КОМСОМОЛ-5
ГЛАВА 1. ПРИШЛИ НЕЗВАНЫМИ...
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
Нижняя Австрия, лес Клостервальд, мельница
25 января 1948 года, утро раннее
Отец Бенедикт
– Ой! – вдруг сказала утопица и подняла глаза на отца Бенедикта, задумчиво сидящего за столом в гостиной. – А к нам едут! Не к нам, а в наш лес, – она соскочила с дивана и заглянула священнику в лицо: – Много человек! С оружием! Они там, – она ткнула пальцем куда-то на север, – только что мостик переехали. Остановились...
Марфа нахмурилась, словно прислушиваясь. Потом тряхнула головой, и из её уст полились отрывистые команды на англском:
– Господа, последние распоряжения! Вильямс, проедешь по дороге вниз, в восемь ноль-ноль твоё подразделение войдёт в лес с юга, Хаузер, ты и твои ребята – тоже самое, но объедете с севера. Бенсон аналогично, запад. Мы – восток. Сверим часы, джентльмены!
Марфа встряхнулась.
– Ой, и чего теперь делать?
– Прежде всего, сообщить эту новость герру Дмитриеву! – вскочил отец Бенедикт. – Фройляйн Марта, прошу вас оставаться здесь и прислушиваться к воде, быть может, будут ещё новости. Я попрошу, чтоб к вам отправили связного.
– Я тогда к запруде пойду, там лучше слышно, ага?
– Хорошо! Хорошо! – отец Бенедикт подхватил старую шапку Мюллера и побежал в лес.
НА ЖИВЦА
Южная Моравия, лес у госпиталя
25 января 1948 года, около семи утра
Аркадий
Когда полевой госпиталь оказался в прямой видимости, я обнял напоследок тётушку и бегом вернулся к месту стычки, где валялись двое стянутых ремнями недобитков с забитыми в пасти кляпами из их же собственных пилоток. Оттащил их к краю дороги, привалил спинами к двум рядом растущим деревьям, выдернул кляпы.
– Ду ю спик инглиш?.. Шпрехен зи дойч?.. Парле ву франк?.. Ах, только италийский... Что ж, печально. По-италийски я говорю плохо – значит, бить вас буду много, чисто в силу непонимания...
Внезапно сразу оказалось, что оба сносно говорят на дойче! Экое диво!
– Значит, так. Кто окажется более полезен, тот и будет жить. Кьяро?*
*Понятно? (итал.)
– Да! Да, синьор!
Они кивали так яростно, что казалось, сейчас головы оторвутся. Смотреть было брезгливо. Совсем не с такими рожами они штурмовали телегу с лежачими тяжелоранеными!
Ссыкло.
– Состав двух других групп? Вооружение? Связь?
Состав оказался стандартный – два десятка тварей во главе с лейтенантом. Вооружены винтовками, двое с пулемётами, а для связи использовались простейшие рации, которые носил с собой командир. Но для связи нужно знать код.
Так-так-так...
Искать в кучах было долго, поэтому я просто плеснул сирени, поднимая сразу всех. У этих двоих глаза на лоб полезли, когда они поняли, что происходит, но мне было на них плевать:
– Подъём! Подъём! Стройся! – выполнение команд оказалось в некоторой степени проблематичным, потому что отдельным особям пришлось собираться из двух половин и более того. – Командир, шаг вперёд!.. Ага... Ну ладно, можешь не шагать. Рация твоя где? Давай сюда.
Я забрал из окровавленных рук полосатого командира рацию, обтёр её об мундир рядового, показавшийся мне более чистым.
Как звонить будем? И что говорить?
Ну, допустим, код он наберёт, кадавры на такое вполне способны, я уж убедился.
А что говорить? И как? Итальянский акцент у нас ужасный...
Может, его заставим? Смогла же Грэмиха шипеть?
Давай хоть попробуем, прежде чем звонить.
Ну это-то само собой!
Я присел около верхней части бывшего командира этого сброда, стоящей возле собственных ног:
– Ну что, лейтенант, скажи мне, как тебя зовут?
Несколько секунд он булькал, и я уж решил, что ничего не выйдет. Потом зашипел, словно испорченный ватерклозет и вдруг выдал утробно-хриплое:
– Лей... тенант... Джо... ваньоли...
Я обернулся к живым, дробно стучащим зубами:
– Полагаю, при жизни голос лейтенанта звучал несколько иначе?
– Д-д-да-да, с-синьор!
– Хорошо. В таком случае возвращаемся к вопросу полезности. Кто из вас сможет лучше изобразить голос лейтенанта Джованьоли при разговоре по рации? Живого лейтенанта?
Ей-Богу, если бы не связанные руки, они бы ещё и подрались.
– Ты! – ткнул я в левого, выпуская светящийся медвежий коготь. – Будешь говорить. А ты, – это второму, – разевай рот. Не доверяю я вашей гнилой натуре.
И снова затолкал ему кляп. Другой уже. В смысле – другую пилотку. Те две обслюнявленные оказались донельзя, противно, фу.
– Ты! Ориентиры группам какие можешь указать?
– Р-развилку д-дороги.
– Так, ты кончай заикаться, а то я поменяю вам роли! – пригрозил я, и второй, с заткнутым ртом, тут же принялся изо всех сил пучить глаза, демонстрируя свою готовность выступить переговорщиком. – А ты сиди тихо! – рыкнул я на него. – Значит, развилка дороги. Где она?
– Т-туда километра два, – показал он. – В-вокруг заросли ельника, прятаться хорошо.
– М-гм. Тогда скажешь, что засекли обоз с трофеями, в том числе несколько сейфов. Движутся с запада в направлении развилки. Охрана до тридцати человек, требуется поддержка. Понял? Без заиканий!
– Да, синьор!
– Репетируй.
Пока италиец бормотал, я приволок и поставил между живыми верхнюю часть лейтенанта Джованьоли. Повернул к нему рацию:
– Набирай код для связи с соседней группой.
КАК ДОРОГИХ ГОСТЕЙ!
Нижняя Австрия, лес Клостервальд
25 января 1948 года, около семи утра
Есаул Дмитриев
Пожилой священник смотрел на него встревоженно:
– Что будем делать, герр есаул?
– Что-что? Встречать дорогих гостей! Это ж про любому к Коршунёнку недовольные заявились! – Дмитриев развернулся и крикнул: – Афанасьев! Смирнов! Довести до всех: «К бою!»
– Есть! – две смазанные тени метнулись в лес.
А есаул повернулся к баронессе:
– На сколько их замедлит ваша защита?
– Должна вообще остановить. Для обычного человека этот лес просто перестал существовать. Только вот, – Баронесса слегка наклонила головку, тряхнула чёрными косичками, посмотрела куда-то вниз, – боюсь, что это не совсем обычные люди.
– Других по головы Коршуновых не посылают, – усмехнулся есаул. – Ну, магия магией, но пора и нам свою работу делать!
Кто на что учился, так сказать. А все экзамены, которые жизнь до сих пор подкидывала Дмитриеву и его людям, есаул сдал на отлично. «Хотя не все, – подумал Олег Викторович и автоматически потёр бок – шрам от осколка приласкавшего его на одном из контрактов. – Зато живой и здоровый!»
За прошедшие пол ночи казаки (не без помощи артефактов, конечно) накопали окопы и схроны во всех возможных для нападения на Клостервальдский лес направлениях. «Словно тарбаганы какие!» – смеялись старички.
В земле, конечно, угваздались по самые уши. Хорошо, походным заклинанием очищения в большинстве владеют. А кто не может – тому товарищ подмога. Так что места по боевому расписанию занимали в образцовом виде. Может, это и не самое главное, а бодрости духа способствует.
. . .
КП они решили всё-таки вынести из мельницы – и из построек, и даже со двора. Попросту выгнали на берег запруды два «Алтая» и натянули между ними навес. Утопица обещала невиданно сильный магический щит. «Потому как прям у водички!»
У водички...
Есаул уставился на расстеленную на походном столе карту.
– А ведь с запада, чтоб вот эту ложбинку перед лесом миновать, им всяко-разно придётся через ручей переезжать! Другой дороги никак нет. А тут и мостик обозначен.
– Дядя Олег, – Марфуша стояла по ту сторону стола, с любопытством разглядывая отметки, – а давайте мы этот мостик уроним, а?
– И желательно бы прямо с теми, кто по нему ехать будет! – воодушевился он.
– Эх, – нахмурила бровки Марфуша, – едут-то они быстро! А ну как не успею? Так-то мостик уронить заранее можно бы.
– Тогда они догадаться могут, что мы их ждём. А так будет неожиданный удар. Упреждающий, понимаешь? Наше преимущество.
– Хорошо. Я тогда в ту сторону сильнее покараулю...
С НОГИ ЗАЙТИ НЕ ПОЛУЧИЛОСЬ
Нижняя Австрия, окрестности леса Клостервальд
25 января 1948 года, без четверти восемь утра
Капитан ОʼКоннор
То, что задание будет совсем не таким лёгким, как ему поначалу казалось, капитан ОʼКоннор понял ещё в Страхотине. И маги эти непонятные, причём творящие заклинания прямо в безмагической зоне, и звери-переростки какие-то. И не он один сообразил, что дело не станет лёгкой прогулкой, и победительный настрой среди подчинённых несколько увял. Пришлось, запихивая подальше собственный скептицизм, провести профилактическую накачку среди подчинённых. Расслабились, привыкли к лёгким победам над рафинированными европейскими магами и примитивными африканскими дикарями! Этак из команды охотников можно превратиться в слащавых пижонов в пробковых шлемах, которые гордятся своими трофеями (согнанными под ружья, на самом деле, местными туземцами).
Сам ОʼКоннор, получив в Страхотине расшифровку последних донесений из Вены, почувствовал давно забытое ощущение настоящего азарта. Серьёзный противник! Добыча с зубами! Такой охоты не было уже давно. А мальчишка-капрал со своей мудрёной техникой укрепил его в этом чувстве.
. . .
С тех пор, как он собрал свой личный отряд «иммунов»*, он непрерывно вкладывался в их снаряжение и обучение. Мало быть невосприимчивым к заклинаниям! ОʼКоннору нужны были бойцы высочайшего класса!
*Люди, иммунные к прямому магическому воздействию, редчайшая мутация.
И если вначале большие армейские шишки и надутые аристократы смотрели на них с пренебрежением, и даже победы признавали через губу, то увидев, как его парни проходят через боевые заклинания африканских магов будто нож сквозь масло...
– Признаём, сэр ОʼКоннор, это выглядит очень впечатляюще, – произнёс, склонив голову, один из королевских подлиз. – Но что вы будете делать с магическими щитами?
– Уверяю вас, у нас есть несколько вариантов и на этот счёт.
Не говорить же каждому встречному, что его, ОʼКоннора, племянник так усовершенствовал, уменьшил антимагические гранаты, что оружейники умудрились впихнуть их в простые пули. Правда стоили они после этого... Ничего, пусть корона платит! Его дело – результат. И результат они давали!
Так что теперь старик ждал этого боя с огромным нетерпением.
. . .
Они только выдвинулись на позицию, выставили миномёт, как радист обрадовал его первым донесением:
– У нас потери! Группа Бенсона.
– Подробности! – капитан ОʼКоннор подскочил к грузовику. Рано для первых потерь! Они же ещё в бой-то не вступали!
– При переправе через ручей замыкающий грузовик был пробит мощным ледяным копьём. Мост и автомобиль уничтожены. Потери – пять человек, миномёт и боеприпасы.
– У Бенсона что – не был включен модуль подавления?!
– Говорят, что всё было штатно!
– Штатно? А магия откуда? Во всех окрестных деревушках работают подавители!
– Не имею возможности ответить! – развёл руками радист.
– Ясно! Все изменения – немедленно! – велел капитан.
В голове у него роилось множество предположений. Неужели «добыча» научилась обходить поля подавления? Очень, очень интересно...
НЕПОДАЛЁКУ
На восток от Клостервальда. И всего в паре километрах от капитана ОʼКоннора
Время то же
Отец Александр
Ему просто чрезвычайно повезло. Погреб был полон продуктами и совершенно не разграблен. Висящие под потолком копчёные колбасы и целые полутуши были поначалу недостижимы, но картофель, морковь и даже репа лежали в огромных ларях и обрывки тела отца Александра принялись поглощать их с максимально возможной скоростью. Потом пришла очередь муки и гороха в мешках. За водой приходилось выползать на улицу и поглощать лёд и грязный снег.
И когда тело смогло наконец-то принять вертикальное положение, отец Александр вгрызся в висящий окорок. Столько времени висеть над головой, благоухая копчёностью – за это надо наказать!
После окорока отец Александр смог достать даже несколько банок с яблочно-имбирным компотом. Собственно, вкус ему был совершенно не важен, а вот сладкая вода! Сахар! Иссохшее тело жадно впитывало его и восстанавливалось с головокружительной скоростью.
– У меня осталось незаконченное дело! – шептали ввалившиеся губы.
С ПОЧИНОМ!
Нижняя Австрия, лес Клостервальд
Время то же
Есаул Дмитриев
Судя по докладам из секретов, лес натурально собирались атаковать с четырёх сторон. Это они самонадеянно, конечно. Нет чтоб одним кулаком. Настолько уверены в себе? Хотя теперь, после феерического выступления Марфы, небось, уверенности поубавится.
Дмитриев опустил монокуляр, в который разглядывал проткнутый ледяной пикой грузовик. Бедная машинерия так и осталась висеть, словно бабочка у этого... как его? Эта-чего-то там. Есаул постоянно забывал мудрёное название. А запомнить надо было просто кровь из носу. Дочка младшая почти выучилась, и как раз на этого... как его, твою дивизию? Дал же Господь дыру в памяти!
Он отвлёкся от наблюдения и тихонько спросил у волка-вестового:
– Слышь, Валер, как учёного кличут, что жуков и бабочек изучает?
– Энтомолог, Олег Викторович, а вам щас-то зачем? Зима на дворе, какие бабочки? – выпучил глаза Валера.
– На, вон туда глянь, какая шикарная наколотая бабочка получилась! Энтомолог! Энтомолог! Запомни! – поднял вверх палец есаул. Сунул монокуляр Валере и пошёл к карте.
– Ох, ты мать моя! – восторженно выдохнул тот. – А ведь магии-то нету.
– Ага, давят. Но на каждую давилку...
– Это да-а-а. Но красиво! И главное, мосту тож хана.
– Точно. Сносись-ка к Севастьянову, чевой-то вызов не проходит. Опять, небось, трубку криво кинули. Пусть не расслабляется там. Доклад каждые пять минут!
– Есть! – и волк серой тенью метнулся в лес.
– А мне посмотреть можно? – тихонько спросила Марфуша.
– Ох ты ж, ёлки! Конечно! Только вон туда на камушек забирайся, не то не хватит тебе росточку. Подсадить тебя?
– Нет, дядя Олег, нельзя вам!
Марфуша подбежала к валуну у запруды и живо протянула вперёд руки. Из воды – экое диво! – высунулись словно две хрустальных руки, подхватили девочку и поставили на верхушку валуна.
– Готово, дядя Олег!
– Обалдеть... – пробормотал есаул и протянул утопице монокуляр. – Вот, с узкой стороны смотри, да второй глаз прижмурь, чтоб не мешал. Во-о-он туда разворачивайся.
– Ух ты! Вижу! Вижу!
Ну и где же сто девятнадцать лет ей? Как есть, малявка.
Вернулся к карте. Теперь только ждать. Как только противник выйдет на дистанцию уверенного поражения, его встретят. Не зря ж деды такое количество оружия с собой притащили? Есаул вспомнил, как разговаривал со старшим Коршуном ещё там, на родине:
– Олег Викторович, ты уж это, поспрошай казачков на сколько они насобирались? – дело было в иркутском ангаре, Илья Алексеевич сидел перед расстеленной на столе картой и невесело улыбался. – Ты не думай, я со всем пониманием, и обидеть никого не хочу. Но, если кто шашки фамильные артефактные сломает, да и просто на патронах потратится – должон я это возместить? Я так считаю – должон!
– А и ни хрена вы не должны! – Ещё бы, чтоб Сёма не влез. – Дирижабли чьи? Ваши. А костюмы эти чудесные? Ваши? Да и вообще. Вы слышали как тут некоторые место, занятое в отряде, выкупить хотели?
– Да ну? И за сколько? – удивился Дмитриев.
– Никак продать своё хочешь, а, Олег Викторович? – рассмеялся Сёма.
– Вот ты язва разговорная! Хрена тебе по всей морде, а не место моё! Я ж чисто поинтересоваться уровнем цен...
Да-а, забавные сборы были. А цену компенсации есаулу никто так и не сказал. Обложили матерно, и всё. Но это, конечно, до официального назначения на походного есаула. Там-то все шуточки и зубоскальства закончились, потому как дисциплина!
Звякнул коммутатор.
Связной снял трубку, выслушал торопливое бу-бу-бу и скороговоркой повторил:
– Север докладывает – противник на дистанции огня.
Есаул поморщился. А как же хвалёный щит баронессы? Не сработал?
– Огонь по готовности!
Через несколько минут томительного ожидания вдалеке за деревьями залаял пулемёт и вроде как что-то ещё бухнуло. Началось!
ГЛАВА 2. УТРО РАЗВИВАЕТСЯ БОДРО
ВОТ И ПОГОВОРИЛИ
Южная Моравия, лес у госпиталя
25 января 1948 года, около восьми утра
Аркадий
Как только пошёл разговор, я понял, что можно было не волноваться. Рация шипела и хрипела почище кадавра. Командир второй группы проглотил наживку, как голодный окунь. А вот командир третьей начал что-то подозревать. Тогда я, повернув к себе рацию, сказал:
– Можете сидеть там и дальше караулить санитарные повозки. Но барыш мы поделим только на две команды! Отбой! – на это моего примитивного итальянского хватило.
Зуб даю, примчится так, что пыль будет столбом стоять.
На то и расчёт!
Я накинул шкуру и коротким взмахом когтей снёс головы обоим италийцам. Нет, не потому что хотел пафосно сказать напоследок: «Вы оба мне бесполезны». Просто после тех сожжённых деревень и городков, что я видел, положил себе правило: полосатых в плен не брать. Мне они и кадаврами не нужны. Потому поднятым мертвякам объявил:
– Всем! Умрите последней смертью.
А сам потрусил в сторону приметной развилки. Хотелось бы какую-нибудь группу встретить пораньше.
НА ПОДХОДЕ
Нижняя Австрия, лес Клостервальд, северное направление
Время то же
Саня Маркушкин
– Ты смотри какие бравые! – восхитился Саня и привычным движением упёр приклад в плечо. Прямо напротив их позиции посреди поля разворачивался отряд противника. И делали это цивилизаторы как бы не быстрее и слаженнее, чем казаки на высадке. Несколько автомобилей (похоже, бронированных) замедлились в полутора километрах, выпуская из задних люков пехоту.
– Чёт до хрена их. – Володя приложился рядом.
За предутренние часы они уже и окопались, и замаскировались, и почистились, и даже позавтракать успели. Потом ещё раз замаскировали свой окоп, так, что даже въедливый Шаманов не нашёл, к чему придраться. А он искал. По-любому искал. Тока ничего не обнаружил. В смысле – не смог найти их окопчик. Это уж когда показали, вот тогда проникся.
А пока они лежали вдвоём под чахлым кустом местного клёна и старательно считали солдат противника.
– Чего «дохрена»-то? – проворчал Саня. – Нормально. Три грузовика, да человек по тридцать в каждом...
Их-то «Алтай» стоял в лесу замаскированный. Пока только как склад БК. «Ничё-ё, скоро покатаемся!»
– Я к тому, что по рации сказали, их четыре отряда подходит. Ежели в каждом по столько?
– Ага, главная мысля – где мы их хоронить будем? – хохотнул Саня.
– Вот же, опередил меня! – ответно рассмеялся Володя.
Оно конечно, ни в каких уставах не написано, как в сто рыл воевать против четырёхсот, но казачков это совершенно не смущало.
Для начала, тот же Шаманов со своим взводом выложил затейливый узор минами, на который и пёрли сейчас «цивилизаторы». Причём не простые мины, а те новейшие, которые срабатывают только тогда, когда сапёру будет нужно. Как говорил дядька Шаманов:
– Удивим до полного удовлетворения!
Это не считая доработанного после Бидара миномёта, что ждал своего часа позади в лесу. Так что их небольшое отделение готовилось встретить врага не со страхом, а даже с неким предвкушением.
Негромко звякнуло. Володя приложил к уху гарнитуру.
– Да, приняли!
– Чего там?
– Наступают одновременно. Огонь по готовности.
– Решили разом лес взять? – понимающе кивнул Саня. – Слу-ушай, а мне тут мысля пришла. А они ж за младшим Коршунёнком пришли? Значит о том, что мы тут, они не в курсях?
– Хорошо было бы. Ждём, когда подрываться будут, или как?
– Вначале, я так думаю, грузовики бы гробануть, чтоб не ушёл никто. Чтоб, понимаешь, укусить побольнее...
– Да-да, твоей чавкой укусить, там вообще ничего не останется... – усмехнулся Володя.
– Иди ты, балабол! Ты вон туда смотри. – Саня кивнул на поле. – Чтоб всех мне оферов выбил!
А с той стороны на них неторопливо надвигались две цепи пехоты при поддержке грузовиков, в кузовах которых торчали над кабинами небольшие турели. Пулемёты, наверное.
Ничё, у нас тож такого добра есть! Жалко, что «Алтай» в лесу стоит, так-то тоже можно было бы бронёй наших прикрыть. Но есаулу виднее.
НЕКОТОРАЯ ПОМОЩЬ
– Господа казаки, а вам нравятся эти повозки? – детский голос раздался прямо над самым ухом, да так неожиданно, что оба казака невольно вскинулись и схватились за холодное. Саня, пружиной развернувшись, сжимал заточенную лопатку, а Володя – сапёрный тесак.
А маленькая баронесса, выглядывая в поле из-за их плеч, слегка хмурилась, рассуждая сама с собой:
– Не кареты... И «экипаж» как будто не подходит? Вон те, с железными будками? – она изящно указала пальчиком.
– Госпожа Енрикетта! – в сердцах укоризненно воскликнул Саня, пока Володя со свистом выдыхал, утирая свободной рукой лоб. – Вы же предупреждайте хоть как-нибудь о своём появлении! Оно, возможно, от наших игрушек, как нам сказали, для вас особого вреда не будет... Но всё-таки союзники! Неловко как-то! Еле удержался!
– Простите великодушно! – прижала ладошку к сердцу баронесса. – Я, некоторым образом, совсем отвыкла от общества! Постараюсь быть более заметной в следующий раз. Всенепременно постараюсь... как-нибудь шуметь, да.
Она прошла по окопу, с одобрением потрогала аккуратно уложенные магазины. Зачем-то погладила Володину винтовку. Потом покачалась на каблучках и спросила ещё раз:
– Так вам эти повозки нужны?
– Так-то пригодились бы, – недоумённо ответил Саня. – Бронемобили – вещь в хозяйстве полезная.
– Хорошо. Только как затеете вытаскивать, не забудьте позвать меня. Это будет гораздо эффективнее, – непонятно ответила сеньора Енрикетта и взмахнула ручкой.
И все три грузовика... провалились.
Без грохота, вспышек и какой-либо видимой подготовки. Просто под каждым из них – прямо в мёрзлом грунте! – выросли здоровенные ямы, куда бронированные монстры благополучно рухнули.
Цепи пехоты остановились, смешались, часть солдат подбежала к ямам и начала суетиться вокруг них.
Баронесса нахмурилась, встряхнула локонами и как-то по-особому прищёлкнула пальцами. Под ближайшими к броневикам людьми расселась и тут же сомкнулась земля. Остальные, видя это, тут же шарахнулись в стороны
– Вот так-то лучше, – удовлетворённо кивнула баронесса.
– Э-э-э, а там глубоко? – спросил Володя.
– Не знаю точно. Наверное, пара эстадо*. Ну... вот так, – она вытянула руку вверх, – два раза. Или чуть больше.
*Эстадо – мера, используемая в Испании для глубины. Приблизительно 1,5–1,6 метра.
– Вот это спасибо, – пробормотал Володя.
Баронесса кивнула и зачем-то спросила:
– Я пойду?
– Конечно-конечно, мы тут уже сами... – постаравшись спрятать облегчение, ответил Саня.
– Тогда другим помогу! – радостно сказала жутенькая девочка и убежала по окопу в лес.
А на поле у вражин заминка произошла. Видать, не ожидали? Р-р-аз – и нет у тебя броневиков! Нет, теоретически-то они есть... Да толку с того? Да и часть личного состава прикопана – то ли бросаться вызволять, то ли что? Самое время боевой дух им ещё подсбить!
Напарник, как всегда, был с Саней на одной волне:
– Всё. Хватит булки мять. Теперь-то сам Бог велел! – Володя приник к прицелу. – Офицеров ему подавай...
Самых метких стрелков Коршун-старший снабдил новейшими изделиями ковровцев. Винтовки со странным, словно надутым толстым дулом. В сопроводительных документах сообщалось, что такой ствол гасит звук выстрела аж в восемь раз.
В восемь или нет, но щёлкало натурально негромко. С расстояния-то и не поймёшь, откудова. Да и другие звуки – они скрадывают.
– Самое то для западла вражине. Ты его стреляешь, а он и понятия не имеет откель прилетело! – смеялись казаки.
Вот сейчас Володя и собирался опробовать в бою новинку. Эт тебе не по мишеням стрелять. Мишени – они в ответ не стреляют.
Первый англичанин словно споткнулся и рухнул носом в землю. Потом второй, и почти без перерыва – третий.
– Ой, хорошечна пушка-то! – негромко проворчал Володя. – Надо было побольше патронов взять... Глядишь, тебе вообще ничего не достанется!
– А мне и нормально, стреляй давай, – хохотнул Саня и тоже принялся выцеливать всё-таки побежавших в их сторону врагов.
ВСЁ ИДЁТ НЕ ТАК...
Укромная ложбина в полях с восточной стороны от леса Клостервальд
Время то же
Группа капитана ОʼКоннора, переговоры
– Сэр. У Хаузера единовременная потеря всех машин!
– В смысле – единовременная?! На минное поле заехали? – ОʼКоннор раздражённо откинулся в кресле. Чем дальше тем паршивее!
– Никак нет! Броневики попали в замаскированные ямы.
– Посреди поля? Это сколько они там ям накопали, чтоб именно под техникой провалилось?
– Не имею данных, сэр, – ответил радист.
– Так узнай всё!
– Есть.
. . .
Через некоторое время.
– Дополнительные данные. Сопутствующих потери у Хаузера после провала техники. Часть пехоты оказалась в земле.
– Ну это понятно. Внутри были установлены взрывные устройства? Или завалило стенками ям?
– Нет, сэр. Та техника просто упала, словно в земляные колодцы. Экипажи частично смогли выбраться. Но вот пехота, которая пыталась им помочь – они... э-э-э...
– Да не мычи! Говори, как есть!
– Докладывают о том, что земля поглотила их, сэр!
Геомаг?! Или природник широкой специализации? Откуда, если в следах ничего такого не было?!
– Сэр! – снова оживился радист. – Хаузер и Бенсон вступили в огневой контакт! У обоих потери в пределах десятка человек. Докладывают о чрезвычайно точной стрельбе. Позиции стрелков пока не обнаружены.
– Да какого дьявола вообще происходит?! Их должно быть двое! Максимум – четверо, если считать магических зверей! Какая стрельба? Какие ямы? – заорал капитан.
– Не могу знать!
– Да я не тебе! – в ярости выкрикнул ОʼКоннор и стукнул кулаком по подлокотнику.
Судя по всему, пора и самому выходить...
«ПОПРЫГУНЧИКИ»
Нижняя Австрия, лес Клостервальд, южное направление
Время то же
Казаки
– Лежи Иваныч, не торопися! Ждём, когда сработает! – Вячеслав Георгич снял шлем и протёр лысину. Организм, привыкший что зима – это зима, а не пародия на октябрь, активно потел с непривычки.
– Сам ты тара-пися, – хохотнул страшно довольный Константин Иванович.
Ухватил Иваныч этот контракт просто в последний момент. Чашу выбора обчества склонили целая куча воинских артефактов, которые он вывалил на стол как довод.
. . .
– Ты ж понимаешь, что потратишься? – спросил его староста.
– А ты мою деньгу не считай! Не считай! – сварливо ответил он.
– И что? Вот это всё с собой возьмёшь? Или так, для форсу выложил?
– А в ухо? – не выдержал Иваныч.
– Аргумент! – рассмеялся староста. – Записывай его!
. . .
И вот теперь тройка старых карлукских товарищей лежала под лапами развесистой ели и ждали.
– Ой, чего щас будет! – предвкушающее прошептал Иваныч.
Привезённая ещё из Бидара рубиновая крошка позволила сделать аж двадцать мин. «Попрыгунчики», как назвал их артефактор, давали до шести рикошетов. Взрываясь, они словно смертоносные звёзды летали по полю боя, отталкиваясь от того, во что попали. В Клостервальд Иваныч привёз семь штук. Все, что остались. И вот теперь он с нетерпением ждал, как сможет угостить англов. Да ещё впервые можно посмотреть самому их применение! Только высовываться старый казак не собирался. «Попрыгунчики» – они дело такое, им всё равно, в кого лететь. Так что на поле боя он смотрел через самодельный перископчик. И друзья-казаки, вначале оборжавшие с ног до головы его приблуду, теперь лежали в окопе и завистливо на неё же поглядывали.
В низине в кустах негромко бахнуло. И тут же, гораздо громче раздался слитный крик боли.
– Нормально пошло! – крякнул Иваныч. – Здесь вам не тут!
– Правильно я тебе сказал: в низинке поставить! Щас там их нафарширует! Видел бы ты, что с теми турками в ущелье стало... Ты-то остался, а я потом за трофеями сползал – как на бойне прям. – Ещё один дружбан, Максим Тимофеич, зябко повёл плечами. – Ужасть просто!
– А мне вот чего подумалось, – неторопливо начал Георгич.
– Давай рожай уже живее, а то недоскажешь, как всегда! – поторопил его Иваныч. – Так-то бой же!
– Не торопи, старый! Я чего удумал. Короче, прямо говоря, крайний это контракт, братцы. Так считаю. И надо сделать его... просто... так, чтоб песни потом про этот лес пели. Такие чтоб...
– Ой, да какой там лес, название одно! – хмыкнул Тимофеич.
– Вот именно! Чтоб название это по ночам будило всяких уродов, чтоб срались дальше чем видели!
– Кровожадный ты однако человек, Георгич! – протянул Иваныч.
– Я? И это мне говорит человек, который привёз «попрыгунчики»?
– А кто ставить помогал?
– Заткнулись оба! – прошипел Максим Тимофеевич, аккуратно вытягивая из рук у Иваныча перископчик. – Ну дай глянуть, не жидься! И это... Идея, чтоб выступить достойно – хорошая!
ЧЕСНОЧКУ ВАМ
Нижняя Австрия, лес Клостервальд, западное направление
Время то же
Казаки
– А чего ждём? Чего ждём-то? – Андрюха чуть приподнялся над бруствером, оглядывая мелькающие вдалеке силуэты вражеских солдат.
– Лежи-и, не отсвечивай! – Старик Севастьянов сдёрнул его на дно окопа. – Ты, паря, как себе основную задачу нашего боя видишь?
– Как? Превозмочь всех вражин!
– Так, да не так! Превозмочь-то мы их с Божьей помощью превозможем, тут даже сомнений нет. Однако ж, главное в этом деле, чтоб ни одна падла отсюда не ушла. Чтоб все тут и остались, соображаешь?
– Эт почему? Нет, оно понятно, но почему, чтоб не ушли-то, так важно? – удивился Андрей.
– Эх, молодёжь! Главное, чтоб там, – Севастьянов ткнул пальцем вверх, – в штабах у вражин про нас знали как можно меньше. Мы ж пар-ти-за-ны! Вкурил?
– Так точно... Вкурил. Так чего ждём-то?
– А мы им чесночка рассыпали по лесу-то, – ответил ему вместо Севастьянова Руслан Викторович.
– Чесночка? – переспросил Андрюха.
– Его самого. Доработанного, конечно.
– Ага. Понятно, чего непонятно-то, когда понятно. Чесночка и не простого, а доработанного, – задумчиво протянул Андрюха.
Вообще этот отряд, что поехал на помощь Коршуну-младшему удивлял Андрея тем, что большая часть его составляли старики. К которым он (с полным понимание этого дела, с высоты своих двадцати пяти) причислял всех старше сорока. И эти старички просто ужас наводили. То, что привычные зубоскалы и завсегдатаи завалинок, любители постучать по столу доминохами могут вот так запросто превратиться в старых, обманчиво-медленных волкодавов, очень его удивляло. Он сам, под их руководством, поползал по лесу, устанавливая разнообразные ловушки. И сейчас, сидя в окопе, переваривал этот опыт. То, что можно сделать в лесу с помощью мотка верёвки, палки, куска грязи и такой-то матери... и это они ещё простые мины не ставили! А тут ещё чеснок какой-то доработанный...
– Ну что, Руся, пора?
– Пора, Севастьяныч. Давай, с Богом!
Старик перекрестился и сжал в руке белый камушек.
– Ну, теперь ждём!
Ждать пришлось совсем недолго. Из леса перед секретом начали раздаваться крики боли и ругань.
– В-о-от! А хрена ж вы хотели? – расплылся в волчьей улыбке старый казак.
У РАЗВИЛКИ ДОРОГ
Южная Моравия, лес
25 января 1948 года, утро
Аркадий
Эх, неудобственная всё-таки европейская зима для белого мишки! Я представлял, каким сияющим пятном мелькаю между деревьями – и потому рвал во все лопатки, чтоб быстрее полосатых до нужной развилки успеть. Грохот недальнего боя заглушал тихие звуки. Ещё и ветер был неудачный, сносящий все запахи!
Замри!
Я припал к земле за кустами, изображая случайный сугроб.
Вон там!
На противоположной стороне дороги, по гребню пригорка, мелькнуло чёрно-белое. И ещё!
Точно, чистильщики! Сами в наши лапы бегут, так что лежим и не отсвечиваем, а то будем их по всему лесу собирать.
А звук слышишь?
Справа по дороге, как нарочно, приближался мерный топот копыт. И колёса скрипят. Телеги едут, как нарочно!
Снова санитарка?
Да хоть бы и полевая кухня! Положат возницу, нам легче не станет.
ГЛАВА 3. ВРЯД ЛИ ЭТОТ ЛЕС КОГДА-ТО ВИДЕЛ ТАКОЕ
ВТОРЫЕ И ТРЕТЬИ
Южная Моравия, ближайшие населённые пункты неизвестны, лес неподалёку от госпиталя
25 января 1948 года, утро
Аркадий
Рявкнув с досады, я рванул через дорогу на перехват – и вверх по пологому склону, меж кустов и ёлок! Позади испуганно заржали и захрапели лошади, два женских голоса закричали по-моравски. А впереди закричали тоже, но мужчины (хоть и не хочется их так называть) и по-италийски! Увидели, суки полосатые!
Щиты! Щиты!
Помню! – Я добавил к обычной защите, которую привык носить уже как шкуру, усиления – и вовремя! Слаженный залп шарахнул по мне в упор, перед глазами вспыхнуло пятнами, взвизгнули пули о щит, нюх резануло пороховой гарью. А сами чистильщики, словно гнездо испуганных крыс, кинулись во все стороны.
Уйдут!
– Не уйдут! – я остановился, мгновенно перекидывая зрение на энергетический план и рявкнул: – СТОЯТЬ!
Время на секунду замедлилось, поглотив все звуки.
Вот сейчас я отчётливо, прямо-таки с кристальной ясностью увидел рванувшиеся от меня во все стороны энергетические нити ловчей сети. Сеть накрыла полтора десятка бегущих. Их сердца ещё отчаянно колотились, гоня кровь по жилам, но я уже знал, что им от меня не уйти.
– УМРИТЕ! – тонкие плети маны захватили энергию чужих жизней и втянулись с ними, мгновенно и значительно пополнив мой резерв сиренью.
А дальних бабочками добить! – азартно завопил во внутреннем плане Зверь. – Нечего им по лесу сучьями трещать! И мы не будем!
Верно. Так я и сделал, после чего белой тенью (эх, где моя маскировочная сетка!) неслышно взбежал на горбушку холмика – как раз туда, откуда пришла вторая группа. Затаился в кустах на вершине и начал осматриваться. По логике вещей (ну раз уж чистильшики по трём направлениям рассредоточились), третьи должны были прийти с восточной стороны.
Хочу сказать, хрен бы я в нормальном лесу что разглядел. Пробовали вы с вершины заросшей лесом сопки по сторонам оглядываться? Максимум, что можно увидеть – пару десятков соседних деревьев. А дальше – всё, сплошная гуща веток, подлеска и мелькающей в просветах коры, хоть засмотрись. Надо – лезь повыше, оттуда поглазеть по сторонам можно (правда, тоже лучше видно вдаль, чем вокруг). Но моравское редколесье позволяло отслеживать движения со всех сторон, благо у мишки хороший угол зрения.
Кроме того, у меня был мой нос. И уши! Да, ближе к дороге здорово сифонило порохом, а по лесу рядом с трупами остро пахло их оружие, от развилки в сторону нашего тыла удалялся стук копыт, скрип телег, перепуганно-сдавленные голоса и запах страха (особенно острый – лошадиного) – всё это создавало какофонию ощущений, но... Но я уже мог вычленить среди звуков этого леса мерное топанье двух десятков мужчин. Они почти не брякали – грамотно подготовились! И обувь ставили мягко. Но медвежьи уши не обманешь. Более того, я уже слышал, как они пыхтят. И вдруг...
Направление изменилось!
Ах ты ж, ядрёна колупайка! Не иначе, заметили удаляющиеся телеги и помчались наперерез.
С горки я стартанул на всех парах, аж с пробуксовочкой. Летел, уже не обращая внимания ни на треск, ни на качающиеся деревья. Ещё и рявкнул от души:
– Р-Р-Р-РА-А-А-А! – очень боялся, что по телегам стрелять начнут, очень.
Эффект превзошёл все ожидания. Часть отряда развернулась на меня и начала беспорядочно палить, часть побежала в разные стороны. Щит завизжал от чиркающих пуль (который раз за сегодня!). По обе стороны от меня бахнули гранаты (а вот это уже разнообразие).
После гранат я вошёл в ажитацию, ни про какое выдёргивание жизненных сил не вспомнил, догнал убегающих – сперва ближних, потом дальних – порвал их на лоскуты простым северным способом. Попытался посчитать...
Хрен ты теперь эту мешанину посчитаешь.
– И не ворчи, – вслух ответил Зверю я. – Много! Больше пятнадцати – точно.
Я бы поставил на восемнадцать. Парочка убежали. Или затаились где-то, сейчас так кровищей несёт – не разберёшь.
– Ну и хрен с ними! Двое вряд ли рискнут на подводы нападать. Им всегда десятикратное превышение нужно. – Я приободрился: – Значит, восемнадцать в зачёт пошло!
Да тех ещё, вторых, два десятка.
– Да первых... Вот же засада, жетоны ни с кого не собрали!
Ну так подними пару кадавров поцелее, пусть собирают. Жетоны – дело важное. Отчёты, всё такое.
– Япону мать, хоть разорвись...
Разорвались тут уже некоторые. Видишь – неэффективно.
Я хмыкнул.
– Ладно. Ты и ты – вставайте! Жетоны с отделения собрать. Вон в тот ранец.
Задав сходное задание мертвяку из второй группы, я помчал к первой... и был встречен дружным винтовочным залпом!
Санитары в количестве четырёх человек – откуда взялись только?
– Отставить! – рявкнул я по-немецки. – Где вас носило, когда чистильщики за ранеными взялись охотиться?!
В общем, оказалось, что немного фантастический рассказ тёти Лизы, подкреплённый рассказом о стрельбе в лесу от пары следующих подвод, сподвиг начальника госпиталя собрать весь вспомогательный мужской контингент и направить на осмотр и возможную зачистку лесной дороги. А тут такое.
– Чистить, братцы, уже некого. Но подвода в сопровождении одной медсестрички – это перебор. Впрочем, ваш начальник, верно, и сам уж догадался.
– А вы, простите? – осторожно повёл дулом винтовки в мою сторону мужик постарше.
– А я забираю жетоны и ухожу. И так задержался с вами.
ЕНРИКЕТТА
Нижняя Австрия, лес Клостервальд, север и запад
25 января 1948 года, утро
Баронесса Енрикетта Марти
Она скользила по прохладному лесу на небольшом расстоянии от земли, и приближающиеся звуки рассеивали тревогу, поселившуюся в её сердце. Баронесса снова могла с восторгом впитывать в себя всю прелесть этого утра – и слегка подмёрзшую землю, и спящие стволы деревьев, и тонкие лучи солнца, пробивающиеся сквозь слегка туманный воздух, и восхитительные эманации боли, разливающиеся по Клостервальду с запада.
А эти бородатые дядьки оказались славными затейниками! Не можешь сразу убить всех – сделай так, чтобы он страдал и не помышлял о том, чтобы убить тебя. Весьма, весьма здравая и практичная мысль! Баронессе не терпелось посмотреть – что же такое придумали эти казаки? Криков и стонов становилось больше. Кроме того, Енрикетта различила: «Они в траве, не ходите туда!»
Ага. Значит, нечто мелкое, не убивающее сразу, но болезненно ранящее! Великолепно!
Подкрепив на всякий случай щиты, Енрикетта устремилась на крики. Бой уходил в сторону – это тоже очень кстати. Оттуда ещё слышалось урчание двух тяжёлых машин и множество выстрелов из этих... как их?.. впрочем, неважно! Стреляли. Мальчики заняты друг другом, а она... Стыдно признаться, но лёгким взмахом руки утопив в земле три бронированных повозки и пару десятков солдат, она внезапно почувствовала страшную усталость. Почти на грани бессилия.
. . .
Это всё были последствия многолетнего заточения, да. Жить, скованной заклинаниями, ужасно. Энергия, конечно же, копилась в ней – помнится, баронесса даже смогла устроить тем забавным князьям некоторое представление лет пятнадцать назад. Они впечатлились, это было видно по лицам. Даже тот галантный князь в особой броне. И баронесса сделала вид, что милостиво соглашается удалиться в камеру...
На самом деле она тогда страшно боялась, чтоб никто не заметил этого – насколько опустошён её резерв. Всё, что копилось триста лет, ушло на несколько эффектных жестов. Ну и пусть. Пусть все помнят, что баронесса Марти – это мощь, некогда заставлявшая вздрагивать целые города!
Потом она оказалась на прогулке – милостью папеньки этого мальчика, которому сейчас согласилась помогать. Вокруг объекта номер восемнадцать всё ещё клубились эманации смерти – и она смогла собрать их! Потому что внутри магической тюрьмы ей не доставалось ничего. Ни крошки! Даже когда она своими руками разорвала тех сошедших с ума вампиров – даже опуская руки в их плоть и вырывая их сердца, она не подобрала ни капли их жизненной энергии.
А с прогулки она вернулась, словно возродившись. Она увидела солнце! Впервые за... больше двух столетий, это точно. И она смогла впитать в себя всю витающую вокруг объекта энергию смерти! Обычные маги ничего не увидели. А утопцы то ли не поняли, то ли промолчали. А может, слишком были заняты счастьем побывать на вольном воздухе.
Енрикетта вошла в камеру, чувствуя себя снова живой, полной сил и признательности. Между прочим, во многом благодаря именно этому чувству она согласилась помочь молодому медвежонку.
И сегодня она отправилась посмотреть на бой с осознанием привычной неуязвимости. И беспечно выплеснула силу. И поняла, что осталась почти беззащитна!
Ужасное ощущение.
Можно было выскочить на поле – туда, где из-под земли поднималась энергия от умирающих заваленным англов. Но... Она не была уверена, что её щиты выдержат слаженный залп. А дотянуться из укрытия не могла – слишком далеко для неё.
Поэтому, растерявшись от этого понимания, баронесса покинула северные углубления и отступила в лес. И услышала крики.
В этих криках была надежда. Для баронессы Марти, естественно.
. . .
Енрикетта вылетела на небольшую прогалину и остановилась. Лучше и придумать нельзя! Никого из казаков – зато целая дюжина раненых англов, которые грязно ругались, пытаясь извлечь из ног колючки, ловко устроенные из металлических шипов (так, что как её ни брось – один штырь всё равно будет наверх торчать). Хитроумно! А эти, похоже, были дополнительно зазубрены и обмазаны чем-то едким. Англы шипели, выли и спрашивали друг у друга, есть ли у кого перевязочные пакеты.
Ха! Никто не озаботился подобной ерундой. Похоже, в последнее время эта компашка привыкла воевать с никчёмным противником и слишком легко побеждать.
– Напрасно, напрасно, – пробормотала себе под нос баронесса.
Крайний англ её услышал и резко обернулся, вскидывая винтовку.
– Какие вы смешные, – сказала она, и тут уж повернулись и остальные. – Бу! – сказала баронесса Марти и выпустила на них свою тьму.
. . .
Поразительно, как мало надо человеку, чтобы увидеть в глазах маленькой девочки свои собственные потаённые кошмары. Они умерли быстро, один за другим. И баронесса Марти, выпив двенадцать свежих смертей, чувствовала себя не в пример лучше. Она висела в воздухе посреди прогалины, прикрыв веки и прислушиваясь к ощущениям, и странная улыбка блуждала по её лицу. Наконец она глубоко вздохнула и распахнула глаза, чёрные, словно провалы в ночь:
– Ну вот теперь мы похохочем!
МАРФУША
Нижняя Австрия, лес Клостервальд, запруда и юг
25 января 1948 года, утро
Марфуша
Маленькая утопица сидела у запруды и прислушивалась к переговорам, которые дяденька связист вёл с разными концами леса. Слушал, что ему в трубку говорят и есаулу дяде Олегу пересказывал.
Судя по всему, на севере дела обстояли веселее всего. Там и машин не осталось, и народу резко убавилось, после того как баронесса их под землю утянула. На востоке один броневик удалось подбить да один на мине подвзорвался, тоже неплохо. С запада хвастались каким-то чесноком и, вроде бы, баронесса туда помогать отправилась, вой на весь лес стоит. С юга наступающих здорово какими-то попрыгунчиками проредили – вот бы посмотреть, что сие за диво? – да один броневик гранатами закидали, остальные отступили за россыпь валунов и «ведут интенсивный пулемётный огонь из укрытия».
Эвон, «интенсивный»! Небось, большой?
Марфуша вздохнула. После того как все радовались, что она большую машину на ледыху наколола, прошло время, и никто больше про утопицу не вспоминал и помощи её не просил. Хорошо тёте Енрикетте! У неё везде сила есть!
Марфа тихонько подошла к столу, на котором была разложена карта и стала её разглядывать. Так-то в картах ничего особо мудрёного нет. Эта ещё и не такая сложная. Бывает-от на картах столько разных пометок, что на одну всё и не влазит, а тут – как для детей нарисовано. Вот он лес Клостервальд, вот мельница, вот север, вот юг...
Ух ты! А ручей-то от мельницы на два рукавчика распадается. Один, поболее, впадает в речку, а второй, маленький, как раз питает ту ложбинку, в которой засели с юга броневики. Это сейчас там подмёрзло, а вообще-то – вот! – обозначено даже, что тут немножко заболочено. А что если...
Есаул Дмитриев, отвлёкшийся через некоторое время от переговоров, с удивлением увидел стоящие около стола Марфушкины валеночки, поверх которых аккуратно лежали сложенные шерстяные чулочки. Оглянувшись в сторону запруды, Олег Викторович увидел, что утопица сидит на бережку, свесив ножки в ледяную воду.
– Марфуша? Ты чего это?
– Ты, дядя Олег, ко мне сейчас не подходи, – голосом глухим, словно из-под воды, ответила она. – Не надо тебе...
– Ладно, – только и нашёлся что ответить есаул. Но потихоньку в сторону утопицы посматривал-таки. Мало ли что – энти ихние магичные штучки? Потому наверно и заметил, как тень девочки принялась словно жить собственной жизнью, задвигалась, словно бы расслоилась и нырнула в воду. Запруда сразу как будто наполнилась тьмой – а потом снова посветлела. Сделав шаг ближе, есаул заметил, что там, в толще воды, чёрно-глянцевые тени расплелись на множество нитей и устремились к тому месту, где из запруды вытекал ручей. Нити-тени тянулись от фигурки утопицы, свивались в узкий жгут и тянулись дальше, дальше вниз по ручью, насколько хватало взгляда.
Дмитриев обернулся и увидел вытаращенные глаза связиста:
– Это чего это, ваш-бродь? – шёпотом спросил тот.
Но Олег Викторович только головой покачал, прижимая палец к губам. Мало ли чего это. А просили ж не мешаться – вот и не будем.
. . .
Марфуша много раз видела (и ещё больше раз слышала), как работает отец. Что стоит ему по колено в любую реку зайти – и будет он знать о той реке всё, от истока и до устья, что хорошо в ней, что плохо, не засорена ли, какая и где есть рыба, а ещё – какие на реке мосты, какие лодки и кораблики по ней ходят, и даже что в тех корабликах везут. Но никогда отец не говорил – может ли он к людям хотя бы в лодках прикоснуться?
Однако рассуждая сама с собой, Марфуша думала – а почему бы и нет? Что бы ему помешало? Во всяком случае, на длину своей тени он мог бы дотянуться. А тени у каждого утопца – что змеи. Никак не угадаешь, какой они совокупно длины. И что будет, если их взять да расплесть? Да в одну длинную вервицу спрясть?
И сейчас, сложив в уме услышанное и увиденное и решив проявить полезность, Марфуша решила, что лучше времени, чтоб проверить, и представить нельзя. Расплетённая и заново свитая, словно плеть, пробежала чёрная лента по ручью, отклонилась в крохотный, стянутый тонкой корочкой льда рукавчик, нашла совсем уж незаметные протоки – с палец, а потом и с полпальца толщиной. Вот здесь то, искрошив в кашу смешанный с травой ледок, и стояли две плюющиеся железными пулями коробки.
И впрямь всё преотлично видно – и что там есть, и кто. И главное – где у них для воды место уязвимое. Потому что вода – она самую крохотную щёлку найдёт да и просочится!
Марфуша довольно улыбнулась. И хорошо, что сейчас сидела она к казакам спиной, потому как не походила она сейчас на девочку. В глазах утопицы, как и во рту, плескалась сине-зелёная бездна.
На южной окраине леса Клостервальд тонкий ручеёк тени обвился вокруг колеса военной машины, поднялся по броне и втёк в смотровую щель.
Пара секунд...
Пулемёт вдруг замолк, словно на полуслове.
Внутри закричали страшно, как кричит человек, только заглядывая в глаза собственной гибели.
Крики превратились в хрип.
Замолкли.
Тонкий жгутик тьмы выскользнул из первой машины и, пробираясь по крохотным водяным сосудикам толщиной совсем уж с травинку, направился ко второму, отчаянно огрызающемуся броневику.
ГЛАВА 4. КЛОСТЕРВАЛЬД ГУДИТ
НЭЙЛ ОʼКОННОР
Нижняя Австрия, лес Клостервальд, восточное направление
25 января 1948 года, утро
Капитан ОʼКоннор
ОʼКоннор не был магом в традиционном понимании этого слова. И даже иммуном он не был. Капитан обладал редчайшим талантом – он не промахивался. Вообще. Известных ему людей с подобным свойством во всём мире было три. Он сам, один пожилой аймара* и, говорят, в России какая-то то ли немка, то ли голландка. Чего её в Россию занесло, непонятно. Капитан с огромным удовольствием включил бы и её, и этого индейца в свой отряд. Любые деньги бы заплатил. Только кто ж таких уникумов отпустит?
*Аймара – индейский народ в Андах, на западе Южной Америки.
А ещё у ОʼКоннора было умение «видеть». Но это скорее от впечатляющего военного опыта. Старик знал, куда и когда стрелять. Впрочем, в этот раз он планировал быть координирующей рукой и мозгом операции. Ничего сверхсложного не предполагалось – обложить со всех сторон начисто блокированную от магического фона территорию. Зажать двойку... хорошо, пусть четвёрку магов в тиски – с этим не должно было возникнуть проблем. Более того, для гарантии в каждой из четырёх групп имелась своя магоблокирующая микроподстанция – это помимо обычных магостатических гранат и малых, упакованных в пули, зарядов. Рой пуль сбивает щит, пара заброшенных гранат приводит мага в коматозное состояние – всем известно, что чем сильнее дар, тем острее он реагирует на магостатику. Любому менталисту должно было хватить. В команде ОʼКоннора не дураки, чтобы приближаться на расстояние возможного внушения.
Из всей этой схемы выбивался только некромант. Единственная здравая тактика, которая приходила ОʼКоннору в голову – согласно первоначальному плану, выбить помощников некроманта, после массированным обстрелом просадить его щиты и далее расстрелять. Или взорвать – как получится. Категорически не приближаясь ближе, чем на двадцать метров – ибо всем известно, что даже господарь Валахии не способен воздействовать на человека дальше, чем на этом расстоянии.
Все в отряде были предупреждены: жесточайший контроль окружающего пространства и друг друга. Если кто-то покажет признаки контроля или некроподчинения – расстрел на месте, а для остальных – спешный отход с обозначением опасной подконтрольной зоны. Все подписали согласие. Каждый рассчитывал быть умным и не вляпаться в ловушку. Впрочем, здесь все были ветеранами, прошедшими десяток крупных и бессчётное количество мелких заданий. Они везде выжили – так почему бы и не сейчас? К тому же, корона платила очень щедро.
Возможно, поэтому первые непонятные потери выбили ОʼКоннора из равновесия.
Ледяной удар из-под воды – удар, пробивший и уничтоживший магоблокирующую аппаратуру!
Потом провалы под землю. Первоначальное предположение о заранее заготовленных ловушках испарилось, когда в землю начало затягивать пехоту. Работал геомаг! И работал в непосредственной близости от поглощённых землёй машин – в одной из которых продолжала генерировать магоблокирующее поле микроподстанция!!!
Следующие сообщения звучали бредом и истерикой. Вместо привычной лёгкой прогулки англы ввязались в тяжёлый бой с плохо опознаваемым противником. ОʼКоннор вообще не мог понять – кто это? То их встретил? Против кого воюет его отряд? Казалось им противостоит большое слаженное подразделение.
Сообщение о том, что южная группа потеряла все три машины, а спустя четверть часа вовсе перестала выходить на связь, выбесило его окончательно. Возможно, это было досадное недоразумение и те, кто сидят в этом лесу, приняли их за кого-то другого. Но это было уже неважно. Они первыми открыли огонь против его людей. Значит, они будут уничтожены.
ПЛОХИЕ НОВОСТИ
Нижняя Австрия, лес Клостервальд, запруда рядом с мельницей
25 января 1948 года, утро
Есаул Дмитриев
Связист отложил наушники.
– У нас первые потери. На восточном направлении двое.
– Так. Подробности! – Дмитриев потёр затылок. Конечно, война – дело такое, без потерь не бывает. Но двое и прямо в первый же день?
– Сообщают о изумительно точной стрельбе... попадание в голову...
– Они что – каски не надели? Или снайпер? – уточнил есаул.
– Нет. Пулемётная стрельба.
– Пулемёт?..
– Так точно. Чрезвычайно метко кладёт.
Есаул посмотрел на карту.
– Вестовой! Отправить резервный взвод на восток. Доклады через пять минут!
Самое сложное потом приносить новости о смерти родных в дома Карлука. И не переложишь ни на кого это тяжкое бремя...
Так! Собраться! Мысли «о потом» будем потом думать!
* * *
Восточный край леса
Время то же
Казаки
– Ты гляди, как шьёт! У него что, патроны бесконечные? – сплошные очереди не давали даже голову поднять, не то что вести организованное сопротивление.
И если бы не штурмовые комбинезоны коршуновские, потерь было бы гора-аздо больше. Десятник с горечью посмотрел на два тела, лежащие в его окопе. Эх, казаки, говорил же: полный комплект вздеть! Нет, гонор казачий! Папаху им куда? Спасла папаха от этого безумного пулемётчика? Нет. Сам десятник тоже щеголял длинной ссадиной, там где броня отвела пулю. Зато живой.
– Вот же гадина! – прошипел рядом Алексеич, тоже не имея возможности поднять голову от земляного бруствера. – Евдокимыч, может, я в обход?
– Ага, тоже хочешь доползаться? – десятник кивнул на лежащие тела.
– Не-е, мы с пониманием! Есть штучка одна... – улыбнулся казак.
– Какая ещё штучка?
– Смотри!
С НЕСГИБАЕМОЙ УВЕРЕННОСТЬЮ
Восточный край леса
Время то же
Капитан ОʼКоннор
Бросив автомобиль с рацией и координирование групп на помощника, капитан лично вёл в бой восточную группу.
В сопровождении трёх личных телохранителей он шёл по зимнему лесу Клостервальда, заливая его потоком горячего свинца. Хотя называть сопровождающих телохранителями было всё-таки неверно...
ОʼКоннор усмехнулся. Двое возвышающихся за его спиной здоровяков, закованных в лучшую англскую броню, были скорее носильщиками. Патроны, гранаты, пулемёты. И всё это – для любимого капитана...
– Правее, сэр. Здесь мины! – А это третий. Его личный «нюхач».
– Где?! – перекрикивая лай пулемёта, крикнул ОʼКоннор.
– Одна перед сосной, вон там, сэр! – лейтенант ткнул пальцем вперёд и влево. – Ещё три – в ряд вот там. И там.
Короткая очередь – и взрывы взметнули вверх мёрзлую землю. Старый капитан был сам себе сапёр. Он прекратил огонь, упав за двойное сросшееся дерево, и пока перезаряжал пулемёт, распорядился:
– В следующий раз прямо по обнаружению показывай!
– Есть, сэр!
И буквально след за этими словами из кустов впереди, метрах в трёхста, встало нечто. Лохматая фигура казалась совершенно квадратной, и капитан даже сморгнул. Если это – тот самый зверь-химера, то почему он вообще ни на что не похож? Ни к одному из известных животных ОʼКоннор, сам известный охотник, то что видел, отнести не мог. Может именно потому, что это химера?
Перечеркнул её очередью крест на крест, ещё порадовался, что сменил ленту.
И ничего. Никакого эффекта!
Непонятное нечто косыми рывками смещалось, обходя их поредевшую группу с правого фланга. Капитан ещё раз дал очередь в химеру. И с тем же нулевым результатом. От странной фигуры летели искры, клочки непонятно чего и... всё?
Что это вообще?
А потом это нечто с громким «чпок!» выплюнуло из себя несколько цилиндров. И уже эти непонятные штуки влетели в бок застрявшего на лесной дороге последнего грузовика.
– Это не химера! – первая внятная сформулированная мысль капитана поразила даже его самого своей банальностью...
* * *
Он лежал за пнём, куда его отбросило взрывом.
«Простая операция? – издевательски спросил внутренний голос. – Кажется, ты хотел посложнее?»
Похоже, ему всё-таки удалось насмешить Бога своими планами.
* * *
Несколькими минутами ранее
Казаки
– Ты нахрена это сюда припёр? – десятник переполз в соседний окоп и с диким удивлением вытаращился на сложно изогнутый лист металла.
– На прошлом контракте такая железка мне трижды жизнь спасла! – с гордостью ответил казак, – там, понимаешь, повадились минами бить, даже окопы не спасали. А вот такая же... – с любовью погладил он эту самую железку... – Накрыли ей окоп и спокойно все атаки переждали. По ушам, конечно било, но так это и потерпеть можно. Токмо тяжёлая она, ужас.
– Да что это вообще такое? – десятник постучал по железяке пальцем.
– Капот от бронегрузовика, – усмехнулся казак.
– Капот? Ты что, «Алтай» подразобрал?! Есаул тебе...
– Не-е-е, ты чего? Я ж с понятием! Это из запаски ремонтной. У броневиков же почти расходная деталь. Их вообще три штуки в ЗИПе лежит. И есаул мне разрешил, вообще-то! Я ему всё рассказал, вот он и дал своё командирское добро. Только потом назад вернуть надо. Но пока – пока! – предлагаю её против этого бешеного автоматчика применить. Ток я один не смогу, потому как шибко тяжёлая железяка, я ж говорил.
– Я вот щас не понял, каким образом нам сейчас капот поможет. Мы типа накроемся ей, как медным тазом?
– Лучше, Евдокимыч! Будем аки модные заморские боевые черепашки!
Над головами звонко взвизгнуло, чиркнув по каске десятника. Пуля ушла в дерево, обсыпав обоих казаком крошками коры. Те автоматически пригнулись ниже и втянули головы в плечи.
– Вот ты болтун! – понизив голос, прошипел Евдокимыч. – И чего предлагаешь?
– А как щит использовать! Нахрен нам сейчас крышка для окопа! Натянуть на её сеть маскировочную – и в обход! Обрулим пулемётчика с фланга! Не сможет же он во все стороны стрелять?
– Так-то идея неожиданная. Тока, говоришь, тяжёлая она? Справишься? – усомнился десятник.
– Не один пойду. Там ещё двое желающих. Еле-еле за щит уместимся. Вы, главное, как он на нас отвлечётся, валите его кучей!
– Ну те тупее тебя-то! И это. На, – десятник стянул с плеч тактический рюкзак, достал из него три синих трубки, – моё личное. Пневматические гранатомёты. Метров на стописят максимум. Зато заряд – египетская сила! Шарахнет будь здоров.
– От спасибо, отец родной! Ладно, мы это, пойдём?
– С Богом!
* * *
Некоторое время спустя
Таки уронили они свой бронещит. Тройка казаков лежала наполовину прикрытая им и поваленным деревом. Стальная пластина периодически вздрагивала и гудела от попаданий. Так-то удачно упали, в низинку...
– У-у-у-у, всё, кажись я отвоевался. – Казак приподнял пробитую ногу, сдёрнул с неё дырявую бронепластину и затянул жгут. – Дальше без меня, ребята.
– На, глотни! – ему протянули узкий бутылёк лечилки.
– Не поможет. Кость задело.
– Это Коршуновской бабушки работа. Может, и поможет.
– Да? Тогда давай. Если от самой Евдокии... – и опрокинул в горло.
– Щас главное, чтоб нас гранатами не забросали.
– Это да.
НЕ ВРЕМЯ СЕЙЧАС ТОСКЕ ПРЕДАВАТЬСЯ
Клостервальд, северное направление
Время то же
Казаки
– Вот они бешаные! – Саня сидел рядом с англским трупом, устало опёршись о стену окопа.
Вначале, после того как баронесса провалила грузовики, противник замешкался. А потом рванул вперёд с утроенной скоростью. И самое гадкое, что из ям, куда упали грузовики, начал работать миномёт. Видимо, в кузове и стоял – и теперь он выплёвывал мины, находясь в относительной безопасности.
Часть англов закономерно подорвалась на казачьих минах, но часть, не взирая на потери, прорвались и добежали до самых казачьих укрытий. А вот этот даже в их окоп умудрился запрыгнуть.
– Вован, ты как? – спросил Саня напарника, цепко обшаривая поле взглядом – а ну как кто-нибудь зашевелится?
– Худо мне, брат. Грущу я. В тоске и печали пребываю.
– Чего такое? – Саня повернул голову на Володю. Тот сидел и меланхолично перебирал окровавленными руками обломки своей новой винтовки. Судя по всему, изделию ковровцев пришла полная кабзда.
– Миной?
– Ага.
– А этого? – Маркушкин дёрнул подбородком в сторону холодного англа. – Лопаткой?
– Ага. Совсем ума нет. Кто ж с голой... этсамое... только автоматом ко мне в окоп лезет?
На поле ещё оставались недобитки. Некоторые лежали в воронках, оставшихся от взрывов, а некоторые укрывались телами павших сотоварищей. И, конечно, продолжали досаждать миномёты... Но это всё было уже несущественно. На этом направлении – отбились.
– Щас добьём в поле оставшихся, – тихонько пробормотал сам себе Саня, проверяя на ощупь в подсумках шершавые корпуса гранат, – и заткнём этих надоед миномётных.
Опять же, приятно, что его личное кладбище пополнилось изрядно. Будет чего папане рассказать. Он улыбнулся и перезарядил оружие. Так-то последний магазин. Надо было больше брать...
– Сползаю, посмотрю как там?
– Нахрена? – Володя с укоризной посмотрел на него. – Сиди тут. Слышишь, наши с флангов смещаются. Доделают.
– Именно! Начали мы, а доделывать, получается, им?
– Тоже верно. Непорядок. Щас... – Володя закряхтел, очищая руки от кровищи коротким заклинанием, и полез в сидор, – минуту мне дай, в себя прийти... – закинул в рот какие-то таблетки и запил бодрилкой.
– И с чем пойдёшь? Опять с лопаткой?
– Ой, можно подумать, один ты у нас прошаренный... – Володя поднял АПФ, с его необычно длинным магазином. – Имеем чего противопоставить!
– Фокин? Красавчик! Ты мне маякни – пойдём!
– Не пойдём, а поползём...
– Вот ты душнила, а?
– Умеем, пользуемся! – усмехнулся Володя, всё-таки заправляя за ремень малую лопатку. – Не будем пренебрегать никакими возможностями, как грицца!
«Тоже верно, – молча согласился Саня, – не будем».
Через несколько минут под прикрытием стремительно теряющих наполнение артефактов двойка казаков «потекла» на поле боя.
Первого вражину «снял» Володя. Фокин позволял накрутить на себя здоровенный глушитель. Не такой, конечно, как у ковровцев (у тех-то вообще весь ствол был – глушитель), но тоже хорошо. Для таких вылазок – само то. Англ даже не понял, откуда по нему стреляют. А потом уже и поздно было. Тело получило три пули в голову и упало назад, в импровизированный окопчик. Саня уважительно покачал головой, и они поползли дальше.
Следующего скрал уже Саня. Отрицательно покачал головой на вопросительный взгляд Володи и тихонько обполз укрытие англа. Такое себе на самом деле укрытие. Этот умник в редкие промежутки без стрельбы подтащил к себе четыре тела своих соратников (ну, видать, до скольки дотянулся) и палил из-за них. А со спины укрытие не сообразил. Вот в спину ему Санина лопатка и влетела. Прям между лопаток. Хотя, конечно, некрасиво получилось. Как он орал! Пока не кончился. А с другой стороны – чего ж ты, милок, хотел? Геройски выступить? Выступил. Чего орать теперь?
Дальше стало удобно, и они в четыре руки забросали гранатами до чёртиков надоевший миномёт. Доползли до тех здоровенных ям, что баронесса им организовала, и забросали.
Ещё и спорили, какими гранатами. Ну – как «спорили»? Володя сначала достал тяжёлую противотехническую, наткнулся на бешеный взгляд Сани и замер, бровями вопрошая, мол – что не так-то?!
Саня изо всех сил принялся сигнализировать ему лицом: безусловно, надёжно было бы, но что от той машинки после этой гранаты останется? А жабы-то! Жабы-то у нас какие!
Володя примиряюще выставил ладонь – принято! – и сменил гранатку на противопехотную. Дождавшись согласного кивка напарника, аккуратно забросил её и такую же её подружку в яму.
Негромко бухнуло. Потом ещё раз.
Подождали немного.
Володя, лежавший ближе, кивнул вбок, мол: гляну?
Саня, тоже подобравшись, согласился, чуть моргнув: давай.
Володя аккуратно, краем глаза, заглянул в яму. Поднял большой палец. В кузове, разметавшись по стенкам, лежали пятеро. «Чего-то многовато... Зачем пятеро-то?» – С другой стороны это совсем не его проблемы, правильно?
Он отрицательно покачал головой на вопросительный взгляд Сани, указал пальцем в ту сторону, где слышалось ему подозрительное шуршание, и казаки поползли снимать очередного недобитка.
Правильно Саня сказал, не дело, если доделывать их работу будут другие.
ГЛАВА 5. НЕ ВСЁ ДАЛОСЬ ЛЕГКО
С ЗАПАДА ПОЧТИ ЧИСТО
Лес Клостервальд, западное направление
Утро позднее
Казаки
Андрюха всё ещё пучил глаза на повисшего на дереве и проткнутого кольями англа, а деда Руся коротко прихватил его за рукав и дёрнул подбородком, указывая новые цели. Это был форменный лес ужасов. Они ползали, вжимаясь в жёлтую траву и мёрзлую сухую землю, и... И избавляли англов от страданий. Петли-ловушки были наставлены по-разному: кого за ногу прихватило, кого поперёк тушки (да так, что дышать неможно), а кого и за шею.
– Чтоб я ещё раз какого-нибудь деда... – тихо, почти про себя прошептал Андрей, снимая с петли очередного болтающегося вниз головой неудачника с побагровевшим лицом. Ткнул его под подбородок засапожником, для верности, и пополз дальше. – да чтоб хоть раз без отчества назвал...
Они даже почти не стреляли! Нет, понятно, что и на их направлении пострелять пришлось, вон и сейчас южнее переплёвываются. НО! Те старички, к которым был приписан Андрюха, обошлись почти без стрелкового, нашпиговав лес множеством ловушек – и заранее, как тот чеснок, заготовленных, и прямо здесь на коленке собранных, буквально из говна и палок... Потом свистящий шёпот деда Руси... Нет, именно Руслана Викторовича!
Как он сказал...
– Поползли за мной, избавим болезных от мучений и бессмысленной жизни.
«Бессмысленной жизни»! Дед Руслан Викторович, как стало очевидно, считал НЕ бессмысленной только жизнь во славу России. Ну, или императора всероссийского, долгие ему лета... Андрюха внезапно понял, что про «долгие лета» он прошептал сам. А значит? Значит – правильно! Он оскалился и уже совершенно спокойно снял с дерева очередного невезучего англа. Хотя почему «невезучего»? Умер быстро, более-менее чисто... Это ему ещё вообще повезло. Обделался? Так все повешенные обсираются, так что это несчитово. Оружие из рук не выпустил – уже молодца! А оружие хорошее, нам самим пригодится.
Они с дедами даже и шептаться перестали – в сторонке. На прогалине с чесноком, стонали, мычали и ругались ругались по-англски, да так громко, что любые казачьи переговоры маскировали.
Не успел Андрюха об этом подумать, как с той стороны заорали страшно. Истошно прям. А вскоре прилетела баронесса – довольная до ужаса, только что не искрящаяся – и слегка кивнув казакам, пронеслась мимо их куска леса на тот край, где как раз-таки ещё стреляли.
Через короткое время там снова заорали так, что у Андрюхи все руки мурашками пошли, а за шиворот словно льда насыпали. Не хотел бы он оказаться на месте людей, которые так кричат. Ох, не хотел бы...
НА ЮГЕ
Клостервальд, южное направление
Время то же
Казаки
– Эти уроды нас сомнут! – ёрническим голосом пропищал Иваныч, пародируя модную индийскую боевую синему, которую прошлой осенью обсмеял весь Карлук. Грех было её не вспомнить, там тоже англов с избытком демонстрировали.
– Иди ты! – столь же шутейно испугался Тимофеич. – Сколь их там?
– Небось, до сотни будет, – проворчал Вячеслав Георгич.
– Опа! Казаки! Против нас ажно целую сотню выставили! – восхитился Тимофеич.
В ответ десятнику по окопу прокатилась россыпь смешков. В полный голос не похохочешь – как-никак маскировка. Однако ж, положение внушало.
На их направление противник выделил три бронегрузовика и изрядно солдат... Дотошно подсчитать не получалось, ибо быстро оне сообразили, что тут их встречать могут (мож, по рациям своим сигнал от другой группы получили или как?) – тут же начали суетиться, перебегать да прятаться.
Однако ж после того, как в окоп пара мин прилетела и целое отделение с осколочными ранениями пришлось к мельнице отослать в надежде, что дедушка Бенедикт сумеет воспользоваться накопителями и посечённых подлечить, казаков осталось аж восьмеро!
Понятно, что заложенные мины здорово жизнь облегчили. И неожиданная помощь девочек-магинь. Вон как заорали в бронемобилях! Красиво. Не иначе, кого-то из малышек работа. И без всяких ненужных спецэффектов.
Не любил десятник всяческие украшательства. Выстрелил, мишень поражена? Значит, всё правильно. А все эти прыганья вокруг «первого места»... Зачем?
Так вот, поголовье англов было хорошо прорежено. Однако счёт по-прежнему шёл один к восьми, а то к десяти. Туго придётся.
– Соответствуем, казаки!
– Есть!
И редкие выстрелы. Главное, что каждый выстрел забирал чужую жизнь. Солдаты противника, конечно, стреляли... Но они остались без своих броневиков и без гранатомётчиков, а потому против подготовленных секторов стрельбы, вырытых траншей, это было так... слабо...
«Слабо! Давай ещё!» – подумал десятник, упёр приклад пулемёта в плечо и прижал бегущих прямо на них англов...
С САМОГО ДНА ДУШИ
Лес Клостервальд, восточное направление
25 января 1948 года, позднее утро
Капитан ОʼКоннор
Они проиграли.
Он проиграл. Всё что у него осталось – это его верный L7 и примерно двести патронов. Вся команда, все его парни погибли. Или прямо сейчас погибали в этом Богом проклятом лесу. Клостервальд! Он запишет это название на своей груди. Если живым выберется.
Нэйл ОʼКоннор сорвался, пережив мгновения давно забытого чувства – всепоглощающего ужаса. Проснувшегося, всплывшего с самого дна души, чистого и незамутнённого страха за собственную шкуру.
И теперь он бежал. Не просто бежал, а бежал спотыкаясь, поминутно оглядываясь, огрызаясь пулемётными очередями на любую, видимую или просто воображаемую угрозу. Клостервальдский лес казался ему огромным, тёмным чудовищем. Это чудовище спокойно и без напряжения, размеренно пожрало его отряд. И сейчас оно шло за ним. Неторопливо. Неумолимо.
– Ты мой! – говорил лес. И его химеры, и внезапные ловушки, и пули летящие из-под каждого куста, перемешивались с криками ужаса. Его парни. Его ученики гибли. А он не смог даже отомстить!
– Я вернусь! – просипел он, и эти слова даже ему самому казался слабыми и каким-то беспомощными. Как и его голос.
Он до дрожи в коленках не хотел возвращаться в это проклятый лес.
Это что – маг-одиночка?! Маг с химерой, как его заверяли? Да их тут было не два! И даже не четыре!!!
Химеры? Ха! А кто стрелял? Кто взрывал его грузовики? Маги?
Кто использовал классическую магию в досуха обезмагиченном пространстве?!
Самое страшное, что он, со всей своей выучкой, не смог бы внятно доложить с чем ему пришлось столкнуться. Попадание в голову? В тело? В конечности? Он же попадал! А потом враги поднимались и продолжали вести бой! Люди? Нет таких людей! Демоны? Но прорывов, на которые так надеялись яйцеголовые умники из особого отдела, так и не случилось. Никакие массовые жертвоприношения не смогли призвать тварей преисподней в этот мир. Кроме того... Он почему-то был уверен, что демоны не стали бы прятаться в окопах. Весьма и весьма маловероятно.
Может, это тупо сбившиеся в отряд дойчи? Тогда почему маленькая девочка, которая мановением руки стёрла его взвод, говорила на испанском? Они же союзники? Те, что согласились принять управление франков? Или нет?! Нэйл уже ничего не понимал.
А хуже всего был тот прозрачно-синий летающий человек. Призрак? Разве призрак может швыряться тяжёлыми предметами и душить?! Нэйл сам не понял, каким образом смог отбиться от этой сущности на краю леса. Убегая на карачках по изрытому взрывами полю, он слышал сыплющиеся вслед проклятия на нескольких языках сразу.
Боже, что это было???
Деревенька впереди обещала как минимум укрытие. Это не лес. Хватит с него леса. Стены! Крыши! Да!
ЛАЗАРЕТ
Лес Клостервальд, запруда рядом с мельницей
25 января 1948 года, полдень
Казаки
Если бы капитан ОʼКоннор мог видеть, что сейчас происходит на мельнице посреди Клостервальда, он бы мгновенно отмёл как несостоятельную собственную версию о демонах. И вообще бы здорово приободрился. А быть может, даже немедленно захотел бы вернуться в этот лес...
Потому что вся большая кухня жилого дома и прилегающий к ней крытый внутренний двор были полны раненых – лёгких, средних и, главное, тяжёлых, и наибольшее количество таковых было именно с востока леса. А на дворе, прикрытые белыми простынями, лежали пять уже остывших тел.
Мельниковы правнуки, пересидевшие бой в подвалах хутора, помогали обрабатывать раны и делать повязки. Ловко хлопотала жена старшего, славно понимающая в медицинском деле. А сам мельник с приданной группой невредимых казаков сновали по лесу, выискивая раненых – на данный момент не хватало по счёту ещё четверых, и у есаула Дмитриева было сильное подозрение, что раз они голоса не подают, то могут где-то лежать в беспамятстве.
– Живее-живее! – Севастьяныч торопил ходячих помощников, вскрывая очередную заначку с лечилками, упакованную в специальное хранилище. – Давай-давай, раздавай, пока не разрядились!
Причина быстрой разрядки любых артефактов на обезмагиченной местности выяснилась и опытным путём подтвердилась умниками из Новосибирского магического университета ещё до их отлёта. И оказалась до банальности проста и даже очевидна. Природа стремилась восстановить естественное положение вещей, вернуть себе нормальный фон. И если у людей оставалась хоть какая-то натуральная защита, и накопитель мага мог держать накопленный заряд до начала его применения, то у артефактов никакой такой защиты не было. Попадая в безмагическую зону, они начинали терять энергию, утекающую, словно вода сквозь решето.
Выход предложил князь Михаил Дашков. Опираясь на семейный опыт (а у мощных огневиков Дашковых он был накоплен преизрядный), Михаил пошёл путём проверенным – дал семейным мастерам задание изготовить специальные ящики, выстеленные изнутри той магоупорной тканью, что шла на изготовление одеял-простыней для молодых отпрысков рода, которые не могли пока чётко контролировать свой дар. Ткань эта несла основную функцию: не пропускать магические эманации. Для верности её проложили в несколько слоёв так и этак, чтоб ни наружу, ни внутрь.
Ящики в качестве хранилища показали себя отменно. Единственное – стоило только открыть крышку, сразу начиналась разрядка. И если артефакты-накопители догадались упаковать каждый в свою коробушечку, то с лечилками казаки торопились, не желая потерять лишней капли заложенных в них свойств.
– Живей-живей, братцы! Партия четвёртая, принимай!
– А ежли б кажную в тряпошный кулёк завернуть из этакой материи, – озарило вдруг Андрюху, – можно было б и с собой таскать, а? без потери качествов?
– Эва, очнулся! Вон Володя, когда у Дашковых в мастерской получал, попросил на пробу лоскутков. Супружница ему нашила навроде чехольчиков под эликсиры. Скажи, Володя?!
– Скажу вам! – сердито крикнул названный Володя с другого конца двора. – Давайте сюда партию! Петрович чёт синеет, дотерпел бы до батюшки!
– Бегу-бегу, – заторопился с очередным ящичком Андрюха, но, протягивая бутылёк не утерпел: – Так что чехольчики-то?
– Бодрилку отлично держит, – вливая лечилку в рот беспамятному Петровичу и придерживая ему подбородок, сурово кивнул Володя. – Целительные вечером проверим. Если останутся.
Да уж, никто не ожидал, что не успеют они манатки разложить, как состоится подобный штурм. Ящики с целебными эликсирами пустели один за другим.
– Кто есть тут синеет? – строго спросил позади голос отца Бенедикта.
– Сюда, батюшка! – хором сказали Андрюха с Володей, расступаясь.
* * *
Отец Бенедикт
Отец Бенедикт, с трудом переживавший отсутствие привычной сутаны (словно свою шкуру с него сняли, а чужую натянули, ей-Богу!), смирился уже и с этим необычным русским обращением. Аркадий Ильич тоже иногда называл его батюшкой, забывшись или увлёкшись чем-то. Но казаки, кажется, другого обращения к священнику и принять не могли. Да и ладно. Как там в русской пословице? Что-то, кажется, про посуду? «Хоть кастрюлей назови, только на печку не ставь» или нечто в этом духе? Вот и будем придерживаться сей мудрой тактики.
С лёгким кряхтением опустился он около очередного тяжёлого. Бегло осмотрел его состояние. Настроился. Кивнул сопровождающему его казаку:
– Я готов, герр Лёха.
Лёха, который (руководствуясь той же пословицей) был готов терпеть, что странный батюшка в клетчатой рубахе с чужого плеча называет его почему-то Герлёха, споро раскрыл ящик с артефактами, достал один малый ящичек, крышку сразу плотно закрыл, а ящичек вручил отцу Бенедикту.
– Спасибо, герр Лёха, – кивнул священник.
– М-гм, – только и гукнул Лёха. Поправлять батюшку по поводу своего имени в настоящий момент он полагал затеей излишней. Мало ли, недослышал, может? Лишь бы казаков подлечивал.
Отец Бенедикт мысленно начал составлять целительный конструкт, и лишь в самом его конце быстро распахнул крышечку ящичка, зачерпнул маны и немедленно направил целительный поток в организм умирающего. Да, всё следовало делать быстро и предельно чётко – и всё равно неизбежны были манопотери. Артефакт начинал стремительно разряжаться уже в момент открытия крышки шкатулки, в которой он хранился. Следующие досадные потери происходили в момент забора энергии магом. И совершенно уж чудовищные – в процессе непосредственного творения магии. Словно открывался клапан, в который под мощным давлением утекало втрое, впятеро больше, чем потребно.
Отец Бенедикт понимал, что следуя жёсткой логике войны, в первую очередь следовало бы исцелить тех, кто ранен не столь сильно – чтобы из пациентов средней тяжести они превратились в здоровых или хотя бы почти здоровых. Но он не мог переступить через себя и бросить тяжелораненых, которых чудом доставили живыми в этот двор. Их таких и так ушло трое – не вынесли транспортировки. Последний скончался буквально в воротах мельницы. Для пожилого священника, оказавшегося беспомощным в этот момент, произошедшее было чудовищным. Он просто не успел добежать несколько шагов, хотя уже держал в руках накопительный артефакт!
– Как хотите, герр есаул, – сказал он тогда Дмитриеву, – я начну с тех, кому хуже всего. Я не смогу смотреть, как они умирают.
И, что поразительно, этот командир сразу его поддержал! Хотя оба они понимали всю степень риска, и что до половины подразделения может остаться в состоянии госпиталя. И остальные казаки поддержали! Менять быстрое выздоровление на жизнь товарищей никто не захотел.
И вот теперь отец Бенедикт вскрывал одну артефактную коробочку за другой, начиная с самых сложных пациентов и страшно боясь, что на всех припасённой магии не хватит...
СНОВА ПО ТЫЛАМ
Дорога на Клостервальд
25 января 1948 года, полдень
Аркадий
Выбор у меня был шикарный – бежать среди бела дня через поля полярным медведем, радуя всех встречных-поперечных этаким экзотическим видом, или перекинуться в вид человеческий, в котором (напомню) обряжен я был в форму франкского лейтенанта Буше, пусть не настолько попугайскую, как у польской вольницы, но всё же, с моей точки зрения, излишне яркую и для здешних мест почти столь же редкую, как белый медведь.
Поэтому, пока позволяли леса и перелески, я всё-таки бежал в шкуре, слегка извалявшись в попавшемся по дороге подтаявшем на солнце болотце.
Расписной прям до умопомрачения.
Это камуфляж! – возразил я Зверю. – Да и потом, перекинемся – станем снова чистыми, ты же знаешь.
Но вот начались сплошные лоскуты полей, и я притормозил на окраине леса, озадаченный.
И что будем делать?
– А вон дорога, – вслух пробормотал я. – Предлагаю залечь и дождаться кого-нибудь.
Снега в округе, конечно, уже и в помине не было. Но более умного варианта мне не представлялось. Разве что изображать на дороге голосующего франка.
А почему бы, между прочим, и нет? Мы же собираемся поймать машину, а не идти пешком оставшуюся часть пути. Сколько это, кстати?
Километров, поди, шестьдесят, а то восемьдесят.
В шкуре за пару часов добежать можно было б.
Но мы же рассчитываем быть не в шкуре. Шесть часов бега, однако. Да ещё доказывай всем встречным патрулям, чего это ты вдруг бежишь!
Но тут, прерывая мой внутренний диалог, вдалеке послышался шум мотора. Я встряхнулся, сделал окончательный выбор в пользу франкской формы (всё равно придётся перекидываться) и вышел на дорогу.
Автомобиль приближался. Легковая машина. Новая, аж глянцевая.
ОТ АВТОРА
Узнать в день окончания школы, что ты на полтора года старше чем думал? Что мир – вовсе не то,чем кажется, а родители... кто они? Кто ты сам? Где ты?.. https://author.today/work/166695 С 5.09 СКИДКИ!
Спасибо за чтение
Вернуться к книге