрошал комиссар школы Субботин. - Командирам эскадрилий развести личный состав и приступить к теоретическим занятиям. Вольно!
С этой минуты, где бы ни находились курсанты, разговор постоянно начинался и кончался вопросом: в чем причина запрета полетов по стране? Но ответа никто не дать не мог.
Прошла неделя. С утра, выйдя из казармы к месту обычного построения, к своему удивлению заметили, что на плацу группами стоят курсанты в разных местах, о чем-то негромко разговаривая между собой.
- Почему задержка с построением? - спросил я у дежурного по эскадрильи.
- Ждем начальника школы, - ответил тот, одновременно молча протянув мне свежую газету от 10 июня 1937 г. Я сначала хотел ее возвратить обратно, не собирался перед построением заниматься чтением, но мой товарищ настойчиво совал ее, указывая пальцем на крупный заголовок: "СООБЩЕНИЕ". В нем говорилось, что органами НКВД арестованы Тухачевский М.Н., Якир И.Я., Уборевич И.П., Корк А.И., Путна В.К., Эйдеман Р.П., Фельдман Б.М., Примаков В.М., что следствие по их преступным деяниям, в соответствии с Постановлением ЦИК СССР от 1-го декабря 1934 г., ведет НКВД.
Я едва успел дочитать Сообщение, как раздалась команда:
- Становись!
Командир эскадрильи Погребной, окинув взглядом строй курсантов и убедившись, что все находятся здесь, одеты как подобает, распорядился проводить теоретические занятия под руководством командиров звеньев.
- Ты читал сегодняшнюю газету?- спросил я Юрку.
- Еще нет.
- А о Сообщении знаешь? - при этих словах протянул ему газету.
- Да, да, дай-ка, до конца не удалось дочитать.
Юрка схватил газету и быстро пробежал текст. Было видно, что он ошарашен донельзя.
«Как же это могло случиться,- теребил он меня,- чтобы люди, игравшие не последнюю роль в разгроме белогвардейщины, так много сделавшие для создания Красной Армии, испытанные в боях коммунисты, могли стать врагами народа?» Ведь не может же быть, так как пишут в газетах: «Как волка ни корми, он все в лес смотрит». (Этот вывод имел кажущееся основание в том, что М.Н. Тухачевский и некоторые другие лица, вместе с ним арестованные, происходили из состоятельных семей, были офицерами царской армии... «Очевидно, - говорили тогда многие, строя догадки, - во время поездок за границу в командировки или на лечение они были завербованы иностраннымиразведками».)
- Скажи, Серега, как по-твоему, все это правда?
- Юр, я не знаю. И никто не скажет, что знает, где она, правда.
- Серега, а может быть, их не расстреляют, а? Как ты думаешь? Ведь это лучшие командиры Красной Армии, они ещё в гражданскую полки водили!? - нервно теребя газету, спросил Логинов.
- Можно было бы питать какую-то надежду, если бы в Сообщении не упоминался закон от первого декабря 1934 года.
- А о чем он?
- Этот закон под названием "О порядке ведения дел о подготовке или совершении террористических актов" введен в действие росчерком пера Калинина после убийства Кирова. По нему дела должны рассматриваться в десятидневный срок, суд проводится без участия прокурора и защиты, обвиняемые не имеют права на кассационное обжалование и ходатайствование о помиловании и, главное, приговор приводится в исполнение немедленно после оглашения. Не хотел тебе рассказывать, у нас в доме под утро так многих забрали после того убийства!
- Неужели приговор уже могли привести в исполнение - с болью в голосе, спросил друг.
- Не знаю. И все же не хочется верить, что их уже расстреляли.
- Ну а как же наш всесоюзный староста мог подписать такой закон, что нельзя ни обжаловать решение, ни просить о помиловании? Я все же думаю, что наш вождь Сталин не допустит расстрела маршала Тухачевского и всех командармов, он же знает их по Гражданской! А его слово решающее.
- В том-то и дело, что его слово решающее. Он его уже наверняка сказал, это слово, еще до суда...
- Ты так думаешь...?
-Юрк, я с одноклассниками говорил, чьих отцов после убийства Кирова забрали. Ты бы видел их состояние, их родители коммунисты, орденоносцы, те, кем они всегда гордились, а тут! Дядьку ведь тоже тогда пытались зацепить как бывшего царского офицера, но это между нами, я тебе как другу сказал, а то- я провел ладонью по шее.
Можно ли вообще верить Сообщению? Могли ли маршал Тухачевский, командармы Уборевич, Якир и другие быть врагами власти, за которую сражались в войне, ради которой укрепляли армию? Нет, этого не может быть, неправда. Перед глазами возник плакат: теперь та ежовая рукавица, надетая на руку Ежова, виделась рельефно выступающей наружу из плаката, она даже больше напоминала первобытную палицу с острыми шипами на конце. Может прав Юрка, что товарищ Сталин ничего не знает? Ну, ничего, Ворошилов ведь народный комиссар обороны, он заступится за своих соратников и подчиненных, объяснит Сталину, что они не виноваты, тот скажет Калинину, на президиуме Верховного совета приговор будет изменен, не могут расстрелять таких, всему народу страны известных военачальников.
Так рассуждая про себя, у меня вдруг молнией промелькнула мысль.
- Наверное, поэтому к ним так отнеслись Сталин, Ежов и члены политбюро! И еще раз, вспомнив фамилии подсудимых, повторил про себя: "Именно за национальное происхождение их приговорят к смерти". Я не мог больше остановиться в мыслях об истинной причине их ареста и суда над ними, их восемь человек, и только один из них русский.
Проведя аналогию их ареста с другими фактами расправы над различными национальностями СССР, я пришел к твердому убеждению, что причиной ареста являлась их национальность (На заседании Военного трибунала 11-го июня 1937 г. обвиняемый В.Примаков в своем последнем слове сказал: "Я составил себе суждение о социальном лице заговора, то есть, из каких групп состоит наш заговор, руководство, центр заговора. Состав заговора из людей, у которых нет глубоких корней в нашей Советской стране, потому что у каждого из них есть своя вторая родина. У каждого из них персонально есть семья за границей. У Якира - родственники в Бессарабии, у Путны и Уборевича - в Литве, Фельдман связан с Южной Америкой не меньше, чем с Одессой, Эйдеман связан с Прибалтикой не меньше, чем с нашей родиной…").
Все эти дни командиры и курсанты, мы втроем жили одним вопросом: что происходит там, в Москве, где судят заслуженных военачальников?
Для нас раньше они были живыми «богами» - те, кто именовались героями гражданской войны. Удивительно, что, несмотря на наш искренний демократизм, мы никогда не подозревали в героизме рядовых участников гражданской войны. Нет, в героях у нас ходили только военачальники! Конечно, наше восхищение вызывал любой человек, у которого на гимнастерке, френче, толстовке, пиджаке был приколот орден Красного Знамени — очень редкая тогда награда. Но в разряд героев у нас входили люди только от комбрига и выше. (То есть военные, на петлицах которых имелись знаки различия в виде разного количества ромбов. Комбриг носил на своих петлицах по одному ромбу.) Признание нами их божественной сущности было искренним...
В ожидании сообщений притихли все, весь народ Советского Союза притих: неужели маршала и командармов расстреляют? Не может того быть, чтобы они были виновны в том, что им приписывают! Двенадцатого июня утром нам принесли газету. Вслух я прочитал своим товарищам Сообщение (Назначенный Сталиным членом Суда Е.Горячев перед открытием заседаний застрелился):
"Вчера, 11 июня с.г., в зале Верховного Суда СССР специальное судебное присутствие Верховного Суда СССР в составе ее председательствующего - Председателя Военной Коллеги Верховного Суда Союза ССР Армвоенюриста т.Ульриха В.В. и членов Присутствия Заместителя Народного Комиссара Обороны Алксниса Я.И., Маршала Советского Союза т.Блюхера В.К., Маршала Советского Союза т.Буденного С.М., Начальника Генерального штаба РККА Командарма 1-го ранга т.Шапошникова Б.М., Командующего войсками Белорусского Военного округа т.Белова И.П., Командующего войсками Ленинградского Военного округа Командарма 2-го ранга т.Дыбенко П.Е., Командующего войсками Сев. Кавказ. округа Командарма 2-го ранга т.Каширина Н.Д.... в закрытом судебном заседании рассмотрело в порядке установленном законом от 1-го декабря 1934 г., дело Тухачевского M.H., Якира И.Э., Уборевича И.П., Корка А.И., Путны В.К., Эйдермана Р.П., Фельдмана Б.М., Примакова В.М...."(Спустя несколько месяцев члены суда Блюхер, Алкснис, Белов, Дыбенко были переданы суду как враги народа и расстреляны).
(Да, действительно, Сталин к 1937 году крепко зажал в своем кулаке Рабоче-Крестьянскую Красную Армию, как впрочем, и другие силовые структуры государства. Соответствует истине утверждение о безграничной преданности Ворошилова Сталину. Верно и то, что между Тухачевским и Ворошиловым многие годы существовали серьезные трения по многим вопросам военного строительства, военной доктрины, системы боевой подготовки войск, их технического переоснащения. Неясным остается только одно: если документы по обвинению М.Н. Тухачевского в шпионаже в пользу Германии были изготовлены в их недрах, как утверждают некоторые исследователи жизни и деятельности маршала, то почему же тогда эти самые спецслужбы задают вопрос о причинах его падения? Ведь им то в первую очередь должны быть известны действительные, а не мнимые мотивы событий в РККА.
Особо стоит отметить, что одновременно со смещением Тухачевского произошла значительная перетряска верхнего эшелона комначсостава РККА, о чем упоминалось уже ранее. Вот мнение опытных специалистов из страны, которая не без оснований к тому времени считалась главным из вероятных противников СССР. Речь, идет о фашистской Германии. Статья «Новое лицо Красной Армии», опубликованная в журнале «Верфронт» в 1937 году, вскоре после описываемых событий. Предварим статью только одним примечанием: в Германии определенные круги тогда стали считать, что в РККА действительно существовал заговор во главе с Тухачевским, и что в результате уничтожения заговорщиков боевая мощь Красной Армии уменьшилась – не в пример военного ведомства Ворошилову и Гамарнику, которые на февральско-мартовском пленуме ЦК ВКП(б) утверждали обратное.
«…Весной 1937 г. фактически все высшие командные должности в Красной Армии (за исключением Народного Комиссара Обороны) были заняты специалистами и уровень образования командиров был значительно поднят. Один Ворошилов остался во главе армии в качестве «парадного генерала».
Это сознательное выхолащивание политики из армии в пользу военной квалификации в руководстве должно было (как этого небезосновательно опасались руководящие круги) натолкнуться на сопротивление радикальных элементов, а также на сопротивление тех, которые в переходе к строго дисциплинированной армии усматривали признак контрреволюции по образцу Наполеона. Во главе этих лиц еще в 1935 г. встал Лазарь Каганович, и этим была предопределена судьба армии и ее руководства. Этому человеку, огромное влияние которого на Сталина всем известно и которому Сталин беспредельно доверяет, удалось понемногу убедить диктатора, что такая не большевистская армия представляет огромную опасность для большевизма.
Когда после этого новый ОГПУ Ежов сообщил о раскрытии широкоразветвленной контрреволюционной организации с наиболее способными руководителями во главе. Сталин был окончательно убежден и завоеван. После суда, состоявшегося 11 июня. Сталин распорядился на следующий день расстрелять восемь лучших командиров. Так закончился краткий период реорганизации военного командования Красной Армии.
…Военная квалификация была принесена в жертву политике и безопасности большевистской системы. Пост расстрелянного маршала Тухачевского занял бывший до этого времени начальник генштаба Красной Армии Егоров, бесцветная личность. Сын крестьянина, он упорным трудом выдвинулся вперед, но даже в отдаленной степени он не может заменить Тухачевского, хотя наряду с Шапошниковым, он бесспорно является самым способным в военном руководстве РККА. Б.М. Шапошников… занял место Егорова в качестве начальника Генштаба Красной Армии. (Шапошников уже исполнял эту должность в 1928–1931 годах, т.е. был предшественником Егорова. – Н.Ч.). Шапошников еще в довоенное время считался посредственностью, и он ни в какой мере не выдвинулся и во время войны… Начальником Политического управления Красной Армии на место застрелившегося перед своим арестом Гамарника был назначен Смирнов, который, по-видимому, после больших надежд, возлагавшихся на него сначала, после нескольких недель впал в немилость…
Также и третий заместитель Ворошилова (по должности начальника Морских Сил РККА. – Н.Ч.) флагман 1-го ранга (правильно: флагман флота 1-го ранга. – Н.Ч.) Орлов был смещен со своего поста. Новым командующим Красным Флотом назначен флагман Михаил Владимирович Викторов, который до этого времени командовал морскими силами на Дальнем Востоке… Командующий ВВС Алкснис, наряду с Шапошниковым и Егоровым, считается одним из самых способных красных командиров… Особенно катастрофичным оказалось назначение новых командующих военными округами… После расстрела 12 июня фактически не осталось .
Ленинградский военный округ, также, относящийся к наиболее важным округам, получил пресловутый матрос Павел Ефимович Дыбенко, также один из героев гражданской войны, особенно известный в то время своими беспощадными грабежами, с военной точки зрения совершенный нуль, но с политической точки зрения считающийся особенно надежным.
…Киевский военный округ принял бывший столяр Иван Федорович Федько, командарм 2-го ранга. Он также считается одним из наименее интеллигентных, но наиболее надежных военных руководителей… Белорусский военный округ, которым командовал весьма одаренный Уборевич, также расстрелянный 12 июня, получил бывший рабочий Иван Панфилович Белов. Наконец, говорят, что кроме Орлова исчез в забвении командующий Балтийским флотом Муклевич (здесь неточность: Р.А. Муклевич с 1934 года состоял в резерве РККА, работая в оборонной промышленности. – Н.Ч.)… Таким образом, руководство Красной Армии получило совершенно новое лицо. В противовес краткой эре Тухачевского снова выступили на первый план парадные генералы и герои гражданской войны. Вместе.с этим путем восстановления военных советов и значительного усиления политического аппарата восстановлен дуализм, устраненный в интересах боеспособности армии расстрелянным маршалом Тухачевским»[220].
По всему чувствуется, что эту статью готовили люди, в течение ряда лет специализировавшиеся на анализе процессов и явлений, происходивших в Красной Армии. Заметно, что личностные характеристики видных военных деятелей РККА являются достаточно устоявшимися. Общее впечатление от чтения статьи двоякое: невысоко же оценивали в Берлине вооруженные силы СССР, военный, научный и творческий потенциал их полководцев.
Чего только стоит: первый заместитель наркома маршал Александр Егоров – бесцветная личность!.. Начальник Генерального штаба командарм Борис Шапошников – посредственность!.. И это о военачальнике, написавшем капитальный многотомный труд «Мозг армии», во многих положениях не потерявший своей актуальности и в современный период строительства вооруженных сил, высоко оцененный ведущими специалистами Европы и Америки. Ошибаются авторы и в отношении нового начальника ПУРККА Петра Смирнова. В немилость он непременно попадет, но будет это гораздо позже, как мы уже знаем. – в середине 1938 года, а пока что Петр Александрович у вождя народов в явном фаворе, получая очередные воинский звания и новые должности. Какая же тут немилость!..
А вот насчет скоропалительности назначения новых командующих войсками военных округов – здесь немецкие специалисты совершенно правы. Некоторые факты на этот счет уже были приведены (назначение П.Е. Дыбенко сначала в Сибирский, а затем в Ленинградский военные округа). О какой устойчивой боевой и политической подготовке в войсках недавно созданного (в середине 1935 года) Уральского военного округа можно было говорить, если его командующие менялись в 1937 году через два-три месяца после своего назначения. Так, пришедший на смену комкору И.И. Гарькавому, арестованному, как мы упоминали, в марте 1937 года, комкор Б.С. Горбачев «продержался» всего лишь два месяца – в начале мая он уже сидел в Свердловской тюрьме, где майор госбезопасности А.Р. Стромин усердно выколачивал из него признание о его участии в военном заговоре.
На освободившееся после ареста Б.С. Горбачева место прибыл из СибВО комкор Я.П. Гайлит, который покомандовал на месяц больше своего предшественника – в середине августа он также был арестован. Эта совершенно немыслимая для нормальной обстановки череда арестов и увольнений командования УрВО несколько остановилась после назначения в августе 1937 года командующим комдива Г.П. Софронова, успевшего до этого побыть всего лишь два месяца в должности командира 17-го стрелкового корпуса.
Примерно такую же ситуацию во второй половине 1937 года можно было наблюдать и в Среднеазиатском. Закавказском. Харьковском. Северо-Кавказском, Забайкальском военных, округах, где за полгода сменилось по 3–4 командующих, члена Военного совета и начальника штаба. Покажем это на примере САВО: им до 5 июня командовал комкор М.Д. Великанов, с 5 июня – комкор И.К. Грязнов, с 11 августа – комкор А.Д. Локтионов, с 28 ноября – комкор Л.Г. Петровский, с 25 февраля 1938 года – комкор И.Р. Апанасенко. Несколько слов о Леониде Петровском: будучи командиром 1 й Московской Пролетарской стрелковой дивизии, он в середине мая 1937 года получает под свое начало 5 й стрелковый корпус в Белоруссии, а в конце ноября того же года – Среднеазиатский военный округ с одновременным присвоением очередного звания «комкор». Такой же стремительный взлет у начальника штаба ОКДВА комдива В.К. Васенцовича: он в июле 1937 года, после непродолжительного пребывания в должности командира 40 й стрелковой дивизии, назначается командовать 18 м стрелковым корпусом, а еще через месяц получает новый пост – начальника штаба ОКДВА. Сходная картина наблюдалась в те месяцы и в Киевском военном округе.
Волна обвальных арестов среди высшего комначсостава РККА еще в ходе следствия по делу Тухачевского и особенно после осуждения и расстреле «восьмерки» очень сильно задела в первую очередь именно названные выше основные категории командно-политического состава округов. Вот только несколько фактов: за три месяца (июнь-август 1937 года), прошедшие после суда над Тухачевским, были освобождены от занимаемой должности, уволены из РККА и арестованы (такая последовательность действий со стороны наркомата обороны и органов НКВД применялась наиболее часто, хотя на практике не единичными были случаи иного расклада по времени – сначала арест, а затем уже увольнение. Притом нередко в случае последнего варианта в приказе наркома применялась формулировка «уволить вовсе из рядов РККА», что следовало понимать как безвозвратно, без всякой надежды на возвращение обратно)[221] :
Командующие войсками округов: командарм 2-го ранга И.Н. Дубовой (ХВО) – арестован 20 августа; командарм 2-го ранга Н.Д. Каширин (бывш. комвойсками СКВО) – арестован 20 августа; комкор Я.П. Гайлит (УрВО) – уволен 11 августа, арестован 15 августа; комкор И.К. Грязнов (САВО) – уволен 11 августа, арестован 15 августа.
Заместители командующих: комкор И.С. Кутяков (ПриВО) – арестован 15 мая, уволен 31 мая; комкор М.В. Сангурский (СВДВА) – уволен 31 мая, арестован 1 июня, комкор М.Я. Германович (ЛВО) – уволен 31 мая, арестован 7 августа; комкор Д.С. Фесенко (КВО) – уволен 14 июля, арестован 18 июля.
Члены Военных советов: армейский комиссар 2-го ранга М.П. Амелин (КВО) – арестован 19 июня, уволен 29 июня; армейский комиссар 2-го ранга С.Н. Кожевников (бывш. начальник политуправления ХВО) – уволен 9 июля, арестован 7 сентября; армейский комиссар 2-го ранга Б.М. Иппо (САВО) – уволен 13 июля, арестован 30 июля; армейский комиссар 2-го ранга Г.И. Векличев (СКВО) – уволен 7 июня, арестован в тот же день; армейский комиссар 2-го ранга Г.И. Гугин (ЧФ) – арестован 30 августа; корпусной комиссар В.Н. Шестаков (ЗабВО) – уволен 7 июля, арестован в тот же день.
Начальники штабов: комлив А.Ф. Балакирев (Приморская группа войск ОКДВА) – арестован 11 июня, уволен 27 июня; комдив Б.И. Бобров (БВО) – уволен 31 мая; комдив П.Л. Соколов-Соколовский (ХВО) – уволен 23 июня, арестован 30 июня; комдив Я.Г. Рубинов (ЗабВО) – арестован 3 июля, уволен 5 июля; комбриг Н.И. Подчуфаров (КВО) – уволен 22 июля.
В публикациях на тему о «заговоре в Красной Армии» много внимания уделяется личности президента Чехословакии Эдуарда Бенеша и его «вклада» в разоблачение «главного заговорщика» – маршала Тухачевского. Приводимая ниже выдержка из беседы с Бенешем советского посла в Праге С.С. Александровского, состоявшейся 4 июля 1937 года, показывает, что в странах ближнего зарубежья с большим вниманием следили за развитием событий в Советском Союзе, делая из этого соответствующие прогнозы о путях дальнейшего продвижения отношений между своей страной и СССР с известной поправкой на особенности сталинского режима.
«Бенеш… все время говорил сам почти исключительно на тему о внутренних процессах, происходящих в СССР. Он начал разговор вопросом, что я думаю о значении процесса над Тухачевским и компанией, но после нескольких довольно общих фраз с моей стороны прервал заявлением, что он хочет обстоятельно изложить мне свое понимание для того, чтобы мне было ясно, какими мотивами он руководится в своей политике по отношению к СССР.
В качестве первой предпосылки ко всему дальнейшему разговору, Бенеш выставил утверждение, что так называемые события в СССР ничуть его не удивили и совершенно не испугали, ибо он давно их ожидал. Он почти не сомневался и в том, что победителем окажется «режим Сталина»…. Он приветствует эту победу и расценивает ее как укрепление мощи СССР…»
Далее Бенеш заявил, что он мыслит себе опору именно на СССР сталинского типа, а не на демократическую Россию, как в этом его подозревали в Москве. И что он, начиная с 1932 года, внимательно следит за решительной схваткой между сталинской линией и линией «радикальных революционеров», а посему для него не явились неожиданностью последние московские процессы, включая и процесс Тухачевского. Президент Чехословакии особо подчеркнул, что, по его убеждению, в этих процессах, особенно в процессе Тухачевского, дело шло вовсе не о шпионах и диверсиях, а о прямой и ясной заговорщической деятельности с целью ниспровержения существующего строя. Он убежден, что Тухачевский. Якир и Путна (Бенеш почему-то все время называл только этих трех военачальников) не являлись шпионами, но что они являлись заговорщиками, он в том не сомневался.
Итак, Бенеш был уверен в победе сталинского режима. Такая его уверенность базировалась на том, что «…этот режим не потерял морали, в то время как крикуны о перманентной революции явно не были на моральной высоте. В Москве расстреливают изменников и т.н. европейский свет приходит в ужас. Это лицемерие Бенеш не только отлично понимает, но и прямо одобряет московский образ действий…»[222]
Данная беседа, выдержанная в духе дипломатического протокола, тем не менее проясняет позиции руководства некоторых сопредельных с СССР стран. Во-первых, не во всех европейских государствах отнеслись однозначно к московским процессам 1936–1937 годов. Во-вторых, видно явное заигрывание Бенеша с Москвой перед лицом растущей угрозы со стороны гитлеровской Германии, что выражается в заверениях о полной поддержке и симпатиях к существующему сталинскому режиму. Налицо боязнь дальнейшего укрепления советско-германского военного сотрудничества в ущерб национальным интересам Чехословакии.
В частности, Бенеш задавался и таким вопросом: «Что произошло бы, если бы в Москве победил не Сталин, а Тухачевский?». И отвечал на него: «Тогда Чехословакия была бы вынуждена оставаться в дружбе с Россией Тухачевского. Но Чехословакия тогда была бы вынуждена достигнуть соглашения с Германией, а это опять-таки было бы началом зависимости либо от России, либо от Германии. Вернее всего от Германии, ибо Россия Тухачевских не постеснялась бы заплатить Германии Чехословакией». Бенеш же потому и ценит так высоко сталинский режим, что он не предъявляет претензий на Чехословакию и ее свободы…
Многие влиятельные крути и лица на Западе действительно считали в 20 х и 30 х годах М.Н. Тухачевского, а не Ворошилова создателем Красной Армии. И говорили они об этом не только в период пребывания Тухачевского в зените славы и на вершине власти, но и после его трагического конца. Вот что писала газета «Дейче Вер» в номере от 24 июня 1937 года, то есть спустя двенадцать дней после гибели маршала:
«Его вошедшее в поговорку счастье в гражданской войне (он разбил, между прочим, наголову Деникина), его молниеносное наступление на Польшу и успешное жестокое подавление большого крестьянского восстания в Центральной России в 1921 году – все это уже тогда дало ему прозвище «Красного Наполеона»… Хотя полковник Каменев, как правая рука Троцкого (Сергей Сергеевич Каменев в 1919–1924 годах был главнокомандующим вооруженными силами Советской Республики. – Н.Ч.).и заложил фундамент Красной Армии, тем не менее Михаила Николаевича Тухачевского следует признать единственным создателем Красной Армии в ее теперешней форме. Тем, что она является теперь такой, Сталин обязан одному лишь Тухачевскому…
…В первых числах мая были собраны «доказательства» о мнимой подготовке переворота силами Красной Армии. Обвинения против Тухачевского были собраны полностью и объявлены в присутствии всех Народным комиссаром: Тухачевский готовил переворот для того, чтобы объявить национальную военную диктатуру во главе с самим собой…
Тухачевский, бесспорно, был самым выдающимся из всех красных командиров, и его нельзя заменить. История когда-нибудь скажет нам, какую роль он играл в действительности в деле строительства этой армии… Ни один человек никогда не узнает, что происходило на процессе… Тухачевский хотел быть «русским Наполеоном», который, однако, слишком рано раскрыл карты, либо же, как всегда, его предали в последний момент. Каганович-Сталин являются снова господами в стране…»
При чтении этой статьи бросается в глаза следующее. Прежде всего, ее доброжелательный тон в отношении личности М.Н. Тухачевского, несколько преувеличенная, но в целом объективная оценка его полководческого таланта. Во-вторых, в Германии все же находились люди, которые не верили в реальность, существования военного заговора и возможность военного переворота в СССР. Об этом свидетельствует весь тон данной статьи. А что касается того, что ни один человек никогда не узнает деталей суда над Тухачевским и его товарищами, то мы уже в соответствующих местах уделили этому определенное внимание, несколько приоткрыв и прочитав одну из потаенных страниц советской военной истории.
Мы вели речь о том, какой отзвук и какую реакцию вызвал в странах Западной Европы процесс Тухачевского, положивший начало лавины репрессий против кадров Красной Армии. А как же реагировали в самой РККА на арест и осуждение одного из Маршалов Советского Союза и его «сообщников», на развертывание массовой травли командно-начальствующего состава армии и флота? Бесспорно, что никто лучше, чем современник, не сможет передать всю гамму настроений, чувств, переживаний, охвативших комначсостав РККА 1937 года. А потому предоставим ему слово.
Комбриг А.В. Горбатов, командовавший в то время в Киевском военном округе 2 й кавалерийской дивизией, вспоминает: «В один из весенних дней 1937 года, развернув газету, я прочитал, что органы государственной безопасности «вскрыли военно-фашистский заговор». Среди имен заговорщиков назывались крупные советские военачальники, в их числе Маршал. Советского Союза М.Н. Тухачевский. И.Э. Якир и другие.
На Киевской окружной партийной конференции мы, делегаты, заметили, что И.Э. Якир, всегда веселый и жизнерадостный, выглядел за столом президиума сосредоточенным и угрюмым. Мы объяснили себе эту мрачность тем, что, по слухам, его переводили командующим в Ленинградский военный округ, меньший, чем Киевский.
А через несколько дней нам стало известно, что в поезде, где-то под Москвой, Якир был арестован как участник «заговорщической группы Тухачевского». Для меня это был ужасный удар. Якира я знал лично и уважал его. Правда, в глубине души еще теплилась надежда, что это – ошибка, что «разберутся и освободят». Но об этом говорили между собой только очень близкие люди.
Вскоре в Киевский военный округ прибыло новое руководство. Член Военного совета Щаденко с первых же шагов стал подозрительно относиться к работникам штаба. Приглядывался, даже не скрывая этого, к людям, а вскоре развернул весьма активную деятельность по компрометации командного и политического состава, которая сопровождалась массовыми арестами кадров. Чем больше было арестованных, тем труднее верилось в предательство, вредительство, измену. Но в то же время как этому было и не верить? Печать изо дня в день писала о все новых и новых фактах вредительства, диверсий, шпионажа…»
Арестованный в октябре 1938 года, комбриг А.В. Горбатов оказался крепким орешком даже для опытных следователей Лубянки и Лефортова. Пройдя Все круги ада в застенках НКВД и не признав себя виновным в несовершенных им преступлениях, он тем не менее получил «15+5». Судьба сравнительно благосклонно отнеслась к комбригу из крестьян – в 1940 году в числе немногих счастливцев его дело было пересмотрено и Горбатова восстанавливают в кадрах Красной Армии. Великую Отечественную войну он закончил командармом. Героем Советского Союза в звании генерал-полковника. Умер Александр Васильевич в Москве в 1973 году в звании генерала армии.
К процитированному отрывку из мемуаров генерала Горбатова необходимы некоторые комментарии. Прежде всего, память немного подводит ветерана Вооруженных Сил – сообщение о «раскрытии военно-фашистского заговора в Красной Армии» появилось в центральных газетах только 12 июня. Этот месяц, конечно, теплый, но никак не весенний. Во-вторых, действительно, многие люди, в том числе и кадровые военные, давно знавшие арестованных не только по службе, но и в быту, с некоторой долей сомнения, но все же принимали на веру сообщения о все новых и новых «врагах народа». Как и Горбатов, они рассуждали примерно так: «Дыма без огня не бывает». Широко растиражированные материалы политических процессов 1936 и 1937 годов сделали свое черное дело, подготовив необходимую почву для восприятия как активного, так и пассивного – последующих массовых репрессий в сознании советского народа.
Относительно характеристики личности Ефима Щаденко, которого недобро упоминает А.В. Горбатов. С подобной оценкой солидарны многие очевидцы и свидетели тех и событий. Этот сподвижник наркома по гражданской войне (он на завершающем ее этапе входил в состав РВС 1 й Конной армии), не отличаясь выдающимися способностями и не блистая многочисленными талантами, тем не менее обладал важными качествами, высоко ценившимися во все времена, – личной преданностью вождям партии и Красной Армии (соответственно Сталину и Ворошилову), не рассуждающей исполнительностью при проведении в жизнь генеральной линии РКП(б) -ВКП(б). И несмотря на это Щаденко длительное время после окончания гражданской войны находился на малозначительных политических должностях, вроде помполита Военной академии имени М.В. Фрунзе, представляя как бы второй эшелон политработников высшего звена РККА. Так продолжалось полтора десятка , до конца 1936 года, когда пришло время Щаденко и ему подобных. Сделав стремительный рывок, Ефим Афанасьевич, недолго задерживаясь на должностях начальника политуправления и члена Военного совета Харьковского и Киевского военных округов, уже в середине 1938 года прочно закрепился в кресле заместителя наркома обороны по кадрам.
Горбатова дополняет представитель соседнего о Киевским – Белорусского военного округа. Свидетель авторитетный и знающий – Маршал Советского Союза Г.К. Жуков, прослуживший в указанном округе около десяти лет и хорошо знавший его кадры, пройдя там путь от командира эскадрона до заместителя командующего.
«…Советские люди от мала до велика не понимали, что происходит, почему так широко распространились среди нашего народа аресты. И не только члены партии, но и беспартийные люди с недоумением и внутренним страхом смотрели на все выше поднимавшуюся волну арестов и, конечно, никто не мог открыто высказать свое недоумение, свое неверие в то, что арестовывают действительных врагов народа и что арестованные действительно занимались какой-либо антисоветской деятельностью или состояли в контрреволюционной организации. Каждый честный советский человек, ложась спать, не мог твердо надеяться на то, что его не заберут этой ночью по какому-нибудь клеветническому доносу».
Другим свидетельством являются воспоминания генерал-лейтенанта С.А. Калинина, ветерана Красной Армии и ее активного строителя, занимавшего в 20 е и 30 е годы ряд крупных командных и штабных должностей в Приволжском, Украинском, Московском и Сибирском военных округах – от командира дивизии до командующего войсками.
В своих мемуарах «Размышляя о минувшем» он пишет: «Советским людям старшего и среднего возраста (книга издана в 1963 году. – Н.Ч.), безусловно, памятны полные созидательного пафоса и в то же время трагических событий предвоенные годы.
Все мы радовались успехам в развитии народного хозяйства страны. Но чувствовалась какая-то нервозность, неуверенность и в гражданских организациях, и в войсках. Объяснялось это тем, что насаждавшиеся Сталиным нарушения революционной законности становились чуть ли не нормой поведения некоторых работников. В результате были репрессированы и погибли многие преданнейшие делу партии партийных организаций. Массовые репрессии нанесли серьезный ущерб и Вооруженным Силам… Этот удар обрушился на Вооруженные Вилы СССР как гром среди ясного неба. Командиры и политработники, особенно те, которые лично знали подвергшихся репрессиям, терялись в догадках: неужели в самом деле это враги Советской власти?»
Летом 1938 года Степан Андрианович Калинин был назначен командующим войсками Сибирского военного округа.
«…И вот опять мерно постукивают на стыках рельс колеса мягкого вагона дальневосточного поезда. Третий раз еду в Сибирь!
За то время, пока я находился в Киеве, в штабе Сибирского военного округа произошли большие изменения. На вокзале меня встретил капитан, с представившийся временно исполняющим обязанности командующего войсками. Это показалось невероятным: капитан – командующий округом, пусть даже временно!
«Опять аресты, – подумал я. – Неужели положение так серьезно, что потребовалось на командира батальона возлагать обязанности командующего?»
– Многие должности остаются вакантными, – сказал капитан. – Ждем людей.
В течение нескольких недель штаб лихорадило. Пришлось потратить немало времени и энергии, чтобы с помощью партийной организации, члена Военного совета дивизионного комиссара П.С. Смирнова и начальника политического управления бригадного комиссара В.Н. Богаткина поставить все на свои места…»
Сам Калинин в 1937–1938 годах остался на свободе и в кадрах РККА, можно сказать, чудом: в соответствующих отделах НКВД на него уже был собран «компромат», арестованные сослуживцы к тому времени успели дать показания, необходимые для его изоляции. Однако тогда беда прошла стороной, до поры до времени органы НКВД вроде бы о нем забыли. Но наступил 1944 год, когда Калинин с поста командующего войсками Харьковского военного округа был снят и арестован якобы за антисоветскую агитацию. К ней отнесли все критические замечания, высказанные им в отношении недостатков, имевших место в стране, обществе и армии. Был дан ход и старым показаниям на него (образца 1937–1938 годов) – этой мины замедленного действия.
Система политических донесений и политсводок, хорошо налаженная в политорганах и партийных организациях РККА в 30 е годы, позволяет нам сегодня представить достаточно полную картину о морально-психологическом климате в частях, учреждениях и военно-учебных заведениях Красной Армии.
Не лишним представляется обратиться к мнению на этот счет еще одного современника Тухачевского, представителя Военно-морского Флота. Как воспринимали события 1937 года люди, только что вернувшиеся из длительной командировки в Испанию? Их свежий взгляд замечал многое такое,что «невыездным» уже было не в новинку. Одним из таких командиров-добровольцев являлся капитан первого ранга Н.Г. Кузнецов, возвратившийся на Родину в июле 1937 года. В Испании он исполнял обязанности главного военно-морского советника и военно-морского атташе при посольстве СССР.
По словам Кузнецова, он планировал снова вернуться в полюбившуюся ему страну за Пиренеями, однако этого в наркомате ему сделать не позволили, ибо, как заявил на беседе с ним нарком Ворошилов, «нам теперь здесь нужны люди». Еще бы не нужны! Ведь корабль репрессий на всех парах набирал ход, давление в его котлах неуклонно росло и двигалось к высшей отметке, а экипаж постоянно подвергался жесточайшей чистке на предмет лояльности к партии и Советской власти.
«…В Москве я узнал о новых арестах. В первый день еще по дороге в наркомат я встретился на Гоголевском бульваре с К.А. Мерецковым, который до этого также был в Испании, где мы познакомились с ним. Прежде всего он спросил, куда я иду, и, узнав, что хочу доложиться начальнику Военно-Морских Сил В.М. Орлову, посоветовал не ходить, доверительно поделившись, что «он сегодня ночью арестован»…
Я сперва не поверил Кириллу Афанасьевичу. Но такими вещами не шутят. Весть подтвердили другие, и все равно она не укладывалась в голове. Мы, молодые командиры, знали об Орлове много положительного из его деятельности в годы революции и считали его революционером из старых гардемаринов-разночинцев… Я вспоминал беседы с Владимиром Митрофановичем, все, что знал о нем. Были у него свои слабости, недостатки, но чтобы такой человек изменил Родине?! Сообщение К.А. Мерецкова вызвало у меня удивление. что такой большой флота также замешан в предательстве.
А товарищи рассказывали о все новых арестах… Я считал их честными советскими командирами, все силы отдававшими флоту. В них я до сих пор не сомневался. Как же так?..»
После отпуска Кузнецов назначается заместителем командующего Тихоокеанским флотом. Прибыв в середине октября 1937 года во Владивосток, он попадает, по его словам, в самый разгар «изъятия» органами НКВД лиц из числа руководящего состава флота.
«Это были месяцы, когда у меня возникли первые сомнения в правильности арестов. В основном я тогда еще думал, что арестованные действительно виновны. Сомневался я вначале только относительно отдельных хорошо известных мне людей… В ноябре 1937 года командующий флотом Г.П. Киреев был вызван в Москву… Давая мне указания, он был несколько рассеян и взволнован. А когда собрались в его вагоне, он показался мне даже печальным… До Киреева так же уехали М.В. Викторов (до Киреева командовал флотом) и Г.С. Окунев (член Военного совета ТОФ) и… не вернулись. Предчувствие не обмануло Киреева. Вскоре до меня дошли слухи, что он арестован.
Я ожидал нового командующего, считая себя еще недостаточно опытным для такого огромного морского театра. В конце декабря получил телеграмму в которой сообщалось о моем назначении командующим с присвоением очередного звания…
По мере того, как я вникал в обязанности командующего флотом, возникали все новые и новые проблемы. Хлопот и беспокойства было много… Однако трудности, связанные с быстрым ростом морских сил, с необходимостью надежно укрепить рубежи страны, осложнялись и усугублялись ударами, которые мы получали, казалось бы, с совсем неожиданной стороны, – арестами командных кадров. Я впервые столкнулся с репрессиями против подчиненных мне людей. Хотя всех я их еще близко не знал, все равно происходящее вызывало недоумение и тревогу…»
Кузнецов пишет, что на первых порах он ответы на все возникавшие у него по поводу репрессий вопросы искал и находил в формуле: «Если ошибка – разберутся». Она, эта формула, позволяла, глубоко не задумываясь над происходящим, удобно объяснять факты арестов незнакомых или малознакомых людей. «Но теперь, во Владивостоке, когда арестовали людей, мне подчиненных, за которых я отвечал, успокаивать себя тем, что где-то разберутся, я уже не мог…»
Двадцать спустя опальный флотоводец, Адмирал Флота Советского Союза, подвергавшийся несколько раз несправедливому снижению в должности и воинском звании на несколько ступеней, пытается ответить на мучившие его вопросы, сидевшие занозой с конца 30 х годов. «Вновь и вновь возвращаюсь к тому, как мы воспринимали эти репрессии в свое время. Проще всего сказать: «Я ничего не знал, полностью верил высокому начальству». Так и было в первое время. Но чем больше становилось жертв, тем сильнее мучили сомнения. Вера в непогрешимость органов, которым Сталин так доверял, да и вера в непогрешимость самого Сталина постепенно пропадала…»
Так воспринимали трагические события 1937–1938 годов отдельные индивидуумы, занимавшие довольно крупные посты в армии и на флоте. А как вот это отражалось в массовом сознании, в психологии коллектива? Что творилось в те дни на улицах, площадях и стадионах городов, на заводах, фабриках и воинских частях? Если полистать областные, республиканские и центральные газеты того времени, то можно убедиться в том, что митинги и собрания рабочих и служащих, партийного и комсомольского актива, состоявшиеся в июне и в последующие месяцы 1937 года, не идут ни в какое сравнение с подобными мероприятиями 1936 года, когда проходил процесс над Зиновьевым, Каменевым и другими бывшими оппозиционерами.
В 1937 году накал страстей оказался намного выше. И все это происходило не стихийно, как может показаться на первый взгляд, не «по-партизански», а строго организованно и целеустремленно, ибо управлял этим «действом» опытный дирижер. Так, в день суда над Тухачевским в республики, края и области было направлено следующее указание: «Нац. ЦК, крайкомам, обкомам. В связи с происходящим судом над шпионами и предателями Тухачевским, Якиром. Уборевичем и другими, ЦК предлагает вам организовать митинги рабочих, а где возможно и крестьян, а также митинги красноармейских частей и выносить резолюцию о необходимости применения высшей меры репрессии. Суд должно быть будет окончен сегодня ночью. Сообщение о приговоре будет опубликовано завтра, т.е. двенадцатого июня.
11.VI.1937 г. Секретарь ЦК Сталин».
Центральная пресса, в первую очередь «Правда», была буквально заполнена материалами с мест «единодушного» осуждения трудящимися массами и воинами Красной Армии «подлых заговорщиков, наймитов и изменников»…
Все это настойчиво формировало нужное верхам определенное общественное мнение. Сообщения о приговоре над группой Тухачевского и приведении его в исполнение были опубликованы во всех газетах и объявлены в приказе наркома обороны. То был четкий курс на дезинформацию партийных и советских органов, военных организаций и широкой общественности о положении дел в Красной Армии, курс на всемерное возвеличивание роли и значения НКВД в структуре и жизни государства.
Одно из собраний состоялось в Военной академии имени М.В. Фрунзе – основной кузнице военных кадров высшей квалификации. На нем присутствовали слушатели и профессорско-преподавательский состав академии. Резолюция этого собрания заслуживает особого внимания по следующим обстоятельствам. Во-первых, профессорско-преподавательский состав данного военно-учебного заведения представлял собой цвет советской военной науки и реакция генералитета на репрессии против своих вчерашних единомышленников и оппонентов может нам о многом сказать. Во-вторых, основную массу присутствовавших составляли не малограмотные красноармейцы из какого-нибудь захолустного дальневосточного или забайкальского гарнизона. Нет, все это происходило в столице страны, а обучались в академии люди, уже получившие значительный жизненный и боевой опыт, руководившие по несколько подразделениями и частями, а учившиеся на Особом факультете – даже соединениями. И наконец, в-третьих, все участники собрания знали, что среди осужденных и расстрелянных находились три бывших начальника академии: М.Н. Тухачевский, Р.П. Эйдеман и А.И. Корк. Вот почему нас так интересует содержание резолюции, за принятие которой они поднимали свою руку.
«Узнав о разоблачении в рядах армии подлой банды врагов народа – Тухачевского, Якира, Уборевича, Эйдемана, Корка, Фельдмана, Примакова и Путна, мы возмущены до глубины души их чудовищным предательством. Нет предела нашему негодованию, нашему презрению и нашему проклятию по адресу этой нечисти и сволочи.
Ничтожная кучка военно-фашистских заговорщиков мечтала своим неслыханным предательством подготовить поражение СССР и руками германских фашистов и японских империалистов потопить в крови наши великие социалистические завоевания.
Эти господа мечтали о фашистском государстве под эгидой Гитлера.
Пусть знают все наши враги, что могучая социалистическая Родина с ее великим героическим народом, сплоченным гранитной стеной вокруг большевистской партии, под руководством нашего любимого, дорогого товарища Сталина, раздавит предателей и победоносно пойдет вперед – к коммунизму.
РККА под руководством железного маршала – большевика К.Е. Ворошилова готова в любой момент раздавить врага, откуда бы он ни пришел, и полностью уничтожить его на его же территории.
Мы требуем от советского суда беспощадной расправы над бандой фашистских шпионов.
Стереть с лица советской земли этих гадов!
Мы обещаем партии и правительству в кратчайший срок ликвидировать в своей Академии последствия вредительской работы шпиона Корка и обеспечить выпуск из Академии высококвалифицированных и безгранично преданных партии и народу командиров-большевиков…»
Торжественно данное обещание в кратчайший срок очиститься от последствий вредительской деятельности «шпиона и вредителя» Корка вскоре было выполнено с помощью органов НКВД. В ближайшие после названного собрания месяцы в академии были уволены из рядов РККА и арестованы: профессор, он же бывший Главком командарм 2-го ранга И.И. Вацетис; военком Академии, корпусной комиссар И.Г. Неронов; начальники кафедр комбриги В.А. Дьяков, М.С. Свечников и другие.
Анализируя содержание прессы 1937 года, делаешь вывод, что, оказывается, совсем не случайно накануне суда над Тухачевским и его товарищами по несчастью «Правда» в нескольких своих номерах (с продолжением) опубликовала подвальную статью «Разведка и контрразведка» американского журналиста Р. Роуан (как будто своих специалистов по этой проблеме не нашлось!). Редакция предварила статью следующим небольшим комментарием: «Редакция надеется, что этим она в известной мере поможет своим читателям – партийным и непартийным большевикам ознакомиться «с целями и задачами, с практикой и техникой вредительско-диверсионной и шпионской работы иностранных разведывательных органов» (И. Сталин).
Процесс над маршалом Тухачевским и его семью товарищами в июне 1937 года – важнейшее звено в общей цепи сокращения высших командных кадров Красной Армии. Поэтому вполне понятно, что Сталин и Ворошилов при активном участии Ежова и Ульриха очень тщательно подбирали состав суда над «военного заговора», хотя делать это приходилось в самые сжатые сроки. Кстати, о сроках: главный организатор «заговора» М.Н. Тухачевский был арестован в Куйбышеве 22 мая, Якир и Уборевич соответственно 28 и 29 мая, а уже 11 июня открылось и закончилось заседание специально созданного судебного органа, своего рода подобие расширенного состава Военной коллегии Верховного Суда СССР. Председательствовал там все тот же коротышка Василий Ульрих, получивший накануне судебного заседания на самом «верху» необходимый инструктаж.
Судьба подсудимых была предрешена еще до суда. Член Военной коллегии бригвоенюрист И.М. Зарянов, назначенный секретарем данного суда, впоследствии сообщил: «О ходе судебного процесса Ульрих информировал И.В. Сталина. Об этом мне говорил Ульрих. Он говорил, что имеются указания Сталина о применении ко всем подсудимым высшей меры наказания – расстрела». Факт встречи Сталина и Ульриха накануне суда подтверждается соответствующей записью в журнале регистрации секретариата Генсека партии. Из нее видно, что при приеме Сталиным Ульриха 11 июня 1937 года в кабинете вместе с ними находились также Молотов, Каганович и Ежов.
Можно догадаться, по какому принципу подходили в Кремле к подбору состава судей. Конечно, первым и непременным условием подобного выбора являлась положительная рекомендация наркома Ворошилова, которому Сталин в тот год еще доверял. Второе требование диктовалось необходимостью создания у общественности страны и за рубежом впечатления активного участия в суде представителей самых различных служебных категорий и воинских званий высшего командно-начальствующего состава Красной Армии от заместителя наркома до командира корпуса (дивизии), от Маршала Советского Союза до комдива (комбрига). Высшую из указанных категорий представляли маршалы С.М. Буденный и В.К. Блюхер, а низшую – командир 6-го кавалерийского корпуса комдив Е.И. Горячев. Одним словом, по этим параметрам состав суда не должен был сильно отличаться от состава подсудимых.
Инициатива создания специального одноразового судебного органа для рассмотрения дела Тухачевского и его товарищей по несчастью принадлежала Сталину. Его слово было решающим и при определении персонального состава суда, который далеко не случаен, как может показаться на первый взгляд. И подбор этот Сталин сделал, когда слушал выступающих в ходе заседаний Военного совета 1–4 июня 1937 года. Например, выступления С.М. Буденного, В.К. Блюхера, Я.И. Алксниса, И.П. Белова, П.Е. Дыбенко отличались особой резкостью оценок при осуждении Тухачевского, Якира, Уборевича, Корка, Эйдемана, как «подлых заговорщиков и изменников». Упомянутый выше И.М. Зарянов, впоследствии генерал-майор юстиции, давая в 50 х годах показания по данному делу, в своем объяснении отмечал: «Из разговоров с Ульрихом я понял, что Особое присутствие, членами которого являлись только маршалы и командармы, создано по инициативе Сталина. Целью создания этого специального военного суда Сталин ставил поднять этим авторитет суда и убеждения в правильности приговора».
Сейчас доподлинно известно, что весь май и первую половину июня 1937 года Сталин вплотную занимался делом «о военном заговоре в РККА». Применительно к июню хронологически это выглядит так. Первые четыре дня его внимание было приковано к работе Военного совета при наркоме обороны. 5 июня, сразу после окончания его работы, Сталин обсуждает вопрос о заговоре с Молотовым, Кагановичем и Ежовым. Тогда же было решено из большой группы высшего комначсостава, арестованной, в мае 1937 года, отобрать несколько лиц для судебного процесса, объединив их в одно групповое дело. Выбор пал на наиболее именитых – Тухачевского, Якира, Уборевича, Корка, Эйдемана, Фельдмана. Но здесь оказалось мало «троцкистского душка» и тогда к ним решили с этой целью добавить комкоров Путну и Примакова, арестованных еще в 1936 году. Оба они действительно до 1927 года разделяли взгляды Троцкого, но затем публично отмежевались от них, заявив об этом в партийных органах и в печати.
7 июня нарком внутренних дел Ежов и Прокурор СССР А.Я. Вышинский представили Сталину вариант обвинительного заключения по делу. Разговор этот происходил в присутствии Молотова, Кагановича и Ворошилова. После просмотра и внесения в него Сталиным, изменений и поправок текст обвинительного заключения приобрел окончательный вид. В тот же день (7 июня) в порядке подготовки судебного процесса постановлением Президиума ЦИК СССР были утверждены в качестве запасных членов Верховного Суда СССР С.М. Буденный, Б.М. Шапошников, И.П. Белов, Н.Д. Каширин, П.Е. Дыбенко.
10 июня 1937 года состоялся чрезвычайный пленум Верховного Суда СССР, заслушавший сообщение Прокурора страны А.Я. Вышинского о деле по обвинению Тухачевского и других участников «военного заговора». Пленум постановил для рассмотрения дела образовать Специальное Судебное Присутствие Верховного Суда СССР в составе В.В. Ульриха, Я.И. Алксниса, В.К. Блюхера, С.М. Буденного, Б.М. Шапошникова, И.П. Белова, П.Е. Дыбенко, Н.Д. Каширина и Е.И. Горячева.
Сталину из информации Ворошилова был известен характер взаимоотношений внутри высшего армейского руководства. Например, знал он о неприязни Егорова, Буденного, Белова, Дыбенко к Тухачевскому, не говоря уже о самом наркоме. Истоки такой нелюбви восходят своими корнями еще ко временам гражданской войны, когда по вине командования Юго-Западного фронта (Сталин, Егоров) и 1 й Конной армии (Ворошилов, Буденный) закончился поражением советских войск так успешно начатый в 1920 году поход на Варшаву Западного фронта под началом Тухачевского. Речь идет об отказе Сталина и Егорова выполнить приказ Главкома С.С. Каменева о передаче в начале августа 1920 года 12-й и 1-й Конной армий в состав Западного фронта, где наметился большой успех при наступлении на столицу Польши.
В ходе развернувшейся после гражданской войны дискуссии о советско-польской кампании Сталин, Егоров, Ворошилов, Буденный всячески старались всю вину за поражение переложить на Главкома Каменева и командование Западного фронта в лице М.Н. Тухачевского. Об этом, в частности, говорилось и в книге А.И. Егорова «Львов – Варшава», изданной в 1929 году. Книга, получив одобрение Сталина, в то же время вызвала недовольство со стороны многих военный деятелей и историков. Дискредитация Тухачевского со стороны Сталина и Ворошилова фактически не прекращалась вплоть до его ареста. Более того, к ней подключались все новые и новые лица. Например, 16 апреля 1928 года Буденный, Егоров и Дыбенко (начальник Управления снабжений РККА) направили письмо Ворошилову, в котором допускали нападки на Тухачевского, принижая его заслуги и боевой опыт, умаляя его роль в руководстве деятельностью Штаба РККА и ставили вопрос о его замене на этом посту. Данное письмо, по всей видимости, написано было по подсказке «сверху» и рассматривалось, очевидно, в качестве своеобразного детонатора. Содержание письма оказалось созвучным с мыслями и намерениями как политического, так и военного руководства страны. Детонатор сработал и, оценив сложившуюся обстановку, Тухачевский вынужден был поставить вопрос о своем освобождении с поста начальника Штаба Рабоче-Крестьянской Красной Армии.
Сказанное выше еще раз подчеркивает, что основная часть состава Специального Судебного Присутствия была подобрана совсем не случайно. Хотя Сталин и был абсолютно уверен в том, что армвоенюрист Ульрих, как председательствующий на суде, беспрекословно исполнит его волю при любом составе суда, однако, тем не менее, перед лицом советской и мировой общественности необходимо было сохранить лицо социалистического правосудия, обеспечив хотя бы минимум процессуальных норм.
В обвинительном заключении фигурирует и еще одно лицо, помимо названных. На данном судебном заседании должен был присутствовать и начальник Политического Управления РККА армейский комиссар 1-го ранга Ян Борисович Гамарник, как входивший в «центр» руководства заговором. Правда, Дмитрий Волкогонов в «Триумфе и трагедии» утверждает, что в отношении Гамарника возможен был вариант «или-или»: либо в качестве члена Специального Судебного Присутствия, либо в качестве обвиняемого совместно с Тухачевским. Внимательное изучение стенограммы судилища над маршалом Тухачевским «со товарищи» позволяет заявить, что вариант «или-или», означающий неуверенность автора политической биографии Сталина в его посылке, отпадает из-за отсутствия каких-либо доказательств в пользу первого «или». Остается одно – Гамарник потому и застрелился, что не увидел для себя другого достойного выхода из положения, в котором он оказался в конце мая 1937 года.
А что еще ему оставалось делать? Вот здесь-то и уместно применить формулу «или-или»: подвергнуться аресту органами НКВД (можно быть уверенным, что он знал, что это такое!), либо, разрядив в себя пистолет, разом снять все проблемы. Ян Борисович выбрал для себя последнее.
В приказе наркома обороны № 00134 от 31 мая 1937 года говорилось: «Отстранить от занимаемой должности, исключить из состава Военного совета при наркоме обороны СССР начальника Политического Управления РККА армейского комиссара 1 ранга Гамарника Яна Борисовича, как работника, находившегося в тесной групповой связи с Якиром, исключенным ныне из партии за участие в военно-фашистском заговоре». Какое уж тут участие в составе специально созданного судебного органа после такой политической оценки! Так что Д. Волкогонов, несомненно, ошибается в отношении предназначения Гамарника в планах руководства партии и наркома обороны.
Одновременно шли аресты ведущих управлений наркомата обороны и Генерального штаба. Такой участи к концу мая – началу июня 1937 года подверглись начальник Административно-Мобилизационного управления комдив А.М. Вольпе, Артиллерийского – комкор Н.А. Ефимов, Технического – дивинженер С.В. Бордовский, связи – комкор Р.В. Лонгва, артиллерии – комдив Н.М. Роговский, а также заместители начальника Генерального штаба комкоры В.Н. Левичев и С.А. Меженинов, заместители начальников управлений: боевой подготовки – комкоры К.А. Чайковский и Л.Я. Угрюмов, военно-учебных заведений – комдив Н.Ф. Артеменко, Автобронетанкового – комдив М.М. Ольшанский, начальник 3-го отдела Генштаба (военных сообщений) комкор Э.Ф. Аппога.
Итак, в первых показаниях маршала Тухачевского названы в качестве заговорщиков Фельдман, Алафузо, Примаков, Путна… Мы уже упоминали о них, кроме Алафузо. Михаил Иванович Алафузо, комкор, начальник кафедры организации и мобилизации Академии Генштаба РККА, старый сослуживец маршала по гражданской войне, был арестован в середине апреля 1937 года, о чем М.Н. Тухачевскому, как заместителю наркома обороны, было известно. Как было известно и то, что у Алафузо были в НКВД взяты показания на него, Тухачевского.
В нашу задачу не входит подробный анализ того, что происходило в зале, где осуществлялось судилище над опальным маршалом и семью другими военачальниками. Однако на некоторых его моментах придется останавливаться, чтобы показать ту глубину трагедии, в которой оказались как подсудимые, так и их судьи. Сейчас трудно определить, от кого и когда военачальники, включенные «высочайшим решением» в состав Специального судебного присутствия, получили указания вести подробные записи о поведении подсудимых, но в том, что они такой наказ имели, нет сомнений. Об этом свидетельствуют подробные докладные записки Буденного, Белова и некоторых других членов суда, адресованные Сталину и Ворошилову. Вполне вероятно, что именно от этих лиц и исходило требование вести дни дневник о впечатлениях и наблюдениях.
Одним из первых отчитался С.М. Буденный. На это ему понадобилось две недели – 26 июня он писал Сталину, уделив основное внимание поведению Тухачевского, как главного из состава обвиняемых:
«Тухачевский с самого начала процесса суда при чтении обвинительного заключения и при показании всех других подсудимых качал головой, подчеркивая тем самым, что, дескать, и суд, и следствие, и все, что записано в обвинительном заключении, – все это не совсем правда, не соответствует действительности. Иными словами, становился в позу непонятого и незаслуженно обиженного человека, хотя внешне производил впечатление человека очень растерянного и испуганного. Видимо, он не ожидал столь быстрого разоблачения организации, изъятия ее и такого быстрого следствия и суда…
Тухачевский в своем выступлении вначале пытался опровергнуть свои показания, которые он давал на предварительном следствии… Тухачевский пытался популяризировать перед присутствующей аудиторией на суде как бы свои деловые соображения в том отношении, что он все предвидел, пытался доказывать правительству, что создавшееся положение влечет страну к поражению и что его якобы никто не слушал. Но тов. Ульрих, по совету некоторых членов Специального присутствия, оборвал Тухачевского и задал вопрос: Как же Тухачевский увязывает эту мотивировку с тем, что он показал на предварительном следствии, а именно, что он был связан с германским генеральным штабом и работал в качестве агента германской разведки с 1925 г. Тогда Тухачевский заявил, что его, конечно, могут считать и шпионом, но что он фактически никаких сведений германской разведке не давал…»
Далее Буденный сообщает, что Уборевич и Якир подтвердили свои показания, данные ими на предварительном следствии, а Эйдеман на суде практически ничего не сказал. Далее Семен Михайлович отмечает мужественное, по сравнению с другими подсудимыми, поведение Примакова. В частности, очень упорное отрицание обвинения его в руководстве террористической группой в составе комдива Д.А. Шмидта, майора Б.И. Кузьмичева и других, которая якобы готовила покушение на Ворошилова. Как помнится, именно об этой группе и этом теракте пространно и с пафосом говорил нарком на февральско-мартовском пленуме ЦК ВКП(б) 1937 года.
Другому члену Специального судебного присутствия – командарму 1-го ранга И.П. Белову потребовался целый месяц для подготовки доклада Ворошилову. В нем содержится ряд таких деталей, которые напрочь дезавуируют подпись Прокурора СССР Вышинского, и помощника Главного военного прокурора диввоенюриста Л.М. Субоцкого о достоверности показаний, данных арестованными на предварительном следствии. Если Буденный в своей докладной записке больше внимания уделяет политическому аспекту показаний подсудимых, то у Белова в его наблюдениях преобладает аспект психологический В целом верные, эти психологические наблюдения Белова почему-то имеют совершенно противоположные выводы. Такое возможно лишь в случае, когда глубоко ненавидишь человека и не веришь ни одному его слову. Неужели такое случилось в июне 1937 года с Беловым и другими членами судебного присутствия? Читая строки, написанные командармом Беловым, убеждаешься, что так оно, видимо, в действительности и было. Или же это лицемерие высшей пробы с его стороны.
«Буржуазная мораль трактует на все лады – «глаза человека – зеркало его души». На этом процессе за один день, больше чем за всю свою жизнь, я убедился в лживости этой трактовки. Глаза всей этой банды ничего не выражали такого, чтобы по ним можно было судить о бездонной подлости сидящих на скамьях подсудимых. Облик в целом у каждого их них… был неестественный. Печать смерти уже лежала на всех лицах. В основном цвет был так называемый землистый… Тухачевский старался хранить свой «аристократизм» и свое превосходство над другими… Пытался он демонстрировать и свой широкий оперативно-тактический кругозор. Он пытался бить на чувства судей некоторыми напоминаниями о прошлой совместной работе и хороших отношениях с большинством из состава суда. Он пытался и процесс завести на путь его роли, как положительной, и свою предательскую роль свести к пустячкам…
Уборевич растерялся больше первых двух (то есть Тухачевского и Якира. – Н.Ч.). Он выглядел в своем штатском костюмчике, без воротничка и , босяком… Корк, хотя и был в штатском костюме, но выглядел как всегда по-солдатски»… Фельдман старался бить на полную откровенность… Эйдеман. Этот тип выглядел более жалко, чем все. Фигура смякла до отказа, он с трудом держался на ногах, он не говорил, а лепетал прерывистым глухим спазматическим голосом. Примаков – выглядел сильно похудевшим, показывал глухоту, которой раньше у него не было. Держался на ногах вполне уверенно… Путна только немного похудел, да не было обычной самоуверенности в голосе…
Последние слова говорили коротко. Дольше тянули Корк и Фельдман. Пощады просили Фельдман и Корк (видимо, следователи обещали, что суд будет к ним более снисходительным, чем к другим и сохранит им жизнь. – Н.Ч.)… Остальные все говорили, что смерти мало за такие тяжкие преступления… Клялись в любви к Родине, к партии, к вождю народов т. Сталину…
Общие замечания в отношении всех осужденных: 1. Говорили они все не всю правду, многое унесли в могилу. 2. У всех них теплилась надежда на помилование; отсюда и любовь словесная к Родине, к партии и к т. Сталину».
Бесспорно, что фактическая сторона наблюдений Буденного и Белова соответствует истине, так как обманывать Ворошилова, а тем более Сталина после такого громкого процесса, над их бывшими сослуживцами, их общими знакомыми на протяжении 20 , им никакого резона не было. Исказив что-либо из увиденного и услышанного, можно было навлечь на себя высочайший гнев, а что это означало на практике, каждый член суда убедился сам. Недаром же командарм Белов только один день процесса приравнял ко многим годам своей жизни. Отсюда, видимо, и резкость при оценке подсудимых, стремление еще более унизить их, показать жалкими пигмеями, посягнувшими на Геркулеса, а себя суровыми обличителями банды шпионов и вредителей. Поэтому словам Буденного и Белова вполне можно доверять с поправкой на личные взаимоотношения с тем или иным подсудимым.
Бывший следователь А.А. Авсеевич, рьяно допрашивавший комкоров Примакова и Путну, сообщал впоследствии в ЦК КПСС: «Арестованные Примаков и Путна морально были сломлены… длительным содержанием в одиночных камерах, скудное тюремное питание… вместо своей одежды они были одеты в поношенное хлопчатобумажное красноармейское обмундирование, вместо сапог обуты были в лапти, длительное время их не стригли и не брили…»
В то время, когда следователи ГУГБ истязали Примакова в тюрьме, буквально выдирая из него ложные признания, его боевые друзья и соратники на воле принимали за вождя червонного казачества никак не меньшие муки. Это можно проследить на примере бывшего командира Киевской танковой бригады Резерва Главного Командования полковника И.В. Дубинского, в июне 1937 года работавшего заместителем начальника технических курсов усовершенствования в Казани. Обратимся к одному из документов Российского государственного военного архива. Из него видно, что за день до суда над Примаковым начальник Управления по командному и начальствующему составу РККА армейский комиссар 2-го ранга А.С. Булин однозначно уже вынес ему приговор, назвав закоренелым врагом народа. А документ этот представляет собой так называемую «ориентировку» к проекту приказа наркома обороны по личному составу армии:
«Народному комиссару обороны СССР
Маршалу Советского Союза т. Ворошилову К.Е.
Представляю на Ваше решение проект приказа об увольнении из РККА помощника по учебно-строевой части курсов усовершенствования техсостава автобронетанковых войск РККА полковника Дубинского И.В., который до перевода на эту должность командовал 4 й танковой бригадой РГК в г. Киеве.
Дубинский сослуживец врага народа Примакова по корпусу червонного казачества. В написанных Дубинским книгах «Контрудар», «Золотая Липа» популяризируется Примаков, как маршал.
Дубинский в августе 1936 г. выступал на Киевской партактиве и в этом выступлении, названном бесхребетным и не большевистским, высказывал явно примиренческие взгляды в отношении троцкистско-зиновьевских бандитов.
В свете этого выступления, популяризация Дубинским в своих книгах врага народа Примакова не является случайной. Я считаю, что его нужно уволить из РККА.
Булин».
10 июня 1937 г.
Ворошилов не возражал и в день судебного процесса над первым клинком червонного казачества Виталием Примаковым его боевой товарищ по сражениям и собрат по перу Илья Дубинский приказом НКО СССР № 2449 увольняется в запас по статье 43 пункту «б» Положения о прохождении службы командным и начальствующим составом РККА, что на деле означало политическое недоверие. А вскоре его исключили из партии и арестовали. Впоследствии, отсидев многие годы в тюрьме и лагере, отбыв ссылку в Красноярском крае, Дубинский станет известным советским писателем, автором нескольких романов, повестей, очерков, в том числе о Якире и Примакове.
При чтении докладных записок Буденного и Белова возникает немало вопросов. Мы не знаем, возникали ли они у адресатов, то есть у Сталина и Ворошилова, но у нас они напрашиваются сами собой. Например, почему это у таких жизнерадостных людей, как Тухачевский, Якир, Примаков, Путна глаза ничего не выражали, кроме растерянности и страха? Почему облик у подсудимых был каким-то неестественным, а цвет лица – землистым? Почему печать смерти лежала на их лицах? Почему так нужно было унижать щеголеватого в жизни Уборевича, наряжая его в кургузый штатский костюмчик и представляя суду в виде босяка? Почему Роберт Эйдеман, известный в военных кругах как человек с гордо поднятой головой, выглядел таким сникшим и прибитым, еле державшимся на ногах и не способным связно говорить? Почему, наконец. Примаков, имевший всегда отличный слух, вдруг стал плохо слышать? И много других «почему».
К сожалению, мы не найдем ответа на эти многочисленные «почему?» в докладных Буденного и Белова. По вполне понятным причинам они не могли даже поставить их, если бы и хотели, ибо такая постановка означала недоверие всесильным органам НКВД, которые, как известно, «никогда не ошибаются». Очутиться же в роли Тухачевского или Эйдемана никому из членов Специального судебного присутствия, разумеется, не хотелось.
По ходу повествования мы постараемся ответить на, некоторые из этих «почему?», опираясь на материалы по реабилитации незаконно осужденных военачальников Красной Армии, проведенной Главной военной прокуратурой в середине 50-х годов.- Элита красной Армии на Голгофе)
Прошло 10 дней, полеты не продолжались, мы занимались теорией, строевой подготовкой и уборкой территории. Также ввиду отсутствия полетов, мы усилено стали заниматься пехотной подготовкой. Сначала уставы, а потом практические занятия на местности: красные – синие, стрельба холостыми с бросанием деревянных гранат криками «ура!». Хотя было начало июня, было необычайно тепло. Выдали нам б\у гимнастёрки и брюки. На нас навьючены шинельная скатка, винтовка, противогаз, фляжка с водой, на полигоне индивидуальные ячейки рыли в полный профиль. До нас сразу дошло, что в авиации намного приятнее, чем в пехоте. Занятия эти продолжались две недели (пока не было полетов), в казарму добредали еле живые - и быстрее отстирывать гимнастёрку от соли, её пропитавшей, а на следующий день опять маневры, то шагом с песней (полигон в часе ходьбы), то бегом, но зато уже без песни! Пару раз нас даже прогнали во встречной штыковой атаке, так чуть не поубивали друг друга. За время этих занятий лица до воротничка гимнастёрки обветрились и загорели, немного осунулись, и это ещё при отсутствии боевых действий, а каково пехоте на фронте под пулями да снарядами.
Центральная пресса, в первую очередь «Правда», была буквально заполнена материалами с мест «единодушного» осуждения трудящимися массами и воинами Красной Армии «подлых заговорщиков, наймитов и изменников». О направленности и содержании многочисленных и многотысячных митингов и собраний говорят сами за себя заголовки этих статей и заметок, а также призывы, открывающие первые страницы газет. Вот только некоторые из них: «Всегда будем помнить о капиталистическом окружении!», «Наше красноармейское слово — уничтожить шпионскую гадину», «Единственно справедливый приговор», «И впредь будем уничтожать изменников!», «Подлая банда шпионов получила по заслугам», «Изменники Родины будут стерты с лица земли!», «Раздавить гадов!», «Проклятье презренному фашистскому отребью», «Собакам — собачья смерть!», «Никакой пощады изменникам Родины!», «Карающий меч пролетарской диктатуры не заржавел», «Пусть трепещут все шпионы и диверсанты», «Требования народа единодушны — предателей расстрелять»...
После обеда весь личный состав школы собрали в клубе. Комиссар школы, выйдя к трибуне, зачитал приказ:- "Об освобождении от ответственности военнослужащих, участников контрреволюционных и вредительских фашистских организаций, раскаявшихся в своих преступлениях, добровольно явившихся и без утайки рассказавших обо всем ими совершенном и о своих сообщниках.
Приказ № 082 от 21 июня 1937 г. В ряде военных округов имели место явки с повинной лиц командного, начальствующего и красноармейского состава, замешанных в деятельности контрреволюционных фашистских и вредительских организаций или знавших об их существовании, но не сообщивших об этом органам Советской власти.
Рассмотрев эти случаи чистосердечного раскаяния в своей преступной деятельности и добровольного, полного и всестороннего сообщения о ней командованию и органам Народного комиссариата внутренних дел, а также полностью назвавших всех своих сообщников и лиц, о преступной деятельности которых им было известно,
ПРИКАЗЫВАЕМ:
1. Командирам, начальникам, военным комиссарам, военным прокурорам и особым отделам ГУГБ НКВД СССР военнослужащих, участников контрреволюционных и вредительских фашистских организаций, раскаявшихся в своих преступлениях и без утайки рассказавших обо всем, как ими совершенном, так и назвавших всех своих сообщников и единомышленников, задержанию и аресту не подвергать и против них уголовного преследования не возбуждать.
Соответствующее распоряжение всем органам прокуратуры одновременно с этим дается прокурором СССР т.Вышинским.
2. Военным советам округов (армий, флотов) немедленно доносить народному комиссару обороны СССР обо всех случаях добровольной явки с повинной раскаявшихся преступников, виновных в участии в контрреволюционных заговорах против Советского правительства и назвавших всех своих единомышленников и соучастников, а также лиц, им известных, как враги народа.
Одновременно представлять свои соображения как о возможности в каждом отдельном случае оставления раскаявшегося и прощеного преступника в рядах РККА, так и о дальнейшем его служебном использовании в армии.
Настоящий приказ прочесть во всех ротах, эскадронах, батареях, эскадрильях, командах, кораблях, складах, штабах, управлениях и учреждениях Рабоче-Крестьянской Красной Армии,
Народный комиссар обороны СССР Маршал Советского Союза К.Ворошилов. Народный комиссар внутренних дел СССР генеральный комиссар государственной безопасности Н.Ежов» ("Казнь Тухачевского и опубликованный приказ по армии наркома обороны Ворошилова, фактически призывавший к доносительству, вызвали лавину, от которой нельзя было найти защиту. Любой наказанный красноармеец, любой недовольный подчиненный мог свести счеты с неугодным командиром, донеся на него. И каждый, кого осуждали, тянул своих близких, знакомых за собой, навстречу тяжелой судьбе... В течение года командирский корпус Красной Армии сократился наполовину, а его верхушка была ликвидирована почти полностью".)
Всем ясен приказ? - спросил комиссар, взглянув на сидящих в зале.
Царило молчание.
-Командирам эскадрилий развести личный состав по подразделениям, списки с подписями об ознакомлении сдать в политотдел!
В Красной комнате капитан Никифоров отдал команду:
- По звеньям, по алфавиту подходим к столу и расписываемся под приказом.
- А если я контрреволюционной деятельностью не занимаюсь, мне тоже расписываться? - спросил Логинов.
- Расписываться всем, - приказал комэска.
В это время в дальнем углу послышалось:
- На дураков рассчитывают оба наркома, так и побежали виновные каяться, да их тут же арестуют.
- Прекратить разговоры, приказы не обсуждаются, - сказал Никифоров.- Неприятностей хотите?
(Система политических донесений и политсводок, хорошо налаженная в политорганах и партийных организациях РККА в 30-е годы, позволяет представить достаточно полную картину морально-психологического климата в частях, учреждениях и военно-учебных заведениях Красной Армии. В политсводке, подписанной секретарем партбюро Управления военно-учебных заведений РККА Грановским это ясно показано. Вскоре после самоубийства Я.Б. Гамарника, суда над группой Тухачевского и ее расстрела Грановский сообщал в Политуправление РККА:
«События последних дней всколыхнули всю общественность УВУЗа. Каждый член нашего коллектива выражал свое негодование по адресу бандитов-изменников Родины и полное удовлетворение приговором над шайкой предателей.
Из настроений особо отмечается трещина, надрыв в части доверия к т. Славину (начальнику УВУЗа, армейскому комиссару 2-го ранга.) Такое недоверие является естественным результатом тех взаимоотношений, которые имели место между т. Славиным и врагом народа Гамарником.
...Отдельные т.т. (товарищи..), в частности т. Семашко, выражает свое убеждение в том, что т. Славин чист, т.е. непричастен к происходящим событиям. Беспартийные т.т. не высказываются, хотя известно, что и они в курсе того, что т. Славин был в близких отношениях с изменником Гамарником... В основном весь коллектив вполне правильно реагирует на прошедшие события и дает им правильную, большевистскую оценку»)
С этого дня полеты по всей территории СССР были возобновлены
Наша жизнь и учеба стали настолько напряженной, что не было ни одной свободной минуты. Полеты, теоретические и строевые занятия, уборка лагеря. И даже в воскресные дни выходили с лопатами на аэродром — выравнивать летное поле. Но мы втянулись в этот режим и считали, что по-другому и быть не может!
Мне показалось, что я только заснул, как вдруг меня стали трясти так, как будто я попал в болтанку в воздухе:
— Вставай, лежебока! А то все полеты проспишь!
Не открывая глаз, я нащупал рукой подушку, и запустил её вслепую, на голос. Но она тотчас прилетела обратно и окончательно меня разбудила, и Марсель в полголоса сказал:
-Серега, кончай придуриваться! Давай вставай! Забыл, ты же в стартовой команде!?
Я откинул одеяло и, поднявшись, сел, спустив с койки ноги.
-Ну, чего горланишь? Ещё темно совсем...
- Темно! Ты из палатки-то вылезь— толкая меня в плечо, сказал Марсель. - На, умойся, бужу тебя уже полчаса!
Я вскочил и стал судорожно надевать обмундирование. Высунув голову из палатки, заметил, что действительно рассвело, и нужно было поторопиться. Убедившись, что я встал, Марсель юркнул на свое место и сразу практически отрубился.
Застелив свою койку, подпоясал комбинезон, снял с вешалки шлем с очками и вышел из палатки, в которой уже похрапывал мой друг.
Завтракать было некогда. Зевая и тря глаза, я стоял у обочины дороги, дожидаясь товарищей.
Солнце постепенно вылезало из-за горизонта, осветляя кроны деревьев. Над речкой плыл туман, где-то под ним слышалось, как плескалась рыба. Было видно, как на аэродроме, как на негативе проявляются выстроенные в ряд учебные самолеты. Лагерь спал, белея палатками.
Четверо курсантов, тарахтя колесами, подвезли тележку со стартовым оборудованием.
— Полный комплект? — спросил я и, не дожидаясь ответа, взялся за ручку. — Вперед!
Шли по дороге, тихонько болтая между собой, резиновые шины тележки оставляли за нами ровный след.
И когда солнце практически показалось из-за деревьев, над лагерем раздался звук горна. Было слышно, как невидимый горнист самозабвенно выводит утреннюю «зарю».
— Це тоби не до-ома, це тоби не до-ома! Вста-вай! Вста-вай! — подражая старшине, пропел я и закричал во все горло: — Встава-ай!
И в лагере тоже, перекрикивая мелодию горна, во всех концах палаточного городка слышались голоса дневальных:
— Подъе-о-ом!.. Встава-ай!..
Лагерь проснулся, начался рабочий день.
В обязанность нашей команды входила разбивка старта, которая производилась каждый лётный день силами стартового наряда (по очереди) заключалась в том, что на аэродромном поле производилась определённая разметка. Выкладывались посадочные знаки (полотнища и флажки, составляющие одну линию) с тем расчётом, чтобы посадка производилась строго против ветра. Левее посадочной полосы была «нейтральная», по которой производилось заруливание самолётов после посадки для повторного взлёта или на стоянку, где производилась заправка самолёта бензином или осмотр матчасти. Между нейтральной полосой и стоянкой была взлётная полоса, «разбитая» красными флажками на 4-5 ворот, в которых останавливался самолёт перед взлётом. Между нейтральной полосой и взлётной, на уровне ворот для взлёта, но в 20 метрах в стороне, был «квадрат» 10 на 10 метров, где стояли скамейки, обрезанная бочка для окурков, и где находились курсанты, ожидающие своей очереди на полёт и «наблюдающий – сопровождающий», которым был курсант, перед этим летавший. В его обязанность входило сопровождать самолёт, держась за консоль (окончание) правой плоскости, со стоянки на старт, и наблюдать за взлетевшим товарищем в воздухе, чтобы и инструктор (при самостоятельных полётах), и РП (руководитель полётов – комэска, или его заместитель) всегда знали, где находится самолёт любой группы. А после посадки встречать самолёт на уровне «квадрата» и сопровождать его или опять на старт, или на стоянку. Руководитель полётов был на СКП (стартовом командном пункте) – фанерном домике, который стоял рядом с «квадратом». При изменении направления ветра больше, чем на 20-25 градусов, полёты временно прекращались, и старт «переносился», т. е. разбивался заново. Бывало, за день переносился по 2-3 раза. Переносился он и в случае, если посадочная полоса была занята неисправным самолетом.
Показав место, где нужно выкладывать посадочный знак, я взял флажок, полотнище ограничителя и зашагал, отмеряя расстояние. Отмерив, остановился, чтобы посмотреть. Все так, как и сказал командир. Ничего не изменилось, то же самое место, что и вчера и месяц назад. От многочисленных посадок и взлетов по всему летному полю были видны проплешины. От металлических пяток хвостовых костылей, вдоль летного поля шли небольшие бороздки взрыхленной земли. Трава в этих местах пожухла и практически не росла. Неприглядная картина! Но это место самое удобное. В других местах аэродрома хуже: встречаются колдобины. Самолеты там при посадке подпрыгивают, как козлы. Только знай смотри в оба!
Выложив ограничитель, я пошел назад, чтобы свизировать прямую линию, и вдруг увидел: в перекрестке трех бороздок сидят, качая желторотыми головками, три голых птенчика.
Я остановился.
Птенчики были малюсенькие. Они сидели в выбоине, среди еще не просохших скорлупок, видимо недавно вылупились. Птенчики пищали и тыкались друг в друга.
«А мать то их где? — подумалось мне. — Замерзнут же совсем, хотя и лето!».
Взади в спину ткнулся Юрка.
- Ты что?
- Да вот, погляди, — ответил я. Выглянувший из-за плеча Юрка взглянул и пробормотал он. - Смотри-ка, птенчики! – Вроде жаворонки! — Он нагнулся, присел на корточки, и поводил пальцем над гнездом. — Это что же такое, а? Высиживала и не боялась? Их же в всмятку могли раскатать, целый день же полеты идут. Вон смотри — свежий след. Вчера только. А вон еще! И еще!
Юрка медленно сбил на затылок шлем, почесал пятернёй лоб.
- Да, точно! — сказал я. — Мы передвинем немного старт. А здесь воткнем флажок, чтобы знать.
И старт был передвинут на новое место.
От стоянок, стали выруливать на старт самолеты. Взлетев, постепенно набирая высоту, расползлись по небу в разные стороны, выполнять учебные полеты. Пришли курсанты в строю.
-Хлопцы! — стали кричать они. — Вы, куда старт положили? Вот будет вам сейчас от РП на орехи!
Приземлился Орлов, вылез из самолета, постоял, недоуменно оглядел окрестности и зашагал к стартовым знакам.
-Старшину стартовой команды с помощником ко мне! — послышался его гневный голос.
Мы с Юркой переглянулись.
- Сейчас влепит трое суток, — сказал я. – Айда!
И мы потрусили в сторону старта: - Вы что, не выспались сегодня? - рассерженно спросил командир.
Мы потупились.
— Я вас спрашиваю!
— Т-товарищ командир, — показывая рукой в сторону флажка, сказал Юрка -там... птенчики!
— Какие еще птенчики?! – недоуменно спросил командир.
— Ж-жаворонки, - молвил Юрка.
— Где жаворонки? — уже тише сказал командир. — Что вы мне чепуху мелете! Там место живого нет, вся трава повыбита?
— Да, на выбитом!
Командир заинтересовано сказал:
— А ну, пойдем!
Мы не шли, а низенько парили над землей.
Вот и флажок. Почти из-под ног выпорхнула и села невдалеке птичка с хохолком.
Командир подошел, посмотрел. Брови его изумленно изогнулись, дрогнули, губы расплылись в улыбке.
— Вот неразумная! - проговорил Орлов. – Нашла где гнездо свить.
- Хотя нет, пожалуй, это мудрость, — подумав, тихо сказал командир. — Мудрость и мужество, и материнская любовь. В поле выводки гибнут от хищных животных. Здесь же их нет. Здесь - люди... Ну ладно, — добавил он и, повернувшись, зашагал прочь. – Пускай старт остаётся здесь. И флажок пускай остается, пока они не вырастут!
Самолеты И-16 все еще считались у нас лучшими истребителями, и мечтой каждого летчика было овладеть этой сложной в технике пилотирования машиной. Особенно неподатливым был И-16 на взлете и посадке, думается, сложнее самолетов всех последующих поколений.
Эти особенности самолета мы хорошо знали, поэтому очень тщательно готовились. Но прежде чем начать полеты, курсанты должны были отработать рулежку. Для этой цели были подготовлены устаревшие, отслужившие сроки, еще со старыми моторами, самолеты И-16, да и у тех обшивку на крыльях сняли, чтобы на разбеге они не смогли взлететь. И вот мы с увлечением рулим и «взлетаем» без взлета. Поначалу почти каждый, начав разбег в одну сторону, заканчивал его в обратную.
После двух десятков вывозных полетов инструктор представил меня командиру звена на контрольную проверку, в свою очередь, это означало, что приближается час самостоятельного вылета на одноместном истребителе.
В других летных группах уже были отдельные счастливчики, главным образом из бывшего инструкторского состава аэроклубов, которые совершили самостоятельные полеты на боевых самолетах. Выпуск каждого курсанта в самостоятельный полет, особенно в первоначальный период, отмечался каким-то невиданным торжеством в группе и в звене в целом— царило приподнятое настроение, ожидания и надежды, поздравления и много разговоров вокруг этого события. Это было приятно для курсантов, но не менее радовало и инструктора. Если на полеты выводился истребитель И-16, мы знали, что готовятся самостоятельные полеты курсантов. Обычно при самостоятельных вылетах курсантов создавали условия - уменьшали интенсивность полетов, сокращая выпуск самолетов в воздух, чтобы уменьшить вероятность помех. Так было и на сей раз. Однажды после контрольного полета с командиром отряда и недолгого разбора, от моего инструктора прозвучала фраза «Ну что, Красильников, сам - то полетишь?» и после невразумительного, ошалевшего от счастья ответа «Да, так точно… конечно», добавляет:
— Командир отряда дал тебе добро на самостоятельный вылет. Садись в одноместную машину и выполни обычный полет по кругу. Ничего изобретать не надо и, чудить тоже не нужно, больше внимания взлету и посадке. И смотри там, поаккуратнее, после выпуска шасси за скоростью следи…
Приятно сидеть одному в самолете, сознавать, что тебе доверяют, и это доверие нужно оправдать. Выруливаю на линию старта, осматриваю взлетную полосу, как учили, прошу разрешения на взлет. Инструктор внимательно наблюдает за моими действиями. Сектором газа увеличиваю обороты. Самолет пошел на взлет, удерживаю прямую. Толчки прекратились, самолет отделился от земли— я в воздухе, набираю высоту. Разворот один, второй. Сделав два круга над аэродромом, хорошо осмотрелся и, прочувствовав машину, захожу на посадку. Приземлил машину на три точки и без «козлов», как говорили, «притер». Инструктор без дополнительных замечаний разрешает повторный взлет, после которого мне было разрешено сделать еще два полета. Поздравления, поздравления. Пришел и ко мне большой праздник успеха, радости за себя, за инструктора, за то, что не подвел его. После этого выполнили самостоятельные полеты и остальные учлеты, и в скором времени наша летная группа полностью летала на боевых истребителях.
Прекрасный, памятный самолет... Маневренный и юркий — на нем любую пилотажную фигуру выполнишь в несколько секунд, — он четко и быстро переходил из одной фигуры в другую. На такой машине можно, как говорится, отвести душу. А полет в зону для меня был всегда радостью, огромным удовольствием. Правда, выдерживать направление на разбеге для взлета и при пробеге после посадки было довольно трудно. Незначительная невнимательность или небрежность могла обернуться неприятностью — поломкой. При ошибке на пилотаже в зоне самолет легко срывался в перевернутый штопор. И наконец, с лыжами вместо колес мог переходить в отрицательное пикирование, из которого выводить машину было очень трудно. Все эти капризы не пугали нас, а приучали к собранности, вниманию, что очень скоро пригодилось в воздушных схватках с врагом.
(В стране Советов, истребитель И-16 являлся одним из наиболее любимых и известных самолетов.
Его силуэт легко угадывался на плакатах, изображающих вождей могучего государства. Стаи этих маленьких самолетиков наполняли детские книги, в кинофильмах предвоенной поры И-16 крутили немыслимые фигуры высшего пилотажа. По своему внешнему виду и летным качествам И-16 резко выделялся среди советских и иностранных истребителей начала 30-х годов. По сути, он явился первым скоростным истребителем — монопланом новой генерации. Непривычно обрубленный спереди фюзеляж, плавно сопряженный мощными зализами с широкими крыльями, массивное оперение, убирающееся шасси, придавали И-16 неповторимый облик фантастического лобастого насекомого. Задняя центровка (более 30 %) делала самолет неустойчивым в полете, что считалось тогда вполне нормальным и даже желаемым для увеличения маневренности. Хотя достигнутый результат и доставлял впоследствии много хлопот при подготовке летчиков, он же сыграл и свою положительную роль. Пилоты, хорошо освоившие И-16, обладали, как правило, утонченной техникой пилотирования и без труда осваивали другие машины. Летчики называли ею «ишачком», любили его и ругали, как любят и ругают привычный предмет, приносящий не только радость, но и огорчения. Когда пришла Большая война, встал И-16 как стойкий бульдог на защиту своего дома. Он и погиб в той войне... История И-16)
Глава 7
Глава 6.
18 августа 1937 г. был объявлен днем смотра авиационных сил Советского Союза (в последствии он стал праздноваться как день авиации). Старший лейтенант Орлов был откомандирован в Москву для участия в авиационном празднике. После приезда он поделился своими впечатлениями об этом мероприятии. Со слов Орлова на празднике впервые была показана «собачья свалка». Так называли одновременный воздушный бой большого количества истребителей. Над аэродромом находилась в воздухе сотня самолетов, сражение происходило на всех высотах от земли до максимального потолка, где можно летать без кислородной маски. Сам бой представлял собой фантастический пчелиный рой, который вился над аэродромом. Над летным полем ревели десятки моторов, небо рассекали белые полосы срывавшегося с кончиков крыльев воздуха, треск пулеметов - эта феерическая картина радовала глаз и душу настоящего военного летчика. Юркие И-16 и маневренные И-15 сплелись между собой в громадный клубок. Виражи, петли, бой на вертикалях, бой на горизонталях, лучшие советские летчики! Начальник ВВС Алкснис остался доволен, все прошло без сучка, без задоринки, учитывая огромное количество самолетов в воздухе и, не одной аварии!
( По постановлению Реввоенсовета в 1924 г. РККВФ переименовали в Военно-Воздушные Силы (ВВС) Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Тогда ВВС не являлись видом вооруженных сил, а лишь родом войск, таким же, например, как артиллерия.
В тот же период пошла структурная перестройка военной авиации. С 1927 года стали формироваться авиабригады. Первоначально это были территориальные формирования, которым подчинялись все авиачасти на определенной территории (в одном гарнизоне) плюс учебные подразделения, парки, мастерские и склады. Бригада могла, включат в себя две-три эскадрильи разного назначения и до десятка отрядов.
По мере пополнения самолетного парка штаты пересматривались. В начале 1932 года легкобомбардировочные эскадрильи окончательно перевели на штат в 28 машин - три отряда по девять плюс одна командирская. Отряд делился на три звена по три самолета.
К этому времени сложилась достаточно четкая структура ВВС. Управлению ВВС (УВВС) в Москве подчинялись управления в округах. Свои ВВС на правах окружных имели Краснознаменная Кавказская Армия 9ККА), позже переформированная в Северо-Кавказский и Закавказский военные округа, и особая Дальневосточная Армия (ОДВА, позднее Краснознаменная - ОКДВА), созданная в 1928 году. Аналогичным образом в ВВС входили воздушные силы морей, в оперативном отношении подчинявшиеся командованию соответствующих флотов. Управлениям ВВС округов и приравненных к ним структурных единиц подчинялись бригады, отдельные эскадрильи и отряды.
В ходе военных действий могли временно создаваться авиагруппы. Подобные группы участвовали в операциях против басмачей в Средней Азии. Именовались они по месту «работы», например. Туркестанская авиагруппа. В ККА некоторое время существовали Новочеркасская и Ростовская авиагруппы, позже переформированные в бригады.
С 1932 года бригады постепенно становились специализированными: истребительными, бомбардировочными, штурмовыми. Их стали комплектовать однородной техникой. С 1 марта 1935 г. это получило отражение в их названии. Так, 207-я авиабригада стала 95-й истребительной, 254-я - 102-й штурмовой. Сохранились и смешанные бригады, включавшие части разных родов авиации, например 97-я смешанная (бывшая 454-я). Трехзначные цифры не свидетельствовали о грандиозной мощи ВВС РККА. Похоже, номера давали произвольно, возможно, с целью запутать вражеских шпионов.
В бригаду входило от двух до пяти эскадрилий. В истребительные, легкобомбардировочные, штурмовые бригады обычно сводили эскадрильи одного назначения. В тяжелобомбардировочные добавляли одну дальнеразведывательную эскадрилью на Р-5 или Р-6 или крейсерскую на Р-6. По штатам 1932 года тяжелобомбардировочной бригаде полагалось 48 ТБ-3, 12 Р-6. 11 Р-5 или 36 ТБ-3, 12 ТБ-1, 12 Р-6 и 11 Р-5. В середине 1933 года в каждую такую бригаду включили еще и одну истребительную эскадрилью.
Поскольку в этот период многие бригады формировались заново, не имея какой-либо базовой эскадрильи, то номера всех эскадрилий соединения шли один за другим (например, 25-я, 26-я, 27-я...).
К 1935 году был принят единый штат для частей всех родов сухопутной авиации, кроме тяжелобомбардировочной и крейсерской: 31 самолет в эскадрилье. При этом предусматривалось наличие трех отрядов по десять машин: в отряде - трех звеньев по три самолета и машины командира отряда. В тяжелобомбардировочной эскадрильи оставалось 12 ТБ-3. Такое же количество предусматривалось для «крейсеров». С мая того же года планировалось довести количество самолетов в тяжелобомбардировочной эскадрилье до 16. в легкобомбардировочной - до 41, в крейсерской - до 25. Из-за нехватки техники сроки дважды переносились: сначала - на 1936 г., затем - на 1937 г., но в итоге эти планы так и не были реализованы.
К середине 1930-х годов в ВВС появилось много новых типов самолетов, что оказало свое влияние на структуру. После поступления на вооружение Р-6 возникли крейсерские эскадрильи; когда в 1936 г. с заводов поступили первые СБ - скоростные бомбардировочные, а с началом освоения ДБ-3 в 1937 г. - дальнебомбардировочные. Две последние имели по штату 31 самолет.
Возникли специальные звенья и отряды связи, транспортные подразделения и, наконец, звенья ПВО, обеспечивая тренировку зенитчиков, таская полотняные рукава-мишени.
В состав ВВС с 1932 года вошли воздушно-десантные войска. Позже они получили свою авиацию - транспортные и разведывательные самолеты. В Ленинградском военном округе дислоцировалась 3-я бригада особого назначения, объединявшая несколько авиационных эскадрилий с десантными батальонами.
Количественный рост ВВС позволил создать более крупные соединения, нежели бригады. В 1933 г. бригады тяжелых бомбардировщиков стали сводить в корпуса, по три бригады в каждом. В 1935 г. таких корпусов имелось пять. С декабря того же года началось формированием Авиагруппы, в которую намеревались включить три тяжелобомбардировочных и три скоростных бомбардировочных бригады. Чуть позже эту группу превратили в армию. 26 февраля 1936 года появился приказ о создании Авиационной армии Резерва Главного Командования (РГК), впоследствии переименованной в 1-ю авиационную армию особого назначения (АОН-1) - первое в мире крупное соединение стратегического назначения. Потом сформировали еще две подобные армии в Европейской части страны и одну - на Дальнем Востоке. Первоначально их структура и численность были различны, но позже Главный военный совет РККА установил штат из двух тяжелобомбардировочных, одной скоростной бомбардировочной и одной истребительной бригад. Позже в армии особого назначения включили дальнебомбардировочные эскадрильи на ДБ-3. Всего армия располагала 250-260 самолетами.
Таким образом, образовались следующие структурные звенья ВВС: стратегическая авиация (армия особого назначения), подчинявшаяся непосредственно УВВС, фронтовая авиация 9ВВС округов) и войсковая (звенья и эскадрильи при корпусах и дивизиях).
Объединение морской авиации с сухопутной не казалось бесспорным, и 5 мая 1935 г. ее передали флоту. Однако это продолжалось сравнительно недолго: 23 июня 1937 года она опять вернулась в состав ВВС РККА. Но 1 января 1938 года морскую авиацию окончательно отделили от сухопутной. Далее она стала полностью независимой от ВВС.
В 1938 году началось новое изменение структуры ВВС. Численность эскадрильи значительно уменьшили и стали делить ее на звенья; отряды исчезли. Основной структурной единицей (воинской частью) стал полк, состоявший из четырех-пяти эскадрилий и звена управления. Эскадрильи лишились собственных номеров и стали именоваться 1-й (2-й, 3-й) эскадрильей такого-то полка. Количество самолетов в полку зависело от типа машин. Истребительные, штурмовые и бомбардировочные полки по штату имели по пять эскадрилий, 63 машины; тяжелобомбардировочные - четыре эскадрильи, 40 бомбардировщиков. В 1940 г. намеревались добавить пятые эскадрильи и в тяжелобомбардировочные полки, но так этого и не сделали. В звено входило три самолета, эскадрилья состояла из четырех-пяти звеньев (10-15 самолетов).
Полки могли быть специализированными (истребительными, штурмовыми и так далее) либо смешанными, включающими эскадрильи разного назначения. Они получали номера, не имевшие никакого отношения к номерам частей, из которых были преобразованы. В отличие от прежней системы, когда номера давали подряд, независимо от рода авиации, теперь один и тот же номер присваивался несколько раз. Появлялся 1-й истребительный полк, 1-й бомбардировочный полк и так далее.
В переходный период встречались полки, включавшие до десяти эскадрилий. Полки объединялись в бригады, в которых насчитывалось по 100-150 машин, имелись отдельные полки, входившие в бригады и подчинявшиеся командованию в округах. По-прежнему сохранялись отдельные, не входящие в полки, подразделения - эскадрильи и звенья. В войсковой авиации это были войсковые разведывательные (ближней разведки), корректировочные и корпусные эскадрильи, звенья связи и им подобные. Когда в ВВС эксплуатировались двухместные истребители ДИ-6, они входили в отдельные эскадрильи двухместных истребителей со штатом по 12 машин.
Авиабригада. Основное тактическое подразделение ВВС РККА до 1938-1940 гг. Первые авиабригады стали формироваться в 1927 г. и состояли из трех-четырех эскадрилий. Существовали бомбардировочные, штурмовые, истребительные авиабригады. Упраздненные в 1938-1940 гг. в связи с переходом на полковую организацию, они остались в составе ВМФ и учебных подразделениях. Авиабригады ВМФ состояли из двух авиаполков.
Авиагруппа. Временное формирование под единым командованием. 21 июля 1941 г. началось создание штатных резервных авиационных групп (РАГ), которые находились в подчинении Ставки Верховного Главнокомандования и предназначались для решения самостоятельных задач и для помощи ВВС фронтов. В авиагруппу входили от четырех до пяти авиаполков (60-100 самолетов).
Осенью 1941 г. создавались временные (не штатные) авиационные
резервные группы из частей фронтовой авиации и вновь формируемых авиаполков. С марта по май 1942 года были созданы десять ударных авиационных групп (УАГ) смешанного состава от трех до восьми авиаполков, в том числе и тяжелобомбардировочных.
Авиагруппы действовали. До начала июня 1942 г. и позднее ее как подразделения гидроавиации ВМФ и транспортной авиации.
Авиадивизия. Первые были образованы во второй половине1940 г., командование ВВС старалось учесть «чужой» опыт Второй Мировой войны в Европе и «своей» войны с Финляндией. Дивизия стала основным тактическим соединением ВВС РККА. Как правило, авиадивизия состояла трех-четырех полков, в некоторых пяти-шести авиаполков и насчитывала до 350 самолетов. Существовали однородные (бомбардировочные, истреби тельные) и смешанные (истребительно-штурмовые и истребительно бомбардировочные) авиадивизии время войны, примерно до 1943 года встречались смешанные дивизии, состоявшие из штурмовых и бомбардировочных полков. В июле 1941 было признано целесообразным, постепенно перейти к организации двухполкового состава, но вместе с тем встречались авиадивизии из трех, четырех и пяти авиаполков.
В мае-июне 1942 г. были созданы штурмовые авиадивизии, состоявшие из двух - четырех штурмовых авиаполков (численностью до 80 самолетов), и ночные ближнебомбардировочные авиадивизии. В конце 1943 г. большинство авиадивизий перешли на трехполковой состав (от 100 до 120 самолетов).
Авиакорпус. Формирование авиационных корпусов началось в СССР еще в 1933 г., когда объединением двух-четырех бригад дальнебомбардировочной авиации получали корпуса ДБА. В ноябре 1940 г. в составе корпусов ДБА находилось две авиадивизии. В начале Великой Отечественной войны в каждом корпусе ДБА было сформировано по одной истребительной авиадивиии дальнего сопровождения. В июне-августе 1941 г. корпуса ДБА были расформированы, а 30 апреля 1943 г. организованы вновь. В их составе находились две авиадивизии. В августе-сентябре 1942 г. началось формирование авиакорпусов резерва Верховного Главнокомандования. Создавались однородные и смешанные авиакорпуса двух и более дивизионного состава. В корпусе насчитывалось от 120 до 270 самолетов. Смешанные авиакорпуса включали две истребительные и одну штурмовую или бомбардировочные авиадивизии. В дальнейшем от организации смешанных авиакорпусов отказались, а часть уже имевшихся была переведена в однородные. В 1941 г. началось формирование истребительных авиационных корпусов ПВО, состоявших из двух-трех истребительных авиадивизий.
Армия. В январе 1936 г. на основе авиационных бригад тяжелых бомбардировщиков, дислоцировавшихся в европейской части СССР, была создана авиационная армия особого назначения (АОН-1). 15 марта 1937 г. НаДальнем Востоке была сформирована АОН-2. Позднее в Северокавказском военном округе образована АОН-3.Вначале штатная структура и состав АОН были неодинаковыми. Только апреля 1937 г. была установлена единая организация, которая включала две тяжелобомбардировочные одну, легкобомбардировочную и одну истребительную авиабригады.
Подчинялись АОН непосредственно Главному Командованию. 5 ноября 1940 г., вскоре после войны Финляндией, АОН были упразднена как не оправдавшие себя в боевой обстановке.
5 мая 1942 г. приказом НКО СССР была создана 1-я воздушная армия объединившая армейскую и фронтовую авиацию Западного фронта, армия включала в себя две истреби - тельные авиадивизии (по четыре истребительных авиаполка) две смешанные авиадивизии (каждая имела в составе два истребительных авиаполка, два штурмовых и один бомбардировочный авиаполк), учебно-тренировочный авиаполк.
В течение 1942 г. были реорганизованы в воздушные армии все остальные ВВС действующих фронтов. (1, 2, *. 4, 5, 6, 7, 8, 13, 14, 15, 16 и 17-я воздушные армии). В декабре 1944 г. подразделения АДД были сведены в воздушную армию, которая получила обозначение 18 ВА.
1 июля 1942 г. началось формирование двух истребительных и одной 5омбардировочной авиационной армии. Предполагалось, что каждая будет включать три-пять авиадивизий и насчитывать по 200-300 самолетов. Практически была создана и приняла участие в боевых действиях только 1-я Истребительная авиационная армия.
Серьезные недостатки организационной структуры авиационной армии и практика боевых действий показали, что иметь в составе одного фронта воздушную и авиационную армии нецелесообразно. Выбор был сделан в пользу воздушной армии как высшей формы оперативного объединения. Вместо авиационных армий, резервных и ударных авиационных групп было решено создавать авиационные корпуса и отдельные авиационные дивизии РВГК (Резерва Верховного Главнокомандования).
Остальная структура некоторое время сохранялась прежней: бригада - округ - УВВС. Округа постепенно разукрупнялись. Например, из единого Украинского военного округа выкроили Киевский, Харьковский и Одесский.
Теперь о званиях командно-начальствующего состава. Долгое время званий у красных летчиков не было, точнее, было у всех одно - «красвоенлет» (красный военный летчик). В морской авиации использовался вариант «красморлет». У летчиков-наблюдателей - соответственно «красвоенлетнаб» и «красморлетнаб». У воздухоплавателей применялось звание «красвоенвоздух». Позже прилагательное «красный» исчезло, и военные пилоты стали просто «военлетами», курсанты летных школ именовались «учлетами».
В сентябре 1935 г. в Красной Армии появились воинские звания. Все летчики, по современным меркам, относились к офицерам. Летные школы выпускали их в звании «младший лейтенант». Дальше «лестница» примерно соответствовала современной, но отсутствовало звание подполковника, введенное только в 1939 году. За полковником шел комбриг, далее следовали комдив (хотя в ВВС тогда дивизий не было), комкор, командарм 2-го ранга и командарм 1-го ранга. Отрядом обычно командовал капитан, эскадрильей - майор, бригадой - комбриг.
Сержант именовался «помкомвзвода»; соответственно существовали младший помкомвзвода, просто помкомвзвода и старший помкомвзвода. К этой группе относились стрелки на больших самолетах. Технический состав делился на воентехников и военинженеров. Воентехник 3-го ранга соответствовал младшему лейтенанту, военинженер 1-го ранга - полковнику. Дальше шли бригадный инженер, дивизионный и так далее. Политработники носили те же звания, что и в Красной Армии.
После перехода в 1938 году к полковой структуре эскадрильей обычно командовал старший лейтенант или капитан, а полком - майор.
В 1940 г. были введены генеральские звания, соответствующие современной структуре. При этом комбриги оказались как бы посередине между полковником и генерал-майором. При переаттестации им обычно присваивалось звание полковник. Именно полковники стали командирами авиационных дивизий, созданных в том же году.
В.И. Кондратьев, В.Р. Котельников. ОБОЗНАЧЕНИЕ И ОКРАСКА САМОЛЕТОВ РККВФ и ВВС РККА до 1940 г.)
Полеты не сильно утомляли. Наряды и уборка территории тем более. Долго ли мусор на территории убрать? О спиртном никто не помышлял, серьезно нарушить дисциплину не предоставлялось возможным, поэтому между курсантами и командирами всех степеней установилось молчаливое соглашение. Цивилизация осталась в городе. Началась жизнь в двух параллельных направлениях. Видимая для командиров и не видимая. Естественно, до первого серьезного нарушения. Распорядок дня и занятий выполнялся относительно-неукоснительно. Но нам было предоставлено больше свободного времени. К простым радостям можно отнести следующее. Можно было удрать незаметно на речку искупаться. Наши командиры, конечно, знали или догадывались, но относились к этому с пониманием. И все-же, чтобы не создавать лишней напряженности, поступали следующим образом. В стороне от «официальной» купальни соорудили трамплин. Купались голышом. Короткие волосы сохли быстро, а трусы сухие. Можно было смело появиться на любом внезапном построении. Особо шустрые умудрялись выскочить за ограждение в ближайший населенный пункт. Там тетки всегда угощали отменным белым хлебом и молоком. Можно было, с разрешения командира звена, уйти собирать чернику и заодно грибы. Грибы это отдельная тема. Собрать грибы в течение дня можно было десятком способов, главное определить места сбора. Вечером, на берегу реки горело не меньше десятка костров. Жарили в котелках грибы с картошкой. Масло для жарки экономили с завтрака и ужина. А картошку откровенно таскали на кухне. Умывались мы на речке, а в баню нас водили в Танциреи. Идет строй курсантов, а для местных это как у дедушки Крылова: "по улицам слона водили...". Для них мало того, что это уже само по себе событие, так еще можно и "гавкнуть" безнаказанно. Естественно местные моськи не преминули воспользоваться случаем. Стали задираться. Драки, наверное, только недавно перестали быть в Танциреи главным развлечением. А под присмотром старшины из строя особо не выскочишь. Вот горячие головы и порывались разборку учинить после бани. Сорвались потом, пытались кого-то найти. Местных, на их счастье, не обнаружили. Лето пролетело быстро. Наступившие дожди и холод прогоняли нас на зимние квартиры. Мы прощались с лагерем, с тихой речкой, на берегу которой своими руками поставили и широкий дощатый помост с пружинящим трамплином и лесенками. Здесь мы купались в знойные летние дни, ловили на удочку окуней и собирались поглазеть на Марселя, любителя нырять головой вниз с десятиметровой высоты. Здорово у него получалось!
Прошло лето. Стало холодать. Наступил последний день в лагере, загрузив все имущество в машины, мы решили сходить последний раз на речку. Ну, а осенью какое же купание? Пришли, только, посмотрели, Марсель потрогал рукой воду, поцокал языком. Потом ещё раз, взглянув на воду, он задрожал, будто от озноба, даже зубами застучал:
— В-в-в!.. А с-с-ег-г-годня в-в-вроде бы т-т-тепп-лее и в-в-в ш-шинелях м-ммож-жно к-купаться...
И так это у него натурально получилось, что мы все покатились со смеху. Бросили по копеечке в воду, чтобы вернуться. Повернувшись, пошли обратно. Вдруг Юрка отделяется от нас и семенит к отводному каналу на краю поля.
-Ты куда? - спрашиваю я его.
-Да я быстро по маленькому, а то боюсь, не дотерплю!- слышу за спиной его голос, и спустя некоторое время: - А-А-А-А! БУЛЬК!
Земля рыхлая - край обвалился, и Юрка свалился в воду. Немного поплавав, выбрался и пошел сохнуть. После этого на построении старшина, глядя на взъерошенного, полумокрого Юрку сказал: - Тут у нас один курсант пишел поссать и чуть не потоп! Так вот, чтобы такого бильше не было, гутарю - ХТО НЕ УМЕЕТ МЕТКО ССАТЬ - ССЫТЕ НА ПОЛЕ!
Попрощались с лагерем до будущего года, и вернулись жить в свою казарму на центральном аэродроме. Нас много, и все мы — одно целое, потому что живем одними страстями, одними интересами. Мы рвемся в небо, оперяемся, обрастая опытом и знаниями, и крылья наши обретают силу.
Дни учебы тянулись однообразно: лекции, семинары, зачеты, экзамены... Вечерами курсанты писали письма родным и близким, но ни о чем конкретно не упоминали, боясь раскрыть военную тайну. Нам же отвечали пространно, безо всяких намеков: девушки восторгались нашими подвигами (многие ребята, еще особо не летая, сочиняли о баталиях в небе). Любимым предметом у многих была «Аэронавигация». Тут как-то получалось интересно. Преподаватель из летнабов, побывавший в серьезной аварии, с обгоревшим лицом и кистями рук, примет доклад у дежурного по классу, подойдет к столу, обопрется об него кулаками, подумает, потом нарисует пальцем невидимую окружность и скажет: - Земля -это есть классический эллипсоид!..
Значит, он немножко «подшофе» после вчерашнего, и мы можем позволить себе некоторые вольности. Мы берем полетные карты и, разложив их на столах, прокладываем себе сложные маршруты: измеряем курсы, вносим поправки на боковой ветер, на магнитное отклонение, исчисляем необходимую норму топлива и намечаем, места необходимой посадки для дозаправки. Преподаватель с довольным лицом ходил меж столов, поглядывал и, не скупясь, ставил нам хорошие оценки. Это было замечательное время! В самом деле, обыкновенный человек привык ходить только по земле. А для летчика-истребителя возможность передвижения в пространстве во много раз увеличивается, и к этому надо привыкнуть. Меняется положение тела в пространстве, способ движения, одни лишь ориентиры остаются прежними. А ориентиры эти — все та же плоскость земли, и только точка наблюдения выносится за привычные пределы координат. Этого, однако, достаточно, чтобы рельеф земли изменился до неузнаваемости, если смотреть сверху, и аксиома о том, что Волга впадает в Каспийское море, уже не казалась бесспорной истиной.
В один из ненастных октябрьских дней, мы не на шутку схлестнулись с нашим старшиной эскадрильи. Он был ответственным по эскадрильи и проводил вечернюю поверку. После отбоя, кто-то уснул сразу, а кто-то ещё шушукался в темноте и «Махно» говорит: « Это хто там гутарит? Зараз я тоби зъисты». А ему из темноты:- Подавишься! «Хто сказал?» А Юрик фальцетом: «Да, все говорят, сердечный». Реакция последовала незамедлительно: - «Эскадрылия, падъём!» Эскадрилья выстроилась в две шеренги «Хто?» Молчание. «Надеть шинели, выходи строиться на улицу». Одели, заправились, вышли, построились. «Хто?» Молчим. «Вперед шагом марш. Песню запевай». Из середины строя раздалось звонкое « Ку-ка-ре-ку!». Следует команда:- Хругом марш. Песню запевай! Строй отреагировал гробовым молчанием, слышен только звук сапог, соприкасающихся с мостовой. « Эскадрылья, бегом марш! Ну, что поделать, команду надо выполнять, побежали. «Шагом марш, запевай!» Идём, молчим. «Строевым!» Идём строевым. «Запевай!» Молчим. «На месте, стой!» Стоим. «Хто?» Молчим. «Лягай!» Легли перед большой лужей. « Вперед ползком, марш!» Как бы ни так, нашел моряков подводников. Мы даже не морская авиация, поэтому лежим. «Встать! Лечь!» Так мы развлекались до полуночи. В казарму пришли все мокрые и грязные, но ужасно довольные, что не уступили. Ещё час приводили себя в порядок. В общем, до подъема спали как убитые!
Два раза в месяц, по понедельникам, в эскадрилье проводились политзанятия в вечернее время. Занятия поручалось проводить поочередно командирам звеньев. Периодически на них появлялся инструктор политотдела бригады Зайцов. Сегодня ему не понравились методы проведения занятия старшим лейтенантом Орловым.
- Товарищи курсанты, я послушал, как у вас проходят занятия, и одобрить метод их проведения не могу. Я не вижу целенаправленности, идеологической выдержанности, точности формулировок. Это недопустимый промах вашего руководителя, так в дальнейшем проводить занятия нельзя. И второе: кто позволил проводить занятия без записей слушателями содержания лекции? Я не вижу ни одного слушателя, который бы написал хотя бы одну единственную строчку в своей тетради. Я прекращу это безобразие раз и навсегда. Прошу приготовить тетради, взять карандаши и записывать то, о чем я буду говорить.
Курсанты вяло зашевелились, раскрыли тетради, приготовили карандаши. Инструктор вынул из полевой сумки листы белой бумаги с напечатанным текстом, и продолжал:
- При освещении событий, как в международной жизни, так и внутри страны, ни в коем случае нельзя обходить значение роли, какую играл, играет и будет играть в этом наш Великий Продолжатель дела Ленина, дорогой товарищ Иосиф Виссарионович Сталин. А сегодня здесь я что-то не слышал упоминания о нем, будто все события могут происходить без участия товарища Сталина. Рекомендую всем прочитать очень содержательную книгу Лаврентия Павловича Берии "К вопросу об истории большевистских организаций в Закавказье" (Впоследствии выяснилось, что автором содержания книги был совсем другой человек), она дает наглядное представление об образе Вождя нашего, приближавшего нашу счастливую жизнь в те далекие времена.
Зайцов подошел к сидящему в переднем ряду Хайруллину, заглянул в его тетрадь, подчеркнул красным карандашом несколько строк, а затем, обращаясь ко всем слушателям, сказал:
- Обращаю ваше внимание на то, что слова "Вождь", "Великий Учитель" пишутся с большой буквы, этого требует уважение к товарищу Сталину.
- Но в грамматике русского языка об этом ничего не сказано, - вопросительно сказал Логинов.
- Грамматика теперешняя будет пересмотрена в соответствии с современными реалиями, а та, по которой вы учились, в настоящий момент социально чужда.
Заглядывая снова в свои записи, Зайцов продолжал:
- Товарищ Сталин - Гениальный Вождь и Учитель партии, Великий Стратег мировой революции. Работа его исключительно многогранна, его энергия поистине неисчерпаема. Он занимается вопросами теории марксизма, руководит коммунистическим Интернационалом, благоустройством советских городов, освоением северного морского пути, осушением болот Колхиды, определяет развитие советской литературы и искусства.
- Проще сказать: и швец, и жнец, и на дуде игрец, - измученный трескотней Зайцова, раздраженно шепнул мне на ухо Юрка.
- Вам что-то не понятно, товарищ Логинов? - повернулся к нему Зайцов.
- Нет, мне все ясно.
- При личном участии Сталина, - продолжал Зайцов, - написан "Краткий курс ВКП (б)", а четвертая глава полностью принадлежит его перу. А кому не известно, что наш многонациональный народ назвал нашего любимого Иосифа Виссарионовича "Лучшим Другом учителей", "Лучшим Другом спортсменов", "Лучшим Другом летчиков", то есть нас с вами?
-Товарищ Сталин – лучший друг выдающегося летчика Зайцова! - пробурчал Юрка.
-Помолчи, а то доиграешься!- пихнул я его в бок.
- Особенно надо отметить невиданно великую гуманность Отца народов товарища Сталина, защитника каждого гражданина нашей родины. Его слова: "Сын за отца не ответчик" - явились еще одним доказательством его заботы о каждом человеке Страны Советов. Все успевают за мной записывать?
- Успеваем, - за всех ответил с заднего ряда Логинов, - а про себя снова буркнул: "Мели, Емеля, твоя неделя".
- Тогда продолжим. Сталин, вместе со своими ближайшими соратниками Молотовым, Ворошиловым, Кагановичем, во главе партии большевиков талантливо руководит нашим государством. Сталин - мудр, он смотрит вдаль на десятилетия. Сталин - это Ленин сегодня.
-Угу, а Ленин- это Сталин вчера - снова шепотом съязвила эта «контра».
Повернувшись в сторону Орлова, Зайцов сказал:
- Вот как должна выглядеть вступительная часть ваших лекций по внешним и внутренним вопросам. Конечно, вы еще малоопытный лектор, и это служит оправданием допущенных вами ошибок. Нам, инструкторам политотдела, проще, это наш хлеб, мы на этом, так сказать, собаку съели.
-Так вот куда Бобик от столовой делся! А вроде они там на корейцев все не похожи!?- опять прокомментировал мой неугомонный друг.
Я ткнул его в бок:- Доиграешься, дурак!
Зайцов громко засмеялся, ожидая поддержки аудитории, но слушатели глухо молчали, делая вид, что доканчивают записи в тетрадях.
- Есть у кого-нибудь вопросы ко мне?
- У меня есть, - поднялся Юрка, - вы привели слова Сталина, что сын за отца не отвечает. А отец за сына отвечает?
Зайцов некоторое время раздумывал.
- Я затрудняюсь вам ответить сейчас, я узнаю и на следующем занятии обязательно дам ответ. Впрочем, вы, товарищ Логинов, можете зайти сами в политотдел, даже прямо к комиссару школы, Алексей Васильевич охотно вам разъяснит, все вы знаете о его внимательном и чутком отношении к каждому, кто к нему обращается по любому вопросу, а тем более по политическому. Есть еще вопросы ко мне?
- Нет, - ответило несколько человек хором.
- Ну, тогда вот что - Он вынул из полевой сумки какие-то обложки, протянул их мне: Раздайте всем по одной, а с каждой тетради снимите обложки и передайте мне.
Я вопросительно взглянул на него.
- Вам непонятно?
- Смысла не вижу, у нас и так обложки практически новые.
- Не считаю нужным объяснять приказ. Выполняйте! - курсанты протестующе заговорили:
- И кому это нужно? Что за ерунда?
- Вы где находитесь, товарищи курсанты, на базаре или в армии? Немедленно выполняйте приказ.
Я собрал все обложки от тетрадей у слушателей и передал их Зайцову, взамен каждому дал обложки из толстой чистой бумаги. Зайцов пересчитал количество присутствующих, затем - количество снятых обложек, положил их в сумку и ушел.
- Что бы это значило, ребята? - спросил Хайруллин, когда дверь за политработником закрылась.
- Да, интересно, зачем ему понадобились обложки от тетрадей, - вопросительно спросил я.
С заднего ряда раздался голос Логинова:
- Пока Зайцов разглагольствовал со своими заглавными буквами, я разглядывал рисунок "Трех богатырей" на обложке, и знаете, что обнаружил? Антисоветский лозунг.
- Ты что, слепой? На обложке никакого текста нет, - сказал Марсель.
- А вот есть. У кого еще осталась старая тетрадь?
Кто-то подал исписанную тетрадь.
- Видите на первой странице рисунок с травой под ногами лошадей? Приглядитесь внимательно, и увидите.
Все с любопытством стали приглядываться к рисунку на обложке. Приглядевшись к торчащим стеблям травы, они прочли: "Да здравствует товарищ Троцкий!" Ничего не говоря, все стали расходиться, хозяин тетради быстро стал рвать обложку.
Я сказал:- Лучше её сжечь от греха подальше!
Выйдя на улицу, в курилку я дернул Юрку за ремень к себе:- Балаболка чертова, оппортунист хренов, ты чего несешь!? Да тебя за такие слова в адрес товарища Сталина, если кто услышит, знаешь….!?
Юрка, щелкнув меня по носу, сказал:- Серега, я ведь только тебе, как своему, ведь этот глашатай революции даже сам не слышит, какую белиберду несет!
-А что за вопросы идиотские ты ему задавал, ты что, уже туда собрался? За твои разговорчики тебя наш особист живо прижучит!- постучав согнутым пальцем ему по лбу, ответил я.
-Не хотелось бы, но в нынешние времена всё возможно!- и, насвистывая свою любимую «вихри враждебные веют над нами», пошел в казарму.
Мы стали чаше ходить в караулы по охране объектов. Охраняли стоянки самолётов и многое другое, это был караул № 1, и насчитывал он 30 человек: 8 постов по 3 человека, 4 разводящих (у поста № - 1 свой), начальник караула и его помощник. Был ещё караул №2, на втором аэродроме, там было 2 поста: один ангар, второй - склад боепитания. 6 попеременно стоящих на постах, один разводящий и начальник караула, т. е. 8 человек. Был ещё караульный пост в городе для охраны продовольственного склада, там было 4 человека: трое поочерёдно стоявших на посту и один разводящий, он же начальник. Ужин, завтрак и обед привозили в караулки Обычно развод караулов проводился дежурным по школе в 17.00, смена караулов в 17.30. В день заступления в караул занятия были до обеда, и не 6 часов, а 4. Потом обед и 2 часа отдыха, затем получение оружия, патронов, проверка готовности старшиной, и на развод. Самым тяжёлым был «почётный» пост № 1, у знамени школы которое хранилось в штабе школы на первом этаже, а окна помещения выходили на здание, в котором жило всё командование. Стоять полагалось по стойке «смирно», никакой расслабухи, ибо окна начальства напротив, зато на этом посту смена была через час, и доверялся он только «отличникам боевой и политической подготовки», но их было очень мало? Так что через этот «престижный», но не особо любимый пост прошли и «хорошисты» и троечники вот, правда, двоечников туда не ставили. Как-то в конце октября заступили на охрану центрального аэродрома, из нас командиров отделений сделали отдельный пост по охране ангаров с техникой. Три ангара, каждый длиной метров по 60, да между ними метров 40 при ширине ангаров метров 30-40, в ангарах стоят самолёты, и на всё это великолепие - один часовой. Мог ли он обеспечить охрану полноценную? Несешь службу, а тебя колотит, как бы, что не случилось. Ходишь и трясешься как дубовый лист. Потом приспособились: в светлое время суток по маршруту в снегу протаптывается дорожка, чтобы проверяющий видел, что служба несется, а ночью спрячешься у среднего ангара на стороне, противоположной полю аэродрома, лицом к складу ГСМ (горюче-смазочные материалы), на котором тоже стоит твой товарищ – курсант и, озираясь по сторонам, ждёшь смены. Поэтому получается в первую очередь охраняли себя, а уж во вторую ангары - а в них стояли самолёты…
Первую смену с вечера я отстоял без происшествий. Так как часов не было, научились время определять по положению рукоятки ковша Большой медведицы. Делать на посту особо нечего, вот и тренируешь память, вспоминая различные наставления и повторяя то, что прошли на занятиях, так что какую-то пользу хождение в караул всё-таки приносило. На посту стояли по 2 часа, потом в караульном помещении 2 часа бодрствуешь, 2 часа спишь - и опять на пост. За сутки на пост сходишь 4 раза, а так как сутки не разуваешься, а только портянки перематываешь, то ноги с непривычки уставали. Когда заступил в следующую смену уже глубокой ночью, начался снегопад. Завывал ветер. Было зябко. Когда тепло ещё нормально, ничего страшного, а вот когда холодно, при температуре 15-20 градусов, а то и ниже, в шинелишке, продуваемой всеми ветрами, в сапогах кирзовых на рыбьем меху, было не совсем комильфо. А с другой стороны, кто сказал, что в армии должно быть как на курорте? В свете ламп хлопья снега казались крупными комками ваты, падающей невесть откуда. Мысль все время возвращала меня почему-то к недавнему разводу караулов. Навязчиво повторялось строгое предупреждение: бдительность и еще раз бдительность. Стало очень жутко стоять на посту, студеный ветер пронизывает насквозь, и страшно, а где — то веточка хрустнет или снег упадет с крыши, а кажется, что крадется враг и хочет поджечь ангар. Внушили нам шпиономанию. Настороженно выхаживал я по обозначенному маршруту, то и дело останавливался, прислушивался. Вдруг, когда луна в очередной раз выглянула из-за туч, мне показалось, что на пост кто-то ползет. Из-за порывов ветра ничего не было слышно, да и не видно из-за летящей крупы - « А условия как раз на руку разным там диверсантам!" — думал я с тревогой, пристально всматриваясь и вслушиваясь в густую темень. Но видел я лишь белые хлопья снега, слышал только завывание ветра. По моим подсчетам прошло уже около часа, как я заступил на пост. Значит, осталось еще столько. Постоял немного под "грибком" — и снова зашагал вдоль стены. Ветер по-прежнему рвал полы шинели, бросал в лицо холодные и мокрые комья снега. Узкая полоса света обрамляла по периметру ангар. А дальше — черная стена, кромешная темнота. Дошел до угла. Теперь — кругом, и в обратный путь. При следующем выглядывании луны, я опять заметил какое-то движение.
Проделал все известные тактические приемы: лег, присел, пополз в сторону врага. Начал сковывать страх: а вдруг он не один? вдруг целая группа шпионов? И вот тут что-то треснуло сзади. Энергичный разворот — штык наперевес.
— Стой! Кто идет?
Опять отсвет луны. Взгляд назад, и — о ужас! — совсем-совсем уже близко ползло на меня что-то темное... Спрятался за угол, крепко держа винтовку.
Враг рядом! Выстрелил в темноту. Вспыхнула молния. Выстрелил вторично... Когда же подойдут из караула?! Казалось, что вокруг меня все ползут и ползут, но почему-то никто не нападал.
"А что за углом? Ну-ка, выгляни, посмотри! — заговорило во мне желание. — Вдруг что-то подозрительное?.."
Выглянул. И в тот же миг получил удар по голове. Как стоял — так и присел. Шея стала мокрой, что-то потекло за спину. "Наверное, кровь!" — подумал я и мгновенно нажал спусковой крючок. Прогремел очередной выстрел — предупреждение о нападении на часового. Теперь — бороться! Я приподнялся и стал искать глазами диверсанта. Но его нет! Где же он? И тут взгляд мой упал на большую глыбу мокрого снега, которая лежала рядом. "Так вон оно что..." Я облегченно вздохнул. Мне стало ясно, что произошло: мокрый снег, отяжелев, сполз с крыши ангара в тот самый момент, когда я выглянул из-за угла... Печально и смешно! Однако — поздно: были выстрелы и ко мне уже спешили на помощь. Из темноты выпрыгнул на свет запыхавшийся начальник караула, за ним появились вооруженные караульные.
— Стрелял, что ли? — спросил начкар.
— Да. Туда... Там ползли, сзади тоже вроде, и вот на голову упало ещё...
— Замерз или с перепугу зубами клацаешь? — подходя вплотную ко мне, уточнил начкар. Зайдя за угол, он попинал ногой снежный ком и, светя «летучей мышью», направился в ту сторону, куда я судорожно тыкал пальцем.
Подойдя на то место, куда я стрелял, обнаружили самодельную тележку со старым огнетушителем, покрытым рваным брезентом. Сильный ветер поднимал брезент, и он хлопал о тележку, а торчавший огнетушитель казался притаившимся врагом. Одна пробоина в брезенте все же была обнаружена. Но меткая ночная стрельба не помогла: мне объявили наряд вне очереди, так сказать за излишнюю бдительность.
Однажды в студеную, зимнюю пору
Я из лесу вышел, был сильный мороз.
Гляжу, по стоянке шагает фигура,
Частенько руками хватаясь за нос.
В больших сапогах, полушубке овчинном,
С ружьём за плечом, подпоясан ремнём.
Откуда ты, парень? Из школы пилотов.
Годка полтора уж, как я погляжу?
Какой полтора, уж второй миновал,
А я в караулы хожу да хожу.
Во всех лагерях побывал не по разу,
В них ветер гуляет со всех направлений,
Да снегом заносит, как диких зверей.
Всю зиму равняем мы лётное поле,
Работаем ночью и днём,
Ишачим, ишачим, как лошади в поле,
А кто-то летает на нём.
Летать я хотел, как десятки хотели,
Таких молодых дураков, как и я.
Но эту охоту порядки отбили,
Про них мы не знали, друзья.
Теперь я мечтаю сорваться в гражданку,
Пожить, как не жил уж давно.
А ты подавайся на флот или в танки,
Летать здесь тебе не дадут всё равно!
Сказал, помахал вкруговую руками,
Винтовку поправил, притопнул ногой,
И вновь зашагал по стоянке уныло,
Качая о чём-то своём головой.
На следующий день после завтрака, старшина «Махно» повел эскадрилью в казарму, сказав, что там будет проходить митинг. О чем? Он не знает. Никто не знал. Митинги проходили по всем эскадрильям, проводили их работники политотдела.
- Товарищи, чрезвычайный митинг считаю открытым, - объявил инструктор Зайцов, которому было поручено проводить его в эскадрилье. - Необходимо избрать президиум из трех человек.
И он сам назвал состав президиума, назначив в него командира эскадрильи Никифорова, старшину звена Кузнецова и воентехника второго ранга Григорьева. Сам назначил комэска председателем, Григорьева - секретарем. Потом сам себе предоставил слово,
- Товарищи, - начал он, - сегодня ночью, у себя дома, сотрудниками НКВД арестован подлый враг Советской власти, вредитель и шпион, пролезший в комиссары, бывший коммунист Субботин.
Сообщение Зайцова было таким неожиданным, что в первый момент каждый подумал, что он произнес неудачную шутку или же перепутал фамилию того, кто был ночью арестован. Все вопросительно уставились в докладчика, ожидая, что он, извинившись, назовет другую фамилию. Но Зайцов продолжал:
- Вы должны выступить и заклеймить врага народа и потребовать уничтожить гадину. Мы не позволим существовать таким людям, нет, нелюдям - подонкам, как этот Субботин.
Сделав паузу, Зайцов вместо председателя спросил:
- Итак, кто хочет высказаться?
Воцарилась гробовая тишина. Глубокий шок, возникший при первых словах Зайцова: "арестован Субботин", не прошел, все молчали. "Как это враг? - думал каждый, - дает он себе отчет, произнося такие слова в отношении человека, которого все знают как задушевного политработника, старого большевика. Чуткий и энергичный человек, он глубоко вникал в учебный процесс и партийно-политическую работу.За гражданскую войну комиссара отметили орденом Красного Знамени. Орден от времени потускнел, эмаль во многих местах отбилась, но смотрели мы и на орден и на орденоносца с необыкновенным почтением и завистью. Всякая разумная инициатива, рождавшаяся в стенах школы, находила поддержку с его стороны. Как повернулся язык у этого недоумка назвать Субботина врагом, человека, под чьим руководством он работал, и которого вчера еще превозносил при каждом своем выступлении".
- Товарищ председатель, - обратился Зайцов, - ведите, ведите митинг, спрашивайте, кто хочет выступить и заклеймить врага народа?
- Товарищи, кто хочет выступить, высказаться, что-нибудь сказать, за или против, - невнятно спросил председатель. Его прервал инструктор:
- Не "за" или "против": вражеский агент уже полностью разоблачен нашими славными карательными органами в лице НКВД, наш долг одобрить проявленную бдительность органами и потребовать сурового наказания, этого троцкистского последыша, вплоть до высшей меры социальной защиты.
В классе стояла мертвая тишина, только невесть откуда взявшаяся муха зудела под потолком, никто не смотрел в сторону президиума, каждый склонил голову вниз: выступить? – лишь- бы не я, думал каждый.
Тогда Зайцов, продолжая хозяйничать вместо председателя, оглядев аудиторию, и найдя особо «полюбившегося» ему Юрку, перешел к поименному вызову к выступлению:
- Товарищ Логинов, ждем вашего слова.
- Да я что, я в этом деле не шибко красноречивый, - пытался отнекаться тот.
- Ну, тут особого красноречия не требуется, надо просто заклеймить и потребовать, вот и все.
- Конечно, я понимаю, что надо, но не могу найти слов - продолжал Логинов, - но, может, надо было бы вначале проверить, как так, верный ленинец, орденоносец и вдруг…
- Я вижу, курсант Логинов, - прервал его Зайцов, - вас не туда несет, я уже сказал, что наши авторитетные органы разоблачили врага …
-Хайруллин, вы ничего не хотите сказать, как комсомолец?
-Нет, я по русски плохо гаварю, мин татар малай!- сразу съехал с темы Марсель.
Больше выступающих нет?- спросил инструктор политотдела.
-Да, товарищ Никифоров в вашей эскадрилье наблюдается ярко выраженная политическая незрелость, придется делать соответствующие оргвыводы!- подытожил он.- В таком случае предлагается резолюция.
И он зачитал заранее приготовленную резолюцию, состоящую из слов: "заслушав"... "одобряем"... "клеймим"... "требуем"… "врага"... "изверга"... "шпиона".., "чтобы не осквернял родную землю"… "единодушно".
-И запомните, товарищ Сталин сказал, вот тут у меня записано!- Зайцов достал блокнот, раскрыл его и, водя пальцем, стал читать «Каждая часть, которая была бы оторвана от общего социалистического государства, не только нанесла бы ущерб последнему, но и не могла бы существовать самостоятельно и неизбежно попала бы в чужую кабалу. Поэтому каждый, кто попытается разрушить это единство социалистического государства, кто стремится к отделению от него отдельной части и национальности, он враг, заклятый враг государства, народов СССР. И мы будем уничтожать каждого такого врага, хотя бы был он и старым большевиком, мы будем уничтожать весь его род, его семью. Каждого, кто своими действиями и мыслями (да, и мыслями) покушается на единство социалистического государства, беспощадно будем уничтожать»
Что комиссар Субботин - враг народа, не поверил никто, но руки за резолюцию подняли все.
А как же иначе? Порядок должен быть во всем. Времена то были ещё те.
Зайцов дал подписать резолюцию членам президиума митинга, аккуратно сложил ее в папку. Потом из той же папки вынул лист бумаги и сказал:
- Мне дано указание со стороны начальника политуправления РККА согласованного с НКВД, обратить внимание личного состава на некоторые нездоровые разговоры прямо враждебного характера, допускаемые в общении между собой, а проще – в кулуарах. Распространяют слухи, будто у нас в стране НКВД при допросах применяет физические меры воздействия. Я вам сейчас зачитаю официальную бумагу, содержание которой прошу запомнить всем, кто безответственно ведет такие разговоры.
Зайцов развернул бумагу.
"Пытки широко применяются в капиталистических странах, даже в передовых, применяется допрос третьей степени, то есть с применением физических и психических мучений, гипноза, непрерывных допросов, с лишением сна, пищи. Пытки приняли массовое распространение и отличаются особой жестокостью в фашистских странах.
В СССР пытка запрещена законом. Лица, которые попытались бы к ней прибегнуть, подлежат ответственности, в зависимости от обстоятельств, по статье 142 и 146 УК РСФСР и соответствующим статьям УК других союзных республик".
(Нет сомнения и в том, что у начальника Политуправления РККА, к тому же члена ЦК ВКП(б), имелась достаточно подробная информация о ходе следствия по делу Тухачевского. Известно, что членов Политбюро, некоторых членов ЦК знакомили с материалами протоколов допросов обвиняемых, в первую очередь с теми из них, в которых содержались так называемые «признательные показания». здесь была очень проста: следователи Главного Управления госбезопасности НКВД СССР, получив указания от соответствующих начальников во что бы то ни стало добиться от своих подследственных показаний об участии их в «военно-фашистском заговоре», добросовестно выколачивали из тех эти самые важные для следствия слова. Причем, пределом надругательства над личностью, своего рода победой следователя над обвиняемым являлось согласие последнего собственноручно написать на имя наркома НКВД СССР Н.И. Ежова заявление с «чистосердечным» признанием своего участия в заговоре. О подобного рода документами мы еще не раз столкнемся. В абсолютном большинстве следственных дел они, как правило, открывают раздел «признательных показаний».
Гамарник, безусловно, знал, что к этому времени (31 мая) были арестованы многие видные деятели Красной Армии: еще в марте 1937 года командующий войсками Уральского военного округа комкор Илья Гарькавый, с которым Ян Борисович был хорошо знаком с гражданской войны, с Южной группы войск 12 й армии, когда они вместе пробивались с боями в 1919 году из-под Одессы до Житомира. Знал он и то, что одновременно с Гарькавым арестовали и его заместителя комкора Матвея Василенко. Гамарник мог не знать о тайном аресте комкора В.К. Путны, военного атташе СССР в Англии, вызванного на родину якобы для очередного доклада и участия в крупных учениях в августе 1936 года и тогда же взятого под стражу. Но не знать об изъятии из армии комкора Виталия Примакова, заместителя командующего войсками Ленинградского военного округа, он по своему служебному положению просто не мог. В частности, из информации начальника политуправления округа Петра Смирнова, большого любителя подобных сенсаций.
8 мая 1937 года последовал арест командарма 2-го ранга Августа Корка, начальника Военной академии имени М.В. Фрунзе, о котором так нелестно отзывался на заседаний Военного совета комкор Кулик. 15 мая, то есть через неделю, был взят комкор Борис Фельдман, по свидетельству современников личный друг М.Н. Тухачевского, совсем немного поработавший после Управления по комначсоставу РККА в должности заместителя у командарма 1-го ранга И.П. Белова в Московском военном округе. А 22 мая исчез в подвалах Лубянки комкор Роберт Эйдеман, председатель Центрального Совета Осовиахима СССР. И в тот же день в Куйбышеве был подвергнут аресту маршал Тухачевский. Такова хронология событий мая месяца 1937 года.
Гамарник, как опытный боец партии, переживший не одну кампанию по ее чистке от всяческих «врагов», по всей обстановке чувствовал неумолимое сжимание кольца вокруг него. Он отчетливо понимал, что ведомство Ежова – Фриновского его в такое время без внимания не оставит. Последний сигнал прозвучал, когда он узнал об аресте командующих войсками ведущих военных округов: 28 мая Якира (КВО) и 29 мая – Иеронима Уборевича (БВО). Даже неискушенному в чекистских интригах человеку становилось ясно, что идет формирование группы или группировки. Но по какому принципу? К тому же накануне (30 мая) был арестован заместитель Яна Борисовича – армейский комиссар 2-го ранга Г.А. Осепян.
Вполне возможно, что Гамарник даже успел ознакомиться с некоторыми показаниями названных арестованных, которые, попав в «ежовые рукавицы», вскоре заговорили на нужном следствию языке. К их чести, они, несмотря на всестороннее воздействие со стороны следователей, всячески старались отвести тень подозрения от Гамарника, что не ускользнуло от внимания членов Специального Судебного Присутствия. Так, в своей докладной записке Сталину 26 июня 1937 года Буденный делает такой вывод: «Участие Гамарника в заговоре все подсудимые безусловно пытались скрыть…» Заметим, что Буденный не ошибся – действительно все они, даже Корк и Фельдман, которых, следователи в ходе предварительного следствия склонили к сотрудничеству, отрицали причастность к заговору начальника Политического Управления РККА.
Немного сравнительной арифметики: М.Н. Тухачевский, будучи арестован 22 мая, признал свое участие в антисоветском заговоре через четверо суток. В его следственном деле находится исключительно важный документ:
«Народному Комиссару Внутренних Дел
Н.И. Ежову
Будучи арестован 22-го мая, прибыв в Москву 24 го, впервые допрошен 25-го и сегодня, 26-го мая заявляю, что признаю наличие антисоветского военно-троцкистского заговора и что я был во главе его. Обязуюсь самостоятельно изложить следствию все касающееся заговора, не утаивая никого из его участников, ни одного факта и документа.
Основание заговора относится к 1932-му году. Участие в нем принимали: Фельдман, Алафузо, Примаков, Путна и др., о чем я подробно покажу дополнительно.
(Подпись Тухачевского)»
26.5.37.
Это заявление взято у арестованного маршала во внутренней тюрьме НКВД помощником начальника 5-го (Особого) отдела Главного Управления госбезопасности (ГУГБ) капитаном госбезопасности Зиновием Ушаковым (Ушамирским), большим «мастером» в подобных делах.
Почему следствию понадобилось настаивать на том, чтобы Тухачевский обозначил начало заговора именно 1932 годом? На первый взгляд это выглядит как весьма произвольная дата. А почему не в 1933 м или же двумя годами раньше? Мы еще вернемся к этому вопросу в другом месте, а пока отметим только, что в ГУГБ и особенно в его 5 м отделе ничего просто так не делалось и не планировалось.
А почему Тухачевский в своем заявлении Ежову называет именно этих людей (Фельдман, Алафузо, Примаков, Путна), а не каких-либо других? Почему только эти лица фигурируют в его первых показаниях как участники военно-троцкистского (потом его будут называть в органах и документах следствия военно-фашистским)? Ответ на последний вопрос весьма простой: да потому, что Тухачевский даже в этой обстановке, будучи поставлен следователями в жесткие условия допроса и непременного указания на участников заговора, стремится найти решение с наименьшими потерями для Красной Армии. Как мы убедились, он называет в первую очередь тех военачальников, о ком ему точно известно, что они уже арестованы и находятся в лапах НКВД. И такой поступок является еще одним доказательством благородства М.Н. Тухачевского. Знакомясь с его следственным делом, видишь, как он всячески, до последней возможности, стремится уменьшить степень вины Уборевича.
Об унижении достоинства подследственных в НКВД показал в своих объяснениях в ЦК КПСС от 29 ноября 1962 года бывший сотрудник «органов» А.Ф. Соловьев: «Я лично был очевидцем, когда привели в кабинет Леплевского (комиссар госбезопасности 2-го ранга И.М. Леплевский возглавлял в то время Особый отдел ГУГБ НКВД СССР. – Н.Ч.) ком. войск УВО Якира. Якир вошел в кабинет в форме, а был выведен без петлиц, без ремня, в расстегнутой гимнастерке, а вид его был плачевный, очевидно, что он был избит Леплевским и его окружением. Якир пробыл на этом допросе в кабинете Леплевского 2–3 часа».
А вот свидетельство другого сотрудника НКВД СССР – А.И. Вула, относящиеся к 1956 году: «Лично я видел в коридоре дома 2 Тухачевского, которого вели на допрос к Леплевскому, одет он был в прекрасный серый штатский костюм, а поверх него был одет арестантский армяк из шинельного сукна, а на ногах лапти. Как я понял, такой костюм на Тухачевского был надет, чтобы унизить его…»
Недавно опубликован еще один документ, в котором показано как члены политбюро ЦК ВКП(б) «командовали парадом» арестов. Арестованный 22 мая 1937 г. председатель Центрального совета Осоавиахима СССР комкор Эйдеман после «физического воздействия» «признался» и в качестве участников заговора оговорил еще 20 человек, в том числе 13 работников Осоавиахима. 28 мая 1937 г. протокол допроса Эйдемана Ежов направляет Сталину, Молотову, Ворошилову и Кагановичу с просьбой дать санкции на арест всех названных Эйдеманом участников заговора в системе Осоавиахима. Такие санкции от членов политбюро были получены, и на копии этого документа появляется резолюция: «Всех названных Эйдеманом по Осоавиахиму людей (центр и периферия) немедленно арестовать»... Известно, что добытые сотрудниками НКВД показания многих арестованных направлялись Сталину. Он не только любил знакомить с ними других членов политбюро ЦК ВКП(б), а особенно тех людей, на которых от арестованных получены показания об участии первых в заговоре, но и без какой-либо проверки, единолично и самодержавно решал вопрос об аресте фигурировавших в показаниях лиц. Так, ознакомившись с протоколом допроса от 5 августа 1937 года арестованного заместителя начальника Разведуправления РККА, Сталин написал Ежову: «Арестовать: 1) Каширина (начальник Управления боевой подготовки РККА), 2) Дубового (командующий войсками Харьковского военного округа), 3) Якимовича, 4) Дорожного (чекист), 5) и других». А всего в этом протоколе пометки «арестовать», «взять» были сделаны Сталиным против 30 фамилий"
В 1938 году в утвержденном политбюро ЦК совершенно секретном постановлении СНК СССР и ЦК ВКП(б) «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия» отмечалось, что «за 1937—38 гг. под руководством партии органы НКВД проделали большую работу по разгрому врагов народа... также и по разгрому шпионско-диверсионной агентуры иностранных разведок». Ворошилов: "…Чистка была проведена радикальная и всесторонняя. Чистили мы, как и подобает большевикам, все, что подлежало очищению, начиная с самих верхов и кончая низами…". Ставилась задача «продолжая и впредь беспощадную борьбу со всеми врагами СССР, организовать эту борьбу при помощи более совершенных и надежных методов». К этому времени прошло уже почти два года массового беспощадного террора с неисчислимыми губительными последствиями. Верхушка ВКП(б) сочла необходимым констатировать «крупнейшие недостатки и извращения» в деятельности НКВД и прокуратуры и тем самым определенным образом дистанцироваться от них. Отмечалось, в частности, что работники НКВД предпочитали действовать более упрощенным способом — путем массовых арестов и что они настолько привыкли к этому методу, что «до самого последнего времени возбуждают вопросы о предоставлении им так называемых «лимитов» для производства массовых арестов». Этим постановлением Совнарком СССР и ЦК ВКП(б) запретили органам НКВД и прокуратуры производство каких-либо массовых операций по арестам и выселению. Вспомнили, наконец, и о Конституции, принятой как раз накануне большого террора. В постановлении указывалось, что в соответствии со ст. 127 Конституции СССР аресты производить только по постановлению суда или с санкции прокурора. При истребовании от прокуроров санкций на арест — органы НКВД обязаны представлять мотивированное постановление и все, обосновывающие необходимость ареста, материалы. Органы Прокуратуры обязаны тщательно и по существу проверять обоснованность постановлений органов НКВД об арестах, требуя в случае необходимости производства дополнительных следственных действий. Установить, что за каждый неправильный арест, наряду с работниками НКВД, несет ответственность и, давший санкцию на арест, прокурор». Прошло всего две недели и 1 декабря 1938 г. Совнарком СССР и Центральный Комитет ВКП(б) принимают новое совместное постановление, отменявшее действовавшее до тех пор аналогичное постановление)
- Всем ясно прочитанное мною разъяснение соответствующих органов?
Кто-то что-то промычал, когда инструктор подписывал протокол.
В Москву из политотдела ушла следующая петиция:
«Мы, личный состав 2-ой Борисоглебской школы военных пилотов, узнав о разоблачении в наших рядах замаскированного врага Субботина, возмущены до глубины души его чудовищным предательством. Нет предела нашему негодованию, нашему презрению и нашим проклятиям по адресу этой нечисти и сволочи.
Ничтожная кучка военно-фашистских заговорщиков, в которую он входил, мечтала своим неслыханным предательством подготовить поражение СССР и руками германских фашистов и японских империалистов потопить в крови наши великие социалистические завоевания.
Эти господа мечтали о фашистском государстве под эгидой Гитлера.
Пусть знают все наши враги, что могучая социалистическая Родина с ее великим героическим народом, сплоченным гранитной стеной вокруг большевистской партии, под руководством нашего любимого, дорогого товарища Сталина, раздавит предателей и победоносно пойдет вперед — к коммунизму.
РККА под руководством мудрого наркома- большевика К.Е. Ворошилова готова в любой момент раздавить врага, откуда бы он ни пришел, и полностью уничтожить его на его же территории.
Мы требуем от советского суда беспощадной расправы над бандой фашистских шпионов.
Стереть с лица советской земли этих гадов!
Мы обещаем партии и правительству в кратчайший срок ликвидировать в своём учебном заведении последствия вредительской работы шпиона Субботина и обеспечить выпуск из школы квалифицированных и безгранично преданных партии и народу командиров-сталинцев...»
(«...Советские люди от мала до велика, не понимали, что происходит, почему так широко распространились среди нашего народа аресты. И не только члены партии, но и беспартийные люди с недоумением и внутренним страхом смотрели на все выше поднимавшуюся волну арестов и, конечно, никто не мог открыто высказать свое недоумение, свое неверие в то, что арестовывают действительно врагов народа и что арестованные действительно занимались какой-либо антисоветской деятельностью или состояли в контрреволюционной организации. Каждый честный советский человек, ложась спать, не мог твердо надеяться на то, что его не заберут этой ночью по какому-нибудь клеветническому доносу»).
Глава 8
Глава 7.
А волнений, кроме этого, было ещё много. Всяких. Нужно готовиться к экзаменам по пройденным предметам теоретического курса и получать отпуск, чтобы поехать домой, похвастаться, покрасоваться. Ребята шныряли в поисках эмблем и «золотых» пуговиц, которые курсантам хотя и не полагались, но без них-то ведь нельзя! Как появишься домой – должного эффекта не будет и вообще не солидно это!..
Добывали пуговицы разными способами: официально и неофициально. Самые дотошные принялись устанавливать, положены ли курсанту «золотые» пуговицы? Установили — выпускнику теоретических курсов уже положены. Ну, а раз положены — дайте! А не дают. Говорят - нет. Как это «нет», когда очень надо. Узнали— хозслужба вовремя не дала заявку в интендантство. Якобы в настоящее время нет пуговиц на складе. Но соответствующие источники доложили— есть! Говорят неприкосновенный запас, на «случай войны». А зачем на войне золотые пуговицы?! Коллективная жалоба начальнику снабжения военинтенданту Шрому. А тот наложил категорическую резолюцию: «Отказать!!!» Кто смирился, а кто нет.
Шром очень любил играть в шашки. Но ему не было равных партнеров в гарнизоне. Только один Юрка, как мастер на все руки и великий балабол, был достойным противником Шрома. Они часто играли с переменным успехом, и лишь немногие знали, что если помпотыл выигрывал, значит, так кому-то было нужно. Выиграв, Шром становился податливее, и на нашем курсе появлялись костюмы для самодеятельности или музыкальные инструменты, которых официальным путем мы никак не могли получить.
Вообще-то Григорий Исаакович был хороший человек, мудрый, с чувством юмора, но как все представители этой нации, несколько скуповатый но, не смотря на это, курсанты его любили и уважали.
Он появился у нас в общежитии к вечеру, неожиданно нашел Логинова, и они, уединившись в красном уголке, уселись за столом, расставив шашки.
На этот раз, не смотря на то, что он блестяще выиграл две партии, Шром был неумолим. Высказанные Юрием Петровичем, как бы, между прочим, просьбы о пуговицах, Григорий Исаакович пропустил мимо ушей. Тогда Юрка предложил сыграть еще, и выиграл. Шром опять захотел отыграться — и проиграл! И опять попросил — и снова проиграл. Его бритый череп покрылся красными пятнами и мелкими бисеринками пота. Так сокрушительно он еще никогда не проигрывал. Тогда Юрка приложил сыграть на интерес. Помпотыл задетый за живое, все-таки поинтересовался, в чем будет заключаться интерес. Логинов невинным тоном, сказал, что пускай это будет одно маленькое, скромное желание. И вот началась эта партия. Порой казалось, что вот-вот и крылья богини Победы осенят измученное чело Григория Исааковича, но женщины существа переменчивые, и свой поцелуй она отдала Юрке. Донельзя огорченный Шром сгреб шашки в коробку, и выжидающе уставился на своего противника: - Ну! Юрка противным, масленым голосом, сказал:- Товарищ военнинтендант, хотелось бы вернуться к предыдущему вопросу…! Но тут Шром перебил его, горестно молвив:- О шлимазл! Аферист малолетний, если ты, хоть слово скажешь про пуговицы, будешь на кухне, как поц неделю картошку чистить! Юрка поперхнувшись на середине слова, закончил не впопад:- … похлопать! Шром мрачно хлопнул в ладоши, потом тяжело поднялся и, сопровождаемый дежурным по казарме, направился к вешалке, где должна была висеть его шинель. Вешалка была общая курсантская, и он долго копался среди шинелей ища свою, ворча сердито: «Моя? Не моя! Снова не моя!» И так ничего и не найдя, возмущенно спросил дежурного:
- Черт побери, чего же у вас тут так темно?
Дежурный молодцевато щелкнул каблуками:
- Перегорела лампочка, товарищ военинтендант 2-ого ранга! А новую не дают, говорят, нету, вторую неделю в темноте живем, на ощупь.
- Все вам дай, мыло, портянки, пуговицы ваши дурацкие! - бурчал Шром, продолжая шарить среди шинелей.- Лампочку тебе дать!?.. Да где же моя шинель, ч-черт ее подери! Получишь ты свою лампочку - заблажил он.- Ну, хоть какой-нибудь свет дайте, что ли!
— Днева-а-льный! — протяжно закричал дежурный. — А ну, быстро, выверни лампочку в Ленинской комнате, и вверните ее у вешалки!
-Вот, вот, вверните, — громко проворчал Шром. — Черт знает что такое!
-Совершенно верно, форменное безобразие- поддакнул дежурный, как вьюн, вертясь возле начальства.
Прибежал дневальный с лампочкой и с табуреткой в руках. Поставили тумбочку, на тумбочку табуретку, поверх этой пирамиды забрался боец.
Свет есть, а шинели нет!
У дежурного лицо стало кислым, и он как орел зыркнул на дневального. Тот кинулся к вешалке.
— Да вот же она, ваша шинель, товарищ военинтендант! Как же вы ее не нашли? Сукно-то у вас совсем другое– даже на ощупь.
Шром недоверчиво провел рукой по рукаву шинели.
— Действительно вроде бы моя. — Повернул шинель. — Нет, не моя. Пуговицы не золотые...
Постоял в раздумье, бросил на дежурного подозрительный взгляд и решительным движением полез в карман шинели. Вынул оттуда, записную книжку, карандаш с металлическим наконечником, носовой платок. Не торопясь, положил все на место и, почесав нос, обратил свой взгляд на дежурный наряд.
-Э-э-э, — сказал он, и тут его голос приобрел необычайно добрый оттенок.— Тэ-э-эк, значит, пока мы играли в шашки, пуговицы мои вдруг окислились?!
Дежурный недоуменно развел руками:
-Сам не пойму, товарищ начальник! Это что же значит- подменили, значит? То есть, извините, обмен произвели, ваши отрезали, а эти пришили?! Да мы мигом их разыщем!.. Да я щас, всю эскадрилью по тревоге подниму!
Шром, замахав обеими руками, сказал:
- Ну, зачем же! Что вы! Чего уж тут, как гласит народная мудрость: скупой платит дважды! Вот так поиграл в шашки!- И расхохотался.— Ну, жулики, ну, жулики! Меня, старого еврея ...
Все еще добродушно смеясь, он снял с вешалки свою шинель, надел ее с помощью дежурного и, поблагодарив его кивком головы, сказал:
-А золотые пуговицы завтра будут для всех. Слово. - и вышел.
Итак, с пуговицами вопрос был решен положительно. Ребята на радостях качали Юрку, и вечером следующего дня, собравшись в казарме, все радостные и довольные, решили объявить соревнование между учебными группами на лучшую сдачу экзаменов. И все вдруг стали серьезными и тихими. Разложили конспекты, схемы, чертежи и гудели, гудели по всем углам.
А в воздухе пахло предстоящим отпуском, и счастьем, и переменой в жизни. Но счастье это и перемену в жизни надо было еще отстоять в экзаменах.
Первым экзаменом была конструкция самолета. Когда подошла моя очередь сдавать, капитан Ухов, бывший летнаб, сказал: Ну-у-ус, что у вас там?
- Вопрос: конструкция крыла самолёта, из чего состоит крыло? Какие бывают крылья? Как классифицируются? – отвечаю я.
-Тогда вперед!- задумчиво глядя в окошко, предлагает он. Я встаю со своего места, поправляю обмундирование на ходу, подхожу и чётко рапортую: — Товарищ капитан! Курсант Красильников к ответу готов! — Пожалуйста! Слушаю вас! — В зависимости от того, чем создаётся подъёмная сила, летательные аппараты делятся на самолёты и ... — Товарищ курсант, — прерывает меня преподаватель. — Отвечайте без вступления, так как за неимением времени, я не могу всё это выслушивать! Я киваю и вставляю фразу из обихода лётного состава: мне так хотелось уже сейчас быть похожим на военного лётчика: — Понял вас, товарищ капитан! Крыло состоит из каркаса и обшивки. В свою очередь каркас состоит из лонжеронов, стрингеров и нервюр. Нервюра поддерживает профиль крыла и передаёт воздушную нагрузку с обшивки на стрингеры. А стрингеры, установленные вдоль крыла, воздушную нагрузку передают на лонжероны. Стрингеры бывают: L-, Z-, Р-, и С-образные... — К чему крепятся лонжероны? — задаёт вопрос капитан Ухов. — Лонжероны крепятся к центроплану самолёта... — К центроплану. Совершенно верно! — ...или к фюзеляжу. В этом месте преподаватель, постукивая пальцами по столу, произносит: — Молодец! — довольно качает головой. — Дальше! — По креплению крыльев к фюзеляжу различают: верхнепланы, среднепланы и нижнепланы, а также... — Достаточно, «отлично»! С почином вас, Сергей Юрьевич! Так была получена моя первая оценка по конструкции самолёта! От похвалы капитана, бывшего лётчика, ставшего нашим преподавателем, настроение ещё выше поднялось.
Я вносил свой посильный вклад, сдавая всё на «отлично». Только «Сопромат», как я и ожидал, прошел на «хорошо», уж очень я его не любил.
Итак, все экзамены сданы и осталось три дня до отпуска Мы были еще курсанты, и носить «курицу» на левом плече нам не позволяли, но, как правило, все курсанты перед отпуском, проявляя чудеса рукоделия, дооборудовали себе обмундирование по своему вкусу, чтобы было красиво. Мы с Марселем поступили также, и домой собирались поехать в военной форме, которая была смесью курсантской и командирской. На левом рукаве гимнастерки и шинели была пришита красивая «курица», шлем был уже не красноармейский, а командирский, мы был подпоясаны широким комсоставским ремнем, бляха — со звездой и портупеей, что в училище категорически запрещалось носить. Кроме того, нам дали отпускные! В то время это были приличные деньги, мы могли шикануть!
Я чувствовал себя таким счастливым! Таким счастливым и пошли мы с Марселькой на вокзал, чтобы уехать в Ленинград.
Проходящий поезд, который уходил ночью, опаздывал, поэтому мы стали бродить по вокзалу, сесть было негде, все скамейки заняты. Рядом со входом, оказался книжный киоск, в котором сидел сонный продавец. На полках лежали газеты, красочные журналы, популярные брошюры, открытки. Оценивая предложенный выбор, подумал, что бы такое купить, чтобы развлекать себя во время поездки. В дороге от ничего неделанья умрешь со скуки, без периодической прессы.
- Приобретите вот это издание, - стал рекомендовать киоскер, заметив, что перед ним перспективный покупатель, - не пожалеете, очень увлекательно, про приключения в Африке.
Я пролистнул книжку и полез за пазуху за деньгами. Взглянув на стопку открыток с глянцевыми фотографиями Сталина, вспомнил, что он лучший друг летчиков, нашел, где Сталин был на фоне самолетов и сказал:
- И вот эту фотографию.
Кроме меня других покупателей не было, только стоящий рядом милиционер присматривался долго к фотографии Сталина, почему-то периодически рассматривая её с разных ракурсов.
Наверное, близорукий, подумал я. Потом он взял одну фотографию, минуты три крутя её в руках, поглядел по сторонам и подошел ко мне.
- Товарищи военные летчики, вы случайно не заметили одно особенное несоответствие у этой фотографии?
Милиционер оглянулся в сторону киоска, убедился, рядом нет посторонних, и тогда показал на френч вождя мирового пролетариата. Я постарался окинуть взглядом и милиционера и Великого Учителя, но так и не сообразил, где собака зарыта.
- Нет, товарищ милиционер, не заметил, а что?
- Вот вы сейчас купили фотографию, я видел, что вы положили ее в карман, не рассмотрев, как следует.
- Не совсем вас понимаю.
- А вы приглядитесь повнимательнее к фотографии, и тогда все поймете.
Я, следуя рекомендации стража порядка, посмотрел "повнимательнее" на фигуру вождя, красовавшегося во весь рост в защитном кителе, в бриджах, заправленных в сапоги.
- Ничего такого не вижу, фотография как фотография.
- А присмотритесь вот к этой нижней пуговице на кителе, видите? Эта не родная пуговица, а от исподнего. Это явное вредительство! – сделал он обличительное заключение.
Я офанорел от слов этого Шерлок Холмса! Он что разыгрывает меня или может, провоцирует?
- Видите, продолжал милиционер, - все пуговицы на кителе черные, а последняя снизу беленькая, такая, какая бывает только на нижнем белье.
- Да вы сами-то лучше посмотрите, товарищ милиционер разве не видите, что эта пуговица, в отличие от других, отклонена в другую сторону, дает блик, вот и кажется, будто она белая.
Милиционер не отставал, продолжая утверждать, что пуговица от исподнего.
- Значит, товарищу Сталину портной специально пришил нету пуговицу, так, что ли?
- Нет, товарищ военный, за это их бы тут же осудили за умышленное вредительство, дело не в них, а в ретушерах, это они подкрасили пуговицу.
Меня окончательно развеселили бредовые слова милиционера.
- Товарищ милиционер, мне кажется, вы нездоровы, или у вас слишком богатое воображение!
Милиционер, поставив в известность продавца, что конфискует фотографию, ушел в линейное отделение, бормоча про себя:
- Еще неизвестно, кому следует лечиться, мне ли, или тому, кто потерял всякую бдительность.
-Вот чудак на букву М!- сказал я Марселю, когда мы залезли в прибывший поезд и оставили расследование проблемы несоответствия пуговиц вождя Страны Советов на совести нашей доблестной милиции.
Вагон нам попался очень веселый. Половину его занимали украинские колхозники, которые ехали в Ленинград на слет передовиков сельского хозяйства. Зайдя в тамбур, мы сразу ощутили аромат сала с чесноком и первача. В нашем отсеке ехали два веселых, шумных дядьки, с которыми мы сразу подружились. Весело грызя, большое румяное яблоко, которым меня угостили, я спросил:
- А что, дядьки, вы из Полтавы?
- З Полтавы, а ты як чув хлопче?- в один голос спросили они.
- А у нас у друга бабушка в Полтаве живет. Она ему, когда сало присылает, оно точно так же пахнет, и на вкус чуть сладковато. Почему, не знаете?- спросил я.
- О хлопче! Потому шо свинок мы падалицей подкармливаем, яблоками, грушей!
Вот сало дюже гарно и выходит!- засмеялись они.
В общем, всю поездку мы питались исключительно высококалорийными продуктами, правда Марсель сала не ел, говорил, вера не позволяет. Он пытался и самогоном, не злоупотреблять, но после тоста за лучшего друга советских летчиков, который произнес дядька Микола, товарищ необъятной ширины, с орденом Ленина на лацкане пиджака, я пихнул его в бок и прошипел:- Давай пей контра, в коране только про вино сказано, ты что, товарища Сталина не любишь? К приезду поезда к месту назначения в вагоне все стали практически родственниками.
Едва поезд остановился у перрона вокзала, пассажиры шумной гурьбой высыпали из вагона и поспешили на привокзальную площадь. Ленинград! Здравствуй, Ленинград! Прими поклон от нас, твоих «блудных сыновей». Вглядываемся в лица проходящих мимо людей. Они нам кажутся близкими и родными. Небольшое облако, будто ватный шарик, уплыло за крышу вокзала, и солнце щедро осветило привокзальную площадь, деревья, вытянувшиеся в линию по краям тротуаров. На их ветвях блестит иней, и солнце отражается сотнями искорок.
А навстречу идет и идет питерский и приезжий народ: солидный мужчина в драповом пальто и шапке пирожком, с толстым портфелем желтой свиной кожи в руке, а на портфеле - мельхиоровый ромбик с подарочной гравировкой; приезжая тетка в овчинном кожухе и цветном платке на голове, с двумя неподъемными клеенчатыми сумками, ручки которых связаны тряпкой, чтобы можно было перекинуть через плечо, крепко пахнущий «Шипром» капитан-танкист, ведущий гордую спутницу в черно-бурой горжетке на полных плечах, и обязательно поддерживающий её левой рукой под локоток, чтобы в случае чего вовремя отдать правой честь одному из лютующих в городе комендантских патрулей.
Не отошедшие от принятого накануне первача, возбужденные прелестями родного города и полученной свободой, мы шли по улице Некрасова, у ее пересечения с Лиговским проспектом. На первом этаже углового здания, мимо которого мы вальяжно дефилировали, размещалось ателье военного пошива, и в витрине стоял манекен в форме пехотного майора. Поскольку зрение потеряло должную остроту, а приятная беседа двух жизнерадостных юношей притупила внимание, мы небрежно отдали честь манекену, продолжая неторопливый путь. Прохожие, завидя бесплатное зрелище, начали похихикивать, показывать пальцами на шутников. Поняв, что мы сделали что-то не так или не то, вернулись, отдали честь с большим старанием, как учили. Восторг зрителей оказался еще большим. Мы, наконец, поняли причину восторгов публики, благодарно приняли ее внимание и в знак благодарности прошли еще третий-четвертый раз. Этим заинтересовался и военный патруль, который в это время шел по другой стороне проспекта. Зайдя за угол дома, мы прямиком выскочили на него. В метрах пятнадцати от нас, важно шествовал майор в кавалерийской форме, на его маленьких кривых ногах, мелодичным звоном тренькали шпоры, когда колесики задевали о брусчатку, левая рука в кожаной перчатке, придерживала шашку. Сзади двигались два матросика с красными повязками на рукавах.
Увидев нас во всем блеске нашего комбинированного обмундирования, и наши блаженные лица, майор резко остановился, как боевой конь, которому натянули удила. Практически синхронно ему в спину уткнулись матросы. Майор побагровел, и мы услышали командирский рык: - Курсанты ко мне!
Первая реакция - бежать, причем ноги успели среагировать одновременно с головой.
Мы одновременно подняли руки к виску, ответили:- Есть!- и резко повернувшись, бросились в другую сторону. Начался бег с препятствиями («Стойте, курсанты! Приказываю остановиться!»). Это увлекательное дело требует хорошего знания местности и минимум «четверки» по физподготовке в разделе «быстрое передвижение». Мы поняли, если патруль все же настигнет нас – то попытка спасения бегством плюс легкое амбре, будет отягощающим обстоятельством при вынесении приговора дежурным комендантом (вплоть до водворения в КВЗ). Поэтому надо либо быстро бежать, либо (если «хвост» сидит, слишком настойчиво) забежать за угол и договориться (с гончим-патрульным о том что « он не смог догнать» (как правило, срабатывает). Все это мне напомнило нашу детскую игру «казаки-разбойники», где, мы играем за разбойников, а патруль за казаков, только вместо стрел нарисованных мелом, они ориентировались на топот наших сапог. На нашей стороне было знание местности и желание удрать, на их стремление догнать. Мы стараемся бежать наиболее глухими переулками, исключительно среди старых домов.
Через минут десять, я заметил, что за нами бежит всего один матрос, и, так как сил практически не осталось, остановился, прислонившись к палисаднику и держась за бок, спросил его: - Ты откуда такой прыткий?
-С Балтфлота!- утирая пот шапкой, ответил он.
-Понятно, что не с Тихоокеанского! Откуда будешь!? Где такие олени быстроногие рождаются!?- уже спросил его Марсель.
-Воронежская область, город Борисоглебск!- важно отрапортовал он.
-ОТКУДА???- это мы уже в унисон.
-Бо-ри-со-глебск!- по слогам повторил он.
Присмотревшись к нашему охотнику, я понял, что он мне кого-то напоминает: маленький, рыжий.
-А живешь где?- задумчиво его, оглядывая, поинтересовался я.
-С Кирпичного я!- был получен ответ.
-С Кирпичного!!!? Может ты, и Блоху знаешь?- не веря в удачу, стал я допытываться у него.
-Блоху то! Да Сенька братан мой двоюродный, мы в одном доме живем. А вы че тоже его знаете?- глядя на нас, вдруг заблестевшими глазами спросил он.
-Да мы третьего дня только с Борисоглебска уехали, а Сеньке твоему я весной жизнь спас, он чуть в речку не упал, еле удержали!
Подойдя поближе, он взял меня за рукав шинели:- Витек я, извините хлопцы, если, что не так, уж больно майор дюже злой, вы давайте тикайте пока время есть!
Помахав ему дружно руками:- Спасибо Витек, бывай!- мы потрусили через арку на улицу.
Но тут сработал закон подлости: в конце улицы нарисовывается начальник патруля со вторым матросом... И опять бежим, ловим воздух, как лошади, ртом! Дистанция до преследователей постепенно увеличивается, СВОБОДА близка!!! И тут мы влетаем в тупик! Сзади приближается топот преследователей, переулков вокруг не наблюдается, только глухие 2-х метровые заборы с двух сторон. В голове одна мысль - Не возьмут!- теперь ноги срабатывают быстрее головы. Как учили - РАЗБЕГ, ТОЛЧОК, перемахиваем через забор в один миг, в душе теплится надежда - УШЛИ....
Проклятый закон подлости срабатывает снова - приземляюсь ногами на крышу деревянного туалета расположенного в аккурат за забором. Сооружение хлипкое, крыша проваливается, разбрасываю руки в стороны, пытаясь удержаться.
Сидящий рядом на земле Марсель начинает истерично хохотать, забыв о преследователях, по огороду из распахнувшейся двери полуразвалившегося сортира, со спущенными штанами, на четвереньках несется бабка.
Видно, хорошо дела с физкультурой состояли не только в ВВС и РККФ, но и в красной кавалерии. Буквально через пару минут через забор перемахивает наш майор, видно шпоры мешали ему бежать, но желание нас поймать всё перевесило! Будучи уже на ногах в низкой стойке, готовые к дальнейшему забегу, мы услышали его испуганный крик и грохот, чего-то ломающегося. Обернувшись, мы увидели, что разрушив остатки клозета, майор по грудь провалился в выгребную яму – выше пола были только руки и голова. Вот это да!
Добежав до угла, мы стали с интересом смотреть, как перепрыгнувшие рядом через забор, матросы стали с трудом вытаскивать его оттуда. На их счастье, недалеко, пожилая женщина вешала стираное бельё для сушки на верёвки и, увидев бравого майора с ног до головы в непонятно чем, в виде явно не для строевого смотра - заохала, но смилостивилась, и повела его в сарай.
Получив по дороге домой огромный заряд бодрости, и совершенно протрезвев, безумно счастливые мы наконец- то добрались до дома.
Курсантские каникулы зимой - целых десять суток. Обычно каждый вечер перед сном, закрыв глаза, представлял, как можно будет НЕ вскакивать по утрам под истошный вопль дневального "Эскадрилья, подъем!", НЕ выбегать с голым торсом на зарядку в зябкое утро, и никаких каш! Целый месяц НИКАКОЙ каши, только голубцы, борщи, картошка жареная, картошка тушеная с мясом, картошка... И никакого картофельного пюре, только ломтями, кусками, ромбиками, параллелепипедами... Ка-а-а-а-а-а-а-тлеты! Пе-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-льмени!! Де-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-вчонки!!! Настоящие девчонки: красивые и не очень, с грудью и без, с косами и короткой стрижкой, с ножками и самое важное - рядом, вблизи, рукой можно дотянуться! Прикоснуться, погладить, подержать, притянуть к себе и т.д., по нарастающей.Правда, дальше поцелуев дело не заходило. Они восхищенными взглядами будут смотреть на возмужавшего бывшего одноклассника или соседа, смешливо перешептываться между собой, кидая заинтересованные взгляды. Как же будущий летчик, краса и гордость РККА! Старые друзья искренне радовались за меня, с интересом рассматривали мою летную форму, которая, кажется, всем нравилась. Было много вопросов про авиацию. Спрашивали, не страшно ли летать. Много было всяких напутствий и пожеланий.
Перед отъездом мы с Марселем прогулялись по Невскому. Стоим, облокотившись на каменный парапет набережной, смотрим, как отражается на льду Невы свет луны, и задушевно разговариваем.
-Все-таки Пушкин был великий поэт. Лучше про наш город не скажешь!- спросил я друга и тут же продекламировал.
Люблю тебя, Петра творенье.
Люблю твой строгий, стройный вид,
Невы державное теченье,
Береговой ее гранит,
Твоих оград узор чугунный,
Твоих задумчивых ночей
Прозрачный сумрак, блеск безлунный,
Когда я в комнате моей
Пишу, читаю без лампады,
И ясны спящие громады
Пустынных улиц, и светла
Адмиралтейская игла,
И, не пуская тьму ночную
На золотые небеса,
Одна заря сменить другую
Спешит, дав ночи полчаса...
Туча набегает на луну, и на снег ложится косая тень. На той стороне реки тускло блестит купол Исаакиевского собора, рядом отсвечивает в лунном свете шпиль Адмиралтейства, а ближе, почти у воды, возвышается Медный всадник.
Тишина и покой, только еле слышно где-то вдалеке звенит одинокий трамвай. И, словно возвращая нас из мира грез, где-то над нашими головами, раздается легкое у-у-у самолета. - Наши?— полувопросительно спрашивает Марсель. - По звуку похоже на пассажирский. А может быть и бомбардировщик,- высказываю предположение, и мы пристально всматриваемся в темное небо, пытаясь определить, какие самолеты гудят в ночном небе любимого города. Глядя в тёмное небо, мой друг вопросительно спросил меня:- Серег, а Ленинград, наверное, очень красивый с воздуха?
- Самый красивый! Ты представляешь, летишь, а под тобой проспекты, каналы, мосты, Нева с «Авророй»! Наш город самый лучший!
Мосты повисли над водами;
Темно-зелеными садами
Её покрылись острова…
Отпуск кончился быстро!
Лязгнули буфера, басовито прогудел паровоз. Поезд тронулся, мимо перрона увозя нас обратно.
Мы забрались на верхние полки и стали читать периодическую прессу. В 1937г Страна Советов шумно отмечала праздники - Первомай, Великий Октябрь, Конституцию. Под занавес отметили – «ХХ-ю» годовщину ВЧК - ГПУ-НКВД. По последнему случаю в Большом театре состоялся торжественный вечер и концерт посвященный Дню чекиста. В президиуме были Ворошилов, Молотов, Каганович, Хрущев и Ежов. Докладчиком был А.И.Микоян. Еще целую неделю после этого все советские газеты печатали портреты Ежова, сочиняли стихи и песни.
"Будут славою светится - буквы твердые ЧКа. Знамя гордое чекистов держит крепкая рука" и т.д. Прочитав все от корки до корки, мы стали слегка кемарить. А в соседнем отсеке шел интересный разговор о строительстве метро, о комсомольских делах столицы и, конечно, об авиации. Испания! Что знал о тебе советский юноша второй половины тридцатых годов!? Да практически всё! Мадрид, Севилья, Теруэль, Валенсия, Гвадалахара! Весь советский народ переполнен сочувствием, к этим смелым людям, сражающимся за свою свободу. Во многих учреждениях на стене висят карты Испании, где красными флажками отмечается текущее положение на фронте. Во время перерывов, люди, собравшись возле карт, бурно спорят, прежде чем переставить эти флажки. Песня «Гренада», герой которой покинул свою хату, чтобы отдать в Гренаде (правильное название Гранада) крестьянам землю, стала самой популярной в СССР. Пионеры с гордостью носили пилотки испанской народной милиции, которые позднее под именем «испанок» стали столь же непременным атрибутом советского пионера, как красный галстук. Как все ликовали, когда узнали, что республиканцы нанесли поражение войскам Франко под Гвадалахарой. По всей стране гремели статьи Михаила Кольцова. И когда из Испании донесся призыв о помощи, тысячи советских добровольцев не задумываясь, отправились на помощь испанскому народу. В их числе были и десятки лучших советских летчиков. Перед тем как подняться в небо Испании, им пришлось немало покачаться в корабельных трюмах. И не все смогли это сделать, фашистские торпеды рвали борта советских судов, и не станет Иван Хуаном, а Петр Педро. Уже в конце августа 1936 года в Испанию прибыли первые советские военные инструкторы и летчики. Они не только готовили испанские аэродромы к приему самолетов из СССР, но и принимали участие в боевых действиях. Рискуя жизнью на бреющих высотах, без прикрытия истребителей советские пилоты на допотопных самолетах проводили штурмовку вражеских позиций, чтобы доказать испанским товарищам преимущества этого вида боевых действий. Кадровым офицерам-летчикам испанской армии казалось странным, что советские авиаторы на равных держатся со своими борттехниками-испанцами и даже помогают им подвешивать тяжелые бомбы на самолеты. В испанской армии кастовые различия были очень велики. И именно благодаря советским летчикам, пускай ненадолго, но было отвоевано господство в воздухе. Мелькали имена известных мне авиаторов, но в основном говорили ребята об исключительном мастерстве летчика-испытателя Валерия Чкалова.
Чкалов! Его жизнь в авиации помогла обрести крылья многим молодым пилотам. В дни моей учебы в летной школе его имя уже приобрело всенародное признание. Чкалов стал гордостью Советской страны и стал идеалом для летной молодежи
Мы просто не могли не поучаствовать в этом чертовски привлекательном для нас разговоре.
Спрыгнув с полок и надев сапоги, мы заглянули в соседний отсек. Там сидели на лавках человек семь ребят примерно нашего возраста, и два военных летчика.
Разглядев их знаки различия, я обратился по уставу:- Разрешите присутствовать товарищ военинженер 3-го ранга!
С усмешкой поглядев на своего товарища, он сказал: - Присутствуйте товарищи курсанты! Учись у молодежи чинопочитанию.
Его спутник, старший лейтенант, махнул рукой:- Да ну тебя!
Потом обратил свой взгляд на нас:- Присаживайтесь ребята!
И тут же продолжил прерванный разговор.
-Что является главным ориентиром в работе Чкалова как летчика-испытателя?
Со всех сторон посыпались ответы:
-Слава!
-Летать выше и лучше всех!
-Желание овладеть в совершенстве техникой пилотажа.
-Изучить все системы самолетов, летать на любых машинах.
-Его главное стремление- поиск нового. Старший лейтенант улыбнулся и сказал:
- Очень хорошо, если каждый из вас будет руководствоваться этими ориентирами и - самым главным: любовью к нашей Советской Родине, к её народу — вот это его главный ориентир. Это и главный источник чкаловского вдохновения. Эта высшая идея и руководит им.
Потом потянулся и пристав с лавки, спросил: - Ну, что молодежь, кто со мной покурить?
Я пихнул Марселя в бок: - Можно мы просто за компанию?
- За компанию? Ну, пошли за компанию!
И мы, накинув шинели, вышли в тамбур.
В тамбуре старший лейтенант, достав папиросу и постучав ею о портсигар, сказал:- Ну, давайте знакомиться, старший лейтенант Кубышкин Алексей Георгиевич.
Мы представились:- Курсант Красильников Сергей! Курсант Хайруллин Марсель!
Старший лейтенант крепко пожал наши руки и спросил: - С какой школы ребята?
- 2-я Борисоглебская военных пилотов!- ответил я.
- О, борисоглебцы! Знаете, что Чкалов вашу школу заканчивал?
- Конечно, знаем! - в один голос возмущенно закричали мы, а потом Марсель вдруг добавил:- Ребята, даже говорят, что Чкалов раньше на моей кровати спал!
От изумления, я широко открыл рот, и не найдя от возмущения никаких слов, изподтишка сильно наступил ему на ногу.
Кубышкин весело улыбнулся, и хлопнул Марселя по плечу:- Ну, ты счастливчик!
Марсель потупился, и уставился в пол тамбура. Может от похвалы, а может от боли в ноге.
- Алексей Георгиевич, а вы где служите?- спустя пару минут, спросил я.
- Летчик испытатель в НИИ ВВС - ответил он.
- И, что самого Валерия Павловича видели?
- Как тебя и не один раз!- просто ответил он.
Мы посмотрели на него с необыкновенной завистью, и я спросил:- А, какой он, Чкалов?
-Человек с большой буквы! Я давно изучаю чкаловский высший пилотаж. И с карандашом в руках, и на практике. При заходе на посадку я летал вверх колесами и лишь с двухсот метров возвращал машине нормальное положение. А Чкалов делает «бочки» на пятидесяти метрах. Правда, он испытывал более мощную машину, чем я. Он непревзойденный новатор во многих начинаниях. Чкалов, например, умудрялся стрелять, в перевернутом полете, он вообще большой мастер ведения меткой стрельбы по воздушной цели из любого положения самолета. А как он делает замедленные «бочки»! И впервые в мировой авиации совершил восходящий штопор. А самое главное, он никогда не теряет выдержки и хладнокровия. Один раз при заходе на посадку не выпустились шасси. На аэродроме в считанные секунды выложили крест, что означало приказ летчику прыгать с парашютом. “Врешь, не прыгну, авось и так не разобьюсь, я же заговоренный!”, - и Чкалов стал одну за другой накручивать петли Нестерова, чтобы выпустить шасси из самолета. В конце концов, вошел в пике с такой огромной перегрузкой, что на какое-то время потерял сознание. А когда пришел в себя, увидел, что шасси выпустились и можно садиться. В другой раз колеса шасси опытного самолета заменили лыжами, а левая лыжа возьми да и повисни вертикально! И снова Чкалов не оставил самолет, а аккуратненько положил его на спину. Валерий Павлович висел вниз головой и ждал, когда его освободят от привязных ремней. Почему-то никто из сбежавшихся людей долго не догадывался помочь ему выбраться.
Никто не может сказать точно, сколько раз Чкалов сидел на гауптвахте и сколько времени в сумме он там провел. 10 суток отсидел за полет вниз головой, еще 10 суток - за эксперимент с мертвыми петлями (Сделал подряд 200 мертвых петель). За пролет боком между двумя растущими рядом деревьями - 5 суток, за пролет под Троицким мостом – 15 суток. Но это не просто воздушное хулиганство, это тонкий расчет и мастерство настоящего летчика! В общем, ребята вам есть на кого равняться!
- Алексей Георгиевич, а вы в командировку едете?- спросил я.
- Да в Воронеж, есть решения Наркомата Обороны, в будущем году будет восстановлен Орловский военный округ, а под Воронежем будет развернута воздушная армия особого назначения. Вот мы с коллегой и едем инспектировать.
- А вы чего в жестком? Вам же положено в мягком!
-Да все как-то в последний момент решилось, других мест не было!
Вот так мы познакомились с хорошим летчиком и замечательным человеком.
Глава 9
Глава 8.
Вернувшись в школу, мы с удовольствием увидели лица своих товарищей. Даже далеко за полночь в казарме не стихали разговоры. Все делились впечатлениями от проведенного отпуска, показывали фотографии девушек, кое-где в темноте слышалось чавканье и хлюпанье. Ну как всегда повезло Юрику. Марсик привез из дома трехлитровую банку клубничного варенья. Он очень хотел угостить товарищей маминым вареньем. Варенье за время пути в теплом вагоне начало "бродить". В банке образовалось избыточное давление (газы). Открывая банку, Марсель наклонил ее к тарелке. Крышка вылетела с хлопком и струя варенья окатила Юру очень жаждущего сладкого и сидящего с ложкой очень близко к тарелке, с головы до ног. (Эффект получился, как при открытии теплого шампанского). В результате, он пошел обиженный отмываться от варенья, а все наблюдавшие эту картину со стороны, долго не могли унять приступ хохота.
Утром на разводе начальник строевого отделения зачитал приказ начальника школы:- Нижеперечисленных курсантов перевести во 2-й отряд для обучения по программе подготовки командиров звеньев,
- Богомазова!
- Красильникова!
- Логинова!
- Хайруллина!
- Числова!
- Шутт!
Так у нас появились новые товарищи Гриша Богомазов, Саша Числов, Коля Шутт и другие. Я стал старшиной звена и мне присвоили младшего комвзвода, так что в петличках у меня стало уже по три треугольника. Наша жизнь и учеба, как и прежде, была подчинена строгому армейскому порядку. Распорядок дня точно определял, что и когда нам делать: занятия, внутренний наряд, караульная служба, отдых — все как положено по Уставу РККА. Никаких тебе послаблений как в гражданских ВУЗах, иногда даже жалко, что мы не студенты, а курсанты. Зато согласно негласной традиции школы, мы получили право носить на рукаве «курицу»- нарукавный знак военного летчика. По этой же традиции, сложившейся вначале 1930-х годов, с этого момента курсант считался пилотом и даже получал «право» иметь не полностью стриженую голову, а «отпустить волосы- (даже до двух сантиметров)». Поэтому нарукавный знак летного состава становился предметом гордости «посвященных в летчики», в связи с чем и другие курсанты, ещё не имевшие на это права, также стремились «пофасонить» с нарукавным знаком, но - за пределами школы (что и мы сделали, едучи в отпуск). Хотя ребята москвичи, вернувшись из отпуска, говорили, что в первой школе, в Каче курсанты пришивали «курицу» после выполнения самостоятельного вылета на истребителе И-16.
Мы теперь учимся по уплотненной программе. Большую часть времени на втором годе обучения занимают полеты, так как всю теорию мы освоили на первом курсе. Много времени проводим в тренажерных классах. И особо радостное известие, нам повысили денежное довольствие, теперь мы получаем целых сто рублей! Этаж сколько теперь конфет купить можно!? Хотя не маленькие, но иногда сладкого очень хочется!
Зимой хлопот всегда больше, холода, снежные заносы и ещё одна проблема, для зимних полетов самолеты мы переобуваем с колес на лыжи, и утром, прежде чем запустить мотор, нужно много чего сделать, но при этом быстро и аккуратно.
Утром, возясь возле учебной машины, я слышу недовольное Юркино бурчание:
-У, блин, кто придумал эту мороку, с лыжами летать, на стоянке к насту примерзают, в полете добавочное лобовое сопротивление создают, СССР, наверное, единственная страна, где авиация на лыжах летает!
Я, ожесточенно скребя лопатой возле шасси, сказал ему нравоучительно:
-На западе тепло, и взлетные полосы стационарные и в основном бетонные, а у нас же видишь в основном земляные, это летом, и снеговые, это зимой! И давай не умничай, работой шанцевым инструментом лучше, скоро полеты начнутся, а ещё движок греть. И вообще твоя начитанность и любознательность до греха доведут, возьмут тебя за цугундер за восхваление западной техники, и будешь в другом месте лопатой орудовать. Пошевеливайся, демагог!
Техник принес паяльные лампы, так как мороз ближе к тридцати, и в моторе поршни пристывают так, что винт не провернешь. Юрка накрывает движок утепленным стеганым чехлом, а мы с Марсиком раскочегариваем керогазки. Когда они начинают гореть, устойчивым синим пламенем, подставляем их снизу под мотор. Теперь главное не упустить момент, когда нужно залить в двигатель нагретое масло и сдернуть чехол. После этого следует команда:
- От винта!
-Есть от винта! Чих-чих-чих! Др-бр-ррр!
И весь самолет окутывает облако дыма от сгоревшего при запуске двигателя масла. А иногда бывает до обидного, вроде всё сделали, а ни какого результата, ни хлопка, ни дымка. Тогда приходиться приступать к более длительному процессу. Берешь торцевой ключ, а холодина такая, что руки пристают к железу, и металл звенит при ударе об него. Мучаешься, выворачиваешь свечи, смотришь зазор между электродами, греешь свечи в разных укромных местах. Ставишь свечу на место и мысленно просишь: « Господи, ну, сотвори чудо! Ну, воспламени эту чертову смесь!» Свечи после полетов мы уносим с собой в казарму. Отмачиваем в керосине, чистим электроды копеечкой, наводим блеск тряпочкой. Фактически лебезим перед ними, лишь бы они работали. Ну, что не сделаешь ради полетов. Ну, вот вроде всё, мотор завелся, прогрелся и работает устойчиво, а нет! Лыжи примерзли к поверхности, и теперь, приходиться производить титанические усилия, чтобы сдвинуть самолет с места. В общем, подготовка машины к вылету в зимних условиях воспитывала в нас трудолюбие и развивала физическую подготовку.
( В начале зимы 1940-41 гг. начальник Главного управления ВВС РККА Рычагов П.В издал приказ о полетах исключительно с колесного шасси. В целом идея этого распоряжения была разумной, но в результате нехватки техники для уборки и укатывания снега авиация практически перестала летать.
Вспоминает Маршал авиации Скрипко: «В декабре 1940 года. Рычагов вызвал в Москву командующих ВВС военных округов и командиров дальнебомбардировочных авиакорпусов. Мы не знали, с какой целью нас вызывают, но в столице стало известно, что по указанию Центрального Комитета партии созвано совещание высшего командного состава армии... С большим вниманием мы, авиационные командиры, прослушали доклад… Рычагова…Через день командующие ВВС округов и командиры дальнебомбардировочных авиакорпусов были приглашены в Кремль...
Открыв совещание, Сталин охарактеризовал международную обстановку и подчеркнул, что она резко обострилась. Он сообщил, что собрали нас для обмена мнениями о состоянии Военно-Воздушных Сил, боеготовности нашей авиации.
Мне ранее не приходилось бывать на совещаниях столь высокого уровня. Сталина я видел и слышал впервые. Держался он просто, естественно, говорил негромко, неторопливо, избегая риторики, вычурных слов. Четко, предельно ясно формулировал мысль, кратко ставил вопрос и логично, обоснованно разъяснял его.
Признаюсь, я не собирался выступать на совещании и не готовился подниматься на столь высокую трибуну, но поставленные Сталиным вопросы взволновали меня, поскольку касались они наших повседневных дел. Желание высказать наболевшее еще более окрепло после выступления командира 2-го дальнебомбардировочного авиакорпуса... Он ничего не сказал о том, что же мешает нам летать с полным напряжением, в чем нуждаются дальнебомбардировочные авиакорпуса... В перерыве я сообщил командирам дальнебомбардировочных авиакорпусов… о своем намерении выступить на совещании. Они одобрили решение.
Заранее составленного конспекта выступления у меня не было, набросал только перечень вопросов, которые хотел затронуть в своем выступлении. А говорил о трудностях, с которыми своими силами пока не можем справиться, о недостатках технических средств для подготовки аэродромов к полетам.
- Вы требуете от нас зимой летать только на колесах, и мы стремимся выполнить поставленную задачу. Но нынешней зимой выпадает небывало обильный снег, мы вынуждены круглосуточно убирать его с взлетно-посадочных полос и рулежных дорожек. Однако средств для вывоза снега у нас недостаточно. На один аэродром приходилось по один-два старых трактора, которые то и дело отказывали в работе, стояли неисправными. Мало было и бортовых автомашин. Поэтому для уборки снега на аэродром требовалось собирать весь автотранспорт, специальные машины, личный состав соединений, включая летный. И все же не управлялись. На некоторых аэродромах были вынуждены ограничиваться уплотнением снега аэродромными катками.
Тут Сталин прервал меня репликой:
- Вот азиатчина! Весь мир летает зимой на колесах, даже в Норвегии, где снег выпадает на несколько метров, справляются с расчисткой аэродромов и летают на колесах. Ведь лыжи снижают скорость полета и скороподъемность боевых машин. Это надо понять!
Заметив, что я пытаюсь что-то сказать и, возможно, ему возразить, Сталин чуть заметно улыбнулся, подправил мундштуком трубки усы и добавил:
- Правда, вы не просите, как некоторые другие, возврата к лыжам, и это уже хорошо.
Я, признаться, смутился, попросил разрешения уйти с трибуны и сесть на место.
- Нет, продолжайте, - сказал Сталин. - Мы вас слушаем.
Далее шел разговор о нехватке тракторов, отсутствии горючего, задержке в его подвозе. А ведь в то время когда полки простаивали, не летая по этой причине, рядом были склады неприкосновенного запаса - до 15 тысяч тонн авиационного топлива. В случае перебоев с подвозом авиационного горючего, конечно, можно было заимствовать здесь часть топлива.
- Кому нужно будет это горючее, если вспыхнет война, а наши экипажи окажутся неподготовленными, - продолжал я. - И третий вопрос: многие самолеты простаивают из-за того, что двигатели на них выработали установленный ресурс. Нет резервных двигателей. В результате зимой даже редкие летные дни мы не можем использовать полноценно.
Я заметил, что после этих слов Сталин дал какие-то указания, сидевшему в президиуме Рычагову».
Скорее всего, инициатором полетов зимой только с колесного шасси был сам Сталин, уделявший много внимания вопросам боеготовности ВВС. Но зима выдалась суровой и снежной. Хорошая идея была загублена технической неподготовленностью аэродромов, и нежеланием командиров брать на себя ответственность.
Ну, вроде все, самолет прогрет, лыжи скользят по взлетной полосе, легкий хлопок и ты уже в воздухе. Через несколько минут машина резво вынесла меня на нужную высоту. Я развернул самолет носом к аэродрому, и с небольшим « прижимом»- снижением на двести метров, для более энергичного набора скорости, вывел машину в горизонтальный полет, с постепенным набором высоты. Рев семьсотсильного двигателя, рубящий звук пропеллера, превратившегося в прозрачный диск, свист рассекаемого крыльями воздуха, вся эта какофония звуков, будоражила мою душу.
Чем выше поднимаешься, тем холоднее становится, не спасает даже надетая на лицо маска из кротовых шкурок. А если ещё лицо из-за лицевого щитка высунешь, считай всё, обморозился. Ты, конечно, ничего не чувствуешь. Прилетишь, сядешь, выпрыгнешь из кабины и чувствуешь, что что-то здесь не так, какой-то дискомфорт. Снимешь эту чертовски неудобную маску, в которой в полете ничего не видно, а тебе кричат:- Дурила, ты же всё лицо обморозил! И, правда, нос и щеки белые. Хватаешь снег и начинаешь их растирать, пока не заполыхают. Все ходили после полетов с ободрано - обмороженными лицами.
Центральный аэродром не мог обеспечить все отряды полетами одновременно. Летом ещё можно было как то эксплуатировать его в светлое время суток в две смены, а зимой только рассвело, считай скоро вечер, и нам по очереди приходилось летать на «Верхнем» аэродроме, до которого было порядка десяти километров.
Добираться до него, надо было вдоль линии железной дороги. Летом едешь, как король на машине— сплошное удовольствие. А зимой? Машина, наоборот, едет на тебе! Залезешь в кузов, проедешь метров двести - вылезешь, машина буксует - снежный занос! Вылезаем, толкаем, несем ее, можно сказать, на руках. Только забрались, проехали чуть-чуть:
-Вылезай! Р-р-раз-два- взяли!
И так практически всё время. И тут мне всё это надоело.
-К едрене фене! Осточертела эта тягомотина! Пойдем, ребята, пешком.
Ребятам идти пешком особо не хочется, пока пройдешь такую уйму километров, да в тяжелом зимнем комбинезоне, вспотеешь, как лошадь.
-Да мы уж как нибудь на машине, лучше плохо ехать, чем хорошо идти!
- Вольному воля! Ну, тогда до встречи!
По шпалам ходить очень неудобно, это известно каждому: три шага нормально, а четвертый— так себе. Ещё и размер шага ни сразу подберешь, и ритм всё время сбивается. Идешь и думаешь про себя: «Чего в летчики пошел, шел бы в кавалеристы, сейчас бы на лошади ездил!»
Идешь себе, бредешь по насыпи, как калик перехожий и вдруг тебе в спину паровозный гудок: -У-у-у-у! Сразу прыгаешь, как сайгак под откос и стоишь по пояс в снегу, ждешь, когда мимо тебя состав промчится, и пока дойдешь до того места, куда нужно, в валенках уже хлюпает. Но вот аэродром уже виден.На шесте гордо развевается полосатая «колбаса» ветроуказателя, на старте ждут самолеты, возле которых суетятся техники. Блестя на солнце снег, лежит, и речка подо льдом бежит. А перед тобой ещё одна преграда, ров для отвода воды, куда зимой сгребают снег, точно в такой в своё время, только летом, плюхнулся Юрик. Перепрыгнуть не перепрыгнешь, уж больно широкий. Обойти, не обойдешь, ров тянется на всю длину летного поля. Поэтому я стою перед последней преградой и задумчиво чешу « репу». Стоящий возле учебной машины старший лейтенант Орлов, увидев меня, стал призывно махать руками, дескать, ну где ты ходишь, самолет уже заждался.
-А была, не была!- подумал я и, закрыв глаза, как в омут, шагнул в ров. И сразу практически проваливаюсь по грудь в этот мягкий, пушистый снег. Но я, как та лягушка в сказке, мужественно работаю ногами под собой и, утоптав 50х50 жизненного пространства, начинаю, как крот вгрызаться в белую массу перед собой. Но вот, наконец, и финиш, практически на карачках доползаю до Орлова. Пот льет с меня градом, комбинезон парит, словно я из бани.
-Товарищ старший лейтенант, курсант Красильников к полетам…! – продолжить дальше, не хватает сил.
-Приветствую лучших пловцов Осоавиахима! Ты, что сдурел, заболеть хочешь!? Бегом в барак, там есть запасные комбинезоны, переоденься!- командует он. Ну, наконец-то я у самолета, встав на обрез крыльевого зализа, с трудом взбираюсь на крыло и, подтянувшись, переваливаюсь через борт в кабину, как мешок с мукой плюхаюсь на чашечку сиденья. Сижу две минуты, прихожу в себя. Открыв глаза, вижу как стоящий у правой плоскости, Орлов жестами показывает мне полетное задание.
-Ага, значит, полет в зону, высота километр, две серии последовательных глубоких виражей, две бочки, горка!
Перекрестив руки над головой в знак того, что задание понял, начинаю взлет. Самолет бежит по очищенной от снега полосе. Ещё мгновенье и я в воздухе. Двигаю сектор газа и ввинчиваюсь в безоблачную, солнечную высь. Первый разворот. Второй. Пока самолет набирает высоту, пытаюсь найти на земле нашу машину. Да они ещё и полдороги не проехали. Возле застрявшей машины, как муравьи суетятся маленькие фигурки. Снизившись, прохожу над ними и качаю крыльями.
-Толкайте, толкайте, терпенье и труд всё перетрут!- усмехнулся я про себя.
Услышав звук мотора, «рабы четырехколесного коня» подняли головы и стали махать мне руками.
- Завидуйте, завидуйте! Звал же с собой!- злорадствую я, и пришпориваю своего воздушного скакуна. Солнце бьет в глаза даже через очки, и чем выше поднимаюсь, тем теплее становиться.
Господи! Хорошо - то как! Ну почему я не птица!? Хотя у меня тоже есть крылья! И прикрыв глаза от удовольствия, делаю полупетлю, потом вираж. Хочется сделать так, чтобы при исполнении фигуры не изменялась бы высота, а это трудно: при крутом вращении машина норовит зарыться носом или, наоборот, задрать нос и потерять скорость. Хороший глубокий вираж— это шик, это почерк летчика, а мне так хотелось иметь хороший почерк! Покувыркался, повиражил. Всё задача выполнена. Снижаюсь, захожу на посадку и притираю самолет на три «Т». Тихонько подруливаю к стоянке, вылезать не хочется, хочется ещё летать, тем более под комбинезоном весь мокрый, сразу замерзну. Подошедший Орлов, стучит кулаком по фюзеляжу и кричит:- Чего сидим?
Приподнявшись в кабине самолета, и перекрикивая шум мотора, прошу:
-Товарищ старший лейтенант, а можно я ещё полетаю, а то ребята не скоро приедут, я видел!
-Не устал?
-Нет, что вы, товарищ старший лейтенант. Наоборот, сил набрался!
Смеется.
-Ну, давай! Две петли, два переворота через крыло, два боевых, два срыва в штопор. Все!
Разворачиваюсь и рулю для взлета. Одна из особенностей этой машины то, что надо строго выдерживать направление на разбеге для взлета и при пробеге после посадки. Незначительная невнимательность или небрежность могла обернуться неприятностью, например поломкой шасси. Но у меня получается сейчас всё без помарок. Еще раз, как положено по инструкции, осматриваюсь вокруг, проверяю, все ли готово для взлета. Кажется, все. Даю сектор газа. Из выхлопных патрубков мотора вырывается пламя. Самолет, набирая скорость, пошел на взлет. Плавно, отдаю ручку управления от себя. Хвост самолета постепенно приподнимается до горизонтального положения. По ориентиру на горизонте строго выдерживаю направление взлета. И вот истребитель, набрав необходимую скорость, легко отрывается от земли. Некоторое время выдерживаю самолет на высоте одного метра, затем плавным движением ручки управления на себя перевожу его в угол набора. И истребитель быстро несет меня ввысь. Теперь я... один на один с воздушной стихией . Я снова в воздухе. До чего прекрасный самолет И-16. Маневренный и юркий — на нем любую пилотажную фигуру выполняешь мгновенно, — он четко и быстро реагирует на движения пилота. На нём летаешь и отводишь душу. А полет в зону для меня всегда был большим удовольствием. Правда, с лыжами вместо колес самолет мог переходить в отрицательное пикирование, из которого он легко срывался в перевернутый штопор, а из него выводить машину было очень трудно. Все эти возможные неприятности не пугали нас, а воспитывали собранность и выдержку. Мы знали, что всё, что мы делаем сейчас, скоро пригодиться в дальнейших схватках с врагом.
Уф, наконец, налетался! Заходя для посадки, вижу что, наконец, то на аэродром заезжает машина с ребятами. Как горох, они посыпались из машины и разбежались по стоянке. Через 15 минут все свободные машины были в пилотажной зоне. На земле остались мы с Логиновым и Орлов. Стоя возле СКП, и постукивая унтом об унт, Орлов спросил Юрку: - А, что Логинов, не слетать ли нам с тобой на Р-5, заодно посмотрю, как ты ручкой работаешь!
Коротко разбежавшись, разведчик ушел в воздух. Внешне Р-5 мало отличался от У-2, та же бипланая схема, и обшивка из перкаля и фанеры, только размеры побольше, да мотор помощнее. Но в отличие от У-2, это был уже боевой самолет. Где-то минут через сорок, отлетав положенное задание, машины стали садиться. Последним ушел из зоны Р-5. Вдруг, стоящие на земле увидели, что у самолета провисла левая лыжа, наверное, при выполнении пилотажных фигур лопнул трос. И теперь она свободно болталась в воздухе на заднем крепленье.
-Выкладывайте запрещение на посадку! – отдал команду руководитель полетов. Стартовый расчет, разбежавшись, стал выкладывать на земле крест. При заходе самолета на посадку, Орлов увидел, запрещающий знак. Не понимаю его причины, он дал Юрке команду на бреющем пройти над стартом.
-Что-то, случилось, не дают посадку, только почему не могу разобраться!- сказал он в переговорное устройство Юрке. Когда самолет очередной раз пролетел над стартом, РП плюнув с досады, чертыхнулся:
-Они не поймут в чём у них там дело!
Найдя меня взглядом, кричит:- Курсант бегом в ангар, тащи сюда одну самолетную лыжу!
Добежав до ангара, я сдернул со стеллажей лыжу, и помчался обратно на старт. Увидя, заходящий над полосой самолет, я поднял над головой лыжу, а Марсель стал стучать согнутой правой рукой по вытянутой левой.
-Что-то у нас с лыжами, держи самолет ровно. Я слажу, посмотрю!- держась руками за расчалки, Орлов аккуратно вылез на левое крыло, и стал медленно опускаться на колени, потом опустил голову под плоскость. Вернувшись в кабину, Орлов мрачно буркнул, в переговорное устройство:- Левая лыжа у нас того!
-Чего того?- недоброе предчувствие зашевелилось у Юрки в душе.
-Отвалилась!- продолжил Орлов. – Но, правда, не совсем!
Волосы на голове у Юрки стали дыбом, и холодный пот потек между лопаток.
- Значит так, сейчас максимально вырабатываем горючее, потом будешь действовать строго согласно моих указаний!- услышал Юрка в трубе голос командира. Покружив в воздухе, ещё минут 15, полутораплан начал дальний заход на посадочную полосу.
-Юра, слышишь меня!? – позвал Орлов, Юрку мягким, тихим голосом: -Возьми мой ремень, сцепи со своим, затем тихонько вылазишь на крыло, набрасываешь один ремень на расчалку для страховки. Потом смотришь, где под фюзеляжем проходит лыжа, держась за расчалку медленно, медленно сползаешь на животе по крылу вниз и аккуратненько встаешь на задний конец лыжи обеими ногами. Только Юра, я тебя как старший товарищ прошу, очень осторожненько-о-о!
Стоя возле СКП, мы увидели, как из передней кабины, медленно вылазит маленькая фигурка и осторожно сползает по крылу вниз, потом болтает ногами, и встает на левую лыжу. Лыжа сразу принимает горизонтальное положение. Стоя на земле, мы чувствовали, как им обеим трудно, Орлову вести как по струнке самолет, на минимальной скорости, сдерживая его от срыва в штопор и, Юрке стоя на лыже бороться с леденящим, пронизывающим, встречным ветром. Самолет плавно шел на сближение с землей. Чувствовалось, как пилот точными движениями рулей парирует неоднократные попытки самолета сорваться вниз. Малейшая неточность, сильный порыв ветра и Юрка может свалиться и убиться насмерть. Или сильное соприкосновение с землей сбросит его с лыжи, что также было чревато летальным исходом. Шансы были 50х50, либо повезет, либо нет. К СКП визжа гудком, подлетела санитарная машина. Все кругом замерли. Метров за 150 до «Т», Р-5 коснулся взлетной полосы обеими лыжами и, вздымая легкую поземку, стал скользить к старту. Проносящийся мимо КП самолет, поймали за крылья, тормозя пробег. Юрка, стоял, скукожившись, держась обеими руками за расчалку. Руки его не разжимались, на щеках замерзли слезы.
-Юрик, ну отпусти трос! Ну, пожалуйста!- стал упрашивать его Марсель. Юрка, словно прикипел, стоя с закрытыми глазами, не слыша нас. Спрыгнувший с крыла, Орлов закричал:- Дайте кто-нибудь водки!
-Откуда же на аэродроме водка!?- недоуменно ответили ему.
-Тогда спирта, вашу мать! Спирт то у нас есть!?- взъярился Орлов.
Прибежавший техник, принес в колбе спирт. Взяв в правую руку финку, левой Орлов взял Логинова за челюсть. Разжав лезвием зубы, коротко сказал:- Лейте!
Техник плеснул Юрке в рот спирту от всей широты души, жалко, что ли для товарища! Тем более в медицинских целях. Попавший в горло, и продравший его до самых печенок спирт, заставил Юрку широко открыть глаза, увеличив их размер практически вдвое и оторвать руки от расчалок. С широко раскрытыми глазами и растопыренными руками, он плюхнулся на пятую точку и снова закрыл глаза.
-Грузите его в санитарку, и домой!- приказал РП. Мы с Марселем, взяли друга за руки, за ноги и засунули в машину. Сами залезли следом за врачом. Уже в казарме снимая с бесчувственного Юрки обмундирование, я заметил, что его белобрысый чуб, стал совсем белым.
(№ 1. Докладная записка начальника ВВС РККА[1] А. Д. Локтионова и члена Военного совета ВВС РККА В. Г. Кольцова в Комитет обороны при СНК СССР[2] о перспективах развития авиации[3]
11 февраля 1938 г.
Совершенно секретно.
Во исполнение постановления Комитета обороны при СНК СССР от 23 ноября 1937 г. № 182сс п. 1[4] докладываю соображения об основных направлениях развития истребительной и других родов авиации РККА на ближайшие 2‑3 года.
Исходя из опыта происходящей войны в Испании, Китае[5] и тенденции развития воздушных флотов передовых капиталистических стран, можно сделать совершенно определенный вывод, что в основном военная авиация будет состоять из двух групп — истребителей и бомбардировщиков и только незначительный процент, в пределах 10%, — из ближних, дальних разведчиков, корректировщиков и самолетов войсковой авиации. Наиболее выгодное соотношение для такого большого воздушного флота, каким является наш флот, между истребителями и бомбардировщиками — это 30% истребителей, 60% бомбардировщиков и 10% разведчиков, корректировщиков и войсковой авиации.
По данным, которыми мы располагаем, соотношение ВВС капиталистических стран к настоящему времени нижеследующее.
В строю на 1 июля 1937 г.
[Страны]БомбардировщиковИстребителейГермания45%Около 30%Польша30%30%ЯпонияОколо 20%Около 35%Англия52%Около 25%Франция31%Около 30%США31%41%
Так как скорость, маневренность, грузоподъемность и дальность находится в противоречии друг к другу и это противоречие вряд ли будет устранено на ближайшие годы, нам необходимо отказаться от универсальных типов самолетов и идти по линии специализации. Исходя из этого и учитывая тактический, оперативный и стратегический характер театра будущей войны, необходимо иметь и развивать следующие типы самолетов.
А. Группа бомбардировщиков1. Ближний бомбардировщик
Должен обладать большой скоростью в пределах 550‑600 км/ч, дальностью полета 1,2‑1,5 тыс. км с бомбовой нагрузкой 600‑800 кг. Это будет двухмоторный [самолет], желательно воздушного охлаждения. Этот самолет будет действовать днем, как правило, без прикрытия истребителей со средних и больших высот по объектам: войска на походе и в боевых порядках, склады, железнодорожные объекты, заводы, мосты, населенные пункты, аэродромы. Такой самолет сможет делать от двух до трех вылетов в день.
В наших условиях это будет модифицированный СБ, новый двухмоторный самолет Поликарпова, либо другой новый самолет.
2. Дальний бомбардировщик
Это двухмоторный бомбардировщик, обладающий до 500 км/ч скоростью, дальностью до 4 тыс. км, с емкостью бомбодержателей до 2 тыс. кг. Такой самолет должен иметь хорошую стрелковую оборону с отличным приспособлением и оборудованием для высотных полетов. Он будет действовать днем на больших высотах, ночью — [на] средних, всегда без прикрытия истребителей. Должен иметь надежные моторы. Объекты для действий: промышленные и политические центры в глубоком тылу, порты, авиационные базы, военные корабли. В основном эго будет самолет для выполнения самостоятельных задач.
В наших условиях это будет модифицированный самолет ДБ‑3 либо новый образец.
3. Стратосферный бомбардировщик
Это четырехмоторный тяжелый бомбардировщик, рассчитанный на выполнение боевой работы на высотах от 8 до 10 тыс. м. Его дальность — до 5 тыс. км, бомбовая нагрузка — 2 т. Объекты для действия — промышленно-политические центры. Выполнять он будет задачи днем и ночью. Скорость на указанной боевой высоте — 450‑500 км[/ч]. Это наиболее современный тип самолета, заслуживающий особого внимания.
В наших условиях — это развитие и модификация ТБ‑7.
4. Штурмовик
Одномоторный, маневренный самолет со скоростью у земли 500 км/ч. Дальность до 1 тыс. км. Мотор воздушного охлаждения с обязательной броней для летчика и надежными, протестированными баками. Вооружение — два варианта: 1) 4 пулемета ШКАС у летчика, спарка у летчика-наблюдателя и держатели на 300‑400 кг бомб (мелких, до 1 кг); 2) 2 пулемета ШКАС и 2 пушки ШВАК у летчика, спарка у летчика-наблюдателя и держателя на 300‑400 кг бомб. Объекты: войска до армейских резервов, авиация во фронтовой полосе, железнодорожные полотна и мосты до радиуса действия самолета.
Таким типом самолета может быть модифицированный самолет “Иванова”[6] или новый самолет. Целесообразно также построить несколько опытных образцов бронированного штурмовика со скоростью 350‑400 км/ч. Такой тип самолета разрабатывается т. Ильюшиным[7].
Б. Группа истребителей
1. Маневренный биплан с мотором воздушного охлаждения, скорость 500‑550 км/ч. Дальность — 1 тыс. км. Вооружение в двух вариантах: 1) 4 ШКАС через винт; 2) 2 ШКАС и 2 крупнокалиберных пулемета через винт. Кроме того, иметь замки для 4 бомб по 25 кг. Скороподъемность — 4,5 минуты на 5 тыс. м и 7,5 минуты на 7 тыс. м. Это, в основном, будет истребитель воздушного боя с истребителями, ночной истребитель и перехватчик.
В наших условиях таким самолетом может быть самолет № 7 завода № 21 Боровкова и Флорова либо модернизированный И‑15.
2. Скоростной моноплан со скоростью 650‑700 км/ч, мотор воздушного либо жидкостного охлаждения. Вооружение в двух вариантах: 1) 4 ШКАС, из них: два — стреляющих через винт; 2) 2 ШКАС и 2 пушки ШКАС, стреляющих через винт. Дальность: 1‑1,2 тыс. км. Это истребители для воздушного боя с истребителями во взаимодействии с маневренным истребителем и для воздушного боя со скоростными дневными бомбардировщиками.
В наших условиях такой самолет может получиться в результате модификации И‑16 либо постройки нового самолета.
Кроме этих двух основных типов истребителей, весьма целесообразно опытным порядком проверить и впоследствии решить [вопрос] о необходимости истребителя сопровождения дальних бомбардировщиков. Эта проблема может быть решена двумя[8] путями:
а) по примеру японцев — установкой на существующем истребителе дополнительного сбрасывающего бензинового бака под фюзеляжем;
б) созданием многоместного двухмоторного истребителя с мощным вооружением, дальностью полета до 3 тыс. км, скоростью 600 км/ч. На наш взгляд, этот тип самолета должен быть создан на основе двухмоторного дальнего разведчика;
в) установкой реактивных снарядов 76 мм на существующем истребителе для действий по танкам, бронепоездам, по группе тяжелых бомбардировщиков, артпозициям. Применение реактивных снарядов на И‑15 проверено и на войсковых испытаниях дало удовлетворительные результаты.
В. Группа разведчиков, арткорректировщиков, самолетов войсковой авиации
1. Дальний разведчик. Двухмоторный, скорость — 600 км/ч, дальность — 3 тыс. км. Вооружение — два ШВАК и три ШКАС, без бомбовой нагрузки. Скорость разведчика должна быть обязательно больше скорости истребителя. Этот же самолет может быть использован как многоместный истребитель.
2. Арткорректировщик и войсковой разведчик. Одномоторный, дальность — 800 км, скорость — 500‑550 км, маневренный. Вооружение — два пулемета у летчика и спарка у лет[чика-]наб[людателя|. Емкость бомбодержателей — на 300 кг. Должен быть обеспечен отличный обзор у летчика и лет[чика-]наб[людателя], этот самолет может быть построен по варианту штурмовика.
Кроме боевых самолетов, необходимо в большом количестве строить и иметь базу на транспортный самолет, желательно типа двухмоторного пассажирского “Дугласа”. Опыт войны в Испании доказал, что без транспортных самолетов мобильное и полное использование авиации невозможно, особенно при перегруппировках и перебросках.
Как экспериментальную задачу необходимо уже сейчас поставить перед конструкторами и промышленностью — создание стратосферного бомбардировщика и истребителя. Основные требования к стратосферным самолетам:
1. Герметичность кабины, с тем чтобы экипаж мог свободно проводить боевую работу на высотах 8‑12 тыс. м.
2. Сохранение скорости на этих высотах: у истребителя — 500‑550 км/ч, у бомбардировщика — 450‑500 км/ч.
Начальник Военных воздушных сил РККА, комкор Локтионов
Член Военного совета ВВС РККА, бригадный комиссарКольцов
Примечания:
. Военно-воздушные силы РККА (ВВС РККА) были образованы и 1924 г. путем переименования Рабоче-крестьянского красного воздушного флота. С марта 1932 г. в соответствии со стратегическим и оперативно-тактическим назначением ВВС РККА разделились на войсковую, армейскую и фронтовую авиацию. В ноябре 1940 г. отдельно выделилась авиация Главного командования.
Войсковая авиация включала в себя отдельные эскадрильи, по одной на каждый стрелковый, механизированный и кавалерийский корпус. На вооружении эскадрилий находились легкие самолеты для разведки, связи и корректировки артиллерийского огня. Армейская авиация состояла из отдельных смешанных авиационных соединений (авиадивизий), входивших в общевойсковые армии, в основном по одному авиасоединению на армию. Фронтовая авиация входила в военные округа, состояла из частей и соединений различных родов авиации и действовала в соответствии с планами округа (фронта). Существовала до ноября 1942 г. Авиация Главного командования предназначалась для проведения самостоятельных воздушных операций по нанесению бомбовых ударов по объектам в глубоком тылу противника и включала в себя авиационные корпуса и отдельные дивизии. Позднее была переименована на авиацию дальнего действия.
Военная авиация подразделялась на истребительную, бомбардировочную, штурмовую и разведывательную. К началу войны бомбардировочная авиация была представлена ближней (фронтовой) и дальней бомбардировочной авиацией.
В 1938‑1939 гг. ВВС были переведены с бригадной организации на полковую и дивизионную. Основной тактической единицей стал полк, первичным подразделением ВВС РККА являлось звено.
В 1938 г. произошли изменения в структуре и численности самолетов эскадрилий. С этого времени бомбардировочная авиационная эскадрилья включала в себя 4 звена по 3 самолета (12 самолетов), штурмовая эскадрилья — 3 боевых звена и одного резервного (12 самолетов), истребительная эскадрилья — 5 звеньев (15 самолетов).
28 мая 1940 г. наркомом обороны СССР был издан приказ № 0105 по аэрофотослужбе ВВС Красной армии, в соответствии с которым в штабе ВВС организовывался отдел аэрофотослужбы. Во всех приграничных округах вводились отделения, а в авиационных бригадах и полках — начальники аэрофотослужбы.
25 июля 1940 г. постановлением СНК СССР была утверждена новая организационная структура ВВС Красной армии: а) авиационная дивизия в составе управления дивизии и 4‑5 авиационных полков, б) отдельная авиационная бригада в составе управления бригады и 2‑3 авиационных полков, в) авиационный полк в составе 4‑5 авиационных эскадрилий, г) авиационная эскадрилья в составе 4‑5 авиазвеньев, д) авиационное звено в составе 3 самолетов. Тогда же была утверждена организация смешанной, дальнебомбардировочной и истребительной дивизий, установлены конкретные сроки проведения оргмероприятий, Наркомат обороны СССР получил разрешение увеличить штатную численность ВВС КА на 60 248 чел.
В феврале 1941 г. ЦК ВКП(б) и СНК СССР приняли постановление “О реорганизации авиационных сил Красной армии”, которое в течение года предусматривало существенное увеличение численности авиации приграничных военных округов, улучшение подготовки авиационных кадров, реорганизацию авиационного тыла, а также проведение необходимых мероприятий по реконструкции и расширению аэродромной сети. Особое внимание было уделено вопросам дальнейшего совершенствования организационной структуры ВВС, состоящей накануне войны из дальнебомбардировочной авиации Главного командования, фронтовой, армейской и войсковой авиации. (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 28. Л. 52, 81‑84; Д. 30. Л. 6, 37‑41.)
Совет народных комиссаров (СНК) СССР после принятия Конституции СССР 1936 г. утратил законодательные функции и стал высшим исполнительно-распорядительным органом. В январе 1938 г. в его состав входили: председатель, заместители, 21 нарком и председатели Госплана, Комиссии народного контроля, Комитета по делам искусств, Комитета по делам высшей школы и Госбанка. Функции СНК в этот период включали: руководство деятельностью наркоматов, осуществление народнохозяйственного плана и государственного бюджета, обеспечение общественного порядка. Для успешного решения этих задач СНК имел право создавать при себе различные ведомства: управления, комитеты и комиссии.
Комитет обороны (КО) был создан в апреле 1937 г. на базе Комиссии обороны при СНК СССР. В его задачи входило принятие в короткий срок ответственных решений в области военного строительства и подготовки страны к вероятной войне, в том числе рассмотрение вопросов о принятии на вооружение новой техники по представлению Наркомата обороны СССР и Наркомата ВМФ СССР, а также подготовка решений по утверждению военных и военно-морских заказов. Председателем комитета стал В. М. Молотов. Организацией работы занимался секретариат. В июне 1939 г. в его состав входили следующие отделы: мобилизационно-плановый; мобзапасов и госрезервов; вооружений; боеприпасов; авиации; автобронетанковый; химии; инженерного вооружения и связи; морской; капитального строительства; военно-хозяйственный; финансовый; обеспечения войсковой мобилизации; общий. Постановлением СНК СССР № 983‑372сс от 7 июня 1940 г. на Комитет обороны СССР была возложена разработка мобилизационных планов для народного хозяйства, для чего в его составе создан мобилизационно-плановый отдел, который просуществовал до 9 апреля 1941 г., когда был вновь слит с секретариатом. По этому же постановлению был пересмотрен штат секретариата. Количество его отделов сократилось до пяти: 1) текущий заказов (с отделениями: сводного плана; вооружения и боеприпасов; авиационное; автобронетанкового вооружения; химического, инженерного вооружения и связи); 2) морской (с отделениями: судостроения и судоремонта; вооружения и боеприпасов); 3) военно-хозяйственного снабжения (с отделениями: продовольственного снабжения; обозно-вещевого снабжения; санитарно-ветеринарного имущества); 4) капитального строительства НКО и НК ВМФ (с отделениями: капитального строительства НКО; капитального строительства НКВМФ); 5) общий (с отделениями: оформления постановлений КО; делопроизводство). Отдельно были выделены отделения финансов и воинских перевозок, а также Военно-техническое бюро. Комитету обороны были определены следующие основные задачи: подготовка и рассмотрение годовых и квартальных планов текущих военных заказов и планов воинских перевозок; подготовка вопросов, связанных с принятием на вооружение и на производство новых образцов вооружения, со снятием с производства и вооружения устаревших образцов, оборонительным и необоронительным строительством наркоматов обороны и ВМФ, их финансированием, а также хранение документов КО и ведение текущей переписки. 9 апреля 1941 г. Комитет обороны получил статус чрезвычайного органа управления с четко определенными функциями. В его состав, сокращенный в марте до 5 чел., вошли К. В. Ворошилов (председатель), А. А. Жданов (зам. председателя), И. В. Сталин, С. К. Тимошенко и Н. Г. Кузнецов. Комитет обороны при СНК СССР был упразднен 30 июня 1941 г. в связи с образованием Государственного комитета обороны СССР. (ГА РФ. Ф. Р‑5446. Оп. 3ос. Д. 2. Л. 102‑109.)
Докладная записка была направлена в Комитет обороны по указанию наркома обороны СССР К. Е. Ворошилова в связи с предполагаемым совещанием в ЦК ВКП(б) с конструкторами НКОП СССР и командирами ВВС РККА. (ГА РФ. Ф. Р‑8418. Оп. 22. Д. 261. Л. 39.)
Постановление КО при СНК СССР № 182сс “О производстве истребителей на заводе № 21” см.: ГА РФ. Ф. Р‑8418. Оп. 28. Д. 29. Л. 101‑114.
[5]. Речь идет о гражданской войне в Испании (июль 1936 — апрель 1939 г.) и о японо-китайской войне (июль 1937 — сентябрь 1945 г.).
Под общим названием “Иванов” испытывались несколько проектов различных конструкторских бюро. В начале 1936 г. был объявлен конкурс на лучший моноплан-разведчик и ближний бомбардировщик под условным названием “Иванов” (имя проекту дал И. В. Сталин, использовав свой телеграфный адрес) и составлены тактико-технические требования к нему. Целью конкурса, в котором приняли участие конструкторы Н. Н. Поликарпов, П. О. Сухой и И. Г. Неман, являлась замена устаревших разведчиков-бипланов Р‑5, ССС и Р‑Z.
“Иванов” Н. Н. Поликарпова представлял собой двухместный разведчик, легкий бомбардировщик и штурмовик, самолет сопровождения с двигателем М‑62 мощностью 800 л. с. и достигал высоты 4,2 тыс. м. Самолет был выпущен в конце 1938 г. Как и другие конкурсные самолеты, в серии он не строился, так как к тому времени был принят Р‑10 (ХАИ‑5), которому “Иванов” уступал в скорости (на 20 км/ч).
“Иванов” с двигателем М‑88А П. О. Сухого — штурмовик-бомбардировщик, был выпущен весной 1940 г., однако в серии не строился, поскольку уже выпускался штурмовик Ил‑2.
“Иванов” И. Г. Немана проектировался и строился по условиям конкурса. Макетная комиссия состоялась в сентябре 1937 г., постройка началась в апреле 1938 г. в Харькове, но уже в декабре была прекращена, так как в это время уже шла серия Р‑10 и выходил на испытания такого же типа самолет ХАИ‑52, представлявший собой модификацию серийного ХАИ‑5 (Р‑10).
Авиаконструктор С. В. Ильюшин направил руководству обороной страны 2 февраля 1938 г. следующее письмо о необходимости создания бронированного штурмовика: «При современной глубине обороны и организованности войск, огромной мощности их огня (который будет направлен па штурмовую авиацию) штурмовая авиация будет нести очень крупные потери. Наши типы штурмовиков, как строящиеся в серии — “Вулти”, ХАИ‑5 (конструктор Неман), так и опытные — “Иванов” (конструктор Сухой) и “Иванов” (конструктор Неман) имеют большую уязвимость, так как ни одна жизненная часть этих самолетов — экипаж, мотор, маслосистема, бензосистема и бомбы — не защищена. Это может в сильной степени понизить наступательные способности нашей штурмовой авиации. Поэтому сегодня назрела необходимость создания бронированного штурмовика или, иначе говоря, летающего танка, у которого все жизненные части забронированы.
Сознавая потребность в таком самолете, мною в течение нескольких месяцев велась работа над разрешением этой трудной проблемы, результатом которой явился проект бронированного самолета-штурмовика, основные летно-боевые данные которого изложены в нижеследующей таблице.
Для осуществления этого выдающегося самолета, который неизмеримо повысит наступательные способности нашей штурмовой авиации, сделав ее могущей наносить сокрушительные удары врагу без потерь или с очень малыми потерями с ее стороны. Прошу освободить меня от должности начальника главка, поручив мне выпустить самолет на государственные испытания в ноябре 1938 г.
Задача создания бронированного штурмовика исключительно трудна и сопряжена с большим техническим риском, но я с энтузиазмом и полной уверенностью за успех берусь за это дело. Конструктор Ильюшин». (ГА РФ. Ф. Р‑8418. Оп. 22. Д. 260. Л. 2‑4.)
[8] Так в тексте.
[9] 6. Находящимся мод арестом авиаконструктор А. Н. Туполев изложил свои предложения о перспективах конструирования и постройки самолетов для РККА в следующем письме к наркому внутренних дел Н. И. Ежову от 14 января 1938 г.: «Полностью сознавая всю свою вину перед советской страной, партией и правительством, чистосердечно раскаиваясь во всех своих преступлениях, я предлагаю реализовать нижеизложенное. Я прошу разрешить мне принять участие в этой работе и тем дать мне возможность помочь делу укрепления обороны Советского Союза. Предлагаю спроектировать и построить:
I. Самолет атаки. Самолет атаки представляет из себя двухмоторный, двухместный скоростной самолет с мощным, концентрированным в фюзеляже вооружением для борьбы с бомбардировщиками противника и атаки особо важных земных целей. Самолет атаки с небольшими изменениями может быть использован как пикирующий бомбардировщик по судам и другим военным объектам.
II. Самолет сопровождения средней дальности. На базе американской техники (лицензия Северского) предлагаю построить самолет сопровождения бомбардировщиков с дальностью до 2‑2,5 км. Тот же самолет с незначительными изменениями может быть использован как легкий быстроходный штурмовик.
III. Совместно мотористам и самолетчикам разработать мощный мотор воздушного охлаждения на 1,3‑1,5 тыс. л. с. на базе мотора “Райт Циклон” с постройкой опытных моторов и серии на заводе № 24.
Для скорейшего и правильного решения вышеуказанных задач полагал бы правильным: 1) подчинить НКВД опытный завод № 156 (бывший опытный завод ЦАГИ); 2) создать специальное конструкторское бюро при заводе № 156 с переводом в него необходимых специалистов, находящихся в распоряжении НКВД; 3) для разработки мощного мотора в ОКБ на заводе № 156 создать группу мотористов из лиц, находящихся в распоряжении НКВД, и разрешить вовлекать для работы необходимых специалистов с воли и завода № 24; 4) для подготовки чертежей к передаче на серийные заводы и разработки вопросов технологии создать в ОКБ завода № 156 группу производственников из числа лиц, находящихся в распоряжении НКВД.
Привожу более подробные соображения по каждому из указанных выше объектов.
I. Самолет атаки
Из опыта войны в Италии видно, что налеты бомбардировщиков необходимо производить в сопровождении истребителей. Самолеты сопровождения вступают и бой с истребителями защиты, а бомбардировщикам удается произвести бомбометание, если же одноместные истребители и прорываются до бомбардировщиков, то благодаря недостаточно мощному огню и недостаточной его концентрации бомбардировщики все-таки уходят. Так получилось даже с такими тихоходными и плохо защищенными бомбардировщиками, как “Юнкерс”. Я пришел к выводу, что кроме одномоторных истребителей необходимо создать специальные самолеты атаки с мощным и концентрированным огнем (последнее очень важно). Самолеты атаки после того, как одноместные истребители вступили в бой с истребителями сопровождения, нападают непосредственно на бомбардировщиков и, имея большое преимущество концентрированного огня, наносят им поражение.
Самолет “атаки” представляется в следующем виде: 1) моторов — 2 шт.: М‑103 или М‑105; 2) экипаж — 2 чел.; 3) вооружение — 2 пушки ШВАК 20 мм и 4‑6 пулеметов СН или ШКАС; 4) скорость — не менее 500 км/ч; 5) дальность нормальная — 750 км, с перегрузкой — 1,5 тыс. км.
Так как все вооружение сосредоточено в центре самолета, огонь получается и мощный, и концентрированный. Такие самолеты будут представлять большую силу для защиты против бомбардировщиков таких центров, как Ленинград и другие, и для борьбы с бомбардировщиками в наиболее важных участках фронта.
Другие виды использования самолета атаки
Так как прочность самолета “атаки” должна быть высокой как самолета истребительного типа, то его можно с незначительными изменениями обратить в пикирующий бомбардировщик для борьбы с флотом и для разрушения основных сооружений, как то: мосты, плотины, центральные станции и т. д. Двухмоторный самолет удобнее для пикирующего бомбардировщика, чем одномоторный, где сбрасыванию бомб мешает пропеллер. При двухмоторной машине бомбам, подвешенным под фюзеляжем, при сбрасывании винты не мешают. Под самолет можно подвесить бомбы весом 250 и 500 кг. Этот размер бомб достаточен для большинства судов и технических сооружений, а меткость попадания с пикирования по сравнению с обычным бомбометанием возрастет в несколько раз.
Использование самолета “атаки” как штурмовика
Самолет “атаки”, обладая мощным огнем и большой скоростью, может быть использован как штурмовик для атаки земных целей особо важного значения, как то: самолеты противника на аэродромах и т. п. Для защиты экипажа от пуль с земли, сиденья летчика, а возможно, и наблюдателя, будут сделаны бронированными. Задача бронированных сидений для штурмовиков была выдвинута Иосифом Виссарионовичем Сталиным, и во исполнение его задания решение этой задачи нами доведено до такого состояния, что можно начать применять бронированные сиденья на штурмовиках.
II. Самолет сопровождения средней дальности
Вопросу сопровождения бомбардировщиков Иосиф Виссарионович Сталин уделяет особое внимание. Бомбардировщики нуждаются в сопровождении для защиты от истребителей противника. На малые дистанции, порядка 200‑300 км, сопровождать могут нормальные истребители. Увеличением размеров баков можно несколько повысить дальность. Дальнейшее увеличение дальности обычного истребителя невозможно из-за чрезмерной нагрузки на квадратный метр несущей поверхности. Самолет типа Северского обладает увеличенной несущей поверхностью крыльев, что позволяет взять добавочное горючее и увеличить его дальность.
Я предлагаю на базе американской техники (лицензия Северского) создать самолет сопровождения с максимальной дальностью до 2‑2,5 тыс. км при максимальной скорости 450‑480 км при сравнительно неплохой маневренности. Создание такого самолета, помимо получения нужной машины, будет способствовать внедрению американской техники на наши заводы.
Использование самолета сопровождения как легкого штурмовика
Испанская война показала, что скорость штурмовика имеет решающее значение на поражаемость с земли. Самолет сопровождения с незначительными изменениями может быть обращен в легкий штурмовик средней дальности при большой скорости полета. При постановке добавочных пулеметов (4 ШКАС или СН) и при установке бронированного сиденья для летчика получим легкий штурмовик со следующими ориентировочными данными: 1) скорость — 440‑480 км/ч; 2) дальность — 1 тыс. км; 3) дальность с перегрузкой 2 тыс. км; 4) пулеметов — 4 шт.; 5) мотор М‑62 или М‑87.
III. Мощный мотор воздушного охлаждения на 1,3‑1,5 тыс. л. с.
Как показала испанская война, моторы воздушного охлаждения имеют громадное преимущество перед водяными из-за их меньшей поражаемости. Для тяжелых и средних бомбардировщиков (2‑ и 4‑моторных) необходим мощный мотор воздушного охлаждения, и его можно и нужно создать на базе мотора “Райт Циклон”. Если создать такой мотор в виде 14‑цилиндровой двухрядной звезды, то можно получить мощность в 1,3‑1,5 тыс. л. с.
Я предлагаю создать такой мотор совместными силами мотористов и самолетчиков. При совместной проработке автоматически будут учтены все нужды самолета и все то хорошее, что может дать моторная техника. Постройку мотора следует выполнить на заводе № 24. Разработку конструкции мотора следует провести в особом конструкторском бюро завода № 156 с привлечением специалистов с воли и с завода № 24. При этих условиях мотор будет сделан хорошо и в короткие сроки. А. Туполев» (ЦА ФСБ РФ. Ф. 3. Оп. 5. Д. 33. Л. 19‑25.)
Так, что в нашей жизни было всякое, было и такое. Наш комэск, капитан Никифоров, построил эскадрилью в казарме после занятий. Старшина Добрыйвечор стоял сзади него, как верный нукер и зыркал на своих подчинённых с желанием поиметь кого-нибудь за нарушение формы одежды, или за глупую ухмылку, но мы повода не давали. Комэск, выдержав театральную паузу, изрёк: - Товарищи курсанты, нам нужны добровольцы! Но это должны быть люди в здравом уме и, у которых руки растут не из одного места! При этих словах старшина окинул шеренгу курсантов хищным взором. Но строй не шелохнулся. Каждый курсант перед поступлением проходил медкомиссию, и все понимали, что с такими дефектами в летную школу не берут, но на всякий случай сжали ягодицы.
- Таак…-продолжал тянуть кота за яйца комэск – Уже большой плюс родной Красной Армии.
- Тогда вопрос второй… Больные, неспособные нести службу есть?
Вдруг откуда-то из середины строя робкий голос спросил: - А куда добровольцы товарищ капитан, в Испанию?
Никифоров щелчком сбил у себя с плеча невидимую соринку и ответил: - В Испанию чуть позже, орлы вы мои сизокрылые, а сейчас нужен кто умеет писать плакатным пером!
А потом, вдруг выйдя из образа доброго отца командира, коротко и лаконично продолжил:- А то я поручу это дело старшине, и он сам тогда назначит, и тогда трудиться будете в основном после отбоя ясно?!
Народ выдохнул, ягодицы вернулись на место, и каждый подумал:
-А жизнь-то в общем-то прекрасна!?
Решили дождаться развязки, а умеющие писать пером, пока себя не выдавали из скромности (как все гении и просто талантливые люди), а, скорее всего, из-за желания продать свой талант подороже, в виде каких-нибудь послаблений по службе. Комэск (кстати, родом из Одессы), с видом матерого шулера с огрызком сигары во рту бросил на игральный стол первую козырную карту:- Вместо утренней физзарядки оформлять Ленинскую комнату.
В строю заёрзали. Ситуация сулила радужные перспективы.
Умеющие писать плакатным пером уже представляли своих сотоварищей, выбегающих из казармы в форме одежды № 3, строящихся в колонну по 4 перед казармой и бегущими на школьный плац, тряся булками и сжавшимися от холода и бессильной злобы зубами, для выполнения специального воинского комплекса физических упражнений. Себя же они видели в тёплой и уютной Ленинской комнате, у кого богатое воображение, в кресле – качалке перед камином (ни того, ни другого в Ленкомнате естественно быть не могло, ведь это все буржуазная роскошь), в размышлениях о бренности бытия, и что-то там пописывающего плакатным пером в своё удовольствие.
Криворукие водили глазами по сторонам, пытаясь по каким-то особым приметам вычислить в строю виртуозов плакатного пера, которых они уже начинали тихо ненавидеть. Вот тут-то в полной мере было видно расслоение города и деревни, потому что деревенские ребята даже не представляли, что такое плакатное перо. Рыба клюнула, но поклёвка была еще слабой и неуверенной. Народ пребывал в сомнениях. Немного поразмыслив, я понял в чем дело. В феврале все страна будет праздновать ХХ годовщину создания РККА, и политотдел объявил смотр-конкурс на лучшую Ленинскую комнату, а учитывая недавние чистки в высшем руководстве страны и Красной Армии, можно сказать, что стены Ленинской комнаты просто зияли пустотами. Поэтому наш командир, чтобы отличиться, мог пообещать нам, хоть черта лысого!
Комэск, с мордой Сатаны охмуряющего Фауста, метнул на зеленое сукно вторую карту. Это был козырный туз. - Увольнительная каждую неделю (и повел глазами по строю).
- За какие заслуги? – взвился на дыбы наш старшина.
капитан повернулся и посмотрел на него, как на слабоумного…
- Помолчи убогий!!! – читалось в его глазах, но мы, по неопытности, тогда этого не заметили. Старшина увидев стальной взгляд комэска, всё понял и заткнулся.
Повторяю, наш командир был одесситом, и знал, как решать вопрос за Ленинскую комнату. Это были уже не шутки. Это было очень серьёзно, потому, что было сказано командиром эскадрильи, отцом и воинским начальником, который, если дрючил, так дрючил, а если гладил, так гладил. Личный состав впал в легкий мандраж, в прямом смысле этого слова.
Впервые, люди, не державшие в руках плакатного пера, пожалели о том, что уродились такими неказистыми. Вместо того, чтобы дни и ночи напролёт оттачивать плакатное мастерство и не выпускать из рук пера, как Паганини скрипку, они гоняли в какой-то сейчас никому не нужный футбол, курили за углами, копали лопатами ямы и сажали деревья. Жизнь катилась под откос, а впереди маячила пропасть с бесперспективным названием « и не будет у тебя ни шашки, ни бурки». Ведь лопатой много не напишешь!
Мастера пера межевались. Слышался шепот типа: - А фигли, можно попробовать, - Там же ничего сложного, - Я в школе пару раз пробовал, -Зато, каждую неделю за ворота, -Если грамотно подойти, то все просто, расчертил по линейке и пиши, и т.д.
-Разговорчики в строю! – рявкнул старшина, но комэска был тот ещё проходимец, и тихонько его одернул. Он знал, что делал. Рыба наживку заглотнула и поплавок уходил под воду. Пока никто не кричал истерическим голосом: - Стойте!!! Возьмите меня, я хороший - как кричал Паниковский, бежавший с украденным гусем за машиной великого комбинатора, но кое-кто уже переминался с ноги на ногу, представляя себя машущим ручкой заплаканным кислым рожам, прилипшим к окнам казармы, и себя же, идущего бодрым шагом в направлении КПП, чтобы за воротами попасть в райские кущи. Командир эскадрильи был старым служакой и чётко знал, что без контрольного выстрела с поля боя уходить нельзя, иначе недобитый враг восстанет из пепла и сделает из тебя наглядное пособие по анатомии, а, заодно, и физиологи человека. И он выстрелил прямо в голову, точнее, прямо в мозг.
- Разрешаю по территории школы передвигаться вне строя.
Это было прямое попадание! По территории без строя передвигался только старший и средний комсостав, ну ещё конечно сверхсрочнослужащие.
Строй недоверчиво зашевелился и загудел. У нашего «Махно» от удивления и возмущения вздыбились усы и он широко открыл рот:- Товарыщы курсанты, какого хрена вы ещё ждете…!?
Майор цыкнул на него, и молча задвинул за спину, и тот мгновенно слился. Наш командир был опытный гешефтмахер. Все! Ставки были сделаны, ставок больше не было, и быть не могло. Посоветовавшись со своей комсомольской совестью, сложив все плюсы и минусы, я повернул голову налево и коротко кивнул своим друзьям. Тогда, согласно Уставу, я вышел из строя на 2 шага. Рядом слажено громыхнув сапогами, замерли Логинов и Хайруллин.
Я мог писать плакатным пером, и писал хорошо, правда не очень быстро, зато красиво, грамотно и аккуратно.
-Я так понимаю, нашлись таки добровольцы и мастера печатного слова? – спросил Никифоров, вежливо и спокойно.
- Да товарищ командир, мы готовы писать плакатным пером, я буду писать, а Логинов рисовать умеет, и согласны на все условия – ответил я без вариантов.
Строй завистливо загудел, услышав мои слова, но мои подмастерья из-за спины комэска показали опоздавшим оппонентам кулаки, а так как оба входили в сборную школы по боксу, гидра контрреволюции была задушена в самом зародыше. Я, наивный, тогда ещё не знал, что играть с представителями государства в азартные игры категорически запрещено.
Комэск был представителем государства. Он предложил сыграть – мы согласились и проиграли, т.к. сдавал колоду комэск, а все карты у него были краплёными. В Ленкомнате было 10 стендов, развешенных по её периметру, и 8 пустых квадратов от них. 1-й стенд повествовал о создании Красной Армии. Бумага скукожилась, буквы пожелтели…Прикинув примерный объем, я составил ведомость необходимых материалов, Я отнес список в канцелярию. Никифоров спросил неуверенно: - Чего то многовато тут? Я ответил: - Тут с небольшим запасом. Он уточнил: - Красильников! Ты случайно не еврей? Я ответил как положено: - Ата беацмеха егуди,афилу саба йоси шели ле айя казе камцан!- Ха́ра! Ейзе шоаль!- подвел итог ротный, - Елохим адирим, мотек, афилу шаршерет шель сафта. Сара а-якара шели ле оле каха!
Мы поняли, что знание иврита у нас обоих на уровне, и на этом наш маленький торг закончился, и мы разошлись довольные друг другом. К моей большой печали, это был первый и последний мой выгодный гешефт в этом неблагодарном деле. Мы попали в кабалу, как бедный Гварнери к церкви.
(Джузеппе Гварнери (21. VIII. 1698, Кремона- 17.Х.1744, там же), младший сын Джузеппе Гварнери, прозванный Гварнери Дель Джезу, - наряду с А. Страдивари один из выдающихся мастеров смычковых инструментов. Некоторые исследователи считают его учеником Джизальберти, примыкавшего к брешианской школе. В творчестве Гварнери дель Джезу - три периода. Работы, выполненные до 1730 года, носят экспериментальный характер. Для инструментов 1730-1742 годов характерна тщательная отделка.Однажды, неосторожно подписав церковную грамоту, Дель Джезу, практически всю жизнь делал скрипки для папской капеллы, не надеясь, что хоть одно его творение увидит свет и послужит людям.)
К вечеру у нас было все необходимое и началась наша печальная одиссея. До 23 февраля оставалась чуть больше месяца, а стендов было 18.
Вы когда-нибудь оформляли стенды? Я оформлял. Из деревянных реек делается рамка по размеру. На неё натягивается огромный лист ватмана, который крепится к рамке маленькими гвоздиками изнутри. Ватман смачивается водой, а когда высыхает – звенит, как барабан. После высыхания которого, на нём и пишут пером. Была поставлена задача: 1 декада – 4,5 стенда.
Так как старые стенды с врагами народа были уже уничтожены, пришлось изготовить новые рамки для стендов. 3 ночи подряд мы переписывали тексты в тетрадь, когда наши товарищи спали после отбоя, уткнувшись в матрацы и видели сладкие сны.
За 2 дня мы перетянул все стенды, огрунтовали их, и принялись за работу. Майн Гот! Что это была за работа! Наши товарищи в свободное время приходили в Ленинскую комнату почитать подшивки газет, поиграть в шахматы и домино, а, в основном, поприкалывать нашу творческую бригаду.
Через неделю, в субботу, мы попросились в увольнение. Выслушав мою просьбу, комэск посмотрел на меня, ласковыми глазами, и вкрадчивым голосом тихо сказал: - Ну пойдемте посмотрим на ваше творчество? Я почувствовал неладное, и не напрасно.… Зайдя в нашу художественную мастерскую, он минут 5 осматривал плоды нашего труда, а потом сделал вывод: - Хорошо, но нужно увеличить темп работ, если все будет нормально в следующую субботу, пойдете с ночевой!
Надо ли говорить о том, что никаких привилегий и послаблений, обещанных этим шулером, не маячило, кроме одной. Мы передвигались по территории вне строя, но передвигались так по одной простой причине: мы никуда не успевали: ни на завтрак, ни на обед, ни на ужин, ни на занятия – вообще никуда. А ведь мне приходилось ещё и командовать, этих обязанностей с меня никто не снимал. Мы стали жить строго по Ленинскому принципу: «Мы придем к победе коммунистического труда! То есть мы работали не за деньги, а за идею, как завещал великий Ленин, как учит ВКП(б), вдохновитель и организатор всех наших побед!»
Когда наступила следующая суббота, мы, оценив процент выполненной работы, поняли, что с идеей попасть в город лучше сразу проститься.
За время нашего вынужденного рабства, мы стали тонкие и звонкие, поджарые, как русские борзые. Мы даже не бегали, мы парили над землей. Нам уже не завидовали, нас просто жалели. И вот наступил вечер 21 февраля, с трудом разогнувшись, я потер покрасневшие глаза, испачканными в туши пальцами и вздохнул. На стене Ленинской комнаты висели все 18 стендов, блестя новенькими красками. Под большим портретом Сталина в центре, стояла деревянная трибуна для оратора с гербом Советского Союза, а рядом с трибуной на постаменте возвышался гипсовый бюст нашего вождя (в натуральную величину), последователя марксизма, автора таких бессмертных произведений, как: «Анти Дюринг», «Материализм и эмпириокритицизм», «Болезнь детской левизны в коммунизме».Мои подельники на ниве пера и кисти, стояли за моим плечом и зачаровано пялились на это великолепие. Потом мы, как сумасшедшие, обнялись и стали прыгать, смеясь и вопя во все горло:- Мы сделали ЭТО!!!!!
И нас не волновало, разбудим мы кого-то или нет! Это был конец!!!!
Короче мы допрыгались до того, что кто-то зацепил постамент вождя мирового пролетариата, и тот рухнул с высоты гипсовой головой прямо на жёсткий и негостеприимный пол. Вот это был действительно КОНЕЦ!!!
Время словно остановилось. Было совсем не смешно.
Вождь лежал и смотрел на нас с пола, как на предателей Великой Октябрьской Социалистической Революции и гнилых Троцкистов. От этого взгляда было уже не по себе.
Вдруг раздался осторожный стук в дверь и осторожный голос Сереги Кузнецова, дежурного по эскадрильи:- Эй, ребята! Вы чего там!?
Я подошел к двери и осторожно повернул ключ, сначала в дверной щели показалась голова в буденовке, а потом втянулось и само тело. Как только это произошло, я сразу же провернул обратно ключ в замке. Мишка оглядел Ленинскую комнату, и, разглядев осколки Ильича, плюхнулся на табуретку. Минуты две он остекленевшим взглядом смотрел на останки основателя советского государства, потом стянул головной убор и осипшим голосом сказал:- Пацаны, вы чего!? Это же политическое дело, нас посадят всех!
Да, все действительно было скверно, учитывая последние события, нам могли приписать контрреволюционные действия и вменить 58 статью!
(58-1. Определение контрреволюционной деятельности.
«Контрреволюционным признается всякое действие, направленное к свержению, подрыву или ослаблению власти рабоче-крестьянских советов и … правительств Союза ССР, союзных и автономных республик или к подрыву или ослаблению внешней безопасности Союза ССР и основных хозяйственных, политических и национальных завоеваний пролетарской революции».
58-1а. : расстрел с конфискацией имущества, или 10 лет с конфискацией имущества.
58-1б. Измена со стороны военного персонала: расстрел с конфискацией имущества.
58-1в. В случае побега или перелета за границу военнослужащего совершеннолетние члены его семьи, если они чем-либо способствовали готовящейся или совершённой измене, или хотя бы знали о ней, но не довели об этом до сведения властей, караются — лишением свободы на срок от 5 до 10 лет с конфискацией всего имущества.
Остальные совершеннолетние члены семьи изменника, совместно с ним проживавшие или находившиеся на его иждивении к моменту совершения преступления, подлежат лишению избирательных прав и ссылке в отдалённые районы Сибири на 5 лет.
58-1г. Недонесение о военных изменниках: лишение свободы на 10 лет. Недонесение на других граждан (не военнослужащих) преследуется согласно ст.58-12.
58-2. Вооружённое восстание или вторжение с целью захватить власть: расстрел или объявление врагом трудящихся с конфискацией имущества и с лишением гражданства союзной республики и, тем самым, гражданства Союза ССР и изгнание из пределов Союза ССР навсегда, с допущением при смягчающих обстоятельствах понижения до лишения свободы на срок не ниже трёх лет, с конфискацией всего или части имущества.
58-3. Контакты с иностранным государством в «контрреволюционных целях» или отдельными его представителями, а равно способствование каким бы то ни было способом иностранному государству, находящемуся с Союзом ССР в состоянии войны или ведущему с ним борьбу путем интервенции или блокады караются по статье 58-2.
58-4. Оказание помощи «международной буржуазии», которая не признаёт равноправия коммунистической системы, стремясь свергнуть её, а равно находящимся под влиянием или непосредственно организованным этой буржуазии общественным группам и организациям в осуществлении враждебной против СССР деятельности: наказание аналогично статье 58-2
58-5. Склонение иностранного государства или каких-либо в нём общественных групп, к объявлению войны, вооружённому вмешательству в дела Союза ССР или иным неприязненным действиям, в частности: к блокаде, к захвату государственного имущества, разрыву дипломатических отношений и другим агрессивным действиям против СССР: наказание аналогично статье 58-2
58-6. Шпионаж: наказание аналогично статье 58-2.
58-7. Подрыв государственной промышленности, транспорта, торговли, денежного обращения или кредитной системы, а равно кооперации, совершенный в контрреволюционных целях путем соответствующего использования государственных учреждений и предприятий, или противодействие их нормальной деятельности, а равно использование государственных учреждений и предприятий или противодействие их деятельности, совершаемое в интересах бывших собственников или заинтересованных капиталистических организаций то есть промышленный саботаж: наказание аналогично статье 58-2
58-8. Террористические акты, направленные против представителей советской власти или деятелей революционных рабочих и крестьянских организаций: наказание аналогично статье 58-2
58-9. Причинение ущерба системе транспорта, водоснабжения, связи и иных сооружений или государственного и общественного имущества в контрреволюционных целях: наказание аналогично статье 58-2
58-10. Пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти или к совершению отдельных контрреволюционных преступлений (ст.58-2 —58-9), а равно распространение или изготовление или хранение литературы того же содержания влекут за собой — лишение свободы на срок не ниже шести месяцев.
Те же действия при массовых волнениях или с использованием религиозных или национальных предрассудков масс, или в военной обстановке, или в местностях, объявленных на военном положении: наказание аналогично статье 58-2.
58-11. Всякого рода организационная деятельность, направленная к подготовке или совершению предусмотренных в настоящей главе преступлений, приравнивается к совершению таковых и преследуется уголовным кодексом по соответствующим статьям.
58-12. Недонесение о достоверно известном, готовящемся или совершенном контрреволюционном преступлении: от 6 месяцев лишения свободы.
58-13. Активная борьба против революционного движения, проявленные на ответственной или секретной (агентура) должности при царском строе или контрреволюционных правительств в период гражданской войны: наказание аналогично статье 58-2
58-14. (добавлено 6 июня 1937 г.) Контрреволюционный саботаж, то есть сознательное неисполнение кем-либо определенных обязанностей или умышленно небрежное их исполнение со специальной целью ослабления власти правительства и деятельности государственного аппарата, влечёт за собой лишение свободы на срок не ниже одного года, с конфискацией всего или части имущества, с повышением, при особо отягчающих обстоятельствах, вплоть до расстрела с конфискацией.)
Оглядев своих « убитых» друзей, я прошипел:- Так, тихо все! Наша задача. Восстановить все как было!
Юрик посмотрел на меня и покрутил пальцем у виска:- Ты, что его склеить предлагаешь? Так трещины будут видны, пока замажем да покрасим, два дня сохнуть будет, а смотр уже завтра!
Всегда молчавший Марсик вдруг выдал здравую мысль:- Надо где нибудь позаимствовать на время!
В моей голове паскали галопом мысли:- Где? В школе точно лишнего бюста не найдешь, а брать у кого-то, значит подставить товарищей!
Я представил нашу летную школу и сталь раздвигать кольцо за её пределы, представляя окружающею её территорию. Есть! ДК кирпичного завода- ближайший очаг культуры. И тут время словно ускорилось в пять раз. Мишка и Юрка ускакали аллюром три креста, в каптерку и через какое-то время мы уже были переодеты в лыжные костюмы, а останки Ильича сложены в мешок, а горловина его была обмотана длиной веревкой. Словно разведчики, мы выскользнули через черный вход, и через 5 минут, окошко Ленинской комнаты открылось и в морозной тишине, мешок стал медленно опускаться вниз. Приняв драгоценный груз, бодрой рысью, наша стая товарищей, добежала до забора и, перемахнув его, словно это была не двухметровая стена, а какой-то палисадник, помчалась к заветной цели. Добежав до моста, мы спустились под него и, найдя полынью, где окрестные тетки поласкали бельё, бережно захоронили, то, что никто не должен видеть. Полдела было сделано, и мы продолжили полной опасности наш путь. Практически долетев до ДК КЗ, мы заглянули в окошко вестибюля, там положа под голову тулуп, сладко сопела за столом бабка сторож. Обежав здание, мы нашли окно туалета. Оно было примерно на высоте двух с половиной метров, но было чуть приоткрыто, а это было уже хорошо. Юрка с Марселем сделали из рук мостик, и практически как из катапульты забросили меня в оконный проем. Перегнувшись, я втянул в туалет Юрку, а Марсель остался внизу, на шухере. И мы пошли на дело. Самое главное, было найти актовый зал. Где по определению должен был находиться искомый объект. Помыкавшись четверть часа в полной темноте, мы наконец попали куда надо. Держась за спинки кресел, мы прокрались до сцены, потом залезли на неё, и я осторожно зажег спичку. В свете неяркого пламени блеснула лысина В.И.Ленина. Бюст был один в один как наш. Осторожно свергнув вождя с постамента, мы потащили его в туалет. Дотащив до окна и водрузив на подоконник, мы задумались как производить дальнейшую эвакуацию, так как веревка осталась на месте преступления, а если просто сбросить его вниз в снег, то это могло иметь печальные последствия, так как Ильич мог не пережить полета, и кончить как его брат – близнец. Чертыхнувшись я полетел обратно в актовый зал. Побродив в темноте и истратив полкоробки спичек, я умыкнул красную бархатную портьеру, на которой мы и спустили соратника Маркса и Энгельса вниз. Обратно мы летели, словно тройка лошадей, на ходу передавая, закутанный в бархат и мешковину бюст. На условный свист, из окна спустилась веревка, а через двадцать минут мы счастливыми глазами пялились на Вождя мирового пролетариата, стоявшего на прежнем месте. Отчекрыжив кусок бархата, Марсик до блеска натер Ленина, а потом поцеловав его в лысину, сказал:
- Владимир Ильич дорогой, я вас так люблю!
Спать мы так и не легли, а на смотре-конкурсе заняли первое место. Правда председатель комиссии инструктор политотдела товарищ Зайцов оглядев портрет товарища Сталина, который мы по краям обили халявным бархатом, а потом обратив внимание на сияющий бюст Ильича, под которым была тоже бархатная скатерть, сказал: - Какой-то он у вас не такой, у всех будто старый, а у вас новый!
Комэск из-за спины Зайцова, глянул на меня. Вытянувшись по стойке смирно, я бодро отрапортовал:- Вымыли и заново покрасили, товарищ старший политрук!
Ещё раз оглядев дело наших рук, Зайцов сказал:- Ну, что ж молодцы! Я думаю, мы заслуженно можем присудить эскадрильи капитана Никифорова первое место!
Обессиленные, но безумно счастливые, мы, привалившись к друг другу сидели в обновленной Ленинской комнате. Вдруг дверь комнаты открылась, и показался комэск, проводив комиссию до дверей казармы, вернулся обратно. Оглядев наши замученные лица, он задушевно сказал:- Хрен с вами живописцы, месяц увольнений в город, как обещал, заслужили!
Как мы ходили в увольнение, это уже отдельная история, только из первого же притащили Мишке коробку пирожных и три бутылки ситро. Потому что – НАСТОЯЩИЙ БОЕВОЙ ТОВАРИЩ!
Глава 10
Глава 9.
23 февраля вся страна праздновала 20 годовщину создания РККА. У нас в школе состоялся на плацу торжественный митинг, а после праздничного обеда вся 2-я летная школа имени Чкалова под оркестр пошла в город на премьеру нового фильма «…Если завтра война!». Впереди строя шел оркестр, который играл «Красная Армия всех сильней». Вслед за ним гулко печатая шаг, двигалась поэскадрильно школа. Зрелище было грандиозное, посмотреть на нас, казалось на улицы вышел весь город. Фильм всем понравился, но меня мучили какие-то сомнения, уж больно там было все легко, как то по-киношному!
( Если завтра война… - СССР 1938г. Премьера 23 февраля 1938г.
Яркий образец советской пропаганды конца 30-х годов — фильм постоянно крутили в кинотеатрах СССР накануне войны. Вспомним ленинское: «Из всех искусств для нас важнейшим является кино».
Уже в самом названии фильма заложена основная идея фильма — СССР готовится к войне, причём готовится постоянно и живёт в преддверии войны, так как в данном фильме отражается военная доктрина Советского Союза тех лет и настроение советского общества того времени.
В предвоенном обществе царили патриотические чувства, войну ждали и к ней готовились от мала до велика. То же самое происходило и в нацистской Германии.
Цель фильма — пропаганда советской военной мощи и слабости врага. Фильм с ней справляется прекрасно.
Основные постулаты:
1. Мы непременно и быстро выиграем войну малой кровью!
2. Коварные враги не перейдут даже наших границ и война будет вестись ТОЛЬКО на территории агрессора! Только вражина ступит на нашу землю — дадим отпор сразу и погоним, как шелудивую собаку, восвояси…
3. Доблестный боец РККА без помех дойдет от своих границ до Берлина с шашкой на коне как не был силен противник!
Если говорить о доктрине (война на чужой территории малой кровью), то, как мы видим, война начнётся с агрессии империалистических сил (если присмотреться, агрессоры одеты в форму Антанты времён Интервенции). На первом рубеже врагов встретят пограничники — они задержат врага, в то время как в глубине произойдёт мобилизация и врага встретит советский народ, причём на войну добровольцами пойти захотят не только женщины, но и дети. Затем последует массированное контрнаступление с применением танковых войск, кавалерии, авиации, в тыл врагу сбросят десант (при показе десантной высадки использованы документальные съёмки учений Киевского военного округа в 1935 г.). В конечном итоге в тылу у империалистов поднимет восстание угнетённый пролетариат. Воцарится мир. Именно так предстоящую империалистическую войну представляли в СССР (то, что она произойдёт, никто не сомневался). После просмотра фильма возможно будут ясны причины поражения СССР на начальном этапе войны, почему 3,5 млн. советских военнослужащих оказалось в плену к концу 1941 года — они просто не ожидали, что противник будет так силён, шапкозакидательские настроения и здесь сыграли свою роковую роль.
Что в сюжете фильма не совсем ясно:
1.Хотя Гитлер уже шагал по Европе и «завоёвывал» Чехословакию, Австрию и т. д., и СССР готовиться вступить в противостояние с противником, как всегда война начинается неожиданно!
2. Но при этом наша страна ВСЕГДА к ней готова и практически уже мобилизована! Советский боец не сдаётся и не отступает, а лишь идёт вперёд, при том, как немцы показываются зрителю, как трусы и пораженцы! НО! Вот в чём вопрос: «Разве плоховооружённые трусы и дураки напали бы на страну, которая в 10 раз больше их?».. Вряд ли… В Германии превыше всего ОРДУНГ!
3. В фильме не показаны пленённые или сдавшиеся в плен советские военнослужащие.
Хотя они деморализованные и безоружные тысячами сдавались в немецкий плен!
4. Идея о мировой революции и борьбе пролетариата внутри фашистского блока, и в главеих конечно же немецкие коммунисты! Так сказать «внутренняя контрреволюция» против Гитлера и его режима! Но немецкие граждане и солдаты, пусть и осознавая конец и проигрывая 2 мировую, до последнего верили в гениальность своего фюрера, поэтому до конца защищали Берлин и себя весной 1945-м! В фильме показывается, как национал-социалисты служащие в Вермахте жестоко подавляют мирные антигитлеровские демонстрации… Хотя в самом СССР не так уж давно минул «красный террор», партийные «чистки» и массовые репрессии! К этому случаю есть давняя поговорка «Видна соринка в чужом глазу, а бревна в своём не замечается»…
5. Явное несоответствие советской пропаганды и реалий предстоящей войны!
Фильм демонстрирует яркие контрасты:
а) Военнослужащий СССР — показывается с улыбкой на лице, будто на учениях, при полном боевом и техническом Величии! Они сотнями танков и десантников обрушиваются на малочисленную кучку немцев и гонят их домой, как стадо баранов…
Пропагандируется, что лучшие в мире самолёты и танки разбомбят железобетонные стены фашизма! Получилось с точностью наоборот, нас гнали аж до 1943 года, а уж потом МЫ ИХ до Берлина! Пропаганда, конечно пропагандой! Но шапкозакидательство вышло нам боком, и цена оказалось весьма дорогой – оккупация практически половины европейской части СССР и миллионы погибших… Не многие кадровые военнослужащие РККА пережили лето и осень 1941 года, а войну выиграла совершенно другая армия и совсем иные военоначальники!
б) Военнослужащий Германии — плохо стреляет, глуп как пробка, военно и технически слаб, ибо у НАСТУПАЮЩЕЙ армии всего лишь пара-тройка пушек и танков, несовершенные легкосбиваемые самолёты! Особенно «интересно» смотрится конно-сабельные сражения, похожие на средневековые побоища! Короче, опустили немцев ниже плинтуса! Как такая армия смогла уничтожить практически 40 млн. человек на фронтах 2 мировой войны!
В фильме показана сцена, когда молодой улыбчивый русский солдат говорит пленному старому немцу: «Вы думали мы нищие, а у нас их тыщи», указывая на летящие в небе гроздья самолётов, и мчащиеся по полям армады танков! Да техники было много, но и она практически вся сгорела в огне яростного 41 года!
Конечно, весьма печально, что кино показывает одно, а жизнь совершено другое! В этом РККА убедилась, когда встретились лицом к лицу с Вермахтом! Военную машину Германии нельзя было принижать, недооценивать и осмеивать, превознося технику СССР, рассказывая обычным гражданам небылицы о слабости немцев! Советское правительство должно было не врать, скрывая правду о положении дел накануне войны, а готовить страну к предстоящей войне (не только физически и технически, но морально), честно информировать о происходящем катаклизме в мире, о захватнических планах Гитлера, модернизировать технику и оружие, а не приукрашивать псевдо-будущее, которое получилось не таким уж бескровным и лёгким! Хотя не совсем понятно - если советский кинематограф снял это кино в 1938 году, то значит, Советское правительство страны понимало реальность грядущей войны… Малой кровью, могучим ударом…
Но тогда почему оно было готово к войне на экране, но не было готово к ней в реальной жизни?! Почему?????? А одной из причин думается, была недостаточная подготовка командных кадров и не готовность воевать в новых условиях, так как надвигалась новая война-ВОЙНА МОТОРОВ!
Первый вопрос — к какой войне готовилась вообще страна, как себе эту войну представляли и как эту войну пропагандировали и, соответственно, строили предвоенные планы? На советскую военную доктрину вообще большой отпечаток наложила гражданская война, которая, в общем-то, идеализировалась, и, когда еще в 20-е годы шел спор о военной доктрине, товарищ Фрунзе тогда написал, что, вот, закладывает доктрину, что будущая война будет войной гражданской, мы придем на помощь пролетариям других стран, они поднимутся на восстание против эксплуататоров, и будущий фронт наших действий — Красная армия должна быть готова — весь европейский континент — в любой точке вести боевые действия.
И этот опыт гражданской войны идеализировался и преподносился и в фильмах, и в книгах, и в уставах, и в выступлениях. Скажем, не только фильмы «Если завтра война…», романы Шпанова — это чистая пропаганда для населения, что «парень из нашего города в последнем фашистском городе поднимет советский флаг», это пропаганда, подготовка страны, то и с военной точки зрения в 39-м году товарищ Мехлис на совещании пропагандистов Киевского военного округа говорит так: «Сталинская теория построения социализма это есть теория уничтожения капиталистического окружения, если прямо, доступно объяснять массам».
Это победа пролетарской революции, то есть тотальная война против империалистической Европы.»Это дословно его слова, на знаменитом совещание в Киевском особом округе. Это после XVIII съезда партии он приезжает в Киев и доступно объясняет, что на этом съезде не было никаких провокационных выступлений, этот съезд прошел едино, все смотрели в рот товарищу Сталину, и так далее. И такое было понятие, что война будет, в общем-то легкая, мы перейдем в наступление сразу, могучими ударами ответим на удар, и Ворошиловским залпами разгромим любого врага, там нас встретят пролетарии, в общем, неделя-две и эта война будет закончена. Это психологическая подготовка принесла потом большой вред нашей стране. Так и из высказываний многих советских военачальников вытекало как бы две такие противоречивые истины, две противоречивые идеи: с одной стороны, говорили, что мы победим малой кровью и на чужой территории, с другой стороны, как следует из цитаты замнаркома обороны, маршал Кулик. Он сказал: «Там, где лес рубят, там щепки летят. Плакать над тем, что где-то кого-то пристрелили, не стоит». То есть речь идет о том, что насаждалась идея победы любой ценой.
В общем-то, человеческая жизнь ценилась дешево в советской стране, особенно как раз в 30-е годы после великого перелома, коллективизации, повального голода, большой чистки и так далее, и так далее. То есть жизнь человека, жизнь рядового бойца стоила дешевле катушки телефонного кабеля. За утерю катушки полагался расстрел — в боевых действиях, естественно. А по существующему тогда закону, когда катушка ниток оценивалась, как сто метров пошивочного материала, и давался срок за это. Жизнь человека стоила дешево и, соответственно, индивидуальная подготовка бойца — в нее тоже особо не вкладывались.
Сравним подготовку РККА с аналогичной в Вермахте. Основа основ — это пехота. В Вермахте после 35-го года продолжительность занятий в пехотных подразделениях составляла 16 часов в день. Солдаты стреляли практически ежедневно, учились бегать, рыть траншеи, ориентироваться на местности, устанавливать связь, устанавливать взаимодействие между соседними подразделениями и между родами войск и так далее. То есть подготовка занимала весь световой и уже вечернюю часть суток. Поэтому, как писал историк Дитер Ноль, солдаты кляли цинки с патронами, которые они каждый день таскали на стрельбища, они до бесконечности бегали, до бесконечности ползали, учились врываться в землю, и так продолжалось с 1935-го, по 1944 год. В то же время, основное оружие советского красноармейца — это лопата. По большей части советский боец занимался хозяйственными работами, почти всегда, строевыми занятиями и политической подготовкой. Это было, начиная от колхозных армий маршала Блюхера, которые сами себя должны были и снабжать, и все выращивать - в общем, большие колхозы с винтовками; ну и, заканчивая последним моментом существования Советского Союза. Для сравнения: норматив, количество выстрелов экипажа немецкого танка. Это 15 выстрелов в минуту, то есть каждые 4 секунды прицельный выстрел из танка. Если экипаж эту норму не выполнял, к боевым действиям он просто не допускался. Вот так вот. Теперь сравним с нашей подготовкой танкистов: в соответствии с приказом Тимошенко, механик водитель с целью экономии горючего должен иметь 5 часов практического вождения. Потом пришла новая техника, а тут ещё старую не успели освоить. За 5 часов не освоишь никакую технику, ни старую, ни новую.
Вот несколько цифр по качеству нашего командного состава среднего и младшего звена. В стрелковых частях на 1 мая 1940 года не хватало 20% - примерно, одной пятой начальствующего состава, а качество подготовки командиров военных училищ было такое: 68% командного состава в звене «взвод-рота» имели лишь краткосрочную пятимесячную подготовку курсов младшего лейтенанта. Высшее военное образование к началу войны с Германией имели лишь 7% командиров. 37% не имели полного среднего образования. Примерно 75% командиров и 70% политработников работали в своих должностях не свыше одного года. Вот с таким примерно уровнем среднего и старшего командного состава — не высшим, мы не говорим о генералах, маршалах, мы подошли к войне.
Следует ещё помнить, что большая часть командного состава попала под репрессии. В общем-то, репрессии шли не только в армии. Репрессии шли во всей стране, и репрессии 37−38-го года — это высший эшелон и партийной власти, это все московские процессы и так далее, и процесс, проходящий в армии, это, в общем-то, составляющая действий Сталина по достижению морально-политического единства общества перед войной, которая, он сказал, уже началась. Он уже в 36-м году объявил, что вторая мировая война началась, и мы должны быть готовы к тому, чтобы свою гирю положить в нужный момент на чашу весов. Поэтому с этой точки зрения он своего добился, а с точки зрения того, что одни полководцы заменили других, как, допустим, Кирпонос, или Кузнецов, или Павлов, те, которые командовали фронтами в 41-м году лучше или хуже Уборевича, Корка, Якира и других военачальников, которых Сталин расстрелял. Другое дело, что эти репрессии, имели моральные последствия, то есть они действительно выбили из голов командиров всякую лишнюю мысль, самостоятельность, инициативность, и, как говорят в армии, всякая инициатива должна быть наказана. Даже немцы отмечали, что при наличии значительного количества техники и вооружения, советские командиры не отличались инициативой: «У нас такое складывалось впечатление, что они никогда не научатся этим инструментом пользоваться». Но, потом научились.
Еще надо учитывать одну деталь: страна была, как писали во всех наших партийных рапортах - страной поголовной грамотности, но на деле-то все было не так - у нас было если не безграмотное, то полуграмотное население, очень много жителей деревни, которых просто пересадили с трактора на танки. Основу же армейских рядовых Вермахта составляли немецкие рабочие, достаточно высокой квалификации, которые, соответственно, прошли некую подготовку еще до армии.
Саму военную культуру развивать и поднимать на более высокий уровень у нас было некому.
Наиболее крупные специалисты по проблемам стратегии и оперативного искусства были расстреляны в 1937—1940 гг.. Среди них: Верховский, Вольпе, Свечин, и др. Осуществлялась и чистка военных академий и институтов. «Ликвидировали» не только начальников, а целый слой, самый цвет военно-академической науки. Так, по Военной академии Генерального штаба РККА были уничтожены начальники ведущих кафедр. Массовое истребление военных кадров, волна всеобщей подозрительности, повсеместно распространившийся страх роковым образом сказались и на качестве профессионального обучения комначполитсостава, в том числе и в военных академиях РККА. В связи с изгнанием из рядов армии многих тысяч командиров (как правило, наиболее образованных), в академии хлынул поток людей, совершенно не созревших из-за их крайне малого общеобразовательного уровня. По имевшимся в Политуправлении РККА сведениям, среди лиц, подавших заявления о желании поступить в 1937 году в военные академии, большой процент вообще не имел среднего образования. Политуправление смирилось с этим и рекомендовало оказать подобным абитуриентам «всяческую помощь».
Якир как то сказал о будущем маршале Тимошенко: «Хороший у меня зам. по коннице. Вот только одно... он замечательный исполнитель, но не мыслитель. А смотреть вперед полезно и кавалерийскому начальнику». Военачальники — мыслители в тот момент (да и всегда!) нужны были как воздух. А где их взять? Постреляны - лежат в земле сырой... И все же, среди уцелевших, конечно оставалось немало умных, образованных и опытных командиров. Без них Победа Сорок пятого была бы просто невозможна. Подводя итоги боевой подготовки Красной Армии за 1937 год, нарком обороны СССР К.Е. Ворошилов в приказе № 0109 поспешил заявить, что «выдвижение новых молодых кадров, проверенных и преданных делу Ленина-Сталина и нашей Родине, на командную и политическую работу уже дает самые положительные результаты и в ближайшее время скажется невиданными успехами во всех областях нашей работы». Хотя, противореча самому себе, несколькими пунктами ниже он вынужден был признать, что «несмотря на рост РККА во всех областях боевой подготовки, все же поставленные задачи на 1937 год не выполнены».
В 1937–1938 годах заделывать образовавшиеся бреши в комначсоставе приходилось самыми различными способами, в том числе, досрочным выпуском курсантов училищ и слушателей академий. Об этом, в частности, упоминают в своих мемуарах Маршал Советского Союза М.В.Захаров и генерал армии М.И. Казаков – слушатели первого набора (1936 г.) Академии Генерального штаба. По их собственным словам, училась они с большим желанием и упорством.
Матвей Васильевич Захаров с сожалением отмечает: «…Однако многим, в том числе и мне, не удалось завершить обучение. Летом 1937 года 30 слушателей были назначены на высокие командные и штабные должности, в частности: полковник А.М. Василевский – в Генеральный штаб, полковник А.И. Антонов – начальником штаба МВО, полковник Н.Ф. Ватутин – заместителем начальника (а вскоре и начальником) штаба Киевского военного округа, полковник Л.М. Сандалов – начальником оперативного отдела штаба Белорусского военного округа.
15 июля 1937 года меня срочно вызвали к Наркому обороны К.Е.Ворошилову. Я был очень взволнован необычным порядком вызова, непосредственно к высокому должностному лицу… Мне было предложено принять штаб Ленинградского военного округа.…Но работать в Ленинграде пришлось недолго. В конце мая 1938 года я был назначен на должность помощника начальника Генерального штаба.
14 августа 1938 года я присутствовал на церемонии первого выпуска слушателей Академии Генерального штаба. Их до окончания полного курса осталось примерно третья часть. Однако в приказе наркома указывалось, что и тех, кто был досрочно направлен в войска или назначен преподавателями академий, считать окончившими академию…»
Справка. М.В. Захаров до зачисления в Академию Генштаба несколько лет работал у Уборевича в Белорусском военном округе начальником 1-го (оперативного) отдела штаба БВО.
Предоставим слово другому выдвиженцу – М.И.Казакову, однокашнику М.В.Захарова, поступившему в академию с должности командира 29-го кавалерийского полка. Если в случае с Захаровым при назначении его на должность начштаба ЛВО состоялась беседа с самим наркомом обороны, то здесь события развивались по другому сценарию. Судите сами: «Пришла пора зачетов и экзаменов за первый курс. К июню у меня лично оставался несданным всего один зачет – по истории военного искусства. Я сидел над схемами по русско-японской войне, когда зашел ко мне Матвей Васильевич Захаров.
– Что ты все корпишь над русско-японской войной? – заговорил он полушутя-полусерьезно. – Бросай это дело! Надо в войска ехать.
Я ответил в тон ему:– Если тебя назначили, то надо, конечно, ехать. Но при чем тут я?
– Мы назначены одним приказом, – объявил вдруг Матвей Васильевич. – Я – начальником штаба в Ленинградский военный округ, а ты – заместителем начальника штаба в Средне-Азиатский.
Я не сразу поверил Матвею Васильевичу. Подумалось, что он просто разыгрывает меня… Если Матвей Васильевич не шутил, то как же все это понимать? Ведь наша учеба далеко еще не закончена…
Мы получили свои высокие назначения, чтобы заполнить образовавшуюся брешь. И каждым из нас владели тогда смешанные чувства: с одной стороны, как-то поднимало дух оказанное доверие, с другой было очень грустно сознавать, чем твое назначение вызвано. Не особенно хотелось прекращать так хорошо начатую учебу».
Справка. М.И. Казаков успешно оправдывал оказанное ему доверие – в мае 1938 года он назначается начальником штаба САВО, которым руководит до конца 1941 года. В годы Великой Отечественной войны – начальник штаба Брянского и Воронежского фронтов, командующий войсками ряда армий.
Однако не всем слушателям первого набора Академии Генерального штаба так крупно повезло, как А.И. Антонову, И.Х. Баграмяну, А.М. Василевскому, Н.Ф. Ватутину, М.В. Захарову, М.И. Казакову… Значительная их часть подверглась репрессиям и была физически уничтожена. К их числу относятся комбриги: А.И. Швачко – бывш. начальник противовоздушной обороны Киевского военного округа, П.В. Емельянов – бывш. начальник штаба 17-го стрелкового корпуса, Б.В. Петрусевич – бывш. заместитель начальника штаба Закавказского военного округа, Г.И. Соколов – бывш. начальник штаба 7-го кавалерийского корпуса, С.С. Смирнов – бывш. заместитель начальника Инженерного управления РККА, И.Г. Бебрис – бывш. начальник штаба 83 й горнострелковой дивизии. Л.М. Агладзе – бывш. командир 47-й Грузинской дивизии, А.Г. Добролеж – бывш. командир 28 й тяжело-бомбардировочной авиабригады; полковники: А.А. Ваганов – бывш. начальник штаба 7-го механизированного корпуса, Н.Н. Жанколя – бывш. начальник артиллерии САВО, С.С. Павловский – бывш. начальник оперативного отдела штаба СКВО и другие.
Справка. К 1 ноября 1937 года из 138 человек первого набора на втором курсе продолжали обучение только 68, то есть 50 процентов от его первоначального состава.
Другой действенный канал заполнения вакансий старшего и высшего комначсостава РККА – это добровольцы из числа военнослужащих, прибывшие из Испании после выполнения своей миссии. «Испанцам» немедленно давали «зеленый свет» во всех родах войск – в стрелковых и танковых частях (соединениях), в авиации, артиллерии, Военно-Морском Флоте. Исключением разве что была кавалерия, развитию которой в Испании не придавали такого большого значения, как в СССР, а посему там и не потребовались военные советники подобной специализации.
Назначение командира полка сразу командиром дивизии в первой половине 30-х годов было явлением крайне редким в Красной Армии, их вряд ли наберется за все это время более десятка. А вот в 1937 году подобные факты становятся уже не исключением, а скорее правилом. Например, в августе этого года только что прибывший из Испании полковник П.И. Батов получает звание «комбриг» и назначается командиром 10-го стрелкового корпуса, перескочив при таком раскладе по крайней мере через две ступеньки служебной лестницы – начальника штаба (замкомдива) и командира дивизии.
Сам П.И. Батов не скрывает своего большого удивления по этому поводу и спустя тридцать лет. В воспоминаниях он пишет: «…Г.М. Штерн (главный военный советник в республиканской Испании. – Н.Ч.) докладывал о деятельности наших добровольцев; правительство и общественность Испанской республики писали, что они высоко оценивают роль советских добровольцев в организации вооруженной борьбы против фашистской интервенции, и лестно характеризовали многих товарищей, была названа и фамилия автора этих строк. И.В. Сталин прервал докладчика: «Вы жалуетесь мне, что нет военных кадров. Вот вам кадры!..»
Михаил Иванович (Калинин. – Н.Ч.) вызывал награжденных, вот раздался его голос: «Орденами Ленина и Красного Знамени награждается комбриг Батов…» Меня в тот момент потрясло не обилие наград, в голове бился один вопрос: «Почему комбриг? Откуда комбриг? Был рядовой командир полка в родной Московской Пролетарской дивизии и вдруг…» Конечно, участие в вооруженной борьбе испанского народа за республику, где мне был доверен пост советника славной 12-й интербригады, а потом советника Теруэльского фронта, обогатило определенным опытом. Но долго жило тревожное ощущение, что, как говорят, хомут не по плечу…»
Ну ладно, Батов до Испании был полковником и командиром полка в «придворной» Пролетарской дивизии. А вот случай гораздо более удивительный. Майор М.П. Петров, до Испании – командир батальона, далеко «переплюнул» Павла Ивановича Батова – он становится сразу командиром 8-го механизированного корпуса, миновав пять служебных категорий. При этом надо помнить, что до известных событий 1937 года механизированными корпусами в РККА командовали известные военачальники в звании «комдив» и даже «комкор». Если Батов сильно удивился, всего-навсего получив досрочно очередное воинское звание, то в случае с Петровым личных эмоций, видимо, было во много раз больше, ибо он из майоров шагнул прямо в комдивы, сменив две прежние «шпалы» на петлицах на два «генеральских» ромба.
Приведенные выше примеры относятся к сухопутным войскам. Подобные им наблюдались и в военно-учебных заведениях. Так, в ноябре 1937 года командир курсантского батальона школы имени ВЦИК капитан А.Д.Румянцев получает под свое начало Тамбовское пехотное училище. Все это очень удивляет и настораживает. Но более всего поражаешься, когда знакомишься с содержанием приказа НКО по личному составу армии от 2 октября 1937 года о назначении командира 201-го стрелкового полка полковника Шлемина Ивана Тимофеевича, исполняющим обязанности начальника Академии Генерального штаба (вместо арестованного комдива Д.А. Кучинского).
Обратимся к предыстории создания этого уникального военно-учебного заведения. К середине 30- х годов стало очевидно, что основная кузница военных кадров – Военная академия имени М.В. Фрунзе, успешно выполняя задачу по подготовке квалифицированных кадров в звене полк-дивизия и развитию теории тактики родов войск, вместе с тем оказалась не в состоянии качественно и в необходимом количестве готовить старший и высший командный состав, вести разработку актуальных вопросов теории стратегии и оперативного искусства. В силу данных обстоятельств ЦК ВКП(б) и Советское правительство 2 апреля 1936 года, рассмотрев ходатайство наркомата обороны, приняли решение о создании в Москве Академии Генерального штаба[239].
В Положении о ней, утвержденном наркомом обороны 11 апреля 1936 года, говорилось, что она является высшим военно-учебным заведением, предназначенным готовить высококвалифицированных командиров не только на командные должности, но и для несения службы Генерального штаба в крупных общевойсковых штабах и органах высшего командования. Ей предстояло готовить кадры с широким оперативным кругозором, способные разрабатывать и осуществлять на практике армейские, фронтовые и более крупные операции. В качестве важнейшего направления в деятельности академии предусматривалась разработка вопросов теории стратегии и оперативного искусства.
Возложение руководства решением таких сложнейших задач на рядового, ничем не примечательного командира полка особенно поражает своим явным несоответствием. Ведь до какого же предела надо было дойти в избиении кадров армии, чтобы искать претендента на замещение должности начальника этого особого военно-учебного заведения среди командиров полков. Ничего не имея против личности И.Т. Шлемина, подчеркнем, что здесь важен сам факт подбора руководителя обучения и воспитания будущих командармов и командующих фронтами среди командиров полков – майоров, в лучшем случае полковников, вчерашних выпускников Военной академии имени М.В. Фрунзе.
И еще немного о полковнике И.Т. Шлемине. Он руководил академией почти три года, в меру своих сил и способностей стремясь совершенствовать учебный процесс и военно-научную работу. Однако всем было ясно, что это была далеко не равнозначная замена предыдущему ее начальнику – комдиву Д.А. Кучинскому. В июне 1940 года генерал-майор Шлемин назначается начальником штаба 11-й армии, входившей в состав Прибалтийского Особого военного округа. В годы Великой Отечественной войны он успешно командовал рядом армий, заслужив звание Героя Советского Союза.
Одним из фаворитов Сталина являлся Иван Терентьевич Пересыпкин. В конце мая 1937 года он, тогда старший лейтенант, только что окончивший Военную Электротехническую академию, назначается военным комиссаром НИИ связи Красной Армии. Через полгода Пересыпкин – военком Управления связи РККА, а затем – заместитель начальника этого Управления. В мае 1939 года он назначается народным комиссаром связи СССР, пройдя, таким образом, путь от старшего лейтенанта, слушателя академии до наркома – члена правительства страны всего за два года. В 1943 году И.Т. Пересыпкин станет первым в Красной Армии маршалом войск связи.
Говоря о сухопутных войсках, никак нельзя обойти вниманием такую ключевую фигуру, как командующий войсками округа. Кто занял место арестованных и расстрелянных Уборевича, Якира, Белова, Великанова, Дубового, Левандовского, кто пришел к руководству войсками в округах во второй половине 1937 года и в 1938 году, что это за люди – об этом и пойдет наш разговор. В основной своей массе то были вчерашние командиры дивизий, побывшие несколько месяцев в роли командира корпуса и чуть больше – в должности заместителя командующего войсками округа. Только у отдельных из них, суммарный срок пребывания на двух указанных должностях переваливал за год, у остальных же он составлял менее двенадцати месяцев.
Так, комдив И.К. Смирнов, сдав в июне 1937 года 43-ю стрелковую дивизию, полгода командует 2-м стрелковым корпусом и три месяца исполняет обязанности члена Военного совета Киевского военного округа. В начале апреля 1938 года он получает под свое начало Харьковский военный округ. Итак – от командира дивизии до ком.войск округа всего за неполных десять месяцев.
Комдив В.Я. Качалов, командир 22-й стрелковой дивизии. В середине июня 1937 года был назначен на 9-й стрелковый корпус, которым руководил полгода. Затем он становится на три месяца заместителем командующего войсками СКВО, чтобы затем принять его в начале апреля 1938 года. В итоге те же неполные десять месяцев, что и у И.К. Смирнова, заняли у Качалова путь от командира дивизии до командующего войсками округа. На три месяца больше этот срок у комдива С.А. Калинина, бывшего командира 73-й стрелковой дивизии, принявшего в июле 1938 года Сибирский военный округ.
Рекордсменами же на этой дистанции следует, видимо, считать комбригов Ф.А. Ермакова и И.В. Болдина. Первый из них в ноябре 1937 года командовал 29-й стрелковой дивизией, а с июля 1938 года – Уральским военным округом. Восемь месяцев между этими двумя датами были заняты исполнением обязанностей командира 5-го стрелкового корпуса (два месяца) и заместителя командующего ХВО (шесть месяцев). Комбриг Болдин, командир 18 й стрелковой дивизии, после полугодового руководства 17 м стрелковым корпусом, принял в августе 1938 года Калининский военный округ. С учетом месячного пребывания его в распоряжении Управления по командному и начальствующему составу РККА такой «марафон» занял у него всего семь месяцев.
Закончим тему о выдвиженцах 1937–1938 годов примерами из числа политработников – второй по величине (после командиров) категории командно-начальствующего состава РККА. Мы уже упоминали о непроизвольной реакции Ворошилова на совещании высшего политсостава (см. воспоминания А.А. Лобачева). И это удивлялся человек, который, по долгу службы, подписывал приказы о новых назначениях высшего эшелона армии и флота, кто лучше других должен был знать положение дел с кадрами в подчиненном ему ведомстве.
И в то же время было бы удивительно, если бы нарком не поразился. Еще бы – вчерашние помполиты полков становятся военкомами корпусов. К примеру, батальонный комиссар А.Я.Фоминых идет с полка на 6-й кавалерийский корпус в июне 1938 года. А через четыре месяца он уже бригадный комиссар и член Военного совета Приволжского военного округа. Подобное произошло и с батальонным комиссаром И.З.Сусайковым – он летом 1938 года назначается членом Военного совета Орловского военного округа с одновременным присвоением звания «бригадный комиссар».
Батальонный комиссар (по современным понятиям – майор) А.С. Николаев, после непродолжительного исполнения обязанностей начальника политотдела Академии Генерального штаба, в июле 1938 года возглавил политическое управление 1-й Отдельной Краснознаменной армии, а спустя четыре месяца стал членом Военного совета крупнейшего в РККА Киевского военного округа, получив при этом, соответственно, воинское звание «дивизионный комиссар».
Если помполит полка становился военкомом корпуса,то вполне закономерно, что его командир мог претендовать на такой же уровень, то есть на корпус. И поднимались на него, причем в достаточном количестве. Так комбриг М.Т. Попов во второй половине 1937 года имел следующий послужной список: до середины июня – командир 31-го стрелкового полка, в конце сентября – командир 20-го стрелкового корпуса. Между этими двумя назначениями было еще трехмесячное командование 11-й стрелковой дивизией.
Даже абсолютно несведущему в военном деле человеку становится понятно, что за три месяца новый командир дивизии в лучшем случае сможет только ознакомиться (более или менее детально) с подчиненными ему частями. А если учитывать несколько суток на прием должности, а затем на ее передачу, а также многочасовые сидения на различных совещаниях, собраниях, съездах и конференциях, то «учиться военному делу настоящим образом» было просто некогда такому командиру дивизии…
Особо следует отметить, что все вышеперечисленные выдвиженцы от репрессий не пострадали, за исключением К.М. Гусева, И.И. Проскурова, Д.Г.Павлова, П.В.Рычагова и Я.В.Смушкевича, арестованных незадолго до начала и в первые месяцы войны с Германией. Все остальные продолжали службу в РККА на различных должностях. Об эффективности командования некоторыми из них мы смогли убедиться на примере С.П.Денисова. Вместе с тем было бы несправедливо обвинять всех выдвиженцев в неграмотном руководстве войсками. Мы уже отмечали успешное командование рядом армий генералом И.Т. Шлеминым. Такую же высокую оценку заслужили и другие командармы: генерал-полковники П.И.Батов, И.В.Болдин, М.И.Казаков, В.З.Романовский. Умело руководил штабами фронтов генерал-полковник М.В.Захаров, а генерал армии А.И.Антонов на завершающем периоде войны возглавлял Генеральный штаб Красной Армии.
Однако их становление как полководцев было бы гораздо более эффективным, если бы в 1937–1938 годах не нарушился нормальный процесс командирской учебы и планомерной кадровой подвижки, о чем достаточно подробно поведано выше.
23 февраля 1938г., согласно приказа N93 ПГУ НКОП, на должность начальника и главного инженера ПГУ был назначен С.И.Беляйкин (М.М.Каганович 15 октября 1937г. был назначен Наркомом НКОП вместо М.Л. Рухимовича). В тот же день 28 самолетов под командованием Ф.Полынина поднялись с аэродрома Ханькоу (Китай) и нанесли удар по аэродрому Формозы, где японцы собирали свои самолеты. Сбросили 280 авиабомб, сожгли на земле 40 японских самолетов и склады с горючим. Потерь с нашей стороны не было. В Испании дела были плохи, в конце февраля 1938г. войска генерала Ф.Франко после ожесточенных боев захватили город Теруэль и перешли в наступление на Арагонском фронте. Авиация мятежников произвела массированные налеты на города Валенсию и Барселону. В этот же день вышло Постановление СНК и ЦК ВКП(б) о развертывании операции по спасению людей, находящихся на борту ледокольных пароходов "Седов", "Садко" и "Малыгин" попавших в ледяной плен. Общее число людей составляло 217 человек. К сожалению, организовать сразу ледяной аэродром было нельзя, т.к. лед постоянно сжимался, льдины торосились. Лишь к 25 марта 1938г. удастся построить третий по счету ледяной аэродром.)
В конце февраля был арестован начальник школы Богослов И.В., который в 1937 пришел на смену комбригу Сорокину. Новым начальником был назначен полковник Ухов Валентин Петрович, дважды орденоносец, участник боев в Испании.
(Родился в 1908 году. В рядах Красной Армии с 1928 года. Окончил Борисоглебское авиационное училище лётчиков. С 1930 года служил командиром звена во 2-й ИАЭ Закавказского военного округа. К лету 1935 года совершил более 1500 посадок. В звании капитана командовал отрядом в 8-й Одесской военной авиационной школе пилотов Киевского военного округа.
С 14 Января по 13 Сентября 1937 года участвовал в национально - революционной войне в Испании. Был командиром 1-й эскадрильи истребителей И-16. За бои в Испании награждён орденами Ленина (2.03.1938 ) и Красного Знамени ( 17.07.1937 ).
В 1938 году ему было присвоено звание Полковника и, в декабре он был назначен начальником Борисоглебской авиационной школы. Затем, в 1940 - 1941 годах, он был начальником курсов высшего пилотажа, начальником лётного училища. В марте 1941 года был назначен командиром 61-й САД. По словам знавших его людей "своим откровенным характером, неизменной весёлостью и остроумием В.Ухов буквально с первых минут знакомства располагал к себе каждого".
С августа 1941 года в действующей армии, принял активное участие в боях с врагами, воевал на Брянском фронте. До января 1942 года был командиром 61-й смешанной авиационной дивизии. Мастер высшего пилотажа и воздушного боя, он умело руководил боевыми действиями полков, много летал на задания, учил подчинённых личным примером.
В июне 1942 года полковник В.П.Ухов принял командование только что сформированной 210-й истребительной авиационной дивизией, начавшей боевые действия в составе 3-й Воздушной армии Калининского фронта. Имея богатый боевой опыт, Ухов на основе анализа воздушных боёв требовал, чтобы вылетающие на барражирование группы истребителей строили свои боевые порядки расчленёнными по фронту и эшелонированными по высоте. От лётчиков требовалось летать на повышенных скоростях и смелее использовать в бою вертикальный маневр.
18 марта 1943 года, за ведение успешных боевых действий под руководством Полковника В.П.Ухова, 210-я истребительная авиадивизия была преобразована в 3-ю Гвардейскую истребительную авиационную Брянскую Краснознамённую ордена Суворова дивизию.
4 февраля 1944 года ему было присвоено звание Генерал - майор авиации. С июня 1944 года командовал 10-й Гвардейской истребительной Сталинградской Краснознамённой ордена Суворова авиадивизией. Воевал на Северо - Западном фронте, в небе Польши и Чехословакии.
За боевые заслуги был награждён также орденами Ленина (14.02.1943), Красного Знамени, Суворова, Богдана Хмельницкого, Красной Звезды, медалями "За боевые заслуги" (3.11.1944), "За победу над Германией" (9.05.1945), "За освобождение Праги" (9.06.1945 ). Участник парада Победы в Москве 24 июня 1945 года.
После войны продолжал службу в ВВС на различных командных должностях. 30 ноября 1950 года 3-м Главным управлением МГБ СССР помощник командующего ВВС Таврического военного округа Генерал - майор авиации Валентин Петрович Ухов был арестован "за антисоветскую деятельность".
Когда на одном из допросов Ухов заявил о том, что напишет обо всём случившемся в ЦК ВКП(б) и правительство, следователь Комаров, используя недопустимые методы обработки, закричал на него:
- Я тебе партия, я тебе советская власть !..
В итоге появилось обвинительное заключение, в котором утверждалось, что Ухов в годы войны присвоил трофейное имущество, в период обучения в 1948 - 1949 годах в Академии Генштаба, среди близких родственников и знакомых возводил клевету на руководителей страны, а после её окончания самовольно забрал схемы, таблицы и записи лекций, содержавшие государственную тайну. Однако 5 мая 1952 года военная коллегия в подготовительном заседании посчитала это обвинение неконкретным и возвратила дело на дополнительное расследование. В новом обвинительном заключении следователи МГБ СССР постарались добавить конкретики: в 1945 - 1946 годах, Ухов использовал подчинённых не по назначению, "брал на самолёт чужих лиц", продал служебную машину и так далее. Через 7 лет припомнили, что Ухов на приёме после Парада Победы неуважительно отзывался о Ворошилове и Будённом и что, узнав о перелёте двух лётчиков за границу, сказал: "От хорошей жизни не улетишь", а однажды заявил: "Вся наша страна - лагерь".
2 сентября 1952 года состоялось новое судебное заседание и, несмотря на хлипкость обвинения даже по меркам того времени, Ухов был приговорён по ст. 58 - 10 ч. 1 и 193-17 п. "а" УК РСФСР к 10 годам лишения свободы.
В своих многочисленных жалобах из Волжского лагеря В.П.Ухов писал, что знает истинную причину своего ареста, но не может её назвать "в интересах Родины".
Летом 1953 года в жалобе на имя Генерального прокурора СССР, кроме основных претензий к сфальсифицированному в отношении его делу, он рассказал и о своих взаимоотношениях с бывшим подчинённым ему Василием Сталиным, которого он считал причастным к своему аресту.
По его словам, молодой Полковник, не знавший ограничений в удовлетворении своих желаний, не считавшийся с авторитетами, привыкший тратить государственные средства без какого-либо учёта, брал ящиками водку и в неограниченном количестве закуску в не подчинённых Ухову частях авиатехнической дивизии, "организовывал в полку запои". Претензии же за перерасход водки предъявлялись Ухову. Он потребовал от В.И.Сталина прекратить эти безобразные проявления вседозволенности.
Как утверждал Ухов, его требовательность к В.И.Сталину обуславливалась напряжённым положением военного времени, "когда шла борьба с врагом, а отсюда и с пьяной мыслью любого руководителя". Он не мог допустить разложения коллектива и потребовал от полковника В.И.Сталина принять к исполнению данные ему указания. Кроме того, он запретил ему вылетать на передний край без его на то разрешения, поскольку "не хотел допустить его потери в боях с немецкими асами из группы Рихтгофена". Как указал далее Ухов, "можно было обойтись в боях с немцами в воздухе без участия в них сына вождя, покой которого тогда обязан был охранять каждый, кто желал победы".
Кроме того, Ухов первым поставил вопрос о снятии Василия Сталина с должности командира полка, после известного трагического инцидента с глушением рыбы реактивным снарядом, повлекшего гибель инженера полка. Когда Генералу В.П.Ухову летом 1954 года вручалась справка о реабилитации, он заявил, что "на командование авиационной дивизией и на заботу о том, чтобы ничего не случилось с И.В.Сталиным, приходилось тратить одинаковое количество сил, энергии и времени".
Валентин Петрович Ухов был освобождён летом 1953 года, реабилитирован в 1954 году, умер в 1957 году.
Летчики, побывавшие в стране за Пиренеями, пользовались особым расположением у руководства страны и лично у Сталина. Среди них был и самый большой процент награжденных орденами и удостоенных звания Героя Советского Союза. Достаточно сказать, что в самом первом указе о награждении «испанцев» (декабрь 1936 года) из 17 человек, получивших это высокое звание, 11 являлись авиаторами.
Как уже упоминалось, наибольшее число случаев стремительного взлета служебной карьеры в описываемые годы было в Военно-Воздушных Силах РККА. К чему это приводило, какие давало результаты – тема специального исследования. Дело в том, что в ВВС, как, впрочем, и во всей Красной Армии, до событий на Халхин-Голе включительно, сделали ставку на «испанцев» и испанский опыт, хотя он не всегда и не во всем оказывался оправданным.Стоящая же здесь задача, более скромная – проследить судьбу отдельных представителей когорты выдвиженцев 1937–1938 годов. При этом вспоминаются строки из романа К. Симонова «Живые и мертвые», посвященные одному из его героев – «испанцу» лётчику Козыреву. Сам писатель, неоднократно отвечая на вопросы журналистов и письма читателей, настойчиво заявлял, что Козырев – образ собирательный, что конкретного прототипа у него в жизни нет, и что он вобрал в себя некоторые черты характера, этапы служебной карьеры и повороты судьбы участников боев в Испании. В частности, И.И. Копца, С.П. Денисова, И.И. Проскурова, П.В. Рычагова, К.М. Гусева, А.С. Сенаторова и других летчиков, выдвинувшихся в первый эшелон авиационной элиты после своего возвращения из республиканской Испании в 1937–1938 годах.Описывая последние минуты жизни сбитого в бою Козырева, писатель очень близко к реальности передает его страдания и переживания. При этом Симонов, бесспорно, вкладывает в уста летчика многие свои мысли, а также впечатления современников, истинность которых подтвердилась затем неоднократно. «…Он считал, что лежит на территории, занятой немцами, и со злобой думал о том, что фашисты будут стоять над ним и радоваться, что он мертвый валяется у их ног, он, человек, о котором, начиная с тридцать седьмого года, с Испании, десятки раз писали газеты! До сих пор он гордился, а порой и тщеславился этим. Но сейчас был бы рад, если бы о нем никогда и ничего не писали, если б фашисты, придя сюда, нашли тело никому не известного старшего лейтенанта, который четыре года назад сбил свой первый «фиат» над Мадридом, а не тело генерал-лейтенанта Козырева…
Он впервые в жизни проклинал тот день и час, которым раньше гордился, когда после Халхин-Гола его вызвал сам Сталин и, произведя из полковников прямо в генерал-лейтенанты, назначил командовать истребительной авиацией целого округа.
Сейчас, перед лицом смерти, ему некому было лгать: он не умел командовать никем, кроме самого себя, и стал генералом, в сущности оставаясь старшим лейтенантом. Это подтвердилось с первого же дня войны самым ужасным образом, и не только с ним одним. Причиной таких молниеносных возвышений, как его, были безупречная храбрость и кровью заработанные ордена. Но генеральские звезды не принесли ему умения командовать тысячами людей и сотнями самолетов.
Полумертвый, изломанный, лежа на земле, не в силах двинуться с места, он сейчас впервые за последние, кружившие ему голову годы чувствовал весь трагизм происшедшего с ним и всю меру своей невольной вины человека, бегом, без оглядки взлетевшего на верхушку длинной лестницы военной службы. Он вспоминал о том, с какой беспечностью относился к тому, что вот-вот начнется война, и как плохо командовал, когда она началась. Он вспоминал свои аэродромы, где половина самолетов оказалась не в боевой готовности, свои сожженные на земле машины, своих летчиков, отчаянно взлетавших под бомбами и гибнущих, не успев набрать высоту. Он вспоминал свои собственные противоречивые приказы, которые он, подавленный и оглушенный, отдавал в первые дни, мечась на истребителе, каждый час рискуя жизнью и все-таки почти ничего не успевая спасти».
«Стал генералом, в сущности, оставаясь старшим лейтенантом!..» В этой формуле, оказывается, и заложены многие ответы, объясняющие причины крупных неудач Красной Армии в начальном периоде войны.
Поправлять классиков (а Константина Симонова по праву можно отнести к ним в советской литературе) как-то не принято, однако к приведенному выше отрывку из его самого крупного романа требуется одно пояснение, впрочем не носящее принципиального характера. Речь идет о фразе, где говорится, что после окончания событий на Халхин-Голе Козырев получил, неожиданно для себя, звание генерал-лейтенанта. Это не совсем так, если только не понимать слова «после Халхин-Гола» в широком смысле, то есть после окончания боевых действий против японцев. А как понимать это «после» в более узком, конкретном смысле – через неделю или месяц, полгода или год? Если через неделю или месяц, то такого события вообще не могло произойти только из-за того, что до введения генеральских воинских званий высшему комначсоставу Красной Армии оставался еще целый год и в 1939 году подобный случай просто не мог иметь места. А если же понимать это «после» более расширено, то надо помнить и то, что до введения персональных генеральских и адмиральских званий была советско-финская кампания, более драматичная по своему содержанию и более длительная по времени, нежели бои на реке Халхин-Гол. О чем не мог не знать командир такого ранга, как Козырев.
Учитывая, что предмет нашего разговора – кадры Красной Армии в 1937–1938 года и возвращаясь к роману К.Симонова и его герою Козыреву, заметим, что многие исследователи творчества Константина Михайловича все же склонны считать, что автор в основном списал его с «испанца» Ивана Ивановича Копца. При этом основным аргументом «за» здесь выступает тот факт, что в начале войны генерал-майор авиации Копец исполнял обязанности командующего ВВС Западного фронта. А также и то, что он покончил жизнь самоубийством на второй день войны.
Предысторию этого печального происшествия можно узнать из воспоминаний Маршала Советского Союза К.А. Мерецкова, занимавшего накануне Великой Отечественной войны пост заместителя наркома обороны.
«…В Москве вместе с С.К. Тимошенко (народным комиссаром обороны, Маршалом Советского Союза. – Н.Ч.) я побывал у И.В. Сталина… Оба они отнеслись к докладу очень внимательно. В частности, мне было приказано дополнительно проверить состояние авиации, а если удастся – провести боевую тревогу. Я немедленно вылетел в Западный Особый военный округ. Шло последнее предвоенное воскресенье. Выслушав утром доклады подчиненных, я объявил во второй половине дня тревогу авиации. Прошел какой-нибудь час, учение было в разгаре, как вдруг на аэродром, где мы находились, приземлился немецкий самолет. Все происходившее на аэродроме стало полем наблюдения для его экипажа.
Не веря своим глазам, я обратился к командующему округом Д.Г.Павлову. Тот ответил, что по распоряжению начальника Гражданской авиации СССР на этом аэродроме велено принимать немецкие пассажирские самолеты. Это меня возмутило. Я приказал подготовить телеграмму на имя И.В.Сталина о неправильных действиях гражданского начальства и крепко поругал Павлова за то, что он о подобных распоряжениях не информировал наркома обороны. Затем я обратился к начальнику авиации округа Герою Советского Союза И.И. Копцу:
– Что же это у вас творится? Если начнется война и авиация округа не сумеет выйти из-под удара противника, что тогда будете делать?
Копец совершенно спокойно ответил:
– Тогда буду стреляться!
Я хорошо помню нашу взволнованную беседу с ним. Разговор шел о долге перед Родиной. В конце концов, он признал, что сказал глупость. Но скоро выяснилось, что беседа не оказала должного воздействия. И дело тут не в беседе. Приходится констатировать наши промахи и в том, что мы слабо знали наши кадры. Копец был замечательным летчиком, но оказался неспособным руководить окружной авиацией на должном уровне. Как только началась война, фашисты действительно в первый же день разгромили на этом аэродроме почти всю авиацию, а Копец покончил с собой».
А начиналось все совсем неплохо. Родился Иван Конец в 1908 году в семье рабочего. Окончил неполную среднюю школу и затем работал секретарем окружного суда. В 1928 году окончил Ленинградскую военно-теоретическую школу летчиков, а через год – Качинскую авиашколу. В числе первых летчиков-добровольцев И.И. Копец в конце 1936 года убывает в Испанию. Там он, командуя авиационной группой, зарекомендовал себя храбрым, отважным пилотом. За мужество и проявленный героизм, за несколько сбитых самолетов противника И.И.Копец 21 июня 1937 года удостаивается звания Героя Советского Союза. После возвращения из Испании на него обрушивается шквал наград, почестей и назначений. Например, из старшего лейтенанта Копец в июне 1937 года превращается в полковника, миновав промежуточные звания «капитан» и «майор». Одновременно следуют и перемещения в должности: командир 70-го отдельного авиационного отряда Копец назначается заместителем командующего ВВС Ленинградского военного округа, перескочив, таким образом, сразу через несколько служебных ступенек и миновав черновую работу в эскадрилье и бригаде.
И.И. Копец – участник советско-финляндской войны, где возглавлял ВВС 8-й армии. После ее окончания был назначен командующим ВВС Западного Особого военного округа.
Итак, «испанцы» росли как на дрожжах: командир истребительной эскадрильи полковник (в Испании чуть более года назад был старшим лейтенантом) П.В.Рычагов в апреле 1938 года назначается командующим ВВС Московского военного округа. Другой старший лейтенант (в Испании) – И.И.Евсевьев в октябре 1937 года, минуя капитана и майора, становится сразу полковником и получает назначение на высокую должность. Подобное произошло и со старшим лейтенантом А.С.Сенаторовым, который в апреле 1938 года, получив звание полковника, был назначен заместителем командующего ВВС ОКДВА. Точно такую же должность получил и С.А.Черных. Ходивший в начале 1937 года в лейтенантах, он в апреле 1938 года в звании полковника также назначается заместителем командующего ВВС ОКДВА.
Мы упомянули о летчике«испанце» С.П.Денисове. В народе есть меткое определение в отношении людей, страдающих излишним самомнением: «Много амбиции, да мало амуниции». Эти слова в значительной мере могут быть отнесены и в адрес Сергея Прокофьевича Денисова, дважды Героя Советского Союза, генерал-лейтенанта авиации.
Небольшая биографическая справка о нем. Родился в 1909 году в рабочей семье, на воронежской земле. В Красную Армию вступил в 1929 году. После окончания в 1931 году авиационной школы проходил службу в должности младшего и старшего летчика, командира звена. Первый шаг «к звездам» Денисовым был сделан в апреле 1937 года, когда он доселе мало кому известный летчик, после возвращения из Испании за неполные четыре месяца вырос от старшего лейтенанта до полковника. При этом, в отличие от своего соратника по Испании И.И.Копца, последовательно побывал во всех званиях. Но как побывал! Например, капитаном он ходил два с половиной месяца, майором и того меньше – всего лишь месяц. За указанное время Денисов с поста командира отряда переместился на должность командира 142-й истребительной авиабригады, успев при этом отметиться на эскадрилье и полку.
Звание Героя Денисов получил вскоре после возвращения из Испании (4 июня 1937 года). Затем он избирается депутатом Верховного Совета СССР первого созыва. В 1938 году командует 2-й авиационной армией особого назначения. В звании «комбриг» участвует в боях с японскими летчиками в районе реки Халхин-Гол, а в звании «комдив» принимает участие в советско-финляндской войне, командуя ВВС 7-й армии. За умелое руководство их боевыми действиями, при прорыве линии Маннергейма награждается в марте 1940 года второй медалью «Золотая Звезда», став таким образом одним из пяти довоенных дважды Героев Советского Союза. Всего во время боев в Испании, на Халхин-Голе и в ходе финской кампании Денисов лично сбил 13 в группе 6 самолетов противника. С апреля 1940 года он командует ВВС Закавказского военного округа, а с августа 1941 года – Качинским авиационным училищем, возглавлять которое всегда считалось в ВВС престижным.
Вполне закономерно, что такой молниеносный служебный взлет вскружил Денисову голову. А тут еще всеобщие почести, приглашения в президиумы разнообразных собраний и совещаний. Он слывет заслуженным асом авиации. А как же иначе: побывал в Испании и Монголии, отмечен званием Героя Советского Союза. В конце концов, Денисов и сам уверовал в свои исключительные качества и способности, перестав критически относиться к личным промахам и ошибкам. Одним словом, звездная болезнь во всех ее проявлениях была налицо. В мае 1940 года С.П. Денисов получает воинское звание генерал-лейтенанта авиации. Ему в то время исполнилось только 31 год!..
Перед войной Сергей Прокофьевич долгое время ходил в любимчиках у Сталина и Ворошилова, с ним считались, к его советам прислушивались в наркоматах обороны и авиационной промышленности. Например, неплохо о нем отзывается в своих мемуарах выдающийся авиаконструктор А.С.Яковлев:«Летом, в конце июля 1939 года, позвонил Сталин, поинтересовался, как идут дела с истребителем.
– У меня сейчас летчик Денисов, воевал в Испании и в Монголии, может дать полезные советы по вашей машине. Повидайтесь с ним.
Через полчаса в мой кабинет уже входил высокий, стройный брюнет в кителе с петлицами комбрига и Золотой Звездой Героя Советского Союза на груди.
Встреча с командиром группы истребителей И-16 в Испании Сергееем Прокофьевичем Денисовым оказалась действительно весьма интересной и полезной для меня, конструктора, не только потому, что он рассказал много интересного как очевидец и участник воздушных боев с немецкими и японскими летчиками, но также и потому, что он, с исключительным знанием дела, посвятил меня в сущность современной воздушной войны.
Мы долго с ним беседовали. Обсуждали сравнительные преимущества и недостатки немецких, японских и советских истребительных самолетов. Денисов высказал свой взгляд на роль авиации бомбардировочной и истребительной не только сегодня, но и завтра, если придется воевать. Говоря о тактике истребительной авиации, он отметил, что на И-16 мало сбивали истребителей противника из-за малого калибра и разноса установленных в крыльях пулеметов.
…Денисов еще в 1937 году, учитывая опыт первого периода гражданской войны в Испании, по личной инициативе написал докладную записку руководителям Военно-Воздушных Сил и авиапромышленности, но записку оставили без внимания, никаких мер принято не было, и спустя два года в боях на Халхин-Голе недостатки наших И-16 и «Чаек» оставались прежними, в чем еще раз убедился Денисов. Тогда-то, вернувшись из Монголии, Сергей Прокофьевич и обратился к Сталину, который сразу же вызвал его к себе. Сталин очень рассердился, узнав от Денисова, что по его первой записке не было принято никаких мер. Он с большим вниманием выслушал Денисова и предложил все замечания изложить письменно и материал прислать ему.
Такую записку Денисов написал и вновь был принят Сталиным. На этот раз Сталин вызвал также наркома авиапромышленности М.М. Кагановича и дал нагоняй за равнодушное отношение к первым, двухгодичной давности сигналам Денисова. Каганович оправдывался, но спорить по специальным вопросам с таким знатоком, как Денисов, ему было не под силу…
Сущность критических замечаний Денисова заключалась в следующем: Концепция деления истребителей на маневренные и скоростные порочна. У наших истребителей должна быть радиосвязь. Стрелковое вооружение, как по калибру, так и по размещению на самолете, неудовлетворительно .Немецкие истребители превосходят советские как по скорости полета, так и по стрелково-пушечному вооружению.
В максимальной степени я постарался учесть замечания Денисова, при работе над нашим первым истребителем».
Начавшаяся война прервала восхождение, а точнее – вознесение Денисова к вершинам власти. Она оказалась весьма отличной от событий на Халхин-Голе и финской кампании, а посему Денисов никак не мог найти в ней своего места. К тому же он сильно пристрастился к выпивке в ущерб служебным обязанностям, постепенно теряя свой багаж классного летчика и авторитет командира-единоначальника.
Вполне понятно, что многое здесь не зависело от личности начальника училища, особенно в плане своевременного поступления новой материальной части и горюче-смазочных материалов. Что же касается летных происшествий, то они были обусловлены прежде всего плохой организацией полетов и предполетной подготовки, слабым знанием соответствующих инструкций и наставлений по эксплуатации техники постоянным и переменным составом, отсутствием постоянной жесткой требовательности начальников к подчиненным, формальным проведением методических занятий. Устранение, притом в кратчайший срок, перечисленных негативных моментов вполне было по силам волевому начальнику училища. У Денисова же этого не случилось.
Неоднократные сигналы о неблагополучном состоянии летной работы в Качинской авиашколе вынудили руководство ВВС ПриВО летом и осенью 1942 года создать две специальные комиссии для ее комплексного обследования. Все недостатки, к сожалению, подтвердились, и начальник училища получил следующую оценку своей деятельности (не в пример предыдущим характеристикам):
«За период командования школой тов. Денисов показал себя недостаточно твердым и волевым командиром. В отдельных случаях проявлял малодушие и неумение решительно устранять недочеты в работе… Авторитетом как начальник школы пользовался мало. Лично летал редко и преимущественно на учебных самолетах старого типа. Злоупотребляет спиртными напитками, в силу чего по 2–3 дня не бывает на службе…»
По материалам названных комиссий командующий ВВС Красной Армии генерал А.А. Новиков 20 ноября 1942 года подписал приказ об освобождении С.П. Денисова от должности начальника училища, как не справившегося. Такая суровая встряска, невидимому, нужна была ему. И она подействовала на дважды Героя отрезвляющим образом, заставив его определенным образом подтянуться, пересмотреть некоторые свои жизненные и военные установки. Хотя, надо и это признать, он так и не нашел сил избавиться от отдельных своих вредных привычек.
Несколько месяцев Сергей Прокофьевич находился в распоряжении Управления кадров ВВС Красной Армии. В феврале 1943 года, после его настойчивых просьб о направлении в действующую армию, Денисов назначается командиром 283-й истребительной авиационной дивизии, входившей в состав 16-й воздушной армии. Этой дивизией он командует ровно год. На первых порах Денисов старательно исполнял свои обязанности, организуя работу полков, внедряя новые тактические приемы воздушного боя. Под его руководством части дивизии в сражении под Орлом и Курском произвели 1400 боевых вылетов, провели 67 воздушных боев, сбив при этом 73 самолета противника, потеряв своих только 16 (соотношение 4:1).
За высокую боевую выучку и достигнутые боевые результаты один из полков дивизии получил звание гвардейского, а второй был награжден орденом Красного Знамени. Командарм генерал-лейтенант авиации О.И.Руденко, отмечая в боевой характеристике на Денисова все сказанное выше и констатируя его соответствие занимаемой должности, вместе с тем не скрыл и имеющихся недостатков, повторяющихся из года в год: чрезмерного увлечения спиртными налитками и отсутствие желания осваивать современные истребители.
Многие считают, что правду в стране стали говорить, да и то не в полной мере, только после XX съезда Коммунистической партии. Тем более писать ее в официальных документах: характеристиках, аттестациях и т.п. Такое мнение бытует, но оно является не совсем верным, слишком упрощенным и одномерным. А ведь реальная жизнь гораздо богаче всяких штампов. И богаче она, прежде всего, своими оттенками, полутонами, чередованием, а то и переплетением черного и белого. Известно, что даже сыну Иосифа Сталина – полковнику, а затем и генералу Василию Сталину, некоторые из его начальников имели мужество в аттестациях и боевых характеристиках указывать на наличие крупных недостатков.
Денисов, не по своей воле, а по прихоти вождей вознесенный высоко, имел, как и любой другой военачальник, свои плюсы и минусы. В его личном деле находится много различных характеристик и аттестаций, причем некоторые из них весьма необъективны. Сразу бросается в глаза, что составлены они на потребу дня, ибо в них четко просматривается заданность, заказной характер. Большинство таких документов относится к периоду, когда Денисов был в фаворе у сильных мира сего – Сталина, Ворошилова и других руководителей. Вместе с тем в деле имеются и вполне объективные, правдивые аттестации, относящиеся к периоду, когда лимит доверия к нему иссяк, а его обещания и устранить имеющиеся недостатки не подкреплялись практическими делами.
Один из таких документов, в аккумулированном виде подводящий итоги служебной и боевой деятельности С.П.Денисова в годы войны, исполнен в конце апреля 1945 года. Читая его, еще раз невольно обращаешься к судьбе симоновского Козырева и его головокружительной карьере. На наш взгляд, данная аттестация, написанная начальником Управления формирования и военной подготовки ВВС Красной Армии генерал-майором авиации Волковым, является наиболее объективной из всех имеющихся в личном деле С.П. Денисова. Заметим только, что в данном управлении он работал с февраля 1944 года, занимая должность старшего помощника начальника 4-о отдела по тактической подготовке, что для генерал-лейтенанта и дважды Героя, вчерашнего начальника училища и командира дивизии, являлось значительным понижением. Однако все это стало закономерным следствием неизжитого пристрастия его к спиртному, за что от партийной комиссии 16-й воздушной армии он в 1943 году получил строгий выговор.
Приведем (с незначительными купюрами) сей интересный документ, дающий ответы на многие вопросы, возникающие при ознакомлении с судьбой одного из первых дважды Героев Советского Союза.
«Генерал-лейтенант авиации Денисов за время службы в ВВС Красной Армии работал, совершенствовался и рос как офицер с 1931 г. по 1938 г., когда он был курсантом летной школы, младшим и старшим летчиком, командиром звена и командиром эскадрильи. В тот период времени он работал хорошо и правдиво получал положительные аттестации и характеристики.
Прибытие Денисова из Испании было увенчано дачей ему непосильного, по его подготовке и развитию, большого военного звания и должностного поста.
При отсутствии у Денисова достаточной силы воли и слабохарактерности, столь большое возвышение вскружило ему голову, он начал пьянствовать, несерьезно относиться к своим служебным обязанностям и личному усовершенствованию.
Необъективные аттестации и характеристики… позволили Денисову не работая получать повышения в должностях и звании. Это еще больше мутило голову Денисова и он, будучи на больших должностях, продолжал не лично работать и руководить, а «влиять» на нее большими своими званиями и созданным для него авторитетом. Вследствие этого тов. Денисов, не совершенствуясь лично, оказался с развитием и фактическим опытом командира эскадрильи в столь большом звании.
Генерал-лейтенант Денисов за бездеятельность и неспособность работать неоднократно снимался с занимаемых должностей, но каждый раз после этого Денисов обещал не пить и что он оправдает доверие. Учитывая это тов. Денисову верили и снова давали ему ту или иную работу. Но проходило немного времени, как… Денисов снова повторял пьянки, не брался за работу и за учебу.
Генерал-лейтенант Денисов в Управлении формирования и боевой подготовки работал мало и без желания, самостоятельно разрабатывать документы не умеет, желания учиться этому делу не проявил. Периодически и в среднем раз в месяц запивал на срок от 3 до 5 дней.
Работой в Управлении тяготится. Считает себя обязанным (видимо, это следует понимать как обойденным вниманием. – Н.Ч.). Авторитетом среди офицеров Управления не пользуется. В партийной жизни пассивен. Партсобрания старается не посещать.
Вывод: 1. На работе в Управлении формирования и боевой подготовки оставлять нецелесообразно.
2. Еще раз и последний сделать попытку назначить в строй с предварительным вызовом на Военный Совет».
Вышестоящий авиационный начальник, не имея возражений против содержания этой аттестации, добавил от себя: «С выводом согласен. Тов. Денисов почти потерял волю над собой. Работать не хочет (в Управлении), не умеет думать, невидимому и не хочет думать и учиться…»
Надо отдать должное наблюдательности и проницательности Константина Симонова, его исключительной способности из частных случаев делать широкие обобщения. Заболевший «испанской» темой еще до Великой Отечественной войны, он лично знал многих «испанцев» и неоднократно слушал их рассказы о далекой и жаркой стране. Будучи военным корреспондентом на Халхин-Голе, Симонов имел возможность видеть их в боевой работе. Видимо, поэтому страницы его книг, посвященные «испанцам» и их делам, до сего времени читаются с неослабевающим вниманием.
Интерес Симонова к «испанской» теме объясняется еще и некоторыми его личными обстоятельствами. Дело в том, что накануне войны и в первые ее годы, писательские и артистические круги столицы в своих кулуарах оживленно обсуждали перипетии любовных отношений между двумя восходящими «звездами» – поэтом и журналистом Симоновым и молодой, но уже знаменитой артистки театра и кино Валентиной Серовой. Это ей Симонов посвятил многие свои фронтовые стихи, в том числе и широко известное стихотворение «Жди меня».
Валентина Серова являлась вдовой разбившегося в 1939 году начальника Главной летной инспекции ВВС РККА комбрига А.К. Серова, который также, как и С.П. Денисов, очень быстро выдвинулся после возвращения из Испании. На должность главного инспектора ВВС он был назначен в июле 1938 года. До поездки в Испанию он служил командиром звена в отдельном истребительном авиаотряде НИИ ВВС Красной Армии. Уехав туда старшим лейтенантом, Серов после возвращения получает звание полковника, а еще через несколько месяцев – комбрига. Разбился Герой Советского Союза А.К. Серов (это звание он получил еще будучи в Испании) одновременно с другим Героем – майором Полиной Осипенко. Их и похоронили рядом в кремлевской стене.
То была мгновенная смерть, смерть в полете. А вот Сергей Прокофьевич Денисов умирал (как морально, так и физически) мучительно долго, причем моральная смерть наступила гораздо ранее физической. Блестяще начавшаяся его карьера по названным выше причинам так и не смогла наладиться должным образом. В нелюбимом им Управлении формирования Денисов находился до конца 1946 года, когда хорошо знавший его, по предыдущей службе Главком ВВС маршал авиации К.А.Вершинин, сделал еще одну попытку возвратить бывшего аса к активной работе в войсках. По его указанию на Денисова подготовили все необходимые документы для утверждения в ЦК ВКП(б) на должность командира 16-й гвардейской истребительной авиадивизии.
Однако назначение не состоялось. Видимо, это не позволили сделать сильно подмоченная репутация Денисова, а также его расстроенное здоровье. К тому же было достаточно и других претендентов на чисто генеральскую должность из числа более молодых и честолюбивых летчиков с блестящими аттестациями. Вместо дивизии Денисов попадает на авиационное отделение Академии Генерального штаба, где проучился всего лишь полгода. В ноябре 1947 года он, в возрасте 38 лет, по болезни увольняется в запас. Так нескладно закончилась летная жизнь еще одного «испанца», выдвиженца 1937–1938 годов, покореженная жарким пламенем предвоенных лет. Как знать – ведь могла по-иному сложиться судьба этого в общем-то незаурядного человека и летчика, не окажись она причастной к событиям 1937 года – года излома советского сталинского общества).
Глава 11
Глава 11.
Где-то в числах двадцатых июня, я внезапно был вызван к начальнику школы. О причине вызова я строил самые различные предположения и был просто обескуражен, когда зайдя в кабинет полковника Ухова, услышал вопрос:- Шпрехен зи дойч, геноссе кадет?Приняв стойку смирно, и подняв подбородок, я громко отрапортовал: Яволь, экселенц!
Ухов, весело ухмыльнувшись, сказал:- Ну, насчет его превосходительства вы погорячились, товарищ курсант!
-Осмелюсь доложить, товарищ полковник! Ваша должность в старой армии соответствовала бы генеральской!
-Вольно, товарищ курсант! Вижу, что Швейка вы читали. Маргарита Карловна сказала, что немецкий язык вы знаете почти идеально! (Маргарита Карловна- это наша немка. А с техническим немецким у вас как?
- Ну, особо специфические термины надо будет посмотреть в словаре, а так проблем нет!- ответил я, а про себя подумал: а нафига такие странные вопросы.
-Отлично! Бегом в строевое отделение, выписывай командировку на пять дней в Москву, распоряжение я уже дал! Завтра в 6.00 вылетаем на УТИ с центрального аэродрома.
На следующий день, к обеду мы уже были на центральном аэродроме Москвы, на Ходынском поле. На дежурном автобусе доехали до Главного Управления ВВС РККА, и поднялись на третий этаж. Идя с начальником школыпо коридору, мы увидели идущего нам на встречу высокого, широкоплечего майора с орденом на груди. Подойдя к нему чуть ближе, Ухов раскинул руки в стороны и воскликнул:- Саша! Гусев! Вернулся!?
На симпатичном лице майора, появилась широкая улыбка, и он громыхнул басом:- Товарищ полковник! Валентин Петрович! Вот не ожидал вас здесь встретить!
Они долго обнимались и били друг друга по плечам. Я скромно стоял в стороне.
- Ты давно из Испании? Как там дела!?- требовательно спросил мой начальник.
Услышав его последний вопрос, майор нахмурился:- Если честно, то хреново! Франкисты жмут, а мы ничего сделать не можем!- и махнул огорченно рукой.
-Сам-то ты как!? Вижу орден! Молодец!- Валентин Петрович постучал пальцем по груди Гусева.- Здесь-то какими судьбами?
- Был у Серова, обобщали опыт воздушных сражений в Испании, скоро совещание у наркома, надо будет делать доклад!- герой Испании, постучал рукой по портфелю.
(Летчик Серов А.К 1910 г.р. в июне 1930 окончил Вольскую военно-теоретическую школу лётчиков и был переведён во 2-ю школу военных лётчиков и летнабов в г.Оренбурге. 17 декабря1931 окончил 2-ю школу военных лётчиков и летнабов по 1-му разряду. В августе 1935 поступил в Военно-воздушную академию им. Жуковского.
Первый муж известной советской киноактрисы Валентины Серовой (Половиковой).
Участвовал с 1937г. (ст. лейтенант) в Гражданской войне в Испании под псевдонимом «Родриго Матео». 2 марта 1938 полковнику Серову было присвоено звание Герой Советского Союза.
В мае 1938 он был назначен начальником Главной лётной инспекции ВВС. 11 мая1939 комбриг погиб в авиакатастрофе во время курсов усовершенствования начальствующего состава— осваивая «слепые» полёты вместе с Полиной Осипенко.
Прах Серова и Осипенко помещён в урнах в Кремлёвской стене на Красной площади в Москве).
-Ну, и что вы там наработали, если не секрет, покажешь?- потирая руки, спросил Ухов.
-Товарищ полковник! Как вам не стыдно!- укоризненно протянул Гусев, доставая из портфеля кучу исписанных листков. Он разложил их на подоконнике, и они стали оживленно обсуждать написанное. Пользуясь случаем я, используя свой рост, пытался читать текст и слушать переполненный авиационными терминами разговор. Я чувствовал, что мне крупно повезло, и моя персона присутствует при чем-то грандиозном.
Гусев начал:- Сравнивая летно-технические данные наших самолетов И-15, И-16, и самолетов противника Ме-109, «фиат», мы тщательно взвесили все плюсы и минусы. Обсуждая И-16, все летавшие на нем были едины во мнении, что эта машина подчиняется лишь тому летчику, который хорошо владеет техникой пилотирования, особенно на малых скоростях, малых высотах, при резких эволюциях. Что касается самолетов И-15, то он на малых скоростях в воздухе вел себя «по-джентельменски»: перед срывом в штопор покачивался с крыла на крыло, «клевал на нос», словно предупреждая летчика — «Смотри в оба! Увеличь скорость, а то сорвусь». И-16 ведет себя по-иному. При потере скорости, он мгновенно, именно мгновенно, срывался в штопор. При потере скорости на левом развороте он мог свободно срываться как в левый, так и в правый штопор. Вы же помните И-16, как норовистый конь, требует к себе постоянного, ежесекундного внимания.
Гусев, переведя дух, продолжил:- У « ишачка» пока шасси уберешь, рука устанет, 40 раз рукояткой крутить. А если же скорость увеличилась, то шасси вообще замучаешься убирать. Мы пришли к выводу, что нужно совершенствовать машину, добиться того, чтобы облегчить уборку шасси. Ведь пилотировать самолет И-16 приходится левой рукой, часто — на малой скорости, малой высоте, не ослабляя наблюдения за противником. Если шасси не убраны, И-16 значительно теряет свои качества как истребитель. А ведь у него так много положительных качеств.
Во-первых, И-16 по своим размерам меньше, чем немецкие и итальянские истребители. Следовательно, его труднее обнаружить в воздухе. Как правило, летчики на И-16 обнаруживали самолеты противника первыми.
Во-вторых, мотор-звезда воздушного охлаждения на И-16 превосходит мотор жидкостного охлаждения на любом истребителе противника. Мотор воздушного охлаждения — надежный щит для летчика при лобовых атаках. Он более живуч, чем мотор жидкостного охлаждения. Даже несколько попаданий не выводили его из строя. Что касается мотора жидкостного охлаждения, то он выходил из строя при первом же попадании в него.
Вот бы сделать «ишачок» еще лучшим — самым быстрым, самым мощным по вооружению, самым живучим, самым маневренным истребителем!
В общем, мнение у нас такое:
И-16: Заменить механическую уборку шасси на автоматическую, можно воздухом или гидравлически.
И-15: Поставить убирающиеся шасси.
Оба истребителя оснастить более мощными двигателями воздушного охлаждения, вооружить их четырьмя пулеметами, двумя калибра 12,7 или более крупного; оснастить их колиматорным прицелом, он установлен на последней партии И-16, бронеспинкой заодно с сиденьем летчика; приемо-передающей радиостанцией; кислородным оборудованием.
Комбриг перебил майора: - А чем аргументируете увеличения калибра?
-А вот чем!- последовал ответ - Мы исходили из того факта, что истребителям, вооруженным пулеметами калибра 7,62 и даже 12,7, трудно разбить строй бомбардировщиков, прикрытых истребителями. Ведь с момента обнаружения до момента сбрасывания бомб в распоряжении наших истребителей мало времени. Они успевают сделать две, максимум три атаки под воздействием истребителей прикрытия противника. Вот почему мы предлагали установить на истребителях более мощное оружие, по своей ударной силе оно должно не уступать зенитному снаряду или осколочной бомбе, взрывающейся в воздухе. Удар таким оружием по группе бомбардировщиков противника позволит расстроить ее боевой порядок, нарушить огневое взаимодействие. После такого удара наши истребители своим бортовым оружием -пулеметами калибра 12,7 мм, смогут успешнее атаковать бомбардировщики.
В своем коллективном докладе мы отметили, что установить на истребителях новое оружие можно под плоскостью и что на эскадрилью в 12 самолетов с таким оружием можно иметь звено в четыре самолета.
В доклад также включили предложения по дальнейшему совершенствованию организационной структуры, боевого порядка эскадрильи и звена.
Боевой состав эскадрильи истребителей мы предлагаем оставить прежним — в двенадцать самолетов, а число звеньев в эскадрилье сократить до трех по четыре самолета в каждом. Так практически мы и летали в Испании. Звено должно состоять из двух пар. Каждая из них будет огневой единицей. Опыт показал, что звено из двух пар истребителей сильнее в огневом отношении по сравнению с прежним звеном в три самолета. Командир такого звена имеет более широкую свободу маневра и успешнее решает тактические задачи. А звено в три самолета сковывает свободу маневра, потому что его командир должен все время думать о своих ведомых, чтобы при энергичном маневре у внешнего ведомого хватило мощности мотора удержаться в боевом порядке звена, а у внутреннего ведомого была такая скорость, чтобы он не сорвался в штопор.
Обсуждая вопросы боевой и политической подготовки летного состава, мы пришли к единому выводу: в испанском небе наши летчики показали себя смелыми, волевыми, бесстрашными. Они хорошо знают тактико-технические возможности своего самолета, в совершенстве владеют машиной в воздухе и техникой пилотирования.
Вместе с тем хотелось бы внести ряд предложений по дальнейшему совершенствованию боевой подготовки летного состава. По нашему мнению, необходимо усилить внимание к физической подготовке летчиков, обучать их вести воздушный бой с большими перегрузками.
Опыт, приобретенный в Испании, показывает, что нужно настойчиво обучать молодых летчиков искусству ведения огня. Хотим выдвинуть предложения считать первым этапом такого обучения стрельбу по воздушной мишени-конусу, а в последующем — стрельбы по воздушной мишени типа планера, буксируемого со скоростью 400-450 км/час, а не как раньше 300 км/час. По нашему мнению, назрела необходимость ввести в повседневную боевую подготовку летчиков стрельбу по свободно летящим воздушным шарам, применяя при этом высший пилотаж. А также: обучить летчиков полетам с ограниченных аэродромов; настойчивее отрабатывать взлеты и посадки с попутным и боковым ветром; после ввода в строй предоставить летчику больше самостоятельности, избегая мелочной опеки!
-Уф, вроде все, аж во рту пересохло!- Гусев достал из портфеля бутылку «Боржоми», ловко сковырнул пробку и стал пить минералку жадными глотками. Повернув голову в мою сторону, он удивлено спросил:- А это что за вражеский шпион нас подслушивает? Услышав его вопрос, я невольно покраснел, будто меня уличили в чем-то нехорошем.
-Ну товарищ майор, не пугайте моего подчиненного! Это вам не шпион, а один из лучших курсантов Борисоглебской школы военных пилотов, которую,кстати, вы заканчивали!- Ухов шутливо помахал перед лицом моего обличителя рукой.
- Ну, раз не шпион, то давай знакомиться! Майор Гусев Александр Иванович летчик-истребитель ВВС РККА.- и протянул мне широкую, крепкую ладонь.
- Курсант Красильников, Сергей! Заместитель политрука 2-ой военной школы летчиков имени Осоавиахима, тоже летчик-истребитель, будущий, правда!- бодро отрапортовал я, протягивая руку в ответ. Обменявшись со мной рукопожатиями, Александр Иванович, повернулся к Ухову:- Валентин Петрович, а вы-то здесь как оказались?
Ухов помялся, а потом сказал: - Да мы, Саша, понимаешь, в НИИ ВВС направляемся в служебную командировку.
Гусев, услышав это, помрачнел и спросил: - А, вы слышали, что начальника НИИ комбрига Бажанова там уже нет!
-Как, нет? А где же он!?- удивился, услышав эту новость Ухов.
-Где, где! В ежовых рукавицах!- зло бросил Гусев.
- Как же так!? Ах, Николай Николаевич, такой человек! Он же у нас в школе в своё время комиссарил!- комбриг горестно махнул рукой.
-Жизнь сейчас такая тяжелая, товарищ комбриг, ко всему надо быть готовым и к войне и к тюрьме!- ответил Гусев.- А в НИИ - то вам зачем?
Ухов, видно, сделал какой-то выбор и решительно сказал:- В НИИ ВВС сейчас проходит испытания Мессершмитт-109, доставленный из Испании. Меня, как знающего немецкий язык, я же в свое время с немцами в Липецке общался, да и в Испании с ними сталкивался, командировали туда.
Гусев усмехнулся:- А курсант зачем?
- А он у нас полиглот, да и полезно ему посмотреть на будущего врага. Сашка, ты чего всё время лыбишься!?- спросил Ухов.
-Да ведь этого «фрукта», я у республиканцев посадил!- весело потирая руки, ответил герой гражданской войны в Испании.
-Ты!- у Ухова удивлено взметнулись брови:- А как?
И Гусев начал свой рассказ:- Впервые «мессеры» появились на испанском фронте в сентябре 36-го, но потом куда-то пропали. Толя Серов говорил, что у них очень слабый хвост и при очень резком выходе из пикирования хвостовое оперение самолета отламывалось в воздухе. Правда, вскоре немцы стали укреплять хвост «мессера» расчалками, но это почти не помогало. Очевидно, поэтому Ме-109 и не участвовали в боях. Видимо, машины проходили доводку в заводских условиях. Позже они появились модернизированными.
Наши заметили одну интересную особенность немецких летчиков. Они открывали огонь с большой дистанции — 800-700 метров и вели его длинными очередями до 300-350 метров. Такая длительность очереди вызывала у нас удивление. Наши пулеметы не могли так стрелять — перегревались. И не верилось в результативность огня на большой дистанции.
Честно говоря, я придерживаюсь мнения, что дистанция при ведении огня на поражение играет решающую роль. Безусловно, это не значит, что надо отказаться от огня с большой дистанции. Мы пришли к выводу, что следует улучшить качество оружейной стали наших пулеметов.
«Старички» говорили: немецкие летчики ведут бой, имея преимущество в высоте. Мы стали учитывать это в боях с Ме-109. После того как мы изрядно потрепали «Черные стрелы» и сорвали операцию франкистов, враг стал очень интересоваться нашими аэродромами. Можно понять столь «пылкую любовь»! Первая моя встреча со «стодевятыми» произошла недалеко от аэродрома. Они шли растянутым строем «пеленг». Ошибиться было довольно трудно. О появлении на фронте вражеских машин каких-либо других марок мы не слышали, а описания их силуэта и внешнего вида совпадали с увиденным.
«Мессеры» с полупереворота ринулись на нас. Основной удар приняла на себя эскадрилья Девотченко, которая шла впереди. Прекратив атаку бомбардировщиков, мы рванулись навстречу Ме-109. Те обстреляли нас трассерами с большой дистанции и, продолжали обстрел до того момента, когда стрельба наших пулеметов не оказалась эффективной. Прекратив наскок, «мессеры», используя скорость, приобретенную на пикировании, стали круто уходить вверх.
Рассказывая это, Гусев активно помогал себе руками, показывая элементы воздушного боя:
-Что и говорить, все это выглядело красиво, эффектно, но безрезультатно. Длинные очереди с большой дистанции, набор высоты, строгий строй, образцовая слетанность — все это подтверждало, что перед нами немецкие летчики.
«Немцы очень боятся потерять превосходство в высоте» — вспомнилось напоминание товарищей, уже воевавших с асами третьего рейха. Но тут, с ходу, в бою, предпринять что-либо для набора высоты было уже поздно. Пришлось в доли секунды выбирать иную форму схватки, которая лишила немцев преимущества.
Раз мы не можем добиться преимущества в высоте — немцы нам его не уступят, — то решили зайти с другого бока. И мы пошли вниз, под строй бомбардировщиков. Атаковали их снизу. При выходе из атаки старались не вырываться над их строем, чтобы не угодить под огонь «мессеров». Так мы бомбардировщиками противника прикрыли себя от атак истребителей врага, не желавших терять преимущество в высоте. «Хейнкели» выполняли роль щита — не станут же немецкие летчики вести огонь сквозь строй своих самолетов! Так нам удалось лишить немцев их главного преимущества.
«Мессеры» бросались лишь на те машины, которые в пылу схватки все-таки выходили выше строя бомбардировщиков или далеко в сторону, но опять-таки вели огонь со значительной дистанции и никак не желали спуститься к нам под строй «Хейнкелей-111». Чувствовалось, что «мессеры» находятся в замешательстве. В ходе боя они не могли найти тактический прием, чтобы напасть на нас с большим толком.
Два «мессера» все-таки попытались подобраться к нам снизу. Но мы их заметили вовремя. Один Ме-109 сбили. Другой поспешил убраться наверх подобру-поздорову.
В эскадрилье Девотченко погиб один летчик. Он вырвался в атаке очень высоко, в стороне от основной группы. Там его и прижали «мессеры».
Крепко досталось и Ивану Девотченко. Как потом мы узнали, на его самолете оказалась перебита система выпуска шасси, пробиты покрышки и поврежден один цилиндр в моторе. Однако все обошлось. Иван сумел посадить самолет на брюхо.
О боях с «мессерами» мы потом много говорили. Их появление на нашем участке фронта было неожиданным. В первом бою мы не могли с ходу найти верный тактический прием для борьбы с ними, хотя знали, что немецкие летчики дерутся, обладая превосходством в высоте. Этот воздушный бой мы подробно разобрали вместе с летчиками эскадрильи Девотченко. В разборе приняли участие Иван Еременко и командиры других эскадрилий. Совместными усилиями мы выработали новые тактические приемы для наращивания ударов по «мессерам».
Один из тактических приемов заключался в следующем.
В каждой эскадрилье выделялось две пары наиболее подготовленных и физически крепких летчиков. Им предстояло идти на 1000-1200 метров выше общего боевого порядка эскадрильи и несколько позади. Когда эскадрилья вступит в бой с «мессерами», эта четверка должна атаковать врага сверху и гнать вниз, где их подхватывали бы другие пилоты. Находясь, все время над «мессерами», эта четверка должна была внимательно следить за действиями противника и ни в коем случае не позволять ему уйти выше себя. Так мы навязывали немецким летчикам наш план, нашу тактику боя, заставляли вести схватку в невыгодных для них условиях.
Возможность проверить наши расчеты немцы нам скоро предоставили. Словно по заказу.
Мы получили задание и вылетели на патрулирование — прикрывать наземные войска от возможных налетов бомбардировщиков. Свой боевой порядок построили по-новому. Четверка Смолякова держалась выше эскадрильи примерно на тысячу метров, несколько сзади и в стороне. Как мы и ожидали, через несколько минут появились «мессеры». Их было пятнадцать. Они шли прямо к линии фронта, метров на 600 выше нашего основного порядка. Знали мы и другое — за истребителями должны следовать бомбардировщики врага. Связывать себя боем нам, естественно, не хотелось. Поэтому пытаемся обойти «мессеров», не вступать с ними в схватку и выйти на основную цель — бомбардировщики, атаковать их, заставить сбросить смертоносный груз на своем территории. Этот маневр основывался на расчете, что «мессеров» свяжет боем другая наша эскадрилья, которая патрулировала в соседнем районе. Но так не получилось. «Мессеры», едва почуяв, что мы хотим пройти к бомбардировщикам, кинулись в атаку, используя свое превосходство в высоте.
Разворачиваемся, чтобы встретить врага лицом к лицу. Немцы уже, видимо, предвкушали легкую победу. И вот в критический момент, когда дистанция между нами не превышала 1000—900 метров и «мессеры» каждое мгновенье могли открыть огонь со своей излюбленной дистанции, группа высотных чистильщиков во главе со Смоляковым, кинулась на врага.
Это было для немцев полной неожиданностью. Видимо, лишь разглядев трассы пуль, идущие сверху, они поняли, откуда по ним стреляют. Атака «мессеров» не получилась. Ведь они представления не имели, какова численность атакующих сверху, и растерялись. Часть машин пошла вниз. Тут уж мы не дали им опомниться, и встретили очередями. Другие самолеты противника рванулись наверх, чего только и ждали ребята из группы Смолякова. С первой же атаки они подожгли один Ме-109.
Бой завязался в двух ярусах. Внизу мы схватились с основной частью нападавших, вверху четверка Смолякова сражалась с четверкой «мессеров». Видя, что путь наверх им отрезан, немцы решили выйти из боя. И тут, как бывает в подобных случаях, один из Ме-109 замешкался, и звено Ивана Панфилова расправилось с ним.
Тем временем группа высотных чистильщиков вступила в трудный поединок. Летчики «мессеров», ринувшиеся наверх, оказались особенно сильными и хорошо подготовленными. Действовали они парами, атаковали умело, хорошо прикрывали друг друга. Нашим ребятам никак не удавалось расчленить их пары. А здесь еще, как на грех, Виктор Скляров при выходе из атаки действовал не особенно умно, подался в сторону и оказался один.
Заметив одиночную машину, немцы парой кинулись на Склярова. Виктор пошел на вертикаль, стараясь оторваться, да не тут-то было. «Мессеры» не уступали нам в маневренности и скорости. На выручку Склярову поспешил Смоляков. Он вызволил Виктора из трудного положения, но сам в свою очередь нарвался на пару других «мессеров». Немцы были очень активны, хорошо ориентировались в ведении боя. Видя, какая опасность грозит Смолякову, звено Шубина из нижнего яруса пошло вверх на помощь товарищу. Но их опередил Годунов. Он своим самолетом прикрыл Смолякова. Очередь, выпущенная «мессером» по Смолякову, пришлась в машину Годунова. Его И-16 на какое-то мгновенье завис в воздухе, а потом свалился, начал беспорядочно падать. На подбитый истребитель Годунова бросилась пара «мессеров», но, увидев звено Шубина, прекратила преследование и на большой скорости вышла из боя. Оторвалась от нас и вторая пара, едва почувствовав, что осталась одна.
С «мессерами» мы сталкивались теперь почти каждый день. Немцам понадобилось довольно много времени, чтобы найти хоть какое-нибудь противоядие нашему тактическому приему с высотными чистильщиками. А пока нам удавалось ловить их на тот же крючок. Вот, в одном из боев, я и подбил Ме-109. Мы с ведомым сопровождали «мессер» до посадки, а потом патрулировали его, пока не увидели, что к машине подбежали солдаты и забрали пилота.
Вернувшись на базу, я приказал группе из охраны аэродрома выехать на тот участок фронта, где мы посадили Ме-109, найти пленного и привезти к нам. Начальник охраны был парнем расторопным. Часа через три он явился с пленным. Летчик оказался командиром эскадрильи «мессершмиттов» по фамилии Мюллер, из легиона «Кондор». Вот так этот «мессершмитт» модификации «Б», оказался у нас. Но сейчас на фронте, появилась модификация « Е», она-то помощнее будет.
Воспользовавшись тем, что Гусев замолчал, я спросил его: Александр Иванович, а какой у вас был самый сложный бой?
-Понимаешь, Сергей!- он чуть задумался, а потом продолжил:- Вот, допустим в учебных боях ты «сражаешься» с товарищами. Твой «противник» и ты ведешь«бой» по единой тактической схеме. Это неизбежно. Во фронтовой обстановке мы сталкиваемся с иной тактической схемой. Ее надо разгадать, найти контрприем, навязать свою тактику врагу. Например, ведение боя на вертикалях. Ты изучил теорию, на практической учебе в полетах вроде бы неплохо овладел этим приемом. Но фронт, боевая обстановка предъявят тебе более жесткие требования. Тебе может попасться вражеский летчик, владеющий искусством боя на вертикалях лучше тебя. А в самой схватке будет уже поздно исправлять собственные ошибки. За них придется расплачиваться кровью, а то и самой жизнью.
Вывод следует один: надо воевать с горячим сердцем и холодной головой. При любом превосходстве сил не считать противника ни слабее, ни глупее себя. Врага надо ненавидеть, но нельзя недооценивать его ловкость, хитрость. Если недооценишь — станешь жертвой самообмана.
Я считаю, что в нашей сегодняшней подготовке есть недостатки, которые мешают успешному овладению основами воздушного боя. Плотность наших боевых порядков, себя не оправдывает: малые интервалы и дистанции между самолетами в звене и между самими звеньями мешают маневру, сковывают машины, как ведущих, так и ведомых. Во время боев в Испании летчики в эскадрилье Сергея Черных первыми перестроили свой боевой порядок. Дела пошли куда лучше, потом и все так стали делать. Это Сергей Черных посоветовал нам при пилотаже, и особенно в воздушных «боях», создавать большие перегрузки на вертикалях, стрелять по воздушным целям с дистанции 200 метров и ближе, научиться взлетать и садиться на площадки ограниченных размеров. В бою видишь только самолет противника, за которым ты гонишься, напарника да врага, который метит зайти тебе в хвост. Лишь изредка, при выходе с вертикали, кажется, что на мгновенье перед твоим взором открывается вся картина боя. Но так лишь кажется. Фактически же ты не смотришь, а ищешь: товарища, которого выходом на вертикаль мог поставить в невыгодное положение и которому требуется незамедлительная помощь; противника, которого ты преследовал, — удачно ли? врага, что гнался за тобой, — оторвался ли от него? Тут же, не медля ни секунды, принимаешь новое решение из доброй сотни вариантов.
Прежде всего, надо поразить врага, который находится в таком положении, что его удобно атаковать, а противнику, что охотится за тобой, не подставить свой хвост или борт, убедиться, не висит ли на хвосте твоего напарника «фиат» в тот момент, когда товарищ не замечает его. В воздушном бою ситуация меняется за доли секунды, а решать, как тебе поступать, нужно мгновенно. Летчик частенько ловит себя на том, что его движения опережают мысль. Иногда лишь на земле, обычно при разборе боя, пилот может осознать тот или иной свой поступок.
Бой — творчество летчика. И его выигрываешь, если в совершенстве владеешь техникой, машиной, чувствуешь ее и умеешь работать вместе с ней, как собственными руками и ногами на земле.
Но даже идеальное овладение самолетом и техникой пилотирования еще не дает военному летчику полной гарантии победы или безопасности. Слишком много тех компонентов, из которых складываются вводные в бою. Достаточно пилоту посмотреть направо, а потом вперед, как нередко именно с левого борта его атакуют. Если резко выйдешь на вертикаль или пойдешь в пике, то машина в силу инерции зависнет, потеряет скорость, станет мишенью. При таком положении мастерство не всегда выручит. Тут дело случая, может быть, в известном смысле интуиции, в умении охватить широкую полосу воздушного пространства периферическим зрением. И запомни, одним глазом смотришь, за своим товарищем, а другим за свою спину!
- За противником чем смотреть?- удивился я.
- А, ты мил человек, головой-то верти шибче, если хочешь быть истребителем, и летать долго-долго!- похлопал меня по плечу старший товарищ.
— Знаешь, что такое «лестница смерти»? Нет? Так слушай. Мы один раз с Серовым попали в такую ситуацию. Бывает в воздухе такая кутерьма, когда и нам плохо, и противник не знает, как ноги унести. Представь себе: бьются друг против друга десятка полтора самолетов. В ходе боя располагаются таким образом, что образуется как бы вертикальная лестница. — Гусев живо изобразил это руками. — Серов преследует одного фашиста, прижимает его к земле, а над ним висит второй и норовит попасть из пулеметов ему в хвост, в то время как его самого сверху беру на прицел я. А наш летчик тоже находится ниже третьего противника, а третьего жмет опять-таки наш. И так все «выше и выше». Самый нижний, мой, которого я загоняю в тартарары, уже летит носом в землю, сейчас врежется, нет ему спасения. Прекрасно! Но по инерции, по проклятой, адской инерции пикирования я следую за ним. И тут я чувствую, как по бронеспинке бьют как палкой, а это пули, выпущенные по мне противником, я осознаю, что смерть рядом. Рост у меня – метр восемьдесят пять, когда сижу в кабине, голова и плечи вылезают за бронеспинку. Раньше я считал, что это удобно, лучше обзор. А тут, когда пули забарабанили по броне, захотелось стать таким маленьким-маленьким! Поэтому курсант запомни на всю свою жизнь, четыре нельзя:
Нельзя отрываться в бою от группы.
Нельзя стрелять с большой дистанции.
Нельзя быть слепым.
Нельзя действовать поспешно. Остальное подскажет опыт...
На всю жизнь осталось в моей памяти это наставление этого замечательного летчика. Очень уж выразительно сформулировал он непременные условия победы в воздушном бою. Вылетая потом на любое боевое задание, я всегда старался строго соблюсти четыре «нельзя», и со временем это дало мне возможность приобрести многие другие качества, необходимые летчику-истребителю в воздушном бою.
Гусев посмотрел на часы на руке и произнес: - Ого, это мы с вами тут уже целый час разговоры разговариваем! Потом пошарил в левом кармане и что-то вытащил:- Держи курсант, будет тебе оберегом, так как от души дарю! И помни, учись хорошо летать, ибо война будет страшная!
Я посмотрел, у меня на ладони лежала испанская песета. Александр Иванович повернулся к Ухову, и сказал:- Ну, прощай Валентин Петрович! Дай бог, увидимся! Ребят хорошо учите! Чувствую, с немцами мы ещё схлестнемся, они просто так не успокоятся!
Ухов протянул обе ладони:- Ну, тогда до свидания Саша, до свидания! И удачи вам у Ворошилова, если удастся, хотя бы половину ваших новаций протолкнуть, это какое подспорье нашим ВВС будет!
(В докладе, представленном наркомом обороны К.Е. Ворошиловым в политбюро ЦК ВКП (б) товарищу Сталину, говорилось:
«В своей записке Военный Совет ВВС РККА вносит ряд предложений по дальнейшему развитию старых и строительству новых типов самолетов для нашей авиации.
Эти предложения я разделяю и считаю, что вопрос о развитии нашей авиации необходимо обсудить на КО (Комитете Обороны при Совете народных комиссаров СССР. — Н.В.Якубович) вместе с работниками промышленности и конструкторами и наметить твердый план опытного строительства самолетов на ближайшие два-три года».
В итоге весной 1938 года Комитет Обороны выпустил несколько постановлений о создании перспективных боевых самолетов, требования к которым были разработаны на основе опыта, накопленного во время войны в Испании. Постановлением «О развитии истребительной авиации» предусматривалось создание одноместных маневренного и скоростного однодвигательных и трехместного двухдвигательного истребителей. К этой работе предписывалось «привлечь все молодые конструкторские силы». И эти силы со всей своей неистощимой энергией бросились создавать порой полуфантастические проекты, которые «должны были» противостоять самолетам Германии, и главным образом истребителю Вилли Мессершмитта Ме-109.С появлением в Испании этого самолета, оснащенного пушкой, положение на фронте стало быстро меняться в пользу франкистов, но ненадолго. Мессеры так же внезапно исчезли, правда, на несколько месяцев, как и появились на фронте. По мнению летчиков, воевавших в Испании, это было связано со слабым хвостом машины, поскольку при выходе из пикирования с большими перегрузками хвостовое оперение отламывалось. Этот недостаток «Мессершмитта» подтвердился позже, в ходе его испытаний в Советском Союзе. С зимы 1936 - 1937 гг. ситуация в воздухе несколько изменилась. Фашистская авиация получила на вооружение новейший немецкий истребитель Messershmitt Bf.109. Этот самолет был направлен в Испанию практически сразу же после создания, заменяя бипланы Heinkel He.51. Первыми на помощь Франко были направлены прототипы Bf.109V и серийные Bf.109B. Превосходя И-16 в скорости (на 10-20 км/ч, в зависимости от высоты), имея вооружение такое же, как на И-16 тип 6, "мессер" существенно уступал нашему моноплану в скороподъемности и маневренности. Тем не менее, он являлся сильным врагом (благодаря количественному превосходству врага и мастерству немецких летчиков "Легиона Кондор", пилотировавших Bf.109). Отвечая на появление "Мессершмитта", с марта 1938 года СССР начал поставки в Испанию И-16 тип 10, который отличался усиленным вооружением (4 ШКАСа) и двигателем М-25В. От республиканцев он получил название "Super Mosca". Появление этой модификации позволило советским и республиканским летчикам сравнительно успешно воевать вплоть до появления в Испании новых модификаций "Мессершмитта" - Bf.109C, Bf.109D и Bf.109E. Всего франкистам было поставлено 128 экземпляров Bf.109 (из них Bf.109V - 4 машины, Bf.109B - 39 машин, Вf.109С - 5 машин, Bf.109D - 36 машин, Вf.109Е - 44 машины). Последний вариант, появившийся у франкистов весной 1939 года, существенно превосходил истребитель Поликарпова, борьба с ним стала возможной только при грамотном использовании достоинств И-16.
Важным преимуществом "ишачка", которое помогало бороться с "Мессершмиттами", был его радиальный мотор. Если двигателю Bf.109 иногда достаточно было одного попадания (например, в систему охлаждения), чтобы он отказал, наш М-25 мог "дотащить" летчика до родного аэродрома даже с неработающими двумя-тремя цилиндрами. Кроме того, его широкий "лоб" надежно закрывал летчика от вражеских пуль. В самый разгар гражданской войны в Испании на территории, контролировавшейся республиканцами, совершили вынужденные посадки как минимум два истребителя Ме-109В, совсем недавно покинувшие сборочный цех завода. Один из них, подбитый летчиком А.И. Гусевым, судя по его воспоминаниям, удачно приземлился, и в марте 1938 года был доставлен в НИИ ВВС. Хотя к тому времени в Испании уже появился и усовершенствованный Мессер с 1000-сильным мотором ДБ-601А (ОВ-601А) фирмы «Даймлер-Бенц», Me-109B представлял значительный интерес для советских специалистов. Летные испытания самолета проводили такие известные мастера своего дела, как летчики А.Г. Кубышкин, П.М. Стефановский и С.П. Супрун. Н.В.Якубович. Авиация СССР накануне войны)
Получив в штабе разрешение на посещение НИИ ВВС и переночевав в Москве, наутро мы уже были на аэродроме в Щелковском. После того, как наш самолет приземлился на летном поле, Валентин Петрович пошел докладываться по команде и решать вопросы обустройства, а меня оставил охранять аппарат. От нечего делать, я сначала оглядел все окрестности, потом достал из кабины ветошь и стал полировать плоскости. Вдруг за спиной раздался гул самолета, заходящего на посадку. Звук мотора показался мне каким-то необычным. Обернувшись, и подняв ладонь ко лбу, чтобы не слепило солнце, я увидел незнакомый истребитель, заходивший на посадку, его хищный силуэт имел непривычную окраску серого цвета. Перевернутый картером вверх мотор гудел ровным и непривычным звуком. Самолет выпустил узко расставленные, смотрящие в стороны стойки шасси и сел точно у «Т». Закончив пробежку, он развернулся и зарулил на стоянку метрах в двадцати от меня. Опознавательные знаки на нём были закрашены, но на левой стороне фюзеляжа, позади кабины была нарисована черная шляпа-цилиндр. Лопасти винта, совершив последний оборот, остановились, подвижная часть фонаря откинулась набок и из кабины вылез пилот. Спрыгнув с крыла, летчик потянулся, снял шлем и пригладил взмокшие волосы. Когда его фигура повернулась ко мне лицом, я внезапно узнал в нем старшего лейтенанта Кубышкина, с которым мы зимой возвращались на поезде из отпуска.– Алексей Георгиевич! Здравствуйте!- бросился я к нему.
-Ба, Сергей! Курсант! А ты тут откуда?- удивлено спросил он.
-А мы с Уховым Валентином Петровичем, нашим начальником школы, какой-то немецкий «мессершмитт» изучать прилетели!- выпалил я.
- Не какой-то, а вот этот самый!- он похлопал самолет по крылу.- Я на нём уже две недели летаю!
Я с любопытством посмотрел на немецкий истребитель и, подумав минуту, обратился:- Товарищ старший лейтенант, разрешите посидеть в кабине самолета!?
- Ну, посиди, посиди!- разрешил Кубышкин. Я взобрался в кабину «Мессершмитта», и уселся на сиденье. Всё не то, запах не тот, расположение приборов другое, надписи на немецком языке. – Вот зачем Ухов спрашивал меня, знаю ли я технический немецкий, подумал я. Кубышкин запрыгнул на крыло и, склонившись к моей голове, стал объяснять систему управления, назначение всех рычагов и приборов.
-Видишь, как всё функционально просто, можно одним взглядом все приборы охватить!
Я киваю головой, да, здорово. На черных шкалах две ярко-желтые засечки: «от» и «до»- между ними стрелка. Бросил взгляд на приборную доску и видно, что все параметры в норме. Я посидел в кабине истребителя, потрогал все руками. Потом медленно вылез из кабины и, спрыгнув на жухлую траву, поблагодарил:- Спасибо, Алексей Георгиевич, что разрешили!
-Да, что там, изучай технику вероятного противника!- он махнул рукой.
Вдруг над аэродромом раздался веселый стрекот мотоцикла. Заложив крутой вираж, двухколесный конь притормозил у стабилизатора самолета. С него соскочила коренастая фигура в кожаной куртке и в летных шлеме и очках со светофильтрами. Когда водитель поднял очки на лоб, я чуть не упал в обморок, передо мной стояла живая легенда, кумир Страны Советов Валерий Павлович Чкалов.- Здорово Алексей! Всё летаешь? Ну, и как аппарат?
- Здравствуйте, Валерий Павлович! Летаю! А аппарат, как не печально, хорош, сволочь! У меня, правда пока два замечания, шасси узковато, и из-за гаррота обзор назад плохой!- Кубышкин подошел поближе и поздоровался с Чкаловым.
- Валерий Павлович, а вы чего на этом!- Кубышкин кивнул на мотоцикл:- «Паккард»- то ваш где?
-Э, « Паккард»! - Чкалов похлопал по рулю: - Вот это вещь!!!
Кубышкин о чем-то подумал, а потом хитро улыбнулся:- Товарищ комбриг, разрешите вам представить, товарищ Красильников, зовут Сергей! Тоже борисоглебец и, кстати, утверждает, что спал на твоей кровати в летной школе!
Краска стыда бросилась мне в лицо:- Алексей Георгиевич! Товарищ старший лейтенант! Товарищ комбриг! Я такого не говорил, это вообще не я говорил про кровать!- мне казалось, что ВЕЛИКИЙ ЧКАЛОВ сейчас уличит меня во лжи.
-Какого года выпуска?- спросил Чкалов, всматриваясь мне в лицо. На мне был летный комбинезон, и знаков различия видно не было.
- Он пока ещё никакого! Это будущая краса и гордость Советских ВВС! Так сказать неоперившийся Сталинский сокол!- пришел мне на помощь Кубышкин.
-Ну, тогда будем знакомы! Чкалов!- и великий летчик протянул мне руку. Если бы я был маленьким ребенком то, наверное, в этот момент я бы запрыгал на одной ножке, и подбрасывал бы чепчик в воздух. Еле сдерживаясь от нахлынувших на меня чувств, я пожал его ладонь. – Товарищ комбриг! Товарищ Чкалов! Мне же никто не поверит, что я с вами вот так рядом стоял! – и видно я так на него посмотрел, что ему показалось, будто я на него сейчас наброшусь и оторву, какую-нибудь деталь его обмундирования на память.
- Ну, не расстраивайся уж так, курсант! Алеша, где то я тут утром видел Степаныч с камерой носился, всё щелкал твоего супостата с разных ракурсов!
- Да вон он, в курилке стоит!- Кубышкин махнул рукой в сторону врытой в землю бочки, возле которой стояло несколько человек.
Чкалов повернулся в ту сторону и, сложив руки рупором, крикнул:- Василь Степаныч, будь добр, подойди, пожалуйста, к нам!
Услышав голос Чкалова, высокий худой мужчина, придерживая болтающуюся на уровне груди «Лейку», смешно подбрасывая ноги, побежал в нашу сторону.
Подбежав к нам, запыхавшись после бега, он спросил:- Звали, Валерий Павлович!?
-Василь Степаныч! Друг любезный! А что, в твоей чудо – камере ещё осталось место для одного кадра?- вопросительно молвил Чкалов.
- Валерий Павлович, вы же знаете для вас всегда!- фотограф неловко взмахнул руками.
- Тогда запечатлей меня с этим юношей на фоне вот этого аппарата!- и он махнул рукой в сторону нашего УТИ!
После того, как фотограф, предварительно нас помучив, сделал свой кадр, Чкалов спросил: - Вы здесь сколько ещё будете, на аэродроме?
-Через двое суток улетаем!- сказал подошедший сзади Ухов:- Здравствуйте, Валерий Павлович!
- Здорово, Валентин Петрович! Как жив, здоров!?Сколько мы с тобой не виделись!?- Чкалов повернулся в сторону Ухова.
- А с 34, помнишь, ты тогда всё рвался «челюскинцев» с льдины спасать, но тебя Поликарпов не пустил! А потом, при испытании И-16, у тебя шасси не вышло и ты над аэродромом петли Нестерова выписывал!- припомнил Ухов.
-Да, попотеть тогда пришлось знатно! Но, все-таки я его одолел!- Чкалов поднял вверх указательный палец.- Значит так, до конца недели у меня испытательные полеты. Послезавтра курсант, ближе к обеду, найдешь меня! Василь Степаныч, сделаешь к этому времени фотографию?
- Сделаю, товарищ Герой Советского Союза!- фотограф клятвенно приложил руки к груди.
-Ну, тогда ладно!- Чкалов шутливо приложил руку к голове - Разрешите отбыть!?- и, оседлав «харлей», резко газанул.
С тоской посмотрев ему вслед, я печально произнес:- А вдруг забудет!- и огорченно почесал в затылке.
-Э, курсант!- похлопал меня по плечу Кубышкин:- Запомни, Валерий Павлович, сказал-СДЕЛАЛ!!!
(Трудно было в то время назвать человека более популярного, чем он.Человеческая слава, как известно, бывает разная.
Иногда это — статьи, очерки, книги о знаменитом человеке, его портреты в газетах и журналах, неизменное появление в президиумах многочисленных торжественных и не очень торжественных заседаний, торопливый шёпот за спиной: «Смотри! Смотри скорее! Вон идёт такой-то»
Но есть и другая слава. Её носители известны главным образом узкому кругу специалистов. Так были и есть люди, популярные в авиации, медицине, среди моряков, геологов, историков. Про их славу можно сказать, что она распространилась не столько вширь, сколько вглубь. Каждое их меткое слово, каждый мало-мальски интересный случай из их жизни передаётся из уст в уста, обстоятельно комментируется, обрастает красочными, хотя, увы, не всегда безукоризненно правдоподобными подробностями.
Такая слава не только светит — такая слава греет!
Про Чкалова можно сказать, что его не обошла ни та, ни другая.
Он был знаменитым человеком в полном смысле этого слова: одним из первых — девятым по счёту — Героев Советского Союза, депутатом Верховного Совета, комбригом (это воинское звание соответствует нынешнему генерал-майору). О нем много и часто писали газеты. Прохожие на улице узнавали и тепло приветствовали его.
Все это, однако, никак не повлияло ни на его отношение к людям независимо от их ранга, ни на весь его внутренний облик.
Не повлияло, несмотря на то (а может быть, напротив: именно потому!), что популярность Чкалова была весьма недавнего происхождения. Она сразу — как-то ударно — навалилась на него весной тридцать пятого года, когда Орджоникидзе на аэродроме, во время очередного осмотра правительством новой авиационной техники, представил его Сталину и рассказал, как героически боролся Чкалов за сохранение нового опытного истребителя И-16, у которого в одном из испытательных полётов не вышла нога шасси. Назавтра Чкалов был награждён орденом Ленина. С этого и пошло.
А до того судьба не только что не баловала Валерия Павловича, но, можно сказать, обращалась с ним довольно жестоко. Его и начальство ругало, и из военной авиации дважды выставляли, и без работы ему пришлось походить, и даже в тюрьме посидеть! И если все превратности жизни все-таки не ожесточили его душу, по одному этому можно судить — какая это была душа!
В авиации Чкалова знали и любили даже в самые трудные периоды его жизни, задолго до того, как пришла к нему широкая известность.
Я говорю — в авиации, хотя точнее было бы сказать — в авиации и вокруг неё, включая в это, может быть, не очень строгое понятие не только людей, делающих самолёты, обслуживающих их и летающих на них, но и огромное количество планеристов, парашютистов, авиамоделистов, наконец, просто любителей авиации, до поры до времени не связанных с ней профессиональными (или полупрофессиональными — любительскими) узами.
Автор этих строк как раз переживал «авиамодельный» период своей биографии, когда впервые услышал о Чкалове из уст одного из старейших, к сожалению, малоизвестных русских лётчиков — Евгения Михайловича Молодцова, соседа и давнего знакомого моих родителей.
Евгений Михайлович, летавший ещё в первую мировую, а затем в гражданскую войну, служил в Ленинграде вместе с Чкаловым, так что его рассказы представляли собой не изложение легенд о Чкалове (каковых тоже ходило немало), а то, что сейчас именуется информацией из первых рук.
Что говорить, основания для формирования легенд здесь были!
Чкалов летал не так, как другие лётчики. Он активно выискивал в полётах что-то новое, нестандартное, не лежащее на поверхности, такое, что было непросто даже выдумать, не говоря уж о том, чтобы выполнить. Именно этим, а не какой-то особой отточенностью пилотирования или глубиной технических знаний отличалась его творческая лётная индивидуальность.
Может быть, вспоминая человека, ушедшего из жизни несколько десятилетий назад, не очень-то уместно возвращаться к узкоспециальным, профессиональным спорам, порождённым когда-то его деятельностью. Но горячие споры о различных стилях полёта продолжаются с не меньшей страстностью, особенно среди молодых пилотов, и в наши дни. И в этих спорах имя Чкалова повторяется едва ли не чаще, чем любое другое: его призывают в свидетели, на него ссылаются, этим именем клянутся.
Спустя полвека после гибели Чкалова в прессе неожиданно появились новые публикации, посвящённые обстоятельствам этого трагического события. Что ж, история есть история, и стремление познать её в истинном виде закономерно. Однако из всего высказанного в ходе этой возродившейся дискуссии, если исключить наиболее спорные и голословные утверждения и предположения, остаётся по-прежнему главное: отсутствие должного порядка на лётно-испытательной станции КБ Поликарпова, поспешный выпуск в первый полет опытного самолёта И-180 с неустраненными дефектами и неподготовленного к эксплуатации в зимних условиях. Ну и, к сожалению, сопутствующее: неограниченное доверие Чкалова к главному конструктору и его сотрудникам, полная уверенность лётчика в безотказной работе мотора, даже не утеплённого по всем правилам. Думая о гибели Чкалова, не могу отвлечься и от того, что в том же КБ в течение нескольких лет погибли кроме него и П.Г. Головин, и М.А. Липкин, и Т.П. Сузи, и В.А. Степанченок — едва ли не больше испытателей, чем во всех прочих наших самолетостроительных конструкторских бюро, вместе взятых. Случайное совпадение? Не знаю. Но боюсь, что скорее — стиль работы…
Сейчас, в наши дни, приходится порой слышать мнение, будто главным делом всей жизни Чкалова был перелёт в Америку, выполненный им вместе с Байдуковым и Беляковым. Не уверен в правомерности самой постановки такого вопроса — сначала надо договориться о том, что мы будем понимать под «главным делом». Но, даже с такой оговоркой, думаю, что главным делом — в любом значении этого выражения — жизни Чкалова было испытывать самолёты. А перелёт (точнее, два перелёта: через Арктику на Дальний Восток и через Северный полюс в Америку), при всем своём огромном пропагандистском и практическом значении, представлял собой, наподобие находящейся над водой верхушки айсберга, лишь малую, видимую часть огромной работы, более того — целой жизни, прожитой в авиации Чкаловым, Байдуковым, Беляковым и ещё многими умными, самоотверженными, преданными своему делу людьми.
Моё знакомство с этим человеком, к сожалению, не было очень близким и продолжалось всего около двух лет — в декабре 1938 года Чкалов погиб при испытании нового самолёта.
И, тем не менее, могу с полным основанием сказать: наше знакомство. Хотя, будь на месте Чкалова человек с другим характером, конечно же никакого знакомства не получилось бы — здоровались бы при встрече, и все… Судите сами: с одной стороны, национальный герой, человек мировой известности, непререкаемый авторитет в своём деле, а с другой — зелёный юнец, фактически делающий в испытательной авиации ещё самые первые шаги. Так вот: для Чкалова в этом препятствия не было. Не теми мерками определялся его интерес к людям.
Увидев Чкалова впервые, я, каюсь, проявил интерес к нему только как к «знаменитости» и заметил в его облике лишь то, что, прежде всего, бросалось в глаза. Внешняя манера его поведения была грубоватая: он с первого знакомства именовал собеседника на «ты», широко орнаментировал свою речь фольклорными терминами и не пытался выдавать кефир за свой любимый напиток. Все это, повторяю, легко бросалось в глаза даже такому поверхностному наблюдателю, каким был я. Но вскоре произошёл случай, открывший Чкалова с новой, неожиданной для меня стороны. В жизни одного из наших коллег возникла сложная ситуация личного характера, которую он очень остро переживал. И вот в комнате лётчиков я как-то обнаружил, что едва тема общего разговора, перескакивая с одного предмета на другой, отдалённо приближалась к тому, что могло затронуть душевные переживания нашего товарища, Чкалов неизменно очень тонко, но решительно поворачивал беседу в безопасную сторону. Это было новым для меня в его облике и заставило призадуматься.
Ещё одна, может быть, мелкая, но характерная для Чкалова деталь. После перелёта через Северный полюс в Америку он привёз с собой легковую автомашину — блестящий темно-синий «Паккард». В те годы личная автомашина, а тем более столь шикарная, была редкостью. Так вот, в этом автомобиле Чкалов никогда не уезжал с работы один. Если полный комплект пассажиров не набирался на аэродроме, он продолжал подбирать людей, которых обгонял по дороге, и успокаивался, лишь тогда, когда машина была полна.
Много лет спустя после гибели Чкалова, зашёл у меня разговор о нем с человеком, близко его знавшим, выдающимся советским лётчиком-испытателем Владимиром Константиновичем Коккинаки. Интересны его высказывания.
"Сложный он был человек: и грешный, и светлый, — рассказал он мне. — Вот зовёт меня как-то в гости. А жил он тогда в гостинице на улице Горького, во дворе дома, где сейчас театр имени Станиславского. «Хорошо, — говорю, — приду». — «Только вина захвати! Без вина не приходи…» Ну что тут скажешь? Ясно вроде бы, какие интересы у человека… Потом уж я понял: это он от Ольги Эразмовны маскировался… Но погоди! Вот тебе другой случай. Приключилась у меня авария — подломал машину. И так все сложилось, что доказать, что не виноват, трудно. А по тем временам за это под суд отдавали! И вот сидим мы с Чкаловым на завалинке у края аэродрома. Грустно мне, конечно. И вдруг Чкалов говорит: «Ты, брат, постарайся выкрутиться. Я в тюрьме сидел. Тоже за поломку. Плохо там… Может быть, деньги надо — за ремонт заплатить? У меня сейчас есть, получил пять косых за испытания. Надо — так бери».
Дело у меня обошлось. Ремонтировать самолёт за свой счёт не пришлось. Но характер Чкалова в этом разговоре проявился, можно сказать, до конца".
Таков был Чкалов не только в малом, но и в большом.
Однажды — это было меньше чем за год до его гибели, в недоброй памяти тридцать седьмом году — на нашем аэродроме случилась поломка одного самолёта, и в связи с этим сразу же, буквально через час, были арестованы два механика, обслуживавших эту машину. Проведённый немедленно, по горячим следам, технический разбор происшествия с полной очевидностью показал, что дефект, вызвавший поломку, был не эксплуатационного, а производственного происхождения. И тут не кто иной, как Чкалов, поднял свой голос протеста против совершившейся несправедливости. Он поехал в Наркомат внутренних дел, добился (это само по себе было, видимо, очень непросто), чтобы его выслушали, настойчиво доказывал там полную невиновность обоих механиков, бросил на чашу весов весь свой немалый авторитет и, в конце концов, сумел в тот же день добиться освобождения арестованных (факт по тем временам почти беспрецедентный), после чего — и в этой подробности тоже весь Чкалов — лично развёз их по домам.
Боюсь, что на иного молодого читателя рассказанный здесь случай большого впечатления не произведёт: ошиблись, мол, а как только это выяснилось, исправили ошибку, — чего ж тут особенного?
Однако, смею заверить, «особенное» было.
Чтобы в полной мере оценить этот поступок Чкалова, надо иметь в виду, когда это было!..
А главное, была готовность Чкалова, не размышляя ни минуты, сделать все от него зависящее в интересах не очень даже близких ему людей, в интересах справедливости, в конечном счёте — в правильно понимаемых интересах всего нашего общества.
Высокое общественное положение Чкалова, естественно, заметно расширило круг его друзей и знакомых. Среди них были писатели и журналисты, художники и артисты. Они заняли своё место в сердце Чкалова, но не вытеснили из него старой привязанности ко всем людям авиации, до последнего моториста включительно.
Чкалов выдержал одно из труднейших человеческих испытаний, перед лицом которого не устояло немало видных личностей, — испытание славой.
Органически присущий ему демократизм не имел ничего общего с внешней простотой обращения, которой иногда щеголяют иные знаменитости: смотрите, мол, восхищайтесь, как я просто разговариваю с обыкновенными людьми, будто с равными!
Ничего похожего у Чкалова не было и в помине.
Чкалова любили. Причём любили, прежде всего, не за его общепризнанную отвагу. И даже не за лётное мастерство или заслуги в деле развития воздушного флота: можно было назвать лётчиков, обладавших более совершенной техникой пилотирования и внёсших не меньший вклад в прогресс авиации. Его любили за человечность, за остро развитое чувство товарищества, за его большую душу.
В авиации нередко случается, что входящий в состав экипажа второй лётчик владеет тем или иным элементом пилотирования лучше, чем первый лётчик — командир корабля. Именно так получилось и в чкаловском экипаже, в котором обязанности второго пилота выполнял Георгий Филиппович Байдуков — один из лучших (если не лучший) мастеров слепого полёта того времени. Немудрёно, что большую часть пути из Москвы через Северный полюс в Америку — а этот путь изобиловал сплошной облачностью, в которой приходилось лететь по приборам, вслепую, не видя ни земли, ни горизонта, — машину пилотировал Байдуков. В этом не было ничего неожиданного: пожалуй, любой командир корабля, имея на борту такого второго лётчика, как Байдуков, распределил бы обязанности внутри экипажа точно таким же образом.
Но далеко не всякий командир после посадки по собственной инициативе стал бы во всеуслышание подчёркивать это обстоятельство. А Чкалов поступил именно так, причём не в узком кругу товарищей, а перед лицом мирового общественного мнения: именно с этого он начал свой рассказ о перелёте собравшимся к месту посадки корреспондентам крупнейших газет и телеграфных агентств Америки. Таков был Чкалов.
Мне повезло: я знал этого человека. Марк Галлай, заслуженный летчик испытатель).
***
Последующие два дня Ухов на И-15 и И-16 проводил воздушные бои против «Мессершмитта». Во второй день на немецком истребителе летал летчик-испытатель Супрун.
Выдержки из отчетов НИИ ВВС по результатам учебных боев:
Истребитель Не 51 (испытывался в СССР в 1938 г под обозначением И-25, летчик-испытатель Стефановский): "Самолет И-25 несмотря на незначительную скорость (315 км/час) может вести активный оборонительный бой с самолетами И-16 М25, ДИ-6 и ДИ-6Ш и достичь успеха при внезапном нападении на самолеты СБ, ДБ-3, Р-9, но инициативу боя самолет И-25 удержать за собой не может. В бою И-16 с самолетом И-25 все преимущества на стороне первого" (РГВА, ф.24708, оп.8, д.576, л.31).
Истребитель Bf 109B (испытывался в 1938 г, летчик-испытатель Супрун): "Самолет "Мессершмитт 109" с мотором ЮМО 210 по своим летно-тактическим данным стоит ниже принятых на вооружение в ВВС РККА скоростных самолетов-истребителей" (РГВА, ф.24708, оп.9, д.142, л.26).
Бомбардировщик Не 111 (испытывался в 1938 г, летчик-испытатель Кабанов): "1. Самолет "Хейнкель 111" по скорости стоит ниже соответствующих самолетов отечественного производства. 2. Скороподъемность, дальность и потолок самолета "Хейнкель 111" значительно ниже уровня требований, предъявляемых к современным двухмоторным бомбардировщикам" (РГВА, ф.24708, оп.9, д.215, л.44).
(Специалисты НИИ ВВС отмечали, в частности, что маневренность «немца» в горизонтальной плоскости выше, чем у И-16, так как он хорошо держался в воздухе на скорости 170—180 км/ч вместо 220—240 к,/чу советской машины. На пикировании «Мессершмитт» разгонялся быстрее, чем И-16, и легко выходил из этого положения, т.е. в случае угрозы пилот Ме-109В мог легко уйти от преследования резким снижением. По технике пилотирования он был доступен летчикам средней квалификации. К недостаткам можно отнести малый запас прочности стабилизатора и сильную вибрацию хвостового оперения. Впрочем, эти дефекты можно было устранить, но в 1938 году ограничились одним учебным воздушным боем с И-16,оснащенным мотором М-25А. Этот бой показал, что наиболее удачными являлись атаки И-16 сзади, вне сферы обзора пилотом Ме-109В. При атаках «Мессершмитта» сзади сверху, как с выходом в хвост, так и с последующим кабрированием под хвост, И-16 быстро сближался с «неприятелем» и не отставал от него. Летчику И-16 рекомендовалось переходить из воздушного боя на виражах на вертикаль, поскольку скороподъемность нашего истребителя была выше немецкого.
В заключение отчета по летным испытаниям отмечалось, что «...самолет "Мессершмитт"удачно сочетает скорость и простоту в технике пилотирования и устойчивость. Необходимо такое сочетание осуществлять для скоростных истребителей ВВС РККА. (В отличие от «немца» продольная устойчивость советского И-16 была близка к нейтральной, и это сильно изматывало летчиков в полете. — Якубович) В полете управляемый стабилизатор на Вf,109В позволял снимать нагрузки с ручки пилота на всех режимах.
У самолета хорошо сочетаются большие запасы устойчивости с простотой в технике пилотирования и хорошим маневром, <...> самолет может считаться эталоном устойчивости по классу истребительной авиации».
Вместе с тем представители ВВС отмечали положительные качества таких особенностей конструкции и оборудования немецких самолетов, как протектированные фибровые баки, кислородное оборудование, звуковая система внутренней связи между членами экипажа
«1. Характерной особенностью всех немецких самолетов является то, что при конструировании любого типа самолета конструктором весьма много внимания уделяется максимальному облегчению эксплуатации самолета в полевых условиях и удобству выполнения боевых заданий. С этой целью в конструкции самолета предусмотрен ряд автоматов, облегчающих работу летчика...
2. Второй характерной особенностью немецких самолетов является широкое внедрение стандартных образцов: вооружения, спецоборудования, агрегатов винтомоторной группы, деталей самолета и материалов. Эти мероприятия ведут к значительному упрощению проектирования опытных самолетов, их эксплуатации, снабжения запчастями и обучения летно-технического состава ВВС.
3. Кроме того, все немецкие самолеты, состоящие на вооружении ВВС, резко отличаются от отечественных своими большими запасами устойчивости, что также значительно повышает безопасность полета, живучесть самолета и упрощает технику пилотирования и освоения строевыми летчиками низкой квалификации. Помимо этого, живучесть самолетов в бою значительно увеличивается тем, что самолет оборудован фибровыми протестированными баками.
4. Характерным является еще и то, что все боевые немецкие самолеты имеют значительное количество литых деталей из магниевых сплавов, причем эти сплавы широко применены в высоконагруженных силовых элементах конструкции самолета и мотора...»
Преимущества немецких самолетов проявлялись не только в удобстве их летной эксплуатации, но и в наземном техническом обслуживании. Например, для того, чтобы снять пропеллер на самолете Ju 88, требовалось 4 минуты, на СБ - 1 час; снятие мотора занимало соответственно 1,5 и 4,5 часа, а его установка - 3 и 10 часов.
отмечалось, что немецкий самолет не мыслится без радиостанции, радиокомпаса, без оборудования для слепой посадки и целого ряда оборудования, обеспечивающего его боевое применение.
К примеру. Радиомаячная и радиопеленгаторная служба Германии еще в мирное время располагала хорошо развитой сетью аэродромных радиостанций, радиомаяков, радиопеленгаторов, светомаяков и аэродромов, оборудованных для ночных полетов и полетов днем в сложных метеоусловиях - аппаратурой слепой посадки.
Характерная особенность конструкций немецких самолетов заключалась в том, что при проектировании и постройке большое внимание уделялось максимальному облегчению эксплуатации самолета в полевых условиях и удобству для летного состава выполнения боевых задач.
В заключении по результатам испытаний Bf 109B было записано: "На самолете возможна установка моторов большей мощности и, следовательно, повышение его летно-тактических данных".
Кроме того все немецкие самолеты, состоящие на вооружении ВВС резко отличаются от отечественных своими большими запасами устойчивости в полете, что также значительно повышает безопасность полета, живучести самолета и упрощает технику пилотирования и освоения строевыми летчиками низкой квалификации
Так и получилось: после Me-109B была создана его модификация Ме-109Е с более мощным мотором ДБ-601 и некоторым улучшением аэродинамики самолета. В результате его максимальная скорость на высоте 3000 м возросла почти на 100 км/ч.*
Самым большим недостатком И-16 по сравнению с "Мессершмиттами" поздних серий была даже не столько меньшая скорость, сколько низкая скороподъемность и малая высотность двигателя. Из-за этого немецкие истребители на больших высотах были практически недосягаемы
После завершения летных испытаний в июне 1939 года с Ме-109В ознакомили личный состав авиаполка под командованием B.C. Хользунова. Но пошло ли им это на пользу, история умалчивает.
Однако главный вывод из испанской войны сделали немцы, а не мы: победа в современной войне возможна лишь при условии завоевания господства в воздухе. Но господство — это не только боевые самолеты, превосходящие по своим параметрам противника, а и соответствующая тактика, обеспечивающая внезапность и широкое маневрирование, как авиационными соединениями, так и звеном истребителей, это и передовые формы управления авиационными подразделениями.
Например, немцы быстро сориентировались, заменив звенья из трех самолетов двумя парами самолетов, что резко увеличило их маневренность в бою. Мы же, несмотря на требования многих здравомыслящих командиров, закрепили это в уставе лишь в ходе войны.
Наши летчики в Испании впервые начали отрабатывать элементы воздушного боя на вертикалях. Этому в значительной степени способствовала высокая тяговооруженностьИ-16: «сидящие» на хвосте «Фиаты», «Хейнкели» и «Мессершмитты», чтобы не сорваться в штопор, раньше заканчивали набор высоты. Этим пользовались летчики И-16. Сделав боевой разворот, они сбивали потерявшего скорость противника. Несколько позже бои на вертикалях перешли в разряд наступательных, а на виражах (горизонталях) — оборонительных.
А к нападению на Советский Союз немцы осуществили дальнейшую модификацию Bf 109E, повысив мощность мотора и еще улучшив аэродинамику, получили истребитель Bf 109F, максимальная скорость которого повысилась по сравнению с Bf 109E на 40 км/ч и улучшились другие его летно-тактические данные.
Самый массовый истребитель в советских ВВС самолет И‑16, «ишак». И‑16, разработанный в 1933 году под руководством авиаконструктора Н. Н. Поликарпова, являлся для своего времени весьма передовой и перспективной машиной. Он представлял собой свободнонесущий низкоплан смешанной конструкции с девятицилиндровым звездообразным двигателем воздушного охлаждения и убирающимися в крыло основными стойками шасси, система уборки шасси в полете применена на этом истребителе впервые в мире. Центроплан крыла был выполнен из дюраля, включая обшивку. Консоли крыла, стабилизатор, киль и рулевые поверхности имели дюралевый силовой набор с полотняным покрытием (на более поздних модификациях переднюю, часть консолей обшили дюралем). Фюзеляж представлял собой деревянную «скорлупу», выклеенную на болванке из березового шпона и подкрепленную изнутри ажурным каркасом из сосновых шпангоутов и стрингеров. Двигатель крепился к мотораме, сваренной из стальных труб, и снаружи был покрыт съемными дюралевыми капотами.
Наиболее совершенные представители семейства И‑16 с 900‑сильными двигателями М‑63, имевшие обозначения «тип 24» и «тип 29». На втором месте старые и порядком изношенные «ишаки» 5‑го и 10‑го типа с маломощными 730‑сильными моторами М‑25. были пушечные И‑16 типа 17, 27 и 28.
наиболее опасным воздушным противником И‑16 в Отечественной войне был немецкий истребитель авиаконструктора Вилли Мессершмитта «Мессершмитт» Bf 109 — цельнометаллический свободнонесущий низкоплан с убирающимся шасси, закрытой кабиной и двухрядным 12‑цилиндровым V-образным двигателем жидкостного охлаждения. Созданный в 1934 году, почти одновременно с И‑16, он до начала войны с Советским Союзом также успел пройти целый ряд модернизаций, прежде всего — с целью улучшения летных характеристик.
К июню 1941 года на вооружении германских ВВС (Люфтваффе) состояли две модификации этого истребителя — Bf 109E и Bf 109F, которые, в свою очередь, подразделялись на несколько субмодификаций. новейших версий — Bf 109F‑1 Bf 109F‑2, запущенных в серийное производство в начале 1941 г. более ранних «Мессершмитта» Bf 109E‑4, Е‑7 и Е‑8. устаревших моделей Е‑1 и Е‑3 не принимавших участия в боевых операциях.
Сравнивая летно-технические, боевые и эксплуатационные данные И‑16 и Bf 109, обе эти машины создавались на излете «эпохи бипланов», царившей в мировой истребительной авиации на протяжении почти двух десятков лет. Обе они как бы выбивались из общего ряда своих современников, а объяснялось это в первую очередь тем, что их создатели стремились, прежде всего, к достижению наивысшей скорости и скороподъемности, хотя такое стремление в известной мере препятствовало обеспечению хорошей горизонтальной маневренности и взлетно-посадочных характеристик.
Это противоречило господствовавшей тогда в умах авиационных теоретиков концепции воздушного боя как «плотной» схватки на ближних дистанциях, в которой каждый участник стремится «переманеврировать» противника на виражах, чтобы зайти ему в хвост и занять выгодное положение для прицельной стрельбы. Такова была основная тактика истребителей в Первую мировую войну, получившая в англоязычных странах прозвище Dog Fight — «собачья драка».
Но и Мессершмитт, и Поликарпов понимали, что подобная тактика сковывает пилота, лишает его инициативы, а кроме того, высокоманевренный, но не очень быстрый истребитель не сможет перехватывать бомбардировщики, скорости которых в начале 30‑х годов XX века резко возросли.
Отсюда стремление обоих конструкторов к максимально возможному снижению аэродинамического сопротивления, выразившееся в выборе одинаковой схемы бесподкосного свободнонесущего моноплана, применении закрытой кабины пилота (хотя Поликарпову в дальнейшем пришлось от нее отказаться) и уборки шасси.
Однако на этом сходство проектов заканчивалось, и начинались различия. Поликарпов решил пойти по пути максимального «ужимания» геометрических размеров машины ради снижения веса и уменьшения аэродинамического сопротивления. В результате у него получился едва ли не самый короткий истребитель времен Второй мировой войны с толстым бочкообразным фюзеляжем.
Разумеется, отчасти это обусловлено применением радиального мотора, который гораздо короче рядного, зато имеет широкий «лоб». Однако Поликарпову ничто не мешало вынести двигатель вперед, удлинив носовую, а соответственно и хвостовую часть самолета, чтобы сделать фюзеляж более вытянутым и обтекаемым. Между тем конструктор «укоротил» машину сознательно. Он полагал, что таким образом снижается сопротивление трения за счет уменьшения площади смачиваемой поверхности. Дополнительным преимуществом подобной схемы Поликарпов считал улучшение маневренности за счет уменьшения разброса масс относительно центра тяжести и короткого плеча выноса стабилизирующих и рулевых поверхностей. Несмотря на стремление к скорости, Поликарпов не хотел лишать свое изделие возможности вести маневренный воздушный бой, тем более, что этого бы не одобрило руководство ВВС и большинство строевых пилотов. С той же целью «ишак» по замыслу конструктора имел заднюю центровку (более 30% средней аэродинамической хорды), делавшую его еще более маневренным и чутко реагирующим на малейшие движения ручкой.
Кроме того, Поликарпов не решился резко уменьшить размеры и площадь крыла И‑16 относительно «бипланных» значений удельной нагрузки на единицу площади несущей поверхности. Это, опять-таки, позволяло сохранить неплохую горизонтальную маневренность и относительно короткую взлетно-посадочную дистанцию даже без применения механизации крыла, ведь на И‑16 изначально не было ни щитков, ни закрылков. Функции закрылков на ранних модификациях отчасти выполняли зависающие элероны, которые на посадке синхронно отклонялись вниз, увеличивая тем самым кривизну профиля, но при боевом маневрировании такое применение было невозможно. Начиная с И‑16 тип 10, на самолете появились посадочные щитки, однако их конструкция была неудачна, в полете щитки «отсасывало» воздушным потоком, что резко снижало скорость машины. Вдобавок при выпущенных щитках управление затруднялось, самолет начинал задирать нос, а при их уборке «проваливался» вниз. В результате на аэродромах эти щитки нередко контрили в поднятом положении, а механизмы привода снимали.
Тем не менее, в И‑16 все же удалось достичь считавшегося вполне приемлемым сочетания скорости и маневренности. Основные серийные модификации разгонялись до 450 — 470 км/ч и выполняли вираж за 16—18 секунд. Вот только способы, при помощи которых достигалось это сочетание, трудно назвать оптимальными. Как уже говорилось, Поликарпов стремился понизить сопротивление трения, до предела уменьшив и укоротив фюзеляж И‑16, но непропорционально большое крыло и оперение машины сводили к минимуму результат его усилий, добавив еще и излишнее профильное сопротивление. К тому же короткий толстый фюзеляж плоским лобовым срезом, который лишь слегка облагораживал кок винта, способствовал повышению сопротивления давления. А в итоге максимальная скорость И‑16 оказалась гораздо ниже той, на которую можно было рассчитывать при данной аэродинамической схеме и мощности двигателя. Дополнительно снижало скорость отсутствие фонаря кабины, который, начиная с 10‑й модификации, пришлось заменить простым козырьком в ответ на претензии летчиков к тесноте в кабине и требования об улучшении обзора. Вдобавок ко всему, предельно задняя центровка делала самолет излишне «вертлявым», неустойчивым и очень строгим в пилотировании. И‑16 страдал, так называемым рысканьем, его было сложно вести по прямой, а это сильно затрудняло прицеливание, приводя к частым промахам и повышенному расходу боеприпасов.
Вилли Мессершмитт по-иному взялся за разрешение противоречия между скоростью и маневренностью, и это сразу заметно даже при беглом взгляде на Bf 109 и И‑16. Немецкий авиаконструктор раньше многих других понял, что для скоростного истребителя более выгодным является рядный мотор жидкостного охлаждения. Хотя такие моторы с радиаторами и сопутствующими агрегатами, как правило, тяжелее равных им по мощности звездообразных двигателей, они обладают очень важным преимуществом — малым «удельным лбом» (соотношением площади поперечного сечения и развиваемой мощности), позволявшим уменьшить коэффициент сопротивления машины, а значит — повысить скорость.
Мессершмитта не смутило и то, что мотор с водяным охлаждением более уязвим, чем с воздушным. Боевое повреждение любого элемента охлаждающей системы (рубашки цилиндров, трубопроводы, насосы, радиатор) приводит к вытеканию жидкости, быстрому перегреву и остановке двигателя. «Звезды» воздушного охлаждения, напротив, могут долго работать даже с несколькими пробоинами в верхних или боковых цилиндрах, хотя, разумеется, при этом они сильно теряют в мощности (прострелы нижних цилиндров для них более опасны: двигатель вскоре «клинит» из-за вытекания масла).
Отталкиваясь от продолговатой формы мотора, немецкий авиаконструктор спроектировал истребитель с тонким веретенообразным фюзеляжем, резко контрастирующий с «лобастым» и кургузым «ишаком». Не случайно советские летчики, впервые увидев «мессершмитт», сразу присвоили ему кличку «худой». Сопоставление цифр дает не менее яркую картину. Фюзеляж «сто девятого» почти на три метра длиннее, а удельная нагрузка на крыло — в среднем в полтора раза выше, чем у поликарповской машины. Если у И‑16 на каждый квадратный метр несущей поверхности приходилось (в зависимости от модификации) от 93 до 136 кг взлетной массы, тo y Bf 109 — от 111 до 210 кг. В частности, Bf 109E‑4hF‑2, с которыми И‑16 воевали в 1941 — 1942 годах, имели, соответственно, 159 и 163 кг/кв. м.
При этом нагрузка на единицу мощности двигателя «мессершмиттов» тоже выше, хотя и не столь существенно: Bf 109E‑4N — 2,22 кг/л. с; Bf 109F‑2 — 2,23 кг/л. с.; И‑16тип 24 — 2,09 кг/л. с; И‑16 тип 29 — 2,15 кг/л. с.
Сделаю пояснение: в предельно упрощенном виде летные характеристики самолета зависят от двух основных параметров: удельной нагрузки на мощность двигателя и удельной нагрузки на площадь несущей поверхности. Первый параметр влияет на скорость и скороподъемность, второй на горизонтальную маневренность. Иными словами, чем ниже нагрузка на мощность (при прочих равных условиях), тем быстрее самолет набирает высоту и тем более высокую скорость горизонтального полета он может развить. А чем ниже нагрузка на площадь крыла, тем быстрее и с меньшим радиусом он выполняет вираж.
существует еще множество других условий (аэродинамическое качество машины, КПД винта, соотношение площадей и углов отклонения рулевых поверхностей, величина нагрузок на органы управления, наличие или отсутствие механизации крыла и т. д.), которые влияют на летные данные.
Вернемся к сравнению летно-технических характеристик И‑16 и Bf 109. при вышеназванных значениях удельных нагрузок на площадь и на мощность летные данные немецкого истребителя должны быть ниже, чем у советской машины. На деле обратная картина. «Эмиль» (такое прозвище носил среди немецких пилотов Bf 109E) превосходил И‑16 практически по всем параметрам, за исключением времени выполнения виража, — тут все же сказались усилия Поликарпова по улучшению маневренности. У ранних «фридрихов» (Bf 109F‑1 и F‑2) при том же двигателе «Даймлер-Бенц» DB‑601N, что и на Bf 109E‑4, превосходство над И‑16 еще выше.
Объяснение данному факту заключается в аэродинамическом совершенстве германского истребителя. Несмотря на то, что И‑16 по своим габаритам был меньше «Мессершмитта», он имел гораздо более высокое лобовое сопротивление. Причем на Bf 109F благодаря скрупулезному «сглаживанию» внешних поверхностей (радиаторы сделаны тоньше и убраны глубже в крыло, более округлой и обтекаемой стала носовая часть фюзеляжа, демонтированы крыльевые пушки с их выпуклыми обтекателями, исчезли подкосы стабилизатора и т. д.) немцам удалось существенно улучшить аэродинамику машины по сравнению с Bf 109E, что и обеспечило истребителю дальнейший прирост летных данных.
Таким образом, «мессершмитты» Bf 109E и Bf 109F, несмотря на то, что они тяжелее поздних модификаций И‑16 более чем на полтонны, за счет более мощных моторов и лучшей аэродинамики намного превосходили своего советского оппонента в скороподъемности, высотности и — особенно — в скорости. Это превосходство объективно являлось решающим фактором в воздушном бою, и его невозможно было компенсировать никакими тактическими приемами. Благодаря нему немецкие летчики владели инициативой — они могли догонять противника, стремительно атаковать сверху или сзади, а затем вновь уходить на высоту для новой атаки, не опасаясь, что враг «повиснет у них на хвосте».
Пилотам «ишаков» оставалось лишь пассивно защищаться, уворачиваясь от атак за счет хорошей маневренности своих самолетов, и взаимно прикрывать друг друга, становясь в «оборонительный круг». Недаром именно этот вид воздушного боя столь часто применялся ими, на что указывали как советские, так и немецкие летчики.
К сказанному можно добавить, что «мессершмитт», опять же, за счет лучшей аэродинамики и большего веса быстрее разгонялся на пикировании, а потому у немецких летчиков всегда имелась возможность в невыгодной для себя ситуации выйти из боя и оторваться от преследования. Впрочем, в поединках с И‑16 необходимости в применении этого приема, как правило, не возникало. Даже обладая численным превосходством, советские пилоты И‑16 не могли сражаться с «Мессершмиттами» в активной атакующей манере. Они могли рассчитывать лишь на внезапность своей атаки (подобным образом 18 января 1943 г. неожиданно выскочивший из-за тучи «ишак» сбил известного немецкого аса Альфреда Гриславски) либо на ошибки и невнимательность германских летчиков.
Все вышенаписанное в еще большей мере относится и к поздней модификации «Мессершмитта» — Bf 109G, с которой в 1942—1943 годах, на закате своей «карьеры», пришлось повоевать И‑16.
По бортовому вооружению большинство «мессершмиттов» также превосходило «ишак». На Bf 109E‑4 стояли две крыльевые 20‑миллиметровые пушки MGFF и два синхронных 7,92‑мм пулемета MG‑17. Масса секундного залпа составляла примерно 2,37 кг. Наиболее массовая модификация И‑16 тип 24 — была вооружена двумя синхронными и двумя крыльевыми пулеметами ШКАС калибра 7,62‑мм с общей массой секундного залпа 1,43 кг. И‑16 тип 29 нес три синхропулемета: два ШКАСа и один крупнокалиберный 12,7‑миллиметровый БС. Масса секундного залпа этого истребителя еще меньше — 1,35 кг.
Превосходство Bf 109E в огневой мощи усугублялось уже упоминавшейся неустойчивостью И‑16 в полете, из-за которой его пилоту было сложнее попасть в цель. «Мессершмитт» же, напротив, считался весьма устойчивой и стабильной «оружейной платформой». Вдобавок боекомплект пулеметов у немецкого истребителя составлял по 1000 патронов на ствол (плюс по 60 снарядов на пушку), а у И‑16 — по 450 патронов на каждый из ШКАСов и 250 — на БС.
«Пушечные» модификации И‑16 — тип 17, 27 и 28 имели вооружение, аналогичное «мессершмитту» Bf 109Е‑4 — две крыльевые 20‑миллиметровые пушки ШВАК и два синхронных пулемета ШКАС винтовочного калибра под капотом. Однако за счет более высокой скорострельности советских авиапулеметов и авиапушек масса секундного залпа у них была выше — 3,26 кг. К сожалению, таких «ишаков» выпустили относительно немного — 690 штук, причем до войны с Германией «дожили» далеко не все, а применялись они в основном в качестве штурмовиков против наземных целей.
Впрочем, вооружение «Фридриха» было гораздо слабее, чем у «эмиля». С целью облегчения машины немцы отказались от крыльевых орудий, заменив их одной мотор-пушкой, установленной между блоков цилиндров двигателя и стрелявшей сквозь полую ось винта. Ha Bf 109F‑1 это была все та же MGFF, что и на«эмиле», а на F‑2 установили новую 15‑миллиметровую пушку MG‑151/15 с боекомплектом в 200 снарядов. Относительно MGFF она имела более высокую скорострельность и лучшие баллистические характеристики. Тем не менее, масса секундного залпа истребителя резко упала, составив у Bf 109F‑2 всего лишь 1,04 кг, то есть даже меньше, чем у чисто пулеметных модификаций И‑16.
Правда, эффективная дальность стрельбы MG‑151 была выше, чем у ШКАСа, а кроме того, начиная с модификации Bf 109F‑4, у «Мессершмитта» появилась возможность установки под крыльями двух дополнительных пушек MG‑151/20 (MG‑151/15 с новым стволом 20‑миллиметрового калибра) в специальных обтекаемых контейнерах. Контейнеры легко подвешивались и снимались в полевых условиях силами аэродромного персонала. Такая доработка увеличивала массу секундного залпа истребителя более чем втрое — до 3,6 кг, однако она ухудшала его летные данные и, по свидетельству пилотов, негативно сказывалась на управляемости.
Рассмотрим еще один истребитель Поликарпова, который также составлял значительный процент в списочном составе предвоенных советских ВВС — полутораплан И‑153, прозванный «чайкой». И‑153 имел смешанную конструкцию, но не такую, как И‑16. Фюзеляж — сварная ферма из стальных труб, опрофилированная легкими дюралевыми шпангоутами и стрингерами для придания обтекаемой формы. Силовой набор крыльев деревянный, хвостового оперения — дюралевый. Обшивка — полотно по всем поверхностям, за исключением передней части фюзеляжа, покрытой дюралевыми листами, и фанерных носков крыльев. Крылья соединены между собой стойками из стальных труб с обтекателями и перекрестными ленточными расчалками, стабилизатор прикреплен к фюзеляжу при помощи V-образных подкосов. Все это создавало дополнительное сопротивление, снижая летные данные машины. Фактически И‑153 был анахронизмом уже в момент создания, а его запуск в серию в 1939 году на первый взгляд напоминает ошибку. Однако это являлось вынужденной мерой из-за отсутствия лучшей замены еще более архаичному биплану И‑15бис, который необходимо было срочно снимать с производства. Поскольку «чайка» имела во многом схожую с ним конструкцию, ее выпуск удалось быстро и без особых затрат наладить на том же заводе и том же производственном оборудовании.
На большинстве серийных «чаек» стояли двигатели М‑63 и такое же вооружение, как на И‑16 тип 24. Несмотря на то, что конструкция И‑153 совершенно иная, чем у И‑16, взлетный вес обеих машин получился почти одинаковым: 1880 кг у И‑16 тип 24 и 1890 кг у «чайки».
Соответственно, одинакова у них и удельная нагрузка на мощность — 2,09 кг/л. с. Однако из-за худшей аэродинамики максимальная скорость «чайки» ниже: у земли — всего 370 км/ч., а на высоте 5000 м — 435 — 440 км/ч. Такая скорость не позволяла ей успешно бороться с немецкими истребителями, а зачастую — даже перехватывать бомбардировщики. Зато нагрузка на площадь у «чайки» значительно меньше, чем у «ишака», а значит, лучше горизонтальная маневренность. Полный вираж на высоте 1000 м самолет выполнял за 13 — 14 секунд. Скороподъемность обеих машин примерно равная — 14,7 — 15 м/с.
Негативным качеством И‑153 в сравнении с истребителями-монопланами являлся гораздо худший обзор вперед, загораживаемый верхним крылом. Хотя Поликарпов пытался исправить этот дефект, придав крылу характерный излом, за который самолет и получил свое прозвище, значительная часть передней полусферы была скрыта от глаз пилота, мешая поиску и слежению за целью.
Из-за еще более низких, чем у И‑16, скоростных данных, «чайки», не могли применять в боях с «Мессершмиттами» наступательную тактику. Не могли они, и спастись от атак за счет скорости. При встречах с немецкими истребителями их пилотам приходилось становиться в оборонительный круг или бессистемно маневрировать, уворачиваясь из-под огня и, надеясь, что враг рано или поздно отстанет. Естественно, такая тактика, получившая официальное название «пчелиного роя», отдавала инициативу противнику, предоставляя ему полную свободу действий. (Оружие великой победы)
За два часа до отлета я метался по аэродрому, разыскивая Чкалова. Минут через тридцать безуспешных поисков, мне крупно повезло, впереди возле ангара с самолетами, я увидел спину Чкалова, обтянутую потертой кожаной курткой. Подойдя, чуть ли не строевым шагом, я вскинул правую руку к голове: - Товарищ комбриг! Разрешите обратиться!
Повернувшись ко мне, Чкалов воскликнул:- О, будущая краса и гордость! Ну, пойдем сокол, искать Василь Степановича! Пока искали фотографа, я пытался задать Чкалову сотню вопросов:- Товарищ комбриг, а вы сейчас что испытываете?
- Усовершенствованный И-16!- на ходу, сказал он.
-Товарищ комбриг, а вот летчики, которые воевали в Испании, говорят, что новый «Мессершмитт» по скоростным характеристикам и огневому бою, чуть лучше «ишачка»!?- спрашивал я, его спину.
-Не боись курсант, Николай Николаевич Поликарпов, сейчас такую чудо-машину сочиняет, никакому «Мессершмитту» не угнаться! – ответила мне его спина.
Через 15 минут я стал гордым владельцем, завернутого в пергаментную бумагу фотоснимка. На нем, на фоне УТИ стояли ЧКАЛОВ и я. На обороте размашистым почерком было написано: « Борисоглебцу от борисоглебца. Будь достоин! В.Чкалов.
(Во время Великой Отечественной наши летчики брали в полет фотографию Чкалова – на удачу. Впрочем, бывали случаи, когда его портреты обнаруживались и в вещах сбитых немецких пилотов. Один из них объяснил: «Чкалов не только ваш. Немецкие летчики тоже считают его своим учителем. Наверное, все летчики мира мечтают летать так, как он»)
После возвращения в школу до конца занятий я ходил раздутый от гордости, как индюк, но с каменным непроницаемым лицом. После обеда друзья волоком потащили меня за угол казармы.
- Ну, рассказывай, где был!?- приперли они меня к стенке.
-Товарищи курсанты, ничего вам сказать не могу, так как это военная тайна, и я дал подписку о неразглашении!- официальным тоном сообщил я им. И тут получил легонько два раза по печени от Юрки. А Марсель взял меня и приподнял за ремень, нежно говоря при этом:- Э, малай, лучше сразу скажи, да!?
-Вы чего, обалдели!? Убьёте же, гады!!!- стал отпихивать я их.- Ребята,я правда не могу! С меня НКВД подписку взяло!
-А ещё друг называется, НКВД испугался!- друзья повернулись ко мне спиной.
Глядя, на их спины, обтянутые синими габардиновыми гимнастерками, я напряженно думал. – Ребята, поклянитесь самой страшной клятвой, что никто не узнает про то,что вам скажу!
Юрка, повернулся к Марселю и повертел пальцем у виска.
- Пока не поклянетесь, слова не скажу, хоть пытайте!- я стал в позу Наполеона Бонапарта.
-Тоже мне Сергей Лазо!- хмыкнул Юрка:- Ну, ладно, ладно! Чем тем тебе поклясться?
Я задумался:- Как комсомольцы, поклянитесь нашей Советской Родиной!
Юрка, приложив кулак к сердцу, пафасно сказал:- Я комсомолец Логинов, торжественно клянусь, нашей горячо любимой Родиной! Что, всё, что здесь я услышу от товарища Красильникова, навеки вечные умрет в моём сердце!
Потом, повернулся, и спросил Марселя:- Ну, чего молчим?
Марсель немного помялся и сказал: Ну, и я!
Юрка, вцепился в него, как чекист на допросе: - Чего и я?
- Ну, клянусь!- Марсель.
-Чего, клянусь!- Юрка.
-Ну, умереть!- Марсель.
- А, умирать, то зачем?- удивился Юрка.
- Ты же сам сказал, что умрет!- рассердился Марсель.
-Глухая ты тетеря!- Юрка постучал Марселя по лбу:- Я сказал, что тайна умрет в моём сердце!
Марсель поднес к носу Юрки здоровенный кулак:- Во, понял!? Как дам, никакой бокс не поможет!- Потом повернулся ко мне и сказал:- Серега, я тоже обещаю, что никому!
-Хорошо!- я помахал им кулаком: - Ну, чтоб у меня никому! Тьфу, привязалась ваше да ну!
-Ребята, мы с комбригом в Москву летали! Нам там новый немецкий истребитель показывали, который наши у франкистов захватили! Ещё я с Гусевым разговаривал, героем Испании! Он, кстати нашу школу заканчивал! А, ещё…- я набрал воздуха в легкие - Я Чкалова видел и за руку с ним здоровался!
Ребята отошли в сторону и переглянулись. Юрка, гнусавя, изображая французский прононс, сказал Марселю:- Видите, товагищ Хайгуллин, что столичная жизнь с людьми делает! Чуть отогвался от земли матушки, и пожалуйста, мания величия! Лучше бы ты сказал, что Пашу Ангелину видел, мы бы тебе больше поверили!
-Ах, так!- я решительно полез за пазуху: - Глядите!
Увидев мой раритет, и изучив каждый его миллиметр с обеих сторон, Марсель даже пытался лизнуть фотографию, ребята стали смотреть на меня, как на живого представителя бога на земле.
- Во, блин, везет же людям!
-Не просто людям, а отличникам боевой и политической подготовки!- наставительно сказал я им.
Глава 12
Глава 12.
А мире тем временем происходили интересные события, о которых писала советская пресса, но правда несколько иносказательно. Впрочем, в 1938 году наши люди умели читать газеты между строк. Все знали, например, что наши летчики сражались с фашистами в Испании, воюют в Китае против японских агрессоров. Поэтому с особым вниманием вчитывались в сообщения ТАСС:«По подсчетам военных наблюдателей, японская авиация в течение апреля потеряла 75 самолетов, в том числе 36 гидросамолетов. Убито 95 японских летчиков. Несколько летчиков взято в плен китайцами…»«…при попытке бомбить Ханькоу 12 японских истребителей и 3 бомбовоза сбиты. Китайская авиация в бою потеряла 2 истребителя. Летчики спаслись на парашютах».«Потери японской авиации. За время войны сбито и уничтожено на земле 648 японских самолетов. Убито и ранено 1064 летчика. 27 взяты в плен».Поражали масштабы военных действий. Быть может, наши газеты преувеличивают? Сомнения рассеивались, когда появлялись сообщения из зарубежной печати. 14 июня «Правда» цитирует материал из английской газеты «Обсервер»: «Гонконгский корреспондент сообщает, что в результате последних бомбардировок общее количество жертв в Кантоне составило от 5 до 20 тысяч мирных жителей». Спустя два дня — новое сообщение: «16 июня 6 японских бомбардировщиков встречены возле Кантона китайской авиацией, вступившей с ними в бой. В результате воздушного боя все японские самолеты были сбиты. Китайские самолеты благополучно вернулись на свои базы».В этом же номере газеты — заметка из Нью-Йорка: «Германский шпионаж в США» — о судебном процессе над семнадцатью разоблаченными агентами германского шпионского центра.И вновь Китай: «25 июня китайская авиация подвергла бомбардировке японские военные корабли на реке Янцзы. В результате три корабля потоплены и на двух возникли пожары. Одновременно на аэродроме уничтожено 18 японских самолетов». Мы долго анализировали по политической карте эту операцию. Значит, китайцы не только отстреливаются, но и сами наносят удары, причем грамотно — с одновременным блокированием аэродромов. По дипломатическим каналам Япония потребовала от СССР отозвать своих летчиков из Китая. На что нарком иностранных дел М. М. Литвинов заявил в истинно восточном стиле: «претензии японского правительства тем более непонятны, что, по уверению японских властей, в Китае сейчас нет войны, и Япония вовсе не воюет с Китаем, а то, что в Китае происходит, квалифицируется Японией лишь как «инцидент» более или менее случайный, не имеющий ничего общего с состоянием войны между двумя независимыми государствами…»Газеты, посвященные выборам в Верховные Советы РСФСР, Украины и Белоруссии, состоявшимся 26 июня, были особенно парадны. В «Правде» фотография: у избирательной урны Н. И. Ежов, М. И. Калинин, А. А. Жданов. С начала тридцатых годов выборы превратились в торжественный, жестко запрограммированный ритуал. И надо думать, не случайно именно к этим дням было приурочено событие живое, волнующее: беспосадочный перелет по маршруту Москва — Владивосток. Летчик В. К. Коккинаки со штурманом А. М. Бряндинским стартовали на двухмоторном самолете «Москва» 27 июня в 8 часов 36 минут утра. На аэродроме присутствовали Каганович, Локтионов — начальник ВВС РККА, конструктор Ильюшин. Репортаж зачитывали вслух. В этом же номере газеты приводились тексты радиограмм о прохождении контрольных точек: Ванавара — Бодайбо — Олекма — Зея — Хабаровск. В перерывах между занятиями в курилке слышались разговоры:— Посмотрите, когда он (Коккинаки) рубеж Олекмы проходил?— Написано, что 28 июня в 00 часов 23 минуты.— Это по Москве. На Дальнем Востоке уже было утро. Всего самолет преодолел расстояние в 7600 километров за 24 часа 30 минут. Средняя скорость составляла 307 километров в час. Это был рекорд. На следующий день «Правда» писала в передовой статье:«Шум мощных моторов самолета Коккинаки, несомненно, встревожит тех наших соседей, которые замышляют войну против Советского Союза. Наша могучая страна может в любую минуту выпустить столько быстроходных, мощных машин, сколько…» и т. д.Рядом с портретами Коккинаки и Бряндинского напечатана еще одна заметка — «Провал беспосадочного перелета германского самолета». Оказывается, чуть ли не в один день с перелетом Москва — Владивосток планировался беспосадочный же полет по маршруту Берлин — Каир — Берлин на дальность 6300 километров. Расчетное время в пути — 24 часа. Однако обстоятельства сложились иначе: «…27 июня с берлинского аэродрома «Темпельсгоф» стартовал четырехмоторный «Кондор» ФВ-200, носящий название «Саарланд». На обратном пути он был вынужден сделать посадку в Салониках. Обнаружилось, что самолет нуждается в продолжительном техническом ремонте и вообще неизвестно, когда он сможет вернуться в Берлин. Чтобы снять пассажиров «Саарланда», из Берлина в Салоники был послан специальный самолет».Всем было известно, что фашистская Германия создает могучий воздушный флот. И снисходительный тон этой заметки должен был свидетельствовать о том, что у нас есть в запасе нечто гораздо более серьезное и в классе сверхтяжелых воздушных машин. Действительно, как позже стало известно, в июле 1938 года состоялся первый полет самолета АНТ-42 (ТБ-7) конструктора В. М. Петлякова с агрегатом центрального наддува. Испытания показали, что этот бомбардировщик на большой высоте (потолок 11 250 метров) превосходит по скорости все известные бомбардировщики и не уступает истребителям. На этом самолете дважды осенью 1941 года в мае 1942 года — советская правительственная делегация во главе с В. М. Молотовым летала в Великобританию и в США на переговоры. Летели не через Аляску, не через Арктику, а нахально напрямую — над всей покоренной Гитлером Европой, над фронтами. Основными заботами оказались штурманские, поскольку система радиомаяков была еще несовершенна, да и в условиях войны следовало остерегаться всевозможных радиоловушек. Штурманами авиации дальнего действия были в основном «арктические волки» такие как А. П. Штепенко — великолепный навигатор и радист. Кстати, в те дни, 1938 года, штурман Александр Штепенко отправлялся на новой двухмоторной летающей лодке на ледовую разведку в море Лаптевых — помогать застрявшему во льдах каравану судов. Что же касается «Кондора», неудачному полету которого была посвящена язвительная заметка в «Правде», то справедливости ради надо отметить, что Фокке-Вульф Fw-200 оказался неплохим самолетом. Несколько позже, в августе того же 1938 года, он совершил рекордный беспосадочный полет через Атлантику по трассе Берлин — Нью-Йорк, а в ноябре еще два убедительных полета: в Ханой и Токио. Командование Люфтваффе немедленно заказало фирме бомбардировщики на его основе. Уже в следующем году были выпущены первые десять Fw-200 С-0, затем еще десятки, в том числе торпедоносцы, оборудованные поисковым радиолокатором. Впрочем, немецкие военные были не очень довольны этим бомбардировщиком. Один из самолетов этой модификации был сбит над Москвой в ночь с 21 на 22 июля 1941 года. Но как лайнер «Кондор» был отменно хорош и использовался в качестве личного самолета Гитлера.
Наступил июль, и мы летали всё светлоё время суток. Вслед за отработкой пилотажа в зоне наступила очередь групповой слетанности в паре и полеты по маршруту.
За весьма короткое время мы овладели полетами парами и звеньями. Дух захватывает, когда выполняешь маневр, при котором самолеты находятся один возле другого в нескольких метрах. Нас начали слетывать, тренировать в дневных полетах, в ночных, строем и вслепую. Начало слепым полетам было положено в конце двадцатых годов. Это было время, когда авиаторы еще только осваивали ночные полеты., на другой стороне планеты в темноте ночи где-то над Андами тщетно искал спасения молодой французский летчик Гийоме. Его товарищ Антуан де Сент-Экзюпери, участвовавший в спасательной операции напишет повесть «Ночной полет», и, может быть, самые сильные страницы этой книги — о том, какое чувство безысходности охватывает человека, когда он в полете теряет землю из виду.Искусством слепых полетов в те годы упорно овладевали русские летчики Стерлигов, Спирин, Ноздревский. Учились они днем, но в закрытых кабинах, пытаясь вести машину только по показаниям аэронавигационных приборов. Для подстраховки во второй кабине контролировал ситуацию инструктор. Учились летать и над морскими просторами с помощью компасов и астрономического ориентирования. Жертв среди смельчаков было немало. Им на смену за штурвалы садились новые добровольцы. А где-то за партами чертили на полях школьных тетрадей профиля летательных аппаратов совсем юные романтики, грезившие наяву видениями сонных дирижаблей, жаждущие «переступить черту» земного притяжения, бросить вызов «холоду пропастей бездонных».
Это были полеты без видимости естественного горизонта! Кабина с полотняным колпаком, спереди инструктор. Набираешь высоту, обзор ограничен — и ты наедине с приборами. Такой полет, если не пользоваться специальными приборами, дающими, хотя бы косвенное представление о положении в пространстве, был бы попросту невозможен, и не только для человека. Птица сброшенная, с воздушного шара, с колпачком на голове, тоже летать не сможет. Падая, она будет, штопорить, как потерявший управление самолет. Только пользование приборами, делает слепой полет возможным. Всё в твоих руках, правда, если умеешь! А ты так подозрительно смотришь на всё это великолепие, на этот чудо-прибор « Пионер». Ведь если, что не так, совсем ведь не туда улетишь. Это было новшество, и кое-кто отнесся к нему с недоверием.
— Это что за ерунда! — бурчали скептики. — Какой то дурацкий колпак над головой, из под которого ничего не видно. Дрыгаешь ногами и пытаешься загнать шарик на стрелочку? Однозначно, ерунда все это! Летчик — это птица! Он связан с землей, с горизонтом, с чистым воздухом. А в облаках и птицы не летают...
Но разговоры разговорами, а программа есть программа: изучай, тренируйся, совершенствуйся, как предписано командованием!
Я, например, полюбил эти полеты. Во-первых, интересно: сидишь под колпаком и всё время разные чувства: то вдруг на несколько секунд тебя охватит чувство опьянения, то состояние необычайной легкости, а то вдруг как-то по-иному зазвучит мотор. И стрелка «пионера» перед глазами пляшет, а шарик гуляет туда-сюда, и указатель скорости ведет себя неоднозначно, и стрелка компаса мотается, как пьяная. А открыл колпак, и все вернулось на свои места. И солнышко светит и необычайная радость на душе.
В голову приходит мысль: «Ага! Когда ты в слепом полете, самолетом управляешь за счет разума, рефлексы отключены. Все ощущения, которые тебя посещают, например, кажется, что летишь вниз головой, в расчет не принимаются. Только твой разум и показания приборов. И если по ним хорошо натренироваться, то можно летать в любую погоду».
Не очень-то у меня получалось сначала. Вот накинешь колпак и зафиксируешь замок, как начинаются галлюцинации! Кажется, что самолёт самопроизвольно пытается выполнить правый крен. Пытаешься компенсировать его рулями, смотришь на приборы, а по ним машина идет, как по струночке. А тебе все кажется и кажется. И только регулярной тренировкой воспитываешь в себе полное доверие к прибором(В одном из таких «слепых полетов» наша знаменитая летчица Полина Осипенко, угробила другого нашего знаменитого летчика Анатолия Серова. Ещё бы , из птичницы с двухклассным образованием в знаменитую летчицу, от одного мужа колхозника ко второму, генералу, герою Советского Союза. Когда на одной чаше весов амбиции, а на второй отсутствие крепкой учебной базы, перевешивает аварийность)
Но особенно нас приводили в восторг воздушные бои. Хотя они были учебные, но пилоты истребителей бились между собой на полном серьёзе. Часть наших инструкторов, уже имели боевой опыт воздушных сражений в Испании и Китае. Вы бы только видели, как на самолетах "И-15 бис" и "И-16" они совершали невероятные воздушные пируэты. А какой сложный вертикальный маневр в виде косой петли выполнил Зайцев, уходя в воздушном бою из под атаки противника!
После этого боя он нам сказал:- В воздушном бою нет шаблона. Каждый бой - новый, каждый бой - искусство".
Мы завидовали своим командирам и в полетах усиленно старались им подражать, ведь каждый мечтал выработать свой неповторимый летный почерк!
(27 июля 1938г-Нарком НКВД Ежов направляет записку в Политбюро ЦК ВКП(б) с предложением об аресте всех немцев работающих на оборонных предприятиях СССР(речь шла о немцах, которые в начале 30-х приехали из Германии помогать строить индустриальные обьекты).В этот же день ВК ВС СССР вынесла приговор бывшему наркому НКОП М.Л. Рухимовичу- ВМН. Следствие припомнило Рухимовичу обстоятельства его руководства в 1924-25гг трестом 28 июля 1938г-ВК ВС СССР вынесла приговор в отношении бывшего командующего ВВС РККА Я.И Алксниса(Екаб Астров).Поводом для его ареста послужили показания ранее арестованного комкора Ф.А. Ингауниса, командующего ВВС ОДВА (на следствии Алкснис признал себя виновным в К.Р.действиях) и директора завода N125 НКОП А.Г. Горелиц, обвиненного в диверсионно-террористических действиях. Приговор военной коллегии - ВМН был приведен в тот же день.)
На одном из утренних построений личного состава, комбриг Ухов зачитал приказ НКО СССР от 27 июля 1938года№ 0147. Это сообщение заставило биться наши курсантские сердца в два раза чаще. В соответствии с этим приказом школы военных пилотов и технические школы ВВС РККА начали выпускать пилотов и механиков не младшими командирами (как прежде), а полноценным комначсоставом со званиями «Младший лейтенант» и «Младший воентехник». А курсантам, окончившим ещё и курсы командиров звеньев, присваивалось воинское звание лейтенант. После построения, сбившись в кучки, курсанты живо обсуждали это радостное событие. Шутт, хлопнув меня по плечу, прокричал мне в ухо:- Понял Серега, для чего ещё нужны курсы командиров звеньев! Лейтенант ВВС РККА! Это о-го-го!
Стоявший рядом Юрка недовольно потер своё ухо и сказал: - Коля, будешь так ржать, выпустишся лейтенантом кавалерии, а не ВВС!
А в самом конце июля произошло ещё одно событие, которое подтвердило суждение Зайцева, что некоторые курсанты считают что сам черт им не брат. Марсель, пользуясь тем, что природа отвалила ему физического здоровья сполна, любил в воздухе, так сказать « лить колокола». Разгонит истребитель по максимуму, при наборе высоты — под углом градусов восемьдесят — и карабкается в зенит, пока машина скорость не потеряет. Потом резкий клевок носом, и как с крутой горки в длительное пикирование. И вот при выполнении учебного задания, находясь в зоне на приличной высоте, выполнял высший пилотаж. И когда в очередной раз « отлив свой колокол», он попытался выйти на петлю, у самолета от больших перегрузок, отвалился мотор; машина и двигатель стали падать раздельно друг от друга. Марсик не теряя самообладания, расстегнув привязные ремни, выбросился из кабины самолета. Вопреки распространенному мнению, самая опасная часть вынужденного прыжка, это не раскрытие парашюта, и не удачное приземление. Самое главное, это суметь покинуть кабину беспорядочно падающего самолета, а потом не соприкоснуться с ним во время падения. Вот так они и падали: мотор, Марсик, самолет. Потом очередность поменялась: мотор, самолет, Марсик на парашюте. В общем, мотор все время падал первым. Марсель, раскрыв парашют, удачно приземлился между упавшим мотором и самолетом. Ну, особо его не ругали, учли то, что самолет был не особо новый, начальник школы объявил Марселю благодарность перед строем школы, за мужество и находчивость.
К тому времени мы полностью освоили эту скоростную машину, летали с желанием и уверенно. Всем полюбился «ишачок», пилотировать его было одно удовольствие, он легко крутил фигуры высшего пилотажа, но Зайцев всё время нам напоминал нам, что самолет строг и требует максимального внимания на взлете и посадке.
( Конец июля 1938г-состоялось первое заседания Военного Совета по авиации, который был создан в марте 1938г.Обсуждались вопросы по развитию ВВС РККА(А.И.Филин), план дальних перелетов (М.М.Громов), развитие ГВФ и дирижаблестроения (В.С. Молоков).На вооружение авиации РККА поступили РСы калибра 82 и 132-мм.Завод N124(по другим данным завод N293) выпустил первую партию самолетов ДБ-А войсковой модификации с моторами АМ-34ФР (форсированный, редукторный).После перегонки на центральный аэродром начали установку нагнетателей (АМ-34ФРН). Лондонский Комитет по вопросу Испании принимает решение об эвакуации всех иностранных волонтеров из Испании. Республиканские войска сдают позицию за позицией. Войска генерала Франко ведут наступление по всему Центральному фронту. Развернулась битва в районе реки Эбро. За время боевых действий с 1 октября 1936г по 1августа 1938г республиканские войска получили из СССР 649 самолетов различного типа. Правда, не безвозмездно, но это отдельная тема.)
Глава 14.
Жили мы весело и беззаботно, как и в прошлом году. И вдруг сообщение: 29 июля 1938 года японские самураи нарушили советскую границу в районе озера Хасан! Японские захватчики атаковали высоту Безымянную. Советские пограничники вступили в бой с врагом. Вскоре началось контрнаступление советских войск.
Перед построением с утра все толпились у стенда со свежими газетами. Кто-нибудь вслух читал сообщения о боевых действиях на восточной границе Союза. Мы горячо обсуждали военные события и восхищались доблестью наших войск.
(29 июля 1938г- ВК ВС СССР заслушав дело бывшего наркома ВМФ В.Орлова и бывшего командующего ЛенВО П.Е. Дыбенко вынесла по их делу приговор- ВМН.)
4 августа 1938г-вышел приказ N0071 Наркома НКО "О приведении в полную боевую готовность войск Дальневосточного фронта и Забайкальского военного округа в связи с провокацией японской военщины у озера Хасан". Подписи - Ворошилов, Шапошников. Боевые действия продолжались неделю.
Предыстория этого конфликта такова:
В 1931 году Китай, страдавший от политической неразберихи и раздираемый междоусобицами региональных военных вождей, стал жертвой японской агрессии. Использовав в качестве предлога так называемый Маньчжурский инцидент, когда японский поручик Суэмори Комото по заданию своего же командования подорвал железнодорожное полотно на, японцы в период с 18 сентября 1931 по 27 февраля 1932 года оккупировали всю Маньчжурию, а войска военного губернатора провинции Ляонин 30-летнего генерала Чжан Цзолиня отошли в провинцию Жэхэ, но в 1933 году японцы их выбили и оттуда.
На оккупированных территориях японцы 9 марта 1932 года провозгласили государство Маньчжоу-Го, во главе которого ими был посажен бывший китайский император Айсин Гёро Пу И. Однако командующий Квантунской армией одновременно являлся и японским послом в Маньчжоу-Го и обладал правом вето на решения императора. Узнав о воцарении законного императора, большинство военнослужащих армии Чжан Цзолиня перебежало к японцам и поступило на службу в армию нового государственного образование. Ещё раньше, 23 сентября, на сторону японцев перешёл генерал Си Ця, губернатор провинции Гирин, усердно помогавший врагу в завоевании родного края.
Почти сразу же после оккупации Маньчжурии японцы попытались прощупать штыком охрану нашей границы. В феврале 1934 года линию границы перешли пятеро японских солдат. в столкновении с нарядом пограничников один из нарушителей был загрызен собакой, а четверо взяты в плен ранеными. 22 марта 1934 года при попытке провести рекогносцировку на участке заставы Емельянцева были застрелены офицер и солдат японской армии. В апреле 1934 года японские солдаты предприняли попытку захватить высоту Лысая на участке Гродековского погранотряда, одновременно была атакована застава «Полтавка», но пограничники при поддержке артиллерийской роты отразили нападение и выбили противника за линию границы.
30 января 1936 года две японо-манчжурские роты пересекли границу в Мещеряковой пади и на 1,5 км углубились на территорию СССР, прежде чем были оттеснены пограничниками. Потери составили 31 манчжурских солдат и японских офицеров убитыми и 23 ранеными, а также 4 убитых и несколько раненых советских пограничников. 24 ноября 1936 года конно-пеший отряд из 60 японцев пересёк границу в районе Гродеково, но попал под пулемётный огонь и отступил, потеряв 18 солдат убитыми и 7 ранеными, 8 трупов осталось на советской территории.
В дальнейшем нарушения границы происходили по нескольку раз за год, но до открытых боевых действий не доходило.
Однако в 1938 году резко обострилась ситуация в Европе. После успешного аншлюса Австрии немцы обратили свой взор и на Чехословакию. О своей поддержке Чехословакии заявляют Франции и Советский Союз. Дело в том, что ещё 16 мая 1935 года был подписан советско-чехословацкий договор, по которому мы обязывались вступиться за Чехословакию в случае нападения на неё какой-либо европейской страны. Тогда, в тридцать пятом, под этой какой-либо страной подразумевалась Польша, претендовавшая на Тешинскую Силезию. Однако и в тридцать восьмом СССР не собирался отказываться от своих обязательств, о чём и было заявлено. Правда, Франция вскоре отказалась от своей поддержки – новый премьер-министр Франции Эдуард Даладье, сменивший на этом посту Леона Блюма, отошёл от политики коллективной безопасности, провозглашавшейся его предшественником.
Накануне выборов, состоявшихся 22 мая 1938 года, партия судетских немцев устраивает беспорядки в Судетской области. Вермахт подтягивает войска к границе. В германском штабе ОКВ к 20 мая был подготовлен проект директивы «Грюн» – плана военных операций против Чехословакии. В ответ на это чехословацкий президент Бенеш вводит войска в Судетскую область. Происходит мобилизация двух возрастов резервистов. Начинается Судетский кризис.
Немцы пока ещё боятся всех. Они ещё не знают, что чехи сдадут страну без единого выстрела, что англичане и французы не только им не помешают, но даже помогут. Но больше всего они боятся, что на просторы Европы вырвется конница Будённого, поддержанная крупными танковыми соединениями.
Начальник штаба сухопутных войск генерал Бек отговаривает фюрера от военного вторжения, но сам получает отставку. Сменивший его Гальдер на словах соглашается с фюрером, но в тайне готовит на него покушение. Конечно, немцев успокаивает то, что Польша собирается объявить войну русским в случае их помощи чехам, но немцы понимают, что Красная армия уже не та, что в 1920, и Польша рассыплется от первых же советских ударов. Более того, немцы понимают, что такой поворот событий очень выгоден русским – у них появится законная причина разделаться с Польшей и отмстить ей за позор 20-го года.И тогда немцы через военного атташе в Берлине барона Хироси Осиму, впоследствии ставшему японским послом, обращаются к японцам с просьбой создать напряжённость на советско-маньчжурской границе. Это, во-первых, заставит русских оттянуть на Дальний Восток лучшие войска, а во-вторых, покажет им, что в случае, если они ввяжутся в войну в Европе, их ждёт война на два фронта.
При помощи шифровальной машины 九七式印字機, более известной под американским названием Purple, 17 июня 1938 года эта просьба передаётся в Токио, и уже 21 числа по пути из дома в полпредство поверенный в делах СССР в Японии Константин Александрович Сметанин видит на всём пути своего следования плакаты с надписью: «Будьте готовы к неизбежной японо-советской войне!».
В японском генеральном штабе планировались следующие мероприятия:
-разгром советских соединений будет осуществляться поодиночке в начальный период войны;
– советские базы ВВС будут быстро уничтожены, что устранит серьезную опасность с этой стороны;
– в кратчайший срок будет перерезана Транссибирская железнодорожная магистраль, которая расположена в непосредственной близости от Маньчжурии;
– по сравнению с прежним периодом появилась возможность составить конкретные планы операций и проводить детальную подготовку к их осуществлению.
К предстоящим боям против вооруженных сил СССР в Японии готовились заранее и обстоятельно. В 1933 году в Токио издается с предисловием тогдашнего военного министра Садао Араки секретная брошюра для пользования только офицерскому составу армии. Ее название говорило само за себя – "Красная Армия и способы борьбы с ней".
Японская императорская армия готовилась по новым уставам, принятым в 1929 году. В них был учтен опыт I мировой войны и последующих военных конфликтов. В армии была принята групповая тактика, хотя она все еще продолжала тяготеть к линейным порядкам и к густым построениям.
Шло быстрое насыщение армии современной боевой техникой и техническими средствами вооруженной борьбы. Применение авиации соответствовало высоте современных требований. Однако танки использовались только для непосредственной поддержки наступающей пехоты, но не для глубокого прорыва в глубь обороны противника. Шла проработка действий моторизованных и мотомеханизированных войск.
В феврале 1935 года одна танковая рота из состава смешанной механизированной бригады с 10 средними танками Тип 89, одним легким танком Тип 95 "Ха-го" и 3 танкетками "Те-ке" получила приказ провести испытания танков на предмет ведения боевых действий в зимних условиях. Танки в сопровождении двух пехотных рот на 60 грузовых машинах, одного артиллерийского дивизиона в составе 4 75-мм орудий Тип 90 на мехтяге, инженерного взвода на 5 грузовиках, должны были пересечь плоскогорье Хингана. При температуре -25° и покрове снега толщиной в 20 см колонне предстояло пройти 250 км. Вскоре после начала марша график движения стал нарушаться из-за сломавшейся техники и замерзших экипажей. Всей колонне удалось пройти только 100 км, и только 2 танка завершили 250 км марш. Это неудачное предприятие способствовало формированию мнения японского командования о невозможности использования бронетанковых сил в зимний период. Поэтому было решено отвести бронетанковое соединение от границ СССР и использовать танки в более теплых центральных районах Китая.
Императорская армия воспитывалась в наступательном духе. Оборона признавалась скорее злом, которого всемерно следовало избегать – отсюда просматривалось некоторое пренебрежение армейского начальства к вопросам обороны и к ее фортификационному, инженерному обеспечению. Шанхайская операция японской армии, проведенная в марте 1932 года, хорошо высветила этот недостаток в армейской боевой подготовке.
Однако японское военное искусство выигрывало в другом: ведении встречного боя, умении совершать быстрые переходы, способности войск действовать в любых условиях местности, днем и ночью. Японского солдата – пехотинца учили совершать форсированные переходы по 50-60 км в день. Большая ставка делалась на внезапность наступательных действий, умение отрываться от преследующего противника и навязывать ему свою инициативу в ходе боя.
Особой заботой военного министерства Японии были офицерские кадры, состоявшие почти исключительно из самурайского сословия. Старших и младших офицеров обязывали иметь хорошую полевую выучку, и поэтому японский офицер хорошо знал свое дело и был профессионалом.
Унтер-офицерский состав в своем большинстве состоял из сверхсрочнослужащих и был хорошо подготовлен. Каждого армейского унтер-офицера настойчиво готовили к тому, чтобы он был способен заменить в бою своего командира – офицера. Подготовка солдат выглядела по меркам 30-х годов вполне удовлетворительной. Благодаря своей грамотности и допризывной подготовке, а так же дисциплинированности и усердию японский солдат в течение своей двухлетней срочной службы основательно знакомился с военным делом. Командиры стремились воспитать у него высокую физическую выносливость и способность к напряженной боевой деятельности. В армии царил суровый режим, что так же являлось важным воспитательным фактором. В марте 1938 года в Японии принимается закон о всеобщей мобилизации, чтобы с началом будущей и скорой II мировой войны страна вступила в нее с полностью отмобилизованными вооруженными силами. В Маньчжурии, как грибы, росли военные казармы и городки, которые могли принять 1,5 миллионов солдат. Три четверти из них были построены вблизи советских границ. Но наглость японцев превышала их мобилизационные возможности – из-за войны в Китае Япония могла выделить на для войны с нами лишь 9 дивизий. Мы, правда, об этом не знали, полагая, что японцы обладают куда большим силами, а вот японцы о нашем превосходстве не знать не могли. Дело в том, что как раз в это время, 13 июня 1938 года к японцам перебежал полпред НКВД по Дальнему Востоку Комиссар государственной безопасности 3-го ранга Генрих Самуилович Люшков. От него-то они и узнали точное количество и состояние советских войск на Дальнем Востоке. Опираясь на полученные от Люшкова данные, пятый отдел генштаба пришел к выводу о том, что Советский Союз может использовать против Японии в нормальных условиях до 28 стрелковых дивизий, а при необходимости сосредоточить от 31 до 58 дивизий, и вместо широкомасштабного конфликта они решили ограничиться крупной провокацией и накалить до максимума обстановку на советской границе с Маньчжоу-Го, прежде всего в Приморье. Как показывает анализ документов, в конце 30-х годов на Дальнем Востоке друг другу противостояли две мощные группировки – японских войск и сил Красной Армии, каждая из которых включала около 25 процентов всех наличных армейских войск и боевой техники входивших в конфликт сторон.
К 1 января 1937 года войска ОКДВА имели в своем составе 13 стрелковых и одну кавалерийскую дивизию и 2 механизированных бригады.
До июля 1937 года численность советских войск на Дальнем Востоке достигала 83 750 человек, 946 артиллерийских орудий, 890 танков (преимущественно легких) и 766 самолетов. Японских военных сил в соседних Маньчжоу-Го и Корее было гораздо больше, однако в случае конфликта из-за войны в Китае японская сторона могла выделить для боевых действий только 9 дивизий. После создания ОКДВА на ее усиление в течение 1938 года было направлено 105 800 человек рядового и командного состава. Большие денежные средства были выделены на капитальное военное строительство.
Для пополнения Тихоокеанского флота с Балтики в 1937 году были направлены два эскадренных миноносца. Их экипажи за 75 суток совершили беспримерный переход во Владивосток Северным морским путем, проделав его частично среди плавающих льдов.
1 июля 1938 года Особая Краснознаменная Дальневосточная армия (ОКДВА), значительно пополненная личным составом и боевой техникой, была преобразована в Краснознаменный Дальневосточный фронт и Северную группу войск центрального подчинения. Командующим ДВФ был назначен Маршал Советского Союза В.К. Блюхер. Заместителем командующего фронта был назначен комдив М.М. Попов, а заместителем по авиации – комбриг П.В. Рычагов. Начальником штаба фронта стал комкор Г.М. Штерн, членом Военного совета и начальником политуправления – дивизионный комиссар П.И. Мазепов, военкомом штаба фронта – корпусной комиссар Ф.А. Семеновский. Фронт состоял из двух общевойсковых армий – 1-й Приморской и 2-й Отдельной Краснознаменной, которыми командовали комбриг К.П. Подлас и комкор И.С. Конев. Из дальневосточной авиации была создана 2-я Воздушная армия. Шло строительство 120 оборонительных районов на наиболее угрожаемых направлениях.
Маршал Советского Союза Василий Константинович Блюхер относился к числу тех полководцев, которых подняла на гребень волны Гражданская война. Человек решительный, самостоятельный в поступках, он не входил в число сталинского окружения и к тому же находился в натянутых отношениях с тогдашним народным комиссаром обороны тоже маршалом К.Е. Ворошиловым, который ни талантом, ни славой военачальника не только не блистал, но и не обладал вовсе. Обстановка же на Дальнем Востоке требовала поставить во главе ОКДВА опытного высокопрофессионального военачальника.
Маршал В.К. Блюхер, хорошо знакомый с Дальним Востоком и японской армией по Гражданской войне, предвидел возможность поенного конфликта на южном участке государственной границы в Приморском крае. Об этом свидетельствует приказ командующего ОКДВА от 22 апреля 1938 года:
"В связи с возможностью попытки внезапного нападения японцев на приграничные гарнизоны, особенно в южном Приморье (залив Постьет – Славянка) приказываю: Командующему ВВС ОКДВА привести авиацию в состояние повышенной боевой готовности. Подготовить части укрепрайонов на положение полной боеготовности…"Как показали последующие события, эти меры оказались далеко не лишними.
По всей вероятности, содержание шифротелеграммы Осимы не осталось тайной и для нашей разведки, и 1 июля 1938 года Особая Краснознаменная Дальневосточная армия, срочно пополненная личным составом на 105 800 человек, преобразуется в Краснознаменный Дальневосточный фронт.
3 июля к высоте Заозёрной, на которой находился пограничный наряд из двоих красноармейцев, выдвинулось около роты японских пехотинцев. По тревожному сигналу с заставы прибыла группа пограничников во главе с лейтенантом Петром Терешкиным.
Японцы развернулись в цепь и с винтовками наперевес, как в атаке, двинулись к высоте. Не доходя 50 метров до вершины Заозерной, по которой проходила линия границы, японская цепь по приказу офицеров, которые шли с обнаженными саблями в руках, остановилась и залегла. Так и не сумев вызвать на себя огонь пограничников, к вечеру рота отошла к корейскому селению Хомоку, на окраине которого японцы начинают демонстративно рыть окопы. 10 июля советская резервная пограничная застава, скрытно выдвигается на высоту Заозерную, и на ее вершине начинается сооружение окопов и проволочных заграждений.
Вечером 15 июля начальник инженерной службы Посьетского пограничного отряда лейтенант Василий Виневитин выстрелом из винтовки убивает японского жандарма Сякуни Мацусиму, нарочно заступившего одной ногой за линию государственной границы.
Через несколько дней Виневитин будет убит нашим часовым, назвав неверный пароль.
18 июля началось массовое нарушение участка границы Посьетского погранотряда. Нарушителями были безоружные японцы-почтальоны, каждый из которых имел при себе письмо к советским властям с требованием «очистить» маньчжурскую территорию, а 20 числа японский посол в Москве Мамору Сигэмицу на приеме у народного комиссара иностранных дел Литвинова от имени своего правительства в ультимативной форме предъявил территориальные претензии к СССР. Объектом претензий стала высота Заозёрная. 22 июля Советское правительство направило ноту японскому, в которой эти требования отклонялись.
28 июля высота Заозёрная была обстреляна их пулемёта, а 29 июля японцы силами роты жандармерии пошли на штурм высоты Безымянной. Сопку обороняло 11 пограничников. Четверо из них, включая командира отделения, было убито, но когда на помощь обороняющимся прибыл взвод с соседней заставы «Пекшекори», японцы ретировались.
Вечером 30 июля японская артиллерия обстреляла вершины сопок Заозерная и Безымянная, стараясь разрушить окопы пограничников и проволочные заграждения, а около 2 часов ночи, под прикрытием ночной темноты японская пехота силами до двух полков начала атаку этих пограничных высот.
Бой продолжался до самого вечера, и исходу дня обе сопки оказались в руках японцев. Из 94 пограничников, оборонявших сопки Заозёрная и Безымянная, 13 человек были убиты и 70 ранены.
На занятых высотах японцы начали рыть окопы, устанавливать пулемётные точки. Наспех подготовленная контратака силами двух батальонов 119-го стрелкового полка успеха не имела. Мы могли бы значительно быстрее расправиться с зарвавшимся врагом, если бы нарушили границу и овладели окопами, обходя их по маньчжурской территории. Но наши, исполняя приказ командования, действовали лишь в пределах своей территории. Наступая в гору по открытой местности без артиллерийской поддержки (командование боялось, что какой-нибудь снаряд угодит на сопредельную территорию), наши войска понесли ощутимые потери. Кроме того, в ходе боёв выяснилось, что в отличие от хорошо подготовленных пограничников, входивших в систему НКВД, бойцы стрелковых частей практически не умели стрелять, а гранаты оказались неиспользованными, так как бойцы не умели с ними обращаться.
Пришлось подтягивать танки и артиллерию. Задействована была и авиация.
В преддверии конфликта на Дальнем Востоке командование ВВС РККА сосредоточило значительное количество авиации. Без учёта авиации Тихоокеанского флота к августу 1938 года советская авиагруппировка насчитывала 1298 самолётов, в том числе 256 бомбардировщиков СБ (17 неисправных). Непосредственное командование авиацией в зоне конфликта осуществлял П.В. Рычагов.
Укрепляли позиции и японцы. На 5 августа оборону на сопках Заозёрная и Безымянная держали, имея в ближайшем тылу войска второго эшелона, 19-я пехотная дивизия, пехотная бригада, два артиллерийских полка и отдельные части усиления, в том числе три пулеметных батальона, общей численностью до 20 тысяч человек. Многие называют эти формирования войсками Квантунской армии. На самом деле в состав Квантунской армии они не входили, а принадлежали к контингенту японских войск в Корее.
В эти дни произошёл первый случай боевого применения . В 16 часов 6 августа 180 бомбардировщиков (60 и 120 ) обрушили на противника 1592 авиабомбы общим весом 122 тонны. Прикрывавшие бомбардировщики истребители расстреляли по японским позициям 37 тысяч 985 пулеметных патронов. В период с 1 по 8 августа против японских укреплений советская авиация выполнила 1028 самолёто-вылетов (СБ — 346, И-15 — 534, ССС — 53[11], ТБ-3 — 41, Р-зет — 29, И-16 — 25)[12]. В операции были задействованы:
2-й штурмовой авиационный полк,
40-й истребительный авиационный полк,
48-й истребительный авиационный полк,
36-й смешанный бомбардировочный авиационный полк,
55-й смешанный бомбардировочный авиационный полк,
10-й смешанный авиационный полк ВВС ТОФ,
отдельная авиационная эскадрилья им. В. И. Ленина,
21-я отдельная разведывательная эскадрилья,
59-я отдельная разведывательная эскадрилья.
После налета авиации по высотам и по местам предполагаемого сосредоточения японских резервов был произведен 45-минутный огневой налет артиллерии. В 16.55 началась общая атака Заозерной и Безымянной пехотой при поддержке танковых батальонов 2-й механизированной бригады.
Одновременно с началом авиационной подготовки 3-й танковый батальон 2-й МБр, поддерживавший 95-й и 96-й стрелковые полки, получил сигнал к атаке. Выдвижение с исходных позиций к переднему краю обороны противника батальон, в составе которого имелось 6 танков и , начал быстро, тремя колоннами, по числу переправ наведенных саперами через ручей юго-западнее Новоселки. Однако из-за вязкости грунта скорость БТ упала до 3 км/ч, при этом они подвергались сильному обстрелу артиллерией противника. Эффективность артиллерийской и авиационной подготовки оказалась низкой, и артиллерия японцев не была подавлена.
Из 43 танков, участвовавших в атаке, переднего края обороны противника достигли всего 10. Остальные застряли на переправах или были подбиты огнем вражеской артиллерии. Потеряв большую часть танков, батальон не смог обеспечить дальнейшего продвижения нашей пехоты. Так что попытка 32-й СД овладеть высотой Безымяннная 6 августа не удалась. С наступлением темноты, потеряв 10 танков только от огня артиллерии, 3-й танковый батальон 2-й МБр был отведен в район северо-восточных склонов высоты, расположенной между высотой Безымянная и озером Хасан.
На левом фланге 39-го СК действовала танковая рота разведывательного батальона 2-й МБр, которая в 16.50 6 августа 19 танками и атаковала противника. Рота, используя высокие маневренные качества танков БТ, начала атаку на большой скорости, но достигнув лощины между высотами Пулеметная Горка и Заозёрная, была вынуждена снизить темп атаки, а потом и вовсе остановиться. Только двум удалось преодолеть заболоченную лощину и прорваться к высоте Заозёрная. Остальные танки просто застряли в болоте.
В 16.55 был дан сигнал к атаке 2-му танковому батальону 2-й МБр. Батальон начал наступление в трехэшелонном составе. Достигнув переднего края обороны противника, батальон начал быстро продвигаться вперед, уничтожая пехоту противника и средства его противотанковой обороны. Однако из-за большой заболоченности местности темп атаки резко снизился. К 17.20 половина танков участвовавших в атаке застряла на подступах к высоте Пулеметная Горка. Многие из них были подбиты противотанковыми орудиями, установленными на высоте. Одними из первых были подбиты танки БТ командира, комиссара и начальника штаба батальона, а также танки двух командиров рот, так как они имели поручневые антенны и резко выделялись из общей массы танков. Управление батальоном нарушилось, уцелевшие танки остановились и стали вести огонь с места по высоте Пулеметная Горка. Командир батальона капитан Меньшов часть уцелевших танков направил на эту высоту с заданием уничтожить огневые точки, мешавшие продвижению 120-го стрелкового полка.12 танков вместе с пехотой 118-го и 119-го полков атаковали высоту Заозёрная. Танки атаковавшие высоту Пулеметная Горка не смогли преодолеть ее крутые скалистые склоны. Атака высоты Заозёрная была более успешной: 7 танков достигли ее юго-восточных склонов и к 22.00 6 августа совместно с пехотой 118-го и 119-го полков захватили высоту Заозёрная.
Японцы не просто оборонялись, но и предпринимали яростные контратаки. Только за 7 августа они контратаковали 13 раз, а 200-метровый участок нашей территории в районе Заозёрной находился в японских руках до 9 августа.
Наконец, разбитые советскими войсками японцы 11 августа запросили перемирия. В этот же день в 12.00 по местному времени боевые действия были прекращены. Наша территория была полностью очищена и граница восстановлена.
В ходе боевых операций наши ВВС потеряли 4 самолёта и 29 повреждены.
Японская авиация в конфликте не участвовала.
( ВВС РККА в сражениях на озере Хасан.
На весеннем Всеармейском совещании политработников военком АОН-2 Веров ритуально заверял любимых руководителей страны: «Особый состав Дальневосточной армии по первому зову партии и правительства готов сложить свои буйные головы за дело Ленина — Сталина!».
Вопрос о принадлежности двух сопок был чисто техническим, вполне разрешимым дипломатическим путем. Однако Сталин пошел на обострение. Одной из побудительных причин было его стремление показать всему миру, что избиение командирских кадров никакого ущерба боеспособности Красной Армии не нанесло. Действительно, летно-технический состав дальневосточных ВВС в ходе репрессий потерял «всего-то» 840 человек. Например, в 51-й Спасской легкобомбардировочной авиабригаде за полгода были арестованы 54 командира и техника, в том числе командир бригады, начальник штаба, помощник командира бригады, инженер бригады, начальник политотдела бригадный комиссар, начальник разведки, начальник оперативного отделения, инженер по вооружению, пять командиров и помощников командиров эскадрилий, четыре командира звена. Кроме того, значительное количество командно-начальствующего состава бригады было уволено.
Принято было считать, что в результате чистки «наши ряды укрепились», командный, начальствующий и красноармейский состав и политработники «еще крепче сплотились вокруг большевистской партии, Советского правительства и вождя народов товарища Сталина».
К началу конфликта в составе Краснознаменного Дальневосточного фронта имелось 766 боевых самолетов. В Приморье размещались 48-я штурмовая (на самолетах Р-10, СССи Р-5), 69-я истребительная (И-15 и И-16), 25-я скоростная бомбардировочная (СБ) авиабригады, несколько отдельных разведывательных эскадрилий, вооруженных самолетами Р-Z, около десятка отдельных отрядов и звеньев. Их могли поддержать части ВВС Тихоокеанского флота и 2-й армии особого назначения. С весны 1938 года в АОН-2 стали поступать новые машины ДБ-3, но экипажи не успели их в достаточной степени освоить. Авиацией Дальневосточного фронта командовал герой боев в Испании и Китае 27-летний комбриг П.В. Рычагов, сталинский выдвиженец, делавший стремительную карьеру — еще полтора года назад он был старшим лейтенантом.
Непосредственное участие в Хасанской операции приняли 180 бомбардировщиков и 70 истребителей. Противник, по данным разведки, имел на ближайшем аэродроме Хуньчунь до 70 самолетов, в основном истребителей.
24 июля Приморская авиагруппа ВВС КДФ была приведена в боевую готовность и приступила к передислокации части самолетного парка на передовые аэродромы. В ходе перебазирования летчики понесли первые потери: попав в туман, врезался в сопку И-16 капитана Дмитриева.
Временные площадки были созданы на заимке Филипповского, в Кневичах, Ново-Киевском, Барабаше. Снабжение горючим и боеприпасами организовывалось наспех, телефонная связь отсутствовала, радиостанциями пользоваться запретили из соображений секретности. Самолетов перегнали гораздо больше, чем ранее планировалось. Наземного персонала не хватало, недоукомплектованность грузовиками и спецмашинами составляла около трети штата. Из-за малого количества оружейников к набивке патронных лент привлекали всех, кто оказывался под рукой, включая летный состав, и даже крестьян из окрестных деревень.
Будущий маршал авиации Г. В. Зимин тогда был заместителем командира эскадрильи истребительного полка:
«Наша эскадрилья перебазировалась в район озера Хасан на аэродром Барабаш. Туда же были перемещены еще четыре авиационные эскадрильи. На маленьком полевом аэродроме, с двух сторон зажатом горами, находились 75 самолетов. С одной стороны горы поднимались круто, с другой — более полого: там протекала узкая горная речка. Машины стояли впритык вдоль горы по всей длине взлетно-посадочной полосы. Рассредоточить машины было негде. Взлетно-посадочная полоса, зажатая горами, по сути, и была аэродромом.
Я летал к озеру Хасан еще со старого места базирования с заданием командира полка установить для организации взаимодействия контакт с командиром стрелковой дивизии. Контакт-то я установил, но обстановка была неясной, и потому никаких четких указаний о взаимодействии в тот раз не последовало. Мне было сказано: «Получите приказ и будете его выполнять. Подробности будут уточнены позже». У меня сложилось впечатление, что командир дивизии сам еще не имел ясного представления об обстановке. Вот все, что я тогда выяснил».
Всего в передовую группу первоначально вошли 21 штурмовик ССС 2-го штурмового авиаполка, 56 истребителей И-15 40-го, 48-го истребительных полков и ВВС ТОФ, 12 бомбардировщиков СБ 36-го скоростного бомбардировочного полка. К тому времени, когда самолеты передовой группы обосновались на новых местах, конфликт уже был в полном разгаре.
31 июля комбриг П.В. Рычагов прилетел в город Ворошилов и принял на себя командование силами авиации в Приморье. Его заместителем стал командующий ВВС 1-й армии комдив Я.В. Сорокин. В тот же день Рычагов приказал сбивать все японские самолеты, нарушающие границу, и получил указание Москвы организовать бомбоштурмовые удары по занятой японцами территории. Однако проблемы снабжения и сильнейшие туманы задержали выполнение боевой задачи на сутки.
Около полудня 1 августа состоялся телефонный разговор И.В. Сталина, В.М. Молотова и К.Е. Ворошилова с В.К. Блюхером. Кремлевские стратеги требовали немедленно поднять в воздух бомбардировщики и атаковать противника. Маршал, ссылаясь на сложные метеоусловия, выразил опасения, что от слепых бомбардировок могут пострадать корейские поселки и собственные войска. Такой слюнявый гуманизм привел генсека в сильнейшее раздражение: «Скажите, т. Блюхер, честно: есть ли у вас желание по-настоящему воевать с японцами?.. Мне непонятна ваша боязнь задеть бомбежкой корейское население, а также боязнь, что авиация не сможет выполнить своего долга ввиду тумана. Кто это вам запретил в условиях военной стычки с японцами не задевать корейское население?.. Что значит какая-то облачность для большевистской авиации, если она хочет действительно отстоять честь Родины».
И, правда, к чему церемониться, на войне как на войне. Своих-то корейцев числом 172 тысячи человек на основании постановления партии и правительства «О выселении корейского населения из приграничных районов Дальневосточного края» уже год как благополучно депортировали в Среднюю Азию — там как раз решили освоить тонкости рисоводства. А чужих тем более не жалко, все они — сплошь японские шпионы.
Блюхеру ничего не оставалось, как приказать Рычагову немедленно поднять «большевистскую авиацию» и атаковать самураев, «не считаясь ни с чем».
В первом налете, состоявшемся в 13.35, приняли участие 30 истребителей И-15 и 8 самолетов Р-Z. Они сбросили на японские позиции осколочные бомбы АО-8 и АО-10, затем постреляли из пулеметов. Как сообщили наземные наблюдатели, основную массу боеприпасов «соколы» высыпали в озеро Хасан. В 15.10 с высоты 4000 метров 24 скоростных бомбардировщика из 25-й авиабригады бригады двумя группами атаковали сопку Заозерную и дорогу у Дигашели, по которой выдвигались резервы противника. Всего было сброшено 66 бомб ФАБ-100 и 78 ФАБ-50.
Еще через полтора часа последовали два авиаудара по высоте 68,8. — небольшому холму, где вроде бы располагалась японская пехота. Сначала сбросила бомбы восьмерка Р-Z. Затем разгрузились поддерживавшие ее 11 истребителей И-15, которые несли по четыре АО-10. Под занавес 17 штурмовиков ССС и 13 И-15 обработали цель теми же АО-10 и пулеметным огнем. Некоторая странность состоит в том, что высота 68.8 находится на восточном берегу Хасана и на карте отмечена, как рубеж развертывания 119-го стрелкового полка. Поскольку пехота не жаловалась, можно предположить, что в высоту не попали, либо отработали по какой-то другой сопке. Помимо тумана пилотам сильно усложняло ориентацию отсутствие крупномасштабных карт района боевых действий. По этой же причине, авиация не могла обеспечить наземные войска разведывательными данными или выдать целеуказание артиллерии; вернувшись с задания, летчики не могли точно указать, в каком месте они наблюдали или атаковали противника:
«Были и такие отдельные случаи, когда командиры и штурманы частей, вылетая в первый раз в район оз. Хасан, предварительно не изучив местность и не имея карты крупного масштаба с рельефом местности, точно не выходили на указанные цели, сбрасывали бомбы по второстепенным целям и районам, не занятым противником.
Одна эскадрилья СБ, потеряв детальную ориентировку в районе цели, сбросила бомбы на своей территории и только по счастливой случайности этими бомбами не была поражена наша пехота».
Последний вылет в конце дня совершила дюжина СБ из 3-й эскадрильи 36-го бомбардировочного полка, стартовавшая из Кневичей. Ее сопровождали истребители И-15 и И-16. В бомбоотсеках СБ были установлены ящичные кассеты Ефимова — Онисько (грубо говоря, ведро с открывающимся дном), с мелкими осколочными бомбами АО-2,5 (по 30 штук в кассете). С высоты 1000 метров их высыпали на Заозерную. Каждое звено скоростных бомбардировщиков сбрасывало бомбы залпом, ориентируясь по моменту отделения их от ведущего самолета. При этом выяснилось, что осколки бомб поражают собственные машины. Самолет пилота Гавриша внезапно вспыхнул и врезался в землю, только один член экипажа успел выброситься с парашютом. Загорелся и совершил вынужденную посадку на заболоченный луг самолет лейтенанта Ефимова. Комбриг Рычагов заметил, что «гранаты не всегда надежно выпадают из корзинки» и что он боялся привезти гранату на хвосте самолета обратно на аэродром. В общем итоге из 12 бомбардировщиков пять пострадали от осколков. На самолете командира звена Тараканова насчитали 73 пробоины, к которым японцы не имели никакого отношения, на машине пилота Варченко — 35 пробоин.
Командование ВВС фронта немедленно организовало расследование. Предположили, что некоторые бомбы взорвались преждевременно, почти сразу после отделения от самолетов. Причиной этого могли быть дефекты взрывателей. Подозрительные взрыватели тут же изъяли со складов частей. Больше бомбы АО-2,5 в этой операции ни разу не использовали. К тому же выяснилось, что мелкие осколочные боеприпасы не наносят существенного ущерба противнику, который успел основательно зарыться в землю. По этой причине комкор Штерн рекомендовал шире использовать боеприпасы фугасного действия. В дальнейшем бомбы АО-8 и АО-10 использовали только истребители и штурмовики, а СБ перешли исключительно на фугаски.
Группа Рычагова действовала в условиях «чистого неба», ни один самолет противника в воздухе так и не появился. Атаки советской авиации японцы отражали огнем пулеметов и зенитных орудий. «Из-за границы» работали две зенитные батареи (в общей сложности 18–20 пушек), развернутые в районе деревни Монтокусан и на берегу реки Тумень-Ула. Успехи японских зенитчиков были невелики. Один И-15 получил пробоину, пулями слегка повредило два СБ; одного стрелка-радиста ранило в руку. По советским оценкам: «Зенитная артиллерия противника, принимавшая участие в боях в районе оз. Хасан, показала слабую свою работу».
Тем не менее 1 августа ВВС КДФ потеряли еще два штурмовика ССС, уничтоженных на аэродроме в Шкотове взрывом собственных бомб.
2 августа советская авиация начала работать с раннего утра. Весь день в воздухе висели Р-Z 21-и и 59-й эскадрилий. Они поодиночке вели разведку района боевых действий и соседних участков границы. Туман по-прежнему мешал и наблюдению, и бомбометанию. В семь часов к Заозерной вышли 22 СБ, 17 ССС, семь Р-Z и 13 И-15, но опасаясь поразить своих, не решились на бомбометание и повернули назад. На обратном пути самолеты сбросили часть неиспользованных бомб на одном из полигонов, часть — в озеро Талым и в бухту на побережье океана. Два звена приземлились с бомбами, только после этого обнаружилось, что вместо обычных АО-10 на держатели были подвешены осколочно-химические бомбы АОХ-10. Расследование показало, что отправленный на склад за боеприпасами старший лейтенант отобрал бомбы согласно накладной по внешнему виду, не глядя на маркировку. Впрочем, маркировка ему ни о чем не говорила, так же как и персоналу склада, включая его начальника. Никто из них не мог отличить АО-10 от АОХ-10.
Второй вылет советской авиации на бомбометание 2 августа состоялся через час после первого. Двадцать четыре СБ нанесли удар по западным склонам Заозерной из-под кромки облаков с высоты всего 200 метров. Японцы встретили самолеты интенсивным ружейно-пулеметным огнем. На бомбардировщике А. С. Запорожченко пулей перебило тягу руля направления. Пилот вернулся на аэродром Воскресенска под Спасском, но при посадке машину все-таки побил.
Последними отправились на задание самолеты P-Z. Шесть машин благополучно взлетели с площадки в Шкотово, седьмая сразу после взлета врезалась в сопку и взорвалась. Шестерка в сопровождении одного И-15 сбросила бомбы АО-10 и ФАБ-50 на сопку Богомольная.
Реальный эффект от дня боевой работы, судя по результатам наступления 40-й стрелковой дивизии, был невелик.
Японскими зенитчиками на этот раз были повреждены три советских самолета.
Затем двое суток авиация бездействовала из-за непогоды. Командование КДФ тревожило отсутствие в воздухе японских самолетов. Работникам штаба казалось, что противник где-то копит силы для неожиданного сокрушительного удара. Зенитная артиллерия и истребители находились в состоянии полной боеготовности. Велась разведка вдоль границы и над морем.
И вот, 5 августа находившаяся в районе залива Америка подводная лодка Тихоокеанского флота сообщила по радио, что на Владивосток идут 98 японских бомбардировщиков. Не 90, не 100, а точно 98! В районе города прозвучал сигнал тревоги на зенитных батареях, в воздух подняли около 50 истребителей, в самом городе воздушную тревогу пока не объявляли. Однако на аэродроме ВВС флота в Воздвиженке комендант включил сирену. В военном городке началась паника: «…услышав сигналы тревоги, все семьи, захватывая ребятишек и имущество, в беспорядке с криками стали бежать из домов куда попало». Никаких японских бомбардировщиков истребители так и не нашли. Что там привиделось подводникам, до сих пор остается неизвестным.
5 августа авиаторы получили приказ всеми доступными средствами поддержать наступление 39-го стрелкового корпуса. Была запланирована мошная авиационная подготовка. Командующий ВВС КДФ принял «смелое решение» об использовании тяжелых бомбовозов и фугасных авиабомб ФАБ-1000 «с целью морального воздействия на пехоту противника». Основной ударной силой были 89 СБ и 41 ТБ-ЗРН.
Операция началась после того, как развеялся туман. Скоростные бомбардировщики шли на цели группами от 10 до 40 машин. Их целями являлись сопки Заозерная, Безымянная и Богомольная, а также артиллерийские батареи на маньчжурской стороне границы. Первые СБ подошли к зоне конфликта в 15.15. Четыре группы скоростных бомбардировщиков прибыли с небольшим разбросом по времени — пять-десять минут. Последняя и самая большая группа, в которую входили 44 машины, сбросила свои бомбы в половине четвертого. Японским зенитчикам удалось сбить один самолет. Второй, подбитый, дотянул до Кневичей.
Через час к Заозерной вышли ТБ-ЗРН. Колонну тяжелых кораблей сопровождали 25 истребителей И-16. Ниже шла группа И-15. На подходе к цели самолеты начали разгоняться на снижении. Когда бомбардировщики приблизились к позициям японских зенитчиков, 30 И-15 спикировали на батареи, подавляя их бомбами и пулеметным огнем. Ответный огонь был неточен. ТБ-3 «в строю, по-отрядно, гордо прошли над высотой Заозерная», благополучно отбомбились с высоты 1000 метров, сбросив напоследок шесть 1000-килограммовых бомб. После чего также гордо развернулись и пошли обратно на Воздвиженку. На отходе И-15 повторили свой маневр с атакой на зенитные батареи. Четыре бомбовоза получили незначительные повреждения от осколков.
«Авиация бомбила зверски… — докладывал членам Политбюро Г.М. Штерн. — Смотреть было жутко».
В общем, нашим всем понравилось:
«Высота Заозерная после разрыва 1000 кг бомб несколько минут находилась закрытой дымом и пылью. Нужно полагать, что в тех районах, где были сброшены эти бомбы, японская пехота от контузии и камней, выбрасываемых из воронок разрывом бомб, была выведена на 100 % из строя.
Наземные командиры, наблюдавшие действия ВВС 06.08.38, отмечают, что эти действия ВВС произвели большое впечатление на наших бойцов и командиров. Разрывы 1000-кг бомб, масса примененной авиации на поле боя показали бойцам и командирам несокрушимую силу и мощь нашей Красной Армии.
Бойцы и командиры, веря в нашу силу, в нашу победу, с приподнятым настроением 06.08.38 после бомбардирования авиацией шли в наступление на высоту Заозерная, защищая свою родину».
Начался общий штурм.
Авиация работала теперь мелкими группами, поддерживая наступление наземных войск. Так, в полшестого вечера девятка СБ отбомбилась по западному склону Заозерной. Истребители и скоростные бомбардировщики действовали над полем боя до семи вечера. Всего было сброшено 1592 авиабомбы общим весом 122 тонны.
В ходе сражения советские войска обозначали свои позиции полотнищами белого цвета, летчики работали очень внимательно, ни одного случая удара по своим отмечено не было.
На следующий день, убедившись в отсутствии японских истребителей, бипланы И-15 стали применяться только как штурмовики. Группа за группой отправлялись «утюжить» позиции противника. Удары наносились с самых малых высот как по передовой, так и по ту сторону границы. Уже к половине двенадцатого самолеты сбросили 128 бомб АО-10 и расстреляли 40 000 патронов. Одновременно в воздухе находилось до 40 И-15. Штурмовки продолжались до самого вечера.
СБ появились в воздухе во второй половине дня. Их переключили на удары по позициям артиллерии и скоплениям вражеской пехоты в ближнем тылу. Бомбили даже отдельные орудия на берегу Тумень-Улы. Всего в этот день работали 115 СБ. С половины седьмого вечера И-15 начали постоянное патрулирование передовой. Звенья сменяли друг друга и самостоятельно выбирали для себя цели. Самолеты разгоняли орудийные и пулеметные расчеты, расстреливали группы японских солдат.
8 августа упор также был сделан на действия штурмовиков. Только И-15 совершили 110 самолетовылетов. Они успешно подавляли вражеские батареи, заставляя расчеты разбегаться или прятаться в укрытиях. В светлое время суток движение по дорогам в ближнем японском тылу полностью прекратилось — самолеты гонялись даже за небольшими группами людей, отдельными повозками или всадниками. Вражеские солдаты перемещались только вне дорог.
Штурмовики ССС нанесли удары по пехоте западнее Безымянной и артиллерии в районе Нанбон. Они сбросили из внутренних кассет 256 бомб АО-10 и выпустили 10 390 пуль. Отсутствие у противника достаточного количества зенитных средств позволило штурмовикам работать с малых высот, используя мощь своего пулеметного вооружения.
СБ мелкими группами вылетали против позиций артиллерии в районах Намченсандона, Чуюсандона и Хомоку.
В 15.15 8 августа в штабе ДВФ получили телеграмму наркома Ворошилова, в которой он запретил в дальнейшем массированное использование авиации. В телеграмме буквально говорилось: «…летать скопом без большого толку не только бесполезно, но и вредно».
На следующий день интенсивность действий ВВС резко снизилась. Совершили всего 16 самолетовылетов: И-15 вели разведку.
10 августа И-15 вновь применили для подавления огня японских батарей. Выявив их местоположение, самолеты маркировали позиции разрывами бомб (используя те же АО-8 или АО-10), а затем делали четыре-пять заходов на обстрел. Затем по засеченной позиции начинала работать артиллерия. Такая тактика оказалась эффективной. Пробовали также осуществлять корректировку артиллерийского огня с самолета Р-Z, но неудачно — сломалась радиостанция. Хотя задействовали всего 34 И-15, вражеская артиллерия прекратила стрелять практически по всему фронту. Японским зенитчикам удалось сбить один истребитель: самолет лейтенанта Соловьева упал в Тумень-Улу, пилот погиб.
С полудня 11 августа начал действовать новый приказ Ворошилова, запрещающий перелет государственной границы. Поскольку японцы были вытеснены как раз на эту самую линию, приказ означал фактическое прекращение работы авиации.
Всего за десять дней боев у озера Хасан было совершено 1003 боевых вылета. Израсходовано 4265 бомб разных калибров общим весом почти 209 тонн. Противником были сбиты один СБ и один И-15, повреждения получили 18 И-15, семь СБ и четыре ТБ-3. Еще два И-15 были потерянными по небоевым причинам.
После прекращения боевых действий «на границе Сталинской земли» советские авиачасти в Приморье продолжили обычный процесс учебы и патрулирования приграничной полосы. Дополнительной нагрузкой для бомбардировщиков стала доставка к границе продовольствия. Возили сухари, масло, крупу и махорку. Дело в том, что длительные дожди привели к наводнению, и части 39-го стрелкового корпуса отрезало от баз снабжения. Остались два пути их обеспечения: морем через бухту Посьет и по воздуху.
Основную массу грузов доставляли тяжелые бомбардировщики. Они сбрасывали специальные упаковки — грузовые мешки. 20 августа в ходе этих операций произошел неприятный инцидент. Семь ТБ-ЗРН из 3-й эскадрильи 10-го тяжелобомбардировочного полка должны были перебросить продовольствие в район Малой Савеловки. Но штурман эскадрильи капитан Ибатулин заблудился. В результате самолеты углубились на маньчжурскую территорию в районе Салдингоу на 8–10 км. Когда ошибка вскрылась, бомбардировщики повернули назад, но на подходе к границе были обстреляны японскими зенитчиками из орудий и пулеметов. Несколько машин получили пробоины. Поврежденный самолет командира отряда старшего лейтенанта Митянина совершил вынужденную посадку у горы Сахарная Головка.
В целом конфликт у озера Хасан для советской авиации был скорее учениями в обстановке, приближенной к боевой. Именно ее действия позволили уменьшить число жертв Красной Армии. Поэтому в разгромном приказе наркома обороны №-0040 от 4 сентября 1938 года, посвященном «огромным недочетам» в состоянии Дальневосточного фронта и «недопустимо низкому уровню» боевой подготовки войск, действия ВВС получили довольно высокую оценку. В нем отмечалось, что «японцы были разбиты и выброшены за пределы нашей границы только благодаря боевому энтузиазму бойцов… а также благодаря умелому руководству операциями против японцев тов. Штерна и правильному руководству тов. Рычагова действиями нашей авиации». После расформирования Дальневосточного фронта комбриг Рычагов был назначен на должность командующего ВВС 1-й Отдельной Краснознаменной армии, а в октябре награжден вторым орденом Красного Знамени.
Наказав непричастных и осудив кого попало, в Кремле успокоились и пришли к выводу: «В боях с японцами у озера Хасан командиры, комиссары, политработники и красноармейцы показали не только боевой энтузиазм, готовность жертвовать собой, защищая честь и неприкосновенность территории своей великой социалистической Родины, но и умение побеждать врага».
Отважно сражалась стальная пехота, И пушки без промаха били врагов, И ливнем огня поливали высоты Могучие стаи советских орлов.)
13 числа состоялся обмен трупами. В сводке Генштаба Японии говорилось, что японцы потеряли 526 убитыми и 913 ранеными. Наши потери они оценивали в 792 убитых и 3279 раненых. В приказе же Наркома обороны Ворошилова по итогам Хасанских событий была названа цифра в 408 убитых и 2807 раненых.Из своей неудачи в конфликте на озере Хасан японцы никаких уроков не извлекли, и в следующем году точно с такими же целями – оттянуть на себя больше советских войск в преддверии наступавшей Польской кампании– японцы развернули более широкомасштабный конфликт на реке Халхин-Гол.
Пограничный конфликт в районе озера Хасан по времени был скоротечен, однако потери сторон в живой силе оказались значительными. Потери японских войск за время боев, по свидетельству японских источников, составили 500 человек убитыми и 900 ранеными. Передовые части потеряли половину своего состава и были лишены боеспособности.
Потери советских войск, по данным секретного приказа наркома обороны маршала К.Е. Ворошилова за № 0040, составили 408 убитыми и 2807 ранеными (по уточненным данным, наши потери составили соответственно 717 и 2752 человека; 75 человек пропали без вести или попали в плен).
По итогам боев40-я стрелковая дивизия была награждена орденом Ленина, 32-я стрелковая дивизия и Посьетский пограничный отряд — орденами Красного Знамени, 6532 участника сражения были отмечены правительственными наградами: 26 бойцам было присвоено звание Героя Советского Союза, 95 были награждены орденом Ленина, 1992 — орденом Красного Знамени, орденом Красной Звезды — 1935 человек, медалью «За отвагу» — 1336 человек, медалью «За боевые заслуги» — 1154 человека. Среди награжденных было 47 жен и сестёр пограничников.
Существовало ещё два вида поощрения участников боёв в районе озера Хасан: ценные подарки (награждено около 3,5 тысяч человек) и отправка в долгосрочный отпуск военнослужащих уже после боевых действий. Только в частях 32-й и 40-й дивизий в такой отпуск было отправлено более 3000 человек. Звания Героя Советского Союза были удостоены:
(Памятник героям боёв у озера Хасан в 1938 году. Посёлок Краскино,Крестовая сопка
Бамбуров, Сергей Никонорович
Баринов, Николай Михайлович
Батаршин, Гильфан Абубекерович
Бегоулев, Борис Петрович
Боровиков, Андрей Евстигнеевич (посмертно)
Бочкарёв, Михаил Степанович
Виневитин, Василий Михайлович (посмертно)
Винокуров, Вячеслав Петрович
Гвоздев, Иван Владимирович (посмертно)
Гуденко, Сергей Гаврилович
Колесников, Григорий Яковлевич (посмертно)
Корнев, Григорий Семёнович (посмертно)
Лазарев, Иван Романович
Левченко, Дорофей Тимофеевич
Махалин, Алексей Ефимович (посмертно)
Мошляк, Иван Никонович
Пожарский, Иван Алексеевич (посмертно)
Провалов, Константин Иванович
Пушкарёв, Константин Иванович (посмертно)
Раков, Василий Сергеевич
Рассоха, Семён Николаевич (посмертно)
Терёшкин, Пётр Фёдорович
Тимаков, Александр Иванович
Чернопятко, Иван Давидович
Чуйков, Егор Сергеевич
Ягудин, Керим Мусякович
Указом Президиума Верховного Совета СССР «Об увековечении памяти героев Хасана» от 5 июня 1939 года был учрежден знак «Участнику Хасанских боёв». Постановлением Совета Народных Комиссаров СССР № 1173 было утверждено Положение о знаке (значке) и его описание. Общее количество награждённых этим знаком — 3481.5 июня 1939 года Посьетский район Приморского края был переименован в Хасанский район.
В честь помощника начальника пограничной заставы Алексея Махалина было названо его родное село в Пензенской области, а в честь политрука Ивана Пожарского название получил один из районов Приморского края, а село Тихоновка получило название Пожарское. Хасанские события в кино
«Трактористы» — фильм режиссёра Ивана Пырьева, снят в 1939 году. События в фильме происходят в 1938 году. В начале фильма красноармеец Клим Ярко (в исполнении Николая Крючкова) после демобилизации возвращается с Дальнего Востока. В другом фрагменте героиня Марины Ладыниной Марьяна Бажан читает книгу «Танкисты» о событиях у озера Хасан. Песни «Три танкиста» и «Марш танкистов» в сознании поколения 30-х прочно ассоциировалась с событиями на Дальнем Востоке.)
Пограничные дальневосточные конфликты конца 30-х годов — события большой исторической важности. Захватив в 1931 г. Маньчжурию и сосредоточив там крупную Квантунскую армию, Япония создала вблизи границ нашей страны серьезный очаг напряженности. Эти события должны рассматриваться в общем контексте международного положения в канун Второй мировой войны. Хасан и позднее Халхин-гол были стратегической пробой сил оси Берлин- Рим-Токио по подготовке к войне против Советского Союза, попыткой навязать ему борьбу на два фронта. Не случайно США, Англия, Франция и Германия не только внимательно “наблюдали”, но и, конечно, рассчитывали на успех императорской Японии. Возрастала реальная опасность нападения на Советский Союз одновременно с Запада и Востока.
Разгром группировки японских войск в районе озера Хасан явился серьезным ударом по планам Японии в отношении СССР. Советский Союз проявил непоколебимую твердость в отстаивании своих государственных интересов и территориальной целостности, а также продемонстрировал готовность и решимость дать сокрушительный отпор агрессору. Но, несомненно одно — в боях у озера Хасан в советском Приморье, а менее года спустя и у реки Халхин-гол, на территории Монгольской Народной Республики, советские воины, защищавшие границы своей страны, проявили поистине образцы мужества и самопожертвования, стойкости и героизма.
После Гражданской войны, сопровождавшейся иностранной, в том числе японской, военной интервенцией, и конфликта на Китайско-Восточной железной дороге (КВЖД), где также очевиден “японский след”, хасанские события лета 1938 г. явились первой серьезной проверкой возможностей Вооруженных Сил СССР. И хотя советским войскам пришлось вести боевые действия против опытной, хорошо обученной и вооруженной японской армии, в сложнейших условиях они добились выполнения поставленной задачи.
Боевые действия показали серьезные недостатки в боевой обученности войск РККА, но они явились в то же время определенной боевой проверкой положений советских военных уставов и возможностей новой военной техники. На основании полученного боевого опыта были внесены коррективы в оперативную и боевую подготовку войск и штабов, уточнены инструкции по применению танков, авиации и артиллерии.
Военно-политического руководство страны с одной стороны, это признавало заслуги личного состава соединений и частей, участвовавших в боевых действиях, в открытой печати, с другой — резкая критика в адрес руководства Дальневосточным фронтом в секретных приказах, доведенных только до соответствующего круга военных руководителей.
И то, и другое, соответствовало действительности. Командование фронтом, имея информацию о готовящихся событиях, проявило нерешительность, своевременно не выдвинуло необходимые силы на угрожаемое направление. Территория фронта в оперативном отношении оказалась неподготовленной. Конечно, в этих крупных недостатках было виновно командование фронта. Однако здесь есть и объективные причины. Длительное время руководство страны отводило Дальневосточному театру военных действий второстепенную роль. Когда здесь реально начала обостряться обстановка, стали приниматься экстренные меры. Но в короткие сроки проделать огромную работу по подготовке к войне было просто невозможно. Нерешительность командования также имела свои причины. В условиях развернувшихся в армии репрессий, всякая инициатива подавлялась. Все решения принимались только военно-политическим руководством, остальным командным кадрам отводилась роль исполнителей уже принятых решений.
В отстранении от должности командующего войсками ДКФ Маршала Советского Союза В.К.Блюхера, награжденного за прежние боевые заслуги двумя орденами Ленина, пятью орденами Красного Знамени, орденом Красной Звезды, как “негодного и дискредитировавшего себя в военном и политическом отношении” военачальника, главную роль сыграли субъективные, а не объективные причины. Имевшие место недостатки в боевой готовности войск ДКФ и управлении ими, во многом свойственные Красной армии в целом, поданы в приказе как следствие “злого умысла” командования фронта, что, конечно, не соответствовало действительности.
С другой стороны, последовавшие за событиями оргвыводы и реорганизация Дальневосточного фронта свидетельствуют об осознании военно-политическим руководством собственных ошибок и необходимости принятия действенных мер. О том, что они были приняты, можно судить по действиям советских войск при разрешении конфликта на реке Халхин-Гол.
Подводя общий итог, следует отметить, что разгром японских войск на озере Хасан имел большое международное значение и существенным образом повлиял на внешнеполитический курс правительства Японии, заставил коренным образом пересмотреть стратегические планы и замыслы в отношении Советского Союза. Американский историк Д. Макшерри отметил: “Демонстрация советской мощи в боях на Хасане имела далеко идущие последствия, показала японцам, что большая война против СССР будет для них катастрофой”.
Глава 13
Глава 13.
В августе перед нами в клубе выступали выпускники нашей школы, летчик-испытатель полковник Владимир Константинович Коккинаки, за дальний беспосадочный перелет Москва - Дальний Восток в июне 1938г., протяженностью 7580км, ему было присвоено звание Герой Советского Союза. (Тот самый, чей полет над Красной площадью положил конец моим сомненьям, быть или не быть летчиком). И капитан Благовещенский Алексей Сергеевич, с декабря 1937 по август 1938 года участвовал добровольцем в боях с японскими захватчиками в Китае. Действия советских пилотов в Китае были настолько эффективны, что в апреле 1938 г. японское правительство обратилось по дипломатическим каналам к правительству СССР с требованием отозвать их из Китая. Естественно, требование было отвергнуто и братская помощь продолжала оказываться. В силу географического положения, общей и технической отсталости Китая советские летчики испытывали большие трудности тактического, политического и технического характера: сильнейшая растянутость коммуникаций при практически полном отсутствии авиационной инфраструктуры, низкий уровень всех компонентов военной авиации – от аэродромного обслуживания до плохо обучаемого китайского летного состава. Апробация боевой техники в тяжелейших географических и погодных условиях выявила целый ряд недостатков в эксплуатационных характеристиках отечественных самолетов: фактическое отсутствие навигационного и радиооборудования, ограниченный моторесурс авиадвигателей и слабая их ремонтопригодность. Выявились недостаточное стрелковое и бомбовое вооружение, слабая бронезащита советских истребителей и бомбардировщиков. В условиях борьбы с опытным и смелым воздушным противником проявилось тактическое мастерство советских командиров, сумевших противопоставить японцам нешаблонный подход и нетривиальные способы решения боевых задач.
Командуя авиационной группой истребителей, капитан А.С.Благовещенский совершил 73 боевых вылета, провёл 11 воздушных боёв, уничтожил лично 7 и в группе более 20 самолётов противника (данные из лётной книжки). 18 февраля 1938 года сбил истребитель Мицубиси А5М, 29 апреля и 31 мая - уничтожил ещё по одной вражеской машине. В одном из боёв он сбил командира группы японских истребителей, оказавшегося известным асом, одним из "непобедимых королей воздуха". Как шутили потом лётчики - "снял с него корону, вместе с головой". Сам Благовещенский в этом бою был легко ранен в левый бок. За выдающиеся успехи в организации истребительного противодействия японским ВВС, правительство Китайской республики (в числе 3-х наших авиационных командиров) наградило Алексея Сергеевича высшим китайским орденом. Он рассказал о ночном бое, который он провел против японских бомбардировщиков.
( Японо-китайская война – один из крупнейших конфликтов XX в., от которого ряд историков даже отсчитывают начало Второй мировой войны. В тридцатые годы XX столетия Китай не мог похвастаться ни опытными пилотами, ни развитой авиапромышленностью, поэтому в начале японо-китайской войны 1937-1945 гг. в китайском небе доминировала авиация Японии. По большей части это связано с полным отсутствием у Китая какого-либо авиационного опыта и влияния затяжной гражданской войной, мешавшей развитию страны в целом. Однако появление в небе Китая советских и позднее американских лётчиков, навыки которых ничуть не уступали, а зачастую и превосходили навыки их японских противников, помогло китайцам сравнять шансы в этой тяжелой войне и приблизить победу над японским милитаризмом.
Первыми в Китае оказались советские лётчики. Еще в 1920-е годы СССР отправлял военных инструкторов в Поднебесную, чтобы усилить влияние и коммунистические настроения в гоминьдановской верхушке. Когда в 1929 году правительство генерала Чан Кайши разорвало дипломатические отношения с Советским Союзом, военная помощь была перенаправлена в адрес китайских коммунистов. В свою очередь, в 1930-е советское правительство было заинтересовано в удержании японцев как можно дальше от своих границ и поэтому решилось на прямую военную помощь в борьбе с японскими агрессорами.
Единого Китая в конце 30-х годов не существовало. Да, Чан Кайши в 1926-28 годах действительно покончил с эрой милитаристов и перенёс столицу из Пекина в Нанкин. Но на окраины власть Нанкина не распространялась. Монголия ещё в 1911 году ушла в свободное плавание. Тибет также фактически вышел из состава Китая, хотя это никто официально не признал. А в Маньчжурии в 1932 году появилось марионеточное государство, которое возглавил Пу И, последний император династии Цин. На севере территорию, известную в нашей историографии как «Особый район», контролировали коммунисты. Отношения Гоминьдана с ними оставляли желать лучшего.
В середине 1937 года, когда началось полномасштабное вторжение Японии в Китай, на вооружении ВВС Китайской республики числилось около 600 машин, 305 из которых были уже устаревшими истребителями-бипланами, такими, как Curtiss Hawk III и Hawk II, монопланами Boeing P-26 «Peashooter» американского производства и итальянскими бипланами Fiat C.R. 32. Позднее небольшими партиями были закуплены британские Gloster Gladiator и французские Dewoitine D.510. Бомбардировочная авиация состояла, в основном, из относительно современных американских двухмоторников Martin B-10. Авиапромышленность в стране отсутствовала практически полностью, поэтому все машины приходилось закупать из-за рубежа, что делало пополнение авиапарка крайне непростой задачей, а потери росли быстро. Коррупция в государственном аппарате также не способствовала увеличению числа боеспособных самолётов. Более того, разношерстный авиапарк крайне усложнял ремонт и снабжение комплектующими, потому что самолёты разных стран требовали разных запчастей и боеприпасов, разного горючего и так далее: ни о какой отлаженной и унифицированной военной логистике речи не могло идти в принципе. За китайские ВВС отвечали итальянцы, которые были верны своим традициям. Американец Клэр Ли Шеннолт, прибывший в Китай в качестве «авиационного советника», долго и много ругался. Во-первых, созданная итальянцами лётная школа выдавала дипломы всем китайским кадетам — вне зависимости от их способностей. Сами американцы практиковали отсев. Но когда мажоров выгоняли, это вызывало скандалы со стороны их родителей — не самых последних людей в стране. А во-вторых, неисправные аэропланы не списывали. То есть к началу войны в ВВС Китая фактически боеспособными были только 91 самолёт, хотя формально числилось намного больше.
Для повышения обороноспособности своих войск Чан Кайши привлекал иностранных военспецов. В 30-е годы Китай активно сотрудничал с Германией. Реорганизацию китайской армии проводил немецкий генерал Ханс фон Сект, которого позднее сменил Александр фон Фалькенхаузен. Подготовленные немцами дивизии и стали элитой армии Чан Кайши, а Вальтер Штеннес возглавлял его личную охрану. В 37-38 годах офицеры вермахта помогали Китаю воевать против японцев! Весной 1938 года сотрудничество свернули, военные советники вернулись в Германию. Фалькенхаузен уехал в июне 1938. После отзыва немецких советников Штеннес остался в Китае как частное лицо.
Летом 1937 года, когда в Испании вовсю полыхала гражданская война, в Восточной Азии военные «инциденты» между Японией и Китаем переросли в полномасштабную войну. Япония стремилась прибрать к рукам сырьевые ресурсы своего соседа и получить собственные территориальные выгоды. Но Китай оказался не готов к этой войне. Промышленность находилась в упадке, население жило в крайней бедности, а между различными военными группировками шла внутренняя борьба за власть в стране. Воспользовавшись этим, императорская армия Японии оккупировала Маньчжурию, некоторые китайские провинции и, захватив такие крупные прибрежные города, как Шанхай и Тяньцзинь, продвигалась в глубь Китая.
Четырнадцатого августа китайские самолёты отбомбились по стоявшему на реке старому броненосному крейсеру «Идзумо» 1899 года спуска на воду. Несколько бомб нечаянно упало в Шанхайский международный сеттльмент, вызвав пожары и многочисленные жертвы. Японские бомбардировщики, вылетев с аэродромов Тайваня, нанесли ответный удар, но китайские лётчики в воздушном бою одержали победу. В честь этого события 14 августа объявили в Китайской республике Днём ВВС.
Согласно Шеннолту, китайцы сбили шесть самолётов, не потеряв ни одного. Но японцы с этим не согласны: из 18 их самолётов 15 вернулись на базу. Два сбили, а ещё один на обратном пути совершил вынужденную посадку. Сколько самолётов потеряли китайские ВВС в ходе бомбового удара по аэродрому — точно неизвестно.
Как позже признался Шеннолт, он был уверен, что «Идзумо» потоплен, а японцы через три дня прислали однотипный крейсер, чтобы спасти лицо. Но заявки на уничтожение японских боевых кораблей в ходе этой войны не получили подтверждения.
Ситуация становилась более чем драматичной. Подготовка китайских лётчиков, в основном вышедших из богатых сословий, была явно недостаточной в сравнении с вышколенными японскими асами. Наши лётчики рассказывали, что их китайские коллеги перед вылетом молились, чтобы в воздухе им не встретиться с японскими асами. Они при удобном случае умышленно портили свои самолёты, только чтобы не лететь на верную гибель. К началу боев за столицу, Нанкин, их оставалось всего 14. Превосходящие в скорости японские истребители быстро уничтожили большинство китайских самолетов и завоевали полное господство в воздухе. Японские бомбардировщики, чувствуя свою безнаказанность, ровняли китайские города и промышленные объекты с землёй. Уничтожая мирное население и деморализуя китайскую армию, они обеспечивали успешное продвижение своей армии вглубь страны Слабое вооружение китайской армии, ее плохое оснащение, обособленность китайских генералов позволили японским агрессорам, невзирая на мужество и стойкость китайских солдат, захватить огромные районы Китая.
Китайская армия располагала в то время незначительным количеством в основном устаревшей военной техники и почти не имела специалистов, которые могли бы правильно использовать боевую технику, успешно учить молодых солдат военному делу. Почти такое же положение сложилось и с обеспечением китайской армии танками. Военно-морской флот Китая к этому времени перестал существовать. Береговая линия не была защищена с моря.
Японский флот фактически господствовал в китайских водах, установив блокаду восточного побережья.
В сложившейся обстановке Китай практически оказался под угрозой полной оккупации его территории японскими войсками.
В ходе боев Китай остался почти без вооружения и боевой техники, особенно без авиации. Авиация Китая за несколько месяцев боев потеряла большую часть боевых самолетов. К концу октября 1937 г. В боеспособном состоянии осталось около 80 машин.
Военное руководство Китая стояло перед выбором закупаемой техники. Жена Чан Кайши, госпожа Сун Мейлиин, будучи министром авиации правительства Гоминьдана, устраивала показательные полёты самолётов многих стран, чтобы выбрать лучшие образцы техники. Но советские «сталинские соколы» сумели покорить её сердце своей статью и мастерски выполненными фигурами высшего пилотажа, оставив позади всех конкурентов. Наши лётчики считают, что именно поэтому выбор закупаемой Китаем авиатехники был сделан в пользу СССР. Капитуляция Китая обернулась бы последующим нападением Японии на СССР с востока, а Германии — с запада. И неизвестно, чем бы ещё всё закончилось, случись нам тогда воевать сразу на два фронта. Но летом 1937 года началась Японо-китайская война, и правительству Китайской республики вновь потребовалась поддержка северного соседа. И она была предоставлена, причем с явным обоюдным интересом. Япония традиционно рассматривалась в СССР как главный противник на Дальнем Востоке, и возможность ослабить японцев, не позволяя им сконцентрировать силы для атаки на советскую территорию, упускать было нельзя. 29 июля 1937 года советский полпред в Китае Дмитрий Богомолов получил из Москвы указание сообщить китайцам: СССР готов предоставить кредит на 100 млн долларов для закупки советского вооружения и техники. Обсуждать другие формы помощи советское правительство было готово только после заключения договора о ненападении, главным содержанием которого был отказ обеих сторон от помощи третьей, если она нападет на одну из них. Через Коминтерн коммунистам Китая было передано сообщение, что помощь нашей страны будет оказана только при условии их объединения с партией Гоминьдан в единый фронт против японских захватчиков. 21 августа 1937 г. СССР и Китай подписали договор о взаимном ненападении сроком на 5 лет с возможностью продления. 27 августа 1937 г. Чан Кайши обратился с просьбой к советскому правительству о направлении в Китай советских добровольцев – летчиков и инструкторов – для обучения китайских летчиков. о вопросам военно-технической помощи Китаю в середине сентября 1937 г. в счет долгосрочного кредита была достигнута договоренность о военных
поставках. Первоначально предусматривалась значительная сумма кредита – 500 млн долл. с выделением его частями в течение нескольких лет.
Для выполнения данных договоренностей руководством Советского Союза была разработана секретная «операция Z (Зет)». Довоенный СССР провел две крупные операции по оказанию военной помощи иностранным государствам: «Операция Х» и «Операция Z». Первая – отправка в 1936-39 годах советского оружия, военных советников и инструкторов, а также добровольцев в Испанию на помощь республиканскому правительству. Вторая – такая же военная поддержка Китая в его войне против милитаристской Японии в 1937-41 годах. И если испанская эпопея широко известна, то подробности второй операции долгое время оставались в тени.
В разведывательном управлении РККА было сформировано отделение «Z» (по образу Испании), на которое возлагались отправка советских специалистов и наблюдение за их работой, учет и контроль за отправляемым военно-техническим имуществом, забота о членах семей командированных. С целью выполнения «специального задания» во второй половине сентября 1937 г. Были отправлены секретные телеграммы в различные части ВВС для отбора наиболее подготовленных, опытных экипажей (летчиков), технического состава. Отбирались экипажи для истребителей И-15, И-16, а также бомбардировщиков СБ и ТБ-3. На основе договора и имея согласие от обеих сторон, 26 сентября 1937 года И. В. Сталин приказал начать секретную операцию с кодовым наименованием «Зет».
В первой половине октября летчики-добровольцы были направлены в служебную командировку в Китай. При этом в документах отмечалось: «Срок пребывания летно-технического состава в зарубежной командировке был установлен в течение четырех месяцев».
Практически у всех летчиков отсутствовал какой-либо боевой опыт, был разный уровень подготовки. Поэтому в летной бригаде были организованы ускоренная подготовка в течение 2–3 дней, и проверка уровня подготовленности летчиков по нескольким показателям (индивидуальная техника пилотирования, групповая слетанность, воздушная стрельба).
Для выполнения первоочередных задач по оказанию помощи Китаю были сформированы две эскадрильи: истребителей И-16 (31 самолет, 101 человек) и бомбардировщиков СБ (31 самолет, 153 человека).
Существенной частью поддержки, которую Советский Союз оказывал Китайской республике, стала военно-техническая помощь. Еще до подписания кредитных соглашений с октября 1937 г. Советский Союз начал регулярные поставки Китаю вооружения, военной техники, боеприпасов, нефтепродуктов, медикаментов и другого военно-технического имущества. Осуществлялась она на взаимовыгодной основе: основным способом расчетов по трем кредитам на общую сумму в 250 миллионов долларов, в рамках которых приобреталась советская военная техника и вооружение, был бартер. В обмен на самолеты и танки, артиллерийские орудия и автомобили, горючее и боеприпасы из Китая в СССР поставляли полезные ископаемые, в том числе стратегически важные вольфрам, медь, никель, олово и цинк, а также сельскохозяйственную продукцию, прежде всего чай, рис и хлопок. Кроме того, получали от китайцев кожу и шкуры, которые шли в первую очередь на изготовление военной амуниции. Основная масса поставок приходилась на период с октября 1937 по сентябрь 1939 г. Правительство Чан Кайши ходатайствовало о возможности обучения в советских авиашколах 100‒200 китайских летчиков, а также об открытии в г. Урумчи летной школы при наличии соответствующих учебников и советских инструкторов.
Для координации поставок в Алма-Ате создали советско-китайский штаб «Операции Z». Место выбрали исходя из того, что именно в столице Казахстана начинался автомобильный маршрут, по которому в Китай 17 октября 1937 года отправилась первая партия военных материалов, прежде всего боеприпасов и топлива. А первая крупная партия советской военной техники ушла к китайцам морем. В конце ноября из Севастополя двумя пароходами отправили 82 танка Т-26 (на этом поставки танков были закончены) и три десятка запасных моторов для них, 30 артиллерийских тягачей «Коминтерн», двадцать 76-мм зенитных и пятьдесят 45-мм противотанковых пушек, боеприпасы и другие грузы. Поскольку большинство китайских портов были уже оккупированы Японией, советские суда разгружались в нейтральном Гонконге и Хайфоне, так что в китайскую армию техника попала только к началу весны. Всего же до начала 1941 года, пока шла «Операция Z», Советский Союз поставил в Китай такое количество оружия и техники, которого хватило для оснащения артиллерией сорока дивизий, а стрелковым вооружением – пятидесяти пехотных дивизий китайской армии.
Еще одной важной статьей военных поставок в Китай стали самолеты. Китайская авиация, которую составляли в большинстве своем устаревшие самолеты американского производства, была практически уничтожена в первые же дни боевых действий, и японцы обеспечили себе безраздельное господство в небе. Чтобы изменить положение, требовались новые самолеты, которые и начали поступать из Советского Союза. В общей сложности за четыре года в Китай отправились, по разным данным, от 904 до 985 самолетов. Среди них были как устаревающие тяжелые бомбардировщики ТБ-3, так и вполне современные на тот момент средние СБ, а в 1939 году китайские ВВС получили и дальние бомбардировщики ДБ-3. Больше всего поступило истребителей – бипланов И-15 и монопланов И-16, которые и составили основу военно-воздушных сил Китая на первом этапе антияпонской войны. Не обошлось и без учебных самолетов, которыми укомплектовывали школы по подготовке летного состава, в которых, как правило, инструкторами служили советские летчики.
Кроме них, в китайской армии служили и советские военные советники, оказывавшие помощь командованию армии Китая. В общей сложности во время Японо-китайской войны в войсках Китайской республики служили 80 советских военных специалистов. Больше всего, 27 человек, занимали должности советников в пехотных подразделениях и соединениях. Вдвое меньше, 14 советских командиров, были советниками в артиллерии, по 12 человек – в бронетанковых частях и в войсках связи. Остальные помогали китайцам налаживать деятельность инженерных войск и войск химзащиты, службы тыла и военной медицины.
В этом списке нет авиационных военных советников, что закономерно. Советские летчики в Китае выступали не в качестве привлеченных специалистов, а воевали добровольцами в составе китайских ВВС. Связано это было с тем, что для освоения советских самолетов летчикам-китайцам требовалось время, и немалое, а противостоять японской авиации нужно было немедленно. Поэтому еще в сентябре 1937 года прибывшая в Москву делегация правительства Чан Кайши настоятельно попросила советскую сторону направить на помощь не только авиатехнику, но и летчиков, которые могли бы принять участие в боевых действиях. И Советский Союз не стал отказывать. Всего для отправки в Китай было подготовлено 447 человек: среди них были летчики, авиамеханики, радисты, метеорологи, начальники аэродромов, шифровальщики, шоферы, инженеры, рабочие бригад по сборке самолетов, врачи. Переодетых в гражданскую одежду добровольцев отправили на поезде в Алма-Ату, откуда летчики начали перегонять самолеты в Китай своим ходом, а техники и специалисты по аэродромному обслуживанию отправились туда же на транспортных бортах и бомбардировщиках.
Уже с середины ноября 1937 г. бомбардировщики и истребители начали перебрасывать в глубь Китая.
Для организации доставки самолетов в Китай была проведена колоссальная работа по обеспечению двух воздушных маршрутов – южного и северного.
В начале октября 1937 г. на московском заводе № 39 четыре ДБ-3 переоборудовали для обслуживания трассы. С них сняли бомбовое вооружение и поставили дополнительные топливные баки. На них была организована перевозка советских специалистов и грузов в первую очередь для создания маршрутов доставки грузов и техники. На маршрутах создавались посадочные площадки, завозилось топливо, масла и смазки, организовывались связь, метеослужба. Советские авиабазы с наземным персоналом, включая метеорологов, радистов, техников, были организованы с опорой на некоторые китайские аэродромы.
К организации маршрутов поставок самолетов приступили в сентябре 1937 г. Южный маршрут начинался в Алма-Ате и пролегал через Кульджу (Инин), Шихэ, Урумчи, Гучэн (Цитай), Хами, Аньси, Сучжоу (Цзюцюань), Лянчжоу (Увэй), а заканчивался в Ланьчжоу. При организации южного маршрута по железной дороге самолеты в разобранном виде доставлялись в Алма-Ату, где бомбардировщики собирались сборочными бригадами и далее своим ходом перегонялись в Китай. Истребители же И-15, И-16 грузились на машины и по автомобильному маршруту доставлялись на авиабазу в Хами, где их также собирали сборочные бригады. Здесь же готовились и проводились тренировочные полеты летчиков-перегонщиков «друзей» (так называли китайских специалистов в служебной переписке). Далее своим ходом «друзья» через Аньси, Сучжоу, Ланьчжоу перегоняли самолеты в войска.
Лётчиков-добровольцев, желающих воевать в Испании, было много, поэтому им и было предложено отправиться помогать китайскому народу в войне с Японией. Отбирали в основном членов партии, из наиболее опытных авиаторов, в основном командиров звеньев. Некоторые уже успели повоевать в Испании, имели собственный боевой опыт и военные награды.
Из воспоминаний Я.П. Прокофьева.
…Мы, военные летчики, как и весь советский народ, с огромным вниманием следили за событиями в Испании, горячо переживали успехи и неудачи на ее фронтах, восхищались героизмом наших летчиков-добровольцев и горели желанием быть вместе с борющимся испанским народом.
В октябре, в конце летного дня, комиссар Першин предупредил меня, чтобы я зашел к нему перед уходом с аэродрома.
— Вас вызывают в Управление ВВС, — сказал комиссар.
В одном из кабинетов, мне сообщили:
— Вас пригласили, чтобы предложить поехать летчиком-добровольцем.
Не дослушав до конца, я спросил:
— В Испанию?
— Нет! Предлагаем ехать в Китай. Там война не менее тяжелая и опасная. Нужны только добровольцы.
— Я согласен, — поторопился ответить я.
— Вы подумайте, не спешите с ответом. У вас семья, дети. Это дело добровольное.
— Я все продумал, согласен. Спасибо за доверие. Я его оправдаю, — твердо сказал я.
На второй день я доложил командиру эскадрильи Н. Н. Буянскому и комиссару Першину о принятом решении. Они по-отечески напутствовали меня, обещали позаботиться о моей семье.
— С вашим отъездом теперь и Китай становится ближе нам, будем следить по газетам за событиями и в Испании, и в Китае. С вами едут и другие наши товарищи, — сказал комиссар. И он, и Н.Н. Буянский сердечно попрощались со мной.
Из эскадрильи в Китай уезжало еще несколько добровольцев из летного и технического состава, но встретились мы только на вокзале перед отходом поезда.
Перед отъездом я еще раз побывал на центральном аэродроме на бывшем Ходынском поле. На летном поле велась подготовка к укладке первой бетонной взлетно-посадочной полосы. На этом аэродроме я начал свой путь военного летчика и включился в жизнь большого, сплоченного, влюбленного в авиацию коллектива Военно-воздушной академии. Здесь мы не раз встречались со многими прославленными летчиками-испытателями:
М. М. Громовым, В. П. Чкаловым, А. Анисимовым, В. К. Коккинаки, с конструкторами самолетов. Присутствовали при первых испытаниях новых типов самолетов и вертолетов различного назначения. Мы учились у старших товарищей скромности, мастерству, высокой ответственности за выполнение любого задания.
Кончились мои полеты над Москвой. В далеком краю меня ждут новые дороги в небе и нелегкие испытания. В первый раз я так рано возвращался домой с парашютным чехлом, в котором было уложено все мое летное обмундирование.
Жена стирала белье. Она выпрямилась, взглянула в мое окаменевшее лицо и все поняла. Белая пена стекала с ее рук на пол, двухнедельный сынишка, туго затянутый пеленками, лежал на кровати и не мигая смотрел на свет электрической лампочки на потолке. Все ясно, о чем говорить.
Каждый день, когда летчики уходят из дому на полеты, для их жен наступает пора постоянной тревоги и ожидания. Не для всех окончание полетов означало радость встречи. Тем более не нужны слова, когда уезжаешь в длительную командировку…»
Добровольцы добирались поездами до Алма-Аты, туда же доставлялись в разобранном виде их самолёты. Все трудились на совесть, не покладая рук. Вместе летчики, штурманы, инженеры и техники собирали доставленные сюда в ящиках самолёты. Потом им делали облёт, пристрелку вооружения, заправляли горючим, маслом и в путь. Дальний перелёт из Алма-Аты через хребты Тянь-Шаня, Тибета, пустыни Такла-Макан и Гоби удавался не всем экипажам. Одной из первых летела группа Курдюмова. При перелете и посадках на промежуточных аэродромах разбилось несколько самолетов, сам командир отряда В. Курдюмов погиб при посадке в Сучжоу. Его самолёт при посадке не рассчитал скорость, выкатился за пределы полосы, перевернулся и загорелся. Курдюмова выбросило из кабины, но он скончался, не приходя в сознание. Отсутствовала радиосвязь с самолётами и маяки. Справа, слева, сзади и спереди — только горы да песчаные дюны. Куда ни взглянешь — ни одного ориентира. При потере курса или в случае неисправности самолёта негде было совершить вынужденную посадку. Чтобы перемахнуть горы, шли с набором высоты 6000-7000 м, где от недостатка кислорода даже опытные лётчики теряли ориентацию. В наступившей темноте, израсходовав запас топлива, их самолёты разбивались в горах. Из Алма-Аты до Ланьчжоу около 3000 км, по трассе перелёта находилось 11 небольших перевалочных авиабаз. Маршрут пролегал через пустынные и гористые районы Северо-Западного Китая. Между пунктами промежуточных посадок отсутствовала связь, не было метеосводок погоды. На два аэродрома в Сучьжоу и Ляньчжоу, куда с таким трудом через пустыню и горы на верблюдах доставляли бензин, японцы заставляли банды хунхузов совершать набеги для того, чтобы уничтожить склады горючего и прервать наше авиасообщение. Кстати сказать, что своего горючего в Китае не было, его приходилось покупать у американцев и вереницы подносчиков бензина носили его на коромыслах в 20-литровых емкостях из соседнего Индокитая.
Северный маршрут начинался с Иркутска, куда бомбардировщики СБ доставляли по Транссибу в разобранном виде и собирали на авиационном заводе № 125. Далее через Монголию своим ходом бомбардировщики перегоняли через Улан-Батор и Далан Цзатагай в тот же Ланьчжоу].
По 2-му маршруту несколько авиагрупп отправились из Иркутска через Улан-Батор и Далан-Дзадагад в китайский Сучжоу. Только в апреле 1938 года удалось наладить доставку грузов по отстроенной «дороге жизни», маршрутом Алма-Ата – Урумчи – Хами – Сучжоу – Ланьчжоу. Колонны грузовиков ЗИС-5 днём и ночью потянулись через провинцию Синьцзян, перевозя ящики с И-16 и И-15бис на первую сборочную базу в Ланьчжоу и на вторую базу в Хами, за которым начиналась пустыня Гоби. В Ланьчжоу прибывшие самолёты перекрашивали и наносили китайские опознавательные знаки.
За период с 1937 по 1940 год из СССР в Китай было поставлено 1250 боевых самолётов, в том числе: истребители И-15 (345); истребители И-16 (216); бомбардировщики СБ (292); ДБ-3 (24); ТБ-3 (6).
В 1937 – 1941 гг. китайские ВВС получили из СССР 563 истребителя И- 15, И-15бис, И-16, И-153. В этот же период в Англии китайцы закупили 36 самолетов Глостер "Гладиатор" Мк.1, во Франции – 24 "Девуатин" D.510, в США – 12 "Хоук" 75. По ленд-лизу из США в 1942 – 1945 гг. китайцы получили 1038 истребителей, в том числе Р-43 – 108 машин, Р-66 – 129, Р-40 – 377, Р-51 – 50, F-5 (разведывательный вариант Р-38 "Лайтнинг") – 5. Сравнение этих цифр само за себя говорит о масштабах нашей военной помощи Китаю.
Авиаперелеты поставляемой советской техники не всегда проходили успешно. Об этом свидетельствуют архивные материалы. Отсутствие времени на подготовку маршрутов, а также недостаточная подготовка летчиков (малый налет на новых машинах) негативно сказывались на выполнении поставленной задачи. Практически в течение всей операции происходили аварии и поломки.
Сведения о личном составе в ходе операции «Z» говорят о первых потерях: 28 октября 1937 г. в Сучжоу при посадке потерпел аварию самолет И-16. Через час умер от полученных ран старший лейтенант В. М. Курдюмов; 7 ноября 1937 г. в районе Ганьжоу при столкновении самолетов в воздухе погибли лейтенант Н. З. Ткаченко и старшина Н. И. Кириллов.
По данным оперсводки от 19 марта 1938 г. № 67, «самолет ТБ-3, вылетевший из Ланьчжоу в Ханькоу, имевший наших 16 чел., в 3–4 км восточнее от Ланьчжоу врезался в гору и сгорел» [10, л. 105]. В оперсводке от 9 ноября 1938 г. № 154 сообщается о катастрофе ДС-3 (летчик – капитан Мальмин) в районе Наньцзян, в которой погибли 4 члена экипажа и 20 волонтеров.
Из воспоминаний А.Г. Рытова: - «…Пора уже было уходить. Но Акимов продолжал говорить. Чувствовалось, что его очень обрадовала встреча с соотечественником.
— Да, я же не сказал вам об одном трагическом событии, вдруг вспомнил при расставании Владимир Михайлович. — Вы о Курдюмове слышали?
— Слышал. Вы имеете в виду командира эскадрильи?
— Совершенно точно. Так он погиб.
— Как погиб? — вырвалось у меня. — В бою?
— В том-то и дело, что нет. При посадке на аэродроме Сучжоу он был выброшен из самолета и, не приходя в сознание, умер.
Это сообщение сильно встревожило меня. В. Курдюмов был опытным командиром. Не случайно ему доверили возглавить первую группу советских летчиков-добровольцев, направляющихся в Китай.
— Как же это случилось? — спросил я у Акимова.
— На китайской трассе, — ответил Акимов, — аэродромы находятся на значительном расстоянии друг от друга. Поэтому сбор группы после взлета нужно производить очень быстро, а садиться обычно с ходу. Иначе может не хватить горючего. Как опытный летчик, Курдюмов предусмотрел это. Но другого он не учел — меньшей плотности воздуха на тех аэродромах, которые расположены высоко в горах. Привычная на равнине посадочная скорость здесь оказалась высокой. Его самолет выкатился за пределы полосы, перевернулся и сгорел.
«Какая нелепость, - подумал я. - Долететь до самого Китая, преодолеть столько трудностей и вдруг погибнуть, не вступая в бой?!».
Да и остальных летчиков эта трагедия, видимо, травмировала морально. Надо было поскорее с ними увидеться.
На следующее утро наша группа вылетела на двух самолетах СБ: на одном — мы с Рычаговым, на другом — Благовещенский и Смирнов. Приземлились на аэродроме в Наньчане, где базировалась эскадрилья наших истребителей.
Обстановка там оказалась невеселой. Летчики ходили мрачные, злые. В тот день их серьезно потрепали японцы. Два человека погибли. Сказывалось отсутствие командира. Воздушные бои без него проходили вяло, неорганизованно. Летчики не имели боевого опыта…».
Очень часто самолеты получали повреждения при посадке так, в оперсводке № 25 по состоянию на 1 января 1938 г. сообщалось: «1. По полученным сведениям, из Ланьчжоу на восток на 31.12.37 отправлено 45 самолетов СБ и 50 самолетов И-16. 2. Группа Полынина (4 самолета СБ), предназначенная для замены разбитых нашими летчиками самолетов СБ, благополучно прибыла в конечный пункт трассы и уже отправлена далее на восток. Исходя из этого, в дальнейшем не будут числиться как разобранные на запчасти: 1 самолет СБ в Урумчи, 2 самолета СБ в Сучжоу и 1 самолет СБ в Ланьчжоу»
Площадки со слабым земляным покрытием плохо подходили для бомбардировщиков СБ. В докладах с трассы сообщалось: «…налетел на глиняный забор, снес шасси», «…увяз и сломал стойку», «…промахнулся при посадке, подломал левую ногу (левое шасси)».
Примечательно, что советская сторона, соблюдая условия контракта, старалась в кратчайшие сроки заменить авиатехнику, недопоставленную в пункты назначения по вине советских экипажей.
В конце 1937 года, спустя почти месяц с начала перегона, ни один наш истребитель не сумел долететь до китайского фронта. Все самолёты стояли под снегом на аэродроме в китайском Гучэне, не имея возможности взлететь. Также, как и группа бомбардировщиков СБ, под руководством Ф.П. Полынина, укрываясь от настигшей их в пути песчаной бури, застряла на авиабазе в Сучжоу.
Важной частью оказания военной помощи стало направление в Китай в качестве советников советских военных специалистов: командиров, инженеров и техников Красной армии.
С первых дней после прибытия в Китай советские военные специалисты включились в боевую работу. Одновременно советские специалисты начали работу по подготовке летного состава ВВС Гоминьдана.
Летные и авиационно-технические школы были открыты в Лояне, Чэнду, Ляншань, Лаохэкоу, Суйнин и др. Инструкторами у них были советские пилоты: Ф. И. Добыш, В. Ф. Нюхтилин и др.
По просьбе китайской стороны часть китайских летчиков были направлены на учебу в Советский Союз.
В связи с прибытием наших летчиков и самолетов из СССР и началом полномасштабных боевых действий обстановка в Поднебесной изменилась кардинальным образом.
Нашей истребительной авиации в Китае, состоявшей из современных на тот момент самолётов И-16 и И-15бис, выпала самая тяжелая доля войны. Самолёты с первых часов прибытия на передовые аэродромы вступили в неравный бой с превосходящими силами противника. Потеряв своего командира, В. Курдюмова, первая группа вступила в бой уже 21 ноября 1937 года. В бою с 20 японцами 7 наших И-16 над Нанкином сбили без потерь 3 японских самолета (2 истребителя И-96 и 1 бомбардировщик). В следующий день группа Г.М. Прокофьева одержала свою первую победу в бою шести наших И-16 против шести И-96. 24 ноября 1937 года шесть И-96, сопровождавших группу из восьми бомбардировщиков, повредили три из шести перехватывающих И-16, а сами японцы одержали две победы.
Из воспоминаний Д.А. Кудымова: -Японцы висели над городом без перерыва... Делали по пять-шесть вылетов за день. Мы взлетали группами по пять-шесть самолетов против 50 бомбардировщиков и 20-30 истребителей противника… Нас спасали только наглость, находчивость и полная неразбериха в небе, которое было густо забито вражескими самолетами, спешившими сбросить свои бомбы на город и расчистить путь для новой армады бомбардировщиков…
1 декабря 1937 года истребители, защищавшие аэродром Нанкин, сбили или повредили около 10 бомбардировщиков и 4-х истребителей. Два наших И-16 были сбиты, их пилоты спаслись на парашютах. 2 декабря над Нанкином советские летчики-истребители без потерь сбили 6 бомбардировщиков. 3 декабря наши добровольцы сбили 4 японских самолета.
Японский палубный истребитель тип 96 (Mitsubishi А5М) обладал преимуществом в горизонтальной плоскости и всегда старался навязать свою тактику боя, но наши истребители переводили бой в вертикальную плоскость, где они были в более выгодном положении. При атаке они уходили «свечой» вверх – такой манёвр многим спас жизнь, а дальше воздушные схватки пошли с переменным успехом. Наши ветераны авиации рассказывали, почему атака сверху более опасна для самолёта, чем обстрел снизу. Оказывается, что зажигательная пуля, попавшая в бензобак сверху, воспламеняет пары бензина, а при попадании в бак снизу она не успевает поджечь холодный бензин. Потому для них так важно было в бою находиться над самолётом противника.
А.С. Благовещенский рассказывал, что потери у них тогда были ежедневно. Для себя он считал, что из этой командировки ему не суждено было вернуться живым, но он ошибался.
Чтобы вы представляли условия боя, скажу, что радиосвязи между самолётами не было (радиостанции были демонтированы ещё на заводе «для снижения веса машин», но я думаю, что из-за режима секретности операции). Вопросы управления решались на уровне звена. Командирский самолёт подавал всем ранее оговоренные сигналы, а изображенная на земле аэродрома стрела указывала вероятное направление появления противника.
Причиной тому стал просчет командования ВВС РККА, которое сформировало первую группу добровольцев из летчиков, совершенно не имевших реального боевого опыта. И только прибытие пилотов из числа воевавших в Испании исправило ситуацию, позволив сократить потери с советской стороны.
Японская разведка достаточно быстро узнала о присутствии в Китае советских пилотов: юридически они считались лишь иностранными волонтёрами, поэтому максимум, что японское правительство могло себе позволить – это выразить советскому правительству ноту протеста по этому поводу. Советские лётчики носили китайскую форму, летали на самолётах с опознавательными знаками ВВС Китайской Республики; каждый пилот имел с собой специальное удостоверение, призывавшее всех китайцев всячески помогать его владельцу вернуться на аэродром базирования: «Нас снабдили полосками материи с изображением эмблемы гоминьдана и текстом на китайском языке с подписью и печатью. Надпись гласила, что мы помогаем Китаю, и каждый китаец обязан оказывать нам всяческое содействие. Мы нашили полоски материи на груди поверх летной одежды. Некоторым летчикам этот «талисман» спас жизнь при вынужденной посадке или приземлении на парашюте после воздушного боя» — писал в мемуарах Я.П. Прокофьев.
К концу 1937 года на авиабазе в районе Ханькоу располагалось больше сотни самолётов, в том числе 31 бомбардировщик под командой капитана Ф. П. Полынина. А на двух аэродромах в районе Наньчана располагалось ещё около девяноста самолётов – бомбардировщики М. Г. Мачина, и истребители А. С. Благовещенского. Были созданы две боевые группы СБ с советскими экипажами. Первой приступила к работе группа М. Г. Мачина. Сначала она дислоцировалась в районе Нанкина, а после отступления китайских войск переместилась в г. Наньчан.
Основной ударной силой во второй Японо-китайской войне стали советские скоростные бомбардировщики СБ, ещё в Испании, ласково названные лётчиками «Катюша». Они имели превосходство перед основным противником — японским корабельным истребителем И-96 (Mitsubishi A5M) в высоте (он действовал до 3000-3500 м). Потолок у наших СБ в той модификации был 10000 м. Два мотора М-100 по 860 л/c с нагнетателем и винтом изменяемого в полёте шага (ВИШ) обеспечивали максимальную скорость 445 км/ч и дальность полёта до 1600 км. Спереди и сзади спаренные пулемётные установки ШКАС (1800 выстрелов в минуту на каждый ствол), да ещё нижняя пулемётная установка «кинжального огня» ПВ-1. Грозная такая «Катюша» несла ещё почти тонну бомб разного калибра. Благодаря стараниям наших умельцев в Китае был придуман способ дополнительно размещать в грузовом отсеке СБ самодельные ящики-контейнеры с небольшими фугасными бомбами, что значительно повысило эффективность нанесения бомбового удара. Параллельно с полётами шло обучение лётного состава. В конце 1937 года советские лётчики смогли обучить на СБ более сорока китайских лётчиков из новобранцев.
Значимую роль в уничтожение японской авиации вносила именно бомбардировочная авиация, уничтожая самолеты на аэродромах, в местах выгрузки или сборки.
Были ещё несколько четырёхмоторных тяжелых бомбардировщиков ТБ-3, отличившихся тем, что смогли преодолеть ПВО противника и, пролетев над японскими островами, сбросить агитационные листовки антивоенного содержания. Тихоходные и устаревшие они тоже пригодились для срочных перебросок тяжелых грузов и перевозки личного состава. Осенью 1939 года группа дальних бомбардировщиков ДБ-3 с высоты семи километров трижды бомбили занятый японцами аэродром в Ханькоу, уничтожив 136 самолётов противника, склады с боеприпасами и топливом.
Воздушными тружениками войны были наши истребители-монопланы И-16, прозванные «Ласточка», и истребители-полуторапланы И-15бис «Чижи». Как правило, более скоростные И-16 группой атаковали японские бомбардировщики, в то время как группа И-15бис связывала боем вражеские истребители. Наши «Ласточки» (или «Ишачки») имели преимущество в вооружении, располагая не только двумя пулемётами ШКАС 7,62 мм, но и двумя 20 мм малокалиберными скоростными пушками ШВАК. Японские же истребители в то время пушек ещё не имели.
Рассказ о советских истребителях в Китае был бы неполным без описания попыток китайской авиапромышленности скопировать советские самолеты. Похоже, что работы начались уже в конце 1937 г. Косвенным свидетельством этому может служить командировка летчика 25-й эскадрильи Ту Чжананя в Шаогуань для получения одного И-15. 25 декабря 1937 г. он взлетел там по тревоге и на подлете к станции Дэнцзятан по ошибке был сбит собственными зенитчиками. По-видимому, чуть раньше самолет доставили на местный авиазавод и изучали, возможно, просто снимали чертежи.
Авиазавод в Шаогуане после начала войны перебазировали в Куньмин, он получил название "1-й авиазавод ВВС" и вместе с Хоуками-III с конца 1937 г. строил самолет "Чжун 28-И" (28-2). (Иероглиф "Чжун" по-китайски – "честность", "И" – просто цифра "два". Что означает 28 – неясно, возможно, год по действовавшему тогда китайскому летоисчислению начиная от революции 1911 г. (1939 г).
Это был истребитель-биплан, фактически копия И-15, но с американским двигателем Райт "Циклон" SR- 1820-F53 мощностью 745 л.с. Он строился в 1939 – 1943 гг. Всего выпустили 30 машин, сведений о боевом применении нет, скорее всего использовали в учебных центрах как тренировочный. Летные характеристики, в основном, совпадают с И-15, скорость – 376 км/ час, полетный вес – 1839 кг.
С 1934 г. на Куньминском заводе главным инженером был американец – эмигрант русского происхождения К. Л. Захарченко. Его попытки создать до начала войны оригинальный боевой самолет не увенчались успехом из-за отсутствия условий и подготовленных национальных технических кадров. Пришлось ограничиться разработкой двухместного учебно-тренировочного биплана "Фусин" ("Возрождение"), всего их построили 20 машин, и учебно-тренировочного свободнонесущего низкоплана АТ-2. Фюзеляж самолета имел оригинальную конструктивно-силовую схему с использованием многослойной бамбуковой обшивки. В дальнейшем ее широко применяли в Китае, в том числе и для воспроизведенных китайцами И-15 и И-16. В 1937 г. Захарченко организовал на заводе сборку "Хоуков", а с началом войны активно занимался копированием И-15. Известно, что он изучал трофейную японскую технику, встречался с советскими военными советниками. За помощь в борьбе с японцами был награжден орденом "Слава Китая".
В Наньчане перед войной с итальянской помощью был создан авиастроительньный завод, собиравший итальянские "Савойя Маркетти". В конце 1937 г. его эвакуировали, и через год организовали работу нового авиазавода в Наньчуане. Здесь были практически идеальные условия для защиты от налетов. Он находился в пещере, японцы так и не смогли его обнаружить. Но условия для постройки самолетов там были очень плохие: сыро, темно, все работы проводились при электрическом освещении.
Производство организовали по типу авиазавода в Ханьчжоу, возможно, что использовали оборудование и с того авиазавода. В 1939 г. "пещерный завод" реорганизовали и переименовали во "2-й авиазавод ВВС", его еще именовали Наньчуанским заводом. Директором стал Чжу Линьжэнь.
Истребитель "Чжун 28-Цзя" был аналогом советского И-16, но, как пишут китайцы, "из-за отсутствия чертежей и установки более тяжелых пулеметов, его практически спроектировали заново". В нем использовали советские детали: лонжероны крыла, стойки шасси, колеса. Все остальное разработали и производили сами китайцы. Обшивка фюзеляжа и крыла – бамбуковая трехслойная (по типу "28- 2"). В целом технология производства машины сильно отличалась от советской. Очень вероятно, что учебно-тренировочный "28-1" (отдельного обозначения китайцы не дают) они разработали сами, не копируя наш УТИ-4. Китайцы пишут, что кабину пилота сдвинули вперед, второе сиденье добавили сзади, самостоятельно пересчитав центровку.
Вес обоих вариантов 1556 кг, двигатель – "Райт-Циклон" R-1820-F в 712 л.с. Максимальная скорость у истребителя 455 км/ч, у УТИ – 445 км/ч. Посадочная скорость у обоих вариантов – 119 км/ч. Истребитель "28-1" построили в трех экземплярах. Первую машину начали делать в декабре 1938 г., закончили в июле 1939 г. Из-за очень плохих условий в пещере (влажность порой достигала 100%) ухудшилось качество склейки. Возникли сомнения в прочности, в связи с этим первый экземпляр сначала подвергли стат.
испытаниям и только затем подняли в воздух. Но по словам китайцев, "вопреки ожиданиям, результат был очень хороший". Учебно-тренировочных "28-1" построили 30 экземпляров. Сведений об их использовании пока не найдено.
Другой попыткой строить советские истребители явилось создание авиастроительного завода № 600 на территории Китая. 11 августа 1939 г. НКАП, и китайские представители подписали договор об организации сборочного производства в 40 км от Урумчи. Первую очередь по плану ввели в строй к осени 1940 г., а окончательную постройку завершили к февралю 1941 г. К сентябрю здесь собрали 111 И-16 (по другим данным – 143). На авиазаводе в Чэнду предприняли попытку скопировать СБ. Вопреки устоявшемуся мнению, что там оригинальным был только фюзеляж, а все остальное взяли от наших вылетавших ресурс машин, крылья новой машины тоже были деревянными китайской постройки (при этом нет никаких данных, что использовали документацию от советского деревянного СБ, задание на такой самолет в конце 30-х годов получил А. С. Москалев). В 1944 г. китайский "СБ" начали испытывать, но после нескольких удачных полетов самолет доверили другому китайскому летчику, он и "разложил" машину при посадке, восстанавливать ее не стали.
Прежде чем перейти к статистике боевых действий, кратко остановимся на сравнительных характеристиках воевавших в Китае истребителей. В воспоминаниях добровольцев есть описание эпизода, когда весной 1938 г. во время затишья Рычагов и Благовещенский устроили своеобразный смотр авиатехники. Утверждалось, что И-16 превосходил по скорости всех своих зарубежных "боевых собратьев" чуть ли не вдвое. Это, конечно, фантазия, впрочем, понятная, поскольку все наши летчики, кроме С.В. Слюсарева, всем иностранным боевым самолетам в Китае отводили диапазон максимальных скоростей до 300 км.
Это, разумеется, не так.
(Сравнивая воевавшие в Китае итальянский Фиат CR.32, американский "Хоук" III, английский Глостер "Гладиатор" Мк.1, французкий Девуатин D.510, японские Ки 10 ("тип 95"), А5М ("тип 96"), Ки 27 ("тип 97") и наши И-15 (И-15бис), И-16, можно утверждать, что это были истребители примерно одного класса и одного поколения, выпущенные в середине 30-х годов. У всех, кроме И-16, максимальная скорость была 350 – 400 км/ч. Разумеется, каждый из них обладал своими достоинствами и недостатками.
Встретив в конце 1937 г. на китайских аэродромах единичные уцелевшие "Фиаты", наши летчики уже знали их "как облупленных" по Испании, где "пиренейский сверчок", кстати ровесник И-15, в 1936 – 1937 гг. был основным и достаточно опасным соперником наших истребителей.
На высотах более 2 км скорость у CR.32bis (выпускался с 1935 г.) была ненамного меньше, чем у И-15, но по скороподъемности и маневренности он сильно уступал нашему истребителю. Взлет на этом самолете, по мнению испытателей НИИ ВВС, был труден (при разбеге его разворачивало вправо), при отрыве от земли он вел себя неустойчиво и долго набирал скорость. Трудно выполнялись вираж и переворот, требовалась хорошая координация движений, летчику средней квалификации требовались длительные тренировки. По летным и пилотажным качествам И-15 превосходил CR.32bis, уступая ему в мощности вооружения. Наличие крупнокалиберных пулеметов давало CR.32 потенциальную возможность вести бой с дальних дистанций, вне досягаемости огня пулеметов калибра 7,62 – 7,92 мм. Однако реализовать в бою такую возможность при отсутствии превосходства в скорости и скороподъемности, как правило, не удавалось. Боевые возможности И-15 оказались гораздо выше. О том же свидетельствовали воздушные бои в Испании. "Хоук" III в СССР не поступал и специально его не испытывали.
Основной соперник И-15, "Хоука" III и CR.32 в начале войны в Китае – биплан Ки 10 (И-95, "тип 95м), по мнению авторов книги "Самолетостроение в СССР", "являлся одним из самых совершенных маневренных истребителей 30-х годов. Его опытный образец совершил первый полет в 1935 г. Он имел ряд преимуществ по сравнению с Не 51 и CR.32." Главным из них было наличие приводного нагнетателя у мотора жидкостного охлаждения BMW- IX. Так повышалась высотная энерговооруженность и, соответственно, возрастали скорость, скороподъемность и маневренность, чему также способствовали прекрасная отделка и чистота аэродинамических форм машины металлической конструкции с полотняной обшивкой плоскостей. Этим существенно снижалось лобовое сопротивление. Небольшая удельная нагрузка на крыло также улучшала маневренность и потолок. Вооружение – два синхронных 7,7-мм пулемета "Виккерс".
Испытатели НИИ ВВС отмечали высокую культуру производства Ki.10, его простоту в эксплуатации и обслуживании, хороший доступ ко всем агрегатам самолета и мотора. По технике пилотирования он был прост, но устойчивость посчитали недостаточной, а штопорные свойства плохими из-за большого запаздывания при выходе и тенденции к переходу в плоский штопор. Достаточно большими были разбег и пробег, это требовало увеличения аэродромов. "Но все же, несмотря на ряд недостатков, И-95 оказался очень сильным противником в воздушном бою. По сравнению с, И-15 он имел превосходство в скорости на высотах более 3-4 км, мог быстро догнать И- 15 в пикировании. Одновременно с этим И-95 уступал И-15 в маневренности и особенно в скороподъемности. Поэтому летчик И-15 в бою с И-95 должен был стремиться к тому, чтобы реализовать свое преимущество в вертикальной скорости, а выход из боя осуществлять только вверх. Таким образом, в воздушном бою многое зависело от тактики, а абсолютного превосходства не имел ни один из этих истребителей."
По мнению авторов "Самолетостроения…", высокую боеспособность и превосходство И-15 по сравнению с другими, даже более современными маневренными бипланами обеспечивала высокая энерговооруженность в широком диапазоне высот, благодаря мощному мотору с нагнетателем, и малый вес конструкции. Кроме того, у И-15 были отличные пилотажные качества из-за хорошей аэродинамики и рациональной компоновки. Также отмечались высокая боеживучесть мотора М-25 воздушного охлаждения по сравнению с двигателями жидкостного охлаждения, хорошие взлетно-посадочные качества и довольно эффективное вооружение.
Однако, сравнивая и оценивая достоинства и недостатки истребителей, следует иметь в виду, что успех в бою напрямую был связан не только с качественным превосходством или недостатками техники, но обязательно и с тактикой ее использования. Здесь в первую очередь важен боевой опыт летчиков. Как писал Г. Захаров, "уже потом, повоевав, набравшись опыта в боях, мы естественным путем пришли к пониманию тактики современного по тем меркам воздушного боя. А поначалу летчики не учитывали даже таких тактических азов, как заход в атаку со стороны солнца. Поэтому нередко начинали бой из заведомо невыгодной позиции. Основными же нашими козырями в первые дни боевой работы были исключительная маневренность И-15 и индивидуальное мастерство пилотов".
Японцы утверждают, что между И- 15 и А5М, пилотируемыми летчиками одного класса, в классическом ближнем маневренном бою оказалось мало разницы, но считают, что в среднем японские пилоты были лучше обучены по сравнению с советскими. Зато наши умело пользовались значительно большим весом секундного залпа своих самолетов и наличием бронеспинок (они появились не сразу). Советские истребители поначалу были очень трудными противниками для японцев, имевших на А5М лишь два пулемета винтовочного калибра.
С 1938 г. в Китай стали поставлять модификацию И-15бис. Верхнее крыло сделали прямым (без "чайки"), конструкцию усилили по опыту эксплуатации И-15, улучшили капотирование мотора М-25В с большей мощностью и высотностью. Вооружение – четыре синхронных пулемета ПВ-1 (как у И- 15 в перегрузочном варианте). В итоге вес возрос на -300 кг (-20%), из-за чего ухудшилась маневренность и скороподъемность, несмотря на увеличение мощности. Негативно проявилось большее по сравнению с "чайкой" аэродинамическое сопротивление верхнего крыла. Тем не менее по маневренности и скороподъемности И-15бис оставался одним из лучших бипланов своего времени. На высотах до -3,5 км он превосходил по скорости, скороподъемность и вооружению Ки 10. Однако, несмотря на организованное тактическое взаимодействие "маневренных" И- 15бис и "скоростных" И-16, боевые возможности "бисов" были явно недостаточны для борьбы с истребителями "тип 96" и "тип 97", да и скорости новых японских бомбардировщиков непрерывно увеличивались.
Интересно было прочесть в "Самолетостроении в СССР" описание сравнительных характеристик дальнейшего развития И-15бис – истребителя И- 153 "Чайка" с М-62 и его основного противника на Халхин-Голе – "тип 97". Но когда "Чайка" оказалась в Китае, там вовсю "бесчинствовали" новейшие "зеро" из следующего поколения скоростных поршневых истребителей. Что они сделали с не слишком обученными китайскими пилотами, смотри выше. А здесь давайте опустим завесу милосердия…
Скоростной истребитель-моноплан И-16 получил боевое крещение в Испании, где его использовали, в основном, против бомбардировщиков. В боях с истребителями еще раз подтвердилось, что при правильной тактике превосходство в скорости давало летчику И-16 инициативу, и преимущество над Не-51 и CR.32. Это же подтвердилось и в НИИ ВВС во время показательных воздушных "боев".
В 1937 г. в воздушных боях в Испании и в Китае И-16 впервые столкнулся со скоростными монопланами Me-109В и А5М. "Тип 96" стал первым японским истребителем-монопланом. Он проектировался как палубный, но широко применялся и на сухопутном театре военных действий. Во время войны в Китае в 1937 – 1938 гг. применялась, в основном, модификация А5М2а с мотором воздушного охлаждения "Кото- буки 3" с максимальной мощностью 610 л.с. (номинальная 540 л.с.). Неубирающееся шасси закрывалось обтекателями очень чистых аэродинамических форм. Кабина, открытая. Вооружение А5М2а – два 7,7-мм синхронных пулемета "Виккерс". Под крылом могли устанавливаться держатели для двух бомб, а под фюзеляжем – подвесной топливный бак.
В НИИ ВВС трофейный "тип 96" показал скорость у земли 316 км/ч, а на высоте 3,2 км – 370 км/ч, скороподъемность – 5 км за 7,5 мин, практический потолок – 10000 м, время виража – 15 с. Однако мотор был некондиционным (его собрали из деталей трех аварийных), а пришедшие в негодность лопасти винта фиксированного шага заменили другими с измененными шириной и профилем. По оценкам, реальные скорость и скороподъемность серийных А5М были выше, чем на испытаниях в НИИ ВВС (скорость – на 20 – 30 км/ч). По мнению испытателей, "И- 96 показал себя устойчивым, легко управляемым и хорошо маневренным самолетом… По технике пилотирования он чрезвычайно прост и доступен летчику даже ниже средней квалификации, в чем он сильно отличался от И-16. Для снижения посадочной скорости на И-96 имелся посадочный щиток, чего еще не было на И-16 тип 5. В эксплуатации И-96 оказался достаточно простым и надежным." Несмотря на недостатки, в целом наши летчики, в том числе Г. Захаров и Б. Смирнов, воевавшие в Китае и Монголии, оценивали А5М как очень неплохой боевой самолет, отмечая, в первую очередь, его легкость и маневренность, машина "в руках хорошего летчика представляла серьезного противника".
Наши авиаспециалисты считали, что по скорости и маневренности А5М со сравнительно небольшой удельной нагрузкой на крыло 97 кг/м2 занимал промежуточное положение между И- 15бис и И-16 тип 5. Так японские конструкторы, создавая палубный самолет, в какой-то мере пожертвовали скоростью ради большей маневренности и хороших взлетно -посадочных характеристик. Сами японцы по опыту воздушных боев сделали вывод, что А5М заметно превосходил И-16 как в горизонтальном, так и в вертикальном маневре.
Практически одновременно с А5М для ВВС Японии разрабатывался истребитель Накадзима Ки 27 ("тип 97") – самый многочисленный тип истребителя в Японии до начала 40-х годов. Их построили 3386 машин, серийное производство развернули с 1937 г. Внешний вид, геометрические размеры и вооружение А5М и Ки 27 были почти одинаковыми, в воздухе их даже было трудно отличить. Но последний имел более совершенную конструкцию, мотор в 650 л.с. и закрытую кабину. Несмотря на увеличение площади крыла "тип 97", его вес снизился на 130 кгс, а удельная нагрузка на крыло составила 85 кг/м2, как у бипланов.
Характерной чертой японских истребителей было наличие понижающих редукторов у двигателей фирмы "Котобуки". Стоявшие на них винты большего диаметра увеличивали тягу и тяговооруженность на небольших скоростях, а снижение максимальной скорости при этом компенсировалось улучшением скороподъемности и разгонных характеристик. Один хорошо сохранившийся трофейный "тип 97" испытали в НИИ ВВС, летные данные оказались довольно высокими. В истребителе сочеталась неплохая скорость и превосходная маневренность, он имел отличную устойчивость, а по технике пилотирования остался чрезвычайно простым.
Наряду с сильными сторонами выявились и недостатки: снижение веса привело к усложнению эксплуатации и транспортировки (крыло стало неразъемным) и, что самое главное, привело к снижению прочности и живучести. На самолете отсутствовали бронеспинка, баки не протектировали и не заполняли нейтральным газом, из-за отсутствия амортизации мотора в течение всего полета ощущалась вибрация. Недостаточная прочность ограничивала высоту отвесного пикирования до 500 – 700 м, это являлось слабым местом Ки 27. Пленные японские летчики свидетельствовали, что при пикировании возникала вибрация крыльев, особенно консолей (были случаи их разрушения), быстро переохлаждался мотор и даже мог остановиться.
Соперник Ки 27 – И-16 тип 10, был модификацией типа 5. Для снижения посадочной скорости установили посадочные щитки с пневмоприводом. В дополнение к двум крыльевым пулеметам ШКАС над мотором расположили еще два синхронных ШКАСа. Вес самолета увеличился на "200 кг (6,5%), но летные данные изменились мало из-за увеличения мощности мотора.
Изучение советскими военными специалистами опыта воздушных боев в Китае и Монголии показало, что до высоты примерно 5000 м И-16 тип 10 имел преимущество перед "тип 97". Выше преимущество переходило к "японцу". Из-за этого японские летчики в начале боя всегда стремились находиться выше, и инициатива принадлежала им, но как только начинался бой, он переходил на средние высоты и инициативой овладевали советские летчики. Большим достоинством японского истребителя являлась его хорошая устойчивость и простота пилотирования, что придавало летчику уверенность, упрощало ведение боя и даже давало определенное преимущество. Благодаря хорошей устойчивости, Ки 27 на всех режимах полета мог из двух пулеметов с общей скорострельностью всего 1800 пуль в минуту, вести довольно меткий и эффективный огонь в бою против советских ШКАСов, вместе выпускавших до 5600 пуль в минуту. Другими словами, малая устойчивость И-16 в какой-то мере компенсировалась мощью вооружения. Достоинством японских истребителей являлось наличие радио: на всех самолетах стояли приемники, а на машинах командира звена и выше – передатчики.
К достоинствам И-16 наши авиаспециалисты отнесли лучшую скороподъемность на малых и средних высотах, большую по сравнению с японцем живучесть и прочность, это позволяло маневрировать с большими перегрузками. Советские истребители лучше пикировали, что определило и применявшиеся тактические приемы: выход из боя или отрыв от противника выполнялись уходом в крутое пикирование, а японские истребители из-за недостаточной прочности крыла не могли пикировать на большой скорости.
По отзывам боевых летчиков, в том числе Г. П. Кравченко, в бою скорость Ки 27 составляла примерно 400 км/ч, а вблизи земли она была на 10 – 20 км/ч меньше, чем у И-16П. Специалисты полагали, у "типа 97" со временем появлялась какая-то деформация элементов конструкции из-за малой прочности и вибраций, возможно, что существовало даже ограничение на время работы мотора на максимальном режиме. В итоге "тип 97" в бою оказывался менее скоростным, чем И-16. Отсутствие у японцев убирающегося шасси упрощало эксплуатацию и повышало надежность, но все же уменьшало скорость. В те годы и у нас, и у японцев на А5М2Ь не прижился закрытый фонарь, летчики все равно летали с открытым фонарем, и эту модификацию в Японии сняли с производства.)
В Китай так называемыми ворошиловскими командировками направлялись в основном летчики из слушателей Московской летной академии имени Жуковского, не имевшие ещё собственного боевого опыта. Всем им с ходу приходилось учиться в реальном бою против более опытных японских асов. Численное превосходство ещё долго было на стороне японцев, но силами наших авиагрупп удалось значительно их сократить.
Первую направленную в Китай группу военнослужащих ВВС РККА возглавил комбриг Павел Рычагов, его заместителем по политической части был Андрей Рытов. Истребителями командовал Степан Супрун, сбивший в Китае пять японских самолетов. Контингент воинов-интернационал истов делился на три группы по две эскадрильи в каждой. Многие летчики уже получили боевой опыт в Испании. Первая эскадрилья И-16. которой командовал майор Смирнов, прибыла в Ланчоу всего через пять недель после подписания советско-китайского соглашения об оказании военной помощи. 21 ноября в Нанкин прибыли первые истребители И-16 второй эскадрильи. Второй эскадрильей командовал майор Г.М. Прокофьев. Летчики Прокофьева принимали участия в ожесточенных боях с японцами вплоть до падения Нанкина 13 декабря. Иностранцев. в частности знаменитого американского летчика-интернационалиста Клэра Л. Ченноулта, восхитили дисциплинированность советских пилотов в бою и на земле.
В ожесточенных боях советские лётчики лишили многих японских асов ореола непобедимости. Одна за другой, по словам китайского историка Пын Мина, подверглись жестокому разгрому такие японские авиаэскадрильи, как «Воздушные самураи», «Четыре короля неба», «Кисарадзу» и «Сасебо». 1937-1938 гг. были самыми тяжёлыми для советских пилотов – их постоянно перебрасывали с основных баз в Сучжоу, Ланьчжоу, Ханькоу и Наньчане на прифронтовые аэродромы, чтобы они могли оперативно реагировать на японские налёты и наносить удары в более глубокий тыл японских войск.
В январе 1938 г. в Ухань прибыла группа истребителей И-16 под командованием Иванова. В Нанчаные базировались бомбардировщики СБ-2, истребители И-16 и, И-15, здесь же находилась школа подготовки пилотов. Группа Жеребченко осуществляла ПВО Ланчоу. В конце апреля в Китай прибыли сорок И-16 майора Г.Н. Захарова.
Таким образом, в ходе воздушных сражений в небе Китая на первый план выходили не только сильные или слабые стороны боевых самолетов, но и, главным образом, подготовка боевых летчиков. При этом постоянно совершенствовалась тактика воздушного боя, разрабатывались новые приемы борьбы в воздухе.
Бомбардировщики действовали решительно и наносили неожиданные удары по аэродромам, транспортным коммуникациям, скоплениям войск, переправам и кораблям противника.
Особенно первые налёты наших бомбардировщиков оказались для японцев полнейшей неожиданностью. Они так поверили в собственную исключительность в воздухе, что не позаботились о противовоздушной обороне. 2 декабря 1937 года две девятки бомбардировщиков СБ строем «девятки в правом пеленге» под командой М. Г. Мачина разбомбили аэродром в Шанхае. В это же время ещё одна девятка СБ нанесла бомбовый удар по кораблям, стоящим на шанхайском рейде. Было уничтожено более 30 самолётов противника, топливные склады, потоплен японский крейсер, ещё шесть кораблей загорелись. Пришлось лететь без прикрытия, так как истребители нужны были для защиты своих аэродромов. Своими силами отражали атаки японских истребителей. Четверо стрелков получили легкие ранения. Один наш СБ был подбит, но смог дотянуть до аэродрома Ханчжоу и благополучно приземлиться.
Вторая советская авиагруппа СБ под командованием Ф. П. Полынина дислоцировалась в районе
Ханькоу. В ее состав вошли часть забайкальских экипажей, которые после перегонки самолетов должны были вернуться домой на ТБ-3. Группа приступила к боевым вылетам лишь в январе 1938 г.
Весомый вклад в победу группа внесла, совершив 26 января 1938 г. налет на аэродром Нанкина. В результате налета было уничтожено 48 японских самолетов, множество аэродромных построек, склады горючего и боеприпасов.
Летчик Ф. И. Дробыш так описывает бомбардировку 26-ти бомбардировщиков СБ «Катюша» аэродрома в Нанкине, занятого японцами (январь 1938 года):
К цели приблизились на высоте 5500 м. Штурман подал команду на противозенитный маневр и доложил: «Вижу бомбардировщики, выстроенные в два ряда, со второго аэродрома взлетают И-96». Противник открыл сильный зенитный огонь, разрывы ложатся выше и справа. Штурман Васильев подает команду «На бомбометание».
Самолеты при открытых люках как бы остановились. 40 секунд в зоне зенитного огня кажутся вечностью. Бомбы легли прицельно.
Уничтожены на земле 48 самолетов, взлётная полоса, склады ГСМ и боеприпасов. Один наш бомбардировщик японцам удалось сбить, погибли трое русских молодых парней.
Г. М. Прокофьев вспоминает: -Японские самолеты стояли, как на параде, готовые к взлету: двухмоторные бомбардировщики — в три линии, истребители — в две линии. Их было более сотни! Впереди и слева по курсу, со всех сторон стали видны разрывы зенитных снарядов. Стреляли зенитки всех калибров со всех кораблей, в том числе и «невоюющих» стран: английских, французских, итальянских, американских. И вдруг я увидел, как на самолете ведущего резко «запарил» правый мотор.
В том бою был подбит самолёт капитана Полынина. Был пробит радиатор, и перегревшийся двигатель вскоре заклинило. СБ резко начал терять высоту, и ему пришлось совершить вынужденную посадку на заболоченном лугу с одним работающим мотором. Попасть в руки японцев означало мучительную смерть. Были известны случаи, когда наших спасшихся лётчиков японцы сначала зверски пытали, а потом всё равно казнили. Стоя наготове с пистолетом, он видел, как с разных сторон к самолету бегут японцы и китайцы. Китайцы добежали первыми и выстрелами прогнали японцев.
На случай опознавания китайским населением на груди каждого лётчика была приколота «охранная грамота» — кусочек тонкого шелка, исписанный китайскими иероглифами. Из текста следовало, что предъявитель «документа» является иностранцем, прибывшим в Китай для оказания военной помощи. И что все военные и гражданские лица обязаны принимать меры к его спасению. Полынину повезло, и сбежавшиеся к севшему в болото СБ китайцы, словно муравьи, облепили самолёт. Около трёхсот крестьян смогли сначала вытащить многотонную машину из грязи, а потом волоком дотащить её до реки. Там они сделали деревянные сходни, бомбардировщик закатили на старенькую баржу и под расписку китайскому капитану отправили по реке Янцзы до самого Ханькоу. Трое суток экипаж считался погибшим, но они вернулись, и самолёт по воде вскоре тоже был доставлен на базу.
Из воспоминаний Ф.П. Полынина: - «…На аэродроме в глинобитной фанзе располагалась китайская комендатура. Когда мы вошли в помещение, дежурный офицер встал из-за стола и попросил нас подождать. Потом позвонил по телефону и сообщил, что самолет будет завтра.
Пока он нам объяснял, энергично жестикулируя руками, приоткрылась дверь, и мы увидели в соседней комнате японского летчика. Он что-то говорил китайскому офицеру, пытаясь улыбнуться.
— Ваши летчики его сбили, а мы поймали, когда он спустился на парашюте, — пояснил комендант. Потом спросил:
— Что с ним делать?
— Что делать? Решайте сами, — ответили мы. — Он ваш пленник, поступайте с ним согласно китайским законам. Только вышли за дверь — позади раздался выстрел. Обращаемся к переводчику:
— Что случилось?
— Вы сказали «закон». Вот по закону и поступили…».
Бомбили аэродромы Нанкина, Шанхая, Тайбэя, переправы и рейды на реке Янцзы.Боеспособных самолётов край как не хватало, двигателям сами техники увеличивали рабочий ресурс до 120 часов и более вместо положенных 100 часов. Летали до тех пор, пока из патрубков не повалит густой дым. Техники не покидали неисправный самолёт, пока он не будет починен. В полевых условиях они восстанавливали пробитые пулями радиаторы, выправляли погнутые винты. Ночевали тут же, под крылом, от усталости забывая о водившихся здесь змеях, скорпионах, фалангах. Из-за недостатка воздушных стрелков их заменяли сами техники. Их в шутку ещё называли «крылатые техники» или «летающие спиной вперед». Они порой разделяли горькую участь своего экипажа. Так был казнён японцами выпрыгнувший с парашютом из горящего СБ техник-стрелок Домнин. Погиб в воздушном бою техник-стрелок И. Александренко, техник А. Курин получил тяжелое ранение живота.
Усилилась также подготовка китайских летчиков и специалистов. Так, о подготовке китайских летчиков в оперсводке от 26 января 1938 г. № 40 было отмечено: «26 января в Ланьчжоу приступили к обучению китайских летчиков на самолетах И-16». Оперсводкой
от 7 февраля 1938 г. № 48 в Москву сообщалось: «На 6 февраля в Ланьчжоу подготовлено 52 китайских летчика для самолетов И-15». По состоянию на 13 февраля их было подготовлено уже 71.
К середине весны 1938 г. в советских авиашколах было подготовлено 200 летчиков. В 1939 г. советские военные специалисты подготовили 1045 летчиков и 8354 авиатехников. Всего же за годы антияпонской войны более 90 тыс. китайских авиаспециалистов прошли подготовку у советских инструкторов.
В начале 1939 г. была также организована подготовка специалистов и для бомбардировщиков СБ.
В районе Чэнду на аэродроме Тайпинсы советскими летчиками-инструкторами и техниками была создана авиационно-техническая школа. За первую половину 1939 г. в ней были подготовлены около 120 человек.
Потерянное в начале войны превосходство в воздухе нельзя было сразу же восстановить, так как японцы наносили удары по воссоздаваемым воздушным силам. Несмотря на все большее увеличение японской авиации, уже к весне 1938 г. было завершено восстановление китайской авиации. С появлением летом 1939 г. в Китае советских дальних бомбардировщиков ДБ-3 в конце осени 1939 г. приступили к подготовке специалистов и на них. К началу лета 1940 г. для ДБ-3 было подготовлено 45 китайских летчиков.
Из-за увеличения активности советско-китайской бомбардировочной авиации по передовым аэродромам японцы вынуждены были перевести большую часть своей авиации подальше от линии фронта. Но дальние вылеты бомбардировочной авиации с успехом продолжались
Самой известной операцией советских лётчиков стало уничтожение главной базы японских ВВС в Тайбэй (по-японски Тайхоку) на острове Формоза (Тайвань). Авиагруппой скоростных бомбардировщиков командовал капитан Фёдор Петрович Полынин (в Китае его знали, как Фынь По). 23 февраля 1938 года, в юбилейную годовщину Красной Армии, двадцать восемь загруженных бомбами СБ взлетели курсом на Тайвань. По разведданным туда накануне должны были доставить крупную партию закупленных Японией у Германии и Италии самолётов. Японская авиация понесла значительные потери, и император вынужден был увеличить выпуск своих истребителей И-96, а также закупать самолеты за границей. Риск операции был великий, расстояние больше тысячи километров, и случись что – садиться будет некуда, кругом вода, а запаса топлива на обратный путь не хватит. Если попадут в плен на японской территории, то может разразиться международный скандал, так как официально мы с Японией не воюем. Поднялись на высоту 5500 метров, чтобы с земли не засекли зенитчики. У всех началось головокружение, ведь кислородные баллоны для снижения веса машин пришлось оставить на базе. Сразу прошли стороной, севернее острова. Развернулись со снижением и на приглушенных моторах зашли в район Тайбэя со стороны Японии, от солнца.
Самолеты стояли четкой линией в два ряда, возле ангаров контейнеры, рядом самолеты без крыльев. Маскировки на базе не было никакой, налёт японцы не заметили, и точный удар более трёхсот авиабомб уничтожил свыше 40 новых двухмоторных итальянских бомбардировщиков Фиат BR.20, и всё, что было в контейнерах. А ещё был уничтожен трёхгодичный запас топлива, радиостанция, большое количество боеприпасов, многочисленный лётный и технический состав. По стечению обстоятельств их всех собрали в одном помещении для праздника, куда попали наши бомбы. Ни один японский истребитель с базы в Тайбэе так и не взлетел. Бомбардировщики СБ сели дозаправиться бензином из 20-литровых ёмкостей на крохотном горном аэродроме подскока в Фучжоу и сразу в путь домой. В том полёте они провели более семи часов, но результат был грандиозным. Их встречали как героев Китая, выносили из самолётов на руках, а госпожа Сун Мейлиин преподнесла советским лётчикам большой торт с поздравительной надписью в честь советских летчиков-добровольцев и годовщины РККА. Китай праздновал победу, а в императорской Японии объявили национальный траур. Комендант японского аэродрома совершил ритуальное самоубийство. А нашим лётчикам пришлось скромно промолчать о своём успехе. Тут же нашлись любители присвоить чужую славу — группа американских и английских лётчиков–добровольцев, которых возглавлял Винсент Шмидт. К слову сказать, эти лётчики на боевые операции практически не вылетали, но от вознаграждения китайцев за свою помощь они никогда не отказывались, в отличие от наших военных. Этот миф развеяли сами японцы, заявив, что их базу разбомбили советские лётчики. Агентурная разведка у японцев была поставлена отменно, и ноту протеста они нам тогда заявили. Американские же союзники, один раз вылетев на боевое задание, по ошибке сбросили бомбы на китайские позиции, за что и подверглись с их стороны яростному обстрелу. После этого инцидента они ещё долго не вылетали. При налётах японской авиации они не пытались взлететь для отражения атаки или вывести самолёты из-под удара, а сразу уезжали на машинах в город под защиту флага своего посольства, которое не бомбили.
Японцы приложили очень большие усилия для того, чтобы раздавить китайские ВВС. В первые месяцы войны обе стороны понесли тяжёлые потери. Так как большинство китайских пилотов погибли в боях, Поднебесная вновь решила вернуться к идее создания «иностранного воздушного легиона». Удалось собрать разношёрстную группу из европейцев, американцев и китайцев, но эта эскадрилья не смогла эффективно воевать.
К слову об иностранных добровольцах: были и французские летчики на истребителях Curtiss P-36 Hawk. Мачин так описывает их участие в обороне наньчанского аэродрома от налёта японцев: «Большинство этих молодых и задорных парней погибло в воздушных боях с японскими истребителями». Дело в том, что двигатели их самолётов уступали японским по мощности, а среди французских лётчиков не было слаженного взаимодействия. Вскоре их группа и вовсе перестала существовать.
В феврале 1938 г. авианалет был нанесен по одной из крупных станций Тяньцзинь-Пукоуской железной дороги. В результате бомбардировки была сорвана переправа японских войск через р. Хуанхэ. В китайском небе развернулись ожесточенные воздушные бои.
Истребители защищали аэродромы и населённые пункты от налётов японской авиации, многократно превосходящей их по численности. Ожесточённые бои происходили в небе над городом Ухань – сердцем Центрального Китая, ставшим командным центром войск после захвата столицы. Особо тяжелыми наши лётчики считают три воздушных боя 1938 года, в которых погибла почти сотня советских лётчиков-добровольцев. В первом бою 15 февраля было сбито 12 японских самолётов.
Наши соколы сумели-таки «повыдёргивать перья из хвоста» прославленным японским асам с нарисованными на фюзеляжах красными стрелами и прочей «королевской» атрибутикой. На допросах пленные японские лётчики вели себя вызывающе нагло, не признавая своего поражения. Их шелковые шарфы были исписаны иероглифами с призывами к мужеству и храбрости, но это им не помогло избежать поражения.
Из воспоминаний Д.А. Кудымова о бое в небе над Наньчаном в феврале 1938 года: -Быстро сближаемся. Благовещенский со своим звеном нацеливается на флагманский бомбардировщик, мое звено идет замыкающим. Вдруг замечаю наверху тройку И-96, пикирующих со стороны солнца. Подаю сигнал ведомым — следовать за мной — и круто разворачиваюсь навстречу атакующим истребителям…
Лобовая атака. Расходимся на встречных курсах на вертикалях. Завязывается бой. Главное сделано: эти уже не помешают Благовещенскому.
В том бою Благовещенскому посчастливилось сбить «непобедимого», судя по молниям на фюзеляже, японского полковника. А Кудымов успел вовремя выбраться из перевернувшегося при жесткой посадке «на брюхо» горящего истребителя. Его взяли в плен сбежавшиеся крестьяне, но, увидев «охранную грамоту», доставили с «эскортом» раненого на носилках в госпиталь. Благовещенскому тоже досталось — пуля чиркнула по боку, но спасла жизнь бронированная спинка кресла, при осмотре которой нашли следы от пуль, летевших ему в спину.
Во время наступления японцев на Нанкин произошел незаурядный случай. Наш лётчик Жукотский не мог взлететь, пока техник не починит мотор его самолёта. Механик Никольский старался изо всех сил. Он успел, но самолёт-то одноместный и, чтобы взять механика на борт, пришлось при заведенном двигателе отсоединить и выбросить аккумулятор, а вместо него втиснуть механика. Так вдвоём они и взлетели перед самым носом у наступающих японцев.
В марте 1938 г. уничтожены важный понтонный и железнодорожный мосты через Хуанхэ. Так было сорвано наступление японцев на всём Северном фронте, которому мы не дали соединиться с Центральным в крупную группировку.
В день рождения своего императора 29 апреля японцы захотели взять реванш. Разбомбить стратегические объекты Ханькоу вылетела целая армада японских самолётов, но помогла китайская разведка. Командование советских летчиков-добровольцев во главе с П.В. Рычаговым узнало о готовящемся налете и заранее скрытно перебазировало истребители с аэродрома Наньчана в Ханькоу, усилив группировку. В бою участвовало более сотни самолетов с обеих сторон, но численный перевес впервые был в нашу пользу. Помог фактор внезапной атаки. Вёл истребителей в бой А.С. Благовещенский, первый встретивший авиагруппу противника. Связанные боем японские истребители не смогли защитить свои бомбардировщики. Беспорядочно побросав бомбы, те повернули обратно. Разобщённые и тихоходные они стали лёгкой добычей для наших истребителей. Летевшая следом группа бомбардировщиков развернулась и на форсаже стала удаляться. Так в этом бою, отражая налет авиации противника на город, Антон Губенко спас своего боевого товарища старшего лейтенанта Кравченко. Во время боя Губенко заметил, как японский истребитель преследует подбитый самолет Кравченко и ринулся на помощь, даже несмотря на то, что у него самого к этому времени уже закончились боеприпасы. Антон догнал японский истребитель и маневрами, и имитацией атак сумел отогнать его от поврежденного самолета боевого товарища, после чего сопровождал истребитель Кравченко вплоть до момента совершения вынужденной посадки. А когда 26 июня 1938 года истребитель И-15бис Губенко был сбит противником и летчику пришлось выбрасываться с парашютом, вплоть до приземления прикрывал своего боевого товарища от атак японцев уже сам Кравченко. Японцы 29 апреля, потеряли 20 самолётов (8 бомбардировщиков и 12 истребителей), но и мы недосчитались двух истребителей. Праздник был сорван, и день рождения японского императора обернулся для страны трауром.
Шеннолт писал, что советские и китайские лётчики сбили от 36 до 39 самолётов. По его словам, спаслось лишь три бомбардировщика. Тут он слегка преувеличивает. В операции приняли участие 18 японских бомбардировщиков G3M2 и 27 истребителей «Мицубиси» A5M. Из них 10 и 11 соответственно были сбиты. Им противостояло 45 «ишачков» и 19 бипланов И-15. Двенадцать истребителей потеряли в бою. Здесь Шеннолт невероятно точен: он написал про 11 (девять китайских и два русских).
Японцы же объявили по радио о 52 сбитых китайских самолётах. Но это часть информационной войны. Сколько они насчитали для себя — неясно.
Клэр Ли отмечал шаблонность действий японцев, которая порой сводит на нет их смелость. Офицер был в восторге от советских пилотов: «Русские пилоты были упорными и решительными, отличались великолепной физической формой. Они могли спокойно выдержать 12-часовое дежурство, тяжёлый воздушный бой и ночную попойку такую обильную, что я не могу припомнить ничего даже близко на неё похожего. Они были значительно старше и спокойнее, чем американские пилоты. Русские никогда не страдали от боевого переутомления».
«…— Японцы наверняка попытаются расквитаться за поражение. Будьте готовы к отражению налета па аэродромы.
Рычагов оказался прав. Дня через два с передовых постов воздушного наблюдения поступило сообщение: курсом на Ханькоу идет большая группа вражеских бомбардировщиков. Впереди и выше неё — истребители.
Нам была знакома тактика японцев. Прежде всего они стремились втянуть в бой наших истребителей, чтобы обеспечить свободу действий своим бомбардировщикам. Рычагов, используя опыт боев в Испании, предложил контрмеры. Он разделил истребителей на две группы. Одна из них вступила в схватку с вражескими истребителями, другая неожиданно для врага бросилась па бомбардировщиков, Оказавшись без прикрытия, бомбовозы сбрасывали свой груз куда попало и разворачивались на зад. Но многим из них уйти не удавалось. Советские истребители преследовали японцев до тех пор, пока у них хватало горючего. Сбитые японские самолеты местные жители находили потом в плавнях, болотах, на рисовых полях. Захваченных в плен японских летчиков они связывали веревками и доставляли на ближайший аэродром.
Как только прозвучал сигнал тревоги, мы бросились к своим машинам, чтобы отвести их в безопасное место. Бомбардировщики поднимались в воздух первыми и находились в заранее намеченной зоне, пока шел бой. Истребители взлетали несколько позже. Не было никакого расчета заранее расходовать горючее, так необходимое для боя, а затем для преследования врага.
Из зоны была хорошо видна вся воздушная баталия между нашими истребителями и японскими. Бой завязался на высоте 2 тыс. м и вскоре распался па несколько очагов. Самолеты то взмывали ввысь, то начинали пикировать или выписывать глубокие виражи. Знойное блеклое небо полосовали светящиеся трассы. Вот загорелся один истребитель, задымил другой, блеснув на солнце крыльями, опрокинулся вверх колесами третий. Чьи самолеты падали — вражеские или паши, издали трудно было установить.
Клубок сражающихся «ястребков» стал постепенно смещаться на юг. Запас горючего у японцев кончался, до базы далеко, для них благоразумнее было отступить.
Когда мы возвратились па аэродром, на полосе зияли дымящиеся воронки от взрывов бомб, а в стороне что-то горело — самолет или автомашина — не разберешь.
Пришлось уйти на второй круг и ждать, пока приведут в порядок посадочную полосу.
Первым на аэродроме встретил нас инженер Ван.
— Пять самолетов сбили? — спросил я.
— Ага, ага, — радостно закивал китаец.
— А наших?
Ван показал один палец.
После нашего налета на Нанкинский аэродром японцы срочно перебазировали свою бомбардировочную авиацию в глубокий тыл. Наша группа практически показала, как в условиях, самой неблагоприятной воздушной обстановки можно решать задачу уничтожения вражеских бомбардировщиков…»
В крупном бою 31 мая 1938 года погибло более десяти наших лётчиков, но было сбито 7 вражеских самолётов. В этих боях проявилась самоотверженность и взаимовыручка советских летчиков.
31 мая 1938 года. В этот день в 10 часов утра в составе группы истребителей И-16 капитан Антон Губенко вылетел на перехват крупной группы японских боевых самолетов, насчитывавшей 18 бомбардировщиков и 36 истребителей сопровождения.
В отражении этого масштабного налета на Ханькоу приняли участие все советские и китайские летчики. Бой в небе завязался непосредственно на подступах к городу.
Уже в конце воздушного боя, когда Губенко израсходовал все боеприпасы, он неожиданно для себя обнаружил отставший от остальных сил японцев истребитель A5M2 и принял решение попытаться заставить его сесть на китайский аэродром. Подлетев к истребителю противника вплотную, Губенко знаками пытался приказать ему садиться, однако японец решил оторваться от советского истребителя и уйти. Совершив переворот через левое крыло, японский истребитель увеличил скорость, но Антон догнал противника и снова повторил требование. Скорее всего, в этот момент японский летчик окончательно понял, что у его противника даже нет боеприпасов и, игнорируя его требования, спокойно развернулся и полетел в нужном ему направлении.
Именно в этот момент Антон Губенко решает сбивать самолет противника тараном. Подлетев вплотную к японскому истребителю, Губенко винтом ударил самолет врага по элерону левого крыла, в результате чего A5M2 потерял управление и рухнул на землю, что вскоре было подтверждено китайским командованием. При этом И-16 Губенко не получил серьезных повреждений и благополучно совершил посадку на аэродроме. Случай получил огласку в печати и очень широко освещался в Китае. За этот воздушный бой капитана Антона Губенко наградили Золотым Орденом Китайской Республики и особой нашивкой — «орёл в полёте» (знак доблести и героизма лётчика), при этом с советским летчиком провел личную встречу Чан Кайши, устроивший после этого вечерний прием в честь советских летчиков, разместив авиаторов в лучшей гостинице города Ханькоу на берегу Янцзы. Когда заканчивался боекомплект, в пылу боя наши соколы неоднократно отчаянным тараном сбивали японские самолёты.
В июне 1938 г. прибыла новая бомбардировочная авиагруппа Т. Т. Хрюкина, сменив группу Ф. П. Полынина. Она была создана на основе дополнительно переброшенных в Китай СБ, которыми командовал капитан С. В. Слюсарев. Вскоре к ним добавилась прилетевшая через Монголию из Иркутска группа Г. В. Титова.
Главной задачей группы было определено ограничение судоходства по р. Янцзы. Только за
с 14 июня по 28 июля 1938 г. по японским судам и войскам в прибрежной полосе было осуществлено 49 налетов. По советским данным, только одна группа Слюсарева до осени потопила более 70 речных судов противника.
3 августа 1938 г. три советских СБ (командиры экипажа: Слюсарев, Котов и Анисимов) провели успешную бомбардировку японского аэродрома в Аньцине. На обратном пути подверглись атаке японских истребителей. Все СБ (с 50–70 пробоинами на каждой машине) благополучно возвратились в свое расположение.
В августе 1938 года вблизи Ханькоу в воздушном бою участвовало около 160 самолётов с обеих сторон. Японцы имели троекратный перевес – почти 120 самолётов против 40 китайских. В том бою погибло много наших отважных лётчиков-добровольцев. Смертельно раненый Иван Гуров сумел посадить подбитый самолёт и скончался прямо в его кабине. А 12 августа 1938 года при налёте на Ухань было сбито 5 наших бомбардировщиков СБ. Из 15 членов экипажей спаслось только 6 человек, которые использовали затяжной прыжок с парашютом.
Японские аэродромы теперь находились далеко от линии фронта, и для увеличения дальности полета их истребители брали дополнительное топливо в подвесных баках, которые перед боем сбрасывались на землю. Наши лётчики-истребители отмечали, что перед атакой японцев наблюдали серебристый «дождь» из сброшенных баков. Японцы также сбрасывали агитационные листовки, в которых говорилось, что Советы якобы прислали в Китай плохие самолёты и неподготовленных лётчиков. После понесённых потерь от нашей авиации Япония решилась на провокацию с нарушением границы у озера Хасан. Результат для них оказался неожиданным. Японская авиация перестала совершать массовые дневные налёты, а летала только ночью и небольшими группами.
В отражении ночных налётов отличился лётчик-истребитель С.П. Супрун. В одну из ночей он лично спас экипажи заходящих на посадку самолётов, когда был выведен из строя генератор и аэродром погрузился во тьму. Степан запрыгнул в машину, выехал на лётное поле и фарами подсветил взлётно-посадочную полосу, указывая лётчикам путь к спасению. Он станет Героем Советского Союза ещё в 1940 году, но погибнет в самом начале войны с Германией.
По воспоминаниям Героя Советского Союза, лётчика-испытателя К.К. Коккинаки: -Над Чунцином японские бомбардировщики появлялись, как правило, в лунные ночи, когда хорошо просматривались на земле крупные ориентиры. Летали они строем и, войдя в зону действия наших истребителей, время от времени по команде флагмана всеми самолетами открывали заградительный огонь в направлении наиболее вероятных атак истребителей. Зрелище было эффектное. Словно гигантская огненная метла подметала звездное небо.
Японцы явно считали, что на войне все методы хороши, и использовали свою агентуру для проведения диверсий. Несколько экипажей лётчиков отравились, на большой высоте вдыхая кислород из баллонов. Одни чувствовали недомогание, другие заснули и разбились, как экипаж П. Панченко. В результате расследования было установлено, что на частной станции заправки в баллоны с кислородом что-то было добавлено в состав. Станцию удалось взять под контроль, а «кислородчикам» китайцы отрубили головы. Но и на аэродромах случались диверсии. Загорелся в воздухе военно-транспортный «Дуглас», везший в Союз добровольцев, погибли 22 человека. В горах разбился ТБ-3 с 25 добровольцами, и лишь двоим из них удалось выжить. Пассажирский самолёт АНТ-9 с заглохшими моторами совершил вынужденную посадку в пустыне.
Удачно подбитые в боях японские истребители И-96 общими силами удалось отремонтировать. Г.Н. Захаров и А.С. Благовещенский летали на них, оценивая лётные качества. Позже Благовещенскому было поручено перегнать захваченный И-96 в СССР, но во время перелёта двигатель начал «чихать», и самолёт едва не разбился. Алексею Сергеевичу чудом удалось посадить самолёт в болото, и он выжил при жесткой посадке, но сильно разбил лицо. Георгию Захарову так же не удалось перегнать свой И-96, и при вынужденной посадке в горах он сломал себе руку и ногу. Все склонялись к мысли, что действовали японские диверсанты, где-то в тылу работала шпионская радиостанция. Были случаи, когда ловили японских лазутчиков среди аэродромного персонала. Они ночью подавали сигналы японской авиации карманными фонарями. Их казнили, отрубив головы.
Просматривая списки погибших в Китае советских лётчиков, можно сделать вывод, что почти половина из них погибла не в боевых операциях, а в авиакатастрофах. Сами лётчики считают, что достаточно было в топливо добавить немного сахара, чтобы двигатель на высоте закоптил и заглох. По-видимому, так японцы мстили нам за своё поражение. В связи с этими трагедиями поступил запрет использовать самолёты, и добровольцев отправляли на родину где по железной дороге, пережидая в тоннеле налёты японской авиации, а где на грузовых автомобилях через горные перевалы. До нашей базы в Ланьчжоу была почти тысяча километров пути, а потом из Ланьчжоу им ещё предстоял долгий перелёт до Алма-Аты.
Постепенно советских летчиков заменяли китайские экипажи, а высвободившийся летный состав использовался в качестве инструкторов для подготовки новых кадров ВВС Гоминьдана.
Годом ранее аналогичная замена была начата в истребительной авиации. Большинство китайских пилотов освоили И-15 и, И-16 и были способны самостоятельно действовать против японских летчиков. Летом 1939 г. «боевое крещение» в китайском небе получили советские дальние бомбардировщики ДБ-3. Первой группой из 12 ДБ-3 командовал капитан
Г. А. Кулишенко, второй – Н. А. Козлов (12 ДБ-3)
Большим успехом дальних бомбардировщиков стала бомбардировка тылового японского аэродрома морской авиации в Ханькоу. 3 октября 1939 г. 9 ДБ-3 сбросили на аэродром противника смертоносный груз. В результате бомбардировки были уничтожены или повреждены 64 самолета (50 – по японским данным), около 130 человек убитых и 300 раненых. Среди погибших оказался, и командующий японской авиационной флотилией контр-адмирал Цукахара.
14 октября в составе 12 ДБ-3 группы Кулишенко воздушный налет на Ханькоу повторился. В этот раз по советским данным потери противника составили36 самолетов, хотя японская сторона признала потерю 40 морских и 20 армейских самолетов. Японскими истребителями были повреждены 3 ДБ-3. Тяжело раненный в этом бою капитан Кулишенко смог посадить самолет на водную гладь р. Янцзы, тем самым дав возможность спастись экипажу, но сам не смог преодолеть течение реки. Китайцы называли его группу «воздушные тигры». Его имя стало очень популярно в Китае, о его подвигах в центральной газете «Жэньминь жибао» напечатали статью. О нём слагали стихи и песни, о его подвиге написали в школьных учебниках. На могиле Григория Кулишенко китайские добровольцы давали клятву беспощадно громить американских агрессоров, отправляясь в Корею.
Следующий (третий) налет увеличил (по советским данным) общие потери японской стороны до 136 самолетов.
В апреле-октябре 1938 г. летчики отражали налеты японской авиации на Кантон – последний китайский морской порт, открытый для захода иностранных судов. В октябре 1938 г. японцы захватили и Кантон, и Ухань. В это же время резко осложнилось положение республиканцев в Испании, а позорная сдача западными державами в Мюнхене Чехословакии стала триумфом Гитлера. В таких условиях Сталин принял решение отозвать интернационалистов из Китая. К началу 1939 г. в стране оставалось только две советских истребительных авиагруппы.
С середины 1938 г. в связи с приближением линии фронта участились налеты японцев на Ланьчжоу. По воспоминаниям П.Т.Собина, во второй половине 1938 г. – первой половине 1939 г. "японцы несколько раз совершали налеты на Ланьчжоу, но большого урона они не нанесли, так как группа Ф.Ф.Жеребченко из 10 И-16 встречала их на подходе к аэродрому и частично сбивала". В ее обязанности также входило прикрытие трассы с воздуха. В воздушных боях над Ланьчжоу в декабре 1939 г. были сбиты и погибли лейтенанты М.М.Гордеев, И.В.Исаев и М.Е.Куница.
В 1939-40 годах японцы хотели сломить сопротивление Китая массированными авианалётами. Например, в атаки на Чуньцин они бросали до сотни бомбардировщиков.
Этой битве за небо посвящён фильм «Авиаудар» с Брюсом Уиллисом.
В налете 20 февраля 1939 г. 30 японских бомбардировщиков, летевших тремя группами, по воспоминаниям С.В.Слюсарева, попытались заставить наши истребители взлететь раньше времени и в разгар боя остаться без горючего (такие маневры на первых порах им удавались). Но китайцы, следуя указаниям наших советников, не торопились поднимать в воздух истребители. Мелкими группами с пятиминутными интервалами в воздух поднялись 40 истребителей, последовательно атаковавшие японцев. Было сбито девять бомбардировщиков, погибло 63 члена экипажей. В бою был ранен один советский доброволец. В тот день бомбы упали на город, а не на авиабазу. Спустя три дня, 23 февраля, на Ланьчжоу шла группа из 57 бомбардировщиков, но до города долетела только первая группа из 20 машин. Атаковав их на подходе, истребители сбили шесть самолетов и не стали преследовать остальные, ожидая подхода следующих групп. Но те отбомбились по запасным целям. Нечто подобное произошло и раньше, 12 февраля, когда из 30 японских бомбардировщиков, обнаруженных на подходе к аэродрому, 18 не дошли до цели 10-15 км и повернули назад.
В некоторое оправдание японцев можно сказать, что они действовали с аэродромов в провинции Шаньси на пределе своего радиуса действия без истребительного прикрытия. Летали на итальянских Фиатах BR.20, позже на Мицубиси Ки 21 ("тип 97"), чей боевой дебют пришелся на налеты на Чунцин в декабре 1938 г. "Японец", в отличие от "итальянца", оказался более живучим и лучше "держал" пули наших ШКАСов. Тем не менее потери среди Ки 21 при дневных налетах без прикрытия истребителей оказались достаточно высоки. В февральских боях над Ланьчжоу вместе с добровольцами участвовали, и китайские летчики 17-й эскадрильи, как пишут тайванцы, все три раза они "одерживали полную победу".
В марте 1939 г. для защиты Чунцина от налетов на авиабазу Гуанянба перевели всю 4-ю авиагруппу (21-ю, 22-ю, 23-ю и 24-ю эскадрильи), там они находились до июля, отражая вражеские налеты. 3 мая 1939 г. город бомбили 54 японских бомбардировщика. Командир авиагруппы Дун Миндэ сам повел группу в бой, по тайваньским данным, они сбили семь японских самолетов. Сбитый зам. комэска Чжан Миншэн (самолет Р-7153) выпрыгнул с парашютом, позже умер от ран. 11 июля 27 бомбардировщиков вновь бомбили Чунцин. Восемь И-15, ведомые комэском Чжэн Шаоюйем, вступили в бой. Самолет ведущего (№ 2310) получил 38 пробоин, И-15 № 2307 Лян Тяньчена загорелся и упал. 4 августа во время ночного перехвата был сбит И-15 № 2310 Ли Чжицяна, летчик погиб. В конце октября ПВО Чунцина усилили, передислоцировав на авиабазу Байшии 24-ю эскадрилью.
Летом в боях за Ухань наши добровольцы на ночь рассредоточивали свои самолеты по запасным аэродромам в окрестностях. Весной 1938 г. Благовещенский организовал первое звено "ночников", отработкой тактики противодействия японцам занялись А.Душин и А.Шиминас. Они задействовали имеющиеся зенитные прожектора, разбили район боевых действий на зоны с учетом маршрутов бомбардировщиков, как правило, ориентировавшихся по руслу реки Янцзы и озеру Поянху. Успех в первом же боевом вылете, когда они сбили один бомбардировщик, а остальные сбросить бомбы, не долетев до аэродрома, заставил японцев отказаться от налетов светлыми ночами.
На ночные налеты японцы начали переходить уже после первых неудач в воздушных боях в феврале 1938 г. Они бомбили Наньчаи во время полнолуния преимущественно одиночными самолетами или звеном, и практически без особого ущерба.
В августе 1938 г. советские добровольцы сообщили на Родину, что за последний период отношение китайской администрации к нашим людям резко ухудшилось. По мнению советников, китайское командование стало умышленно ограничивать участие своих летчиков в боевых действиях и перекладывать всю тяжесть борьбы на советских добровольцев. Серьезное предупреждение Советского правительства заставило руководство Китая призвать к порядку своих военных чиновников. Однако и после этого еще долго продолжали возникать трудности в обслуживании, питании и материальном обеспечении наших добровольцев. Командир группы СБ С.В.Слюсарев вспоминал, что к концу года отношения с высшим китайским командованием стали ухудшаться: "Мы заметили, что китайский обслуживающий персонал сменился, в столовой появились другие повара и официанты. Питание ухудшилось. На наши вопросы мы часто не получали ответа. Нам было порекомендовано пореже выходить из общежития, особенно вечером. В городе разрешалось появляться только по три- пять человек."
Японцы утверждают, что китайские ВВС потеряли свою силу уже с конца лета 1938 г., хотя время от времени проходили ожесточенные бои меньшего масштаба. 5 октября 26-ю эскадрилью, летевшую в Ханькоу для прикрытия бомбардировщиков, в воздухе перехватили японцы. В бою был серьезно ранен и пошел на вынужденную в окрестностях Хэньяна новый комэск Хуан Ханьвэнь. На лечение его отправили в Гонконг, но 20 марта 1939 г. во время операции он умер. Погибшим 5 октября 1938 г. числится лейтенант И.П.Подогов, о месте его захоронения данных нет (по другим данным, числится погибшим в авиакатастрофе, похоронен в Хами).
Но в октябре 1938 г. японцы три ночи подряд с 8 по 11 октября бомбили аэродром в Хэньяне, сбросив с 69 самолетов до 50 т бомб. Хорошим ориентиром им послужили подожженные диверсантами воинские склады, кроме того, китайцы слишком рано включали прожектора, обозначая этим площадь аэродрома. На земле были повреждены шесть СБ и один истребитель, еще один истребитель был сбит, летчик погиб. В те же дни, 2 или 4 октября, в ночном бою над Чэнду погиб капитан С.К. Бдайциев, похоронен на авиабазе Байшии. В воздушных боях наши летчики и китайцы сбили четыре бомбардировщика, погибло 27 японцев, одного взяли в плен.
Японцы справедливо полагали, что большую часть китайских самолетов они уничтожили в воздухе или на земле, а те, что уцелели, по большей части китайцы отвели в тыл, за пределы радиуса действия истребителей А5М, которые начали регулярно летать с подвесными топливными баками. По японским данным, с сентября 1937 г. до конца августа 1938 г. только основные истребители А5М императорского флота якобы уничтожили более 330 китайских самолетов, потеряв менее 30 своих машин. Китайские данные подтверждают только треть своих потерь.
По советским данным, к началу сентября 1938 г. китайское правительство получило из СССР 123 СБ, 105 И-16, 133 И-15 и И-15бис. Вместе с "Хоуками", "Мартинами" и другими самолетами из США, 26 французскими "Девуатинами", 36 английскими "Гладиаторами", 12 немецкими "Хеншелями" и другими это составило всего 602 боевых самолета. В боях было сбито 166 самолетов, на земле уничтожено 46, разбито при посадке – 101, разобрано для авиазаводов – 8. Всего китайцы потеряли 321 самолет, и осенью 1938 г. у них на вооружении оставался только 281 самолет, из них в строю – 170, причем большинство из них использовалось в авиашколах.
В это время японцы продолжали развивать наступление на Ухань и захватили его 25 октября. Положение в гоминьдановских ВВС продолжало ухудшаться. Авиационные части понесли большие потери в личном составе и авиатехнике. Они нуждались в пополнении, отдыхе и переформировании. По состоянию на 28 октября в строю оставалось всего 87 боевых самолетов, то есть 14,4% от общего количества полученных машин, в то время как у японских ВВС число боевых самолетов постоянно оставалось на уровне 700 машин – подавляющее преимущество.
В ноябре 1938 г. советские добровольцы получили приказ о временном прекращении участия в боях. Во время летних боев их нагрузка была чрезвычайно напряженной. За срок "спецкомандировки" (5-6 месяцев) налет летчика-истребителя составлял 150-250 боевых часов (в летной книжке К.К.Коккинаки с июня 1939 г. по июнь 1940 г. значится 166 боевых вылетов). Все самолеты направили в Ланчжоу на капитальный ремонт. 20 октября во время перелета в сложных метеоусловиях из-за нехватки горючего трагически окончилась вынужденная посадка в горах четверки истребителей – ведущий – капитан Н.П.Матвеев, погибли все (состав его группы не установлен, вместе с Н.П.Матвеевым в Ланьчжоу в 1938-1939 г. похоронены 25 человек, сведений о других погибших в этот день нет). Одновременно с добровольцами, и китайцы прекратили участие в боях и занялись переформированием.
13 октября 1938 г. 3-я авиагруппа получила приказ перебазировать наземный состав и все наземное оборудование 7-й, 8-й и 32-й эскадрилий в Лючжоу (провинция Гуанси), а летчики до особого распоряжения оставались в Ланьчжоу. Интересные "метаморфозы" происходили с 34-й эскадрильей. После боев в Гуанси 17 апреля 1938 г. ее перебазировали в Ханькоу, устаревшие самолеты распределили между разведгруппой в Чунцине, учебным центром в Чэнду и филиалом авиашколы в Лючжоу. Летчиков отправили на переучивание на "бомберы" и 1 ноября 1938 г. эскадрилью включили в состав 6-й бомбардировочной авиагруппы.
В 1939 г. японцы стали совершать, в основном, ночные налеты. Прибывший в середине года летчик-испытатель К. Коккинаки (сначала заместитель командира очередной группы добровольцев, а после отъезда С.П.Супруна – ее командир) вспоминал, что "над Чунцином японские бомбардировщики появлялись, как правило, в лунные ночи, когда хорошо просматривались на земле крупные ориентиры. Летали они строем и, войдя в зону действия наших истребителей, время от времени по команде флагмана всеми самолетами открывали заградительный огонь в направлении наиболее вероятных атак истребителей. Зрелище было эффектное. Словно гигантская огненная метла подметала звездное небо." Но однажды в конце 1938 г., по воспоминаниям добровольцев, японцы так "увлеклись", что в горячке начали стрелять из пулеметов не только по земле, но и друг в друга. Китайских самолетов в воздухе не было, но они накануне изрядно "пощипали" и, вероятно, сильно напугали самураев. "Огненными метлами" японцы "смели" 11 своих бомбардировщиков. Естественно, китайцы приписали их своим зенитчикам.
В начале января китайские летчики в Чжунине получили четыре немецких пикировщика Хеншель Hs 123. Но бомбардировщиков на всех не хватало и летчиков вновь решили переучить на истребителей.
29-я эскадрилья на И-15бис охраняла Чэнду от налетов с января 1939 г. Но в конце апреля шесть самолетов во главе с командиром эскадрильи откомандировали до особого распоряжения в Наньчжэнь (пров. Шэньси) для поддержки наземных войск. В бою 29 апреля они сбили двух японцев, потеряв три "чижа". Один китайский летчик выпрыгнул с парашютом, двое погибли.
3 1 апреля 1939 г. их реорганизовали в истребительный отряд и отправили в Ланьчжоу. С 1 июня 1939 г. они стали Особым отрядом в непосредственном подчинении Авиационного комитета.
В июне 1939 г. к 29-й эскадрилье в Чэнду присоединилась 27-я. В конце года они участвовали в нескольких воздушных схватках. 4 ноября 1939 г. 54 бомбардировщика совершили налет. Девять И-15бис из 29-й эскадрильи в составе 5-й авиагруппы сбили три японских самолета. "Чиж" № 2903 погиб. Летчики с И-15 №№ 2910, 2904, 2907, а также зам. командира авиагруппы (И-15бис № V-2) были ранены и совершили вынужденные посадки. Из шести участвовавших в бою самолетов 26-й эскадрильи, ведомых зам. командира 5-й авиагруппы Ван Хансю- нем, потеряли двоих, (И-16 №№ 2609 и 2604). Оба отстали от строя, первый из них погиб в Цзинтане, второй совершил вынужденную посадку в Пэншане.
Пока японцы воевали "на два фронта", 4-ю авиагруппу в июле 1939 г. отправили в Ляншань, там они получили И-15 (21-я и 22-я эскадрильи). 29 июля 24-я эскадрилья получила из Ланчжоу семь новых И-16. В августе 26-ю эскадрилью снова отправили в Ланьчжоу за девятью И-16. Одновременно 5-ю авиагруппу перебросили в Чэнду для защиты от налетов. Здесь китайцы на авиабазе Тайпинсы создали "Главный бомбардировочный отряд" (учебный центр), где китайцев переучивали на СБ, а затем и на ДБ-3. В городе находился и авиазавод, где позже попытались скопировать СБ. В июле 1939 г. в столицу провинции Куньмин для получения 12 "Девуатинов" D.510 передислоцировали 17-ю эскадрилью, но их сил явно не хватало. Но 1 августа 1939 г. во время очередного переформирования весь наземный технический состав раздали в другие подразделения, с летчиками оставили только секретаря, контрразведчика и еще одного военнослужащего.
По японским данным, в мае-сентябре 1939 г. японские бомбардировщики с аэродромов Ханькоу совершили 22 налета на Чунцин и Чэнду (около 200 самолетовылетов).
Группа С.П.Супруна (до 50 истребителей) вскоре стала одной из главных "сил сдерживания" японцев. Сбитые самолеты появились на счету Супруна, Коккинаки, Михайлова, Кондратюка, Корниенко и др. В декабре 1939 г. группу Супруна перебросили на юг, где все ожесточение становились бои в провинции Юннань, по которой проходила позже знаменитая "Бирманская дорога". Наши летчики прикрывали от вражеских налетов аэродромы и коммуникации.
В декабре 1939 г. в разгар ожесточенного сражения за Гуйнань туда, кроме наших добровольцев (группа Супруна), Авиационный комитет Китая стянул почти всю свою истребительную авиацию – 4-ю авиагруппу (командир Лю Чжихань) в составе 21- й, 22-й и 23-й эскадрилий на И-15бис, 14 И-15бис из 27-й и 29-й эскадрилий под командой командира 3-й авиагруппы Хуан Паньтана, семь "Гладиаторов", ведомых заместителем командира 3-й авиагруппы, часть 18-й эскадрильи на "Хоуках" 75, и даже 32-ю эскадрилью на устаревших "Дугласах". Подробности воздушных боев китайцы не сообщают, известно только, что 27 декабря они потеряли три "Гладиатора". Уцелевших четырех "англичанин" отправили на авиабазу Шуанлю для противовоздушной обороны Чэнду. В тот же день над Эртаном, по тайваньским данным, три "Дугласа" 32-й эскадрильи сбили трех японцев, но комэск Вэй Ицинь погиб, остальные двое выпрыгнули с парашютами.
В конце декабря 4-я авиагруппа вернулась на авиабазу Гуанянба. Окончательно ситуация под Гуйнанем "рассосалась", по-видимому, только к 13 января 1940 г., когда в Чэнду вернули 27-ю и 29-ю эскадрильи. Однако железная дорога между двумя южными провинциями Китая подвергалась массированным налетам японцев, поэтому 7 января на защиту Куньмина и Мэнцзы (провинция Юннань) направили оставшуюся часть 18-й эскадрильи.
В январе 1940 г. С.П.Супруна, единственного из группы, по настойчивому требованию НИИ ВВС, отозвали в Союз. Он и "на войну" попал с большим трудом, задействовав весь свой административный резерв (к этому времени стал депутатом Верховного Совета СССР). Весной 1939 г. в письме Наркому обороны К.Е. Ворошилову он пожаловался, что ему "не доверяют" и после гибели В.П.Чкалова не дают испытать второй экземпляр И-180-2, а также "…в течение ряда лет я прошу послать меня в командировку в Китай или Испанию – для приобретения боевого опыта. Все мои старания остаются безрезультатными." Далее Супрун сетовал, что "люди, которые приобрели боевой опыт", отобрали у него даже И-16 из пилотажной ("красной") пятерки, которую он водил на парадах, одновременно "поддерживая свою технику пилотирования, воздушный бой и воздушную стрельбу".
Безусловно, опыт летчиков-испытателей, а их в Китае было немало – А.С. Благовещенский, С.П.Супрун, К.К. Коккинаки, В.Н.Савкин, А.П.Деев, А.Н.Чернобуров, С.Н.Викторов, И.Е.Федоров и др. помогал в боях. 10 января 1940 г. самолет Коккинаки подбили, из крутой спирали он сумел выровняться с огромным трудом, только за счет опыта летчика-испытателя. По воспоминаниям, в том бою погиб советский доброволец И.К.Розинка. Во время ночного налета на Чунцин Супрун однажды спас китайского истребителя, организовав "ночной старт" фарами своего автомобиля. Китаец успел приземлиться между двумя волнами бомбардировок. (По данным архива МО, числится погибшим 30 декабря 1939 г. и захоронен в г. Лючжоу Гуанси-Чжуанского автономного района, последний сбитый в воздушном бою советский летчик.)
С появлением новых групп советских добровольцев китайцы занялись переформированием своих истребительных авиагрупп. В определенной степени этому "посодействовали" и сами японцы, перенеся основную тяжесть воздушных боев из Китая на Халхин-Гол.
В ходе воздушных боев в ВВС Китая были сделаны следующие перемещения.
24-ю эскадрилью переподчинили 4- й авиагруппе и в конце ноября 1938 г. перебросили в провинцию Сычуань. 28- ю эскадрилью 1 октября передали в 3- ю авиагруппу, а 26-я и 27-я эскадрильи остались в составе 5-й авиагруппы. Их направили в Ланьчжоу для перевооружения на И-15. В январе 1939 г. 17-ю эскадрилью оставили в Ланьчжоу для защиты от налетов. 26-ю, 27- ю и 29-ю эскадрильи сосредоточили в Чэнду. В это время в 5-й авиагруппе были по одному И-15 и И-16 (штаб), а 17-я, 28-я и 29-я эскадрильи имели по 10 И-15. Любопытно, что переброска 26-й эскадрильи из Лючжоу (провинция Гуанси) в Чэнду для включения в состав 5-й эскадрильи тянулась с февраля до сентябрь 1939 г. якобы из-за "сложностей с транспортом". В Чэнду они получили семь И-16.
По китайским данным, к началу 1939 г. в ВВС Китая оставалось менее 100 самолетов различных типов. Вскоре, главным образом за счет советских поставок, их число возросло до 200 боевых машин. Так, к 18 июля 1939 г. в Ланчжоу прибыла новая партия – 30 И-15бис, к 3 августа – 30 И-16.
После падения Гуанчжоу и Уханя основными авиабазами в Китае стали аэродромы Чэнду и Чунцина – новой временной столицы гомидановского Китая. В течение всего 1939 г. японская авиация продолжала наносить удары по китайским городам, но тактика несколько изменилась. Если в 1937 – 1938 гг. японцы действовали по ближним тылам китайских войск группами по 20 – 25 самолетов, а по крупным промышленным и адмистративным центрам – группами до 100 самолетов, то уже в апреле 1939 г. над войсками отмечались только эпизодические полеты одиночных самолетов, а на города налетали, за редким исключением, мелкие группы численностью до 10 машин. Основной задачей и советских, и китайских истребителей оставалась противовоздушная оборона крупных городов.
1 января 1940 г. 34-ю эскадрилью исключили из списка действующих подразделений. Вновь ее возродили только 1 марта 1945 г. 16-ю эскадрилью преобразовали в истребительную 1 октября 1938 г. и сразу же направили в Чжыцзян (провинция Хунань) за девятью новыми "Хоуками" 75. Переучиванием руководил американский советник К.Шэнно (будущий командир "летающих тигров"). В конце года их перебазировали в Чунцин и Ибинь (Сычуань) для противоздушной обороны столицы, в январе 1939 г. эскадрилья перелетела в Куньмин (провинция Юннань).
Чтобы противостоять японским авиаударам, создали американскую добровольческую группу (АДГ), вошедшую в историю как «Летающие тигры». Для неё в Штатах приобрели сто истребителей P-40. Главной проблемой стали запчасти — кислородные баллоны, карбюраторы, свечи зажигания, аккумуляторы… Их приходилось искать самим — и приобретать, менять либо воровать.
Почему АДГ получила название «Летающие тигры», точно неизвестно.
Хотя пилотов называли добровольцами, фактически это были наёмники. Помимо ежемесячной оплаты они получали по пятьсот долларов за каждый сбитый японский самолёт. Поддерживать дисциплину помогала система штрафов. Например, за утерю физической формы пилота штрафовали на сто долларов, столько же он платил за оскорбление китайца из состава АДГ. За повторную явку по тревоге в нетрезвом состоянии лётчика могли с позором изгнать.
Предполагалось, что это будет своего рода «пожарная команда», реагирующая на налёты японцев. Группа действовала не в вакууме — китайцы финансировали её, обеспечивали инфраструктуру и разведанные.
«Летающие тигры» начали сражаться в конце 41 года.
Именно бои в небе Рангуна и прославили «Летающих тигров». По словам Шеннолта, численность группы никогда не превышала 25 исправных самолётов, а противостояло им свыше тысячи японских.
Впрочем, подтверждающей это статистики нет.
Воздушные бои в Монголии начинались по "китайскому" сценарию, когда японцы успешно действовали против летчиков без боевого опыта. Пришлось срочно организовывать посылку туда групп истребителей с "испанским" и "китайским" опытом, наиболее известными среди них были С.А. Грицевец и Г.П. Кравченко, вновь отличившиеся в воздушных схватках и ставшие первыми Дважды Героями Советского Союза. Однако никаких документальных свидетельств, что в Монголии Кравченко "сводил счеты" со "старыми знакомыми" по Китаю, как это иногда утверждают в авиационной беллетристике, пока не обнаружено. Единственным известным японским истребителем, воевавшим и в Китае, и в Монголии, был Татео Като, сражавшийся с китайцами с осени 1937 г. по май 1938 г. на Ки 10 ("тип 95"). По японским данным, всего он сбил девять самолетов, в том числе в бою 25 марта – четыре И-15 и 10 апреля – три И-15. Данных о погибших в эти дни наших летчиках нет. На Халхин-Голе Т.Като, ставший командиром 64-го полка, воевал на Ки 27 и тоже пополнил свой боевой счет. Встречался ли он в воздухе с Кравченко – неясно.
Показателен один из последних боев. Так, 10 января истребительная авиагруппа под командованием К. К. Коккинаки атаковала японские бомбардировщики (54 машины), шедшие под сильным прикрытием истребителей. Несмотря на большой численный перевес, советские летчики вышли в этом бою победителями.
1940 г. был последним, когда в боях участвовали советские летчики. В конце 1939 г. – начале 1940 г. в отношениях между СССР и правительством Чан Кайши начался новый этап "охлаждения". Официальной причиной было то, что гоминьдановцы прекратили военное и материальное снабжение коммунистических 8-й и Новой 4- й армии. Произошли даже несколько вооруженных конфликтов, пробивших большую брешь в едином фронте антияпонской борьбы. Не исключалось и использование авиации для борьбы с коммунистическими войсками.
Скорее всего, истинной причиной явились не "разборки" Чан Кайши с Мао Цзэдуном (позже у нас за те события второго ругали почище первого). Похоже, и до Азии докатилось "эхо" подписания 23 августа 1939 г. советско-германского договора о ненападении. Позже Гитлер предлагал И.В. Сталину стать четвертым членом "оси" Берлин-Рим-Токио, но все ограничилось советско-японскими договорами о ненападении.
В этих условиях СССР был вынужден временно прекратить поставки вооружения и боевой техники (в дальнейшем они возобновились). К лету 1940 г. из Китая отозвали всех советских летчиков. (По наших данным, их отозвали в 1941 г., но возможно речь идет только о советниках. Во всяком случае, китайцы об участии наших летчиках в боях не упоминают уже с начала 1940 г.) Некоторые советники, инструкторы в авиашколах и часть технического персонала оставались в Китае и в 1942-1943 гг.
Как пишут историки из КНР, "советские летчики лишили японцев господства в воздухе, нанесли им серьезное поражение и заставили отодвинуть авиабазы от линии фронта на -500 км. По неполным подсчетам, с начала 1938 г. по май 1940 г. советские летчики участвовали свыше чем в 50 крупных воздушных боях, сбив (совместно с китайцами) 81 самолет, подбив (т.е. было подожжено) 114 самолетов, повредили 14 крупных военных кораблей." За время японско-китайской войны погибло более 200 советских летчиков (более 100 – пассажирами в авиакатастрофах), 14 стали Героями Советского Союза, более 400 награждено орденами и медалями.
Следует отметить, что советские летчики несли потери не только в воздушных боях и при налетах
На родину не вернулись 227 советских людей. Значимую долю потерь (более 50 %) следует отнести к небоевым (катастрофы, происшествия, болезни), что свидетельствует о сложных условиях выполнения задач, имеющихся проблемах в организации полетов и подготовке летного и технического состава. Можно сколько угодно диспутировать и оправдывать эти потери отсутствием времени на подготовку трассы, летного и технического состава. Но
нельзя и отрицать тот факт, что руководством ВВС РККА не принимались должные меры по внедрению испанского опыта применения ВВС, анализ которого по многим направлениям (недостатков по материальной части самолетов, тактике действий, подготовке летного и технического состава и многому другому) был проведен руководством ВВС РККА, НИИ ВВС.
Поэтому в Китае советские летчики-добровольцы снова столкнулись с теми же проблемами и несли во многом из-за этого неоправданные потери.
Погибших советских летчиков хоронили в местах дислокации советских добровольцев или местах их гибели. По учетным данным Министерства обороны РФ и сообщениям бывших военных добровольцев, в Китае в те годы было похоронено: в Наньчане – 27, Ланьчжоу – 25, Ханьчжуне – 23, Ханькоу (Ухани) – 20, Шаньпапа – 17, Урумчи – 10, Нанкине – 9, Лояне – 4, в Чунцине, Чэнду, Сиани и Ханьшане – по 3 советских добровольца. В 20 других городах и деревнях имелись
захоронения по 1–2 добровольца. Из Китая получены подтверждения о наличии захоронений в Ухани (на 15 чел.), Чунцине (на 2 чел.), Нанкине (на 4 чел.), Ваньсяне и Гуйлине (по 1 чел.). Пока нет сведений о местах захоронения 17 добровольцев, погибших: в 1937 г. – 1, 1938-м – 10, 1939-м – 4, 1940-м – 1 и
1941-м – 2 чел. [16, с. 10].
Полных данных о победах советских и китайских пилотов нет. Причиной могут служить не только пресловутые приписки сбитых нашими добровольцами иностранным волонтерам по сговору с китайскими чиновниками, но и целый ряд других, о них разговор особый.
По данным Н.Г.Бодрихина, самым результативным советским летчиком в Китае стал П.К.Козаченко из первой группы истребителей, до лета 1938 г. он на И-16 сбил 11 самолетов. За ним следуют А.С.Благовещенский с 10 сбитыми (из них два в группе), К.К.Коккинаки и А.А.Губенко – по семь. Оба воевали в Китае и на И-16, и на И-15бис, Благовещенский только на "ласточке". К сожалению, "отфильтровать" китайские победы известных асов Г.Н.Захарова, Г.П.Кравченко, С.П.Супруна, М.Н.Якушина пока не удалось.
У китайцев классных летчиков было очень мало, а средний уровень немногим отличался от новичков. Об этом, прежде всего, свидетельствуют огромные потери среди командиров звеньев, эскадрилий и даже авиагрупп. Многие из них, вновь назначенные, командовали подразделениями только до первого боя. На каждый боевой вылет группы командование подбирало ведущего и двух его заместителей, надеясь, что хоть кто-то из них останется командовать группой. Однако опытных летчиков часто не хватало даже на эту "особую тройку". Если при поддержке наших добровольцев они еще могли как-то противостоять опытным японцам, то результаты боев 1941 г. свидетельствуют о том, что опытных летных кадров в гоминьдановских ВВС фактически не осталось.
Первым китайским асом стал Лю Цуйган на "Хоуке" III. С 14 августа по 25 октября 1937 г. он, в условиях подавляющего превосходства в воздухе японской авиации, одержал 10 (11) побед, первым в китайских ВВС сбил А5М. По воспоминаниям его жены, с детства кумиром Лю Цуйгана был немецкий "красный барон" Манфред фон Рихтгофен. Отправляясь на войну, он даже поклялся жене, что его не собьют. Как ни удивительно, но обещание он формально выполнил, разбившись на ночной внеаэродромной посадке. Жаль, что и он, и Гао Чжихан (его китайцы называли "военная душа"), первым погибший на И-16 21 октября 1937 г. под бомбежкой, не дожили до воздушных боев с японцами на наших самолетах, интересно было бы посмотреть на результаты этих незаурядных истребителей.
Китайские историки приводят имена еще всего семи асов, в 1937 – 1945 гг. сбивших более пяти японских самолетов. Пока не удалось установить, в какой период войны эти победы были одержаны и на каких самолетах. Не исключено, что только на американских, поскольку выше их имена не упоминались. Вот они: Лю Чжэшэн – 11 самолетов, Ван Гуанфу – 8, Тань Кунь – 8, Юань Бао- кан – 8, Гао Юсинь – 8, Чжоу Чжикай – 6, Чжоу Тинфан – 6. ("Кочующие" по различным "прозападным" источникам списки китайских асов совпадают далеко не по всем летчикам.)
Про японских асов написано немало, но отделить "плевелы от злаков" достаточно трудно, поэтому, кроме вышеупомянутого Т.Като, стоит упоминать еще только унтер-офицера К.Когу из 13-го авиаотряда, ставшего первым японским асом на А5М. С сентября по декабрь 1937 г. он участвовал в шести крупных воздушных боях, первый самолет сбил над Нанкином 19 сентября 1937 г. В декабре он вернулся в Японию с 13 сбитыми (сколько из них наших – неясно) и стал летчиком-испытателем в авиаотряде в Йокосуке. Кога погиб в авиакатастрофе 15 сентября 1938 г.
Описывая историю боевых действий своих ВВС в войне с Японией, историки из КНР утверждают, что за период с 14 августа 1937 г. по 30 августа 1945 г. китайская авиация совершила 18509 боевых вылетов, участвовала в 4027 воздушных боях, сбила 568 и повредила 599 японских самолетов, уничтожила 1 авианосец, 281 военный корабль, разрушила 9 причалов, разбомбила 135 складов с вооружением, 87 бензохранилищ, а также уничтожила много военных эшелонов, радиостанций и казарм. На счет наземных войск ПВО за 8 лет войны они отнесли еще 171 сбитый вражеский самолет и 374 подбитых. Во время войны китайские ВВС потеряли (в том числе и на земле) 2469 самолетов, включая учебно-тренировочные. Были ранены 4668 человек из состава ВВС, в том числе 661 летчик.
Разделить эти достижения по периодам войны пока не удалось, но можно все-таки утверждать, что число советских побед 195 (81+114) явно занижено, причем весьма существенно. Во всяком случае, до недавнего времени у нас утверждалось (со ссылкой на опубликованные в 1959 г. китайские данные), что к 1940 г. японцы потеряли в воздухе и на земле 986 боевых самолетов. Естественно, что "львиная доля" этих побед принадлежит нашим летчикам.
К своим национальным героям китайцы относят имена летчиков Гао Чжихана, Янь Хайвэня, Чэнь Хуайминя, Чэнь Чунхая, Ли Гуйданя, Лю Цуйгана, Чжэн Шаоюя. Самым выдающимся из них считают Чжоу Чжикая, сбившего шесть японцев в двух боях в 1943 г. и вскоре погибшего.)
Невольно пришлось задуматься над тем, что война в воздухе требует от летчика не только уверенного владения самолетом, но и того комплекса психологических навыков, который принято называть смелостью. Это, как говорят математики, условия необходимые, но недостаточные. Чтобы успешно воевать, надо владеть тактикой, надо непрерывно изобретать все новые и новые неожиданные для противника и выгодные для себя ухищрения. Ум, сообразительность, интеллект на войне нужны, оказывается, не меньше, а больше, чем едва ли не во всех других видах деятельности человека. Больше хотя бы потому, что наказание за леность мысли в бою более жестокое, да и в исполнение приводится чаще всего незамедлительно, без малейшей отсрочки.
Часть курсантов по ходу рассказа что-то чертило и писало в своих записных книжках. Один спросил Коккинаки:
— Что вы считаете самым главным в летной подготовке?
— Так отрабатывать технику пилотирования, чтобы в полете не замечать машину. Она — как бы часть, продолжений тебя самого.
— А приборы? Это ведь только раньше брали ухарством, игнорировали приборы и гробили машины.
— Игнорировать приборы ни в коем случае нельзя.
— Тогда объясните свою мысль, товарищ полковник.
— Вам не понятно?
— Да нет же, все ясно, — стали наперебой объяснять другие курсанты. — В совершенстве владеть техникой, а потом не замечать ее.
— Интересно, как это не замечать? Тут тебе ручка управления, мотор, баки, приборы высоты, температуры, скорости... Да как же не следить, не учитывать всего этого?
— Почти картинная галерея! — рассмеялся Владимир Константинович. — Это напоминает мне одного знакомого поэта. Хороший поэт, хорошие слова писал, боевые песни. Так вот встретил его недавно в клубе писателей, спрашиваю, думает ли он о разных правилах, когда пишет стихи? Оказывается, когда он был начинающим, то о правилах не думал — песни лились рекой. Правда, в них и воды было, не дай бог! А потом засел за науку стихосложения. Размеры, рифмовка, жанры начал различать — тоже серьезная техника! Но пока учился, плохо стал писать, хоть брось! Стихи получались вымученные, пел, как говорится, не своим голосом. Но терпел. Зато когда освоил эту технику, когда она стала как бы его плотью и кровью, он уже о правилах забыл, как они формулируются, и писал лучше прежнего, богаче, сильнее, и свой голос появился, и народу стал ближе, понятнее. Теперь уж талант и знания не позволяют ему писать плохо, фальшивить.
Слушатели прекрасно понимали, о чем он говорит. Дружно смеялись, брали на заметку каждое слово прославленного мастера пилотажа.
— Наша техника, ребятушки, другого рода. Но одно есть общее: знание, помноженное на талант и смелость, — это высшая степень мастерства. Если я и машина — одно, если мне не нужно каждую минуту заглядывать в святцы, на приборы, если я всем существом чувствую и знаю все, что мне нужно знать, тогда я могу не только отражать атаки врага и сам атаковать его, но и следить за моими товарищами и вовремя приходить к ним на помощь. Мое внимание рассредоточено, как полагается, но оно и сосредоточено в момент маневра, когда я ощущаю состояние моей машины, как свое собственное. Вот такое дело, братцы. Понятно?
— Это кажется мечтой.
— Мастерство приходит не сразу, а в результате длительного процесса вместе с опытом.
Коля Шутт поднял руку:
- Товарищ капитан, а вы исходя из своего опыта, что можете посоветовать нам, будущим летчикам-истребителям?
Благовещенский задумался:
- Товарищи курсанты, запомните, что процесс обучения будет длиться всю вашу летную жизнь. Шаг за шагом, ступенька за ступенькой вы будите двигаться от одного рубежа к другому. Школа вас выпустит пилотами, полк сделает летчиками, а истребителями вы сможете стать только в бою! И на этом пути вы должны будете допускать как можно меньше ошибок, ибо от этого будет зависеть ваша жизнь и жизнь ваших подчиненных. Если в мирное время ошибки летчиков в учебном бою приводят к неприятным разговорам с командиром на разборе полетов, то в боевой обстановке ошибки не только летчиков, но и их командиров бывают гибельны.— В чем обычно бывает ошибка молодых летчиков? Увлеченные атакой, горя желанием победить, они забывают о главной заповеди воздушного боя — осмотрительности, умении видеть не только впереди, но и сзади. Важнее, пожалуй, умение видеть сзади. Вспомните, сколько вам об этом говорили инструктора!?
(Я вспомнил четыре нельзя Гусева)
Капитан продолжил: -С началом воздушного боя истребителей большая группа распадалась на мелкие группы, затем на звенья и пары. В большинстве боев эти мелкие группы начинают драться самостоятельно, выполняя команды своего ведущего. На следующем этапе боя уже он выбирает себе цель. Так же поступает и ведущий звена. В результате воздушный бой проходит между отдельными группами звеньев и пар самолетов. Одни пары стремятся выйти на огневую позицию и зайти в хвост противнику, то есть зайти под ракурсом 0/4 или 1/4 сзади. Другая пара заградительным, то есть неприцельным, огнем отбивает атаку истребителей противника от прикрываемых ею самолетов. Когда бой распадается на поединки отдельных звеньев и пар. В этом случае каждый летчик должен так строить свой боевой маневр, чтобы обеспечивать выполнение поставленной перед собой задачи и не стеснять маневр своего командира звена, видеть друг друга в бою, не отрываться ведомым и не терять своего ведущего. Для выполнения маневра ведомые должны следовать за ведущим звена, меняя свое место слева-справа в пределах 50-100 м, в зависимости от маневра своего ведущего, и на дистанции от 300 до 50 м, в зависимости от воздушной обстановки в данный момент. Нельзя забывать об ответственности ведомого за безопасность ведущего с задней полусферы, а ведущего звена за безопасность ведомых и безопасность своего ведущего группы.
Наиболее характерными ошибками летчиков в первых воздушных боях в Китае были следующие:
-потеря ведущего или потеря ведомого;
-попытка выхода из боя пикированием;
-уход от атаки на вираже;
-длинные очереди из бортового оружия и большая дальность стрельбы;
-большие ошибки визуального определения дальности.
Со стороны воздушный бой напоминает громадный клубок, классическую «собачью свалку», образованную ведущими воздушный бой одиночными самолетами, парами и звеньями самолетов. Летчики гоняются друг за другом, чтобы одержать победу, сбить самолет противника или заставить его покинуть поле боя. Чем дольше по времени продолжается воздушный бой, тем меньше остается в баках горючего и тем более легким становится самолет, что намного облегчает маневр и при умелом управлении обеспечивает результативность воздушного боя. Победы в воздушном бою добивается та сторона, у которой больше хорошо подготовленных летчиков, не боящихся ни боя, ни противника и дерущихся до тех пор, пока самолеты противника не покинут поле боя. Победы в воздушном бою добивается тот летчик, который хорошо видит и понимает, что происходит вокруг него в воздухе. Немаловажное значение в воздушном бою значит правильная оценка летчиком возможности выполнения атаки и стрельбы, точный ответ на вопрос самому себе: «Успею ли я закончить атаку, не подставив своего товарища под огонь противника?». Если создается опасность поражения своего самолета, самолета ведомого или другого нашего истребителя, участвующего в бою, надо немедленно прекратить атаку и оказать помощь маневром и огнем. Выход из воздушного боя с истребителями может быть свободным и вынужденным. Свободный выход из боя может быть только тогда, когда бой закончился. При выходе из боя, в любом случае, командир группы указывает направление, курс и высоту или район и высоту сбора. По этой команде пары и звенья в указанном направлении, набирая или теряя высоту, по прямой или «ножницами», «змейкой» выходят из боя, собираясь по пути в группы на заданной высоте и на заданном курсе или в районе сбора. Скорость выхода из боя должна быть большой, чтобы не попасть под огонь неприятеля.
На вопрос ребят о том, каким должен быть советский герой, он ответил:
— Обыкновенный советский человек. Этот человек крепко любит родную землю, Родину нашу. Он готов отдать за нее свою жизнь — каплю за каплей! Он беспощаден к ее врагам. У него твердый, волевой характер, он смел и отважен. Но этого мало. Умение, знание, владение техникой своего дела — необходимые качества отважного советского человека, будь он летчик, инженер, поэт! Вот мой товарищ Антон Губенко! Простой украинский парень, в критический момент, нашел в себе мужество и таранил японский истребитель. А почему!? А потому, что таким воспитала его наша Советская Родина! Таков наш советский строй, что в любой профессии люди могут расти, становиться любимыми народом, знатными членами нашего общества. А если нужно, не задумываясь, отдадут жизнь за Отчизну! Вот и вы должны расти борцами - сильными, закаленными, идейными гражданами, настоящими людьми, достойными уважения.Когда Чкалов, Байдуков и Беляков прилетели в США, американские журналисты спросили их, что движет вами в ваших героических подвигах? Славные летчики ответили: Родина!
Поэтому всегда помните, что у вас есть Родина и вы её сыны! И если потребуется, вы должны выступить на её защиту!
Из клуба курсанты выходили, оживленно обсуждая разговор с прославленным героем.
- Я стану военным летчиком-истребителем! – Думал я про себя: - Если Родина и товарищ Сталин потребует, должен сесть в свой самолет и драться так, чтобы уничтожить врага. Социалистическая Родина! Вера в нее вдохновляет тысячи и миллионы советских людей на чудесные подвиги. Эта вера превращает рядовых граждан в народных героев, которыми восхищается весь мир. Велико счастье оберегать нашу Родину.
Что у меня есть для этого, и чего у меня нет? Любовь к летной профессии?
Безусловно, есть. Решимость? Это - вопрос. Я взвешивал все "за" и "против". "Готовность к подвигу? Смогу ли я?" Но если Родина потребует, я наверно смогу! Здесь
снова все сводилось к вопросу, готов ли я, как воздушный боец? Ведь
тому же Нестерову было бы безрассудно идти на выполнение своей знаменитой
ныне петли, не обладая уникальным комплексом летных данных и навыков. А таран Губенко!? Тот же таран надо знать, как совершить, надо суметь, одного желания для этого мало! А для этого надо знать самолет, как свои пять пальцев! Я задумался: где у меня слабые стороны? В каких элементах полета? Разложил в уме всё по полочкам, от взлета до посадки.
Для начала я, сидя в кабине самолета, мысленно прокручивал в голове весь полет, пока наизусть не выучил расположение всех приборов и не довел до автоматизма пользование всеми рычагами и кранами.
Взлет.
Тут многое зависит от взлётной полосы: ровный аэродром — и самолет взлетает без помех. Взлетел — чуть придержи его не давай ему сразу отходить от земли, пока наберет скорость, а уж потом и уходи в набор! Взлет - загляденье, как по заказу. Я долго добивался такого взлета, даже с не совсем ровного аэродрома, и добился. Теперь у меня все получается рефлекторно.
Посадка.
По посадке определяют класс летчика. Отличная посадка, это почерк пилота. На третьем развороте, нацелился на ВПП, сбавил обороты мотора, прикинул боковой снос и, после четвертого аккуратненько заходишь на посадку. Глазомерное определение момента, когда надо переходить к планированию, называется расчетом на посадку. И этот расчет не имеет ничего общего с математическими расчетами, а основывается на рефлексах. И чем точнее ты угадаешь момент перехода к планированию, тем ближе к «Т» ты сядешь. Но для того чтобы точно сесть, нужно выровнять самолет на высоте одного-двух метров, затем плавно сбрасывая скорость, подводить его к земле. Счет высоты тут уже идет не на метры, а на сантиметры, достижение посадочной скорости должно точно совпасть с первым касанием земли. Стоило приземлиться на большей скорости, самолет давал « козла», то есть подпрыгивал при пробежке. При потере скорости до посадочной на большей высоте, чем нужно,- машина грузно проваливалась, и приземление сопровождалось сильным толчком о землю. Ну, а если всё рассчитал правильно, даже газом помогать не надо, самолет начнет планировать, то есть наклонно скользить, как по горке и сам сядет на три «Т». Но если один раз сел так, другой сяк, значит хреновый пока у тебя почерк, руки и глаза не успевают за головой. Значит нужно, как говорил великий Ленин:- Учиться, учиться и ещё раз учиться! И я учился, до тех пор, пока не научился садиться как по струночке в любой обстановке.
Ну, уж полет- это стихия летчика, правда, если ты настоящий летчик, а не баба Яга на помеле. Высший пилотаж, одно слово высший обо всем говорит! Высшее с низшим плохо сочетается. Анализируя свои успехи, вычленил особую нелюбовь к виражам, особенно к мелким. Глубокие виражи, я отработал: на какой высоте вводишь, на такой и выводишь. Мелкие я просто ненавидел. Такие они тягомотные: ждешь и ждешь, пока самолет замкнет большой радиус виража, — и крен все время надо поддерживать один и тот же, и за высотой следить. Терпение нужно. Но я научился терпеть. Те два случая засели в памяти навсегда: первый, когда мы с Юркой заблудились в облаках, и серия моих «козлов» на посадке. Словом, как гласит народная мудрость: терпенье и труд, все перетрут! Сложив все за и против, решил, что пилотом я уже готов стать!
И тут же мне вспомнился разговор с Кубышкиным на аэродроме НИИ ВВС. Я тогда спрашивал его про работу летчика-испытателя. Он мне тогда сказал:- Сергей, главный показатель квалификации испытателя, это не взлет и посадка в обычных условиях, а то, как он действует в экстремальных ситуациях. И здесь мало уметь хорошо летать, ещё необходимы смелость, решительность, воля и чувство ответственности. Но все эти качества должны основываться на осторожности и расчете. Просто бесшабашная смелость никому не нужна и даже вредна, когда от твоих действий зависит сохранность новой техники, жизнь людей и многое другое. Поэтому воспитывай в себе выдержку, хладнокровие, ну и учись хорошо летать, это тоже немаловажно! Один американский летчик, по фамилии Джорданов сказал, что хороший летчик умеет делать все тоже, что и плохой, но кроме того точно знает, чего делать нельзя! А это значит, что любой риск допустим в случае осознанной необходимости, и абсолютно недопустим, если ты что-то упустил, забыл или тебе просто лень. Никогда не надейся на «авось» и «небось»! Там не простят- он показал вверх- а там- пальцем вниз- с удовольствием примут, ибо мы летчики, большие грешники! А если риск не оправдался, а земля уже рядом! Тогда, что? – спросил я, его. А вот тогда должна сработать твоя интуиция, ибо на математические расчеты времени уже не останется! Чувствуешь машину, найдешь выход! Не чувствуешь, угробишься, не сейчас, так потом!
11 августа по просьбе японского правительства боевые действия были прекращены. Боевые действия советских войск обнажили недостатки и промахи в боевой подготовке.
Понедельник. Полдень. Шли самые обыкновенные курсантские полеты. Взлетаю для отработки в зоне фигур высшего пилотажа. После отработки обязательного комплекса, делаю доворот для выхода на аэродром, убираю газ, перевожу обороты винта на минимальные обороты и начинаю процедуру выпуска шасси. Конечный результат – никакого результата, лампочки контроля выпуска шасси, горят ровным красным цветом. Набрав высоту и сделав левый вираж, вижу толпу возле КП и « эмку» начальника школы, пылящую по кромке поля. Делаю очередной круги прохожу над поселком. Под крылом скользят крыши домов, купол церкви. Сделав круг, снова прохожу над аэродромом и снова пробую выпустить шасси. Результат нулевой. Вижу крест запрещающий посадку. Мысленно прогоняю в голове десятки вариантов, но в голову приходит только два возможных, или за борт с парашютом, либо посадка на « брюхо», что чревато повреждением самолета, тем более Марсик один аппарат уже сломал. Облизываю сухие губы. Тикает стрелка самолетных часов, напоминая, что бензин скоро кончится. Бензиномера на И-16 не было, и судить об остатке бензина в баках приходилось исключительно по времени полета. В голове тоже тикает одна мысль: Что делать? Вдруг где-то в под подсознанье вспомнился наш разговор в поезде с Кубышкиным, как во время полета на самолете Чкалова не вышло шасси, и ему пришлось сделать десятки петель Нестерова, пока от перегрузок не сработала система выпуска. Вот что нужно делать! И тогда не придется садиться с не выпущенными шасси, ломая плоскости и скручивая винт в бараний рог. Решение принято! Решительно двигаю сектор газа вперед, и ручку на себя. Маленький, верткий истребитель стал выписывать над летным полем фигуры высшего пилотажа: бочки, иммельманы, мертвые петли. Земля, то мчалась навстречу, то удалялась. Мотор грозно ревел, когда я прибавлял обороты до максимума и увеличивал скорость перед очередной фигурой. Звенело в ушах, от перегрузки глаза лезли на лоб, и, несмотря на день, всё небо было в звездах. Ничего не помогает! Может попробовать штопор? Забираюсь повыше, за две тысячи метров и, сбросив обороты мотора, сваливаю машину в штопор. Самолет, опустив в свободном падении вертикально к земле кок, начинает вращаться вокруг своей оси все быстрее, быстрее, быстрее. Выбрав ориентиром церквушку, прижимаю ручку к животу, и начинаю считать витки: раз! два! три!.. пять! шесть! семь! Вывод!
Штопор — это нечто особое! Здесь, нужно поступать противно инстинкту. Летательный аппарат так устремляется носом к земле, так, казалось бы, куда уж там отдавать ручку от себя, надо на себя. А на себя-то некуда! И бывает так, что некоторые, потеряв контроль над собой, пытаются вывести машину из штопора только рулем поворота, а машина и ухом не ведет, все вращается и вращается. А земля-то вот она — ближе и ближе! И человека, сидящего в кабине самолета, охватывает ужас, парализующий волю и разум. И если не сможешь себя побороть, конец один - смерть!
Истребитель выходит из штопора метрах в двухстах над землей. Скашиваю глаз на лампочки, цвет совсем не зеленый! Резко набираю высоту, центробежная сила вдавливает меня в чашечку сиденья,и, ввожу машину в штопор еще раз. Убавляю газ, теряю скорость и сваливаю самолет в беспорядочное падение. Отсчитываем витки. "Четыре, пять, шесть... Пора выводить машину, — думаю про себя. – Нет, буду штопорить пока возможно! Семь, восемь, девять... - Сейчас? Нет! — решаю про себя. — Десять, одиннадцать...- из носа пошла кровь:- Всё! Иначе разобьюсь!
Отпускаю ручку, отдав её немного вперед, ставлю ноги в нейтральное положение, и самолет, прекратив вращение, выходит из пике. И как бы вознаграждая меня за все мои мучения, на приборной доске вспыхивают зеленые лампочки. Осторожно, без рывков, вывожу « И-16» в горизонтальный полет, прибавляю обороты мотору и беру курс на аэродром. Когда самолет коснулся травы и зарулил на стоянку, я почувствовал, как ручка управления непривычно легко ходит вправо и влево. Взглянув поочередно на правое и левое крыло, увидел, что оба элерона качались на шарнирах в такт вибрации двигателя. Видимо, от длительных перегрузок лопнули трубчатые тяги управления обеими элеронами. Мне повезло, что они лопнули после, а не до посадки. Сижу, прислонившись к бронеспинке, болят глаза, и ломит мышцы, а уж комбинезон мокрый, хоть выжимай. Вылезти из самолета сам не смог, подбежавшие ребята вытащили меня на руках и стали подбрасывать в воздух. Сопротивляться не было не каких сил. Когда меня, наконец, опустили на твердую землю, я почувствовал на своём плече твердую мужскую руку, которая развернула меня на 180 градусов. Стоящий за мной полковник Ухов, крепко обняв меня за плечи, прерывающимся голосом сказал:- Спасибо, Сережа! Спасибо парень! Машину спас, школу не подвел! Из соколенка превращаешься в настоящего сокола! Сталинского сокола!
Когда Ухов разжал свои объятья, меня окружили товарищи и инструкторы, которые стали хлопать меня по спине. Юрка с Марселем стояли в метрах трех от общей толпы и пристально смотрели на меня. Подойдя к друзьям, я обнял их за плечи и сгреб в кучу. Мы долго стояли, обнявшись за плечи и уткнувшись головами, пока подошедший сзади Зайцев, горестно вздохнув, молвил:- Дети! Эх, дети малые!
-Сами- то, старше всего лет на восемь!- охая от боли в спине, подумал я.
- Товарищи курсанты!- придавая своему голосу официальность, сказал он- На моей памяти, вы все трое уже умудрились пройти по самому краю, ещё чуть- чуть и закончили бы, как Икар! Господь вас, что ли при рождении в маковку поцеловал, везет то вам как! Поэтому, слушай приказ! На бога не надеяться, и беречь себя, такие кадры, как вы!- он провел ладонью по горлу- Во, как, нужны родной Красной Армии! И не думать, что за каждым закреплен персональный ангел, который будет за вас отдуваться! Мысль, что везет обычно умелым, не нова: ещё Суворов в ответ на утверждения своих недоброжелателей, что ему, мол, просто везёт, обычно говорил: - Сегодня - везение. Завтра — везение. Помилуй бог, когда-нибудь надобно и умение!
Юрка не сдержался и тут:- Мы комсомольцы - атеисты, и в бога не верим! Нас хранит великий дух Карла Маркса и Фридриха Энгельса!
Я лежал под крылом самолета на траве, и смотрел в синее-синее небо. И думал:- Как хорошо, что я живой! Очень хорошо! И как здорово, что у меня такие друзья!
И самое главное, что я понял: летное дело — это не просто специальность и профессия, а большое, тонкое искусство, в котором нельзя останавливаться на месте, а нужно всё время идти вперед. И чем больше ты будешь летать, и не просто летать, а летать с любовью к своей профессии, не давая себе не малейшего спуска, тем больше у тебя шансов остаться живым в самой гибельной ситуации, а это кое-что да значит.
В своем выступлении перед выпускниками военных академий И.В.Сталин так сказал: «Теперь мы дошли до такой стадии развития, когда кадры решают все, а не кобылы и машины. Кобыл и машин у нас достаточно много и еще больше будет, а вот кадры, их очень трудно вырастить. У нас летчики с тем, чтобы не потерять машину, жалко её, рискуют жизнью, но не спускаются на парашюте. Это преступление. Сто машин не стоят одного самого плохого летчика. Его нужно не только породить, а и выковать».
Глава 14
Глава 15.
Наступила середина последнего месяца лета. Мы продолжали оттачивать своё мастерство. А Зайцев продолжал ковать из нас летчиков. Например, он приучал нас сажать самолет с боковым ветром, говоря при этом:
— В жизни вам всегда будут дуть боковики, пусть для вас это будет привычным положением. — И показывал личным примером, как надо бороться с боковиком. Командир заявил, что будем проводить взлеты и посадки при боковом и попутном ветре и в разных направлениях.
— Прежде всего, — сказал Зайцев, — я покажу все эти элементы сам. А потом уже начнете потихоньку, сами тщательно учиться, отрабатывать все элементы.
Два дня ждали нужной погоды. Ближе к обеду, полосатый матерчатый конус на шесте то надувался колбасой, то бессильно свисал. По небу бежали кучевые облака. Дул прерывистый ветер.
Появился Зайцев. Улыбаясь, посмотрел на нас:
— В Испании бывало иногда похуже. Там голое плоскогорье. Ветер свищет, как Соловей Разбойник. Только примеришься к нему, а он, гад, другое крыло, как подкинет. Вертишься, как на сковородке.
Командир залез в подготовленную машину.
Самолет оторвался, не пробежав и половины взлетной полосы. Самолет бежал по полю, а ветер бил под левое крыло, грозя опрокинуть машину, едва она чуть оторвется от земли. Мы затаив дыхание, следили за взлетом. Мы-то уж знали, каким капризным может быть, «ишак», когда на нем пытаются выделывать различные кульбиты!
Но этот скакун оказался в опытных руках. Едва Зайцев взлетел, как тут же подвернул машину к ветру. Взлетел, набрал скорость и взмыл почти вертикально вверх. Сделал боевой разворот, вошел в пике. После пике выполнил петлю, боевой разворот, бочку, иммельман, выпустил шасси и пошел на посадку, опять держа ветер сбоку.
Стоя у СКП, мы наблюдали за посадкой. Со стороны казалось, что ветер раз за разом, бьёт самолет под крыло, пытаясь перевернуть. Он чуть кренится, потом выравнивается и касается земли на повышенной скорости. Пилот быстро сбрасывает газ, и машина останавливается, будто уткнувшись в препятствие, не пробежав и половины положенного при посадке расстояния.
Мы радостно выдохнули и кинулись к самолету. Не каждый день доводилось нам видеть столь отточенный взлет и посадку, да еще при боковом ветре!
Оказывается, главное было в том, чтобы перебороть в себе рефлекс: машину несет влево, и рулем поворота надо действовать тоже влево, хотя очень хотелось бы парировать снос правой ногой. Но это как раз и опасно: самолет, войдет в скольжение и запросто может опрокинуться.
И когда инструктор нам показывал, страшно было переламывать в себе установившееся понятие. А убедившись на практике, как это здорово, получается, удивились до чего же все просто!
Или еще такая мелочь: в момент посадки, когда сброшена скорость, машина не слушается элеронов, а тут вдруг поддул ветер под крыло и самолет швыряет в опасный крен: как быть? Зайцевский рецепт: выправляй рулем поворота, плавный нажим ногой, и машина сядет как по заказу, на два колеса. Он такие мелочи, словно волшебник из шляпы доставал. И гонял нас, гонял. И мы привыкли относиться к этим мелочам со всей серьезностью. После полетов, когда мы сидели под крылом самолета, Марсель спросил: - Товарищ капитан, а вас самого кто научил такой технике пилотирования?
Зайцев, оперевшись спиной о фюзеляж, и сбив шлем на затылок, улыбнулся:- О, это удивительный человек, и замечательный летчик Сергей Прокофьевич Денисов, герой Испании. Он нас тоже обучал на собственном примере. Поначалу многие мои сослуживцы не верили, что на И-16 можно летать при сильном боковом ветре. Но приказы начальства с начальством не обсуждаются, но в домашней обстановке мы часто спорили. Возможно, ли сделать на истребителе И-16 то, о чем говорил Денисов? Этот вопрос интересовал всех. Сошлись на том: кому-кому, а Сергею Прокофьевичу лучше знать — получится или не получится. Припомнились тут мне слова Валерия Павловича Чкалова: «Я думаю, что еще далеко не все возможности самолета И-16 открыты. Вот о чем покумекайте...» Рассказал я о разговоре с Чкаловым своим товарищам. Многие скептики после этого поутихли, призадумались. Порешили на том, что инструкция — документ не только нужный, но и обязательный, однако он все-таки не крылья, с помощью которых машина летает, и совсем не летчик, который управляет машиной.
Посмотрим, как летает Денисов, а там и сами научимся.
Денисов развернул самолет по ветру и взлетел. Сделал несколько фигур высшего пилотажа, как бы имитируя бой с противником. Потом совершил посадку уже при попутном ветре.
А Денисов и не думал покидать кабину И-16. Он приказал лишь убрать посадочные знаки. Вот командир опять в воздухе. Короткий, энергичный воздушный «бой». Как бы вынуждая противника к посадке, Денисов прижимает его к земле и, точно рассчитав место приземления и пробег машины, останавливается неподалеку от нас, сгрудившихся на старте.
Мы были покорены его мастерством. Денисов практически показал: на самолете И-16 можно выполнять полеты, не предусмотренные инструкцией по эксплуатации.
Когда вывозка, а затем и самостоятельные экспериментальные полеты завершились, мы пришли к четкому и интересному выводу. Оказалось, истребитель И-16 вполне сносно, даже уверенно ведет себя при взлете и посадке при боковом и попутном ветре. Правда, при таких полетах от летчика требуется неослабное внимание, предельная собранность и самообладание. У Денисова был случай, когда его собственный ведомый в полете, отрубил винтом хвост его самолета, только отличная выучка, и железное самообладание позволило ему остаться живым в этой ситуации! Так, что хлопчики запомните, надо учиться военному делу настоящим образом, а научился сам, научи товарища!
(Денисов Сергей Прокофьевич. Родился 25.02. 1909 года на хуторе Постоялый, ныне посёлок Ольховского района Воронежской области, в семье рабочего. Окончил неполную среднюю школу. С 1929 года в Красной Армии. В 1931 году окончил военную авиационную школу пилотов, проходил службу в должности младшего и старшего лётчика, командира звена. Участник национально - революционной войны испанского народа 1936 - 1939 годов. Командовал истребительной группой, затем - бригадой. Летая на И-16, совершил более 200 боевых вылетов. За одержанные победы (13 лично и 6 в группе) и умелое руководство подразделениями, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 4 Июля 1937 года комбриг С. П. Денисов удостоен звание Героя Советского Союза.По возвращении из Испании, в 1938 году командовал 2-й авиационной дивизией особого назначения. В 1939 году, командуя авиационной бригадой, участвовал в боях с японскими милитаристами в районе реки Халхин-Гол. В том же году окончил курсы усовершенствования командного состава при Военной академии Генерального штаба. Участник Советско-Финляндской войны 1939 - 1940 годов, был начальником ВВС 7-й Армии. За умелое руководство боевыми действиями ВВС Армии при прорыве линии Маннергейма, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 21 Марта 1940 года комдив С. П. Денисов был удостоен второй медали "Золотая Звезда", став 5-м и последним из довоенных дважды Героев Советского Союза. С апреля 1940 года командовал ВВС Закавказского военного округа. Постановлением Совета Народных Комиссаров СССР от 4 Июня 1940 года ему было присвоено воинское звание Генерал - лейтенант авиации.В период Великой Отечественной войны, с Августа 1941 года был начальником Качинской военно-авиационной школы пилотов, а с Февраля 1943 года по Февраль 1944 года - командиром 283-й истребительной авиационной дивизии. С Февраля 1944 года - в аппарате Главного штаба ВВС).
Зайцев учил нас выжимать из техники все возможное. И для этого нам пришлось попотеть, тренируясь и на земле, и в воздухе. Дружба наша настолько окрепла, что мы практически не расставались друг с другом. Товарищи шутили:
— Вы прямо как три богатыря, всё время вместе ходите.
— Мы и летаем тоже вместе.
— И как же вы летаете?
— Как спим, так и летаем! Я в центре, Юрка справа, Марсель слева.
-И, что хорошо получается?
- Просто замечательно!- сказал Юрка - Мы летаем, как вилы
— Это, каким же образом вилы летают? — поинтересовались у Логинова.
Тот показал на пальцах вилы:
— Очень просто. Вот три пальца: куда ведущий средний, туда и оба ведомые. И если ткнем, мало не покажется!
(18 августа 1938г-состоялся воздушный парад (День Авиации) на аэродроме в Тушино. Присутствовали Сталин, члены Политбюро, конструкторы, летчики и т.д. Были показаны новые образцы авиационной техники, полеты самолетов и прыжки парашютистов.
21 августа 1938г-вышло постановление Политбюро ВКП(б)-"О Наркоме ВМФ и заместителе наркома НКВД".
22 августа 1938г-постановлением ЦК на пост наркома НКВМФ был назначен М.П. Фриновский, первым заместителем Наркома НКВД (ГУГБ) был назначен Л.П.Берия ранее занимавший пост Первого секретаря ЦК КП(б) Грузии.
26 августа 1938г- на центральном аэродроме НИИ ВВС начались испытания самолетов ДБ-А с моторами АМ-34ФРН.Испытания продлятся по 16 октября 1938г.
28 августа 1938г-вышел приказ N341сс НКОП запрещающий главным конструкторам проводить работы по проектированию самолетов под непроверенное и неиспытанное авиационное вооружение. В этот же день экипаж самолета ДБ-240 (ДБ-А) в составе летчика Н.П. Шебанова, штурмана В.А.Матвеева и радиоинженера Н.И. Байкузова совершил полет по маршруту Москва-Симферополь-Москва с целью испытаний усовершенствованного авиационного радиооборудования "Онега".Испытания прошли успешно, связь с землей была устойчивой.
31 августа 1938г-состоялось заседание Главного военного совета РККА в составе председатель- нарком НКО К.Е.Ворошилов, членов военного совета Сталина, Щаденко, Буденного, Шапошникова, Кулика, Локтионова, Блюхера, Павлова, с участием Председателя СНК Молотова и зам.наркома внутренних дел Фриновского(? Должность наркома ВМФ). Главный военный совет рассмотрел вопрос о событиях в районе оз. Хасан и, заслушав объяснения комфронта Блюхера и зам. Военного совета КД фронта Мазепова пришел в следующим выводам- обнаружены серьезные недочеты в состоянии КД фронта. Боевая подготовка войск, штабов и командно-начальственного состава фронта оказались на недопустимо низком уровне. Войсковые части раздерганы и небоеспособны, снабжение войсковых частей не организовано. Обнаружено, что Дальневосточный театр к войне плохо подготовлен (дороги, мосты, связь) .Хранение, сбережение и учет мобилизационных запасов, как фронтовых складов, так и в воинских частях, оказалось в хаотическом состоянии. "... Ко всему было обнаружено, что ВАЖНЕЙШИЕ ДИРЕКТИВЫ Главного военного совета и наркома обороны командованием фронта на протяжении долгого времени преступно не выполнялись. Целых трое суток при наличии нормально работающей телеграфной связи нельзя было добиться разговора с т.Блюхером. В результате такого недопустимого состояния войск фронта, в сравнительно небольшом столкновении войска понесли значительные потери-408 человек убито,2807 человек ранено." На самом деле потери РККА составили:- было убито 717 человек, пропало без вести -75,ранено,контужено 2752 человека, из них 93 человека умерли. Приговор маршалу Блюхеру вынесли боевые товарищи. Сталин в ход судебного процесса не вмешивался.)
Кончилось лето, наступил сентябрь. Осенью тридцать восьмого года в нарастающем темпе шла работа всей Страны Советов. Совершались знаменитые трудовые подвиги, проходили большие перелеты, готовились новые, еще более рекордные. Валерий Чкалов обдумывал возможность беспосадочного кругосветного перелета или, как он любил признаваться, «полета вокруг шарика». Советские летчицы Полина Осипенко, Валентина Гризодубова, и Марина Раскова готовились к дальнему полету, и Чкалов взял шефство над ними. В сознании народа была постоянная готовность к тому, что в любую минуту враг может нарушить мирную жизнь, и трудящиеся наращивали темпы созидательного труда.
(8 сентября 1938г.-приказ N 0169 Наркома НКО "О наложении взысканий на командование Дальневосточного Краснознаменного фронта за нарушение приказов НКО" в котором говорилось-" 7 августа 1938г. в период горячих боев с японцами в районе озера Хасан заместитель командующего ДК фронта комкор т.Филатов подписал приказ о расформировании медико-санитарных батальонов и полевых госпиталей в стрелковых дивизиях, находящихся в боях. Военный Совет 1-й армии исполнение этого приказа задержал.17 августа т.Филатов допустил другую грубую ошибку- приказал зам. командующему ВВС фронта предоставить самолет ДБ-3 для переброски представителя НКВД из Хабаровска в Читу ,нарушив тем самым приказы НКО N022 от 1934г и 1936г запрещающие использование боевых самолетов в качестве транспортных средств" и далее "...т.Филатов не нашел в себе мужества признаться в своей ошибки, а всю вину свалил на т. Сенаторова. В свою очередь зам. командующего ВВС ДК фронта Герой Советского Союза полковник т.Сенаторов получив и исполнив приказание комкора т.Филатова о посылке самолета для указанной цели, не доложил ему о незаконности этого приказания. Вина тт. Филатова и Сенаторова усугубляется еще тем, что они допустив нарушение приказов, не приняли необходимых мер для обеспечения безопасного перелета, и на обратном пути самолет разбился. Погибло 3 человека. За легкомысленное отношение к службе и нарушение приказов НКО объявляю комкору т. Филатову строгий выговор. Полковнику т. Сенаторову за нарушение приказов ставлю на вид". Подпись Нарком НКО К.Ворошилов).
В Орловском военном округе проводилась проверка мобилизационной готовности войск, и тактические учения отдельных воинских соединений. Командовал учениями комкор Ефремов. Наш летный отряд поддерживал действия 10-го стрелкового корпуса, мы воевали на стороне « синих». В 10.30 командир отряда поставил перед нами задачу, произвести разведку в районе Новохоперска. Взметая за собой змейки пыли, три наших И-16 оторвались от аэродрома и взяли курс на юго-запад. Погода стояла чудесная, по небу плыли редкие облака, воздух был прозрачный-прозрачный. После первоначального освоения самолета И-16, в наших головах витали всякие сумасбродные идеиоб опробовании фигур высшего пилотажа не входящих в обязательную программу, по примеру Чкалова. Поэтому перед полетом мы втроём договорились на маршруте попробовать отработать перевернутые полеты, то есть вниз головой. Удалившись подальше от аэродрома, каждый по очереди попробовал сделать этот элемент. Когда наступила моя очередь, и я совершил переворот через крыло, минут через восемь полета вниз головой, мотор самолета вдруг обрезал, начал "чихать" и готов был вот-вот прекратить свое поступательное движение. Я резко тут же вернул самолет в нормальное положение, чтобы бензин начал поступать в карбюратор, и бросил машину в пикирование, чтобы винт раскрутился от встречного потока воздуха. Пропеллер от встречной струи воздуха стал вращаться, цилиндры двигателя провернулись, и он басовито заурчал. Из пристроившегося рядом « ишачка», я увидел здоровенный кулак.
-Да!- подумал я- Надо завязывать с экспериментами, а то до кубарей не доживу!
Минут через тридцать мы выскочили на дорогу, ведущую к Новохоперску, довернули градусов на двадцать к югу, и пошли на бреющем над лесом.Бреющий полет — вплотнуюнад самыми верхушками деревьев. И заметить сверху летящий у самой земли самолёт очень трудно, и атаковать его можно только сверху, поэтому шансы на выживание увеличиваются вдвое, а на успешную атаку соответственно уменьшаются вдвое!
Нигде скорость полёта не ощущается так, как на бреющем!
Наука дает этому весьма точное объяснение: оказывается, человек объективно судит о скорости своего движения, глядя вбок, а не прямо.
Земля под стремительно летящими истребителями сливается в сплошную пелену. Управлять машиной приходится точно, без баловства: случайное снижение хотя бы на несколько метров, которое на другой высоте осталось бы просто незамеченным, здесь грозит встречей с землей! На бреющем полёте лётчик воочию убеждается — иногда с удивлением, а порой и с раздражением, — какая она, в сущности, близкая и твердая эта земля: лес сменяется озером, озеро — болотом, болото — снова лесом. Повинуясь мягким движениям штурвала, самолёт летит по сложной волнистой траектории, педантично повторяющей капризы рельефа местности. То вдруг овраг, который заканчивается небольшим холмом, то лес закончился небольшой опушкой. Вдоль опушки леса петляет неширокая проселочная дорога, на которой клубилась пыль. Вдруг из этого пыльного облачка бодро выкатили два броневичка, и показались стройные ряды конницы. Пройдя практически у них над головами, тройка истребителей, сделав небольшую горку, развернулась в обратном направлении. Рев авиационных моторов за небольшой промежуток времени превратил кадровое кавалерийское подразделение в татарскую орду, беспорядочно скачущую по полю. На дороге остались только два броневика, и видимо командир этого кавалерийского подразделения, сидевший на сделавшем «свечку» коне и бессильно махавшем нам в след кулаком. Летя над дорогой вдоль леса, километров через двадцать в небольшой берёзовой роще заметили замаскированные танки. Держа левой рукой ручку, правой я сделал карандашом пометки на карте. Помахав ведомым крыльями, я взял курс на аэродром. Докладывая командиру о выполненном задании, я водил пальцем по карте: - Вот в этом квадрате замечено до двух эскадронов конницы в сопровождении двух бронеавтомобилей, двигались вот в этом направлении, а вот здесь в лесочке, примерно до батальона легких танков!
- Ну, добро! Идите, обедайте, а потом отдыхайте!- сказал командир.
Сытно покушав в столовой- наваристый борщ, макароны по-флотски и по три компота, мы улеглись на траве, в тени за палаткой.
- А лихо, мы того, рассеяли подразделение вероятного противника, даже стрелять не пришлось!- задумчиво щелкая, по головкам одуванчиков, произнес Марсель. – Это что, же получается!?- лежа на спине, продолжил развивать мысль Марселя, Юрка:- Мы втроём практически деморализовали боеспособное подразделение в 300 человек! Чудны дела, твои господи!
-А, это значит, что кумир тридцатых годов- авиация, теснит кумира двадцатых годов –конницу, и предстоящая война, будет войной моторов, и кавалерии там не сладко придется! - закончил я их мысль: - Пошли ребята в спортгородок.
Марсель меланхолично крутил « солнышко» на перекладине, а мы, стоя рядом считали: - Тридцать три, тридцать четыре, тридцать пять…Пока подошедший сзади Саша Числов, не сказал:- Здравы будьте, богатыри былинные! Там по вашу душу Змей Горыныч прискакал!
- Кто прискакал?- остановив своё вращение на спортивном снаряде, переспросил Марсель.
- А сейчас увидите кто! Идите, вас командир зовет! – усмехнувшись, сказал Сашка. Резво натянув гимнастерки и подпоясавшись, мы порысили на зов командира.Прискакав к месту сосредоточения командного состава, мы увидели триумвират в виде командира эскадрильи, командира отряда и командира звена. Перед ними стояли два военных в кавалерийской форме, один из которых махал руками, и что- то возмущенно говорил.
- Это воздушное хулиганство! Вы сорвали нам выполнение боевой задачи! Лошади себе чуть ноги не поломали!- услышали мы гневный голос кавалерийского майора, когда подошли ближе.
- Ну, что скажите в своё оправдание!?- спросил комэска.
- Товарищ капитан! Мы действовали согласно условий учений! Кто виноват, что у них лошади такие пугливые! – отрапортовал я.
- И бойцы очень нервные, неадекватно воспринимали окружающую обстановку я видел, один съезжал вниз по крупу коня и кричал: - Караул, дайте другую лошадь, эта уже заканчивается! - не удержался Юрка.
Услышав это, майор сильно обиделся: - Вы разгильдяи и нарушители воинской дисциплины! Конницу не уважать! Да я вас! Да я вам моторы поотрубаю!
- Мотор нельзя отрубить!- глубокомысленно заметил Юрка- Он железный!
- Тогда хвосты! – в запальчивости продолжил конник – Они то у вас деревянные, как и ваши головы бестолковые! Все свои слова майор сопровождал рублеными жестами правой руки, как будто действительно рубил шашкой, которую на самом деле придерживал левой рукой.
Тут на первый план вылез Марсель: - Товарищ майор! А мы вас знаем! Помните, мы зимой в Ленинграде с вами в патруле встретились! Вы тогда ещё нечаянно упали в ….!
- Помню я, куда нечаянно упал по вашей милости! И это тоже вы были!- из майора словно выпустили воздух. – Сволочи вы, ребята! Я тогда из-за вас на гауптвахту попал, пока отмылся и обсушился, на три часа опоздал из патруля! И там, в отдельной камере сидел, аромат от меня ещё тот был! Ладно, я в Ленинграде на курсах усовершенствования был, если ребята в полку узнали, от стыда бы сгорел!
Наше командование с любопытством слушало наш увлекательный диалог.
- Товарищ майор, без обиды, если бы ваша конница под настоящую бомбежку попала, вы тогда вообще никого не собрали бы, вы бы их тренировали, что ли на шум моторов, а то они у вас ну очень пугливые! А за тот случай извините нас, пожалуйста, ну очень не хотелось отпуск в комендатуре проводить!
- Ладно, проехали! Кто старое помянет, тому глаз вон! - майор махнул рукой – Замнем все это! Товарищи командиры! Отмечаю отличную физическую подготовку вверенного вам личного состава! Потом он с любопытством оглядел стоявшие на летном поле самолеты.
-Что нравятся?- спросил комэск. – Можем прокатить, если есть желание, так сказать в качестве компенсации за доставленные неудобства!? Майор чуть помялся, и попросил:- А можно с парашютом прыгнуть? А то я один раз на параде видел, аж в сердце запало! Страшно, но очень хочу!
С парашютом? Ну, можно и с парашютом! Красильников скажи чтоб У-2 подготовили свозишь нашего гостя, Логинов и Хайруллин покажите товарищу майору как пользоваться парашютом!
Я сидел в кабине самолета и гонял движок на малых оборотах. Товарищ майор, Юрка и Марсель подошли к задней кабине, Марсик тащил на себе парашют.
— Покажите, как управляться с этой штуковиной! Ребята проинструктировали его, помогли надеть парашют, еще раз напомнили, как следует действовать в воздухе.
— Шпоры-то снимите товарищ майор, — спохватились. Он помедлил. Шпоры — это не только шенкеля давать коню, это и особое достоинство кавалериста. Прищурившись посмотрел на нас. Так не разыгрывают ли его?..
— Можно зацепиться за что-нибудь когда из кабины вылазить будете, — сказал я и добавил: — Сам понимаете, всякое может быть хотелось бы без происшествий!.
Ах, как царственно проделывал он этот ритуал — снимал шпоры! Подумаешь — парашют...
И так же без тени сомнений спокойно взбирался в кабину. Усевший, он одел очки на лоб, и сказал: - Ну, поехали!
Взлетев я минут десять полетал над аэродромом, сделал пару «блинчиков» и потом, подняв левую руку верх, громко сказал в переговорную трубу:- Можно!
Он неторопливо перелез через борт кабины, немного постоял на крыле, и также молча шагнул вниз. Спустя несколько секунд подо мной раскрылся зонтик парашюта. Когда я приземлился, товарищ майор пристегнул уже обратно свои шпоры и о чем - то беседовал с нашим руководством. Подойдя я приложил руку к головному убору и доложил: -Товарищ командир ваше приказание выполнено, полет прошел нормально без происшествий!
Наш гость молча пожал мне руку, оглядел меня и стоявших чуть вдали ребят.
– А всё равно вы шалопаи и махновцы, наверняка любите нарушать воинскую дисциплину!- майор погрозил нам указательным пальцем. Услышав про махновцев, мы невольно улыбнулись. Поручкавшись с нашими командирами, майор приложил руку к головному убору:- Засим разрешите откланяться! - он подошел к красавцу жеребцу, которого держал ординарец, вставил ногу в стремя и легко вскочил в седло.
- Товарищ майор, а вы - то кто будете? А то уже два раза виделись, а до сих пор не знаем, кто вы!?- спросил я его. – Замкомандира кавполка майор Недбайлюк! – сидя на коне, как памятник, ответил он. Взяв с места в карьер, он нам крикнул: - А кавалерия себя ещё покажет!
- В парадном строю, на Красной площади!- не удержался от комментариев Юрка.
-Зря ты так, лошадки, они хорошие!- сказал Марсель, печально глядя им вслед.
-Ах, сударь извините, что не разглядел в вас тонкого ценителя лошадиных душ!- Юрка шутливо раскланялся перед Марселем.
- Да, я коней люблю, я может потомок Чингисхана!- гордо подбоченился тот.
-Мамая ты потомок, а не Чингисхана!- насмешливо стал подначивать Марселя, Юрка.
-Какого Мамая?- удивленно переспросил тот.
-Которому, русские на Куликовом поле, по первое число всыпали!- закончил свою подначку Юрка.
Марсель возмущено запыхтел, и не найдя других аргументов, сделал шаг и отвесил Юрке крепкий шелбан по лбу:- Балда ты! А если, правда, у меня отец конником у Котовского был!
-Да, физическое насилие - лучший аргумент в споре!- обиженно сказал Юрка потирая покрасневший лоб.
Их обоюдный диалог прервал голос командира эскадрильи, который мы услышали сзади: - А, ну ка Соловьи-Разбойники, поведайте-ка нам про свои увлекательные приключения!
Ужинали мы уже в наряде по кухне, а Юрка все время ворчал, что мало того, что по лбу получил, так ещё и страдает за чужие грехи. Но тут мы ему припомнили его тумбочку, и он сразу заткнул свой фонтан красноречия.
На внутреннюю сторону прикроватной тумбочки Логинов приклеил столярным клеем вырезку из журнала с фотографией двух актрис (Орловой и Ладыниной). Старшина наш со свойственной ему скромностью решил проверить "порядок в тумбочках".Обнаружив неуставную наклейку, он попытался оторвать ее, но не вполне успешно. Перед строем была произнесена получасовая речь о недопустимости порчи вверенного имущества, которая начиналась такими словами:"Захожу в тумбочку к курсанту Логинову. А там две актерки! Одну я отодрал и выкинул в окно. А вторую не смог!"
(16 сентября 1938г-выходит приказ N0174 Наркома НКО "Об аттестации начальственного состава РККА" в котором говорилось- "...Враги народа, пробравшиеся на руководящие армейские посты, использовали аттестование в своих преступных целях, выдвигая на высшие должности свою агентуру, и затирали, зааттестовывали многих честных, преданных и растущих командиров и начальников. Во многих случаях аттестация преврашались в архисекретные документы неизвестные и самим аттестуемым..." и далее "...жалобы на неправильное аттестование расследовать в месячный срок, а виновных в неправильном аттестовании привлекать к ответственности." Подпись Ворошилов.
21 сентября 1938г-Испания. Правительство Х. Негрина заявляет о выводе интернациональных бригад из Испании. Германия и Италия продолжали поддерживать генерала Франко единым фронтом. Впрочем не только они. После захвата мятежными войсками Бильбао, акции известной фирмы " Рио Тинто" по добыче полезных ископаемых с 975 франков поднялись до рекордного уровня 3400 франков. Моментально возобновила деятельность англо-германская (парадокс!) фирма "Орконеро" по вывозу руды в Англию и Германию. Франко получил кредит в 1 млн. фунтов-стерлингов. В конце гражданской войны(1939г) акции "Рино Тинто" останутся на высоком уровне 2500 франков. Франко до 1944г будет снабжать промышленность Германии цветметаллом.)
Мы уже не ходили в зону на отработку элементов высшего пилотажа, все это было позади. Мы вникали сейчас в навигацию, и полеты эти были насыщены волнующей романтикой, пока неясной, как горизонт, затянутый голубоватой дымкой, с клочками облаков, с широкой панорамой прекрасной земли, которую невозможно было не любить. И когда ты сидишь в кабине, смотришь на карту, потом вниз, то чувствуешь себя путешественником, перед которым открыты сотни дорог, и ты сам выбираешь, какая! В назначенном месте ты меняешь курс, и перед тобой уже новая картинка. Замыкая кроки маршрута, ты подходишь к своему аэродрому совсем с другой стороны, будто ты обогнул земной шар, и тебя всегда при этом охватывает чувство, что ты вернулся из волшебной сказки в реальность.
(Конец сентября 1938г-на заседание Политбюро ЦК ВКП(б) были приглашены многие авиаконструкторы. После продолжительной беседы было решено укрупнить старые и создать новые конструкторские бюро- В.Н.Беляева, С.А.Кочергина, В.П. Яценко, М.Р. Бисновата, М.М. Пашинина, А.В. Сильвановского (зять М.М.Кагановича).КБ А.А.Боровкова и И.Ф.Флерова укрупнили за счет бывшего КБ Д.П.Григоровича и перевели в Водники на завод N207 (бывший Дирижаблестрой).Согласно приказа N 226сс/ОВ СНК и приказа НКВД N00641 от 29 сентября 1939г о создании в структуре НКВД Отдела Особых Конструкторских Бюро, начали формировать группы из арестованных и находящихся под следствием специалистов в Бутырской, Лефортовской и Таганских тюрьмах. Первой сформировали группу В.М. Петлякова из 50 человек, затем группу В.М.Мясищева (50 человек),группу аэродинамики и расчетов и большую группу Б.С.Стечкина из арестованных сотрудников ЦИАМа, и моторостроения. Врид начальника ОКБ НКВД был назначен майор НКВД М.А Давыдов, заместителем лейтинант НКВД П.М. Досик. Затем сформированные группы конструкторов перевели под Москву, п. Большево, где в лесном массиве были оборудованны для работы и проживания здания барачного типа с высоким забором по периметру. Учреждению был присвоен шифр СТО (спецтехотдел) в рамках которого были образованы КБ-1 В.М.Петлякова, КБ-2 В.М.Мясищева и ОТБ в который входили отделы моторостроения Б.С.Стечкина , И.И.Сидорина (65 человек) и морского судостроения- отдел А.С. Кассациера (разрабатывал проект подводной лодки С-135 с авиадизелем),отдел П.Г.Гойнкиса (разрабатывал стальной "ныряющий" торпедный катер СТКД), морское моторостроение. А.Н.Туполев (был арестован 21 октября 1937г) в это время все еще находился под следствием- компроментирующих фактов на него было более чем предостаточно ( дело вел сотрудник 2-го следственного отдела НКВД Габитов). 5 января 1936г приказом НКОП Туполев (по рекомендации Наркома НКТП Ордженикидзе) назначается первым заместителем и главным инженером ГУ НКОП. В том же году в США была направлена делегация работников авиапромышленности для закупки оборудования и лицензий. Руководителями делегации были назначены Туполев (ПГУ) и Харламов (ЦАГИ) Поездка в США для Туполева была второй по счету. Первый раз он посетил Германию и США в 1930г, когда был начальником АГОС по вопросу дирижаблестроения. На этот раз путь делегации проходил через Францию, где была осмотрена продукция французской авиапромышленности. Знание французского языка помогли Туполеву найти общее соприкосновение в сфере закупки авиамоторов. Находясь в США Туполев нарушил принятое правило оформлять заказы через консалтинг- торговую фирму АМТОРГ. Данная фирма была создана советским правительством в начале 20-х годов с целью размещения заказов на заводах Форда, Кристи и Кертисса. Туполев встретившись с американским конструктором А.Н.Северским (Прокофьев- эмигрировал в США в 1917г) разместил заказы по своему усмотрению(влияние Прокофьева).Между Туполевым и начальником ОсТехБюро комбригом П.И.Гроховским (входил в состав делегации, самоучка, при образовании 3 класса начальной школы смог сделать 63 изобретения в области авиации, артиллерии и бронетехники, знал два иностранных языка, в 1937г был арестован по делу Тухачевского, умрет в 1946г, находясь в ОТБ-172)-возник скандал, который с трудом удалось погасить. Кроме этого, Туполев находился в служебной командировке вместе с женой Юлией Николаевной, которая отношения к авиации не имела. В результате поездки были закуплены лицензии на производство самолетов Валти V-IА, Консолидейтед PBY-1(строились в СССР ограниченной численностью, были очень сложные в производстве) и истребитель фирмы Северского 2РА-который не соответствовал нормам прочности принятой в ВВС РККА. Благодаря Петлякову, который тоже входил в состав делегации, удалось приобрести лицензию на современный по тому времени самолет фирмы Дуглас DC-3.)
Глава 16.
4 октября 1938года в ужасной авиакатастрофе погиб наш бывший начальник школы Сорокин Я.В.
В 1938 году французская летчица Дюперон установила рекорд дальности полета для женщин – 4600 км. Осенью того же года трем советским летчицам – Валентине Гризодубовой, Полине Осипенко и Марине Расковой предложили совершить полет на Дальний Восток. Этот полет, который должен был стать толчком для создания в РККА женских эскадрилий, курировал лично нарком обороны Климент Ворошилов. И для перелета он отобрал лучших из лучших, например Полина Осипенко, имевшая за плечами уже пять рекордных полетов, была капитаном Красной Армии и инспектором ВВС при Генштабе. Летчик-наблюдатель старший лейтенант ВВС РККА Марина Раскова кроме службы в академии Жуковского, также проходила по ещё одному ведомству — она была младшим лейтенантом госбезопасности и штатным консультантом 3-го «авиационного» отделения УОО НКВД надзирающего за ВВС . Начальник этого отделения капитан госбезопасности Рогачев, в общем-то, не имея на то права, любил щеголять в форме полковника ВВС. Самой же «титулованной» была Валентина Гризодубова, которая уже тогда работала начальником Управления международных воздушных линий СССР. Именно Гризодубова и была назначена командиром девичьего экипажа 24 сентября 1938 года, на Щелковском аэродроме, царило необычное оживление. Накануне вечером Валентина Гризодубова оборвала телефоны у всех руководителей советского государства, исключая Сталина, с просьбой разрешить беспересадочный полет по маршруту Москва – Дальний Восток. Возможно, она бы не проявляла такую настойчивость, но дни стояли по-осеннему пасмурные, с дождями, холодные, и чем дальше, тем меньше было шансов на то, что этот перелет, который замышлялся как рекордный, вообще состоится. При подготовке к этому полету было столько препятствий и волнений, что уже и не верилось, будет ли разрешен полет вообще, тем более из-за того что погода к осени стала портиться, трасса надолго могла "закрыться". А тут еще возникли сложности с моторной группой: долго не могли отрегулировать.
Командующий ВВС был склонен именно к тому, чтобы отменить перелет: ему с самого начала не нравилась ситуация, когда командиром экипажа он вынужден был назначить не военную летчицу Полину Осипенко, а гражданскую – Валентину Гризодубову. Но кто ж знал, что Гризодубова проявит такую настойчивость?
.( С целью соблюдения субординации в отношениях членов экипажа, Гризодубовой было присвоено воинское звание майор)
Разрешение на перелет было получено вечером, а летчицы узнали об этом уже утром. Та же Гризодубова только и успела попрощаться с родителями, поцеловать мужа и сына, и помчалась на аэродром.
Но, ни звания, ни высокие должности не избавили трех женщин от опасностей перелета. Казалось бы, все обстоятельства против рекорда. Например, за несколько дней до перелета внезапно был арестован полковник Алехин, который отвечал за радиосвязь с самолетом «Родина» (именно так стал называться АНТ-37, так как Туполев был объявлен врагом народа). А, учитывая тот факт, что Алехина арестовали как шпиона, радиопозывные заодно с частотами решили поменять. Правда, штурмана Марину Раскову не сочли нужным предупредить об этом.
Она успела дернуть Гризодубову перед самым стартом: «Валя, что делать, радиостанция не работает!» Командир экипажа была уже на «взводе». «Вчера работала?» «Работала!» «Может быть, предохранители перегорели?» «Может, и предохранители…» «В полете их можно заменить?» «Можно!» «Тогда полетели!»
Гризодубова решила, что проблемы с рацией будут решать в полете. Всегда летали по компасу, тем более можно брать ориентир по радиосигналу, широковещалка действовала практически по всей территории страны. Этого вполне хватало, хотя и был конечно определенный риск. ( Именно из-за этой оплошности их найдут в тайге лишь на девятые сутки.).
Устранение неполадки с радио могло вообще затянуть вылет. Могли и отказать до следующего года. Никто из нас этого не хотел... В конце концов, маршрут ясен. Главное, работали бы моторы. Тут же подскочил инженер: «Топливо залито, чуть больше 5,5 тонн. По расчетам хватит на 30 часов полета!»
Рискованное это было мероприятие. Топливо располагалось в 17 цистернах между кабинами первого и второго пилотов. Его общий вес составлял чуть меньше веса самого самолета. «Летающая цистерна», – успела подумать Гризодубова….
Взлетели с грунта легко. Через сто пятьдесят километров вошли в сплошную облачность. Она была уверена, что Полина Осипенко мастерски водит самолет и ночью, и за облаками. Да и командиру экипажа к ночным полетам не привыкать много летала с метеорологами вслепую.
Трудности были в другом: бензочасов нет, а под рукой... семнадцать баков с топливом. В ногах тридцатиминутный топливный расходный бачок.
Когда горючее в нем кончится, надо переключиться на другой. Ошибиться нельзя. Это держало в напряжении все время.
Спустя некоторое время после взлета попали в зону мощной облачности. Не прошло и нескольких минут, как «Родина» была покрыта ледяной корочкой. Нужно было срочно покидать эту неблагоприятную зону…
25 сентября в газете «Правда» было опубликовано следующее сообщение: «24 сентября 1938 г. в 8 час.12 мин. утра по московскому времени известные всем летчицы-орденоносцы Гризодубова Валентина Степановна, капитан Осипенко Полина Денисовна и старший лейтенант Раскова Марина Михайловна (штурман) вылетели в беспересадочный полет из Москвы на Дальний Восток на двухмоторном самолете. Самолет стартовал со Щелковского аэродрома близ Москвы…»Сообщение было опубликовано во всех центральных газетах 25 сентября, а накануне передано московским радио. Главная газета страны — «Правда» — напечатала на первой странице фотографию трех миловидных женщин, знаменитых летчиц, улыбающихся на утреннем солнце; тут же — сводка лаконичных радиограмм, полученных с борта самолета, носящего святое для каждого человека имя — «Родина».
(Кто же были эти три женщины, рисковавшие жизнью ради спасения своего народа? Прежде всего, это люди незаурядные, весьма и весьма одаренные умом, талантом, сердцем. И еще тем особым качеством, которое русский философ и этнограф Л. Н. Гумилев назвал пассионарностью. Именно из таких людей состоял экипаж «Родины».Валентина Гризодубова — дочь знаменитого русского авиаконструктора и пилота Степана Васильевича Гризодубова. По рассказам Михаила Водопьянова, однажды Степан увидел в кино запечатленный полет братьев Райт. Он выпросил у киномеханика несколько кадров кинопленки, отпечатал их и принялся делать свой аппарат. Он сам строил самолеты и монтировал двигатели к ним. Первые три были не слишком удачными, держались в воздухе считанные минуты, но четвертый аэроплан принес славу конструктору, Гризодубов совершил на нем ряд уникальных полетов, о которых писала и русская, и зарубежная пресса. В 1912 году в младенческом возрасте, привязанная ремнями к отцовской спине, Валентина впервые поднялась в небо на его аэроплане Г-4 с бензиновым мотором. Мать ушла по делам, а конструктору надо было опробовать машину и он взял дочку с собой на ипподром, где совершал полеты. При ипподроме находились царские конюшни, и на Гризодубова иногда жаловались, что шум мотора пугает лошадей. Мама, Надежда Андреевна Гризодубова (урожденная Комаренко), работала швеей-модисткой. Она обладала прекрасным голосом, и меценаты предлагали средства для поездки в Италию — учиться вокалу. Но любовь к мужу оказалась сильнее. Он работал, как тогда называли, «техником электромеханического ремесла» или, по-нынешнему, главным механиком электростанции — первой в Харькове. А для души строил самолеты своими руками, за свой счет. Разумеется, на такое увлечение не хватало ни мужниного жалования, ни того, что жена зарабатывала шитьем; на субсидии нечего было и рассчитывать. Но были частные пожертвования на благородное дело. Собирали деньги на покупку велосипедных колес для уже почти готового летательного аппарата.Когда, например, потребовалось помещение для сборки и окраски крыльев, местный предводитель дворянства Ребиндер — умный и весьма просвещенный человек — предоставил конструктору лучший зал дворянского собрания. Там, на паркете бального зала, под огромным портретом Николая II бегала и Валентина, помогая матери и сводному брату обтягивать каркас полотном, прошивать гипюрной лентой для прочности и покрывать крылья блестящим эмалитом. Когда крылья были готовы, оказалось, что они не протискиваются в изгибы коридора. Конструктор был в отчаянии. Мама плакала. Но предводитель дворянства приказал разобрать не крылья, а оконную раму, подоконник и даже проломить стену сантиметров на тридцать под окном бального зала. По свидетельству Ибрагима Усманова, в 1919 году Сикорский приглашал Гризодубова уехать с ним в Америку, где ждали успех, богатство. Степан Васильевич ответил, что не может покинуть отечество. Полеты от отца, музыка от матери — вот две страсти, которые сопровождали Валентину Степановну всю жизнь. И еще чувство справедливости при открытости и поистине русской широте натуры. Она училась в Харьковской консерватории, была прекрасной пианисткой. Но предпочла идти по стопам отца — стала замечательной летчицей и инструктором летного дела. Среди ее учеников (всего их было восемьдесят шесть) — немало героев, один из них — легендарный летчик-истребитель Борис Сафонов. До полета на Дальний Восток В. С. Гризодубова установила пять международных женских рекордов. В свои неполные двадцать восемь лет успела налетать около пяти тысяч часов, причем это были очень непростые маршруты в агитэскадрилье имени Максима Горького, когда приходилось на Р-5 садиться без аэродромов, выбирая с воздуха подходящие площадки. Гризодубова, по натуре своей человек действия, стала главным инициатором дальнего перелета, официальным командиром и признанным лидером маленького коллектива. Хотя кое-кто из военных и недоволен был тем, что командир корабля — летчица гражданской авиации. Но это уже из области обычных ведомственных амбиций Полина Осипенко, смуглая крепкая украинка, происходила из бедной крестьянской семьи. Была по натуре добрая, отзывчивая, прямая и верная в дружбе, в работе серьезная и деловитая. Окончила два класса церковно-приходской школы, и нужда заставила наняться сначала в няньки, потом в батрачки. С детства мечтала летать. Добивалась приема в летную школу. Сначала не брали. Она устроилась официанткой в столовую — подавала курсантам борщи, но настояла, добилась приема. Занималась упорно и поступила в Качинскую авиашколу, стала военным летчиком-истребителем. Имела налет в строевых частях более пятисот часов, обладала великолепной техникой пилотирования, природным даром к летному делу. Установила несколько международных рекордов, в том числе вместе с Верой Ломако и Мариной Расковой на летающей лодке МБР-2, совершив перелет из Черного моря в Белое. А характер… Когда гражданская летчица Гризодубова по телеграфу запросила капитана П. Осипенко (уже удостоенную двумя орденами) о согласии лететь на Дальний Восток в качестве второго пилота, та ответила кратко: «Хоть третьим!»Марина Раскова в сравнении со своими поистине боевыми подругами производила впечатление тепличного создания. Выросла в артистической среде, обладала изумительной женственностью. В летчицы эта красивая, обаятельная женщина попала в общем-то случайно. Двоюродная сестра Марины — Надежда Сумарокова, одна из первых летчиц-наблюдателей (летнабов), рекомендовала ее на работу в Военно-воздушную академию. Нет, Боже упаси, не в летный состав — лаборанткой кафедры навигации. А тут как раз Полина Осипенко готовилась установить рекорд дальности на летающей лодке для женского экипажа. Других женщин-навигаторов в то время не было, пригласили Марину. Она решилась. Машина МБР-2 надежная, погода благоприятствовала, полет прошел прекрасно. Но опыта было мало: налет часов у Марины в качестве летчицы (она окончила трехмесячную летную школу в Тушине), штурмана и пассажира составлял к тому времени часов 30, не больше. Готовил Раскову к перелету на Дальний Восток известный штурман ВВС Александр Васильевич Беляков.
История этой яркой, но короткой жизни изложена в «Записках штурмана» М. Расковой. Надо только учитывать, что редактировалась ее книга весьма жестко по соображениям как политического, так и военного характера. Многие весьма существенные обстоятельства полета были опущены. Ведь главное было тогда — показать силу нашего воздушного флота и не выдавать секретов, «болевых точек».Нет, ни одну из трех женщин не назовешь послушным «винтиком», каковыми на исходе XX века стало модным характеризовать поколение 1930–40-х годов… Более непохожих людей трудно себе представить. Эти три женщины были поразительно разными по способностям, воспитанию, вкусам, склонностям, темпераментам, силе характеров, даже политическим взглядам. Единственное, в чем они были схожи — прекрасно понимали, что происходит с их страной, с их народом, с ними самими. Они сознательно выбрали свое место в жизни — служение Родине и были до последнего вздоха верны своему выбору, своим принципам. Все три оказались достойны своей громкой славы. Это были яркие звезды в суровом небе России. И разумеется, их отношения складывались очень непросто, поскольку дело, за которое они взялись, требовало предельного напряжения сил.— За десять дней до полета «Родины», — рассказывала на закате жизни, уже по прошествии полувека, В. С. Гризодубова, — исчез (был арестован) начальник связи полковник Алехин, который ведал радиоделами. Он не успел даже предупредить нашего штурмана Марину, когда произойдет смена частот и позывных. Некому было позаботиться о проверке сухих батарей питания и других «мелочах». Кое-кто с перепугу стал держаться от нас подальше…Погоды не было. Всех истомило ощущение неопределенности. Беспокоило командира и состояние здоровья экипажа. Подруги выглядели неважно. У Марины недавно был приступ аппендицита, Полина тоже потемнела лицом, держалась суше обычного, позже выяснилось, что у нее плеврит и повышенная температура. Однако болезнь свою скрыла, а ухудшение внешнего вида Валентина Степановна отнесла на счет нервного напряжения, связанного с арестом Алехина, и выматывающего ожидания. Вечером, перед очередным совещанием у наркома авиационной промышленности Михаила Кагановича Гризодубова своим абсолютным музыкальным слухом уловила, как командующий ВВС перемолвился с кем-то: «Осень, погода совсем испортилась. Да что тут еще откладывать, голову морочить… Отменю я этот перелет и все…» Обидно стало командиру: ну ладно, экипаж время потерял, но еще столько людей участвовало в подготовке перелета — народные деньги, силы вложены, и все это — прахом?! Гризодубова поняла, что если завтра утром не прорвутся, перелет не состоится. Сказала себе: «В любую погоду — хоть на метле — улечу! Надо звонить…»Обзвонила все Политбюро, за исключением Сталина, доказывала, что идет возмутительная перестраховка. В ответ наркому часов в семь вечера дано было разрешение-приказ: «Вылет — завтра. В восемь утра…» Наркому не хватило духу возразить, что для такого перелета с момента назначения времени «Ч» на подготовку требуется не менее суток. Члены экипажа едва успели попрощаться с родными. Гризодубова только поцеловала сынишку, родителей, с мужем простилась, и тут же в машину и на аэродром. Она захватила любимое охотничье ружье «Зауэр — три кольца» и фотоаппарат. Врач Борщевский потребовал: спать немедленно! Какое там спать — сна ни в одном глазу, и фактически в ночь перед вылетом экипаж не спал.)
В вечерних газетах появилось сообщение ТАСС: «Ход перелета самолета «Родина»:
«В течение всего дня 24 сентября штабом перелета поддерживалась радиосвязь с самолетом «Родина».В 17 час. 34 мин. самолет, находясь на высоте 5000 метров, сообщил по радио свои координаты (г. Каргат) и дальнейшем регулярно передавал сообщения о полете. Полет протекал успешно. Затем самолет вошел в зону фронта со снегопадом и дождем. Весь дальнейший маршрут до озера Байкал протекал в сложной метеорологической обстановке, и связь с самолетом была нерегулярной…»
Последняя радиограмма, переданная штурманом в 17.34, гласила: «Широта 55'00", долгота 80'30". Высота 5000 метров. Раскова». Значит «Родина» в тот момент была на подходе к Новосибирску, где уже наступала темнота… Цитируемые телеграммы с борта самолета были чересчур лаконичными, без общепринятого в те годы агитационного пафоса, и людям, сведущим в подобных делах, стало ясно: с полетом что-то не ладно. Возможно, радиосвязь была затруднена из-за сильных помех в атмосфере. Тогда непонятно, почему самолет с названием «Родина», с женским экипажем на борту был выпущен в полет в ненадежную погоду. Или мы действительно обзавелись такой могучей техникой, которая позволяет принимать столь дерзкие решения и сообщать о них с предельной краткостью…Да, техника, по крайней мере, в части механической, достигла высокого уровня надежности, хотя, конечно, не до такой степени, чтобы вовсе не считаться с силами природы. В штабе перелета знали, что метеоусловия по намеченной трассе тяжелые: сильный грозовой фронт над Уралом, еще более мощный на Байкале, Хабаровск также закрыт облаками. Потом будут говорить, что это Гризодубова буквально с боем сумела добиться разрешения на вылет, обзвонив для этого почти всех членов Политбюро. Но, в сущности, рискованное решение было продиктовано нечем иным, как временем. Речь шла не о рекордах во славу отечественного спорта, а о той — жить стране или погибнуть.В общем, все как всегда – сказать народу правду не хватило духу. Как ни билась Марина Раскова, но «оживить» радиостанцию ей так и не удалось. И полет с самого начала, по сути, проходил вслепую.
“Пилотировали свой крылатый корабль, попеременно: то Гризодубова, то Осипенко. 26 часов в воздухе практически без сна. Какой сон в кабине бомбардировщика, где все пространство занимают дополнительные баки и снаряжение, и изматывает вибрация. Весь полет проходил за пологом туч. Случалось, что крылья самолета покрывались льдом. Тогда меняли эшелон. Над Уралом окончательно отказала радиосвязь. Вдобавок у Расковой при попытке сориентироваться в открытый астролюк вытянуло полетные карты и при отсутствии связи сориентироваться в пространстве стало просто невозможно”. По законам того времени штурмана «Родины» запросто можно было под трибунал отдать – вместо представления к званию Героя Советского Союза.
Хотя одеты все были хорошо, Осипенко и Раскова обморозились на высоте. Лишь в самую тесную командирскую кабину шло тепло от моторов, так что Гризодубова даже сняла перчатки. К сожалению, кабины между собой не соединялись — такова конструкция самолета.
Дальний бомбардировщик ДБ-2 («Родина» АНТ-37бис)
(По своему назначению ДБ-2 (АНТ-37) был дальний бомбардировщик, созданный бригадой инженера П. О. Сухого под общим руководством А. Н. Туполева. Головной образец машины летом 1935 года потерпел аварию над Центральным аэродромом. Из-за вибрации горизонтального хвостового оперения во время полета начал разрушаться фюзеляж. Летчику-испытателю и ведущему инженеру удалось выпрыгнуть с парашютом, третий член экипажа — электротехник — погиб. Машина с усиленным фюзеляжем показала результаты вполне устойчивые, но для бомбардировщика 1936 года уже недостаточные по скорости и бомбовой нагрузке. Более удачливый конкурент в этом классе — самолет Ильюшина — перешел дорогу. Но вот дальность полета машины Сухого — 5000 километров — показалась заманчивой для побития рекорда. Попытка установления нового рекорда была предпринята. Все шло хорошо, поправка в таблицу союзных рекордов дальности была внесена, однако в конце пути летчик Алексеев просчитался с горючим. «Стал летать, смотреть, где цветы, где машины встречающих», — смеялась потом Гризодубова. При посадке Алексеев выпустил шасси, но чуть не дотянул до полосы, там оказалось неровное место — поставил машину на нос, в лепешку смяв штурманскую «корзину». Ладно еще, что предусмотрительно приказал штурману Гордиенко выброситься с парашютом, — обошлось без жертв. Кабину восстановили, и самолет использовали как тренировочный.АНТ-37бис представлял собой переделанный позаданию правительства для установления рекорда самолет с дальностью полета 7000–8000 километров, с более сильными моторами и другими усовершенствованиями, которые дали повод летчикам в шутку, отчасти из зависти, называть эту машину «дамской». Дело в том, что в те годы ряд операций требовал от летчиков больших физических усилий. Например, на истребителе И-16 надо было сделать сорок оборотов тугой рукояткой лебедки, чтобы убрать шасси. Для мужчин-пилотов это было серьезное неудобство, а для женщин — сущая мука. На АНТ-37бис система (впервые в СССР) была кнопочной — работала от электропривода. Крылья и оперение имели поверхность не гофрированную, а непривычную для глаз гладкую — из кольчугалюминия. И крылья эти были широченные, размахом в 31 метр.)
Машина очень понравилась женщинам-летчицам, и предложение командира назвать самолет «Родиной» экипаж принял с восторгом. Правда, хлопот с переключением семнадцати баков у Гризодубовой было много всю дорогу.
Гризодубова, чтобы поддержать экипаж по пневмопочте отправляет Осипенко записку: "Полина, не беспокойся! Меня с курса не собьешь - буду лететь по компасу! Займись Мариной, - потому что на высоте пять тысяч метров она скоро превратится в сосульку. Наблюдать ей там нечего, а вот замерзнет по-настоящему!"
Но это было самоуспокоение. По вине штурмана, который в экипаже отвечал также за надежность радиосвязи, «Родина» оглохла и ослепла. Типографские машины уже начали печатать тираж утренних газет за 25 сентября, когда стало известно: радиосвязь с самолетом «Родина» потеряна. Верно, капризы радио считались по тем временам делом обычным, механика была сравнительно более надежной, и члены комиссии по перелету не теряли надежды на благополучный исход. Гораздо больше тревожило то, что погода стала еще хуже. К тому же наступила ночь, а вынужденная посадка в таких условиях исключительно опасна. Если же самолет исправен, то по графику экипаж скоро увидит рассвет — в полночь по московскому времени. Это должно было произойти где-то в районе северной оконечности озера Байкал. Там, в поселке Душкачан, по заданию правительства специально для «Родины» установили мощный радиомаяк, чтобы он указывал путь самолету. Бели, конечно, штурман слышит землю. Вдоль расчетной трассы всем радиостанциям, в том числе экспедиционным бамовским, была дана команда внимательно слушать эфир. В штабе перелета старались не смотреть на часы. Но даже здесь, в штабе, не все знали, что связи с «Родиной» не было с самого начала, а так называемые радиограммы «с борта самолета» искусственно составлялись по данным наземной пеленгации. 26 сентября (самолет мог находиться в воздухе менее тридцати часов) газеты опубликовали скупое, протокольно жесткое сообщение ТАСС, озаглавленное «Ход перелета самолета «Родина»:«В течение всего дня 24 сентября штабом перелета непрерывно поддерживалась радиосвязь с самолетом «Родина».В 17 час. 34 мин. самолет, находясь на высоте 5000 метров, сообщил по радио свои координаты (г. Каргат) и в дальнейшем регулярно передавал по радио сведения о полете. Полет протекал успешно. Затем самолет вошел в зону фронта со снегопадом и дождем. Весь дальнейший путь до озера Байкал протекал в сложной метеорологической обстановке, и связь с самолетом была нерегулярна… Место посадки самолета не установлено. Ведется непрерывное радионаблюдение за эфиром и организованы розыски самолета».Еще в Москве было решено, что сразу за Байкалом «Родина» изменит курс на 30 градусов для того, чтобы выйти к Транссибу. Но низкая облачность не позволила сориентироваться на местности, а потому Гризодубова решила курс не менять, чтобы случайно не залететь в Монголию или даже в Китай.
Гризодубова приняла единственно верное решение - взяла магнитный курс 90,упреждая на ветер, и старалась никуда не отклоняться.
Шли в облачности, снос определить не могли, тогдашние навигационные приборы не позволяли этого. Ночь надвигалась с востока, быстрей обычного. Темноту сгущала мощная облачность, таящая в себе грозные опасности. Стекла штурманской кабины и крылья самолета покрылись седой коркой: обледенение! Командир Гризодубова повела машину из опасной зоны на подъем… 5500 метров, 6000, 6500… Окна и плоскости очистились ото льда, но тут же — другая напасть — сильнейшая болтанка. В неровном гуле моторов, казалось, слышался скрип конструкций крыльев и фюзеляжа. Еще выше — из слоя штормовых возмущений воздуха!.. А звезд все не видно. Они показались лишь на высоте 7450 метров. Болтанка прекратилась — здесь попутный ветер взялся помогать, и штурман Раскова отметила, как сразу возросла маршрутная скорость. Но работать приходилось в кислородных масках и на лютом морозе. Экипаж перед дальним перелетом консультировали такие опытные летчики и штурманы, как Чкалов, Громов, Беляков, Данилин, Спирин. Ожидали, что придется преодолевать два атмосферных фронта. Но всего не предусмотришь заранее. Случилось так, что курс «Родины» пролег не поперек, а вдоль фронтов. В облаках кабина штурмана заледенела внутри и снаружи. При температуре почти сорок градусов холода аппаратура застыла. Нельзя было прослушать даже сводку погоды, которую передавали широковещательные радиостанции. Прогноз, полученный накануне полета, явно не оправдывался. Планировали «проткнуть» два фронта километров по тридцать, а пришлось почти все расстояние идти вдоль линии их действия. Раскова по звездам — Полярной и Веге — пыталась определить местонахождение самолета. Не работали радиопередатчик, радиокомпас, радиоприемник, внутренняя телефонная связь. Командир, второй пилот и штурман в изолированных кабинах «летающей цистерны» общались только с помощью сигнальных ламп и записок. Полная изоляция от внешнего мира. Безмолвие и холод. Только работающие моторы сохраняли им жизнь.
Когда Гризодубова через узенькое внутреннее оконце увидела как штурман в тщетной попытке наладить связь непослушными от холода пальцами разбирает приемник, она поняла что единственно правильным решением будет продолжать держать курс строго на 90° по аэрокомпасу. Уже почти сутки они летели на восток. Ночью самолет шел над облаками на высоте 7500 метров.
Ночью Полина Осипенко сменила на шесть часов своего командира, давая возможность ей немного поспать. Полина Осипенко дала командиру некоторую передышку — часов шесть безукоризненно вела машину. И это была главная работа второго пилота на этой машине, поскольку посадить самолет со своего места Осипенко не могла — обзор был недостаточный. Однако за эти часы Гризодубовой удалось немного поспать и восстановить силы. А утром Гризодубовой удалось вырваться из пелены облаков, и она, наконец, сориентировалась, где находится. Рассвет застал «Родину» над Становым нагорьем. Все так же высоко и плотно держалась внизу облачность, лишь кое-где ее прорезали заснеженные пики гор. Снижаться было невозможно. За Байкалом по графику полета следовало изменить курс, взяв по аэрокомпасу 120°, чтобы выйти к Транссибу. Но, не видя местности, не зная погоды, не слыша радиомаяков, есть риск невольно пересечь китайскую границу, попасть в нарушители. Еще не остыли страсти после событий у озера Хасан. Оставалось одно — двигаться только вперед, напрямую к Охотскому морю. А там…Готовясь к перелету, экипаж нанес на карты и выучил наизусть расположение запасных аэродромов и посадочных площадок вдоль трассы полета. Сегодняшним авиаторам кажется почти невероятным: если провести по карте России прямую линию от Москвы на восток, это и будет путь «Родины» — почти по параллели, с ничтожным отклонением. А ведь шли практически вслепую. Шли с горячим желанием побить мировой рекорд. Когда по времени полета стало ясно, что новый рекорд установлен, командир Гризодубова повела машину еще дальше. Теперь нужно было определить точное местонахождение самолета. Снижаться над гористой местностью было рискованно, тем более в облаках, грозящих обледенением. Лучше уж пробивать облачность над океаном, а потом повернуть к суше и определиться по береговой кромке. День еще не кончился, и где-то, хотя бы на краешке родной земли, должен быть просвет. Облака раздвинулись лишь над тихоокеанскими волнами. Стекла штурманской кабины были наглухо заморожены.И в итоге самолет вышел не на Хабаровск, как предполагалось при проработке маршрута, а в район Шантарских островов. Но Тунгурский залив и Шантарские острова Гризодубова и без штурмана сразу опознала с воздуха. Сама поразилась: несмотря на боковые ветры, прошли от Москвы по параллели и уперлись в Шантарские острова. Цель достигнута; мировой рекорд установлен. Теперь — на юг. Курс — 270°. Снова попали в облачность, началось обледенение. Немного снизились, чтобы отогреться, но высоту Гризодубова не хотела терять, ибо горючее было на исходе. Понимала: «Родина» шла на большей, чем предусмотрено графиком, высоте (5000 метров) — значит, ясное дело, пережгли горючее. Бензочасов на самолете не было, оперативный контроль за остатком бензина отсутствовал. Топливо к моторам поступало через резервный бачок, емкости которого хватало примерно на тридцать минут. Надо было следить: как только прекращалось пополнение резервного бачка, вспыхивала красная лампочка на панели приборов. Летчик должен был по заранее определенной схеме, чтобы не нарушилась центровка самолета, переключиться на очередной бак. Красная лампочка гасла на какое-то время. И вот уже сделано переключение на последний из запасных баков.
Не понадобился летчицам и радиомаяк, установленный по личному указанию Сталина в северной оконечности Байкала – его сигналов никто не услышал. “Только над океаном, – бесстрастно отметит Валентина Гризодубова, – нам удалось визуально сориентироваться”. Последовал разворот почти на 180 градусов и, выслушав доклад штурмана о том, что запаса горючего хватит на три с половиной часа полета, командир принимает решение идти на Комсомольск.
Рекорд состоялся. Но горючего было в обрез. Инженер ей говорил, что горючего хватит на 30 часов полета. Однако уже через 26 часов двигатели начали чихать. И вдруг зажигается лампочка на расходном баке. Это означало, что бензина осталось на тридцать минут. Внизу была гористая местность, садиться было негде. И тут как спасение – бассейн реки Амгунь, сплошные болота. Это, по сути, последний шанс…
Сначала с высоты 2300 м командир приказала прыгать Марине Расковой. "Марина, прыгай!" – кричит ей Гризодубова. Но она не хочет покидать самолет. Воет
сирена - через тридцать минут станут двигатели. Планировать на таком тяжелом самолете трудно - может сразу спикировать до земли и тогда точно никаких шансов. А если штурман выпрыгнет из своей застекленной кабины, есть надежда что её не сомнет при вынужденной посадке.
Так, по крайней мере, можно разделить шансы на выживание. Марина выпрыгнула с парашютом с высоты 2300 метров, прихватив с собой лишь охотничий нож, револьвер, коробку арктических спичек и две плитки шоколада. Мешок с продуктами брать не стала: побоялась, что при приземлении на болото он ее утянет в глубину. Как будто бы нельзя было мешок этот, при подлете к земле, просто-напросто сбросить. И потом не голодать, питаясь рябиной и бесконечно растягивая шоколад...
А Гризодубова и Осипенко приземлились на болото, в районе Амуро-Амгунского междуречья. Касание — тучи водяных брызг. Машина своей массой около семи тонн при скорости в сотню километров в час. Чиркнула по болоту и, оставив на кочках две борозды от мотогондол, остановилась: 26 часов 29 минут летного времени…Позже воздушные асы признавали, что это была просто блистательная посадка. Машина почти не пострадала, лишь кончики винтов погнулись. Невредимой осталась и штурманская кабина, и Гризодубова пожалела, что приказала Расковой прыгать. Сама Валентина Степановна, в чьей смелости не приходится сомневаться, по собственному ее признанию, просто терпеть не могла прыгать с парашютом: это все равно, что из теплого дома голышом на мороз…Пострадала при посадке только сама Гризодубова. Прозрачный колпак своей кабины она сдвинула назад. Так поступали все опытные пилоты: колпак могло заклинить при деформации, и тогда, в случае пожара, летчику невозможно быстро покинуть кабину. В последний момент перед касанием женщина правой рукой уперлась в борт козырька, а левой держала штурвал. Она знала, как часто — почти всегда — при вынужденной посадке пилота кидает по кабине, рвет привязной ремень, бьет головой о приборную доску, уродует лицо… Посадка получилась мягкой, но от резкого торможения прозрачный колпак сорвался с защелки и по инерции сильно ударил по кисти руки.
Покинуть самолет они не могли, ожидали, что вот-вот к ним проберется Раскова. Запас продуктов был на несколько дней, но связь отсутствовала. Была только одна надежда, что их обнаружат еще до того, как запасы еды закончатся.
В конце Сентября 1938 года вся страна нетерпеливо ждала вестей от женского экипажа самолёта "Родина", совершавшего беспосадочный перелёт Москва - Дальний Восток. Радиосвязь с ним прервалась через 9 часов после старта. Что случилось с отважными лётчицами? Никто не хотел верить, что произошло несчастье. Обнаружить самолет не удавалось, и на память людям невольно приходили бесследное исчезновение во льдах Арктики экипаж Сигизмунда Леваневского, гибель Михаила Бабушкина, других отважных летчиков.
После этого, вплоть до 4 октября ни газеты, ни радио больше ни буквой, ни звуком не упоминали о самолете «Родина», будто и не было его никогда. Шел лихорадочный поиск, велось расследование всех обстоятельств, но на прессу был наложен запрет. Вплоть до особого распоряжения — никаких предположений, эмоций по поводу исчезнувшего самолета — и без того хватало бед. Вот еще два факта из «Истории Второй мировой войны», характеризующие осень 1938 года:«28 сентября нарком обороны Ворошилов доложил Советскому правительству о готовности направить в Чехословакию 4 авиационные бригады (8 полков) в составе 548 боевых самолетов. В этот же день об этом были проинформированы правительства Франции и Чехословакии. Всего в боевую готовность приведены 12 авиационных бригад. Командующий чехословацкими военно-воздушными силами Я. Файфер позднее писал, что Красная Армия готова была «сразу выслать нам в помощь 700 истребителей». В этот период советские летчики сражались в небе Китая, где положение было критическое. Сражение с коричневой чумой фактически началось, и гибель трех женщин-летчиц, словом и примером поднимавших молодежь «на крыло», была бы воспринята в числе боевых потерь. Миллионы людей с болью в душе ждали добрых вестей, желали экипажу «Родины» удачи и спасения.»
И поиски возознобились с новой силой. В штаб перелёта поступали сообщения из Новосибирска, Красноярска, Иркутска, Читы, Хабаровска. В разное время в разных местах люди видели самолёт, летевший на восток, слышали шум моторов. Значит, "Родина" прошла большую часть своего маршрута. Но где она опустилась? Где Валентина Гризодубова, Полина Осипенко, Марина Раскова?
На поиски самолета «Родина» было мобилизовано все, что могло двигаться: свыше ста пятидесяти самолетов (в том числе два десятка бамовских), сотни пеших отрядов, следопыты на лошадях и оленях, рыбаки на лодках и катерах. Площадь поиска определили по последней пеленгации, взятой Читинской радиостанцией в 7.05: в треугольнике Хабаровск — Аян — Казачинское. Это более полутора миллионов квадратных километров. День проходил за днем, о «Родине» никаких вестей. Между тем зима уже была на пороге. Радисты внимательно прослушивали эфир. Ведь на самолете был комплект аварийной наземной радиостанции с генератором типа «солдат-мотор», вещь надежная. Но то, что они будут работать на устарелых данных, никто не мог предполагать.О том, как проходил поиск, дает представление работа одной из групп. Авиагруппа прибыла в Сковородино (Рухлово) по тревоге Была поставлена задача — прочесать склоны Яблоневого хребта на глубину 450 километров. Группу возглавлял молодой полковник со звездой Героя за бои в Испании С. Черных (расстрелян в 1941 году — его дивизия, состоящая из новых истребителей МИГ-3, была уничтожена в первые часы войны).Поскольку в Сковородино уже начались заморозки, а летчики прибыли в летнем обмундировании, железнодорожники обеспечили их меховыми полушубками, ватными брюками и валенками. На случай вынужденной посадки снабдили неприкосновенным запасом питания. НЗ состоял из: куска несоленого сала (для чего в подсобном хозяйстве закололи несколько свиней), сухарей, шоколада (был закуплен в Военторге весь запас «Белочки с орехами»), бутылки коньяка, коробки спичек и пачки соли. Экипажи использовали световое время полностью, до минуты, совершая по два-три вылета в день. Летчики часто меняли курс, заметив серебристое пятно. Но это оказывались лишь замерзшие озерца. Только один раз увидели дымок костра охотников. В некоторых квадратах полеты совершались повторно с целью дообследования сомнительного места. Когда прочесывание южного склона Яблоневого хребта было закончено, решили перебазироваться на север. Там, у богатого прииска Незаметного (в 1939 году переименованного в город Алдан), имелся подходящий аэродром. Но аэродром оказался уже законсервированным, и посадку никто не мог гарантировать. Член штаба перелета П. С. Анишенков и командир эскадрильи на «фордике» отправились по БАМу, чтобы на месте подготовить прием самолетов. Когда сотрудники НКВД узнали о намечавшейся поездке, их снабдили карабином и предупредили, что путь небезопасен — были случаи, когда беглецы из лагерей нападали на проезжих с целью завладения документами, которые необходимы для возвращения на «материк». За девятнадцать часов проехали 650 километров. Машину гнали по очереди. Эта «золотая» магистраль содержалась в образцовом состоянии. Через каждые 100–150 километров были автозаправочные станции и ремонтные мастерские с гостиницами.
50 военных и гражданских самолётов обследовали огромный район между Читой и Хабаровском. А на земле поиски вели тысячи людей - красноармейцы, местные жители, охотники.
Истекали 5-е сутки безрезультатных поисков. В наркомат на совещание были приглашены лётчики, не раз совершавшие дальние перелёты через неисследованные места земного шара. Пришли Герои Советского Союза Молоков, Коккинаки, Мазурук, Слепнев, Головин...
Долго спорили о том, где искать пропавших лётчиц. И наконец, решили, что самолёт спустился где - то между Кэрби и Комсомольском. Это были малоизвестные места. Комсомольск - на - Амуре возник лишь недавно на месте маленького селения. Кэрби - небольшой таёжный посёлок. Кругом на сотни километров простирается тайга, пересечённая извилистыми речушками, множеством озёр и болот.
Илья Мазурук, много летавший на Дальнем Востоке, рассказывал, как трудно приземлиться на мшистых, кочковатых болотах, поросших низким кустарником, на марях, как их называют местные жители. Глубина болот иногда достигает 2-х метров, однако в этих марях, по общему мнению, и следовало искать самолёт.
Догадка оказалась правильной. Она подтвердилась через несколько дней. А пока миллионы советских людей волновались за судьбу смелых лётчиц. В редакциях газет не смолкали телефоны. С заводов, из институтов, с фабрик, из частей Красной Армии, из школ, учреждений звонили и задавали один и тот же вопрос: "Есть, какие нибудь сведения о "Родине"?
Больше всего беспокоились лётчики. Они хорошо знали, что искать пропавших надо быстро, до наступления морозов и снегопада. Да и продукты, которые тройка отважных взяла с собой в путь, должно быть, близились к концу.
Шел уже девятый день их исчезновения, а о судьбе пилотов, как говорится, ни слуху, ни духу. Поступали скупые вести от жителей таежных приисков о каком-то самолете. Шум мотора низко летящего самолета слышал охотник поселка Хурмули
...Найти самолёт в дальневосточной тайге дело нелёгкое. И всё же его нашли. Это произошло только 4 октября, когда поисковый самолет опознал силуэт «Родины»…
Двухмоторный серебристый самолёт, севший на болото именно в том районе, где и предполагали, обнаружил молодой лётчик Михаил Сахаров, который был командиром двухмоторного корабля МП-6. Это девятиместный гидросамолет на 7 пассажиров, с поплавками десятиметровой длины. 30 сентября самолет летел с пассажирами по маршруту через Комсомольск-на-Амуре на Сахалин. Ещё до начала полета, 1 октября Сахаров получил от командира гидроотряда телеграмму с заданием принять посильное участие в поисках пропавшего самолета "Родина". В этот же день гидроплан вылетел на поиски. Надо было осмотреть бассейн Амура в его среднем течении и прибрежную полосу Охотского моря в районе Шантарских островов.
Прежде чем приступить к поискам, летчик, постарался поставить себя на места экипажа "Родины". Следуя таким трудным маршрутом, практически без радиосвязи с землей и не имея никаких сведений о погоде во время всего полета.
Самое верное решение которое можно было принять в этом случае: вылетев из Москвы, выдерживать первоначальный курс 90 градусов, не изменяя его (точнее следует лететь по локсодромии, как поступил В. К. Коккинаки при беспосадочном перелете Москва - Хабаровск - Владивосток в июне 1938 года). По карте было видно, что кратчайший путь по маршруту _ полет по параллели от столицы до берега Охотского моря
постоянным курсом, обеспечивающим выход самолета к Тугурскому заливу.
Как потом стало известно экипаж "Родины", так и сделал.
Наиболее вероятным местом посадки самолета "Родина" представлялся район недалеко от побережья Охотского моря. Аэродромов там нет, ближайший в Комсомольске-на-Амуре. Но, осмотрев все заданные районы, пропавший самолет обнаружен не был.
Третьего октября было получено задание осмотреть местность в районе поселка Керби и реки Амгуни. С таким же заданием вслед за Сахаровым, через пятнадцать минут, вылетел летчик Н. Бурлаков, а еще через полчаса -летчик А. Романов, бывший учлет В. Гризодубовой. Оба на самолетах МП-1 - пассажирском варианте летающей лодки МБР-2.
Сахаров имел немалый опыт полетов по многим трассам Дальнего Востока.
Обрывистый берег Амура в его нижнем течении покрыт сплошными непроходимыми болотами, сохранившимися до сих пор. А в районе Амгуни мари, то есть болота с кочками, по которым хотя и с трудом, но можно
пройти. Для посадки самолета они подходят лучше - здесь меньше воды. Он подумал, что экипаж "Родины" мог это учесть и вести самолет ближе к Амгуни. Поэтому особенно тщательно осматривал именно эти места.
После двухчасового поиска заметил на болоте, среди разводий, пятно с непрерывно изменяющейся конфигурацией. Этим оно привлекло внимание. Снизился к нему с семисот до пятидесяти метров.
Пятно оказалась двухмоторным серебристого цвета самолетом с крыльями большого размаха. Рядом находилось два человека. Они подавали сигналы расправленным куполом парашюта, благодаря чему и удалось их различить на фоне разводий на местности. То обстоятельство, что людей было двое, вызвало сомнение, что обнаружена действительно "Родина", - ведь ее экипаж состоял из трех человек. К тому же названия самолета не было видно. Сделал несколько кругов, МП-6 снизился еще...
Согласно сброшенному мною коду сигналов, летчицы выложили парашют слева от самолета, что означало, что нет штурмана Расковой.
Километрах в десяти от "Родины" находилось озеро, на которое можно было посадить наш гидроплан, но дальше через тайгу и болото мы не смогла бы добраться до цели. Решили возвращаться на базу, и пошли на
Комсомольск на-Амуре. Возвратившиеся вслед за мной летчики- Н. Бурлаков и А. Романов доложили, что они тоже видели самолет.
Уже потом узнали, что название было написано только на нижней поверхности крыла и по бокам носовой части фюзеляжа, поэтому увидеть его сверху оказалось невозможным. Болото, на котором приземлились лётчицы, выглядело очень обманчиво. С высоты оно похоже на луг. А спустишься пониже, всмотришься - вода поблёскивает между тёмными кочками. Сесть здесь Сахаров, конечно, не мог. Он покружился, сбросил сообщение, покачал в знак приветствия крыльями и улетел в Комсомольск сообщить радостную весть. Радист гидросамолета Володя Быстрой отстучал на аэродром радиограмму, сообщив, что, по всей видимости, пропавший самолет обнаружен в районе Амгуни, а Кузьма Домкин, механик, оторвал от исподнего лоскут, замотал в него записку, как вымпел, и сбросил им. В записке было написано: " Ждите, завтра прилетим снова..."
Хабаровск новости не поверил. Как женский экипаж мог оказаться в том районе? Почему
их только двое? Где ещё один участник перелета? Почему не отвечают на радиозапросы?
На следующее утро к месту посадки "Родины" прилетело 2 самолёта. Лётчики сбросили на парашютах резиновые сапоги, термосы с горячим какао, варенье, помидоры, шоколад, карту района, вымпелы с записками.
Весть о том, что экипаж "Родины" обнаружен, с быстротой молния разнеслась по стране. Но у самолёта лётчики были обнаружены только двое. Где же все таки третий член экипажа?
По прилете в Хабаровск Михаил Сахаров подробно доложил обо всем комдиву Якову Сорокину, человеку смелому и решительному, но заполошному. Все он любил делать быстро, мигом, не анализируя, какие могут быть последствия, какими жертвами обернется его поступок. Экстренное сообщение в «Правде» за 4 октября:«Сегодня в 4 часа 33 минуты утра командующий воздушными силами 2-й армии комдив Сорокин сообщил по прямому проводу в Москву следующее:— Самолет «Родина» находится в 14 километрах северо-восточнее Дуки, в пяти километрах от реки Амгунь. Для экипажа самолета сброшены горячий кофе в термосах, теплые носки, сапоги и одежда. Сбросили также карту с указанием местонахождения самолета. Экипаж все собрал… Сейчас еду на аэродром для подготовки воздушного десанта…» Комдив Сорокин подтвердил, уточнил и дополнил переданную чуть раньше информацию ТАСС, которая была опубликована здесь же, на первой странице газеты.«3 октября 1938 года звено гидросамолетов Гражданского Воздушного флота вылетело из Комсомольска на поиски самолета «Родина» в район озера Эворон — озеро Амуткит — населенный пункт Керби, находящиеся в 125–200 км северо-западнее г. Комсомольска. В 13 часов 20 минут (по местному времени) летчик Сахаров заметил самолет на земле в 20 км юго-западнее озера Амуткит. Снизившись до 10 метров, он ясно увидел двух человек около самолета, подававших сигналы белым полотнищем. Через 5 минут прилетел второй самолет под управлением летчика Бурлакова и через час — третий под управлением летчика Романова, который также видел самолет двухмоторный и двух человек возле самолета. Есть все основания предполагать, что обнаруженный двухмоторный самолет на меридиане восточнее Хабаровска есть самолет «Родина».Приняты все меры к доставке экипажа и самолета в Комсомольск».
(В феврале 1938 г. Сорокину было присвоено звание комдива. В июле 1938 г. комдив Сорокин назначен командующим ВВС 1-й Армии Дальневосточного Краснознаменного фронта, а в сентябре того же года, после расформирования фронтового управления, возглавил ВВС 2-й Отдельной Краснознаменной армии. Он принадлежал к той небольшой группе «старого» высшего комначсостава ВВС, которую не охватила чистка, и был последним ее представителем на Дальнем Востоке)
- Молодец! - похлопал Сорокин Сахарова по плечу. - Если данные подтвердятся, Героя получишь... Сам полечу, проверю. Посмотрю. Доложу правительству и лично товарищу Сталину... Эх, Василия Козлова сюда бы искать, тот мастер был летать на бреющем над самой землей. На Хасане лихо япошек колотил таким способом. Айда искать!
Интересно, что сначала хотели, было поднять девушек прямо на бортсамолета-спасателя с земли. Установили в самолете у люка особую лебедку, спустили трос со стальным карабином, чтобы с ходу зацепить за подвесную систему парашюта, который должны были надеть летчицы. Но сначала попробовали проделать это с мешком, однако задели за деревья, едва самолет не угробили. Решили "цирковой трюк" отменить и на место посадки выбросить десант спасателей. Сорокин привлек к поиску флаг-штурмана НИИ ВВС А.Бряндинского.
(Александр Матвеевич Бряндинский родился в 1904 году. В 1924 г. призван в Красную Армию. С 1930 г. на летно-испытательской работе. В 1936 г. ему было присвоено звание майора. 27-28 июня 1938 г., штурманом в составе экипажа В.К. Коккинаки, Бряндинский принял участие в беспосадочном перелете самолета ДБ-3 по маршруту Москва-Хабаровск-Спасск Дальний, за что был удостоен звания Героя Советского Союза и получил звание комбрига. С июля 1938 г. комбриг Бряндинский был включен, как руководитель по штурманской подготовке, в состав особой группы комдива В.С. Хользунова, направленной по приказу Главного Военного Совета для практической помощи летно-тактическому составу авиачастей Дальневосточного Краснознаменного фронта в освоении самолета ДБ-35. Во время советско-японского конфликта у озера Хасан он работал в штабе ВВС Дальневосточного Краснознаменного фронта. Был представителем нового поколения советских летчиков, выдвинувшихся по службе в 1937-1938гг.)
Прибыв в штаб 202-й воздушно-десантной бригаде, Сорокин приказал срочно организовать из лучших десантников поисково-спасательную группу, которая должна была высадиться на месте приземления самолета "Родина" и вывести экипаж из тайги. Командиром группы назначили капитана Олянишина. Решили так: с первого ТБ-3 к Гризодубовой и Осипенко спрыгнут два спортивных комиссара осмотреть барографы, составить акт о рекорде. С ними приземлятся также врач Тихонов и, опытный десантник Олянишин. Из Москвы все настойчивее запрашивали о судьбе Расковой, поэтому если ее обнаружат в тайге, то ей на помощь должны были выбросить этот десант.
Перед началом спасательный экспедиции флаг-штурман НИИ ВВС А. Бряндинский, которому Сахаров пытался показать, как лучше и с большей точностью выйти к месту вынужденной посадки самолета "Родина", в довольно резкой форме отмахнулся от его предложения. Красным карандашом Бряндинский, обвел на своей карте круг и поставил на нем крест. Кто-то из тех, кто наблюдал эту сцену, мрачно пошутил, что как бы этот крест не оказался роковым...
Решив лететь к месту посадки "Родины", комдив Сорокин пытался было приказать Сахарову лететь на его ТБ-3 за штурмана. Но Сахарову вся эта сумятица все больше и больше не нравилась, он всегда опасался слишком ретивых начальников и поспешных решений и, объяснил комдиву, что уже имеет указание от своего руководства. Это и спасло его гибели...
На рассвете 4 октября, предварительно пообедав, поисковая группа вылетела из Хабаровска на тяжелых бомбардировщиках ТБ-3РН и ТБ-3 в Комсомольск-на-Амуре. Там дозаправились и взяли курс на тайгу. Перед погрузкой во флагманскую машину, Сорокин крикнул Сахарову: "Догоняй!", и после этого самолеты пошли на взлет.
В первой машине летели комдив Сорокин, основная группа парашютистов, корреспонденты газет. Во второй - командир авиабригады Еременко, начальник парашютно-десантной службы капитан Полежаев, военврач Тихонов и Олянишин. Предполагалось, что сначала над местом приземления "Родины" прыгнут Олянишин, Полежаев и Тихонов.
На подлете к месту, где уже несколько дней ожидали помощи бесстрашные летчицы, ТБ догнал "Дуглас" под управлением Николая Лесникова принадлежащий командующему 2-й отдельной Краснознаменной армией И.Коневу, с Бряндинским. То, что произошло потом, всеми оставшимися в живых вспоминается, как кошмарный сон. Пилот "Дугласа", наверное, решил обойти справа неповоротливый ТБ-3РН, который не спеша полз на 500-метровой высоте. Возможно, летчик допустил ошибку в расчетах, ибо взоры у всех были прикованы к земле, но "Дуглас" неожиданно ударился крылом в хвостовую часть, а затем в правое крыло бомбардировщика, вспыхнул и стал падать. Перевернулся и повалился в тайгу и громоздкий ТБ-3РН. От него отделились несколько точек. Это были те, кто успел выпрыгнуть или кого просто от удара выбросило из кабин от удара. Эту ужасающую картину наблюдал из своего МП-6, догнавший основную группу Сахаров. Впоследствии выяснилось, что спастись на парашютах удалось немногим.
"Надо спасать потерпевших!" - крикнул комбриг Еременко. Олянишин бросился в бомболюк, врач Тихонов к дверце. Капитан Полежаев вывалился в воздух через люк, в котором на турели вращается пулемет.
Как потом рассказывал спасшийся на парашюте командир ТБ-3 Наумов, летевший в их самолете, комдив стоял в пилотской кабине между креслами.
Увидев приближающийся "дуглас", стал грозить кулаком, крича: "Убьет он нас!" И в этот момент произошел удар. Сорокин - на нем была надета парашютная подвесная система - бросился за перегородку к штурману за лежавшим там парашютом, но не успел...
Наумов видел из кабины своего самолета, как "Дуглас", явно поглощенный поиском, ударил крылом в хвост ТБ-3, затем перешел в глубокую неуправляемую спираль и, упав, взорвался.
ТБ-3 Сорокина с разрушившимся хвостом пошел вверх, встал вертикально, перевернулся на спину и перешел в отрицательное пикирование. а несколько секунд до удара о землю воздушные стрелки и оба летчика, висевшие вниз головой на привязных ремнях, успели выброситься из открытых кабин. Наумов, Шарков, Хоркин, Рапохин висели в небе под зонтиками парашютов и видели, как на земле расцветают огненные цветы.
Многие из парашютистов приземлились прямо на деревья. Обрезав стропы и спустившись на землю, бросились через бурелом на помощь товарищам. Столкнувшиеся самолеты упали недалеко друг от друга. Высота ведь была небольшая, а падали они почти вертикально. "Дуглас" горел. Приземлившись, все четверо членов экипажа ТБ бросились к горящему"Дугласу", стали сбивать пламя - в надежде, что кто-нибудь спасся и чтобы огонь не поджег тайгу. Но на "Дугласе" погибли все, оставшиеся
в нем... В ТБ-3РН стонал тяжело раненный парашютист Сосков. В нем погибли комбриг, корреспондент и все остальные. В разбившемся самолете были обнаружены тела 16 человек (Сорокин, Земцов, Mapценюк, Морозов, Заботкин, Андреев, Сосков, Климов, Медведев, Лещиков, Раппопорт, Шевченко, Черепахин, Микусев и другие"). В кабине "Дугласа" по обгоревшим ромбам на петлицах опознали комбрига Бряндинского. За пару месяцев до гибели, за успешный перелет из Москвы на Дальний Восток на бомбардировщике ДБ-3Ф Бряндинский вместе с известным летчиком Владимиром Коккинаки был удостоен звания Героя Советского Союза.
Возвратившись на своем гидросамолете в Комсомольск, Сахаров доложил обо всем начальнику ДВТУ ГВФ, а недремлющий начальник НКВД заставил написать подробный рапорт обо всем случившемся и о том, что он видел с воздуха. Потом его долго таскали на допросы в это заведение, заставляя подробно описывать все случившееся и свои переданные координаты.
Гризодубова и Осипенко, стоя на крыле своего самолета, видели столкновение самолетов в воздухе и их гибель.
(Вот что о происшедшем говорила в своих показаниях Гризодубова: «...самолет "Дуглас" ходил на высоте 300 метров. В это время на юге показался самолет РН (ТБ-3 РН-Я.В.) и стал кружиться за сопками примерно в 30 км от нас. Заметив РН, "Дуглас" резко развернулся и на полном газу с большой скоростью направился к кораблю. На высоте 500-600 метров, поравнявшись с РН, "Дуглас" развернулся. В 14 час. 58 мин. на развороте "Дуглас" ударил РН но хвостовому оперению, задел крыло и, перейдя в штопор, скрылся за сопками. Из "Дугласа" никто не выпрыгнул. После удара РН накренился и в штопорном положении скрылся за сопками. В момент удара от РН отделились обломки и несколько парашютов. В 15 час. показался дым над местом, где скрылись за сопками оба столкнувшихся самолета».
Более подробно об этих трагических событиях рассказала Полина Осипенко: «Дуглас» «...прилетел снова к нам и очень низко брил над землей, над лесом и особенно над нашим самолетом. Я ему показывала с земли, иди выше, но он продолжал брить и очень с большими кренами разворачивал на низкой высоте. Однажды разворачивался над сопкой очень низко, мало не задел лес. Меня и тов. Гризодубову очень раздражало такое хулиганство, мы даже злились на них, показывали повыше ходить. В 15 час. 00 мин. мы заметили корабль ТБ-3, идущий в стороне от нас по направлению северо-запад по реке на высоте 500-700 метров. В это время «Дуглас» был над нами, заметил, что корабль идет в стороне от нас и сразу очень прижал скорость, со снижением быстро погнался за кораблем. Подошел в хвост корабля, вероятно, хотел его завернуть. Сделал атаку в хвост и оттуда резко отвалил в сторону, очень крутой спиралью пошел вниз. Корабль (ТБ-3 РН - Я.В.) медленно перевернулся и тоже более пологой спиралью так же пошел вниз. В это время посыпались парашютисты с корабля ТБ-3. Оба самолета скрылись за лес. Через некоторое время вспыхнул пожар на месте катастроф. В результате такого ухарства самолета "Дуглас", на наших глазах погибло 2 корабля, где погибло очень много людей».)
Из полотнищ разорванного парашюта они выложили сигнал "ТБ-3 SOS" и стрелу, указывающую направление к месту катастрофы. Эти знаки были ясно видны Сахарову, кружившемуся на своём гидросамолете над местом авиакатастрофы. Прилетевший к месту посадки "Родины второй ТБ-3 направился туда, куда указывали полотнища, потом вернулся и сбросил двух парашютистов - летчика Еремина и командира парашютной бригады Полежая - спорткомиссаров, которым было поручено снять барографы для регистрации рекорда, и еще троих десантников, которые должны были помочь летчицам пройти через болото и тайгу.
(Акт от 8-го октября, составленного Комиссией, работавшей на месте катастрофы, по приказанию комиссара ВВС 2-й ОКА бригадного комиссара И.Г.Литвиненко. Во главе Комиссии стоял начальник авиадесантной службы 1-го авиадесантного полка 2-й ОКА капитан Н.А. Полежай, который одним из первых прибыл на место катастрофы. В Акте написано: «...взяв курс в направлении ТБ-3 РН под (углом - Я.В.) 90 (градусов) с правой стороны но отношению ТБ-3 РН, зайдя в хвост самолету ТБ-3 РН, "Дуглас" начал делать разворот на близком расстоянии от ТБ-3 РН, пытаясь пристроиться к ТБ-3 РН. Во время разворота "Дуглас" налетел на ТБ-3 РН и фюзеляжем отбил хвостовое оперение и заднюю турель с пулеметом, ударил в консольную часть правой плоскости ТБ-3 РН, после чего "Дуглас" произвольно падал, в воздухе загорелся и упал в тайгу. Экипаж самолета "Дуглас", количеством не установлено, погиб полностью. Самолет ТБ-3 РН после удара "Дугласом" в воздухе перевернулся вверх колесами, произвольно падает в тайгу, при падении самолет разбился. При катастрофе ТБ-3 РН погибло 11 человек, 4 человека спаслись на парашютах». Далее в Акте говорилось, что в разбитом «Дугласе» было обнаружено пять обгоревших трупов. Таким образом, в катастрофе, по мнению Комиссии, погибло 16 человек. Но в приказе наркома обороны от 4 июня 1939 г. говорится о 15 жертвах. Возможно, уже после составления Акта оказалось, что еще одному члену экипажа ТБ-3 удалось спастись на парашюте. Но более вероятным является вывод, что в приказе наркома была допущена ошибка. В своей записке от 17 ноября на имя маршала В.К. Ворошилова начальник ВВС РККА командарм 2-го ранга А.Д. Локтионов тоже пишет, что удалось спастись только 4 членам экипажа ТБ-3 из 15. Число погибших в «Дугласе» (5 человек) не вызывает сомнения. Добавим, что первоначально число жертв могло быть меньше, но от пожара «Дугласа» загорелась тайга. Пожар дошел к месту падения ТБ-3 и все находящиеся в разбитой машине, в том числе и возможные тяжелораненые, сгорели.)
Погибшим уже не поможешь. Оставшиеся в живых, поспешили выполнять основную задачу. Путь сквозь непроходимые чащи, бурелом, через многочисленные речушки был очень трудным. Через восемнадцать часов, лишь немного передохнув ночью, поисковая бригада вышла на болото, увидела дым костра и самолет. Долгожданная встреча с Валентиной Гризодубовой и Полиной Осипенко состоялась. Но где же Марина Раскова? А третий член экипажа претерпевал в это время необычайные тяготы и лишения.
...Ветер отнёс парашют к лесу. Шёлковый купол зацепился за пихту, и Марина Раскова повисла в 5 метрах от земли. Она обхватила ногами дерево, перерезала стропы парашюта и спустилась на землю. Вокруг неё - густой, непроходимый лес. Нигде не видно просвета. Над головой совсем низко пролетел её самолёт. Моторы не работали, слышна была только сирена, которая гудит на машине, предупреждая, что надо выпускать шасси. Потом всё стихло. Одна в глухой тайге! Вдруг, донёсся звук выстрела, второй, третий... Раскова засекла по компасу направление выстрелов. Но тут - то и произошла ошибка. Эхо от сопок отнесло звук выстрела в противоположном направлении, и Раскова пошла не туда, куда следует.
Идти было очень тяжело. Сучья бурелома цеплялись за меховой костюм, приходилось переползать через поваленные на землю деревья.
На 5-е сутки Раскова вышла к большой мари, покрытой густой, высокой травой. Неосторожный шаг с кочки на кочку, и Марина Раскова провалилась. Сначала по пояс, потом, но горло. Вода холодная, как лёд. Первый раз за время скитаний почувствовала она себя совсем одинокой. Никто не придёт на помощь, надо спасаться самой. Вспомнила виденный когда - то фильм, героиня которого выбралась из болота с помощью палки, и поступила точно так же. Положила свою палку на несколько кочек и стала подтягиваться. С трудом удалось выбраться из воды. Всё на ней промокло до нитки. Надо обсушиться, благо выдался солнечный день. Сушка продолжалась до вечера.
В первый день, когда Раскова рассчитывала быстро добраться до самолёта, она съела полплитки шоколада. На второй день решила быть осторожней и съела только четверть плитки. А под конец своих странствий дошла до нормы в... один квадратик и одну мятную лепешку. Временами она находила клюкву, грибы. Недостаток пищи приходилось возмещать даже берёзовыми листьями.
На 7-й день блужданий по тайге Раскова решила поджарить найденные два гриба и разожгла костер. От пламени вспыхнул валежник, загорелась трава и стволы сухих деревьев. Пришлось бежать от огня. В это время она услышала шум моторов. Это был самолёт, искавший её. Не раз она встречалась с "хозяевами тайги" - бурыми медведями и пугала их выстрелами из пистолёта. В ночь на 5 октября, когда пошли десятые сутки робинзонады Марины Расковой по тайге, ей приснился странный сон: подходит к ней будто бы сам товарищ Сталин и говорит: “Где-то здесь стоит моя автомашина. Помогите мне найти ее”. Ищут вместе и… не находят. А Сталин шутит: “Вот так штурман, не может найти машину в тайге. Какой же вы штурман?” Проснулась Марина от выстрелов и поняла, что до самолета осталось немного. Тем же утром Раскова увидела летающие над тайгой самолёты и снова отчётливо услышала выстрелы. Преодолевая сильную слабость, она пошла по направлению выстрелов. Она еле шла, опираясь на палку. На ней был шерстяной свитер с орденом Ленина на груди, одна нога в унте, вторая - босая. И действительно: днем она таки вышла к «Родине».
Увидев Раскову, люди, находившиеся около самолёта, бросились ей навстречу. Товарищи хотели взять её на руки. Она отказалась и сама дошла до самолёта. Но после стольких суток скитаний по тайге и болоту она совсем обессилела. Спасатели положили ее на самодельные носилки. Сняли с "Родины" барографы, которые регистрировали полет, другое спасательное снаряжение, закрыли самолет, оставив записку: "Экипаж цел, все ушли к реке Амгунь".
Но "коронным номером" всей этой неразберихи стал "самостийный" полети посадка учебного самолета У-2 авиазавода в Комсомольске-на-Амуре, ухитрившегося сесть на болотный пятачок рядом с "Родиной" с цветами и шампанским! Сесть то он сел, но взлететь уже не смог! Его потом, зимой, эвакуировали вместе с "Родиной"...Вскоре их встретила группа колхозников-эвенков. Они помогли быстрее выйти к горной реке - притоку Амгуни. Там их ждали две лодки. В одну из них посадили Раскову и врача. Основная группа двинулась пешком вдоль берега через сопку Юкачи. К вечеру все встретились на берегу Амгуни, где развернули лагерь. Спали на еловом лапнике, чтобы не замерзнуть, всю ночь жгли костер.
Утром Олянишин на пару с Осипенко стали готовить завтрак. Отойдя за дровами, капитан не заметил, что Полина посолила суп и, тоже плюхнул в котелок изрядную порцию соли. Это немного развеселило всех, так после трагедии настроение было подавленным.
Наконец спасенных летчиц вместе с сильно исхудавшей за время блужданий по тайге, но счастливой Расковой, 11 октября гидросамолет МБР-2 доставил из Керби в Комсомольск. Особых торжеств не было, слишком свежа была память катастрофы. В Комсомольске состоялся первый телефонный разговор летчиц с родными. Их ввели в комнату, обитую материей, с микрофонами и динамиками и предупредили, что канал особый — радиотелефон, а враг, как говорится, не дремлет. Переговоры слышали все. И здесь произошел эпизод, который ярко характеризует как В. С. Гризодубову в качестве депутата Верховного Совета СССР первого созыва, так и ее родительницу, которая обладала не только прекрасным голосом, но и светлой душой и отвагой. После материнских всхлипываний и причитаний ее голос вдруг окреп и зазвенел:— Детонька, я, конечно, очень рада, счастлива, что вы все живы — здоровы. Но ты знай — там, в Хабаровске, какие-то мерзавцы посадили двух твоих учеников — Женю Лемешонок и Леню Митюшкина. Ты там примешь меры или я обращусь здесь сама? Ждать нельзя…Чекист, сопровождавший экипаж «Родины», изменился в лице. Назавтра оба летчика были на свободе. А история произошла действительно отвратительная. Бывшие ученики инструктора Гризодубовой супруги-летчики после окончания Тушинской высшей школы были направлены на Дальний Восток. Там, в Хабаровске, им выделили квартиру, и они ее заняли. Потом некто заявил: мне эта квартира нравится, пусть убираются. Летчики ответили: с какой стати?! Тогда их обоих забрали. Очень просто делалось… Когда к Митюшкину в хабаровскую тюрьму НКВД пришли и спросили: кто тебе Гризодубова, он подумал, что она тоже арестована и стал оправдываться:— Я ни в чем не виноват. Я ничего не знаю. Она — мой инструктор, учила меня летать. Если ее тоже посадили, то я об этом ничего не знаю…— Дурак, ее не посадили. Она, наоборот, рекорд завоевала, прилетела сюда и вот требует, чтобы тебя выпустили. Иди к черту отсюда!..Этот эпизод мог показаться сказкой со счастливым концом, если бы не одно страшное обстоятельство. При аресте двухлетнему ребенку сломали позвоночник, и мальчик потом восемь лет провел в гипсе… Гризодубова и здесь помогла — нашла замечательных врачей… Все это было. А Евгения Ивановна Лемешонок стала второй женщиной, налетавшей без аварий миллион километров. Кстати говоря, в «слуги народа» В. С. Гризодубова избиралась только один раз, и в своей депутатской деятельности проявила столько бескомпромиссной прямоты и требовательности, что больше ее никогда — ни в сталинские, ни в хрущевские, ни в более поздние — застойные и перестроечные времена (она до момента кончины в мае 1993 года сохраняла ясный ум, волю, энергию, всегда проявляла живейший интерес к происходящему в жизни Отечества) — не выдвигали в парламент.
Из Комсомольска на мониторе Амурской военной флотилии отправились в Хабаровск, где их встречал командующий 2-й Отдельной Краснознаменной армий И. Конев. Здесь встреча экипажа "Родины" была устроена по первому разряду. На многолюдном митинге огласили правительственную телеграмму от Сталина."Горячо поздравляем героический экипаж самолета "Родина" с успешным и замечательным завершением беспосадочного перелета Москва – Дальний Восток... Ваша отвага, хладнокровие и высокое летное мастерство, проявленные в труднейших условиях пути и посадки, вызывают восхищение всего советского народа..." В ответ героини послали телеграмму следующего содержания: “С вашим именем в сердцах мы, дочери великой социалистической Родины, пролетели без посадки сквозь облачность, туманы, обледенения и ночь от Москвы – сердца необъятной Родины, до берегов Амура. На болоте, в тайге, среди сопок мы были не одинокими – с нами весь наш многомиллионный народ, партия и вы, товарищ Сталин. За отцовскую заботу спасибо. Гризодубова, Осипенко, Раскова”.
Поэт Николай Берендгоф срочно создавший поэму «Стих о трех летчицах»: воспевает в ней заботу вождя всех стран и народов о наших героинях.
“Бросая вызов небесам,
Неслись над кручей
темных скал,
И у штурвала Сталин сам,
Казалось, день и ночь стоял”.
Потом было триумфальное возвращение в Москву. Поезд шел через всю
страну, и на каждой остановке собирались тысячи людей, чтобы приветствовать народных героинь.
Только 17 октября украшенный яркими полотнищами и портретом И. В.Сталина поезд прибыл в Москву. Столица нашей Родины торжественно встречала первых женщин Героев Советского Союза. На Белорусский вокзал был подан салон - вагон, в котором приехали Гризодубова, Осипенко, Раскова, которая несла в руках клетку, в которой прыгала белка. Это она везла подарок пионеров Комсомольска своей маленькой дочке.
По улице Горького, усыпанной цветами и листовками, мимо толп рукоплещущих Москвичей открытая машина с героинями проехала в Кремль...
В Кремле, в Грановитой палате, на банкете экипаж "Родины" сидел за правительственным столом. Летчицы украдкой и со страхом вглядывались в лицо Сталина. Как вспоминал потом Владимир Коккинаки, “сначала подняли тост за меня – как первого проложившего дорогу на Дальний Восток. Я встал, пошел чокаться. Подхожу к Сталину. Он спрашивает: “Что такой скучный?” Я говорю, что вот, мол, недавно своего штурмана похоронил, Александра Бряндинского. “Да, – отвечает, – нехорошо получилось”. Подходит к Молотову и Ворошилову и о чем-то шепчется. Потом встает Молотов. Предлагает выпить за товарищей, погибших при спасении экипажа «Родины», за Героя Советского Союза Бряндинского. Все встали”. Запомнилось выступление В.П.Чкалова. Налегая на "о", как истинный волжанин, он, пользуясь моментом, просил Сталина об организации рекордного полета на дальность вокруг земного шара. Вождь внимал благосклонно и вдруг, поблескивая черными зрачками, громко возвестил:
- Есть мнение дать слово и дальневосточному летчику Сахарову!
Летчицы обомлели. Сахаров говорил умно и коротко, стоя у микрофона рядом со Сталиным. Вождю выступление летчика понравилось, и он первый потянулся к нему своей небольшой рюмочкой, чтобы легонько чокнуться.
За обнаружение пропавшей «Родины» Михаил Сахаров будет отмечен Родиной орденом Красной Звезды – высокой для гражданского летчика наградой. Вскоре Сахарова перевели в Москву пилотом в управление Международных воздушных линий (Аэрофлот), которым стала руководить Валентина Гризодубова. Но жизнь штука сложная и часто полна неожиданностей...
С началом войны он летал на Ли-2 за линию фронта со спецзаданиями, доставляя окруженному мехкорпусу горючее и боеприпасы. Гризодубова летала наравне с другими, поражая и бывалых летчиков удивительной смелостью. В один из вылетов Сахарова сбили, и он попал в плен. Был в лагерях для военнопленных — сначала в Орловской тюрьме, потом в Брянске, затем в концлагерях в Лодзи и под Мюнхеном в Зонненберге. Шесть раз бежал и все неудачно...Думал ли он, что когда-нибудь ему придется рассказывать о Сталине и о том банкете в Кремле, сидя на деревянных нарах, друзьям по несчастью, но уже в лагерях НКВД, после войны?
Но Гризодубова умела быть благодарной. Она разыскала Сахарова и вызволила на волю.
За успешное выполнение правительственного задания по поиску и эвакуации участниц перелета капитан Полежай, военврач Тихонов(ставший в последствии генерал-майором медицинской службы), Олянишин и другие десантники были награждены орденами Красной Звезды
...Злополучный рекордный перелет прославленных летчиц имел еще одну труднообъяснимую странность: согласно сообщениям ТАСС, летчицы регулярно докладывали обо всем происходящем с маршрута полета, что никак не вяжется с показаниями B.C. Гризодубовой и М. Расковой. В чем же дело?
Только в 1988 году стало известно содержание протоколов госкомиссии, которые хранятся в делах бывшего Хабаровского краевого партархива. Из них видно, что по указанию свыше ТАСС явно скрывало правду.
Вот что видно из переписки столицы с периферией:Москва. Почему допускаете кавардак? Предупреждаем: никакой горячки!
Потребуйте от экипажей соблюдения летной дисциплины. Сколько погибших?
Комсомольск (В. Пегов, секретарь Хабаровского крайкома ВКП (б).
Неизвестно, уточняем. Как быть с корреспондентами: осаждают, требуют сведений, жалуются на меня наркомам.
Москва. Не обращайте внимания. Здесь считают, что вы делаете все правильно. Ничего прессе не давать...
Москва. Чем вызвана посадка в данной местности?
Керби (место посадки "Родины"). Отказом всей рации и отсутствием бензина после слепого полета (Раскова уточняет: заблудились).
Моторы целы. Погнуты винты. Немного попорчен низ самолета. Сели, не выпуская шасси, 25 сентября в 10.41 по московскому времени.
Москва. Поздравляем вас с блестящим выполнением перелета!
Но что надо было сделать, чтобы перелет выглядел "блестящим" при таком количестве трупов? Член военного совета 2-й Отдельной Краснознаменной армии И. Литвиненко с согласия В. Пегова приказал летчику заводского гидросамолета П. Генаеву произвести посадку на реке Амгунь в близи катастрофы "Дугласа" и ТБ-3 и забрать тела только комбрига Сорокина и Бряндинского, а об остальных "забыть". Найденные останки остальных были захоронены лишь в 1969 году, и на месте их гибели был установлен памятник. Еще тогда, в 1938 году, дальневосточные летчики доставили на реку Амгунь бригаду бортмехаников. С началом морозов они от местечка Каменка пешком через тайгу добрались до самолета "Родина" и разбили около него свой лагерь. Дружно бригада подняла и поставила на лыжи самолет. Заменили винты. По замерзшему болоту проложили длинный настил. Взлетную полосу опробовал пилот со своим У-2, тот самый, что прилетел сюда с цветами и шампанским. Сделал круг, покачал крыльями и полетел на заводской аэродром, как шутили "бортачи", за "баней" и "головомойкой" от своего начальства. Затем благополучно взлетела и "Родина", взяв курс на Комсомольск-на-Амуре, а затем, после дозаправки топливом, на Москву. Впоследствии "Родина" еще долго успешно летала на трассах "Аэрофлота".На аэродромах ее многие узнавали, тепло приветствовали как старого знакомого. Авиацию тогда любили и гордились ею. Затем, после выработки основного ресурса, она получила "прописку" на Ходынке при заводе. В 1943 году самолет разобрали, не догадавшись сохранить для истории, как это делают в подобных случаях во многих странах. Авиационных музеев тогда у нас в стране не было.
Р.С
(Кто виноват в самой большой по числу жертв катастрофе в советских ВВС в 1938 г. - катастрофе, в которой погибли два представителя высшего комначсостава?
Существуют две версии освещения данного трагического события:
В одной говорится , что полет ТБ-3 и "Дугласа" не был вызван необходимостью. Более того, особой телеграммой из Москвы Сорокину категорически запрещалось вылетать к месту посадки "Родины", он должен был руководить полетами из штаба, а Бряндинскому надлежало встречать летчиц в Хабаровске. Что последствия катастрофы вызваны личной недисциплинированностью Сорокина и Бряндинского!
Вторая гласит - к катастрофе привели безответственные действия пилота самолета «Дуглас», о чем говорят все собранные документы. Но, как оказалось, не все придерживались этой точки освещения событий. И тут первая версия однозначно перекликается со второй.
В своем приказе от 4 июня 1939 г. нарком Ворошилов отмечает: «Сорокин без какой бы то ни было надобности и разрешения центра, но с согласия командования 2-й ОКА вылетел на ТБ-3 к месту посадки самолета "Родина", очевидно, с единственной целью, чтобы потом можно было сказать, что он, Сорокин, также принимал участие в спасении экипажа "Родины", хотя ему этого никто не поручал, и экипаж "Родины" уже был обнаружен. Вслед за Сорокиным на "Дугласе" вылетел Бряндинский, который также не имел на то ни указаний, ни права, целью которого были, очевидно, те же мотивы, что у Сорокина. Оба эти больших авиационных начальника, совершив проступок и самовольство, в дополнение к этому в самом полете проявили недисциплинированность и преступную халатность в летной службе, результатом чего и явилось столкновение в воздухе, гибель 15 человек и двух дорогостоящих самолетов». И далее: «Настоящий приказ изучить всему летному и техническому составу ВВС РККА». Что думали о Сорокине и Бряндинском, изучая приказ наркома, молодые летчики и механики? Может быть и так: какая недисциплинированность, халатность и безответственность? Погнавшись за популярностью, наградами, широкой оглаской, погубили не только себя, но и 13 других хороших людей! Доброе имя двух честных людей было погублено.
Суждение очень жестокое и несправедливое. Спасение экипажа самолета «Родина» являлось задачей особой важности. Обнаружение места посадки было только одним из этапов спасательной акции. Героические женщины уже десять дней находились в тайге, в труднодоступном районе. Не было обнаружено место нахождения М.М. Расковой. Положение экипажа далеко не было безопасным. Спасение зависело от дальнейших действий ВВС 2-й ОКА, начальником которых был комдив Сорокин. Ворошилов пишет, что Сорокин полетел без разрешения центра, и это не совсем соответствует правде. Это видно из публикации от 1938 года в «Красной Звезде». 4 октября эта газета, сообщая об обнаружении места посадки самолета «Родина» и двух летчиц, опубликовала выдержки из телефонных разговоров, которые днем раньше комдив Сорокин вел с членами правительственной комиссии по перелету самолета «Родина», начальником У ВВС РККА Локтионовым и наркомом оборонной промышленности М.М. Кагановичем. Сорокин сказал им о своих планах полета на место посадки, и те их одобрили. Целью Сорокина не была широкая огласка, о чем Ворошилов знал из вышеупомянутой записки Локтионова. В ней говорится, что Сорокин подбирал место для авиадесанта, который надо было выбросить в районе посадки «Родины» и который к то время уже находился в воздухе.
Ворошилов прав, когда пишет, что не было оснований для полета Бряндинского. Но вряд ли ему можно приписать недисциплинированность или гонку за популярностью. Нет оснований для утверждения, что на полет «Дугласа» Бряндинский не получил согласия своего начальника, комдива Хользунова. Ни один документ об этом не говорит. Почему Бряндинский полетел на место посадки «Родины»? Это, нам кажется, связано с нормальными человеческими чувствами - дружбой, заботой о другом человеке. Бряндинский и экипаж самолета «Родина» знали друг друга еще по Москве, все они принадлежали к группе летчиков и летчиц, собранной для совершения рекордных полетов. Вероятно, что Бряндинского особо волновала судьба М.М. Расковой, которую в то время еще не удалось найти. И Гризодубова, и Осипенко указывали, что сразу после прилета Бряндинский сбросил им вымпел и просил, чтобы они указали стрелой направление в ту сторону, где прыгнула с парашютом Раскова. Потом, более получаса, его самолет летал в этом районе. Надо, однако, сказать, что Бряндинский несет ответственность за катастрофу - его вина заключается в том, что он во время полета не оказал влияния на пилота, не потребовал, чтобы тот придерживался правил безопасности.Из приказа наркома Ворошилова следует, что если бы Сорокин и Бряндинский, или хотя бы один из них остались в Хабаровске, они бы не погибли. Это странное мнение. Все равно, что сказать спортсмену после неудачных для него соревнований: «Если бы ты не принимал в них участия, ты бы и не проиграл».
Показания Валентины Гризодубовой и Полины Осипенко, Акт Комиссии, работавшей в районе катастрофы, не вызывают никаких сомнений - главным виновником катастрофы, унесшей жизни 16 человек, был пилот «Дугласа». Я.В.Сорокину, А.М.Бряндинскому и другим жертвам этого трагического происшествия надо воздать по заслугам - они отдали жизнь, стараясь спасти экипаж самолета «Родина». )
Кто прав? Кто виноват!? Пускай рассудят люди и история!
Глава 15
Глава 16.
После того как закончилась это история Юрка, будучи в нашем тесном кругу, опять выдал на гора:
Рекордный по длительности беспосадочный перелёт совершил на днях советский самолет АНТ-37 «Родина». Вылетев из Москвы, он пролетел над территориями Северной и Южной Америк, Антарктидой, Австралией, Китаем, Средней Азией, сделал пять кругов по периметру Африки, пересёк Атлантику, снова прошёл над Америкой, перелетел Тихий океан, перепугал японцев, из за чего те собрались объявить войну СССР, проследовал над Китаем, Уралом, Северным полюсом, Аляской, Чукоткой, Камчаткой, Сахалином и после чего благополучно заблудился где-то в тайге.
Весь экипаж представлен к правительственным наградам. Штурман дополнительно награжден также именным компасом! За свой опус он тут же получил по шее!
(17 октября 1938г-вышел приказ N00689 НКВД СССР вносящий изменения в действующий приказ N00486 от 15.08.1937г о членах семьи репрессируемых по обвинению за К.Р. деятельность. Предлагалось арестовывать только тех жен, кто содействовал или был в курсе КР. деятельности мужей.)
Учеба наша подходила к концу. Это было видно по всему — и по тому, как к нам относились окружающие, начиная от курсантов младших наборов и кончая техниками, пилотами-инструкторами, командирами, и по самой программе полетов. Мы ощущали себя так, будто все время находимся в блаженном состоянии праздника. Именно праздника, потому что ожидание праздника, всегда волнует больше, чем сам праздник. А нас впереди ждали заветные кубари.
Хорошее это было время курсантской учебы, удач и неудач, новых приобретений и друзей, огромного подъема сил, и романтики. Сколько было волнений и радости! Навсегда запомнились эти счастливые дни в нашей жизни.
Я считаю, нас здорово учили. За этот срок мы имели налет по 120 часов. В процессе обучения основное внимание уделялось ориентированию на местности, отработке элементов боевого применения, стрельбам по воздушным и наземным целям, свободным воздушным боям, как одиночным, так и в составе пары и звена, с учетом опыта боев в Испании и в Китае.
Курсанты младших курсов смотрели на нас восхищенно — расширенными глазами, и это было оценкой нашей значимости. Авиационные техники своим отношением подчеркивали, что верят в наши знания, а потому и доверяют в работе, выполнять которую мы могли не хуже их.
Что? Отрегулировать опережение зажигания в моторе? Сейчас сделаем! Заменить амортизационную стойку шасси? Пожалуйста! Мы все умели это делать, мы хотели это делать. А вот это, пожалуй, было самым главным — уметь и хотеть. Потому что мы занимались любимым делом.
Ну а самой высшей оценкой было отношение к нам пилотов-инструкторов. Уже не покровительственное, почти равное. Но все-таки пока «почти». И эту грань мы ощущали и ждали с нетерпением, когда она сотрется.
А эта грань называлась – Госэкзамены.
Помимо всяких хлопот, связанных с подготовкой к экзаменам, появляются хлопоты и другого рода: в свободное время — беготня по магазинам в поисках приличного чемодана. Такая деталь, как хороший чемодан (особенно кожаный), для нас, выпускников, была немаловажной деталью, особым шиком.
Но всему есть конец. Подошло время государственных экзаменов, которые проходили четко и организованно. Комиссия съехалась со всех концов страны: из штаба ВВС, авиационных и наземных частей, политорганов, от нашей летной школы. Расписание работы госкомиссии было составлено так, чтобы экзамены одновременно не совмещались по теоретическим дисциплинам и практическим. Председателем комиссии был авиационный командир из войск с ромбом в петлицах.
Разместившись в гостинице авиационной школы, комиссия энергично приступила к экзаменам, чтобы уложиться в десятидневный срок, предоставленный приказом. Капитан Соколов, старшие лейтенанты Бобров и Дерябин занялись проверками летных навыков курсантов, политрук Хасанов проверял политические знания, - начальник комиссии занялся проверкой знаний по теории полета и устройству самолета.
Шел экзамен по устройству самолета. Марсель, стоя у доски, рисовал на ней силовой набор фюзеляжа. Начальник комиссии, сидя за столом, просматривал лежавший перед ним список курсантов, собранных в этом классе, оценки их знаний по устройству самолета. Дверь в класс неожиданно открылась, и зашел начальник школы, я подал курсантам команду "Встать!", но начальник их опередил:- Вольно, вольно! - подошел к комбригу, поздоровался за руку. - У вас экзамены по устройству самолета? Разрешите поприсутствовать, хочу послушать, как мои соколы отвечают, а то может, не соколы они, а так воробышки? - с улыбкой добавил он, взглянув в аудиторию. Сел рядом у стола, стал внимательно слушать ответ Марселя, легонько постукивая пальцами по столу.
Когда началась проверка летной подготовки, погода неожиданно испортилась. Стояла сплошная низкая облачность, нижняя край, которой не превышал 500 метров. Поэтому проверяли только полет по кругу и виражи в зоне. Для проверки высшего пилотажа не было погодных условий.
Когда очередь дошла до меня, председатель комиссии почему-то полетел со мной. Он вообще, по непонятной мне причине, в течение всех экзаменов очень лояльно относился ко мне, потому едва мы вошли в зону, я получил указание по переговорному устройству:
— Выполняйте полностью задание по пилотажу. Ограничение по высоте 600 метров.
Я без помарок выполнил всю вывозную программу и произвел посадку на три «Т». Председатель комиссии поставил мне отлично. Поскольку такие же оценки у меня были и по теоретическим дисциплинам, получилось, что я оказался единственным отличником из выпуска.
Потом, когда экзамены были уже позади, председатель государственной комиссии беседовал со мной о назначении на должность.
- Сергей, твой дядя Григорий - мой хороший товарищ, мы с ним знакомы ещё с КВЖД. Хотя он меня за тебя не просил, ты и сам добился отличных оценок. Поэтому вот тебе мой совет. По существующему положению, отличник может выбирать любое из имеющихся вакантных мест. Езжай на Дальний Восток. Там сейчас напряженная обстановка и самый ответственный участок в стране. Там нужны летчики, подготовленные к защите Родины. Подумай!
Я согласился без раздумий.
— Ну и правильно!
Госэкзамены остались позади, окончилась учеба, но школа продолжала свою напряженную работу по подготовке летного состава. Мы переехали в лагеря и ждали приказа наркома обороны.
(Конец октября 1938г.- становится ясно, что республиканское правительство в Испании проигрывает войну. Начиная со средине октября советские военные советники и добровольцы постепенно выводятся из Испании. За время с 1936 по октябрь 1938г СССР поставил в Испанию одних истребителей И-16 в количестве 455 единицы(дошло 422) и 20 единиц УТИ-4 (дошло всего 4).96 советских судов были задержаны, а три потоплены ВМС Италии и Германии. Доставка грузов сухопутным путем была невозможна т.к. Франция в самом начале закрыла границу с Испанией. Поставки из Советского Союза были оплачены и продолжались вплоть до капитуляции республиканского правительства.
В конце октября А.Н.Туполева переводят из Бутырской тюрьмы в Большево. В структуре ОКБ НКВД-СТО создается КБ-3,руководителем назначают А.Н.Туполева.Позднее перед КБ была поставлена задача- спроектировать и построить двухмоторный, трехместный бомбардировщик шифр "103" способный нести 1,5т бомбовой нагрузки и иметь дальность до 2000км.Состав и распределение выполняемых работ в группе было следующее:- А.Н.Туполев- общее руководство, С.М.Егер (техпроект и общий вид), Р.Л. Бартини (крыло и фюзеляж), А.Р. Бонин(гидравлика), А.П.Алимов(макет), Ю.В.Коренев (прочность), А.Ю.Рогов(топливные баки), Ф.М.Фисун и И.Б.Бабин(двигатели и ВМГ), А.В.Надашкевич и Б.Е.Радулянский(вооружение),С.А.Вигдорчук и В.С.Кожевников (технология, приспособления и инструмент),Г.С.Френкель(приборы и аэронавигация), И.К.Боровский- плановик.(Фамилии заключенных специалистов ОКБ указаны по списку на начало 1939г., т.к. одних переводили в другие группы или ОКБ, других добавляли).
Заканчивался октябрь 1938 года. По утрам уже наступали заморозки, в палатках было не особо жарко, скорее даже совсем не жарко, потел только дневальный, которому приходилось все время топить буржуйку. Но все это нас не смущало. Здоровья у нас было хоть отбавляй, впереди светлое будущее. Поднявшись утром по сигналу «Подъем!», мы выбежали на зарядку и стали обтираться выпавшим за ночь снегом.
— Ух, здорово! — кряхтел Марсель, растирая грудь и плечи размашистыми движениями. И тут же получил в лоб снежком от Юрки.
— Ну, держись!
И снежки замелькали в воздухе. Марсель слепил здоровенный кругляш и запустил в своего обидчика. Разгоревшуюся было баталию, пресек на корню старшина, погнавший всех на утренний моцион.
После завтрака, мы отрабатывали прохождение торжественным маршем. Готовились к предстоящему выпуску. Мы старательно тянули ножку, печатали шаг, «ели глазами» начальство, дружно кричали «ура!», и пели песни.
Нам крылья дал народ родной,
И мы храним свои границы!
Но если враг навяжет бой,
Всегда готовы мы сразиться.
Лётчики, пилоты боевые,
Сталинские соколы родные,
В бою врага заставим мы понять,
Что можем за свободу постоять!
За Родину, за Сталина
Умеем постоять!
У нас в семье такой закон:
В беде мы друга не оставим!
Взлетайте ж ввысь шелка знамён
Мы доблесть воинскую славим.
С больших высот виднее нам,
Где тучи грозовые встали.
Заявим мы любым врагам:
Мы выси всякие видали
Нам шили в ателье форму, мы с удовольствием ходили туда на примерку. Ожидали приказа об окончании школы и распределения по строевым частям.
(2 ноября 1938г.-Указ Верховного Совета СССР о присвоении звания Герой Советского Союза с вручением ордена Ленина Гризодубовой Валентине Семеновне, Осипенко Полине Денисовне и Расковой Марине Михайловне. Орденом Трудового Красного Знамени был награжден Павел Осипович Сухой конструктор самолета "Родина» (АНТ-37,после ареста Туполева все самолеты АНТ переименовали в ЦАГИ).
Накануне 7 ноября мы, наконец, полностью оделись в новую форму синего цвета. Белая рубашка, темный галстук, ремень со звездой на пряжке, на левом рукаве синего френча — эмблема летчика, а в голубых петлицах два рубиновых куба. Лейтенанты ВВС!
7 ноября на торжественном построении начальник школы полковник Ухов, участник боев в Испании, дважды награжденный орденами СССР, поздоровался с личным составом и поздравил выпускников с окончанием летной школы. Наконец-то наступил этот волнующий момент. На плацу стоит весь личный состав школы. Начальник штаба в торжественной обстановке объявляет приказ наркома обороны о присвоении званий среднего комсостава, и назначении в строевые части. С большой группой своих товарищей я получил назначение в Дальневосточный военный округ. Вместе со мной туда отправлялись Марсель с Юркой.
Стоя в строю, я вижу застывшие в торжественном строю шеренги курсантов. Развевающееся на ветру знамя школы на правом фланге. Рядом со мной мои товарищи. Перед строем — начальник школы, комиссар, начальник штаба.
Начальник штаба называет фамилии курсантов:
— Красильников.
— Я.
— Логинов.
— Я.
— Хайруллин.
— Я.
Один за другим мы подходим к начальнику штаба и расписываемся в приказе. В душе неописуемая радость, по лицу гуляет блаженная улыбка. УРА - мы военные летчики! Многие из нас уже чувствовали себя «воздушными волками», хотя и были, как в дальнейшем каждый из нас понял, едва оперившимися птенцами, так как научились едва лишь пилотировать самолет-истребитель. А этого не достаточно, чтобы стать настоящим боевым летчиком. Но сознание того, что мы уже не курсанты, а командиры, давало себя знать. Ладно пошитые и складно сидевшие синие френчи, брюки-галифе, фуражки и блестевшие до зайчиков хромовые сапоги, неимоверно возвышали нас в собственных глазах(денежное содержание целых 1000 рублей).
(«Форма одежды командного и начальствующего состава сухопутных сил и авиации» - введена приказом Наркома обороны СССР № 229 от 17 декабря 1936 года.
Форма одежды для всего личного состава сухопутных сил и авиации подразделяется на: повседневную (летнюю и зимнюю), походную и караульную.
В летнюю повседневную форму одежды входят: фуражка с цветным околышем и кантами (в ВВС — пилотка), гимнастерка и брюки, летние с цветными кантами, сапоги хромовые или ботинки с крагами, снаряжение облегченного типа и шинель двубортная с открытыми лацканами.
Вне строя и служебных нарядов разрешается носить френч с облегченным снаряжением или без снаряжения и брюки на выпуск с ботинками. Кроме вышеуказанного, в летнее время разрешается носить: гимнастерку суконную или шерстяную с суконными или шерстяными брюками-бриджи; белую гимнастерку (без цветных кантов) при белой фуражке (без цветных кантов и околыша) с брюками-бриджи, китель белый однобортный с белыми брюками (без цветных кантов); кожаное пальто (куртку) вне строя; брезентовые сапоги защитного или серого цвета; плащ-пальто; перчатки. Белое обмундирование разрешается носить в строевых частях только вне службы, а в штабах и тыловых учреждениях и на службе вне строя.
В зимнюю повседневную форму одежды входят: гимнастерка суконная или шерстяная и брюки-бриджи суконные или шерстяные с цветными кантами, шинель двубортная (в строю - с закрытыми лацканами), шлем суконный, сапоги или ботинки с крагами, перчатки и снаряжение облегченного типа.
Вне строя и служебных нарядов разрешается носить френч и брюки на выпуск с ботинками. В зимний период также разрешается носить: теплые фетровые сапоги или валенки белого или черного цвета, обшитые кожей (вне строя); бекешу с шапкой-финкой или шлемом (вне строя); кожаное пальто (куртку) с меховым воротником (вне строя); кашне; суконную фуражку (вне строя).
При повседневной форме одежды вне строя ношение снаряжения поверх шинели и кожаного пальто (куртки) не обязательно. Ношение походного снаряжения и оружия при форме одежды с брюками на выпуск воспрещается. Шпоры разрешается носить только тем, кому по штату полагается строевая лошадь.
Повседневная форма одежды командного и начальствующего состава строевых частей ВВС РККА в летний период состояла из: темно-синей пилотки с голубым кантом, летней гимнастерки и летних брюк-бриджей с голубой окантовкой, ботинок с крагами или хромовых сапог, снаряжения облегченного типа и темно-синей двубортной шинели (с открытыми лацканами). Вне строя и служебных нарядов разрешалось носить открытый френч, со снаряжением облегченного типа или без снаряжения и брюки навыпуск с ботинками (черного или коричневого цвета). Комначсоставу управлений ВВС (в центре и в округах), а также штабов и учебных заведений такое обмундирование полагалось не только вне службы, но и в служебное время. В летний период также разрешалось носить френч с суконными брюками-бриджи, или (при тех же брюках) гимнастерку суконную, летнюю (хаки, белую или из сурового полотна) или улучшенную. Однобортный белый китель (без цветной окантовки) использовался только в комбинации с белыми брюками навыпуск (без цветных кантов) белой фуражкой (без цветного околыша и кантов) и белыми туфлями или ботинками. Ношение белого обмундирования было разрешено в строевых частях - вне службы, а в штабах и тыловых учреждениях - также и на службе, но вне строя. Всему комначсоставу вне строя и служебных нарядов разрешалось носить кожаное пальто или кожаную куртку с установленными петлицами на воротнике. Использование остальных нетабельных предметов: брезентовых сапог защитного или серого цвета, плащ-пальто и перчаток - не ограничивалось. Ношение резиновых галош разрешалось только вне строя при брюках навыпуск с ботинками.
Походная форма одежды состоит из предметов, входящих в повседневную форму одежды, за исключением стального шлема и снаряжения. В походное снаряжение входят: фляга в чехле на поясном ремне; на правом боку сзади кобура; бинокль в футляре; противогаз в сумке. Противогаз носится на плечевой перевязи через правое плечо поверх снаряжения, верхний край сумки противогаза находится на уровне талии. В кавалерии и артиллерии противогаз носится на укороченной перевязи через левое плечо. Полевая сумка носится на поясном ремне, палатка на плечевом ремне.
В караульную форму одежды входят: фуражка с цветным околышем и кантами или пилотка (в ВВС только пилотка); гимнастерка и брюки с цветными кантами; сапоги или ботинки с крагами, снаряжение облегченного типа и шинель с походным снаряжением, но без фляги и бинокля. В зимнее время вместо фуражки полагается зимний суконный шлем. На парадах и погребениях полагается снаряжение облегченного типа с револьверной кобурой и револьвером.
Начальствующему составу, состоящему в резерве, разрешается ношение форменной одежды без знаков различия. Ответственность за соблюдение правил ношения форменной одежды он несет на одинаковых основаниях с кадровым начальствующим составом. Лицам командного и командно-политического состава, состоящим в резерве, в долгосрочном отпуске и запасе и занимающим должности военных руководителей, начальников военно-учебных частей и преподавателей по военным предметам в гражданских вузах и втузах, а также привлеченным в качестве инструкторов на учебные пункты, разрешается ношение форменной одежды со знаками различия по последнему присвоенному военному званию. Смешение предметов форменного обмундирования с неформенной одеждой, хотя бы и военного покроя, а также смешение предметов летнего обмундирования с зимним, кроме разрешаемого правилами, не допускается.
При нахождении на службе, в строю и в служебном наряде весь состав части или наряда должен быть в одинаковой форме одежды (по времени года и назначению). Военнослужащие, присутствующие вне строя на смотрах и парадах, должны быть в форме одинаковой по времени года с участвующими на смотрах или парадах войсками.
Начальствующему составу, кроме младшего (срочной службы), при ношении повседневной формы одежды вне службы, а также на службе вне строя и служебных нарядов ношение поясного ремня на френче, шинели, непромокаемом плащ-пальто, кожаном пальто (куртке) или бекеше является необязательным. Ношение неформенных ремней, зонтов, тростей и стеков при форменной одежде не разрешается.)
Повседневная форма одежды командного и начальствующего состава строевых частей ВВС РККА в летний период состояла из: темно-синей пилотки с голубым кантом, летней гимнастерки и летних брюк-бриджей с голубой окантовкой, ботинок с крагами или хромовых сапог, снаряжения облегченного типа и темно-синей двубортной шинели (с открытыми лацканами). Вне строя и служебных нарядов разрешалось носить открытый френч со снаряжением облегченного типа пли без снаряжения и брюки навыпуск с ботинками (черного или коричневого цвета). Комначсоставу управлений ВВС (в центре и в округах), а также штабов и учебных заведений такое обмундирование полагалось не только вне службы, но и в служебное время. В летний период также разрешалось носить френч с суконными брюками-бриджи, или (при тех же брюках) гимнастерку суконную, летнюю (хаки, белую или из сурового полотна) или улучшенную. Однобортный белый китель (без цветной окантовки) использовался только в комбинации с белыми брюками навыпуск (без цветных кантов) белой фуражкой (без цветного околыша и кантов) и белыми туфлями или ботинками. Ношение белого обмундирования было разрешено в строевых частях - вне службы, а в штабах и тыловых учреждениях - также и на службе, но вне строя. Всему комначсоставу вне строя и служебных нарядов разрешалось носить кожаное пальто или кожаную куртку с установленными петлицами на воротнике. Использование остальных нетабельных предметов: брезентовых сапог защитного или серого цвета, плащ-пальто и перчаток - не ограничивалось. Ношение резиновых галош разрешалось только вне строя при брюках навыпуск с ботинками.
15 зимнюю повседневную форму одежды командного и начальствующего состава ВВС РККА входили: темно-синий суконный шлем, темно-синяя двубортная шинель (с закрытыми лацканами в строю), френч или гимнастерка с суконными брюками-бриджи, ботинки с крагами или сапоги, перчатки, снаряжение облегченного типа и (по желанию) кашне. Зимой при френче также разрешалось носить брюки навыпуск с ботинками, причем в строевых частях - только вне строя и служебных нарядов. На тех же условиях допускались: бекеша (с шапкой финкой или шлемом), полушубок, кожаное пальто или куртка с меховым воротником.
( За первые две пятилетки (с 1927 по 1937 год) в СССР было подготовлено 50 тысяч военных летчиков и штурманов. (Генерал-майор авиации В.С. Шумихин. Советская военная авиация. С.177). Это на целый порядок выше, чем в любой другой авиационной державе. Понятно, пока готовили одних, другие выбывали, но пополнение резко превышало убыль. Подготовка военных летчиков осуществлялась не равными порциями каждый год, а по нарастающей.
Подготовка 50 тысяч летчиков за десять была осуществлена летными школами ВВС, количество которых тоже возрастало, и к 1937 году достигло 12 (военные летные школы морской авиации пока не считаем). Кроме летных школ в составе ВВС была одна Академия для подготовки высшего командного состава. К началу первой пятилетки на вооружении ВВС Красной Армии находились в основном самолеты отечественной постройки. В годы первой пятилетки начался выпуск отечественных конструкций самолетов всех типов. Авиационная промышленность в числе различных самолетов новых конструкций выпускала в достаточном количестве и тяжелые бомбардировщики ТБ-1 и ТБ-3, что позволило нам создать лучшую по тому времени в мире тяжелобомбардировочную авиацию, значительно увеличившую ударную мощь наших Военно-воздушных сил в целом. Во второй пятилетке в области самолетостроения были достигнуты еще более значительные успехи. На вооружение ВВС были приняты новые типы самолетов: дальние бомбардировщики ДБ-3, фронтовые бомбардировщики СБ, истребители И-15 и И-16. Скорость и высота полета у них была в 1,5 — 2 раза больше, чем у старых типов самолетов. Дальность полета и бомбовая нагрузка бомбардировщиков возросла в 3 раза. Авиационная промышленность увеличила выпуск самолетов, моторов и другой боевой техники за время второй пятилетки в 5,5 раза. В результате этого общая численность боевых самолетов и количество авиаполков в составе ВВС выросли более чем вдвое.
Бурное развитие отечественной авиационной техники дало возможность в 30-х годах осуществить серию крупных перелетов, в том числе межконтинентальных. Известные всему миру межконтинентальные перелеты В. П. Чкалова, Г. Ф. Байдукова, А. В. Белякова; М. М. Громова, А.Б.Юмашева, С. А. Данилина; В. К. Коккинаки и А. М. Бряндинского были триумфом нашей отечественной авиационной техники и показателем высокого летного мастерства. Высокие качества советской авиации демонстрировались на ежегодных парадах войск Красной Армии в Москве. Над Красной площадью в точно назначенные сроки одновременно пролетало по 400 — 600 самолетов. С отдельных аэродромов взлетало 100 и более машин. Иностранная пресса сообщала о четкости и точности вождения самолетов на этих парадах.)
Мне повезло ещё раз. Дяде Григорию удалось заехать ко мне и в этот раз. Проездом с Дальнего Востока, он ехал к новому месту службы – Ленинградский пограничный округ. У него в петлицах прибавился ещё один ромб, на груди орден Красной Звезды и медаль ХХ лет РККА. Вдоволь наобнимавшись, мы степенно гуляли по дорожкам училища и беседовали. Только он в сизой шинели высшего комсостава с двумя ромбами в зеленных петлицах, и я в темно-синей летной с двумя кубарями. Попадавшиеся нам навстречу курсанты молодцевато отдавали нам честь. Дядя сказал мне: - Я слышал, едешь на Дальний Восток! Молодец! Японцы не ограничатся проверкой наших сил на Хасане! Думаю, и тебе придется тоже повоевать!
Я с интересом спросил его: - Дядь Гриш, а как они, как солдаты!
- Что могу сказать, дисциплинированные, воюют неплохо, но с некоторым фанатизмом, но техника у нас получше будет! Да и вообще, ты же помнишь, что от тайги до британских морей Красная Армия всех сильней! Но не надо думать, что их можно шапками закидать!- он похлопал меня по плечу рукой в кожаной перчатке.
- А как там братья мои, служат?- поинтересовался я.
- Пашка под Ленинград попал в танковую бригаду, командиром взвода, Сашка начальником заставы в Молдавии, ещё один кубарь в петлицу скоро наверное получит, жениться думает стервец, нашел себе молдованочку черноокую! привет тебе передавали!- потом задумался, и сказал:
- У меня же для тебя подарок есть!
Он расстегнул кожаную командирскую сумку, и, достав завернутый в ветошь какой-то предмет, отдал мне.
- Что это?- разворачивая сверток, с интересом спросил я.
- А ты посмотри!- невозмутимо ответил он, а потом добавил: - Наградное оружие, награда краскома Красильникова за борьбу с контрреволюцией!
Маузер отца! На глаза невольно навернулись слезы. Достав пистолет, я прижал его к груди.
- Оружие не табельное, но, думаю, с особым отделом проблем у тебя не будет, любой особист прочитав надпись, извини за выражение, охренеет! – ухмыльнувшись, произнес он.
Я поднес «маузер» к глазам, на рукоятке с одной стороны была припаяна серебряная пластинка, на которой была гравировка: Тов. Красильникову за заслуги в борьбе с врагами Советской Власти. И.Сталин.
- Так что владей, мне ребята, ещё тогда, после гибели твоего отца отдали, хранил до поры до времени, а сейчас как раз подходящий момент!– он обнял меня за плечи.
-Кобуру потом отдам, а то она бандура здоровенная, в сумку не лезла!
- Не помешал?- раздалось покашливание сбоку. Повернув голову направо, я увидел нашего начальника.
- Да нет! – произнес дядька. Как младший по званию, Ухов поднес к головному убору руку и представился: - Полковник Ухов, начальник Борисоглебской школы летчиков!
Дядька, в ответ, протянув в ответ ладонь, произнес:- Комдив Степанов, начальник погранвойск Ленинградского округа!
Валентин Петрович, кивнув на меня, утвердительно спросил:- Племянник ваш? Спасибо, хорошего человека вырастили!
- И вам огромное спасибо, думаю, хорошего летчика подготовили! – дядька ещё раз пожал Ухову руку.
(У меня в характеристике было записано. «Теоретические знания богатые, материальную часть знает, летную работу любит. Звено водит отлично. Воздушный бой отработан хорошо. Ночью летает уверенно. На курсах совершил 133 вылета...» Для интереса если сравнивать аналогичную подготовку в школах Люфтваффе то у немцев летная подготовка летчика-истребителя занимала три года. было три школы «А-Шуле», «Б-Шуле» и «Ц-Шуле». То есть в первый год летчика учили летать, держаться в воздухе, доводить подготовку до уровня мышечной памяти, то есть когда он управляет самолетом, не задумываясь, как он это делает; второй год они учились стрелять, причем если у нас стрельба была очень редким развлечением для летчиков, то с того момента, как все занятия на земле были пройдены, на тренажерах, начиналась практически ежедневная стрельба. В немецкой кинохронике показано, как пилоты «Мессершмитов» стреляли почему бы то ни было на земле, как по привязанным на веревочках воздушным шарам. Представьте себе, какой уровень точности должен быть, чтобы попасть в воздушный шарик детский, привязанный на веревочке в нескольких метрах от земли.
В этот же год отрабатывалась ориентировка на местности, ночные полеты. А третий год подготовки — это уже была как бы состыковка всех приобретенных навыков и тактическая подготовка к ведению воздушных боев, которая уже после начала войны велась наиболее результативными летчиками, которые приезжали в школы. То есть немецкий пилот минимум за годы учебы имел налет 200 часов. Минимум. В предвоенные годы зачастую он достигал 600 часов. То есть человек обращался с машиной «на ты», знал ее, как составную часть тела.)
Тот посмотрел на нас с дядькой, мы стояли рядом, высокие, стройные, перетянутые ремнями. Ухов сделал строгое лицо, и официальным тоном сказал:- Товарищ комдив! От имени командования школы, разрешите пригласить вас на торжественный вечер, посвященный очередному выпуску командиров РККА!
А вечером состоялся праздничный вечер в Доме Красной Армии. Над входом висел плакат « Красная Армия - верный страж завоеваний Октября!». Гремела музыка, кружились в вихре вальса новоиспеченные лейтенанты и лучшие красавицы города. Когда зазвучала мелодия вальса «На сопках Маньчжурии», к дядьке подошла жена командира эскадрильи и пригласила его на танец. Они кружились в танце, и были самой красивой парой среди танцующих. Она в синем шелковом платье с длинными каштановыми волосами, и он в приталенном френче с тремя орденами на груди. После танца мы пили холодное ситро в буфете.Я стоял у стола, и смотрел на товарищей, стоящих напротив. Новенькие темно-синие френчи красиво сидели на их крепких фигурах. Белая рубашка с темным галстуком оттеняли смуглое, широкое лицо Марселя. Его карие глаза улыбались, и весь он сейчас, казалось, изнутри светится радостью. Дотрагиваюсь до нарукавной эмблемы на его левом рукаве. Касание едва уловимо, но я успеваю ощутить шероховатость раскинутых крыльев. "Курица"... Эмблема командира военно-воздушных сил. Марсель скашивает глаза налево и обеспокоено спрашивает: - Что-то не так!? – И как бы пытается прикрыть её ладонью.
— Не бойся, не улетит! — умудряется всё заметить язвительный Юрка и дружески хлопает Марселя по плечу.
Я тоже широко улыбаюсь: в душе бушует океан эмоций, все хочется потрогать, и кубики в петлицах, и ту же «курицу» на рукаве, и все время тянет к огромному зеркалу в фойе. Но пока мы наслаждаемся тем, что любуемся друг другом.
К нам подошел Николай Шутт. Он только что вырвался из круга танцующих. Коля был родом из под Минска, и, как истинный бульбаш, он имел веселый нрав, был душой компании, мастером розыгрышей и проделок.
— Как дела, товарищи лейтенанты? — глядя на нашу неразлучную троицу, весело обратился он к нам.
— Замечательно, товарищ лейтенант! — И мы дружно и громко рассмеялись.
Николай с видимым удовольствием потер кончиком рукава, для пущего блеска, знак об окончании летной школы, который был привинчен к левому лацкану. Знак лукаво мигнул - серебристый истребитель И-16 на перекрещенных мечах, посреди распростертых крыльев на дубовом венке, с рубиновой звездой в навершии. Потом Шутт гоголем ворвался обратно в круг и, выкидывая коленца, прошелся по центру зала.
(Знак N 1. 2-й военной школы командиров звеньев ВВС РККА. Металлический нагрудный знак представляет овальный венчик, имеющий с левой стороны листья лавра, с права - листья дуба, сверху прикреплена звезда. По середине венчика наложены крылья со скрещенными мечами. Поверх крыльев прикреплен самолет-истребитель.
Знак изготовляется из металла, венчик позолочен, перевязь посеребрена; мечи -полированного серебра. Крылья оксидированного серебра, самолет - светлого, матового серебра. Звезда - красная эмаль с позолоченной подкладкой.)
Да, мы — лейтенанты, летчики. Впереди большая жизнь — полеты, полеты, полеты...
В наше время было нужно
Быть военным, и летать.
В этом смысл мужской природы:
Рисковать и защищать.
Мы мечтали о летной форме:
Две петлицы голубых,
Только было б здоровье в норме:
Игры в небе – удел молодых.
Мы ведь знали, что будет трудно,
Но мы верили в чудеса,
В жизни нашей было утро,
А душа рвалась в небеса.
Позади остались школа,
Двор, любимые места,
Где до боли все знакомо,
И любовь еще чиста.
А потом появилась забота –
Прописаться в облаках:
Тяжелая мужская работа
С солью пота на губах.
«Повторяю еще раз, слушай:
Переворот, петля, боевой.
Ты плохо учился в школе,
Нужно думать головой,
Не оставляй любовь на старость,
Тормоза на конец полосы,
Полеты – большая радость.
Это есть прописные азы».
Нас под прессом держали годы,
Сотворяя воздушных бойцов.
Это были трудные роды –
Летать научить птенцов.
Но птенцы с каждым годом крепли,
Опираясь на крыло,
Возрождались, порой, из пепла,
Кому в жизни повезло.
Мы друзей своих хоронили,
Горький тост поднимаю за них.
И цветы на пустой могиле…
Для пилота смерть – только миг.
Тот, кто выжил, остался в полете,
Возмужал и окреп, наконец.
И уже сидит в самолете
С тобой рядом юный птенец,
Он летать еще не умеет,
Да и мамка ему не велит,
Но мечта его душу греет,
И огонь в глазах горит.
Пятый раз ему повторяю:
Переворот – петля – боевой
И всем сердцем ему желаю,
Чтоб всегда возвращался домой.
( сайт Борисоглебского училища)
Праздник закончился поздно ночью.
Последний торжественный ужин — завтра мы разъедемся каждый в своем направлении. Прощаемся с родной школой, которая дала нам путевку в жизнь, в большую авиацию. Мы вполне сознавали, что далеко не в полной мере овладели летным мастерством, что нам нужно много еще работать, но главное сделано — есть начало, есть желание!
На восток мы завтра уезжаем,
Поезд наш уходит поутру.
Там течет Амур - река родная
Нашей Волге, нашему Днепру.
Едем мы, дорогою далекой
Путь наш по тайге пролег.
Байкал мой глубокий, Амур мой широкий -
Наш Дальний, Советский Восток.
Край могучей, радостной работы,
Комсомольский, смелый, молодой,
Край согретый Сталинской заботой,
Озаренный Сталинской звездой.
Край ты наш, могучий и родимый,
Если грянут грозные бои
Никому тебя не отдадим мы,
Часовые верные твои.
На восток уходят самолеты,
Танков ход нельзя остановить
в бой пойдут танкисты и пилоты,
На чужой земле врага громить.
Полетим, товарищ, мы дорогою высокой
Наш путь над тайгою пройдет.
Байкал мой глубокий, Амур мой широкий -
Наш Дальний, Советский Восток.
(23 ноября 1938г-нарком НКВД Ежов написал в Политбюро ВКП(б) заявление в котором признавал собственные ошибки в организации работы регионального аппарата НКВД и внешней разведки ИНО, системе охраны первых лиц государства. Ответственности за промахи в работе Ежов с себя не снимал.
24 ноября 1938г.-вышло постановление ЦК ВКП (б)-"О заявлении тов. Ежова" -Протокол N65а П.160-"1.) Удовлетворить просьбу тов.Ежова об освобождении его от обязанностей народного комиссара внутренних дел СССР.) Сохранить за тов.Ежовым должности секретаря ЦК ВКП(б),председателя комиссии партийного контроля и наркома водного транспорта".Подпись- Секретарь ЦК И.Сталин.
25 ноября 1938г - постановлением ЦК ВКП (б) наркомом НКВД назначен Л.П.Берия, ранее занимавший пост 1-го заместителя наркома Ежова по ГУГБ (ИНО).
28 ноября 1938г-Испания.В Барселоне состоялся прощальный парад интернациональных бригад, в рядах которых сражалось 9 тыс.французов,4 тыс. итальянцев,3 тыс.поляков,2 тыс.американцев, 2 тыс. немцев. Более 5 тыс. интернационалистов погибло в сражениях.
В конце 1938г-начале 1939г в НИИ ВВС РККА были проведены испытания трофейных самолетов- японского Накадзима I-96(А5М2),итальянского Фиат CR-32 "Чирри", немецкого Мессершмидт Bf-109 и трехмоторого Юнкерс Ju-52.Одновременно испытали английский Де Хевиленд "Дракон", который был подарен правительству СССР- секретарем КП Испании Д.Ибаррури. После проведенных испытаний, руководством НИИ ВВС и НКАП были сделаны соответствующие выводы. Прошли испытания и были приняты на вооружение ВВС РККА- автопилот Спирри (образца 1936/38гг- заключение N1945/6 на серийное производство будет подписано А.Пастерем 3.02.1939г) и радиополукомпас РПК "Чайка" инженера Н.А. Карбанского .В 1938-39гг прошли испытания опытных, скорострельных, авиационных крупнокалиберных пулеметов, которые были созданы молодыми конструкторами- Березиным, Силащевым, Юрченко. Лучшим оказался пулемет УБ конструктора М.Е.Березина (ЦКБ-14) калибром 12,7-мм. УБ был принят на вооружение ВВС. Были проведены полигонные испытания ранее принятых систем вооружения- пулемета ШКАС(990266 выстрелов, отказ 9%) и 20-мм пушки ШВАК(57979 выстрелов, отказ 3%).
Создавались новые боеприпасы- для пулемета УБ бронебойно-трассирующие пули Б-32,бронебойно-зажигательные БЗТ и зажигательно-разрывные МДЗ-3.Снаряд для пушки ШВАК весом 96г обеспечивал пробивание брони толщиной в 25 мм (на дальностях до 400 метров).
В 1938г. были приняты на вооружение ВВС РККА твердотопливные ракетные снаряды (РНИИ- В.А. Артемьев, Ф.Н. Пойда, Ю.А.Победоносцев) РС-82 калибром 82-мм (длина со стабилизатором 0,68м,вес 6,82кг,скорость 350 м/сек, боевая часть 0,36г тротила) и РС-132 калибром 132-мм с боевой дальностью 7,1км,боевая часть РС-132 состояла из1.9 кг ВВ. Независимо от работ РНИИ, над созданием ракетных порохов работала группа под руководством А.С.Бакаева. Применение порохов Н, НМ-2 и Н-31(производство вначале было налажено на заводе им.Морозова) позволило создать ракетные снаряды для ВВС и сухопутных войск М-13,М-13УК,М-132. В конце1939г в рамках НКВД будет создано КБ-40,в состав которого войдут ранее арестованные ученые химики. Техническим руководителем КБ будет назначен Н.П. Путимцев, технологом Флидлиндер. В состав КБ были включены Шапиро, Рябов, Швиндельман, Воробьев, Михайлусов, Приходько, Поляков. Заключенные сотрудники КБ-40 занимались разработкой пироксилинового пороха " ПС",который имел новый состав для увеличения дальности РС. В 1943г Путимцева, Флидлиндера и других ученых за успешную работу амнистируют, восстановят в правах и представят к правительственным наградам. Несколько слов о развитии ракетостроения в СССР, с жидкостными реактивными двигателями. После ареста Глушко и Королева (РНИИ), работа над проектом 301 и созданным ЖРД ОРМ-65(тяга 1,47кN) была остановлена. В средине 1938г инженер И.А.Меркулов, на средства ОСОАВИАХИМа построит ракету Р-3(ВР-3). А.И. Полижаев (в созданном КБ-7) в течении 1938г строит ракеты АНИР-5, затем - Р-4 с двигателями конструкции Меркулова М-9(тяга 9,3кг),М-23(тяга25кг), и в 1939г- ракету Р-5 с ЖРД М-29Е (тяга 14-55кг). Топливом и окислителем для ЖРД служил этанол и азотная кислота. В РНИИ работу над новым ЖРД возглавил Л.С. Душкин. В 1939г РНИИ разрабатывает два проекта РДД-604 и РАС 521 с ЖРД КРД-600 (тяга 184-200кг).
Страна советов жила и развивалась, наш паровоз полным ходом катил в светлое будущее, наступал Новый 1939 год!
Спасибо за чтение
Вернуться к книге