КОМСОМОЛ-3

ГЛАВА 1. ОТ ИЗБЫТКА ЭНЕРГИЙ

НАТУРНЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ

Нижняя Австрия, Клостервальд, мельница Мюллера

14 января 1948 года, вечер

Аркадий

Некоторое время я смотрел в окно – надо было убедиться, что Коля с письмом удалился на достаточное расстояние. А когда он скрылся за деревьями на тропинке, уходящей к хутору, обернулся к учёным дедам.

– Предупреждая ваши законные вопросы, герр Аркадий, – тут же сказал Мюллер, – результаты исследований будут готовы только через пять дней, а часть даже позднее, до двух недель.

Я отмахнулся:

– На самом деле, господа, я бы хотел обсудить с вами кое-что, и именно в отсутствие Николая. Достаточно с него пока что волнений с пришиванием головы, пусть успокоится.

Оба – призрак и священник – сразу подобрались.

– А в чём, собственно, дело? – спросил отец Бенедикт.

– Вопрос в том, смогу ли я своими действиями, а конкретно вливанием энергии, усилить призрака? Николая, в частности?

– То есть не он, собственными упражнениями, которые я ему показал... – начал Мюллер.

– Именно! Ускоряем же мы процессы заживления целительными заклинаниями.

– Не целить! Найн! – хором воскликнули деды.

– Нет, я понимаю, что именно целительная магия в данном случае не подходит, хотя... С моей точки зрения, вопрос ещё требует дополнительного рассмотрения. Но если я просто поделюсь с каким-то призраком энергией, что с ним будет?

– Что с ним будет?.. – задумчиво пробормотал Мюллер. – Что будет?.. Прежде всего, Аркадий, я бы не стал любыми способами делиться с призраками энергией обычного типа. У меня есть сильнейшее подозрение, что это может привести к критическому дисбалансу энергий внутри объекта. Иными словами, он с высокой вероятностью аннигилирует. Я имею в виду – для нас. На какой план реальности переместится в этот момент его сущность...

– Позвольте! – азартно вмешался отец Бенедикт. – Позвольте, герр Мюллер! А как же призрак замка Блютенбург? Тот, который выскакивал на посетителей библиотеки и питался эманациями страха? Согласно заключению комиссии Мюнхенского университета, он паразитно впитывал жизненную энергию посетителей, вызывая у них приступы слабости!

– И тем не менее, герр фон Штайн! – азартно заорал Мюллер. – Принципы движения и сопряжения манопотоков в случаях паразитного отъёма и принудительного вливания совершенно разные!

Профессора схватили мел и начали яростно черкать на пристроенной для таких случаев в углу столовой грифельной доске, перебивая друг друга. Ну всё, кажись, это надолго. Одно я понял стопроцентно: герр Мюллер лично ни за что не хотел бы испытать воздействие зелёной маны. А в фиолетовой он и так недостатка не ощущает, оперируя с предметами и заклинаниями практически так же уверенно, как при жизни.

Ставить опыт на Коле я опасался. Другого универсального разведчика-помощника, совершенно не боящегося ни выстрелов, ни боевых заклинаний, у меня не было. По кладбищам местным пройтись, что ли... И тут передо мной на стол запрыгнула Мурка и с любопытством обнюхала пустую тарелку. А я смотрел на неё, вытаращив глаза. Нет, правда – Мурка, конечно, забавная зверюшка, но если она уйдёт в свой кошачий рай, хуже ведь ей от этого не будет, верно?

Я осторожно протянул к кошке руку и влил в неё порцию сирени... Мурка явно что-то почувствовала – замерла, распушилась, словно наэлектризованная, по кончикам шерстинок побежали искорки, а глаза засветились ещё ярче, чем раньше.

– Ну как ты, кс-кс? – спросил я её шёпотом.

Кошка как ни в чём не бывало встряхнулась, потом потянулась, растопыривая пальцы на передних лапах, прошлась вокруг моей руки, изображая, что трётся... Нет! В этот раз я реально почувствовал прикосновение! Очень лёгкое, но всё же!.. А она тут же, по привычке испугавшись чего-то несуществующего (или мне невидимого), прыгнула на полку с расписными тарелками, оттуда на шкаф... Но я как зачарованный смотрел на тарелки, которые слегка покачивались.

– Господа... – Первого раза не хватило, и пришлось почти выкрикнуть: – Господа!

Оба деда разом замолкли и изумлённо на меня уставились.

– Пока вы спорили, я произвёл натурный эксперимент. Объект в данный момент сидит на кухонном шкафу. – Две пары глаз разом переключили своё внимание на кошку. – Ваша задача: проверить, насколько сохранится проходимость сквозь предметы. И убрать тарелки с полок, если они вам дороги, потому что, кажется, к Мурке возвращается способность воздействовать на окружающее.

– А вы? – спросил отец Бенедикт.

– А я немного пробегусь.

Очень странно, но сытный ужин вкупе со множеством событий прошедшего дня вызвали во мне не усталую сонливость, а довольно странную бодрость. Я вышел на улицу и вдруг подумал – почему только Нижнюю Австрию? В смысле – встряхнуть. Для медведя восемьдесят километров за сутки пройти – плёвая задачка. А если бодрой рысью на восток сбегать? В ту сторону, где были дивные названия вроде «Кршижановице», «Естршабице» и «Моркувкы». Посмотреть, ка дела там, далеко ли фронт?..

Энергия бурлила в венах. Сказано – сделано! Ночь только вступает в свои права. Туда-сюда сгоняю, к рассвету вернусь.

ХУЛИГАНСТВО В ПРЕДУПРЕДИТЕЛЬНЫХ ЦЕЛЯХ. И ДУМЫ

Влажный ветер дул с юго-востока, неся с собой тепло, вызывающее у меня некоторую досаду. Похоже, сдует он недолгий местный снег, и придётся мне снова надевать перед выходом маскировочную попону. Эх, лишь бы не дождь, не слякоть!

Я представил себе, как выразительно будут смотреться подтаявшие медвежьи следы на центральной дорожке перед мельницей (кто не в курсе, любой след, начиная таять, здорово увеличивается в размерах), и решил выйти сразу с заднего двора в лес. Там вообще никто никогда не ходит, некому будет мои следы наблюдать.

Попутно мне вдруг пришла в голову мысль проверить «проклятый» автобус, и я направился в его сторону, размышляя – надо же, насколько быстро новость о чём-то странном разлетелась по округе. Похоже, с ошалевшими от страха девицами местные бюргеры успели пообщаться ещё до начала угона жителей в рабство, иначе эти басни просто некому было бы пересказывать.

* * *

На склоне, где стоял автобус, было тихо и до сих пор изрядно, как бы это сказать... Попахивало, в общем. Подождать ещё неделю-две, чтоб самая вонь повыветрилась, да посмотреть в брошенных сумках контрабандистов – наверняка ведь поддельные документы есть? Сразу я не в той кондиции был, чтобы про такое сообразить. Главное, чтоб никто раньше меня не насмелился. Пока в автобус не лазили – это даже видно было, не говоря об отсутствии запахов. Что характерно, даже следов особо не натоптали – видать, некому просто. Вон там кто-то подошёл к обрезу леса, постоял, а ближе подходить не рискнул.

Может, оставить какой-нибудь сюрприз, чтоб и не рисковали?

А что? Вон какой сидит хороший бесхозный скелет. А автобус, да и место вокруг него, сиреневой дымкой окутано. Прозрачной, так мне высокая концентрация и не нужна. Что если применить простейшую привязку по принципу, к примеру, тех же уличных фонарей, которые за день собирают рассеянную энергию, а с наступлением сумерек трансформируют её в освещение? Только фонари, понятное дело, на классической мане работают, а мы возьмём сирень. А привяжем несложный алгоритм движения. Единственное, укрепить скелет надо, а то скоро он по отдельным костям развалится.

В общем, совершив ряд не особо сложных магических манипуляций, я остался страшно доволен результатами своего труда. Теперь время от времени скелет начинал дёргать руль, головой крутить или шевелить нижней челюстью.

Отлично получилось!

Жаль, заценить некому. Были бы здесь мальчишки...

Я скрипнул зубами, вспомнив, какую участь администрация Коалиции приготовила местным подросткам. И какую, ещё более жуткую – детям...

Ладно, хватит дурака валять. Посмотреть же хотел, как дело восточнее обстоит – вот и погнали!

* * *

Я бежал и в который раз удивлялся. Поразительная земля! Леса почти нет, а все поля как складки на коже у тети Лизиной собаки. Словно кто огромными граблями прошёлся – ни одного ровного места. И ещё эти узенькие аллейки-лесополосы с явно специально посаженными деревьями. И ладно бы плодовые какие, так нет – просто деревья. Клёны, тополя. Зачем сажают? Если это снегозадержание, так нету снега-то, чего задерживать? Надо будет у Мюллера спросить поинтересоваться.

По пути пришлось обходить несколько деревень. Был даже пару раз облаян местными собаками, но уважительно, только из-за заборов. В поле ко мне ни одна блохастая не вышла.

Боятся.

Ещё бы.

Больше всего меня тревожила эта странная безлюдность. Понятно, что война и всё такое – но поля-то кто обрабатывать потом будет? Или макаронники надеются к весне свою безземельную бедноту нагнать? Не знаю. Надо кого из командного состава цивилизаторского поспрошать.

Одни вопросы кругом.

А потом у одной деревушки увидел знакомые машинки.

СНОВА ПОЛОСАТЫЕ

Южная Моравия, неизвестная деревенька

15 января 1948 года, вскоре после полуночи

Аркадий

Ты глянь, стоит только о гадости какой подумать – и вот она, нарисовалась, не сотрёшь! Да ещё целый торнадо сирени, закручивающийся от церквушки. Опоздал! Опоздал, япону мать твою итить!

Тогда хоть отомстим! Нахрапом только не ломись, ты ж один-таки.

Это я пока один. Да и они – уже не отряд. Сделав своё гнусное дело, солдатня разбрелась по деревне. Грабить, а как же. Теперь-то, по их мнению, всё вокруг ничейное получается...

Зубы, зубы синие спрячь...

Это верно. Не сиять сигнальным фонарём. И быстро, пока начальних их не чухнулся!

Не рассуждая об особой тактике, я перескочил через низенький заборчик ближнего двора, где, как подсказывал мне нюх, орудовали двое. Метнулся через огород к сарайкам. Скрал вражин по одному. Первого у тех же сараек встретил, когда он (довольный, с-с-сука!) с двумя курицами на улицу выходил. Так и умер, тварь, как те курицы – со свёрнутой шеей. А нехрен!

Его напарник так звенел ложками в доме, что за его спиной не то что полуоборотившийся я пройти мог, там и взвод бы промаршировал! Опять же, увлечение чужим столовым серебром до добра не доводит. Это я вам авторитетно заявляю. Вызывает внезапные сквозные отверстия в организме.

Поднял обоих кадаврами и с приказом «Убить всех, кто в полосатой форме!» отправил на зачистку. Маловато, но на первое время сойдёт. Тем более, что я столько в них сирени вбухал – задолбаетесь упокаивать! Ну и сам следом пошёл.

Самое поганое, что эти мародёры уже половину деревни обошли. И скидывали всё, что награбили, ящиками и кулями в поджидающую технику. Два обычных грузовичка уже были набиты под завязку, и погрузка шла в гусеничный ползун с тяжёлым пулемётом на кабине. Это как-то уж совсем дико – таким образом тяжёлую технику использовать, но, похоже, начальник этого отряда был настроен выскоблить деревню до донышка.

Смотри-ка, на поток дело поставлено! – со злостью сказал Зверь.

Смотрю, – с неменьшей злостью в ответ подумал я. – И куда это добро потом? Надо бы поинтересоваться. Не с целью личного обогащения, а так, наведаться с инспекцией. Узнать: кто там такой хозяйственный, и умеет ли он выбитые зубы сломанными пальцами собирать?

А пока мои войска достаточно быстро прибавлялись – в следующем доме двое, потом ещё один на улице у того самого ползуна, куль с барахлом забрасывал. Дальше первая пара заскочила в следующий дом и выволокла оттуда истошно орущего толстого «полосатика», а новая тройка за ноги вытянула из высокой кабины ползуна водителя и, я даже слова сказать не успел, разорвали его втроём на куски. Буквально на три части!

Неаккуратно получилось... Чего мне с этими обрывками делать?.. Поднять можно – навроде тех «лошадей», из лоскутов плоти собранных, которых я в полуобморочном состоянии для госпиталя под Архлебовым смастерил – да неаккуратно будет. И неэкономно. Как эти «лошади» из меня энергию тянули – чуть до состояния мумии не дошёл...

Охренеть у тебя мысли, Аркаша!

А чего? Нормальные мысли. Поди, у некромантов тоже своё понятие о тактике есть. Так что затраты, несоразмерные эффективности, мы отметаем.

То есть, этого из клочков поднимать не будем?

Невыгодно.

Так бы сразу и сказал.

А пока я рассуждал сам с собой, кадавры громили свой собственный отряд. Их уже было за десяток, я особо не считал. И последним островком сопротивления мёртвой армии остался добротный двухэтажный особняк. Прям из двери кадавров встретили пулемётные очереди. Да только зря этот стреляющий в тушки-то целился. Я уже понял: чтоб с хоть какой-то гарантией грохнуть восставшего, надо в голову стрелять. И желательно с полной декапитацией*.

*сиречь обезглавливанием

А потом у неведомого пулемётчика патроны закончились. А кадавры у меня – нет. Прискорбно, да? И я так думаю.

СТРАШНЫЙ ДОМ

Я зашел в дом, перешагнув остатки трёх уже не шевелящихся кадавров. И чуть не выскочил назад. Посреди большого зала торчал окровавленный кол, на котором корчилась молодая женщина. А над ней, на лопастях диковинной вентиляторной системы, кружились четыре детских тела. За шею подвешенные. И судя по всему – ещё живые!

– Снять детей!

Я так гаркнул, что ближайшие кадавры аж бегом пододвинули стоящий неподалеку от ужасной карусели стол, запрыгнули на него и вырвали вентилятор с проводами.

– Опускать аккуратно! – рявкнул я, мысленно с ужасом представив, как тупые кадавры бросают детей на пол.

И хорошо, что малыши не видят, какие жуткие рожи бережно укладывают их на пол. Я кинулся срывать с детских шеек верёвки.

– Живите, живите, милые! – И словно в награду получил в спину подряд три выстрела.

Распрямился, раскидывая защитную сферу на малышей и женщину – и её спасём, только вот урода прижучим.

– Ты ещё кто? – Из соседней комнаты в меня целился из диковинного длинноствольного пистолета англ. – Взять живым!

Защиту я, кажется, как из госпиталя сбежал, так и не снимал, даже во сне. Иногда подновлял разве что. А идя в бой, влил сирени в щиты, не поскупился, тем более что было её вокруг – хоть залейся. Так что мне эти выстрелы – как слону дробина.

Откуда этот тип взялся вообще? Я ж велел всех... ах, нет. Приказ кадаврам был: убивать всех в полосатой форме, а этот урод в чёрной англской. Т-тварь. Если б он детей или женщину зацепил...

Пор-р-рвать!

Это обязательно, но чуть позже.

Ага, сначала поговорим.

Неведомый англ высадил остатки магазина в кадавра и был свёрнут в бараний рог. Исполнительные мои!

Хотелось плюнуть в эту рожу, но сперва женщина, поэтому:

– Держать! Рот заткнуть!

Мда, с фантазией у кадавров не очень. Рот ему заткнули кулаком вот буквально, чуть не весь в рот запихали. Я повернулся к женщине, сперва она.

Признаться, я был в ужасе. И в растерянности. Человек, посаженный на кол, умирает долго – иногда десять-двенадцать часов. В этом и есть дикое изуверство казни – продлить муки. Острие окровавленной палки торчало у женщины справа от шеи, выходя над ключицей. Какие у неё внутренние повреждения, я даже предполагать не возьмусь. Что будет, если я попытаюсь помочь ей также, как Лёхе? Придёт ли она в себя? Потому что как классический лекарь я – величина весьма посредственная, даже с тем запасом зелёной маны, которую за несколько часов с момента подрыва магоблокирующей станции подкопил...

В глазах у женщины плескалась чудовищная боль. Но, на удивление, там было ещё и сознание, удерживаемое неистовой силой воли.

– Потерпите... – пробормотал я, чувствуя, как беспомощно это звучит. – Я постараюсь помочь вам.

Если она сейчас попросит добить её – смогу? Не знаю.

Она вдруг тихо захрипела. Изо рта у неё потекла розовая пена, и это было страшно, даже после всех кадавров, на которых я насмотрелся в последние дни.

– Сни...мить... – больше просипела, чем сказала она. – Сни... мите... м-ня...

У меня аж руки затряслись.

– К сожалению, я не целитель. Я попытаюсь помочь, но...

– Йа-х-х-х... – захрипела она, и я не сразу понял, что она говорит: – Я... це... цель... х...

– Вы целитель?

Она измученно прикрыла веки.

Господи, надеюсь, это «да». Осталось понять, как её снять. Я почувствовал, как по вискам и шее у меня течёт пот.

Как, етитская сила? За что держаться-то? Что делать???

Тихо! Спокойно! Заходим сзади неё, обращаемся и подхватываем снизу когтями. Одним движением вверх, высоты потолка тут хватит.

– Ничего не бойтесь.

Я зашагнул женщине за спину, резко выдохнул и вытер пот рукой. Делаем!

Движение получилось неожиданно лёгким. Освобождённая от оружия мучения, она выгнулась у меня в руках и закричала. Я быстро опустил её на пол и сам перекинулся в человека.

А она сможет принять энергию в состоянии шока? – тревожно спросил Зверь.

Думать было некогда. Я захватил сирени и слепил из неё простейшее успокаивающее заклинание. Глаза целительницы на секунду прояснились:

– Даю энергию! – рявкнул я. – Исцеляйтесь! – прижал руки к её голове и вылил в неё весь свой зелёный запас. Женщина резко вздохнула и зажмурилась.

Ну?

...

ГЛАВА 2. ДОКОПАТЬСЯ ДО ИСТИНЫ

ПАНИ СОФИЯ

Южная Моравия, неизвестная деревенька

15 января 1948 года, ночь

Аркадий

Внутренний голос в моей голове со страхом отсчитывал секунды: одна, две, три... На седьмой страшная рана над ключицей, откуда раньше торчало острие кола, затянулась!

Целитель, потрясающе мощной силы! Поди, не слабее Анны Кирилловны. Что маг такого ранга в этой деревне делает? Ей бы на фронт, цены бы не было!

– Дети! – Она решительно отодвинула меня в сторону и начала приподниматься. Нет ты смотри, а! – Помогите мне! Я погрузила их в сон, но боюсь теперь... У вас энергия ещё есть?

– Есть, но она вам будет вредна.

Не делиться же в ней сиренью? Мы по очереди переложили детей на диванчик.

– Трансильванец? – она оглядела моих кадавров. – Для своего возраста вы поразительно сильны. Целых четыре «стража»!

О! Ещё одно классное слово. А то всё кадавры, да кадавры.

– Вообще-то их, – я прислушался к себе. – Около двух десятков. Двадцать три, если быть точным.

– Сколько? – женщина в изумлении отшатнулась. Откинула прядь волос, и я внезапно понял, что на самом деле она достаточно стара. Просто великолепно выглядит. Хотя в нынешнем перемазанном кровью виде...

– И что Великий господарь Валахии делает в нашей дыре?

– Да почему меня все румыном-то кличут? Русский я. А тут – вообще мимо пробегал. У меня тут небольшая личная войнушка с этими полосатыми уродами.

Я повернулся к пленённому англу.

– Это действо, – я обвёл рукой кол и вырванный вентилятор, – вот этот организовал?

Совершающая какие-то манипуляции над детьми женщина кивнула:

– Пока у меня не кончилась энергия, я поддерживала в детях жизнь, – она помолчала. – и себя тоже. Потому что если бы умерла... Вы появились удивительно вовремя.

– Это понятно. Теперь вопрос. Вы не брезгливы? – я улыбнулся. И увидел голубой отсвет своих клыков в её глазах.

И она даже почти не отшатнулась.

– Нет, совершенно не брезглива. А если бы и была, то сегодняшнее утро меня от этого совершенно излечило... Но сначала, давайте куда-нибудь перенесём детей. Я так понимаю, сейчас здесь будет шумно?

– Именно. Простите, что не сделал этого сразу – Коршунов Аркадий Ильич, – я поклонился.

– София Морачевская.

– Мадам София...

– Тогда уж «пани», – слегка поморщилась она.

Занятно. При том, что говорили мы на дойче, обращение целительница выбрала не официальное, а принятое в быту в славянских областях Великой Германской империи.

– Пусть так. Пани София, в деревне нет никого живого, кроме вас. Поэтому вы можете располагать любым удобным вам помещением.

– Хочу сказать, для некроманта вы слишком вежливы, – чуть прищурилась она.

– Виноват, исправлюсь, – практически на автомате ответил я, прикидывая, как разместиться с этим англом.

Поняв, что мне сейчас не до политесов, целительница показала рукой:

– Помогите, пожалуйста, перенести детей туда, – и, подхватив девочку, пошла куда-то вглубь дома.

– Ты и ты, очень осторожно берите детей и несите за мной, – я с пухлым мальчонкой на руках и за мной двое кадавров прошли коридором за угол.

– Положить аккуратно: сюда и сюда. Удалиться!

– Здесь была их спальня, – зачем-то пояснила пани София, укрывая беспамятных детей одеялками и, похоже, совершая-таки некие целительные манипуляции. Если мне не врут ощущения, сейчас она попросту использует собственный жизненный резерв. Самоотверженно. Надеюсь, она не дойдёт до критической отметки.

– Кто вам эти дети?

Она, кажется, сомневалась, стоит ли отвечать. Хранит чужую тайну? Да и пусть, мне сейчас совершенно поровну.

– Можете быть уверены, я не посягну на жизнь вас и этих малышей. Иначе зачем бы я вас спасал?

Она слегка поджала губы:

– У вас могут быть самые разные резоны.

Н-да. Спасёшь вот так кого-нибудь – а он тебе козью морду.

С другой стороны – нам с ней детей крестить что ли?

Действительно. Однако остаётся вопрос как раз-таки детей.

– Вы правы. Плевать мне на то, кто вы такие, – криво усмехнулся я. – Однако послезавтра примерно в тридцати километрах отсюда совершит краткую посадку эвакуационный русский дирижабль. Вы имеете возможность быть в числе его пассажиров.

– И вы говорите, что явились сюда случайно? – вернула мне усмешку целительница. – Просто так шли мимо, чтобы предложить сменить плен Коалиции на русский?

– Причём тут плен? Дойчланд ведёт войну с цивилизаторами, а русские активно помогают, следуя союзническому долгу.

– Что-то пока не очень у вас получается.

Чего она такая ершистая?

– Мне стоит напомнить вам, что обращение за помощью к Российской империи прозвучало едва ли две недели назад? Для медлительной военной машины то, что в первые же дни на фронте появились русские иррегуляры... И вообще, с какой стати я вдруг перед вами опр-равдываюсь? – в последней фразе отчётливо прозвучал рык.

С какого перепугу уговаривать её ещё?! Хочет сдохнуть – пусть сдохнет. Детей я всё равно вывезу.

Целительница, кажется, слегка испугалась.

– Простите мою резкость... – она помолчала. – Только вы, Аркадий, уж извините – слишком вовремя появились. Именно в тот момент, когда я начала терять надежду.

Я подошёл к ней совсем близко и посмотрел сверху вниз в упрямые глаза. Сквозь злой прищур посмотрел.

– Если бы мне нужны были эти дети, я бы забрал их и ушёл, не утруждая себя спасением их старой склочной няньки!

Вот тут она обалдела и начала молча рот разевать, как рыбка.

Что, непривычно? Говорят, старую собачку новым фокусам не обучишь, но мы попробуем. У нас в России с магами большой силы не так носятся, как в Европах, словно с писаными торбами. Государь наш мнения такого, что большой дар – большая и ответственность. Один раз с тётей Верой (она же Белая Вьюга) по молодости осечка вышла – так её он же лично (сам император!) в ум приводил, мне Хотару по секрету рассказывала.

– Если вы решили, что за вами прибудет персональный курьер – так это вы много о себе воображаете! К вашему сведению, кроме вас в том дирижабле будет более двухсот человек.

– И где же вы столько людей набрали? – сердито спросила пани София. Больше, видать, не придумала, чего бы сказать.

– Италийский лагерь для трудовых резервов. Чтобы проще вам объяснить – приготовили для вывоза в рабство. Австрийцы считаются почище славян, их допускается как рабов использовать.

Она некоторое время смотрела на меня, складывая воедино услышанное, и наконец медленно спросила:

– То есть, чехи и моравы...

– Так же, как русские, словаки, поляки и прочие признаны не-людьми. Грязная кровь, подлежащая зачистке. То есть – поголовному уничтожению. Вы что, проснулись только что? Не в курсе, что эти полосатые по всей «грязной» зоне действуют? Я лично поучаствовал в ликвидации трёх групп!

Целительница выглядела совершенно ошалело:

– Уму непостижимо... Вы утверждаете, что это была операция по плановому убийству мирного населения, а не захват меня и моих воспитанников?.. Но это же не имеет смысла! Это же военное преступление!

– Это же Коалиция. У её солдат на руках индульгенция на любое преступление... – я вспомнил сказанное правнуками Мюллера и поправился: – Кроме соития с представителями грязных народов. За это следует тюрьма, а на фронте – расстрел, как за скотоложство. – Женщина словно остекленела, а я зло добавил: – Так что одним преступлением больше, одним меньше. Можете прогуляться к местной церкви, поглядеть, во что превратилось население вашей деревни.

Я думал, что она сейчас в обморок грохнется, но целительница только судорожно вздохнула, зажала себе рот рукой и простояла так несколько секунд. Потом вперилась в меня глазами:

– Кажется, у вас были вопросы к тому офицеру?

Я молча кивнул.

– Я хочу присутствовать!

– Хорошо. В таком случае лучше обновить заклинание сна на детях. И двери закрыть плотнее.

ДОПРОС

Выйдя в зал с вырванным вентилятором, я мазнул глазами по англу и понял, что опять выпускаю когти.

Спокойнее.

Всё потом. Вдумчиво, не торопясь сдадим генерал-майору Харитонову экзамен по экспресс-допросу. Ещё раз.

Ага. С холодной головой.

Я взглянул на целительницу. Уж не знаю, что она в этом взгляде увидела...

– Вы меня не выгоните! Я обязательно буду присутствовать! Ни за что не пропущу такое зрелище! Да я его сама на кол посажу!

Не стал её разубеждать. После обучения у тети Айко любой из княжичей мог – просто нажимая определённые точки – заставить любого разумного, будь он оборотень или ещё кто, выть от боли и буквально умолять позволить сдохнуть. Мне это совершенно не нравилось, а вот Гия Багратион даже углублённый курс прошёл. Дядя Серго сначала пугался такому увлечению сына, пока старшая лиса не рассказала, что молодому горцу это совершенно не доставляет удовольствия, избави Бог. Просто целенаправленный молодой князь с детства решил пойти служить России к его светлости Петру Витгенштейну. А в Третьем отделении умения Айко и её дочерей уже обросли жутковатыми легендами.

– Успокойтесь, пани София, я же сказал, что разрешаю вам остаться. У вас шпильки не найдётся? Чем тоньше, тем лучше. А ещё лучше пять штук.

– Забавные запросы у вас, господин некромант.

– Давайте уж лучше по имени-отчеству, – скривился я.

– Как скажете, Аркадий Ильич. Вот, подойдут? – пани София выдернула из уже и так растрёпанной причёски несколько шпилек.

– Отлично! Итак, у вас будет пара минут на размышления. Подумайте, что лично вы хотели бы узнать.

Разговаривал я с пожилой целительницей прямо при пленённом англе. Всё равно невозможно приготовиться к тому уровню боли, что его ожидает, будь он вообще хоть кто. Тётя Айко всего один раз, под присмотром тёти Есении Дашковой (тоже неслабой целительницы) показала мне, чему мы подвергаем пытаемых... До сих пор, как вспомню – в холодный пот бросает.

Я обратился к пленному:

– Значит так, болезный. Сейчас ты всё-всё-всё мне расскажешь. А потом, в качестве награды за правду – умрёшь.

Англ, естественно, ничего не отвечал – мешал забитый в рот кулак кадавра. Сопел только на меня злобно. Я по-витгенштейновски улыбнулся:

– Нравится расклад? Нет? Какая незадача!.. – перестал улыбаться и скомандовал кадаврам: – Выпрямить его!

А потом воткнул пленному шпильку под глаз, вторую в район пупка, а третью... Можно я не буду перечислять всё что сделал, а?

Англ страшно выпучил глаза. Орать он не мог, только мычал сквозь кулак, и так дёргался, что пришлось ещё одну железку воткнуть в переносицу. Последнюю. Пока. Тело застыло неподвижно в перекошенной позе, сотрясаемое мелкой дрожью конвульсий.

– Освободить рот.

Признаться, я опасался, что дети проснутся. Но англ даже не орал. Сипел и выл на одной ноте, а из прокушенной губы на подбородок текла кровь.

Целительница же проявила к процессу неожиданный интерес и спросила меня деловито, словно на медицинском уроке в прозекторской:

– Как вы это сделали, Аркадий Ильич? Я ведь вижу, – она приподняла лицо англа и взглянула в белые от боли глаза, – это больнее, чем было мне. Значительно больнее! Прекрасная техника!

– К сожалению, просветить в этой теме я вас не смогу. У вас нет достаточного уровня допуска, – со всем возможным вежеством ответил я. – Однако в качестве компенсации я уступлю вам право первого вопроса. Прошу, пани София, ваш выход.

Она слегка хмыкнула и обернулась к англу с совсем другим выражением:

– Зачем было убивать детей и меня?

О! Обожаю деловой подход. Однако...

– Прошу прощения, один момент, – я легонько отодвинул её и выдернул две шпильки. – Простите, пани София. Вот теперь он сможет говорить.

Англ, правда, и заскулил громче, так что целительнице пришлось повысить голос:

– Отвечай! Зачем было убивать детей и меня? Если ты не ответишь, я попрошу оставить тебя в таком состоянии навсегда. – Она посмотрела тяжелым взглядом на окровавленный кол (чего ж я его не убрал-то?) и поправила саму себя: – На неделю минимум. Чтобы ты начал мечтать о смерти! Говори! И я пойму, когда мне врут.

– Вы не должны были погибнуть! Вы должны были принять предложение на сотрудничество!

– Что?! – спросили мы с целительницей хором.

– Я должен был склонить вас сменить покровителя!!! – взвыл англ.

– Оригинально! – с отвращением сказала пани София. – Я в восхищении! Такие сейчас методы вербовок? Через кол и повешение воспитанников?

– Дети должны были остаться в живых! – захрипел он. – Дети – вторая, неотъемлемая часть задания, ценнейшие объекты! Вы маг-целитель! Я точно знал, когда бы у вас кончились запасы маны! Именно тогда я должен был предложить вам переход... Если бы не... – он нашёл меня ненавидящим взглядом.

– Помешал таким грандиозным планам! – развёл я руками: – По-моему, кое-кто недостаточно почтителен! – и воткнул шпильки на место.

– Сударыня, предлагаю обсудить дела наши грешные. Четыре сверхценных объекта, значит? Возможно, ранее вы хотели сохранить что-то в секрете, но теперь я вынужден уточнить: кто они?

Пани София неловким движением заправила за ухо выбившуюся из причёски прядь волос:

– Это магическая элита страны. Будущая магическая элита.

– Они опасны для окружающих?

– Боже упаси, нет!

– Элита, значит...

Знакомо. Ваню так же выращивали, только охраны было мягко скажем побольше. Чего-то я её, охрану-то, совсем не наблюдаю. Неужно положили всех? Или тут делали ставку на затаивание?

– Вы не удивлены, – вдруг сказала пани София.

– А вы слишком наблюдательны для только что избежавшей смерти. И излишне болтливы!

– Туше. Спишем это на шок, ладно?

Я прошёлся по комнате, размышляя:

– Надеюсь, вы понимаете, что мне придётся приложить силы к их спасению, даже если вы будете против? Дети с сильными магическими задатками – слишком ценные объекты, чтобы позволить вам пытаться спрятаться где-то здесь или самостоятельно пробираться через границу.

– Я думала, вы сочтёте, что в нынешних условиях это совсем неактуально.

– Почему вдруг?

– Магия уходит, – пожала она плечами. – Даже я, как вы изволили выразиться, неоднократно имела неудовольствие ощутить себя всего лишь старой нянькой. Что говорить о них? – она кивнула в сторону детской. – Ни один из них ещё не инициирован. Они не испытали, что такое управление мощными магическими потоками. Скорее всего, они вырастут просто людьми. Неодарёнными.

– Такая большая, – усмехнулся я, – а верите в сказки! Даже если вся Европа замрёт в стагнации, на территории Российской империи сохраняются области размером в несколько Европ, на которых магия не ослабла ни на йоту!

Да, всей правды я пока ей решил не говорить. Да и, глядишь, так она спокойнее согласится и полетит на русском дирижабле без эксцессов.

Глаза целительницы блеснули:

– Вы готовы поклясться в том, что сказали? И в том, что детям будет обеспечена безорпасность?

– В первом – безусловно. Во втором – настолько, насколько это будет возможным. Моё слово дворянина.

Она вздёрнула подбородок:

– У меня есть ещё один вопрос к этому мерзавцу. Я хочу... удостовериться.

– Извольте.

Мы вернулись к пленному, который похоже, дошёл. До самой крайности. Есть такое выражение в глазах у пытаемого, когда он уже на всё готов. Абсолютно. А поскольку орать он уже не мог, а только глухо скулил, целительница подошла и, совершенно не стесняясь меня, выдернула именно те две шпильки, что и я в прошлый раз.

Нет, всё-таки у магов-лекарей определённым способом сломана голова! Раз – и повторила то, что видела. И сомнений никаких! Главное, чтоб воткнуть обратно не пыталась. Там нервный узел полтора миллиметра в размере. Промахнёшься, и вместо боли – паралич. А оно нам не надо.

Пусть долго умирает.

Да.

Госпожа Морачевская не глядя протянула мне шпильки и, приподняв за подбородок англа, спросила по-английски:

– Кто санкционировал мой захват?

ГЛАВА 3. ПРАКТИЧЕСКИ НА ОЩУПЬ

Я СПРАШИВАЮ И ОТВЕЧАЮ

Южная Моравия, неизвестная деревенька

15 января 1948 года, ночь

Аркадий

– Кто?.. – почти прошипела пани София. Интересно, она рассчитывала, что английский будет мне непонятен? Или что он будет более понятен пленнику? Возможны оба варианта.

– Первый лорд, Виктор Александер! – также по-английски зачастил пленный. – Первый лорд! Вас приказали доставить в аббатство Гластонберри, живую и по возможности здоровую! Живую! И детей живыми! Я следил за их состоянием! Они должны были быть живы!

Лицо целительницы сделалось брезгливым:

– Ну что ж ты так кричишь? Я вот не кричала. Да? И ты не кричи... Аркадий, он ваш! – и она эдаким барским жестом, повела рукой в сторону пленного.

Вот умеют женщины в пафос! Это у них природное, надо полагать.

– Нет! Нет! Не надо! Я не буду кричать! Не надо!

Вопреки собственным словам, англ орал. И совершенно немузыкально.

– База, куда награбленное свозите – где? – скучающе спросил я.

– В Зноймо! Там предварительная сортировка. Дальше не знаю. Не знаю!

Я кивнул ему и вышел на улицу. Огляделся. Целительница поспешила вслед за мной.

– Что вы планируете делать, господин некромант?

– Госпожа Морачевская. – Почему-то говорить было тяжело, и фразы выходили рублеными: – У меня... кроме незапланированного спасения вас и ваших подопечных... полно дел. Можете поверить, – я помолчал. – А можете нет. Ваше право. Эти уроды уже сожгли церковь. Вы заметили?

Мы обернулись на восточный край деревни, где за домами колыхалось оранжевое зарево.

– А вместе с ней и всех жителей вашей деревушки.

Целительница прижала ладонь ко рту.

– И я не успел спасти их. Извините. Сейчас я ещё немного поспрошаю вашего дружка... и поеду в Клостервальд. А потом буду встречать и готовить к эвакуации жителей Хёрерсдорфа.

Почему-то я был совершенно уверен в том, что вся эта затея удастся. А иначе – зачем всё?

– И вам предлагаю присоединиться к нам, – закончил я.

– Дирижабль точно будет? Не слишком ли вы уверены в себе, Аркадий Ильич?

– Я? О, я – уверен. По крайней мере, в прибытии дирижабля.

Я там такую жирную начинку на крючок прицепил, не сорвутся.

– И он полетит? Куда? В Берлин?

– Скорее всего, сразу в Россию.

– А вы? – я кивнул.

– А я, скорее всего – нет. У меня ещё дела.

Мы замолчали. В тишине зимней ночи стало слышно, как трещит и гудит пожирающий церковь огонь.

– Вы правда русский? – тихо спросила госпожа Морачевская.

– Вам нужно поклясться на крови?

– Нет-нет! Но... ваш немецкий – превосходен.

– Хорошие учителя. Ладно. Теперь у вас ещё есть пара минут на принятие решений, а у меня дела.

* * *

После очередных воплей я узнал, что таких бригад зачистки в округе ещё три, каждое – практически элита коалиции, прошедшая специальный отбор и обучение. Выяснил имена их командиров и нынешние места базирований. Главное управление этого кубла устроилось в городке с подходящим названием Страхотин. Мда, понапридумывают же люди...

Я вышел из дома. Следом за мной кадавры вытаскивали извивающегося англа.

– Куда вы его? – с внезапно проснувшимся подозрением спросила меня целительница.

– Что, клятва Гиппократа и прочий гуманизм? – усмехнулся я.

– Нет, никоим образом. Просто вы обещали, что не отпустите его! Вы обещали!

– А я и не отпущу. Вернее отпущу, но ему это не понравится. И вам тоже на это смотреть не надо.

Кадавры выносили из дома спящих детей и матрасы-одеяла из их кроваток.

– Детей куда? – панически закричала целительница.

– Госпожа Морачевская! – внезапно чего-то разозлился я. – Слишком много вопросов. Знаете, тут совсем неподалёку из детей снадобья делали. Такие специальные снадобья, для пользы Англии. Подготовились на поток дело поставить – развернулись основательно. И до сих пор бы делали, если б я не наведался в их лабораторию! И этих детей я намерен эвакуировать! И от подобных лабораторий, и от команд зачистки. А как вы способны их защитить, я видел! Или вы с нами, или сами по себе! Один раз спас, хватит!

– Извините... – пани София чуть отступила назад. Не иначе, опять зубы синим сияют. – И всё же, куда его? – она ткнула в уволакиваемого англа.

– Пусть посетит вашу церковь! – всё ещё сердито буркнул я. – Приобщится, так сказать! Не сидеть же с ним тут неделю.

Я сам быстро устроил в кузове ползуна широкую постель, принял и уложил ребятишек, укутал, добавив согревающий кокон. Вот же сурки, всё дрыхнут!

Но оно и хорошо, да?

Пожалуй. Я так думаю, им сегодня хватило.

Чем кормить будем?

Вот, кстати! Я быстро заглянул в кузовы грузовиков, нашёл всякое из еды, совал кадаврам почти без разбора с единственным приказом: складывать аккуратно в кузов ползуна. Между тем дождался, пока вопли англа затихнут, перекрытые рёвом пожара, и велел остальным кадаврам:

– Всем умереть последней смертью! – посмотрел на целительницу пристально: – Пани София, если вы с нами, то прошу занять место рядом с детьми. Им не помешает ваш присмотр, потому что кто-то, – я слегка поклонился, – вынужден будет ехать в кабине.

Госпожа Морачевская поджала губы и полезла в ползуна.

ВОПРОСЫ ОРИЕНТАЦИИ В НАВЕДЁННОМ МАГИЧЕСКОМ ПОЛЕ

Ползун удивил меня нормальным, я бы даже сказал, отличным уровнем комфорта. Ожидаемая тряска, конечно, была. Но стоило свернуть с дорог и двинуть напрямую по подмёрзшей пашне, то, что было недостатком на дороге, мгновенно становилось приятным бонусом. Гусеницы плавно катили сквозь поля, и только нелепые передние колёса заставляли для разворотов закладывать здоровенные дуги.

Дети невозмутимо спали. Целительница неотрывно сидела рядом с ними.

А потом безмагическая зона закончилась. Как обрезало. Ага! Не успели починить подстанцию-то. Считай, дело не быстрое. Я вдохнул стылый воздух, чувствуя, как заполняется мой зелёный резерв.

А скорость наполнения выросла. Вот что с человеком ранние профессорские замеры делают. Я уже автоматически фиксировал собственные изменения. И вообще, давно пора сесть и в отдельную тетрадочку всё что со мной произошло записать. А то бабуля первая же потом съест.

Ну не съест-таки.

Ага, понадкусывает!

Не без этого.

Я улыбнулся. Как там родные? В то, что они не узнали, что Дерунов – это я, верилось с трудом. Так-то моя инкогнита шита белыми нитками, и у дяди Пети служащие хлеб свой ели не даром. Ой, не даром! Не мог простой казак те коды знать, что я им назвал. И ещё интересно, что с тем дьяком некромантским стало. Удалось ему извиниться перед Анной Кирилловной? Впрочем, она, говорят, незлобивая и отходчивая. Поди, жив...

Я катил по полям Моравии и думал.

Самое важное и трудное было – попытаться как-то избегнуть насильственной погрузки в дирижабль. А попытки будут, я уверен. Высадится с летающей бандуры взвод пластунов Витгенштейновских – скрадут, пикнуть не успеешь. Вот и думай, Аркадий. Тем более, я уже всем тут растрепал кто и что я.

Но опять же – моя война не закончена!

Руль не сломай! Опять когти выпустил!

Извини. Ты это... приглядывай, ежли что, хорошо? А то я как лабораторию вспомню...

Да понятно всё. Ты что думаешь, я твоих чувств не разделяю? Ты и я – одно!

Именно. И именно поэтому...

Уродов полосатых к ногтю!

Да!

* * *

Вскоре мы проехали мимо «загадочного автобуса». Скелет на переднем сидении исправно шевелил черепушкой и подмигивал сиреневыми огоньками. Интересно, местные эту иллюминацию уже заметили?

С другой стороны – хорошо, что целительница была занята своими подопечными. А окон в бортах не было. Вообще, несмотря на комфортность – странное решение для броневика. Колёса эти рулевые. На нормальном покрытии ещё ничего. А в грязи? И главное, есть же уже у цивилизаторов полноценные гусеничные машины. И полностью колёсные. А это что за странный гибрид? И почему крыши нет? Мне, как мишке белому, особенно после всех этих изменений – побоку.

В тетрадку надо записать.

Запишем. Так вот! Мне – нормально. А простым солдатикам зимой? Хотя как по мне, пусть вообще все полосатые на сопли простудные изойдут без остатков!

А вот уже и хутор. Вернее, наша объездная с Бауэром дорожка. А не слабо мы тут поураганили. Щас я ещё пару раз полирну ползуном этот объезд, и вообще у постороннего наблюдателя создастся полное впечатление, что дорога была именно тут.

Я принялся исполнять нехитрый план. Однако пани София быстро сообразила, что происходит нечто странное, и выглянула из кузова, цепляясь за бортики и крича (иначе при ревущем двигателе ползуна говорить возможности не представлялось):

– Аркадий Ильич! Аркадий Ильич, что случилось?! Мы заблудились?! Почему мы туда-сюда разворачиваемся?!

Я заглушил мотор:

– Пока не заблудились, но вот-вот можем. И наверняка заблудимся, если нам навстречу не выйдут.

Откровенно говоря, я надеялся сейчас докричаться до Тобиаса или младшего Отто, чтобы они вышли и проводили нас через зачарованный барьер.

– А почему мы стоим? – въедливо спросила целительница. – Что-то случилось?

– Да всё нормально. Просто вот тут, – я кивнул в сторону, где как мне помнилось, был хутор, – есть несколько магически укрытых домов. И нам бы туда попасть. Но, похоже, хозяева спят или вовсе не дома. А если движешься сам, морок отводит.

– Ах, вот как! Задача понятна. – Она привстала на железном полу и уцепилась за защитный щиток крупнокалиберки.

– А вот стрелять не надо! – тревожно перехватил её за руку я.

– Аркадий, я и не собиралась! Не делайте из меня старую полоумную... няньку. Просто здесь смотреть удобнее. Кстати, сразу вопрос. Вы отвод глаз ставили?

– Н-нет, один знакомый мой. А что?

– Странно. Защита целиком на некромагии основана. И если вы говорите, что не вы... Вампиры? – она пронзительно уставилась на меня. – Мы везём детей вампирам?!

– Да надоело уже! – я устало откинулся на сиденье. Чего-то выматывает морально меня эта дамочка, просто на раз-два. Подозревака! – Не вампиры! Не румыны! Не цивилы! На хуторе живут простые крестьяне. А защиту ставил их прадедушка-призрак. Ясно? Или повторить?

– Призрак...

– Ещё вопросы?

– Э-э-э, нет. Извините. Хотите простой совет по преодолению этого отвода глаз?

– Простой?

– Проще некуда. Поставьте машину вон туда, – она ткнула в поворот дороги, от которого начинался самодеятельный объезд. – Потом расскажу, что делать дальше.

– Хорошо.

Любопытно, чего она придумала. Я постарался точнее и быстрее выполнить её указания.

– Пани София, что дальше?

– А дальше... – она вдруг испугалась: – Ох! Я же не спросила у вас, эта техника способна сама двигаться? Хотя бы по прямой? Какой-нибудь... м-м-м... блокировщик руля? Тогдла нам будет гораздо проще.

– Насколько я вижу по типовым узлам, может.

– Тогда заставьте её ехать прямо! Настройте вот это всё как надо и включите минимальную скорость. А сами не касайтесь управляющих органов. Совсем! А лучше всего лягте на сиденье и глаза закройте.

– Ага. Понял идею.

Я включил пониженную, поставил руль на запорную планку и улёгся, как было сказано, благо сиденье в кабине сделано длинным, сразу на три места, как диван.

Броневик выплюнул густое облако чёрного дыма и пополз вперёд. Я лежал, глядя на покачивающиеся над головой кроны деревьев.

Рябят, как будто...

Да это от тряски всё. Колготится этот двигатель на пониженной, как припадочный, да ещё тянет еле-еле. Мы ж так полночи ползти будем! Надо было первую. Щас я...

– Лежать! – пани Морачевская схватила меня за локоть, с ловкостью кошки перегнувшись через разделяющий нас барьер. – Ничего не трогать!

– Понял!

Пришлось аж зубы сжать и одхватить себя руками, борясь с настойчивым, практически нестерпимым зудом желания – вскочить и отвернуть руль в сторону! Ядрёна колупайка, как же меня плющило и таращило... а потом внезапно отпустило.

Вот оно как действует! Ты сам, собственными руками объезжаешь хутор! А ползуну-то похрену. Ему ехать вперёд, он и едет. Все дела.

Я сел на водительском сиденье.

А вот и «пропавшая» дорожка! И даже огоньки впереди видать. Почти приехали.

НЕ ПО-ЧЕСТНОМУ ТАК!

Южная Моравия, г. Славков-у-Брна и его окрестности

15 января 1948 года, ночь

Хотару

О произошедшем она узнала от раненых из обоза.

Этот город пытались отбить уже не первый раз. Но, видать, больно уж качественно укрепились в нём силы цивилизации. Не помогло даже прибытие Русского западного механизированного корпуса. После тяжёлого боя большие шагающие машины вынуждены были отступить, а Коалиция забросала поле боя какими-то вонючими штуками, от которых люди начинали харкать кровью, выплёвывая куски лёгких.

Большое поле у Славкова-у-Брна осталось заполнено желтоватым туманом, в котором высились остовы трёх подбитых машин. Хотару уже знала, что санитары не смогут сунуться на поле, пока ветер не разнесёт туман. А ветра, как назло, не было. Значит, там, в этом тумане, могут умирать раненые мехводы. Такие же, как Аркадий...

– Не по-честному так! – сердито сказала лиса и поплыла сквозь туман бело-голубой тенью. По большому счёту, волшебной лисе на яды наплевать.

* * *

Первый же корпус, расколотый попаданием тяжёлого снаряда, встретил её смертью. Командир был практически разорван пополам, механик тоже уже остыл, упав грудью на рычаги. Но стрелок каким-то чудом остался жив! Она склонилась над молодым совсем парнем и покачала головой, глядя на кровавые дорожки у рта. Подула ему в лицо...

Парень открыл глаза и уставился на неё мутным взглядом.

– Старайся дышать реже! – строго сказала Хотару, подхватила его под мышки и через пролом в кабине рванула вверх. Подняться над ядовитым облаком!

– Я умер? – спросил парень и тут же закашлялся.

– Тихо! – шикнула на него Хотару. Ну вот и чистый воздух! Она снова дунула ему в лицо, и парень успокоился, даже начал оглядываться. Спросил вдруг:

– А где туннель?

– Где-нибудь, где горы, – хмыкнула Хотару, – и поезда. Там должен быть туннель.

На это глубокомысленное заключение парень ничего возразить не смог и летел дальше молча.

Хотару поставила его на дороге и показала карточку, но Аригатаси парень никогда не видел.

– Жаль. Если встретишь, скажи ему, что я его ищу, – с некоторых пор она стала прибавлять это после расспросов. – А ты иди туда, – она показала пальцем вдоль дороги, – там был санитарный обоз. Догонишь. Километра два, не больше.

* * *

Следующий шагоход, завалившийся на бок с оторванной ногой, порадовал её больше. Кабина сохранила свою герметичность! Внутри сидел живой, хоть и сильно контуженный экипаж. Не надеясь на из адекватность, Хотару сама вскрыла внешний люк и протиснулась внутрь, отогнав немного ядовитый туман. Люк, понятное дело, за собой захлопнула. Этих она исцелила, и командир удивил её информацией, что на доске объявлений у штабной палатку видел такую же фотографию с подписью, что разыскивается маг-некромант после инициации, возможна контузия и потеря памяти. Последнее, конечно, куда больше огорчало, чем радовало (а местами даже пугало), но всё-таки это было косвенным подтверждением, что Аригатаси жив и его ищет кто-то ещё, кроме неё.

Потом она отнесла исцелённый экипаж по очереди в безопасную зону и направилась к третьей машине. Там бронестекло кабины было пересечено сверху вниз огромной трещиной, и кашляющий кровью мальчишка пытался затыкать получившуюся дыру какими-то тряпками. Вот он обалдел, когда Хотару, подлетев, вежливо постучалась в стекло и сказала:

– Привет! Пустишь меня?

Убедив парня, что она не галлюцинация, Хотару переместилась внутрь, дунула ему в лицо и деловито спросила:

– Машина на ходу?

– Не могу сказать, я не мехвод...

– Стрелок?

– Так точно.

Она быстро перемещалась в тесном пространстве кабины:

– Жив! Сейчас проверим! – она аккуратно подняла за подбородок голову парня, сидящего у стены рядом с рычагами, и сосредоточилась. Целебное дыхание... – Привет! Проверь-ка, машина работает?

Мехвод уставился на Хотару, а потом на стрелка.

– Это, кажется, та волшебная лиса, в которую никто не верил, – развёл руками тот.

– Живее, мальчики! – поторопила их Хотару и передвинулась к командиру. – М-м-м, как некрасиво, но ничего...

* * *

Хотару проводила взглядом макушку шагохода, удаляющегося в жёлтом ядовитом тумане и обернулась к городу.

Город праздновал. Там взрывались фейерверки и играл оркестр.

– Не по-честному так! – сердито сказала Хотару и устремилась навстречу музыке.

ГЛАВА 4. НЕОЖИДАННОСТИ. КОМУ ПРИЯТНЫЕ, КОМУ НЕ ОЧЕНЬ

ПРЕКРАСНЫЙ БАНКЕТ!

Южная Моравия, г. Славков-у-Брна и его окрестности

15 января 1948 года, ночь

Хотару

Обычно Хотару обходила стороной большие города. Но прямо сейчас и прямо вот этот город её раздражал. Ишь ты! Не рано праздновать взялись?

Она подлетела к окраине, замерла в тени высокого дерева и принялась рассматривать город. По честности, он был достаточно тёмен, кроме центрального, весьма пышного здания. Верно, раньше это была усадьба или даже дворец, в котором сидел местный губернатор. Хотару не была уверена в терминах. Сёгун этой провинции, в общем.

Наверняка сейчас тут сидит какой-то начальник врагов. Что ж, он сам напросился! Хотару ушла в невидимый план и устремилась в сторону сияющих огней.

* * *

Самыми освещёнными оказались окна большой столовой во втором этаже. Соседняя бальная зала стояла тёмной. Что, танцевать не будут? Хотару медленно поплыла вдоль окон столовой. Ну понятно, женщин почти нет – с кем им танцевать? И местных они пригласить не могут – запрещено якшаться с «грязными», это Хотару уже слышала. Что ж, сами себе дурни.

А самый главный, похоже, вон тот – во главе стола, с кислой рожей.

В этот момент встал какой-то офицер и принялся провозглашать здравицы начальнику, сам рюмку в его сторону тянет, а глазами буровит стол перед собой. Почему-то опасается в глаза начальнику смотреть. Интересно – почему? Впрочем, ответ мог быть довольно банальным и крыться, к примеру, в желчном характере этого типа. Вон его как перекашивает, как будто его проклинают публично...

Решив вернуться к праздничному столу позже – никуда они не убегут, ещё даже горячее не понесли! – Хотару погладила урчащий живот и отправилась на поиски кухни, рассуждая, что даже такие жлобы, как англы, должны же подать на торжественный стол горячее? Ну хотя бы одно?

Запахи привели её на служебную сторону дома, к огромной кухне, где под руководством большого толстого дядьки, похожего на унтер-офицера, суетилось два десятка рядовых – все во франкской форме и в фартуках поверх неё. Ага! Не доверяет кисломордый начальник местным!

А горячее и впрямь вот-вот понесут! Вон, какие куски мяса на траву раскладывают (Хотару, как и большинство лис, со скепсисом относилась к листьям салата). Недолго думая, она (не выходя из невидимости, естественно), цапнула с одной из тарелок сочный кусок и, живо юркнув под стол, принялась его уплетать. М-м, ничего! Чуть меньше бы горчицы...

– Эй, что это?! – завопил вдруг кто-то (судя по командным ноткам – старший повар). – Почему здесь тарелка без отбивной?! А салат жирный, значит, она здесь лежала!

– Какие дедуктические способности, хе-хе! – едва слышно, сама себе под нос, усмехнулась Хотару. А повар продолжал бушевать:

– Кто стащил мясо?! Скотт, ты?!

– Да вы тут все скоты, – хмыкнула Хотару, выскользнула из-под стола, и пока старший повар орал на замерших навытяжку помощников, уцепила ещё один кус и принялась с аппетитом его поедать.

– Вон там! – вдруг возопил старший повар. – Вон там тоже нет отбивной!

Ты глянь, какой наблюдательный, – с досадой подумала Хотару, летая над толпой франков.

– Но она только что была там, сэр, – потея, ответил один из младших поваров. – А мы стояли здесь, сэр...

В этот момент большая жирная капля стекла с отбивной и смачно шлёпнулась старшему повару на нос.

– Ч-что... – начал он и тут же обалдело замер. Хотару появилась из воздуха, облизывая пальцы:

– Мне было вкусно, поэтому вы не умрёте. Или предпочитаете умереть? – на несколько мгновений проступила её боевая форма, и повара застыли, словно примороженные. В этот миг кто-то забарабанил у специальной стойки-окна:

– Эй, Поль! Где вы там?! Время следующей перемены!

– Так несите, – шепнула Хотару в ухо старшему повару, беря его под контроль, – только подсоли каждую порцию перед отправкой.

– Секунду! – крикнул старший повар, словно приходя в себя и хватая плошку с солью. – Мясо получилось недосоленным, сейчас мы исправим эту оплошность! За мной, парни! Принимайте...

Отправив мясо с лакеями и захлопнув окно выдачи, повара с ожиданием уставились на Хотару. Она усмехнулась. Хорошо быть кицунэ! Особенно когда у тебя нет по отношению к этим людям никаких обязательств...

– Когда они придут в следующий раз?

– Через двадцать минут, мадам.

– Между прочим, мадмуазель! – фыркнула Хотару. – Что у вас есть из сладкого?

Старший повар принялся перечислять, но она взмахнула рукой:

– Несите большие корзины или ящики и укладывайте.

– Всё?

– Конечно, всё!

– И фрукты?

– Да. И сахар. И мёд. Всё тащите и составляйте здесь. И пять человек мне сюда для отдельного задания.

Старший повар обернулся и резко выкрикнул несколько имён:

– Выполнять приказы мадмуазель!

Хотару тем временем заглянула с своё место позади превращений и выставила на разделочный стол здоровенный ящик.

– А говорили, не пригодится! – усмехнулась она. – Сколько лет лежал!

– Что это, мадмуазель? – спросил один из поваров.

– Лучшая добавка к вину! – хлопнула Хотару по ящику, набитому коробочками, в каждой из которых лежало двадцать упакованных в бумажные пакетики порошков пургена. Вряд ли кто-то тут умеет читать по-инкски. Да и вообще, вряд ли они что-то запомнят. – В каждую бутылку по порошку, встряхнуть как следует!

Пятёрка принялась за работу.

Тем временем появились первые корзины, коробки и ящики, и Хотару начала быстро убирать их в своё хранилище. С появлением третьего хвоста ей казалось, что хранилище стало почти бесконечным! Она всё ещё прятала сладости и фрукты, когда в окно подачи требовательно забарабанили:

– Поль! Уснули вы там, что ли?!

– Продолжайте! – махнула Хотару поварам, сама подняла задвижку окна и выдохнула в коридор: – Спать!

Лакеи повалились, как рядок домино. Минут через десять их хватятся, и поднимется переполох. Не усыплять же весь дворец, как в той сказке, в самом деле!

– Мадмуазель, мы не знаем, как упаковать торт! – Этот вопль отвлёк Хотару от мыслей о тревоге. Торт!

Он был прекрасен. Семиэтажный, кремовый, с марципановыми цветами и сахарными фигурками!

– Оставьте тут, – утробным голосом произнесла Хотару. – И скажите мне: у вас есть дрожжи?

– Вы хотите дрожжей? – удивился старший повар. – У нас отличные прессованные дрожжи компании «Ван Хюкерк», мадмуазель! Трёхмесячный запас!

– Последнее задание, – Хотару с усилием переключилась на поваров. – Распределите между собой этот запас дрожжей поровну. Вы пойдёте в разные стороны и будете бросать эти дрожжи во все выгребные ямы, туалеты и сточные коллекторы, которые вам встретятся. Потом вы всё забудете и уснёте. Исполнять!

Хотару обернулась к торту. У неё есть целых десять минут!

* * *

Хотару летела по коридорам дворца довольная, как слон. Верхушка торта прекрасно поместилась на поднос. И ещё несколько кусков на другие подносы тоже. Всё это отправилось в хранилище позади превращений. Потом она превратилась в лису и наелась до отвала. Остальное раскидала по кухне, чтоб гости сильно не радовались. Потом она заблокировала двери в коридор выдачи, чтобы дядька с тревожным лицом, ряженый в ливрею, торопящийся вниз, немного повозился, её открывая. А сама она левитировала в праздничный зал. Осталось ещё одно дельце.

Проплыв невидимой над слугами и охраной, она остановилась позади кресла именинника. Правда – никто на него не смотрит, даже сидящие вблизи. Как будто боятся.

Да это же просто великолепно!

Хотару протянула руки, одним быстрым движением свернула имениннику шею – и тут же поставила на место. Потом она вынула из-за отворота рукава две заранее должным образом согнутые шпильки с прицепленными к ним резинками. Шпильками подцепила углы рта свежеупокоенного начальника, а резинки накинула ему на уши.

Ну вот, теперь он хотя бы улыбается!

Она успела вылететь в сад, когда в парадном зале закричали:

– Тревога! Тревога! – и раздался одинокий женский визг.

– Отлично! – сказала сама себе Хотару и тут заметила, что у парадного въезда в особняк стоят несколько новомодных броневиков – на колёсах и на гусеницах. – Ишь, выстроились! – сказала она возмущённо и ускорилась.

* * *

На то, чтоб отправить огненное заклинание в урчащий мотор каждой из пяти машин, ушло всего несколько секунд. Рассудив, что такая важная шишка, как тот кривомордец, наверняка прикрыла бы себя и с тыла, Хотару облетела дворец и с другой стороны нашла ещё четыре ползуна – с длинными толстыми пушками. Пожгла и их и от щедрости душевной погнула им дула.

Страшно довольная собой, она полетела прочь от центра и вдруг увидела ряд больших сараев и какую-то суету вокруг них. Там тоже бегали франки и немного итальянцы, и периодически кто-то кричал: «Тревога! Тревога!» и, кажется: «В ружьё!»

– Хм! – Хотару остановилась в задумчивости: – Если здесь роятся пчёлы, значит, где-то рядом мёд – правильно? – и наобум отправила пару мощных огненных шаров в один сарай, потом в другой.

Сперва, кажется, не происходило ничего, кроме общих криков. Но здорово усилилась паника.

– Значит, тут что-то ценное! – обрадовалась Хотару и засадила ещё одним огненным шаром по среднему сараю.

И тут она поняла, что солдаты уже не суетятся, а бегут во все стороны – прочь, насколько им хватает сил. Ага! Она выпустила целую вереницу огней... и тут первый сарай жахнул так, что уши заложило даже у самой лисы. Крыша сарая раскрылась огненной хризантемой, и во все стороны что-то засвистело и загрохотало.

Хотару кинулась прочь, удалилась на безопасное расстояние и не отказала себе в удовольствии обернуться и полюбоваться на дело рук своих:

– Ха! Вот это я понимаю – фейерверк!

НА ХУТОРЕ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, хутор на краю Клостервальда

15 января 1948 года, ночь

Аркадий

– Стоя-а-ать, понимаешь! – сквозь кабину ползуна просунулась голова Николая. Как я не шваркнул в него чем магическим поувесистей, и как удержалась пани Морачевская – это мне неведомо.

– Коля, сукин сын! Так же до цугундера довести можно!

– Аркадий Ильич? – вытянулось лицо моего призрачного сапёра-разведчика.

– А ты кого ждал?

– Так это... ползун цивиловский, понимаешь, кто ж ещё на нём может приехать?

– А как они защиту магическую преодолеют, ты подумал?

– Ну вы же как-то преодолели! – резонно возразил он.

– Так-то да... Но всё равно, ты не пугай так больше! Я чуть дуба не врезал!

– Как скажете! – сказал Коля и втянулся куда-то в недра ползуна.

– Ты это! Коля! – крикнул я ему вслед. – Хозяевам маякни, а то, мож, они уже на мельницу бежать удумали.

– Непременно сообщу! Буквально, понимаешь, сей момент! – заверил голос Николая откуда-то из глубины. Чего он там вообще делает? Надо потом спросить.

– Этот призрак защиту ставил?

Япону мать твою итить! Чего они меня все пугают? Пани Морачевская с превеликим полдозрением выглядывала из кузова.

– Нет! – чуть громче чем надо крикнул я. – Не этот. Это мой... э-э-э... разведчик. Да!

– Значит, защиту другой призрак ставил? Что-то многовато их вокруг вас, не находите? – сощурилась она.

Всё-таки язва. Первостатейная.

Ответим ей её же логикой?

Это как?

Смотри, учись.

– А вокруг вас полно больных, вы ж целительница, да?

– Кхм... – поперхнулась пани Морачевская и прекратила на меня наседать.

Здорово!

Учись!

Буду.

Я притёр ползун к стене во дворе хутора, заглушил мотор и вылез. С непривычки тянуло спину. Потянулся. Ох, неслабо хрустнуло! И тут же по спине словно ласковый ветерок прошёл. Вся боль просто рассосалась.

Обернулся. Пани Морачевская. Ко-о-онеч-чно! Но благодарно кивнул, спасибо никому ещё шею не переломило.

Она по-хозяйски оглядывалась.

– Это тут у вас триста человек?

– Нет. По чести сказать, поначалу именно сюда я их и хотел спрятать, но потом резоны появились дирижабль вызвать.

– Вы полны тайн, Аркадий Ильич.

– Ничуть не меньше, чем вы, – я кивнул ей ещё раз и полез в кузов за детьми. Всякое барахло наворованное может и подождать, а детей лучше сразу в тепло. Я так думаю.

– Аркадий Ильич! А мы уж думали... – от дома к нам подбежал Отто.

– Вот, махнул не глядя! – обвёл я широким жестом приобретение. – пулемётик тяжёлый, я думаю, лишним не будет. Да и машинка неплоха.

– Э-э-э, а на что? На что поменяли-то? – не понял правнук мельника.

– Да были тут некоторые... Бегали, кричали, укусить пытались. Короче, Отто. Тут дети. Обиходить, согреть, накормить. Это пани Морачевская, она при них ня... воспитательницей. То же самое, накормить и прочее. Помыться у вас есть где?

Отто с восторгом закивал, Он всё от ползуна глаз оторвать не мог – такая техника! По-моему, если б я его спросил про наличие луны в погребах хутора, он бы тоже кивнул. Слава Богу, от их дома уже бежали Тобиас с Агнессой. По-любому, у них соображения по-больше.

– Агнесса – первое дети!

И ты смотри, из робкой девочки мгновенно выглянула будущая мать семейства.

– Где, сколько, что нужно?

– Все вопросы к ней, – кивнул я на целительницу. Пришлось опять всех представлять. – Там ещё еда, толком не знаю, какая. Разобраться надо.

– А что это за вещи? – удивился заглянувший в кузов Тобиас.

– Это то, что команда мародёров стаскала с разорённой деревни. Выкидывать времени не было. Да и...

– Людям этим уже не поможешь, – скорбно кивнула Агнесса. – А по нынешним временам кому-то из беглецов пригодиться сможет. Всё разберём, запишем, не переживайте.

Такой подход меня даже в некоторую оторопь ввёл:

– А записывать зачем?

– Чтоб, если кому-то срочно что-то понадобится – знать, что у нас есть в наличии.

– Тоже верно. Ну... в общем, разбирайтесь. – Я отошёл в сторонку и спросил у с интересом наблюдающего за всей этой суетой Николая:

– На мельнице что поесть есть? Жрать хочу, мочи нет!

– А чего не тут? Каша со шкварками и ягодный чай же! – удивился Коля.

– Вон ту видешь? – я кивнул на пани Морачевскую, он кивнул. – Весь мозх мне вынула подозрениями своими. Это ещё ты учти, я её с кола снял...

– С кола?!

– Ты это, не ори так-то, ладно? – шикнул я на сапёра.

– Нет, ну так нечестно, ваше сиятельство, – зашептал Коля. – Вы, значицца, геройствовать, а я... Ох ты ж, и правда – дети! – Из ползуна вынимали спящих воспитанников Морачевской.

– Я ж не знал, что так вывернется! Да и весть тоже доставить необходимо было, и тут присмотреть.

– Вы вашсият-ство, это... – он вздохнул. – Вы, коли ещё раз куда пойдёте... Я ж ить...

– Понял, понял! Тебя на боевые выходы привлекать всенепременно – по мере возможности. И ты, между прочим, даже не думай! Я тебя на сегодняшнее задание и так собирался взять. Там братец, такое дело, что без тебя мне сложновато будет. Только на тебя и надежда! – я автоматическим успокаивающим жестом попытался положить руку ему на плечо и с изумлением понял, что рука, конечно, проходит сквозь призрачного сапёра, но с определённым, как бы сказать, сопротивлением. – Обалдеть! Это что ещё такое?

– А я вам похвастаться хотел! А вы сами обнаружили! – с некоторой обидой прокомментировал моё вытянутое лицо Николай. – Вот. Плотность учусь менять. Но пока хреново выходит. Пока только так, а главное – обратно, в призрачное состояние – вообще влёт!

Это несколько путаное объяснение привело меня в восторг:

– Коля, да это ж вышак вообще! Сколько времени прошло, как мы с тобой Мюллером познакомились, вспомни? Всего ничего! А ты уже сколькому научился!

ГЛАВА 5. ДА, ИМЕННО ТАК НУЖНО ГОТОВИТЬСЯ К НАПАДЕНИЮ НА ПОЕЗД С ВООРУЖЁННОЙ ОХРАНОЙ

ПРАКТИЧЕСКИ ИЗ ПОСЛЕДНИХ СИЛ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, хутор на краю Клостервальда – мельница Мюллера

15 января 1948 года, утро и день

Аркадий

Некоторое время я в раздумьях созерцал картину «Молодые дойчи спасают будущее фатерлянда», потом понял, что ещё немного – и я прямо вот тут посреди двора лягу. Нет, упаду просто! Прямо вот – хоть в лужу, хоть в грязь, да так и усну, настолько мне уже всё индифферентно. Накинул шкуру и побрёл на мельницу. Надоели все эти качели эмоциональные. То ты мёртвых поднимаешь в крови и грязи, то внезапно – герой, а через минуту уже вдруг пособник тёмных сил, а потом опять весь из себя белый и пушистый юноша пылкий со взором горящим.

Так-то мы белые и пушистые!

О, да-а-а! Как ангорские котята прям.

Не до такой степени, конечно. И вообще! Можно подумать, котята лучше медвежат!

Ну... помягче будут. Ангорские особенно. Они, знаешь, нежные такие...

Как зефирки?

Ага... Тьфу ты! Неправильный пример. Ты вот скажи мне лучше: есть шанс, что, когда до мельницы допрёмся, таких героических нас покормят, а?

Не-е уверен. Но мы же и потерпеть можем... Наверное...

А зачем претерпевать лишения?..

Если можно не претерпевать, да?

Именно.

И тут я понял, что претерпевать, кажется, не придётся! Со стороны хутора стремительно приближался запах офигенной каши! Со шкварками!!!

– Ваш-сият-ство!!! – Коля, разогнавшись, чуть опередил меня и завис над тропинкой с кастрюлькой в прозрачных руках. – Ваш-сият-ство, ну куда же вы?

Кастрюлька была укутана полотенцем, и всё равно исходила паром.

– На мельницу, Коля, – едва ворочая языком, сказал я и пошёл вперёд.

– Да там у них кроме кофе и печенья нет ничего, понимаешь! – тревожно возразил Коля, плывя передо мной над тропинкой. – А покушать?

– Давай! – я преобразился в человека, принял у него кастрюлю (с ложкой!) и приступил к методичному поглощению пищи. Сил на восторги уже не было, только что изредка вздыхал да мычал от сытого счастья.

– А вот попить! – Коля жестом фокусника принял у меня опустевшую кастрюльку и вручил бутыль, узорчато оплетённую шнурками. – Чаёк ягодный, пользительный!

– Не откажусь.

После чая я начал стремительно соловеть, и поскорее накинул шкуру – коли усну на ходу, так хоть не замёрзну.

– А вы что ж – на хутор уж не вернётесь сегодня? – уточнил Николай.

– Не. Устал. Спать буду. Ты меня часов в двенадцать завтра разбуди, лады?

– Есть! – Николай с удовольствием приложил руку к пришитой голове. И даже пилотка у него нашлась, ты смотри! Надо сумку его безразмерную проверить. А то, если он сможет – потом сможет, поправился я – призрачными вещами что-то в нашей реальности делать? Это ж у-у-у-ух бомба будет!

За такими мыслями я добрёл до мельницы, протиснулся в дверь, с трудом взобрался на второй этаж по словно бы усохшей лестнице, да и в комнате чего-то места мало стало. Вытянулся на «своих» матрацах и с огромным удовольствием закрыл глаза. Я– всё!

* * *

Разбудили меня, как нетрудно догадаться старички-разбойнички. По-хорошему, их стоило бы магами-исследователями называть, но вот сквозило в их поведении нечто... И женский голос? Это кто тут?

Морачевская.

А она что тут делает?

Я спустился вниз. Коротко кивнул склонившим в поклоне головы дедам-магам и (внезапно) присевшей в книксене пани Софии. Кажись, окончательно плакала моя инкогнита. Щас ей деды напоют в уши. Это если ещё не напели. Ладно, об этом будем потом думать – сначала освежиться.

Прошёл к запруде, принял облик и прямо с дамбы нырнул. Ой – хорошо!

* * *

Нанырявшись в отличной холодненькой водичке, выскочил обратно на бережок, отряхнулся. Пошёл в дом, на входной галерейке чуть не застрял меж перилами... Эк, натурально, тесно стало! Растём, что ли?

Однако, есть такое.

Лучше, в таком случае, в помещении медведем не шастать. Не ровён час, своротим что-нибудь.

Вошёл в жилые комнаты в человеческом виде, а в столовой на диванчике чинненько целительница со священником сидят, и профессор над ними вьётся.

И пани Морачевская – сразу!

– Почему вы не представились по полному чину, Ваше сиятельство? – и глазками строго так: зырк-зырк.

Да ну! Неужто гневаться изволит?!

Ла-адно. Будем играть её же пешками.

– Не имел абсолютно никакого желания, мадам. И сейчас не имею. Чему обязан? – я слегка наклонил голову.

Что, съела?!

Пани Морачевская вдруг смутилась. Да не может быть! Сейчас мир перевернётся!

– Ваше сиятельство, наше знакомство пошло как-то не так. В своё оправдание хочу напомнить только то, в каком состоянии вы меня встретили в первый раз. Позвольте ещё раз: Морачевская София, второй лейбмедик Берлинской университетской клиники Шарите.

Я склонил голову в подобающем знакомству поклоне:

– Коршунов Аркадий Ильич, граф Железногорский. Старший сын Коршунова Ильи Алексеевича, герцога Топплерского. – Посмотрел на неё пристально. – Итак, сейчас, когда мы закончили с политесом, я повторю свой вопрос: чему обязан?

Казалось, она ещё больше смутилась.

– Я... вам покушать принесла. Вы вчера так стремительно ушли, а потом Агнесса сказала, что вы на мельнице. И что отец Бенедикт...

– Опа! Вы ещё скажите, что вы все тут знакомы! Это же уже дамскими книжками отдавать начинает...

Отец Бенедикт слегка покашлял, напоминая о своём присутствии:

– Подтверждаю, мы знакомы, да. Мы, видите ли, учились вместе.

– М-гм. Учились вместе. Яс-сно. – Я глубоко вздохнул. – Ладно. От начала времён на Руси... кхм... это пропустим... А! Благословен будь прибывший челном ли, шагоходом ли... А вы, пани София, и вовсе ногами пришли. А если ещё и поесть принесли, то вообще...

На этом моменте целительница подскочила и выбежала в кухню. И почти тут же вбежала обратно со здоровенным чугунком горячей картошки, сдобренной обжаренным лучком. А потом вытащила из корзины, пристроенной в уголке, аж полкаравая хлеба. И сало. Солёное сало с, судя по-запаху, чесночком! Я аж застыл, на это великолепие глядя.

Ты почему это не учуял? А?

Давно уже учуял! Патетику момента нарушать не хотел! Политес сейчас важнее, чем пожрать, я так думаю.

Не знаю, не знаю... Щас как рубанём!

Со всем удовольствием!

– Какая красота! – искренне сказал я. – Вы, господа, может думаете, что граф простую картошку есть не будет? – Все присутствующие переглянулись, и Мюллер даже головой в отрицании покачал. – Очень даже зря. Если кто-то ещё претендует на порцию, пусть скажет об этом сейчас и отложит себе в тарелку – или не говорит никогда. Потому что вскоре никакой картошки может не остаться.

– Так много же будет? Как бы заворот не случился... – опасливо протянула пани Морачевская.

– Меня испугать думаете, православного белого медведя? И чем? Картошкой?

Я сел и привычно протёр ложку. Смотри-ка, морщится целительница. Ты сначала в окопах посиди, с разведкой по лесам побегай, а потом и тут, в ваших дойчевских палестинах... Тоже мне, цаца...

– Мне всё-таки, тарелочку, – несмело подступил отец Бенедикт.

Понимаю. На галетно-кофейной диете, поди, затоскуешь.

– Берите, батюшка, не стесняйтесь. А вы, пани София, режьте хлебушек-то. Да и сальце – того. У нас вприглядку гостей потчевать не принято.

КОГДА Я ЕМ...

Вот правильная всё-таки пословица: когда я ем, я глух и нем. Не успел я как следует картошечкой с сальцем проникнуться, как учёные пенсионеры (уже трое!) завели странноватые беседы.

– Мы довольно долго разговаривали, пока вы спали, – начала пани София.

– Да-да, – несколько смущённо ковыряясь в картошке вилкой, подхватил отец Бенедикт, – я приложил все усилия, чтобы убедить госпожу Морачевскую...

– Перестань, Камешек! – поморщилась она. – Я чувствую себя старухой!

– Хорошо! Я постарался убедить Софию, что такой лекарь как она просто не может оставаться в стороне, когда на захваченных территориях начинается борьба за освобождение... – Глаза у священника натуральным образом загорелись. Похоже, в своём воображении он видел меня во главе марширующих освободительных отрядов! – Лекарь подобной силы...

– Хотя в наше странное время иногда от простых перевязок и мазей больше проку, – скорбно сказала пани Морачевская.

– Но ты же чувствуешь нормальный магический фон? – горячо воскликнул Бенедикт. – Чувствуешь?

– Это, скорее всего, лишь временное явление, – скривилась в скепсисе целительница. – Я читала несколько весьма заслуживающих доверия исследований...

– Я так понимаю, вы ей не сказали? – спросил я.

– Мы не знали, можно ли! – взвился под потолок Мюллер и нервно там закружился. – Но если мне будет позволено, я скажу! – Он сделал ещё петлю и, не услышав возражений, слетел, зависнув прямо напротив госпожи Морачевской: – Вчера! Буквально вчера! Нами – вот им! – он ткнул в меня пальцем, – получено неоспоримое доказательство того, что безмагические зоны имеют абсолютно искусственное происхождение!!! Ага! Что?!

– Не может быть! – пани София вскочила.

– А может! Может! – запальчиво выкрикнул Мюллер.

Узнаю старину мельника!

Не то слово. Глядишь, он ещё с ней подерётся.

– Предъявите! – потребовала пани София.

– Всё у его сиятельства! – перевёл на меня стрелки Мюллер.

– Тогда вы! – сердитой квочкой повернулась ко мне целительница.

– Бегу, теряя тапки! – Я сыто облизал ложку. – «Имя, сестра, имя!» – да? Ничего не скажу.

– Но вы не понимаете!.. – завопила она.

– Я всё прекрасно понимаю! – рявкнул я. – Но в первую очередь я – русский солдат и подданный Российской империи! Это главное! И пока я не передам данные своим, вам, уж простите, я ничего не скажу. Пользуйтесь тем, что сейчас можно магичить в полную силу!

– Но церковные госпитали! Больные! – Она воздела к потолку руки. – Как вы не осознаёте?..

– Осознаю куда лучше вас! Цена сегодняшней возможности использовать магию – не меньше трёх десятков трупов!

Пани Морачевская аж отшатнулась:

– Вы что – приносили человеческие жертвы чтобы сломать антимагический барьер?

– София! – хором воскликнули Бенедикт и Мюллер, а я только головой покачал. Это ж надо, какое прихотливое воображение!

– Успокойтесь. Нет. Не приносил. – Посмотрел на её недоверчивый взляд и даже маленько вспылил: – Вы вообще в своём уме, пани София, а?

– Но некромант...

– И что? Некромант я или нет – но жертвы? – Я выскочил из-за стола. – Николай, за мной! Дело ждёт!

КО ВРЕМЕНИ «Ч»

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, мельница Мюллера – линия железной дороги

15 января 1948 года, день

Аркадий

По лесу я топал в медвежьей шкуре, сердито ворчал, перейдя на русский:

– Совсем в Европах своих с глузду съехали... – и вдруг остановился: – Да ядрёна колупайка!

– Чево такое? – сразу спросил Коля.

– Сумку забыл! Сгоняй принеси, а?

– Это которая болотная такая, в углу валяется?

– С гранатами, ага.

– С гранат?.. – аж поперхнулся Коля.

– Ну не пропадать же добру было? Собрал.

– Лады, я мигом. Вы не ждите, я догоню!

И попону с этим кипишем на надели, – проворчал Зверь, – а снега почти нет.

– Да и хрен с ней, с попоной! – вслух проворчал я, всё ещё переживая разговор с вредной целительницей. – Малый отвод глаз накинем, полями проскочим.

Спасибо, хоть земля сравнительно сухая. Я думал, квашня под ногами будет.

Потом нас догнал Коля, порысили мы вместе, и разговаривал я о всякой мелкой ерунде уже с ним. Успокаивался. Сумку он так и нёс – а чего бы и нет? Мы под действие защитного отводящего глаз заклинания оба влезли. Да и вряд ли кого-то левитирующая сумка шокирует сильнее, чем бегущий белый медведь.

Но на всякий случай, помимо магического прикрытия, не брезговали мы и складками местности, чтобы не попадаться в сектор обзора то и дело снующих по дорогам машин – мало ли, вдруг там маг-распознаватель сидит?

Машин всякого вида попадалось в количестве.

– Ты смотри, в иной день никого, а тут – повылезли, разъездились! – осуждающе сказал Коля.

– Расшевелил я их. Ничего! Это я ещё только разминаюсь!

– А вот интересно мне, понимаешь, – через некоторое время начал сапёр, – батюшка говорит, в Зибенхиртене накопительного рабского лагеря нету. Почему?

– Кто их знает. Видимо, не в каждом городке такие удобные склады были, как в Хёрерсдорфе. Или у цивилизаторов ещё какие резоны на сей счёт имеются? Тут я даже предполагать не возьмусь.

– Со всей округи, поди, в одно место сгоняют.

– Тоже может быть...

Мне было важно другое – я высмотрел на мюллеровской карте, что километрах в десяти на север от мельницы, недалеко от городка с коротким названием Штац, есть полустанок. А на полустанках, если мне не изменяет память, положено притормаживать, даже если поезд идёт без остановки. Там ещё и сразу после такой приличный поворот, по-любому, быстро не разгонишься. А это уже даёт возможность... да всякие возможности даёт. Я пока не решил, чего и как я буду делать в поезде, но «бой план покажет!» – как деда Лёша говорит. Ввяжемся, в общем, а там посмотрим.

Так, слегка разбавляя бег беседами, добрались мы до нужного полустанка.

Теперь только ждать. Я уселся на задницу в каких-то кустах и набрался терпения. Пока даже медвежий слух не подсказывал ничего. Николай, устроив около меня сумку, пролетел метров на сто туда-сюда, тщательно осмотрев кусты и ямки (в которых, впрочем, ничего подозрительного не нашлось), и тревожно спросил:

– Аркадий Ильич, вы хоть в общих чертах поясните, чего делаем?

– Будет проходить поезд. Запрыгнем, а там по обстоятельствам!.

– А как мы узнаем, что это нужный поезд?

– Эх, цыкнул я зубом, – зря мы голову твою пришили. Так бы метнули...

– Чего?.. – выпучился он на меня.

– Да пошутил я, – по-медвежьи усмехнулся-фыркнул я. – Тебе и с пришитой головой хорошо. Встанешь на путях, поезд сквозь тебя проедет, а ты всё и увидишь.

– Неслабое у вас воображение! – обалдел Коля. – А если со мной, понимаешь, чего произойдёт?

– Что произойдёт-то? Ты ж призрак! Тебе материальное вдоль корпуса! Сам же разведкой быть вызвался! – подначил я его.

– Оно понятно, что старые привычки телесные пропадают с трудом, – проворчал он, – а стоять прямо на пути поезда – такое себе развлечение...

– Ладно тебе, Коля, не волнуйся ты так. Один состав в это время будет. Не обознаемся и не пропустим. У них тут и так-то несильное движение, а по случаю войны так и вообще... – я зачерпнул серого снега, чудом сохранившегося в развилке ствола, и размазал по морде. Как же я по нормальной зиме соскучился!

Ладно. Ждём...

– Однако, понимаешь, задерживается поезд, – оповестил меня об очевидном Николай, в сотый раз тревожно пролетев вдоль полустанка. – Что с дойчевским орднунгом произошло?

– Н-да, испохабили цивилизаторы главную местную отличительную черту.

– А ну-ка, закурю я! – бодро воскликнул Коля.

– Не вижу логической связи.

– Как же, ваше сият-ство! Ждёшь-ждёшь кого... ну или чего-нибудь – все жданки съел. А как закуришь – вот он и есть, нарисовался, не сотрёшь!

– Ну ты даёшь! – засмеялся я. – Хоть статейку про тебя в студенческий журнал прикладной магии пиши! Наивные шаманские практики!

– И чево сразу шаманские? – слегка обиделся Коля. – А вот я щас закурю – сами и увидите, как оно работает.

– Да ты постоянно куришь, вот оно и работает!

– Ага! С самой мельницы-ить не курил, да до того ещё сколько!

– Ну, давай. Делать нам всё равно нечего, поставим эксперимент.

Коля споро развязал свой кисет и скрутил из вечного прямоугольничка газеты козью ножку, закурил... И тут же звериное ухо распознало звук приближающегося паровоза.

– Нет, ты глянь! Натурально, едет. Слышу!

– А я что говорил!!!

– Отставить вопли. Николай, готовность три минуты!

– Есть! – сапёр по привычке проверил голову и подлетел максимально близко к железнодорожному полотну.

Спустя означенное краткое время подъезжающий к полустанку состав, выпуская клубы пара, как и положено, начал снижать скорость.

Ну, понеслась!

ГЛАВА 6. ОТ ПОЛУСТАНКА ДО ПОЛУСТАНКА

В СТИЛЕ ДИКОГО ЗАПАДА

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, железнодорожная линия

15 января 1948 года, день

Аркадий

Поезд был не особо длинный – паровоз, угольный вагон, потом, как предупреждал Бауэр, вагон охраны, второй такой же должен был идти замыкающим, и между ними – четыре... нет, пять зарешеченных вагонов для перевозки рабов.

Едва поезд поравнялся с Николаем, тот сделал шаг вперёд и исчез в недрах локомотива. Надеюсь, ему удастся «зацепиться» за состав, иначе останусь я без разведчика.

Когда предпоследний рабский вагон, стуча колёсами и сочленениями, загрохотал мимо меня, я, прихватив сумку с гранатами, бросился вслед. Идея была в том, чтоб я успел разогнаться и к самому последнему вагону запрыгнуть на тормозную площадку. Главное, чтоб она вообще была, а то придётся ещё как-то изгаляться.

В Кайеркане учили, что обычный белый мишка может до сорока километров в час бежать. Недолго, правда. Но, во-первых – нам долго и не надо, а во-вторых – я ж не совсем обычный.

По большому счёту, мне даже заклинание ускорения не понадобилось. Я довольно быстро выровнялся с поездом и начал потихоньку смещаться к его хвосту. Слава Богу, тормозная площадка на последнем вагоне была. А что не слава Богу – это то, что на ней мёрз часовой-итальянец. И когда я весь такой красивый запрыгнул к нему, он для начала пронзительно заорал, потом попробовал ткнуть меня штыком на винтовке, а когда последнее не получилось (что я дурак – без щитов-то?) выпрыгнул на полном ходу с другой стороны. Красавчик, чо!

Итогом его эскапады было выглядывание в дверь, отделяющую тормозную площадку от собственно вагона, ещё одного итальянца. Этот так и умер, не разобравшись в вопросе, чего соратник орёт.

Я ворвался в вагон.

Тесно, ядрёна колупайка!

Значит, вариант два.

Скинул облик, оставив только щиты и выпустив когти – и пошёл по вагону, как сияющая лезвиями юла.

А может, дядю Серго поэтому волчком зовут? – спросил вдруг Зверь.

От внезапно выстрелившей мысли я аж остановился, замедлился... Впрочем, никто на меня уже не выскакивал. И подросшее моё некромантское чутьё подсказывало мне, что живых в вагоне больше нет.

Оглядел побоище.

М-да, неаккуратно получилось. «Результативно, но не красиво!» – как бы сказал генерал-майор Харитонов. Внутреннее устройство вагона было максимально примитивным – одно большое пространство со спальными полками вдоль стен по обеим сторонам. Иначе я бы дольше по закоулочкам провозился. А так – минуты за две вагон в длину прошёл. Угваздался в кровище... ну просто весь.

– Н-да-а-а, страшон вы в бою, Аркадий Ильич, – выплывая из стены, сказал Коля.

Я присел на какую-то лавку и попытался стереть кровь с лица. А хрен там плавал – только размазал.

– Да тут... Эти бешеные итальяшки с чем только на меня не бросались! Даже с табуретами! И главное, ведь только первый сбежал. А остальные – нет. Геройски полегли в вагоне своём.

– Было б им куда бежать! – хмыкнул Николай. – Оконца махонькие, зараз не выскочишь. А двери у их с ентой стороны – того, опечатаны.

Он покосился на меня и аккуратно «присел» на лавку напротив:

– А всё-тки, есть что-то особливо жуткое, понимашь. Когда вы вот так, не в полной мере медведь. – Коля, ёжась, разглядывал забрызганный красным вагон. – Когда целиком медведь – оно понятно, почему страшно: мишка зверь серьёзный. А когда вот так вот – непонятно кто, глаза лиловым горят, зубы и когти синим. Бр-р-р...

– Живописно, - согласился я и поднялся с лавки. Нечего рассиживаться, дело само себя не сделает. Зачерпнул сирени и «поднял» весь личный состав.

– Так! – Я поднял чей-то солдатский ранец. – Собрать все военные книжки и жетоны, сложить сюда!

По дну ранца забрякало.

– Дальше. При остановке в Хёрерсдорфе вооружиться штыками, выйти спокойно, приблизиться к охране лагеря и убивать всех военных, охраняющих лагерь. Подготовленных к отправке гражданских всячески беречь!

Чуть не спросил: «Ясно?» Вот было б жутенько, если б кто их кадавров ответил.

– Коля, чё там дальше – говоришь, опломбировано? Сорвём. Поди не сейфовые двери-то?

– Так там ить люди, Аркадий Ильич. Со страху друг дружку не передавят ли? Да с поезда сигать бы не начали.

– Какие люди? – не понял я. – Там разве не пусто?

– Ну... В двух передних-то, сразу после конвойного – пусто, понимаешь. А три с конца битком набиты, как сельдей в бочке!

– Понял. Я тогда по крыше пройдусь и у первого вагона тебя встречу, у охраны. Загляни как раз пока – как там, оцени обстановку. Всё, двигай!

– Бут сделано! – козырнул Николай и ушёл в стенку. А я приметил в углу вагона ящик песка с пожарным топориком, в два удара вышиб этим топориком дверцу и на крышу полез, попутно рассуждая: вот почему я про Николая всё время говорю, что он ушёл? Он же призрак. По идее, правильно – «улетел»? Или как? Так-то он к земле не привязан. Сквозь стены проникает спокойно, сквозь потолок тоже. А то, что пол его держит, так это, как Николай говорил – телесная привычка. Или я чего не знаю? Может, призракам не дано проваливаться вниз? Хотя сквозь крышу автобуса же он вниз просачивался? Или сквозь полы. И ещё вопрос. Если его голову сейчас заново отчекрыжить да из поезда выбросить, или ещё как «потерять», то что притянется друг к другу – голова или тело? Или вообще, тело будет безголовым бродить, как тот дойчевский призрак, про которого дядя Хаген рассказывал? Одни вопросы!

Пока я так размышлял, успел вылезти на крышу вагона и теперь шёл к паровозу, сам себе напоминая пьяного матроса – качало и трясло тут нехило. Плюс к тому неслабо ветерок пронизывал. Всё-таки хорошо, что я с холодом наладил отношения.

Ещё же и перескакивать с крыши на крышу надо было. Пару раз чуть не навернулся. Крыша одного из вагонов оказалась совершенно обледеневшей. Даже непонятно, почему именно на одном. А я-то, красавец, перепрыгнул на неё и чуть не улетел вниз. Пришлось когтями цепляться. Кажется, этот уже шёл порожняком, надеюсь, никого не напугал внизу.

Коля выглядывал из вагона, к котором по моим расчётам должна была размещаться вторая часть охраны (или первая – как посмотреть). Был он мрачнее тучи.

ЭКСПЕРИМЕНТЫ

Я сполз на тормозную площадку, которая имелась здесь так же, как и на последнем вагоне, спросил его:

– Чё смурной? Дела худые?

Коля поскорее спустился ко мне ближе:

– Да прошёл ещё раз через эти вагоны... Везут людей хужее, чем скот, понимаешь! Знаете, ваш-сият-ство, как тут «удобства», – издевательски протянул это слово Коля, – выглядят?

– Догадываюсь примерно.

– Дырка в полу! – возмущённо выкрикнул Николай. – Выпилили кусок доски – и всё! Оттуда холодом дует, в вагоне дубак, люди кто во что кутаются! Это что за скотство, понимаешь?

– Так, кончай митинг, начинай доклад. Время дорого.

– А! Я ж с этого и хотел начать. Похоже, в том охранном вагоне рычаг какой тревожный был или что, потому как ждут вас, Аркадий Ильич. Все с оружием! Помимо винтовок два пулемёта. Прям посередь вагона, понимаешь, стоят. Так что щиты бы вам побольше...

– Понял. Спасибо, Коля.

Щиты – само собой.

А что я кроме щитов могу? Сирени полно, зелени, слава Богу, тоже.

Тут я задумался. Могу ли я управлять сиренью из-за двери? По большому счёту – кто мне запретит? Не получится – тогда пойдём на штурм в лобовую, а пока...

Сиреневая дымка висела вокруг моих ног и, что с трудом отказывалось принимать сознание, на ветер, рвущий мою шинель, совершенно не обращала внимания. Я присел возле двери в вагон. Представил, как этот бледный туман свивается в тонких переливающихся змеек и втекает внутрь сквозь щели, как эти змейки кусают живых внутри...

Неожиданно меня словно тряхнуло и мышцы свело судорогой.

Может, мы что-то не то делаем?.. – тревожно спросил Зверь.

Н-не з-знаю...

По лбу потёк холодный пот. Признаться, мне стало не по себе. Так я ловко всех одной левой и на тебе. Я, конечно, тут же прекратил энергетические эксперименты, но внутрь уже утекло несколько змеек. Четыре? Или пять? И меня продолжало трясти.

Пока я терзался непониманием – чего это я делаю – изнутри охранного вагона донеслись первые дикие крики. Коля, резко вспомнив, что он разведчик, тут же просунул сквозь дверь голову – интересно ж! Внутри уже начали стрелять из винтовок, следом стену вагона выше меня прошило пулемётной очередью! Хорошо я сидел на корточках, потому что щиты мои начали активно проседать.

Что там вообще происходит?

– Изрядно вы им дали шороху, Аркадий Ильич! – радостно завпил Коля, выныривая, и тут же испугался, увидев меня: – А чё такое?!

– Я, Коля, по ходу накосячил где-то. Мне срочно внутрь надо, а щиты садятся. Сколь там ещё живых осталось?

– Двенадцать, поди. Край четырнадцать.

До хренищи.

– Мы... – мозг лихорадочно соображал. – Мы вот что: ты летишь внутрь, к противоположному краю и вопишь оттуда и гремишь чем-нибудь, чтоб они подумали, что оттуда тоже ломятся.

– Понял!

– А я тут. Давай, живо!

Я успел досчитать до трёх и влить в щиты все остатки зелёной энергии, когда в вагоне раздался оглушительный вопль и грохот, поддержанный заполошными итальянскими криками. Гавкнул пулемёт – не в нашу сторону!

Я перекинулся в мишку и вломился внутрь.

Гр-р-р, тесно.

Терпим!

Прямо у двери валялось несколько трупов.

Прыжок – когти в спину ефрейтору, целящемуся во что-то на противоположном конце вагона. Поднял его, с удивлением понимая, что больше, наверное, никого поднять не смогу...

– В сторону и замри!

Правильно, сейчас он нам только мешаться под ногами будет.

Прыжок в центр вагона. К пулемёту, который так удачно развёрнут сейчас от меня. Минус пулемётчик!

Шкуру скинуть, пока щиты держат. И по врагам из пулемёта – да на всю ленту!

В общем, повезло мне, что вагон этот был устроен также как тот, последний – лавки да столы в общем... как бы сказать... коробе, что ли?

Те, которых сразу не выкосило, Николай заколол. Штык винтовочный воткнуть оказалось вполне уже ему по силам.

Я РАЗБИРАЮСЬ

И это было дюже здорово, потому как щиты мои за эти пару минут успели сесть почти в ноль, а самого меня трясло, как лихорадочного. Чую, змеек тех найти надо, иначе не видать мне счастья.

Змеек я обнаружил среди первых же трупов, валяющихся у двери. Хотя головы у них (у кадавров, понятное дело) были превращены в месиво (по ходу, именно их первоначально пулемётчик расстреливал), все четверо до сих пор подозрительно возили конечностями. Созданные мной твари продолжали висеть у них на шеях, то ли подпитывая их, то ли вытягивая у них энергию...

– Нет, вытягивая у меня! – Это я вслух сказал. – Ядрёна колупайка, чё делать?

Трясло меня уже натурально.

– Чевой-то, Аркадий Ильич, у вас тени такие нехорошие под глазами... – опасливо сказал Коля. И даже своё «понимаешь» не вставил – дело, видать, серьёзно. Как с теми «конями» из ошмётков!

Япону мать твою итить... В прошлый раз доктора как-то хитро разорвали нашу связь, заперев меня в блокирующем боксе, а кадавров пожгли.

Тут, кстати, паровозная топка есть.

А ещё есть все шансы не доехать даже до рабского лагеря. И ещё изолирующей комнаты нет. Хрен знает, что без неё будет... Думай, голова, картуз куплю!!!

Слушай... А если отмотать назад?

В смысле – «отмотать»? Управление временем – это фантастика!

Да нет! Вот ты же их сплёл как-то? Как косички...

А! Расплести! А что, можно попробовать.

Я сел (честно сказать, почти упал) на пол около ближайшего кадавра и вгляделся в висящий у него на шее магический конструкт. Я ведь ничего сложного не делал, это было простейшее плетение, примитивная структура... Вот! Я нашёл замыкающий узел и потянул за него. В эфирном плане завибрировало, словно натянутая шёлковая нить, и с почти таким же звуком лопнуло. Плетение змейки рассыпалось на отдельные сиреневые лоскутки, такие же инертные, как они были изначально. Кадавр прекратил дрожать руками-ногами и замер окончательно.

Обрадовавшись, что решение оказалось достаточно простым (и мысленно поклявшись не вляпываться в эксперименты до того, как проштудирую книги, отобранные для меня герром Мюллером), я перешёл к следующему кадавру со змейкой и велел Коле:

– Давай рассказывай сначала, что здесь было.

– Та вот, значит, – приободрившись, начал Коля. – Вы когда у двери присели вот так с рукой-то, я и выглянул. Гляжу – сперва первый италиец за горло схватился, потом ещё – второй, третий, четвёртый, друг за другом. Винтовки пороняли! А потом ка-а-ак бросятся на сослуживцев своих! Один прям сразу в горло вцепился, второй глаз выдавил, так они и бросались, пока их с пулемёта не порвали. Да ещё и эти обрывки лежат, дёргаются, понимаешь! Страшные дела вы творить можете, Аркадий Ильич!

Я как раз разобрался с последней змейкой и вытер лоб дрожащей рукой:

– Всё здорово, Коля. Только я от этого упражнения чуть дуба не врезал – вот прям щас.

– Ах ты ж вот оно как! А я-то губу раскатал – что страшным оружием вы завладели, доты можно вскрывать на всяких линиях укреплённых! Подполз – и всё, тушите свет, все противники самопоубивались!

Я устало засмеялся:

– Ладно. Подъезжаем, кажись. Надо поднимать охрану. Сгоняй-ка проверь: кочегар с машинистом ничего не заподозрили? А я пока тут займусь.

Опять зачерпнул сирени и попытался поднять мёртвых. И оказалось, что могу поднять-то не всех! Те, что от змеек померли, подниматься категорически отказывались. Ровно как раньше те, которым я приказал умереть «последней смертью».

Вот, выходит, как концентрированное прямое воздействие сирени действует! Значит, если просто вот так сирень на людей пускать – она ядовитая, и превращает сразу в неуправляемых кадавров. При этом начинает вытягивать жизненные силы мага-создателя заклинания.

А вот Лёху-разведчика я же... вроде как вылечил? Или нет? Как тот шаман говорил, допрос которого мы со Зверем подслушивали: «не дал другу за край шагнуть» или как-то вроде того. Значит – исцелил-таки? Я ж помню, как разом затянулись его чудовищные ожоги... может, это всё-таки от того, что я не сырой сиренью в него плескал, а через конструкт целительного заклинания? Эх, жаль, что я после того боя Лёху ни разу и не видел. Узнать бы – как он? И с кем-то моё наблюдение о трансформации сирени через целительное заклинание обсудить бы. С отцом Бенедиктом, может?

О, кстати! Воздушные конструкты, подпитанные сиренью, получаются на раз-два, безо всяких искажений.

Нет, надо сесть и записать все эти наблюдения. Так-то ценные же знания! Я ж с пониманием. Да всё недосуг. Вот с этим лагерем разберусь – и обязательно!

В общем, если опустить моё философствование, поднялось всего шестнадцать кадавров. Подготовительную работу с ними я провёл максимально тщательно. Одного посадил за пулемёт с приказом категорическим – стрелять только по военным! Было у меня подспудное подозрение, что со смертью понимание команд становится очень конкретным. Поэтому я волевым усилием подавил в себе всякие вопли типа «И не дай Бог!..» Чего там «не дай» – кадавр всё равно не поймёт. Если он вообще что-то понимает, а не действует по принципу мясного голема.

Вот эту мысль, хоть она и противная, тоже надо в тетрадку записать.

Нет, вы не думайте, что я себя каким-то гением считаю. Просто никто мне пока теоретических основ некромантии не преподнёс, и существует такая мизерная вероятность, что на некоторые вещи и процессы я могу посмотреть свежим незашоренным взглядом. Поэтому – буду писать.

Так вот, команды кадавры получили самые конкретные: стрелять в итальянских военных, франкских военных, англских военных и голландских военных; гражданское население оберегать всеми силами.

Что касается запугиваний и наказаний... Так-то, я сам себе думаю, их и так уже постигла отвратительная участь – погибнуть, да ещё и приказы мои посмертно исполнять.

А нехрен мне тут! Не надо было на такие гадости подписываться!

Тоже верно.

ГЛАВА 7. А СЛЕДОВ ХОТЬ ОТБАВЛЯЙ

ЛЮБОПЫТНАЯ ИНФОРМАЦИЯ

Разведывательное управление Русского Экспедиционного корпуса

15 января 1948 года, день

Адъютант коротко, по давно заведённой привычке, стукнул в косяк распахнутой двери и сразу же вошёл:

– Иннокентий Палыч, посмотрите. Прелюбопытное донесение.

– Так?

– Кажется обнаружены следы лисы, о которой Третье отделение просило предоставлять любые сведения.

– Ну, покамест все сведения были больше похожи на фронтовые байки, хотя факт исцеления нескольких госпитальных отделений отрицать невозможно, кхм... Ну так что она?

– Кажется, что-то сподвигло эту барышню на более решительные действия. Вот, извольте, – поручик развернул полученную расшифровку сообщения и начал зачитывать: – «Как уже сообщалось ранее, четырнадцатого января, несмотря на повысившуюся интенсивность боёв под Славковом-у-Брна, в самом городе готовилось празднование юбилея командующего Австрийско-моравской армией коалиции. Предполагался большой банкет и фейерверки...»

– Война ещё не закончилась, не рановато они праздничные танцы начали устраивать? – ворчливо заметил Иннокентий Палыч.

– Собственно, танцев как раз не планировалось, ввиду того что на всём банкете присутствовала единственная женщина – жена новоназначенного наместника Моравии. Однако сам командующий, лорд Грэм, настоял на демонстративной пышности банкета.

– Пыль в глаза пустить хотел, значит?

– Скорее всего. Во всяком случае, фейерверки запускать начали одновременно с тем, как поле боя в незначительном удалении от города было обработано ядовитыми газами. В числе обслуги был наш человек под видом лакея, для которого был разработан собственный план, однако ему не удалось реализовать намеченную диверсию.

– Причина?

– Так вот, мы и подходим к самому главному! «В тот момент, когда на стол должны были подавать очередную перемену, в кухне произошла заминка. Старший лакей начал возмущаться, затем окно выдачи блюд открылось, оттуда выглянула девушка ярко выраженной восточной внешности, характерной для Японии или Кореи, и произнесла какое-то слово. Далее последовал мгновенный провал в беспамятство, из которого я вышел только на рассвете. Вокруг приходили в себя люди. Многие тревожились, что получат выговор и потеряют место вследствие этого эпизода, однако волноваться следовало бы о другом».

Иннокентий Палыч хмыкнул и кивнул остановившемуся поручику:

– Ну-ну, дальше.

– Далее: «Кухня оказалась распахнута и более того – растерзана. Центральный стол венчали развалины праздничного торта, куски которого были раскиданы во все стороны, а весь пол испятнан сладким кремом, в котором явственно читалось множество лисьих следов».

– Вот это похоже на шкоды кицунэ, как их описывали!

– Так точно, ваша светлость! Однако интереснее далее: «Все присутствующие на банкете офицеры оказались мучимы жесточайшим расстройством желудка, иные до потери сознания, а часть вовсе отравлены насмерть. Достоверно свидетельствую, что штаб армии выведен из строя минимум на неделю. Мёртв также и командующий армией, лорд Грэм. Более того, меж прислугой распространяется слух (хотя администрация предпринимает попытки скрыть информацию), что он не был отравлен, как прочие, а убили его неким волшебным образом, прицепив ему при этом за уши конструкцию из резинок и железок, чтобы сие устройство растягивало ему рот в подобии улыбки». Согласно информации на лорда Грэма, он был весьма желчным типом, – добавил от себя поручик.

– Н-да-а... какова шуточка!

– Далее, ваша светлость: «Вся тяжёлая техника в количестве девяти единиц, долженствовавшая обеспечивать охрану дворца губернатора, выведена из строя. Город носит следы как бы артиллерийского обстрела, причины которого мне неизвестны. Лояльные администрации Коалиции жители, до сего момента почитавшие себя в безопасности, в замешательстве и началось даже бегство гражданских лиц из города. Люди стараются уехать, покуда некому отдать приказа об их задержании. Средний офицерский состав дезорганизован, большинство стараются вовсе не предпринимать никаких действий и не отдавать никаких команд...»

– Боятся, дабы впоследствии не оказаться крайними, когда начальство в себя придёт и начнёт разбираться, – усмехнулся Иннокентий Палыч. – Ну дальше.

– «Среди рядовых же начали циркулировать слухи о новой повальной заразе, лечить которую тем более трудно, что город находится в безмагичной зоне, а те целители, которые фактически контрабандой добывают артефакты, заряженные на территориях, где сохранена магия, совершают такие сделки только по предварительным заказам, поскольку сии артефакты без немедленного употребления разряжаются с высокой скоростью и становятся совершенно бесполезны. Совершаются сии поставки только по предварительной оплате, а в свете поразившей город эпидемии цены взлетели вдесятеро и более. Некоторые граждане и военные с испуга начали покупать во дворцовых погребах вино, поскольку существует распространённое мнение, что напитки, содержащие спирт, препятствуют распространению болезней, однако на деле эпидемия только усилилась, захватывая город...»

– Слушай-ка, – Иннокентий Палыч потёр подбородок, – а не лисьи-ли проделки с этим складом? А то в утренней сводке предположительной причиной указывалось небрежность в обращении с боеприпасом... Не кажется тебе, что сия барышня как дозволила себе пошалить, так и разошлась от души, а?

– Возможно и так, ваша светлость. Подтвердить или опровергнуть пока не представляется возможным. Однако донесение о спасении лисой нескольких офицеров из экипажей повреждённых шагоходов, застрявших в зоне химической атаки под Славковым-у-Брна, также поступило около четверти часа назад.

АТАКА НА ЛАГЕРЬ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, железнодорожная линия близ «Промежуточного накопительного лагеря для рабочей силы»

15 января 1948 года, около пяти часов вечера

Аркадий

Поезд мертвецов, поскрипывая колёсами, вползал на бывший склад господина Бауэра. Николай с выпченными глазами влетел со стороны паровоза:

– Аркадий Ильич! Как есть, подозревают! И машинист, и помощник евоный! Кочегару-то некогда, он с углём да с лопатой возится, а те двое...

– Понял, Коля, разберёмся. Остановиться они всё одно должны. А покамест смотри сюда: вон там местные повстанцы сидят, – я ткнул пальцем в направлении тогдашнего их укрытия (надеюсь, они не поменяли место). – Короче, лети туда мухой. Предупреди, чтоб в драку не лезли. Итальянцы сами друг с другом разберутся.

– Понял! – кивнул он и шагнул прямо сквозь стену вагона. Удобно призраком быть! Хотя я – пас. Пока так повоюем.

Поезд страшно зашипел и остановился, а в следующий миг моё мёртвое войско пошло в атаку.

И если я раньше особо не приглядывался, как это происходит, то тут пришлось ещё и руководить. Накинув на себя максимум щитов, я ждал, пока кадавры из последнего вагона не выступят, согласно выданному им приказу. Двери в наш вагон мы тоже открыли, но покуда никто не выходил.

К сожалению, как тут всё процедурно устроено, я не знал совершенно, а расспросить времени и возможности не представилось, поэтому пришлось руководствоваться общими соображениями. Одно радовало – пулемётчики на спешно возведённых охранных вышках, как я и предполагал, на поезд особо не смотрели. Двое держали под прицелом территорию лагеря, чтоб рабы не побежали, двое – обшаривали окрестный лес. Боялись, значит, всё-таки, бунта местных.

На дальнем краю склада охрана начала покрикивать, поднимая на ноги «нахохлившуюся рабочую силу» и строить её в некоторое подобие колонны. Те, которые стояли с ближнего к поезду края, тоже начали выкрикивать довольно односложные команды. Похоже, немецкий знали далеко не все, так что происходящее звучало словно в школе служебного собаководства: «Встать! Строиться! Стоять смирно!» Только вместо «Голос!» охранники орали: «Тихо!»

Тем временем из будки при входе лениво вышел толстый унтер с планшеткой и неспешно, нога за ногу, направился в сторону моего вагона. И никто из всей охраны лагеря – никто! – не обратил внимания на то, какая странная и молчаливая команда охраны вылезла из последнего вагона.

В этом своеобразное преимущество кадавров. Их до последнего принимают за живых. Такое у меня впечатление, что мозг человеческий просто отказывается сразу воспринимать движущуюся фигуру за мертвеца. А то, что шинель в крови – мало ли, может убивали кого да забрызгались...

Их было девятнадцать. Они безмолвно разделились на две группы, дошли до навесов и, скрывшись под ними, принялись методично закалывать штыками бывших сослуживцев. Отвратительное зрелище так-то. Итальянцы, что несли службу в этом «Промежуточном накопительном лагере для рабочей силы» – они ж сначала и не поняли, что происходит. А потом стало поздновато. Нет, кто-то заорал. Кто-то даже успел выстрелить – драматически забыв, что к заключённым опасно поворачиваться спиной... Но в этот миг на плечи этим охранникам бросилось сразу несколько человек из «рабов», ещё момент – и троих итальянцев погребло под яростно рычащей людской кучей-малой.

Я с досадой поморщился, представляя, скольким заключённым в этой давке (без всякого злого умысла!) намнут рёбра и оттопчут ноги. Лишь бы обошлось без переломов. Хорошо, что у Бауэра на лесопилке есть аптечка. Пожалуй, многим здесь понадобится первая помощь.

Пулемётчики на вышках встрепенулись, почуяв неладное, но не понимая, куда стрелять – широкие крыши навесов играли против них, почти полностью перекрывая обзор.

– По солдатам на вышках – огонь! – гаркнул я.

Слаженно, словно полжизни тренировались, ударил «наш» кадавр-пулемётчик, поддерживаемый полутора десятками винтовок. Вышки затихли, толком так и не успев начать стрелять.

Лениво плетущийся к поезду унтер вдруг подпрыгнул и, выронив планшетку, с поразительной скоростью кинулся назад, к будке.

Только я из вагона вышел – поезд дёрнулся и попытался поехать от кровавой вакханалии! Это хорошо, что я почти у головы был. Догнал паровоз, влетел, а там машинист с помощником выпучеными глазами на меня таращатся.

– Стоять, суки! В смысле: стоп машина! – и чуть не улетел вперёд, от рывка. Слишком исполнительные оказались работнички. Состав, взвизгнув тормозами, остановился. О! Уже лучше.

– Выходим, живо! – и оскалился синезубо. Проняло.

Кочегара тоже прихватили, выскочили на перрон – Коля летит:

– Ваш-сият-ство! Гранату возьму?!

– Зачем?!

– В будку суну! А ну как там телефон?

– Дело, бери! – а то вдруг там дверь крепкая, сколько будем процарапываться...

В первый вагон кадаврам крикнул:

– Из вагона выйти!

Пятерых поставил паровозную бригаду караулить, остальных хотел отправить проверить вышки – смотрю, туда уже бюргеры полезли, тушки итальянцев с вышек полетели... Рёв набирал обороты. Женщины воют, дети плачут...

– Так, – я глянул на машиниста сотоварищи, – жить хотите?

Закивали головами, как заводные болванчики.

– Полезайте в вагон и тихо сидеть! Иначе раздерут вас на лоскуты! – Кадаврам тоже пальцем ткнул: – В вагон! Караулить этих! Никого не впускать!

Громыхнул взрыв, подкинув крышу будки. Толпа яростно взревела. Кажется, освобождение приобрело вид бунта, бессмысленного и беспощадного. Если мне не изменяют чувства, кое-каких кадавров из дальнего вагона под навесами тоже на лоскуты порвали – вместе с живой охраной.

Растерянный Бауэр со своей командой топтался у ворот, которые всё ещё были заперты наглухо.

– Ключи! Ищите ключи!!! – орал кто-то. Кто-то уже лез на ворота.

Да если бы не колючая проволока, они бы и забор штурмом взяли.

– В поезде ещё охрана!!! – завопил кто-то, и эта толпа, почувствовавшая вкус крови (и, как всякая толпа, от него обезумевшая), рванула в сторону вагонов. В руках у многих уже были какие-то палки, железки, камни...

Затопчут, ядрёна колупайка.

Да щас!

Я обернулся, вставая на задние лапы, одновременно вливая всю силу подвластной мне сирени в простенькое, но очень эффективное по площадям заклинание «воздушная метла», и рявкнул:

– СТОЯТЬ!!!

Множество воздушных таранов ударило единым широким фронтом, откидывая разом всех. Бегущий народ покатился кубарем по взрытой земляной каше двора, штурмующие ворота повалились с них, как переспевшие яблоки. Повстанцы у ворот попадали тоже, живо напомнив мне сцену из той старинной былины, кажется, с Микулой Селяниновичем: «кто стоя стоял – тот сидя сидит, а кто сидя сидел, тот и лёжа лежит». На секунду воцарилась тишина, которой я немедленно воспользовался:

– Что вы творите?! Я, сын германского герцога, пришёл, чтобы спасти вас от рабства, а вы ведёте себя, словно толпа дикарей!!! КАК ВАМ НЕ СТЫДНО?!!

Этого краткого спича хватило, чтобы добропорядочные бюргеры и фермеры начали приходить в себя и стыдливо озираться, с удивлением осознавая, что у многих появились новые синяки и ссадины. И тут на фоне общей смущённой тишины послышался стук и приглушённые крики из полных вагонов.

– Там заперты ваши соотечественники! – сурово прогремел я. – Приведите себя в порядок, иначе они подумают, что их привезли к разбойникам!

Вот немцы! Только что они врагов на части раздирали, а уже старательно оправляют помятые пальто и пиджаки, конфузясь от оторванных в драке карманов и рукавов.

– Герр ландграф! – крикнул Бауэр.

– Погодь! – махнул ему я и лично отправился открывать вагоны.

Всё-таки вид белого медведя со светящимися когтями настраивает на относительно спокойный лад.

– Ландграф Коршунов, – кратко представлялся я. – Прошу выйти и построиться вот здесь, сейчас для вас будет краткое сообщение.

В итоге они построились, и даже довольно быстро. Я поднялся на задние лапы, так что меня могли видеть все, и сказал:

– Внимание! Очень скоро – я думаю, не далее, чем через полчаса – здесь будет гарнизон из Хёрерсдорфа. У вас есть возможность отправиться вместе с герром Бауэром в тайное место, из которого завтра вы будете эвакуированы на территорию Германской империи, не занятую вражескими войсками. У нас очень мало времени. Мы хотим спасти людей – вас. Вы вольны пойти с нами или отправиться туда, куда вы сочтёте нужным. Вы можете попытаться самостоятельно пробраться к линии фронта и перейти её или где-то спрятаться. Единственное, я вас предупреждаю, и предупреждаю очень серьёзно: не возвращайтесь в свои дома. Туда за вами придут снова. Второй раз вам вряд ли повезёт встретить меня – я здесь совершенно случайно. У вас есть три минуты, чтобы принять решение. Все, кто хочет последовать за гером Бауэром – прошу пройти в вагоны. Запирать вас в этот раз никто не будет, не переживайте. Желающие уйти – уходите скорее, пока не прибыли отряды из Хёрерсдорфа. Двигайтесь лесом, так у вас больше шансов. Единственное, о чём прошу: если вас возьмут, говорите, что охрану перестреляли неизвестные, потом в накопительном лагере случился бунт, и все разбежались в разные стороны.

С этими словами я прошёл к воротам и одним рывком выворотил сдерживающий их замок.

Толпа разделилась. Кто-то сразу решительно направился в лес. Кто-то жался к вагонам. Многие сомневались, советовались, женщины снова плакали...

– Ваше сиятельство! – тревожно зашептал кинувшийся ко мне Бауэр. – Вы действительно хотите отпустить... они же пропадут!

– Дорогой Рихард, – я аккуратно положил лапу ему на плечо, но Бауэр всё равно слегка перекосился, – невозможно осчастливить и спасти насильно. Если они хотят уйти – они побегут с твоей лесопилки ночью, истоптав всю округу такими следами, что проще будет поставить указатели: «смотрите, беглецы здесь!»

Он вздохнул:

– Да, пожалуй, вы правы.

– Поэтому грузите тех, кто хочет ехать с нами – и да поможет всем нам Бог. Время вышло.

ГЛАВА 8. ЖДЁМ И ГОТОВИМСЯ

Я ОСТАЮСЬ ЕДИНОВЛАСТНЫМ КОМАНДИРОМ ЛАГЕРЯ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, остатки «Промежуточного накопительного лагеря для рабочей силы»

15 января 1948 года, вечер

Аркадий

Всё-таки в этом Бауэре есть серьёзная такая организаторская жилка! В пару минут растерянные отбывающие были организованы, заполнили вагоны захваченного поезда, и даже бригада паровоза была замотивирована. Умеет, чего говорить!

– Там впереди, в километре, стрелка на лесопилку. Мы заведём состав туда и некоторое время...

– Потом, всё потом! – отмахнулся я от его доклада. Делает, вот и пусть делает.

– Но как же вы? – он ухватил меня за плечо.

– Рихард, сейчас сюда нагрянут все войска в этом задрипанном городишке. Уж такой переполох они пропустить и не услышать не могли. Мне нужно организовать оборону. – он отшатнулся. – Именно. Без меня эти, – я кивнул на стоящих кадавров, некоторые из которых выглядели сейчас откровенно жутко (то есть, ещё более жутко, чем обычные кадавры, если вы понимаете, о чём я), – воевать будут так себе. А – хочется, чтоб эти итальяшки умылись тут...

Он отрывисто кивнул.

– Понял! Исполню! – Проняло, смотри-ка. – Будем ждать вас там. – Он кивнул куда-то вперёд. С другой стороны, мимо рельсов не пройду, так думаю.

Меня немного нервировало, что не торопится Бауэр. Щас же вся королевская конница явится. И вся королевская рать, нда. Размеренность – это хорошо, но сейчас немного спешки не помешало бы:

– Давайте-давайте, фрайгерр. Командуйте отправление, да поживей. У вас теперь своя война. – Я кивнул на последних, загружающихся в состав: – Детей особо берегите!

– Яволь! – как же давно я эту карлукскую присказку не слышал, как домом повеяло.

Кивнул в ответ и даже махнул напоследок ободряюще, хотя внутренние ожидания у меня заметно сместились с отметки «всё будет хорошо» на «тут бабка надвое сказала». С того момента как я узнал о дополнительных людях в вагонах, стало очевидно, что наша затея всё больше и больше напоминает авантюру. Слишком много участников. Слишком много следов. Слишком большие временные зазоры.

Но хуже, чем отправить людей на лесопилку, было бы просто распустить всех по домам. Да и дирижабль уже вызван. И сумки с секретной аппаратурой и сопутствующими схемами отправлены в том же поезде – я сам видел, как Бауэр их грузил.

Поэтому выбор невелик – играем с теми картами, что есть.

– Ваш-сият-ство... – голос над плечом раздался так неожиданно, что я чуть не подпрыгнул:

– Коля, я тебя как-нибудь заклинанием тресну! Ты допросишься! Сколько можно подкрадываться, а?

– Так ить шагов-то нетути...

– Ну хоть бормочи чево-нибудь издалека, что ли? Свисти...

– Эва... Свистеть попробую. Кхм... Это... Я чего на самом деле спросить-то хотел... – Коля помялся. – Пойдёмте, пока не началось, понимаешь. Чего покажу...

Призрак вёл себя непонятно – отводил глаза и... словно рябью шёл. Это что ещё за непонятности?

Однако, когда подошли к месту, куда он меня вёл, всё стало ясно. И даже немного раньше – по густому шлейфу сирени из небольшого рва.

Здесь лежали те, кто не смог дождаться поезда пересылки. Отходы.

– Не по-людски... – хмуро сказал Николай.

А я прислушивался к себе. Очень я с некоторых пор боялся бездушной расчётливости. Боялся привыкнуть использовать людей как инструменты для достижения собственных целей. Вот, к примеру, нескольких кадавров разорвали на такие клочки, что проще было их отпустить, чем постоянным напряжением воли удерживать. А здесь лежат целые трупы, которые могли бы их заменить. И неважно, что это в основном женщины и дети – тем ближе им удастся подойти к врагу, не вызывая подозрений.

Только вот другой голос внутри меня с яростью говорил... кричал даже, вторя Николаю: не по-людски! Не по-людски это будет!

Я обернулся и довольно резко скомандовал двум ближайшим кадаврам:

– Найти лопаты и закопать тела! Быстро! Исполнять!

Всё-таки, похоже, это от моих эмоций скорость поднятых трупов зависит. Потому как эти мёртвые итальянцы буквально бегом бросились исполнять приказ.

– Коля, – меня вдруг посетил приступ вроде параноидального, – а ты можешь по-быстрому сгонять и убедиться, что у наших беглецов всё нормально? Что-то гложут меня смутные сомненья.

– И сразу назад?

– Точно так. Ты мне тут на подхвате нужен.

– Разрешите исполнять?

– Дуй живее!

А я пока кадаврами займусь

Воинство моё, понёсшее непредвиденные потери в виде нескольких разодранных кадавров, всё равно оказалось не слишком маленьким. Я поднял всех бойцов из охраны лагеря, которые показались мне хотя бы относительно целыми и способными воевать. Получилось сорок семь мёртвых душ. Нет, всё же, тел.

Все стояли неподалёку в шеренгу, как на смотре. Не шелохнутся даже. А чего? Мёртвые, как говорится, не потеют. И не устают. Вот и переминаться им резону нет. Или оттого это, что место сие здорово меня злит? На дороге возле обоза поднятые, помнится, качались, аки тростинки.

И это записать бы не лишне, – попрекнул меня Зверь.

Да запишу, запишу! Но войско у меня... Да-а-а, ну и красавцы... У одного пол-лица снесено, у другого – вообще, рука по плечо отсутствует.

Какие есть, тех и используем!

Так-то да. Но таких расписных молодцов «стражами» могла назвать только особа романтического толка, вроде пани Морачевской. Пусть уж, как есть, остаются «кадаврами».

Двое кадавров с лопатами встали в строй и замерли вместе с остальными.

Всё уже?! Вот это скорость!

Что ж, пока нам на головы не свалились враги, лучше спокойно всех расставить по местам.

– Слушай мою команду! – я побольше втянул сирени и выпустил её на страж... кадавров. – При приближении войск коалиции цивилизаторов любой национальности – открываем огонь согласно уставу караульной службы.

Господи, чего я несу? Хотя, всё-таки у кадавров должны сохраниться какие-то знания от «прежней жизни». Как-то же они раньше мои приказания выполняли?

– При необходимости (или после того, как закончатся боеприпасы) вступить в рукопашный бой. При получении критических повреждений – умереть последней смертью. – Интересно как кадавры воспримут «критические повреждения»?

Вот и посмотрим как.

– Разойтись и занять места по боевому расписанию... – далее я распределил их по своему разумению: четверых отправил на вышки, остальным назначил точки, ещё раз напомнив про устав караульной службы.

После осталось только обалдевать. Кадавры с похвальной чёткостью распределились по складу. Четверо – понятно, на вышки залезли и прильнули к пулемётам.

А остальные-то – охренеть! Я с изумлением смотрел, как мёртвые солдаты проверяют оружие, дозаряжают винтовки, передёргивают затворы. А трое так вообще – тащили здоровенный брус и, похоже, собирались использовать его как укрытие.

Это ж ультимативное оружие получается! – обалдевал вместе со мной зверь.

Теперь ты понял почему некромантов Российская империя всегда под особым контролем держала? Непосредственно на поле, когда сирени полно – это ж ужас!

Однако, судя по словам пани Софии, четыре кадавра – это уже много, а тебя она чуть ли не вампирским князем посчитала, как я понял.

Даже четыре бойца, которым не страшно умирать и плевать на повреждения, могут натворить делов. К тому же их всегда можно заменить новыми. Хотя, может, при нормальном возрастании дара это делать не так легко? Кто бы знал...

Ты бы в тетрадку свою записал... хоть что-нибудь.

Запишу! Сегодня вот тоже повод достойный – мы впервые сможем посмотреть, как кадавры именно воюют, а не рвут всех на части.

Это да.

Я ещё раз влил сирени в кадавров и отошел подальше. Небось метров со ста – ста пятидесяти я не особо от сугроба буду отличаться. Особенно между ёлок. И в придачу, если в земляном месиве двора пару кувырков сделать. Будет серенький такой недотаявший сугроб в лесу. Посмотрим. Если что, свалим отсюда со скоростью свиста.

В итоге мы отошли от склада и залегли на окраине леса за каким-то удачно подвернувшимся бугром. Место постарался выбрать так, чтоб склад видеть – может, кого из кадавров сиренью поддержать. У меня её, сирени этой, после посещения канавы было полно. Вот опять же отвратительное ощущение. Я словно упырь какой подпитался от трупов. И теперь лежу, врагов жду. А с другой стороны – не я такой, жизнь такая! Идиотская фразочка из жизни кандальников, а гляди ж ты – в тему. Да.

Всё замерло в ожидании. Медленно текли минуты. Птицы заорали в лесу, успокоенные тем, что всякий кипеж прошёл. Я лежал уже полчаса, а со стороны Хёрерсдорфа как будто никто даже не собирался!

Вот умора будет, если они так и не придут.

Ага, обхохочешься. Нет, я понимаю. Италийцы немного безалаберны. Но чтоб настолько? Не верю. У них тут стрельба совсем под боком и склад перестал отзываться на телефонные вызовы. Что должен сделать комендант или кто у них там?

Поднять гарнизон по тревоге, – совершенно логично ответил Зверь. – Вызвать подкрепление, выдвинуться на место тревоги, оповестить непосредственное начальство.

И что? И где? Мне уже, право, жаль, что мы будку подвзорвали. Глядишь, по звонку цивилизаторы хреновы поторопились бы. А то лежим тут... как рояли в кустах!

Да, только без кустов.

Если ты не в курсе, рояль без кустов подобен роялю в кустах.

Только без кустов?

Ага.

Х-хех! – ухмыльнулся Зверь и тут же оборвал себя: – Едут!

ВОТ ТЕБЕ И ЗДРАВСТВУЙТЕ

Я прислушался звериным слухом – действительно, едут! И не абы на чём (на легковушках или там на грузовичках), а на чём-то очень тяжёлом. Это даже не ползун, хотя по звуку я модель техники определить не смог – не видел, верно, живьём ни разу.

Несколько минут мы вслушивались во всё более отчётливые звуки. А потом со стороны города показалась угловатая фигура старого шагохода.

Алё! Я так не играю! Вот кого ждали италийцы. Щас они мне всех кадавров на ноль помножат, сколько бы я в них сирени не влил. Против крупнокалиберного не попрёшь.

А чего ты волнуешься? Солдаты-охрана склада находятся на своих местах. Целые и невредимые. Если особо не приглядываться. Состав с живым грузом убыл. А что стрельба была, так это, может, подавление бунта было.

Ты меня не утешай. Что с шагоходом будем делать?

Не отвлекайся. Смотри. – Зверь словно приблизил мне картинку.

А за шагоходом медленно ползла катушка с пушкой*. И два грузовика – видимо, с пехотой.

*Колёсный броневик.

Теперь нам точно хана.

Не нам, а кадаврам. Мы воевать не будем. Мы только посмотрим!

А если они на хвост поезду сядут? Нет, тут надо что-то решать...

И тут я второй раз за сегодня чуть не подскочил, потому что в ямку, прямо рядом со мной, упал Коля:

– Ваш-сият-ство, я чего подумал... – Николай, не замечая моих вытаращенных глаз, сворачивал очередную призрачную самокрутку.

– А доклад ты не хочешь предоставить?

– Ох, прощенья просим! Голова кругом пошла! Докладаю: поезд заехал на лесопилку, загнан в самый тупик, паровозная команда заперта в одном из вагонов, где рабов везли.

– Народ как? Не бузит?

– Бузит, как не бузить. Где вы, ваш-сият-ство, таких людей видели, которые всем бы довольны были? Особенно когда их спасают? У-у!

– Так, давай скорее подробности, пока эти не подошли.

– Подробностев даю: у одного, кажись, в давке поломата рука, жинка евоная шибко хотела дохтура, еле её уговорили, что дохтуров всех тоже цивилы похватали, не к кому идти. Одна дурёха плачет, хочет бежать проведать корову...

– Так ту корову, поди, сразу со двора свели, как их забрали.

– Вот канючит – а вдруг нет? Ну и остальные, как положено, недовольны: тесно, еда скромная, туалетов мало.

– А что – у Бауэра лопат и досок нет? Выдал бы им, пусть сколотят, сколь им потребно. Ладно, чё ты думал там?

– Когда?

– Ну ты ж у меня чего-то спросить хотел!

– А-а-а!

– Вот, давай, жги, – подбодрил я его. А то в последнее время, что-то он стал в задумчивость впадать.

– Я тут поинтересоваться хотел, – замялся Николай. – А эти упыри, которых вы делаете, он и меня укусить... не того... не могут?

– Упыри – тебя?

– Ага.

– Вот ты вопросы задаёшь! Откуда ж я знаю? Это, брат, только опытным путём узнать можно.

– Ага, опытным путём, понимаешь... А сами меня всё время посылаете! Получается – что? На мне опыты ставить, да? – заворчал Николай.

– Одно могу сказать точно: если вдруг хоть одному упырю удастся тебя укусить, ты будешь самым первым в истории зафиксированным призраком с такой травмой. И мы непременно запишем тебя в книжечку!

– Которую вы всё завести не можете? – с ехидством переспросил Коля.

– Ой, ты хоть не начинай. Слетай лучше, проверь боеготовность подразделения. И это, слышь, – я подмигнул ему сразу двумя глазами (по-другому в шкуре трудно), – держись подальше от зубов.

– Слушаюсь, ваш-сият-ство, – сказал Коля и полетел осматриваться, не отказывая себе, тем не менее, в возможности побурчать: – Вот и гадай, что будет? Это ж надо, сколь я за последнюю неделю ужасов насмотрелся. Казалось бы: вроде помер, чего бояться? Ан нет!

А я сидел, ждал приближающихся итальянцев и думал.

Мне вот, между прочим, шагоход очень нравится. По нынешним временам – так вообще редкая птица. Да и броневик тоже неплохо бы заполучить...

И как ты их собираешься захватывать? – постарался вразумить меня Зверь. – Ты с тех змеек чуть дуба не врезал.

Потому как дурак был.

Люблю самокритичность.

Я хмыкнул. Мне всё больше и больше нравились такие перебранки со Зверем. Он как будто становился живее, что ли. Дядя Серго учил, что со временем это пройдёт, когда мы окончательно сольёмся с моим внутренним хищником. А ведь мой Зверь несколько лет молчал. Может, поэтому сейчас он и болтал всё больше и больше? Компенсировал?

Смотри, – сейчас я объяснял ему так, словно мы на магическом практикуме в училище, – я слепил этих змеек буквально на коленке. А зачем?

В смысле «зачем»? Чтоб италийцев грохнуть!

Нет. Зачем изобретать новое? Вспомни Лёху. Я просто взял уже готовое, академическое, так сказать, заклинание лечения и влил в него сирень. И вспомни – раны на глазах затянуло, он встал и бился. Как и все мы!

А чего с ним потом стало? Так-то он на телегах с ранеными лежал. Может, эффект твоего некромантского лечения – кратковременный? Может не подходит он для живых людей?!

Это да. Может. Но, знаешь, Лёха всё равно умирал. Если б мне кто предложил: «или прям сейчас просто сдохнуть или вон тех врагов с собой забрать?» Как думаешь, что б я выбрал?

Это понятно. Ты мысль свою разверни нормально. А то у тебя в голове такая каша, что я вроде как тоже ты, а всё равно путаюсь.

Возьмём классических огненных бабочек дяди Миши Дашкова, и вольём в них сирень. Самонаводящееся одноразовое заклинание! Чо особо ценно – саморазрушающееся по выполнении задачи! И силы сосать из меня не будут. Выпустил – забыл.

Ага. Ловко было на бумаге, да забыли про овраги!

Значит на крайняк – твой план.

Какой?

Я улыбнулся – бежим бегмя!

Принял.

Приближающуюся технику уже можно было рассматривать и безо всяких приближений. Шагоход оказался древним «Цезарем» – я его только в справочнике видел, даже не на фотографии, а на картинке-прорисовке. Наземная техника была из новых, этих даже в папке у особиста с «Императора Константина» не было.

Меж тем италийцы приблизились к складу на дистанцию поражения.

Кадавры не подвели. Пулемёты с вышек врезали по грузовикам, игнорируя шагоход и броневик. Пули рвали брезент, звонко били по кабинам, рассыпая искры и осколки стекла. Машины встали колом, а вот шагоход резко ускорился и понёсся, смещаясь правее.

Прямо к моей лёжке.

Он нас видит? Заметили?

Лежим! У «Цезаря» обзор такой... плохой у него обзор! Он только вдаль видит. А в близи – хрен. По крайней мере, так в сопроводительной статье в справочнике было написано.

Вот он нас издали и увидит!

Не ссы, нас ещё ёлки прикрывают! А они нам почти такие же родные, как берёзы!

ГЛАВА 9. ТЯЖЁЛЫЕ НАЧИНАЮТ И...

НАПРАВЛЕННЫЙ КОНСТРУКТ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, остатки «Промежуточного накопительного лагеря для рабочей силы»

15 января 1948 года, вечер

Аркадий

Пока мы препирались, многотонная громадина добежала почти до нашей лёжки, обходя лагерь по левой стороне (с запада), и повела правым манипулятором с крупнокалиберным. Обзор у него действительно был аховый – или меня реально за подтаявший сугроб под ёлкой приняли? Но от кадавров моих полетели клочки по закоулочкам... Да-а, это тебе не в рукопашную по ночному городу развлекаться.

Катушка тем временем развернулась направо в обход ограды. У неё так-то кроме пушки и пулемёт есть, пусть полегче, чем у шагохода, но манёвр с разбором кадавров экипаж повторить сможет, хоть и чуть дольше с этим провозится.

Меня, между тем, тревожила одна вещь. Дашковских убивающих огненных бабочек я видел всего пару раз в жизни. И хотя дядя Миша объяснил нам тогда и принцип, и структуру, боялся я, что чего-нибудь накосячу. И полетят мои бабочки, накачанные сиренью, невесть кого убивать... Может, лучше направленные воздушные смерчики взять? С воздухом у меня всегда хорошо получалось. И, что обнадёживало, структура у этих смерчиков была такая, что привязку к пославшему их магу они не предусматривали. Есть надежда, что получится лучше, чем со змейками.

«Цезарь» как раз слегка полуобернулся в мою сторону, и я вспомнил, что у этого шагохода в кабине бронестёкол вообще не было! Просто бронепластины и щели узкие для мехвода, командира, стрелка и кто там у них ещё есть – для задуманной мной атаки идеальная мишень!

Так что, в итоге, пробовать будем?

Не успел я сам себе ответить, как в моё укрытие за ёлками стремительно вломился сапёр. Ну... как бы вломился. И как бы плюхнулся на пузо рядом со мной, прячась от вражин за холмиком. Но выглядело очень натурально!

– Всё, ваш-сият-ство, кончились кадавры с нашей стороны. Да и остальным недолго держаться. Броневик тудой покатил. И со второго грузовика с десяток живых на ту сторону бортов попрыгали, тоже за катушкой побежали. Два пулемёта у них и винтари. Тикаем? Или какой план?

Вдали, действительно, снова разгоралась стрельба.

– План, Коля, такой. Сейчас я пробую одно заклинание вроде тех змеек...

– Так ить они же опасные!

– Без паники! Всё учтено могучим ураганом. Я не помню, из скольки человек состоит экипаж «Цезаря», но всяко кто-то один там есть. А может быть до шести – и это если они ещё дополнительно какое-нибудь начальство в кабину не набрали. А заклинание это должно действовать штучно. Один конструкт – один человек.

– Дык! Я ить – сображаю!

– Вот и сообрази. Пулей мелькни, погляди... да только не ори! Сообразят, закроют щель, мучайся потом с проникновением. Покажешь мне пальцами, сколько их там, а я пока магию начну готовить. Скорей давай, пока он не упёрся!

– А вы пальцы-то увидите?

– Звериным зрением увижу. И потом проконтролируй. Только аккуратно! Поначалу в стороне держись. Кто его знает, не воспримут ли вихри тебя как мишень? Как все внутрь залетят – тоже пять секунд выжди.

– Понял!

Коля призрачной молнией метнулся к шагоходу, нырнул внутрь – я только-только первую вихревую конструкцию смастерить успел – он уже вылетел обратно, потрясая рукой с тремя поднятыми к небу пальцами.

Отлич-чно. Так, бегом второй и третий... Искушение сразу отправить в полёт первое заклинание я подавил – заметят, сообразят, ищи потом лазейку или оставшихся изнутри выколупывай. Ну правда – вдруг первый упырь остальных двоих не загрызёт?

Три слегка смазанных сиреневых смерча метнулись в сторону старого шагохода. «Цезарь» сейчас стоял спиной ко мне, и я не видел, просочились ли они в смотровые бронещели, но наблюдающий с некоторого отдаления Николай поднял большой палец – значит, всё в порядке.

Дальше не происходило никаких особенных эффектов. Единственное – италийцы перестали стрелять. И вообще шагоход больше не шевелился – не переступал, не поворачивал кабину, даже пулемётом не поводил. Только мотор чуть фырчит.

Однако – всё.

Коля сторожко подлетел к машине сбоку и ме-е-едленно посунулся в кабину. И тут же радостно выскочил обратно, потрясая руками с оттопыренными от кулаков большими пальцами. Ф-фух, этот – есть!

Но тут броневик, направлявшийся в объезд лагеря с другой стороны, завершил-таки свой круг и подкатил к «Цезарю». Остановился и начал крутить пулемётом горба-надстройки, периодически неприятно разворачивая дуло и на меня.

Заметили, что ль?

Лежим! У этой хрени обзор ещё хуже, чем у «Цезаря»! – но на всякий случай я влил в свои щиты вообще максимум (так-то пушка у него совсем не игрушечная!) и принялся судорожно клепать ещё смерчи. Сколько их там внутри может быть?

Сколько раз нарывались – всегда помногу. Человек восемь, а то, мож, и двенадцать.

Броневик начал с подозрением поворачиваться весь, рассматривая лес и поводя уже дулом пушки, заставляя меня страшно нервничать.

Как думаешь, не видят?

Не знаю!

С лязгом откинулся верхний бронелюк.

Давай!

А у меня всего три смерчика готово! Но если они сейчас люк захлопнут...

Я направил заклинание в полёт. Сиреневые размытые веретёнца по дуге влетели в броневик и...

Ох ты ж!

На этот раз внутри броневика взвыло и заревело так, что, казалось, он заходил ходуном. Трое упырей немедленно напали на остальной экипаж и, судя по всему, там уже кого-то жрали. Кузов так и ходил ходуном, крики сделались уж вовсе нечленораздельными...

Коля подлетел ко мне, высказав то же опасение, которое и до меня только что дошло – в кабине «Цезаря»-то сидят теперь три запертых голодных упыря. Если они, конечно, не бросаются с голодухи друг на друга.

– Ты б слетал, проверил? – предложил я. – Только аккуратно.

Коля посмотрел на меня с укоризной:

– А мы ить так и не выяснили, что будет, если они меня укусят.

– Тогда давай с броневика начнём. Для начала выясним, видят ли они тебя в принципе. Потом – реагируют ли на звук. А потом – по результатам, так сказать, полевых испытаний – полезем в шагоход.

ВСКРЫТИЕ ПОКАЖЕТ

Я ме-е-едленно сместился правее. Так была вероятность, что меня вообще не увидят. На мягких лапах подкрался к броневику сбоку. И не потому, что боялся – просто для чистоты эксперимента нужно было, чтобы Коля оказался в поле зрения упырей раньше меня. И чтоб не вызвать их интерес звуками раньше времени (если они на звуки вообще реагируют). Внутри... нет, тишины не было. Было чавканье. Натурально, жрут. И иногда утробно ворчат друг на друга, как дикие хищники, когда добычи много, но нужно напомнить остальным сотрапезникам, что тебя-таки нужно бояться.

Коля пролетел мимо распахнутого люка. Потом пролетел медленнее. Потом свесил вниз голову и крикнул:

– Эй! Кончай харчеваться, выходи бороться! – почти обиженно высунулся обратно и пожаловался мне: – Ноль эмоций, понимаешь. Мож, им тудой гранату кинуть?

– Ну уж ты разошёлся – везде гранаты кидать! Как потом эта шайтан-арба поедет? Так-то в хозяйстве вещь нужная.

– Тоже верно, – почесал Коля в затылке.

– Ладно, давай так. Я сам загляну, а ты пока осмотри-ка её внимательно. Глядишь, подсказка найдётся.

Я мя-ягонько запрыгнул на катушку сбоку. Ага, мягонько! Машина всё равно тяжело качнулась подо мной.

Охренеть мы подросли!

Ага. Это знаешь тоже, такое – непонятно, хорошо или нет. Я так-то привык к себе прежнему. А теперь, то в двери не влезаем, то матрас маловат.

В каждом виде свои преимущества и недостатки.

Это точно.

Шагнул ближе к люку, снова вызвав покачивание корпуса. Внутри недовольно заворчали. Пришла не самая приятная мысль: что будет с упырём, если он как следует отожрётся? Прибавит ли это ему силы? Станет ли он отвратительным монстром из легенд – или нет?

Почему-то у меня нет настроения проверять.

Вот именно. Спасибо уже на том, что в этот раз привязки к объектам воздействия действительно не случилось – я не чувствовал подкатывающей слабости или лихорадки.

Медленно смещаясь, заглянул в верхний люк. С этого места была видна разодранная спина командира, что обмяк на своем креслице, завалившееся тело водителя с вырванным горлом. Однозначно готовы.

Чуть сместился – и вдруг увидел окровавленную рожу упыря, караулившего меня.

Меня?!

Это было настолько сюрреалистично, что я даже не сразу среагировал на его прыжок – просто отклонился, словно в замедленной съёмке наблюдая, как медленно его тело вымётывается из люка, как в мою сторону тянутся угвазданные в крови руки... По ним и полоснул когтями – по рукам, в смысле, отпластывая обе кисти одним махом. Почему-то кинулись в глаза суконные отвороты рукавов шинели... тем же взмахом отделённые непосредственно от рукавов, нда. Вторым движением насадил тушку упыря на коготь, отметил, что ни на какие мои попытки воздействия он не откликается, а повторное вливание сирени вызывает только большую агрессивность...

Отчекрыжил ему голову – а что ещё оставалось с этакой тварью делать?

– Ваш-сият-ство, а тут сзади ещё дверца есть! – крикнул тут Коля и с поразительной для него беспечностью щёлкнул замком.

До меня дошло, что всё произошедшее заняло от силы несколько секунд. Я стряхнул с когтей обезглавленное тело, развернулся на месте, колыхнув катушку, и увидел, как корма машины распахивается двумя половинками, и оттуда выскакивает упырь, со страшной скоростью бросившийся к лесу – почему-то на четвереньках.

Но не быстрее белого медведя, понятное дело.

Догнал я его у самой опушки, там и положил. Этот тоже вставать не захотел.

Где-то ещё должен быть третий. Надеюсь, пока мы сего типа гоняли, он не слинял? Ещё беды не хватало – беглого упыря по всей Австрии разыскивать. Одна надежда, что Николай там был и присмотрел.

* * *

Я остановился у заднего распахнутого борта. Так-то удобные двери сделали. Но неочевидные. Ладно, с техникой потом разбираться будем. Сейчас с врагами.

Если количество опознаваемых останков мне не врёт, в катушке сидело восемь человек. Трое стало упырями. А потом... Это звучало дико, но похоже, что тот, первый упырь загрыз ещё одного. А второй, убежавший, видимо встал на позицию самого трусливого в стае и жался как раз в углу у выхода, поджирая бывших сотоварищей, пока самый сильный не видел.

Жуть, так-то.

Загрызенный упырь (ядрёна колупайка, уже звучит-то как дико!) лежал очень неудобно и откликаться на мои некромантские манипуляции никак не желал. Мёртв был безвозвратно. Я своим некромантским чутьём его, как и тех остальных, просто не видел. Не ощущал как объект приложения силы. Словно предмет – и всё.

Да, я тоже его проверил – для полноты картины. Убедился, что поднять не смогу. Всё же, упокоен он был иным способом, чем другие.

Записать надо – убитые заклинанием смерча или змейки на основе сирени становятся упырями, и в качестве кадавров их не поднять. По совокупности наблюдений в поезде и здесь это можно считать доказанным фактом.

Ещё одно ограничение.

Знаешь, так себе ограничение-то. Слабенькое, на фоне, – я кивнул на склад, где кадавры ещё воевали с остатками высадившихся из второй машины италийцев. Что характерно, на нас они вообще не обращали внимания – так были заняты друг другом. Да и далековато.

И всё равно – запиши.

Ты становишься нудным, как моя училка по истории... Ладно, убрать надо этого упыря, внутри мне он совсем не нужен. По ходу, это пулемётчик был, вот в таком неудобном месте и раскорячился.

Я поглубже заглянул в броневик, подцепил загрызенного когтями. Тело, обмякнув на своем боевом месте, это самое место покидать категорически не желало, словно мстя мне, цепляясь всеми частями за все выступающие железки. Но с поминанием японской матери – вытащил. А вот как остальных доставать? Они мне тут вовсе не нужны. И ещё меня волновало вот что. Надо глушить моторы. Дизель сейчас дорог.

Не дорог, а хрен достанешь.

Очень важное уточнение!

Значит, первым делом нужно пробраться на место водителя.

Пришлось перекидываться в человеческий вид, залезать в недра броневика, поворачивать одно, открывать другое, потом подлезать... Потно и медленно. И самое страшное, что совершенно не парило меня то, что прям по телам погибших италийцев мудохаюсь. Пришли (вернее, приехали) сюда непозванными – умрёте неопознанными!

Заглушил-таки мотор, полез назад – логичнее же с крайних к дверям начать. Спрыгнул на жухлую февральскую травку, ухватился за плечи крайнего италийца...

Четыре тру-упа на приго-орке, дополнят утренний пейзаж! – вдруг немузыкально проорал Зверь, вольно трактуя старую песню про коноводов. Хорошо, хоть не вслух.

И тут до меня дошёл абсурд происходящего, я аж застыл.

– Что такое, Илья Алексеич? – тревожно спросил Коля, дежурящий рядом – вдруг что лёгкое подать?

– Кажись, я переработал слегонца, понимаешь ли.

– А что не так?

– Вот скажи мне, дорогой друг, что я сейчас делаю?

– Так ить – трупы вытаскивать собираетесь.

– А зачем? Зачем, если это не упыри, а обыкновенные трупы?!

Минуты три я тихо смеялся, кажется, здорово напугав своего сапёра-разведчика, а потом щедро плеснул в нутро катушки сиренью:

– Встать! Выходи строиться!

Осмотрел изгрызенных красавцев, глянул в броневике – нашёл мешок какой-то, велел:

– Жетоны и солдатские книжки сюда! Далее обойти территорию лагеря и со всех умерших снять жетоны и собрать документы. Принести сюда.

Одного поставил держать мешок и складывать принесённое. Меж тем стрельба возле склада затихла. Я вскользь глянул. Превозмогли кадавры. Мои вы хорошие!

Ладно, у меня ещё шагоход ждёт.

«ЦЕЗАРЬ»

Подошли мы с Колей (ну, я подошёл, а он уж подлетел) и вверх уставились. Я аж с досадой цыкнул:

– Ядрёна колупайка! Вот скажите, как я до верху-то долезу?

Эти уроды италийские, что совершенно не геройски в нем подохли, в бивуачное положение-то опускать его не собирались. Древний «Цезарь» так и возвышался надо мной на все десять метров.

Залезем! Смотри, вот отсюда, на сустав опоры, потом прыгаем на манипулятор, а потом по нему уже и до крыши.

И навернуться во время всей этой операции...

Не исключено. Но уж больно шагоход охота затрофеить.

Ага. Хочу.

– А вдруг те сытые были? – снова Коля, думая всё о том, как бы его упыри не покусали.

– Да япона мать, там же ещё три упыря, я и подзабыл про них! Так. Коля, лети наверх, открывай боковой люк.

– А ежли он на боевых запорах?

– Тогда помаячишь у смотровой щели. Если на тебя не среагируют, заходи внутрь сквозь стенку и открывай.

– Понял!

Но боковой люк оказался просто захлопнутым.

– Резче открывай!

Но изнутри уже помогли – две агрессивных твари, как-то сумевших договориться.

Обернулся медведем я, пока они летели к земле, и включил режим «волчка» – хотя, признаться, было тяжеловато. Реально я сегодня устал. И не столько физически, сколько... магически. Да, именно так.

– Тут ещё один угрызенный! – крикнул сверху Коля. – Но тяжёл, не могу выволочь!

– Ничего, сейчас я подмогну!

Как я залезал на «Цезаря» – это просто отдельная песня. Сорвался-таки раза, но, слава Богу, не с самой верхотуры, а с опоры. «Всего»-то пять метров.

Наконец залез в кабину. Так. Рычаг в бивуачное!

Шагоход резко присел.

Заглушил мотор и пару минут потратил на выбрасывание изъеденного тела из кабины. Удивительно неудобное у человека тело для таких манипуляций.

Но – управился. Сразу очищением прошёлся и бронепластины лицевые поднял, чтоб выветрилось внутри от мерзкого упыриного запаха.

Так. Теперь бы определиться с тем, как бы всё это богатство до лесопилки доставить? Чую, не дадут нам спокойно дирижбанделя дождаться, поэтому обе эти технические единицы – ценнейший боевой ресурс!

Поведём по очереди?

А какие у нас ещё варианты?

– Коля!

– Здесь, ваш-сият-ство!

– Слетай пулей, предупреди там народ народ на лесопилке, чтоб панику не поднимали, а я потихоньку с машинкой пошагаю.

* * *

Дорогие читатели, если вы ещё не поставили лайк книге – самое время это сделать!