Комод с чужими секретами

Глава 1, возвратительная

В маленьком городке известно все и обо всех. Там нет особого расслоения общества. Нет излишне богатых или откровенно бедных. Дочь мэра ходит в ту же школу, что и сын сапожника. Наследник купцов Свиридовых бегает по улице с Яшкой Кольцманом, аптекарским сыночком, и с Митькой Шустовым, у которого мать — прачка. Никого это не удивляет.

Времена нынче такие, что тот самый Яшка может потом получить образование в Москве и стать профессором химии, а Митька заинтересоваться механикой и устроиться сначала рабочим, а потом и бригадиром на донкавский автомобильный завод. А вот Свиридовы, кстати, разорились и из Верейска уехали в какую-то глухую деревню.

Словом, я знала здесь почти всех, а кого не знала — о тех мне рассказывали. И меня тоже все знали. А кто и не знал в лицо — тот теперь желал познакомиться.

К моему удивлению и некоторой тревоге, Аннет Донкан нынче считалась уважаемой дамой и едва ли не местной достопримечательностью. Того и гляди, пригласят на ужин к жене мэра!

Желала ли я этого? Наверное, да. Доброе отношение и кошке приятно.

Но вот ведь что любопытно: еще пару лет назад я никак не смела наслаждаться сонным очарованием летнего Верейска. Мне было всего восемнадцать, когда я приняла предложение Ильи Александровича и сделалась его содержанкой. В тот же самый миг приличное общество лихим росчерком пера вычеркнуло меня из своих рядов. Я не злилась и не обижалась. Не совсем уж я и дурочка.

Нарушая традиции, да еще столь демонстративно, я была к этому готова. Скорее уж, меня удивило то, что некоторые школьные подруги и девушки, которые вместе со мной работали, продолжили со мной общение. Женни, например. Сашенька Морозова. Маша Синицина. Аделина Колпацкая. Но общение это, конечно, уже было не то. Для меня закрылись двери всех домов. Родители Аделины и Саши перестали со мной здороваться. Машина матушка вовсе демонстративно переходила улицу, дабы со мной не встречаться.

Любовниц женатых мужчин не любит никто, кроме этих самых мужчин, разумеется.

При этом к Илье Александровичу не применялось никаких санкций. Он как был, так и остался уважаемым человеком. Такое вот лицемерие: всегда виновата женщина. А мужчина… ну, у него есть определенные потребности.

Страдала ли я от подобного расклада? Несомненно. Мне было больно и обидно. Хотя спустя лет десять в Верейске перестали меня обсуждать и даже осуждать. Приелось. Даже снова начали здороваться. Даже иногда останавливались на улицах и рассказывали сплетни. Но в гости по-прежнему меня звала лишь Женни. И на именины, и на крещение, и на прочие светские мероприятия я приглашений не получала. А все праздники и выходные дни Илья Александрович проводил с женой и сыном, а не в своем загородном имении.

Теперь все изменилось. Я стала законной супругою, да не абы кого, а самого Донкана, который был принят в императорской канцелярии. А автомобили с его завода теперь ездят по московским улицам.

Карьерный взлет моего мужа стал золотым пропуском во все гостиные Верейска.

С одной стороны, меня крайне раздражало подобное лицемерие. Я ведь ничуть не изменилась. Изменились обстоятельства. А с другой — стоило думать не только о себе, но и о детях. Если с Кристиной все было ясно — у нее теперь появился кавалер, практически уж жених, то Стася еще мала. И тот ребенок, который должен родиться в середине осени уже в законном браке, тоже нуждается в друзьях.

Впрочем, простили меня не все. Родственники и друзья покойной Екатерины Донкан по-прежнему меня ненавидели. Да и свекры терпеть не могли. Но мне на это, признаться, давно было плевать.

***

В саду было шумно. Четыре девчонки от пяти до тринадцати лет — это, я скажу вам, довольно занятная компания даже под присмотром двух гувернанток. Но Стася счастлива, Наташины дочки тоже вроде как довольны, и мне пришлось смириться. Тем более что от меня и в самом деле ничего не требуется, мое внимание им совершенно без надобности. Девочки то в саду, то возле пруда, то играют в прятки, то устраивают спектакли. Им вместе очень весело.

А вот мне не слишком. Слишком много народу. Я не привыкла к такому. Мне бы и одной маменьки за глаза хватило.

И ладно б только дети, так у нас еще и молодежь постоянно торчит в гостиной. Паша Арзамасов приезжает едва ли не каждый день — вроде бы в гости к Кристине, а наедине их не оставишь, неприлично, приходится присматривать.

И Георг. Он окончательно рассорился с бабушкой (той, которая моя свекровь) и теперь живет с нами. А Георг — это вам не Кристина. Я привыкла к нему московскому, когда он был моим первым помощником во всем, но здесь, в Верейске, он совсем другой.

Очень дружелюбный, веселый, общительный. Он знаком со всеми на свете. В любой лавке его узнавают. Юноши зовут на прогулки, девушки кокетничают и мило краснеют.

Хотя Георг сейчас усердно готовится к сдаче экзаменов в университет, ему подобное внимание, весьма и весьма мешает. Он рассчитывал, что многочисленные приятели не могут до него дотянуться в моем доме, но увы и увы. Друзья нашли его и тут. Но я, как хозяйка, поставила им условие: пусть приезжают не чаще двух дней в неделю. В конце концов, я в положении, мне нужен покой. Так что у Георга теперь есть время на занятия.

Словом,жизнь в новом статусе кажется мне скорее утомительной, нежели радостной. Теперь уже не спрячешься от всех в тишине спальни. Во флигеле — матушка. В детских спальнях — две дочери и три племянницы. Утро теперь начинается с визгов, смеха и всегда занятой уборной. Выпить чаю на веранде в одиночестве сделалось совершенно невозможно.

Инструменты, краски и лаки пришлось спрятать подальше. В моем положении заниматься всем этим не стоит. Да и нет больше для них места: двор занят игрушками, цветочными венками, разноцветными подушками, тазами с головастиками и прочими необходимыми для девчонок вещами.

К обеду к детским крикам прибавляются взрывы хохота из гостиной — это к Георгу заявились приятели, а к закату моя веранда оккупируется влюбленной парочкой. И вот я уже чувствую в собственном доме себя неуютно и неприкаянно.

И тогда я зову Федота. Он запрягает бричку, и мы едем в Верейск. Гулять в одиночестве по узким, залитым солнцем улочкам. Пить чай с Зиночкой Арзамасовой. Иногда встречаться со старыми подругами, которые, конечно же, заняты своими делами и своими семьями.

Может быть, мне снова поменяться телами с Анной? Так вроде бы нет повода, а жаль. Я бы с удовольствием сбежала из этого бедлама куда подальше.

Глава 1.2

Хотя вначале мне тот мир не понравился вовсе.

Угодила я туда, кажется, случайно. Во всяком случае, я не планировала занимать ее место, но ультиматум моей «заместительницы» меня здорово обидел. Не мешаться ей, сидеть тихо! А больше ничего не хочешь? Может, еще и позволить занять свое место в спальне?

Дорогая, ты слишком много о себе возомнила! Я же не собачка: там сиди, сюда не ходи, без команды голос не подавай! Да, я попросила тебя о помощи. Дважды. Но это не значит, что мне эта ситуация доставляет какое-то удовольствие.

И вообще… Пошла ты в баню, моя дорогая! Вот я уйду… да хоть бы и в твой мир. Ни разу не уходила, но почему бы не попробовать? Нужно просто зажмуриться, сжать кулаки и очень-очень сильно этого захотеть!

И у меня внезапно получилось. Я открыла глаза в незнакомом месте. Какая-то кладовка, какие-то полки. Железная лестница за спиной, изумрудный бархат под ногами.

И тишина. Абсолютная, какая-то даже ватная. Очевидно, я здесь одна. Невероятное везение! Можно осмотреться, можно не бояться сделать что-то не так.

Ну у Анны и беспорядок! И дом такой несуразный, бестолковый. Молчу уж про то, что маленький — очевидно, она небогата. Но и не бедна, мне ли не знать, как живут нищие! У кого и дома нет, и даже квартиры нет, некоторые вовсе снимают угол в комнате…

А тут… потолки средние, можно и повыше было бы. Стены гладкие, крашенные в невнятный серо-розовый цвет. Одна и вовсе — голый кирпич, будто денег на отделку не хватило. Лучше б обои побогаче наклеили, конечно. Люстры вовсе не хрустальные, а какие-то тусклые, маленькие, плоские.

Кухня слишком большая, тут же обеденный стол и почему-то диван и кресло-качалка. Зачем кухню со столовой объединять, если места достаточно? Лучше бы вообще во флигель плиту вынести, так запахов и жиру меньше в воздухе будет.

Портьер нет вовсе, окна голые, прикрытые лишь бумажными полосками. Смех да и только. Но тут не могу не признать — воздуха больше. И как будто бы просторнее. Но неуютно.

В раковине горы грязной посуды. Плита (я полагаю, что это была она) вся в пятнах. На столе куча чашек, ложек, тряпок. За такой беспорядок прислугу следовало бы выгнать без рекомендательных писем. Если бы она была, эта прислуга. Потому что в таком маленьком доме, я полагаю, кухарке места не найдется. Может быть, она живет неподалеку и приходит каждый день?

Нет. Тут одна хозяйка, и та ленивая.

Я села на диван, весьма удобный, обитый приятной на ощупь тканью, весьма похожей на замшу. Серый, невзрачный. Тут все серое… безликое. Пустое. Разве что миниатюрные портреты на кирпичной стене оживляют комнату. Талантливый художник рисовал. Я узнала всех: и Станиславу, и Кристину, и Илью Александровича. И Анну тоже, конечно. Красивая, ухоженная женщина. Фигура уже поплыла, но с такими глазами и нежной чистой кожей она все еще хороша. Если я так буду выглядеть лет через десять — не расстроюсь нисколько.

Сердце все еще колотилось где-то в горле. Я прижала ладонь к пышной груди и снова огляделась. Вот уж не ожидала, что у меня получиться занять ее место! Я вообще не понимаю, как это происходит. Магия? Какая-то странная магия, довольно глупая, если честно. Если б я умела творить волшебство, я бы лучше наколдовала себе много золота. Или «жрать и не толстеть». Или отменного здоровья. Но уж никак не способность призывать душу-двойника из другого мира!

Впрочем, лучше так, чем совсем без магии.

Вот такая я великая волшебница!

Представляю, что сказала бы Анна, если бы узнала, что я не просто вновь выдернула ее в свой мир (да-да, прямо как морковку из грядки), но еще и заняла на время ее место! Я и так слишком много ругательств от нее переняла. Она вообще какая-то избыточно нервная. И очень невоздержанная на язык. Видимо, в этом мире так можно. Это хорошо, мне будет не слишком сложно, а впрочем, я ведь уже многое знаю. Слушала, запоминала.

К примеру, я помню, что у нее есть собака. Маленькая, домашняя. Не для охоты или охраны, а как игрушка. Интересно, где собака? Зовут ее так странно… Тукан или Таман вроде бы.

Еще я знаю, что муж у Анны работает на заводе. Значит, сейчас его нет дома. Судя по тишине, детей тоже нет. И пока я одна, нужно обойти дом, иначе меня быстро разоблачат. Хороша мать и хозяйка, которая не знает, где уборная!

Заставив себя подняться с невероятно удобного дивана, я смело устремилась в исследовательскую экспедицию. О! Лестница! И дверь под ней. Кладовка? Нет, как раз таки уборная. Но без окон. Темно же! Странное место. Раковина, стульчак, кафель на стенах и полу. Странные полки, заполненные какими-то банками и свертками. Ведра, швабры, метлы. Допустим.

За следующей дверью я уже была. Я там очнулась. Мастерская. Стеллаж во всю стену, заполненный тканями, бумагами и коробки. Какие-то рулоны мягкого, желтого, пористого. Тахта, заваленная одеждой. Неизвестная мне техника, которую я не рискну трогать. На столике в углу швейная машинка. Ну, это я так решила. Что-то знакомое в ней было: форма, иглы, нитки. То, что она сделана из незнакомого мне материала, совершенно ничего не значит. Технический прогресс есть технический прогресс.

А это, вероятно, дверь наружу? Какой маленький домик, даже гостей позвать некуда! Впрочем, дом, где я выросла, был еще меньше. И уж точно я и мечтать не смела не то что о мастерской, но даже и об отдельной комнате. Да у меня даже собственной постели не было! Я спала вместе с бабушкой на высокой кровати, которую она почему-то называла «барыней». А дед спал в другой комнате прямо на полу. Раскладывал тюфяк и храпел так, что стекла дребезжали.

Глава 2, ознакомительная

Я поднялась на второй этаж, с довольством отметив, какая удобная тут лестница. Каменная, с деревянными перилами. Роскошно. Должно быть, этот дом строил человек, который не жалел денег. Илья Александрович, разумеется. А обстановкой занималась Анна, поэтому тут все такое серое и пустое.

Со спальнями все было ясно с первого взгляда. Одна комната с мольбертом, рисунками на стенах, узкой кроватью, застеленной бежевым пушистым пледом. Идеальный порядок.

Во второй — хаос и сущий кошмар. На полу разбросаны игрушки, стены кое-где украшены наскальными рисунками, в постели множество подушечек разных размеров. Носки, колготки, полотенца, цветные карандаши — и все это щедро приспано пылью и яркими бумажками. Кажется, Анна говорила, что телесные наказания детей в ее мире запрещены. Очень-очень зря. Кому-то мелкому и противному не помешает хорошая взбучка!

Брезгливо отодвинув ногой белое кружевное платье, я подошла к комоду с изысканной отделкой, явно ручной работы. Открыла верхний ящик. Зачем? Вероятно, чтобы убедиться окончательно: здесь живет Стася. Точно так же, как и в моем мире, дочь хранила свои сокровища в комоде. Шкатулка с украшениями, бантики, заколочки. Рисунки, открытки, камушки и перья. На одном из листочков было написано крупными ровными буквами: «мама, не сердись, я очень тебя люблю. Я приберусь завтра». И смешно, и так трогательно! У меня на глаза навернулись слезы. Маленькая хитрюшка и искусный манипулятор с самого детства! Далеко пойдет с такими-то талантами!

Я закрыла комод, прошлась по комнате, собирая вещи и удивляясь, что голова не кружится и не подташнивает. Ах да, беременность осталась там, в Москве. У Анны. То-то она злится! А мне так хорошо, так легко!

Дальнейшему исследованию помешало странное жужжание в кармане… ну пусть будет панталон. Короткие (едва до колен) штанишки с большими накладными карманами до сего момента меня не смущали. Я их просто не заметила, увлеченная домом. Как не заметила и того, что у меня в одном кармане ключи, а в другом — увесистая как бы стеклянная коробочка, теперь странно жужжащая в ладони. На стекле мерцало изображение Станиславы. И что с этим делать?

Два кружочка со странной загогулиной: красный и зеленый. Да это же… переговорная трубка? Илья Александрович когда-то показывал мне телефонные аппараты. У него такой в кабинете на заводе имелся. Не сказать, что сходство было очевидно, но мне вдруг стало все понятно. Я потрогала зеленый кружочек, справедливо рассудив, что в любом мире зеленый цвет символизирует природу, то есть безопасность. А красный — огонь. Возможно, если я нажму на красный, трубка загорится? Нет, просто не примет звонок. Не совсем уж я дурочка, образование получила неплохое, матушка позаботилась. А цель образования, как известно, не столько в том, чтобы вложить в голову школяра знания, сколько научить его мыслить.

В общем, я не ошиблась. После того, как я провела пальцем по зеленому кружочку, трубка (точнее, коробочка) защебетала. Ничего не слышно! С опаской приложила коробочку к уху и услышала голос Стаси.

— Мама, какую сметану брать?

— Что?

— Сметана! Тут есть 15% и 22%, какая лучше?

— Двадцать два, — машинально ответила я.

— Ладно! Хлеб я взяла, колбаса, майонез, огурцы, какао. Тебе сухари тоже нашла. Можно мне мороженого?

Знакомые слова меня успокоили, и я ответила совершенно, на мой взгляд, логично:

— А денег хватит?

— Ты сказала, что хватит.

— Тогда можно, — не удержалась и добавила: — И мне возьми.

— Спасибо, пока, — вежливо ответил бесплотный Стаськин голос. И затих.

Я задумчиво повертела в руках коробочку. С ума сойти, какие технологии! Как оно делает это без проводов?

«Беспроводная техника, как правило, работает на аккумуляторных батареях», — доброжелательно пояснил красивый женский голос.

Я подпрыгнула и схватилась за сердце. Анна? Нет. У нее совсем другая тональность.

— Кто здесь?

— Я — Алиса, ваш голосовой помощник.

Что? Выругавшись про себя нехорошими словами, которые настоящие леди и знать не должны, огляделась. Я совершенно точно не схожу с ума. А голос… он исходит откуда-то в этой комнате.

— Алиса, а как можно поговорить с человеком на расстоянии? — спросила вкрадчиво, прислушиваясь.

— В современном мире существует несколько способов передачи информации на расстоянии, — радостно сообщил мне маленький серый цилиндр на комоде. — Например, мобильный телефон или видеосвязь. Рассказать вам подробнее?

— Конечно, — встрепенулась я. — Что такое мобильный телефон?

— Мобильный телефон — это переносное портативное устройство для осуществления телефонной связи через сети подвижной радиотелефонной связи (чаще всего — сотовой). Базовые возможности мобильного телефона: голосовые звонки; отправка и получение текстовых сообщений (SMS); приём и отправка мультимедийных сообщений (MMS) — фото, видео и т. д.

— Достаточно, — попросила я, когда Алиса начала выдавать уже совершенно непонятную для меня техническую информацию. Все было ясно. Коробочка у меня в руках называлась мобильным телефоном. Она была многофункциональной, но мне пока некогда с этим разбираться. — Я могу разговаривать по этому телефону с кем угодно?

— Только с теми, чей мобильный номер вам известен. Поглядеть мобильные номера можно в телефонной книге.

Ага! С этим все ясно. Должна быть книга. Вероятно, большая, увесистая. Книжный шкаф я видела в комнате Кристины.

Я толкнула ближайшую к лестнице дверь и удивленно застыла. А это и не спальня вовсе, а гардеробная.

Телефон был мгновенно забыт. Куда интереснее платья, висящие на плечиках! Платья, пальто, куртки, кофты, пиджаки! Анна, оказывается, вовсе не замухрышка! Вон сколько нарядов! Я немедленно хочу снять эти ужасные детские штанишки! Схватив длинное платье в цветочек, повертела его в руках. Вырез слишком глубок, рукавов нет вовсе. И ткань невесомая, едва ли не прозрачная. Но все лучше, чем тот нелепый наряд, что надет на мне сейчас!

Переоделась очень быстро, удивляясь тому, как просто, оказывается, надевается местная одежда. Не нужны горничные. Нет ни пуговиц, ни шнуровок. И село очень неплохо, куда лучше, чем я ожидала. У Анны есть вкус. Само собой: ведь мы с ней очень похожи! Я готова это признать ровно в тех ситуациях, когда меня устраивает это сравнение.

В длинном, до щиколоток, платье я сразу почувствовала себя увереннее. Вернулась в Стаськину комнату, спросила:

— Алиса, как выглядит телефонная книга для мобильного телефона?

Весьма удивилась, услышав ответ:

— Телефонная книга (адресная книга) в мобильном телефоне — это приложение или раздел в системе, где хранятся контакты с именами, номерами телефонов, email-адресами, фотографиями и другой связанной информацией. В зависимости от операционной системы и производителя устройства интерфейс может различаться, но базовые принципы и функции схожи.

Из странного набора слов поняла: эту книгу нужно искать не на полке, а в самом телефоне. Ну и ну, вот это чудо-устройство!

А потом внизу хлопнула дверь. Дом наполнился жизнью: залаял пес, завопила Стаська:

— Таркан, фу! Сначала протереть лапы. Мама, я пришла!

Глава 2.2

Ух! Мне немедленно захотелось увидеть местную Стасю и убедится, что это все еще моя дочь.

Как ни странно, я нисколько не удивилась ее внешнему виду. Светлые волосы, конечно, стоило заплести, а «лапы» нужно мыть не только псу. В остальном же — приемлемо. В отличие от меня, Стасина одежда выглядела почти прилично и не вызывала у меня ни малейшего отторжения. Я даже готова была признать, что ребенок одевается гораздо элегантнее, чем его мать. Широкие песочного оттенка брюки, ничуть не похожие на мужские, великолепно сочетались по цвету с облегающей темно-коричневой блузкой без рукавов. Вопросы были лишь к обуви на толстой подошве — не слишком ли грубо? Но Стасе, кажется, удобно, и это главное.

Толстый маленький пес с короткими лапками весело прыгал вокруг меня. Я почесала его за ушком. Стаська сунула мне большую торбу с продуктами.

— Я все купила. Можно мороженное прямо сейчас?

— Можно. Только руки вымой, — пробормотала я. — Погоди, нужно заплести тебе волосы, а то потом липкие будут.

Стаська спорить не стала, видимо, догадываясь, что иначе десерта она не увидит. Покорно вручила мне расческу и странный эластичный шнур-кольцо. Нет, ну с этим тоже все понятно! Завязка для волос.

Наскоро заплела дочери простую косичку, без проблем закрепила кончик шнурком. С умилением наблюдала, как Стаська деловито тащит торбу в кухню и выкладывает ее содержимое в большой белый шкаф. Шкаф внутри, кстати, светился. Потом дочь достала из другого (деревянного) шкафа две тарелки. Плюхнула в обе что-то желтое и на палочке, протянула мне. Щедро предложила:

— А пошли на качели?

И мы пошли на качели. Прекраснейшие, невероятно удобные качели на заднем дворе. Не столько качели, сколько диванчик под навесом. И вид неплохой — на зеленый газон, елки возле забора, яблони, кусты смородины и соседскую избушку.

Мороженое оказалось удивительно вкусной штукой. Я слопала его даже быстрее Стаськи. В принципе, мне теперь совершенно ясно, почему местная Анна чуточку полнее меня. Я готова хоть весь день питаться исключительно местными сладостями.

— А где собака? — спохватилась я.

— Спит, — пожала плечами Стаська. — Я его угуляла. Мы три часа бегали с мячиком.

Сама дочь, в отличие от пса, выглядела возмутительно свежей и энергичной.

— Умница, — похвалила ее я. — А покажи, где здесь телефонная книга? — и протянула ей телефон в полной уверенности, что дочь прекрасно в нем разбирается.

Не ошиблась. Стаська принялась тыкать пальцами в стекло. Через мгновение там появился список.

— Вот. А! Я тебе карту не отдала! — она сунула в кармашек на задней стенке телефона какую-то визитную карточку, а потом нежным голоском запела: — Кстати, мам, я давно хотела тебя попросить…

— Да?

— Хочу новую юбку. Ну такую коротенькую, с шортами под ней.

— Нет, — спокойно и твердо ответила я.

— Почему? — круглое личико забавно вытянулось. Стася явно не ожидала столь категоричного отказа.

— У тебя в комнате беспорядок. Вещи разбросаны на полу, на окне, на стульях. Я не буду ничего покупать, пока ты не приберешься.

— А пусть тетя Ксана придет и все уберет, — неожиданно выдала эта наглая мартышка.

Ого, в этом мире есть тетя Ксана? Это отличная новость!

— Хорошо, — согласилась я. — А заплатим мы тете Ксане те деньги, на которые можно было бы купить юбку. Все честно, правда?

Маленький урок финансовой грамотности поставил Стаську в тупик. На румяном личике появилось выражение глубокой задумчивости.

— Я сама приберусь, — сделала правильные выводы она. — Но ты тогда сваришь мне борщ!

— Без проблем, — согласилась я.

Готовить я хоть и не слишком любила, но умела.

Бабушка научила. Я вроде как вела немудреное хозяйство лет с четырнадцати. Да и потом, когда уже жила в собственном доме, справлялась первое время без слуг. Борщ готовить не сложно, особенно, если не слишком следовать рецепту.

Это, пожалуй, даже будет забавно. Вспомню юность.

Хотя все же у Анны не изба какая-то с печкой, а довольно приличный домик. Не все мне нравится, но глупо отрицать, что построено сие строение добротно, грамотно. Качели опять же имеются, дворик, какие-то насаждения.

Было время, я о таком и мечтать не смела. Дом, где я выросла, был скорее поход на ту избушку, которая виднелась за высоким забором.

Глава 3, переговорная

Родительский, а точнее, бабушкин дом весьма уменьшился в размерах с тех самых пор, когда я его покинула. Я-то помнила две просторные комнаты, большую кухню, потолки высокие, светлые окна. Беседку и качели в старом саду, яблоню, кусты смородины и малины возле забора.

Я не приезжала сюда с тех самых пор, как умерла бабушка, вырастившая меня. Мне тут были не рады: соседи злобно шипели вслед, дети плевались и даже кидались камнями. Почему-то именно здесь, на маленькой улочке в глубине Верейска, грехопадение обсуждалось и осуждалось особенно остро. Бабушка сказала — это от зависти. Я теперь жила сыто и богато, мне не нужно было работать от зари до зари. Люди охотно простили бы меня, если бы я вернулась униженная и с младенцем на руках, а вот такую, в дорогом платье, в собственной бричке, вполне себе счастливую, они ненавидели.

Илья Александрович, которому я пожаловалась на унижения и насмешки, только пожал плечами. Он почти не знал мою бабушку, да и мать увидел значительно позже, когда у нас уже родилась Станислава. Но за домом следил — сначала запер ставни и двери, чтобы не разворовали, а потом, когда мать вернулась в Верейск, помог ей с ремонтом и даже перестроил беседку во дворе. Он вообще был очень заботливым и ответственным. Ему даже в голову не пришло, что моя единственная родственница справится самостоятельно. Нет, он тут же взял ее под свое крыло и на содержание.

В этой самой беседке мы сейчас сидели с Зинаидой Арзамасовой и пили горький травяной чай с мятой.

— Дом такой маленький и ветхий, — тихо говорила я. — А в детстве мне он казался настоящим дворцом.

— Здесь очень мило, — улыбалась Зина. — Но тесно, конечно. Всего две комнаты. Павлу приходится спать в гостиной! Но он, право, не жалуется. Зато какие здесь закаты! И качели! И малина уже поспела. И все же следующим летом я сниму что-то более…

— Приличное?

— Что-то ближе к центру. И, вероятно, двухэтажное. Стало быть, вы тут выросли, Аннет?

— Вас это не смущает? Я совсем из простой семьи. Бабушка — прачка, дед — наемный рабочий. Матушка — гувернантка.

— Ну так и мы не потомственные дворяне, — хихикнула Зина. — Во всяком случае, были до недавнего времени. Паша мой — тоже из обычных горожан. Да и я — дочь лавочника.

Все это было и правдой, и нет. Павел Петрович Арзамасов хоть и не аристократ, но из семьи уважаемой и весьма интеллигентной. Сын какого-то московского чиновника. Образование получил блестящее — а это нынче недешево. Да и сама Зинаида скромничала. Ее отец был не лавочником, а владельцев нескольких кондитерских магазинов. И он не слишком хотел отдавать любимую дочь за какого-то инженеришку. Но тот своего добился, конечно же. Такие люди, как Арзамасов-старший, всегда добиваются своего. Знакомая порода — Илья Александрович из той же.

Сейчас я, пожалуй, была Зинаиде ровня. Жена фабриканта, вполне себе респектабельная дама, почти что москвичка. Я была уверена, что Илья в Верейске не останется — ему здесь уже тесно.

Вопрос этот поднять стоило давно: Павел-младший вполне однозначно и с явного одобрения родителей ухаживал за Кристиной.

— Ваш сын — блестящий молодой человек. Будущий архитектор. Должно быть, вы хотели ему совсем другую возлюбленную?

— Мне очень нравится Кристина, — спокойно ответила Зинаида. — Она скромная, воспитанная, талантливая. Мы с Пашей все обсудили и решили, что препятствовать намерениям сына не будем.

— И каким вы видите его будущее?

— Полагаю, уже к осени Павел сделает Кристине предложение. Со свадьбой торопиться не будем, они еще очень молоды. Объявим помолвку, а уже весной…

— Я не согласна, — твердо сказала я. — Слишком рано. Пусть сначала получат образование. Оба.

— Но что это изменит? — искренне удивилась Зинаида.

А я вздохнула. Некоторое время назад я и сама бы настояла на свадьбе. Молодость — она же дурная. Как бы ни пришлось прикрывать белым платьем нежданное материнство! Мать родила меня вне брака, я повторила ее судьбу. Как бы и Кристина не пошла этой крайне ненадежной тропинкой!

Но я побывала в другом мире и узнала свою дочь совсем с другой стороны. И теперь хотела дать ей чуть больше, чем предлагало общество.

Глава 3.2

Если «знакомство» со Стасей не принесло мне хлопот (в конце концов, я всегда знала, что моя младшенькая немножко с придурью), то встреча с Кристиной стала настоящим шоком.

Во-первых, ее внешний вид был ужасен! Рваные и бесформенные серые штаны, будто бы снятые с пьяного портового грузчика, коротенькая маечка, больше похожая на нижнее белье гулящей женщины, розовые (розовые!) волосы, торчащие во все стороны и накрашенные губы! О ужас! Я не упала в обморок исключительно благодаря своему пролетарскому происхождению.

— Крис, ты выглядишь нелепо, — только и смогла выдохнуть я.

— Все так ходят, ты не понимаешь! — отмахнулась от меня дочь.

— Пусть ходят, но не в моем доме! — Я прекрасно знала, что Кристина довольно послушная. — Иди переоденься. И умойся. И сделай что-нибудь с волосами.

— Лааадно, — нехотя протянула девушка. — А ты пока поставь чайник и сделай бутеров, ага?

И снова неожиданность. Каким тоном она со мной разговаривает! Розгой бы да по ногам, но уже поздно.

— Есть котлеты, — спокойно ответила я. — Будешь?

— Конечно! А с чем?

— С рисом.

— Рис не буду, котлеты буду. Мама, у меня такие новости, ты ща упадешь!

Я в этом не сомневалась. Уже почти упала.

— Короч, у меня теперь есть парень.

Выпустив отравленную стрелу, это порочное дитя ускакало наверх в свою комнату, а я обессилено упала на диван.

А вот и во-вторых! В каком это смысле парень? Жених? Кавалер? Ухажер? Или вовсе — любовник? Боже, боже, о tempora, o mores! И ведь не скажешь ничего, кажется, в этом мире так и должно быть!

Кристинка спустилась в какой-то совершенно нищенской хламиде: коротких штанах и растянутой блузе без пуговиц. Розовые волосы были завязаны в куцый хвостик. Лицо умыто. Я остро пожалела, что отправила ее переодеваться — какой был смысл?

— Ма, ну я же просила включить чайник! — недовольно буркнуло чадушко. — А где там котлеты?

— Где положено.

— Понял-принял. О, сосисочки! О, йогурт! О, шоколадные сырки! Ваще улет!

В магазин ходила Станислава. Я и понятия не имела, что она купила, поэтому дипломатично промолчала.

— Так что у тебя за парень?

— Пашка Арзамасов с архитекторского. Прикинь, он меня в кафе позвал и такой: ты мне очень нравишься, Крис, не хочешь в пятницу в театр на «Чацкого»? А я говорю: «Классика, что ли?». А он: «Не знаю, мне все равно». А я ему: «Зачем тогда позвал, если тебе все равно?». А он: «Это мне на Чацкого пофиг, а за тобой я типа пытаюсь ухаживать. Кстати, ты какие цветы любишь?»

Поток сознания, извергавшийся из Кристининых уст, ввел меня в ступор. Зачем она мне все это рассказывает? Разве о таком вообще рассказывают? У нее совсем нет секретов от матери? Неужели настолько доверительные отношения?

Стало неуютно. Я свою мать и в детстве, и в юности боялась. Почти и не знала: она приезжала несколько раз в году. Подругами мы не были никогда. И Кристину я растила как и принято в приличных семьях: без особого сюсюканья. Я о ней заботилась, она меня уважала и беспрекословно слушалась. Кажется, этого было достаточно.

А теперь вдруг подумала: как же много я потеряла!

— А предложение он сделал? — спросила я, совершенно растерявшись.

— А нафига? — удивилась дочь. — Я как бы замуж и не собираюсь. Ну, пока.

— Почему?

— А смысл? У нас ни образования, ни работы. Жилья нет своего. То есть у меня типа есть, отец же купил, но я, конечно, об этом никому не говорю. Не хочу, чтобы со мной ради квартиры были.

— У Павла собственного жилья нет? — вычленила я главное.

— Ну. Он с родителями живет. Я себя не на помойке нашла, чтобы выходить замуж за мальчишку, который не способен даже на съем заработать.

Внезапно рассуждения Кристины показались мне весьма здравыми. Она права: муж должен обеспечить семью и жильем, и деньгами. А из студента кормилец — так себе.

— И потом, а какой смысл? Детей я тоже пока не хочу. Ты уж извини, но внуки только после тридцати, не раньше. Я сначала хочу для себя пожить.

— А если… ну вдруг? — попыталась я сформулировать мысль.

— Ну если вдруг, тогда и будем думать, — спокойно пожала плечами Кристина. — Но вообще я девочка взрослая, про контрацепцию знаю.

Мудреного слова я не поняла, но усвоила главное: она знает, как сделать, чтобы не забеременеть. И это хорошо. Хоть и как-то вульгарно. С другой стороны, моя мать когда-то обмолвилась, что ей вообще никто никогда не говорил, от чего появляются дети, и беременность стала для нее неприятным сюрпризом.

Тот факт, что моя юная дочь собирается заниматься любовью с каким-то незнакомым мне мужчиной, тревожил, но… разве мне ее судить? Как никто другой я знала, что такое настоящая любовь и страсть!

— Может быть, ты Павла позовешь в гости? — осторожно предложила я.

— Может быть. Но не в ближайшие дни. Я пока сама не разобралась, что он за человек. А вдруг мы характерами не сойдемся? Ну и зачем папу лишний раз напрягать? Это я тебе рассказала, а он… Меньше знает, крепче спит.

И снова я подумала, что эта юная девочка куда лучше приспособлена к жизни, чем я в ее годы.

***

— Зиночка, посудите сами, — я осторожно поставила на блюдце чашку и прямо взглянула на собеседницу. — Жизнь меняется, мир теперь не тот, что раньше, в нашей с вами юности. Детям непременно нужно образование. Даже девочкам.

— Так я и не спорю. Но ведь можно учиться и будучи замужем.

— А дети? Девушка выходит замуж и становится мамой. И ни о какой учебе больше речи не идет. Да и Павел ваш еще слишком молод для столь ответственного шага. У него нет ни собственного заработка, ни дома, ни даже квартиры. Где и на что они будут жить?

— В моем доме достаточно места. И Павел Петрович достойно зарабатывает.

— Вы — прекрасная женщина, Зинаида. Я уверена, что вы никогда не обидите Кристину. Но я считаю, что молодая семья должна жить своим умом. И своим хозяйством. И до тех пор, пока Павел Павлович не докажет, что сможет сам содержать семью, я согласие на этот брак не дам.

Зинаида нахмурилась. Прикусила губу. Глубоко вздохнула. И внезапно со мной согласилась:

— Вы знаете, Аннет, я тоже считаю, что Паше еще рано жениться. Любовь любовью, а семья — это немалая ответственность. Если бы у меня была дочь, я желала для нее независимости и собственного заработка. Муж — это так ненадежно! Он может заболеть, изменить, умереть, в конце концов! Нет, женщине нужно образование, быть может, даже больше, чем мужчине. Она ведь куда уязвимее…

Должно быть, у Зинаиды была какая-то своя история. Может быть, ее брак не всегда был идеален. Мне она не расскажет, да и не нужно. Я и сама все знала. Главное, что мы достигли взаимопонимания.

Помолвка — пусть. Это красиво и правильно. А со свадьбой лучше пока подождать.

Глава 4, ужас какая секретная

Каждый раз, прогуливаясь по Верейску, я заглядывала в лавку Женни и слышала от хорошенькой продавщицы цветов одно и то же:

— Хозяйка уехала, куда — не моего ума дело. Когда вернется, не знаю.

Очень странно и тревожно: Женни писала, что ей нужно со мной встретиться, а сама вдруг уехала невесть куда и даже записки не оставила. Насколько же мне теперь не хватает технологий из мира Анны! Там можно было просто взять телефон и дотянуться до кого угодно из подруг. Во всяком случае, номер Евгении в телефонной книге был. Но позвонить ей я так и не решилась. Страшно почему-то. Зато я с удивлением узнала из соцсетей (тоже волшебная вещь!), что матушка Анны отнюдь не одинока, она вышла замуж и родила мне (нам) и еще и самого настоящего брата! Да, у Анны не было весьма полезного Георга, но зато были такие родственники, о которых я и мечтать не смела! Разумеется, пользоваться ноутбуком (магической книгой) меня научила Стаська. Ее, конечно, удивила моя тупоголовость, но она без проблем мне помогала. И я с изумлением и восторгом разглядывала матушку, ее статного седовласого супруга и высокого белокурого мужчину — младшего брата Анны. Как жаль, что в моем мире все сложилось по-другому…

Зато отец (который Василий Степанович) был одинок. Понятия не имею, почему так вышло. И уж конечно, он был не портным, а каким-то рабочим на заводе. Жаль.

Не могу сказать, что те девять дней, что я провела в чужом мире, были насыщенны событиями. Отнюдь. Я трусливо сидела дома, долго разглядывая фотографии и беседуя с всеведущей Алисой. Этот джинн из колонки терпеливо и без порицаний учил меня, как пользоваться плитой с автоподжигом, рассказывал, как устроен холодильник, и где брать овощи для борща. А еще — где вообще находится таинственный Улан-Удэ, куда срочно отправился Илья Александрович, не оставив мне ни малейшего шанса познакомиться с ним поближе.

Сейчас, когда я разгребала тот бедлам, который оставила Анна (уверена — назло мне!), я очень жалела, что мне не удалось ей напакостить, а даже и наоборот. Я, дурочка заботливая, ей вымыла весь дом, прибралась в мастерской, сварила борщ (два раза) и даже научилась выгуливать собаку. А она притащила в мою усадьбу племянниц и матушку! Ну хоть кресло нашла и починила, и на том спасибо.

Когда, наконец, я увидела в цветочной лавке стройную фигурку Женни Бауэр, то едва не расплакалась от радости. А Евгения выбежала мне навстречу и крепко меня обняла.

— Аннет, нам нужно обязательно поговорить. Пойдем ко мне домой.

Домой так домой, я вовсе не против. Дома у Женни хорошо, тихо, нет никаких детей. Ее единственный сын уже вырос и уехал учиться, кажется, в Петербург. А матушка, святая женщина, большей частью молчала, в разговоры наши не вмешивалась, а только предлагала чаю.

— Здравствуйте, Анна Васильевна, — неожиданно кивнул мне высокий кудрявый юноша возраста Георга. — Вы сегодня прекрасно выглядите.

— Николя? — изумилась я. — Как же ты вырос! Ты приехал на каникулы?

И верно, я видела его последний раз лет семь назад. Уже тогда было понятно, что из него вырастет весьма привлекательный молодой человек. И высокий — мать-то у него немалого роста.

— Приехал, — неожиданно тоскливо пробормотал юноша. — Но не на каникулы, а, кажется, насовсем.

— Ничего еще не решено, — нервно дернула плечом Женни. — Пошел прочь! А лучше — в лавку, там цветы должны привезти, проследи, чтобы свежие были.

— За что ты так с ним? — спросила я, когда Ник послушно покинул дом.

— Поссорились, — вздохнула Женни. — Наши жизненные ценности, похоже, весьма и весьма различаются.

— Так ты ездила за ним в Петербург? — догадалась я.

— Да, пришлось. Он сам ни за что не хотел возвращаться, на письма не отвечал совершенно…

— Для чего же ты его вернула? Петербург гораздо богаче, он мог сделать там прекрасную карьеру.

— Да уж, карьеру… — тоскливо пробормотала Женни. — Ты даже не представляешь, каких карьерных высот он может достичь! Вино будешь?

Я промолчала, выразительно погладив вполне уже заметный живот.

— Ах да, я забыла. Придется пить одной.

И Женни достала из буфета уже початую бутылку зеленого стекла.

Я села в кресло, догадываясь, что разговор простым не выйдет. Даже любопытно, что могло так сильно разволновать всегда веселую и улыбчивую подругу. Мы ведь знакомы так давно, и я всегда восхищалась ее оптимизмом и силой духа. А тут — вино, да еще и в полдень!

— Ты ведь знаешь, что я не вдова, верно? — сумрачно спросила Женни, вертя в руках бокал с рубиновой жидкостью.

— Да, — осторожно ответила я.

Когда-то давно Женни мне об этом говорила. Без особых подробностей, просто несколько слов: дескать, ненавижу черное, но вынуждена носить его, чтобы не испортить репутацию. На самом-то деле если и надевать траур, то по собственной веселой жизни.

А я еще тогда подумала, что матушке моей стоило поступить так же: сказать всем, что она в Москве вышла замуж и овдовела. И никакого осуждения. Но нет, Таисия Викентьевна ненавидела ложь.

— Отец Ника не умер, — сообщила Женни почти спокойно. — Понимаешь, Аннет, ты женщина умная, секреты хранить умеешь. Да что уж, ты моя лучшая подруга уже много лет. Если и советоваться, то только с тобой. В общем, Ник — единственный сын своего отца. Остальные — дочки. Отец сейчас тяжело болен. Хочет оставить… наследство… нашему сыну.

— Так это же замечательно! — воскликнула я. — Хотя дочери ничем не заслужили подобного пренебрежения. А велико ли наследство?

— Очень велико. Слишком велико, как по мне.

— Ого, даже так? И что Ник?

— Обрадовался, глупыш. Думает, что теперь-то его жизнь поменяется. Но он не понимает, что его ждет впереди.

— Я тоже не понимаю, — пожала я плечами. — Большие деньги, конечно, способны кому угодно голову вскружить, но Ник у тебя вполне разумный парень. Или что там, заводы, газеты, пароходы? Виноградники? Игорные дома? Что еще может погубить молодого и здорового мужчину?

— Если Ник примет наследство, то будет он уже не Николя, а Николаем Константиновичем, — тихо сказала Женни и закрыла лицо руками, пряча не то нервный смех, не то непрошенные слезы.

Я застыла, все еще ничего не понимая. Подруга загадала мне загадку, причем не самую сложную. Нужно разгадать. Но единственное, что я увидела в ее словах — что отца ребенка зовут Константином. Не самое редкое имя.

А теперь, дорогие читатели, вопрос: что скрывает Женни? Первому угадавшему достанется промокод на будущую подписку.

Глава 4.2

Но если Женни уверена, что я догадаюсь сама, то именно этот Константин должен быть известен всем, даже мне…

Ну нет! Быть того не может!

Я уставилась на Женни во все глаза, пораженная до глубины души.

— Ты серьезно? — выдохнула, едва не заикаясь. — Николя — сын Константина Георгиевича? Императорский бастард? Да как ты ухитрилась-то?

— Оченьпросто, — ответила Женни. — Я ведь рассказывала, что пела раньше в опере. В Мариинском театре. В Петербурге. Была примой. Его императорское величество меня весьма любил.

— Так любил, что сделал тебе сына? — вырвалось у меня невольно.

— Именно так и любил.

— Но Николя — незаконный, непризнанный! — взволновалась я. — У Марии Константиновны куда больше прав на престол!

— Николя — законный сын, — шепнула Женни, снова закрываясь рукою. — Морганистический брак. Константин на мне женился, когда узнал, что я беременна. К тому времени он уже овдовел. Но чтобы не вызвать излишних сплетен, отправил меня в Ниццу. Там я и жила, пока Нику не исполнилось десять. Потом у меня умер отец, заболела мать, и с дозволения императора я вернулась в Верейск в отчий дом.

Слов у меня не было, оставалось лишь хлопать глазами и удивляться чужим судьбам. Как же это выходит? Женни, знакомая мне с детства Женни, вдруг оказалась совсем не простой особой! Мы подружились лишь после ее возвращения в Верейск, но я помню ее еще высокой и молчаливой девочкой, что помогала матери в цветочной лавке. Я в те славные дни ходила в школу, бегала босиком по улицам, пряталась в кустах и иногда даже лазала по деревьям, а Женни, тогда еще Женечка, училась на дому, занималась вокалом и гуляла лишь в сопровождении бонны.

Зато теперь мне совершенно понятно, почему уже взрослая Евгения не осудила мое грехопадение, как это сделал весь Верейск.

— Так ты — императорская жена, — тупо пробормотала я, все еще не в силах прийти в себя.

— Получается, что так.

— Законная.

— Угу.

— Мать наследника.

— Именно.

— А Константин? Он все еще тебя любит?

— Не думаю. Первые годы он навещал нас с Ником в Ницце. Инкогнито, разумеется. Но встречи два-три раза в год совершенно не споспешествуют семейной жизни, знаешь ли. Потом у него появились любовницы — и я с этим смирилась. Он ведь мужчина видный, совсем еще не старый.

— А развод для императора немыслим, особенно, когда брак был тайным, — закончила я.

— Да. Мы однажды объяснились и решили остаться нежными друзьями. Денег он для меня и сына не жалел. Ник без всякого труда поступил в Михайловскую академию. Он, конечно, готовился, сдавал экзамены, но поступил бы при любом раскладе, сама понимаешь.

— На военного инженера? — кивнула я. — Отличная могла бы быть карьера. Но ты его забрала? Так приказал отец?

— Нет. Константин хотел, чтобы Николя все узнал. Хотел его забрать и официально представить обществу. Я впервые в жизни его ослушалась и увезла Ника домой.

— Зачем? От этого уже не убежать. Нику придется сделать выбор.

— Я сама все рассказала ему. И, как видишь, он в полнейшем восторге от перспективы стать императором. Дурак! Паршивый из него вышел бы инженер, он совершенно не умеет просчитывать шаги наперед! Сейчас фаворитка и у народа, и у военных, и у министров — Мария Константиновна. Девица разумная, всесторонне образованная, знакомая всем с детства. А что Ник? Деревенщина, выскочка, да еще и так молод! На него будут давить. Будут пытаться купить. Народ осудит.

— Так уж и осудит? — усомнилась я. — Это как подать. Если газеты напишут про чистую и жертвенную любовь, про лебединую песню Константина, про то, что вы много лет скрывались… Это красиво, люди любят сказки, сама понимаешь. К тому же Ник не бастард, а рожден в законном браке, это что-то да значит. Насколько я помню, на тот момент у императора был старший сын? Значит, он и не рассчитывал передать корону Николя. Это все тоже можно рассказать.

— Но Московея только-только вздохнула полной грудью! — жалобно напомнила Женни. — Оправилась от войны с германцами, начала торговлю с Европой, строит железные дороги, развивает промышленность! Несколько лет не было ни крупных терактов, ни бомбистов, ни демонстраций! Все любят Марию Константиновну, все ждут от нее тех реформ, которые давно назрели в обществе!

Тут спорить было сложно. Я помнила, что Анна что-то говорила про историю ее мира. Откровенно говоря, я могла бы спросить об этом у Алисы, но меня куда больше интересовали телефон, сладости и мода, чем общественный строй и революции. Московея и вправду процветала. Повсеместно строились школы, больницы и заводы, был принят декрет о всеобщем образовании. Не было проблем с продовольствием. Даже воровства и грабежей стало как будто бы намного меньше, а может, полиция теперь работала лучше.

Хотя на генералов все еще покушались, это я знала точно. И в Таганской тюрьме для политических достаточно находилось узников.

Сможет ли юный Ник удержать в руках огромную империю? Ну так Константин еще не при смерти. Он болен, это так. Но в полном разуме. К тому же Московея — это не только император. Это еще и Государственный совет, и министры, и всякие ведомства.Но вот командовал армией император единолично, да и внешняя политика оставалась под его руководством.

Нет никаких сомнений, что Мария Константиновна справилась бы с этой нелегкой ролью. Она с младенчества училась плавать в этом пруду. А вот Николя… Научится, быть может. Если ему позволят.

— Но больше всего я боюсь, что его просто устранят, — продолжила в унисон с моими размышлениями Женни. — Я не хочу этого, я за него боюсь.

— И что же теперь ты думаешь делать? — спросила я. — Неужели прятаться?

— Нет, от императорской службы безопасности не спрятаться. Разве что за границу сбежать, но Ник точно не захочет. Кажется, нужно ехать в Москву.

— Почему в Москву? Столица же в Петербурге?

— Именно поэтому. Буду вести переговоры с Константином на нейтральной территории. Он не зверь и не деспот, силой Ника у меня не заберет. К тому же Москву так любит великая княжна, что живет там едва ли не шесть месяцев в году. Нику все равно придется познакомиться с новой семьей. Так почему бы не теперь?

— А какой совет ты хотела от меня? — спросила я, поглаживая живот.

— Вообще я хотела тебя просить ехать с нами. Я много кого знаю в Петербурге, а в Москве никогда не жила. Но я понимаю, что это слишком жестоко с моей стороны. Ты в положении, тебе нужен покой…

Мрачно подумалось, что покоя в маленьком доме, наполненном детьми и друзьями Георга, совсем не найти. А в Москве у меня квартира снята до осени…

— Но, может быть, ты представишь меня кому-нибудь из знакомых? Ты дружна с Аделиной Колпацкой, а я едва ее знаю. И Амелия Донкан-Кичигина, тоже, кажется, хорошая, добрая женщина. Мне совсем не помешают связи…

— Конечно же, я напишу им обеим, — поспешно согласилась я.

— Ни о чем больше я просить и не смею.

— Погоди! А где ты собираешься жить?

— Пока не знаю.

— У меня квартира на Басманской улице. Можешь до осени жить там.

Глава 5, решительная

В какой-то момент я испытала почти непреодолимое желание уехать вместе с Женни. Еще недавно Москва внушала мне тоску. Там суетливо, многолюдно и вместо соловьев за окном — крысы и вороны. Но теперь соловьев я не слышала, потому как птичьи трели заглушались детскими визгами и взрывами смеха.

Квартира на Гороховой улице была пустой. Без детей. Без суеты. Без крайне вежливых и несомненно порядочных, но совершенно незнакомых мне молодых людей.

Но вникать в дела Женни я не хотела. Довольно с меня политических интриг. Я рада уже тому, что отца освободили из Таганской тюрьмы. Не для того я отпустила Анну, чтобы ввязываться в очередные проблемы, которые меня никоим образом не касаются.

Поэтому я села и написала письмо, чтобы дворник отдал Женни ключи от квартиры. Отдала ей сложенный вдвое лист, пожелала удачи. И со спокойной душой отправилась в отделение почты, рядом с которым меня должен был ждать Федот.

Он, как обычно, не подвел.

— Есть корреспонденция? — спросила я. — Быть может, что-то от Ильи Александровича?

— От хозяина ничего. От Пятницкой Натальи письмо.

Я забрала узкий надушенный конверт и залезла в бричку. Тяжеловато получилось. Я уже не такая гибкая и воздушная, как раньше. Но все еще довольно хороша собой, во всяком случае, супругу нравлюсь. Это утешает.

— Домой?

— Да, поехали, — кивнула я, распечатывая конверт. Наташа писала мне каждую неделю. Спрашивала, как дела у детей, делилась подробностями судебных заседаний. Каких-то особых новостей я не ждала, дело о разводе будут рассматривать долго. Но на этот раз письмо меня огорчило.

«Дорогая Аня, приветствую тебя. Надеюсь, девочки здоровы и веселы. Нам же совсем не весело. Бабушка снова слегла, а отец опять запил. Сил моих больше нет терпеть его пьянство. Меня и маму он совершенно не слушает. Ты не знаешь, но такое с ним случается не так уж и редко. Раньше его мог урезонить дед. Иногда приезжала тетушка из Петербурга.

Нам очень помогает Евгений Генрихович, но даже ему не под силу справиться с коварством зеленого змия.

Как ты понимаешь, никакие мундиры у нас больше не заказывают. Да и у меня репутация не самая приятная. Я нисколько не жалею о том, что подала прошение о разводе, но прежние знакомые теперь отвернулись от меня. «В болезни и здравии, — высказала мне одна из клиенток. — В богатстве и в бедности». Рассказывать о предательстве я не стала, зачем?

Помнишь, ты говорила, что похлопочешь о заказе на форменную одежду для безлошадных извозчиков Тимофея Колпацкого? Забыла, должно быть, я тебя не могу за это осуждать. Заказ получила мастерская Чижикова. Мне жаль, я на него рассчитывала.

Дорогая Аннет, умоляю тебя, погляди поблизости приличное жилье. В любом случае, в Мовкве нам больше делать нечего. Дом будем продавать и уедем в провинцию. Пока мы с мамой думаем, что в Верейске сможем не так уж плохо устроиться, если ты нам немного поможешь. Надеюсь, девочки не слишком тебя стесняют, потому что забрать их обратно я пока не могу. Мало что денег осталось совсем мало, так еще и отец, и бабушка… Все это очень грустно. Только благодаря твоей поддержке я не в совершенном отчаянии.

Буду ждать от тебя ответа с нетерпением.

Твоя несчастная сестра Наташа».

— Твою мать! — громко сказала я.

Федот вздрогнул всем телом, обернулся:

— Что случилось, АнВасильна?

Я глубоко вздохнула и приказала:

— Разворачивай. Мне нужно еще кое-что сказать Женни.

Даже столь бестолковая в финансовых делах женщина, как я, понимала: дом в Москве продавать никак нельзя, особенно сейчас. Это означало бы полное крушение. Отец, конечно, рехнулся — нашел время для запоя. У Наташки развод, она в полной прострации, а он лишь добавляет ей хлопот.

С формой для таксистов — это вина Анны. Откуда мне было знать, что она там обещала? Могла бы хоть записку оставить. Вот я как сейчас ее снова позову! Пусть доделывает то, что не успела.

Прислушалась к себе и поняла: не хочу Анну. Справлюсь сама. Очень странно, но даже краткое пребывание в ином мире позволило мне стать чуточку увереннее в себе и своих силах. И еще — меня очень пугало, что, возможно, я больше не захочу возвращаться. Слишком уж там интересно и свободно.

Нельзя так поступать ни с Анной, ни с детьми, ни с Ильей Александровичем. Это самое настоящее предательство.

К тому же у меня был план. Время, проведенное в мире Анны, я использовала с умом. С женским умом, разумеется. Мужчина бы погрузился в изучение истории и техники, а я искала совсем другое.

Ткани. Фасоны. Выкройки, вытачки, драпировки. Нижнее белье: не зря же у нас Наташа — белошвейка. Платья, пальто, детская одежда. Брюки — особые надежды я возлагала на них. Да, в Московее женщины брюк не носят, но в Англии мода уже меняется, поэтому на костре меня сжечь не должны. К тому же Анна, вероятно, сама того не подозревая, оставила мне огромный подарок: знакомства, которые я намеревалась использовать в собственных целях.

А еще у меня, черт возьми, теперь есть козырный туз — Женни! Высокая, красивая, стройная. И, по чистой случайности, законная супруга императора. Если она наденет брюки — история женского платья развернется на сто восемьдесят градусов. И тому виной окажусь я. Отдать такие лавры Анне? И не подумаю.

Самое приятное, что я ничем не рискую. Я при любом раскладе остаюсь при своем. Илья Александрович за моей спиной — не разорюсь, не буду голодать. Конечно, я планировала сначала родить. Подготовить эскизы. Уговорить Наташу хотя бы попробовать. Возможно, задействовать Аделину.

Что же, план прежний, только немного ускорился.

— Женни, я еду в Москву с тобой, — заявила я, ворвавшись в лавку.

— Слава Богу, — только и смогла выдохнуть подруга. Она даже не задала ни единого вопроса.

— Сколько времени тебе нужно на сборы?

— Дня три-четыре. Вещи собрать недолго. Заказчикам отправлю записки. В лавке останется мама. Дилижансом? Или в твоем экипаже?

Тут я задумалась. Вообще-то я беременна. Ехать ни в душном дилижансе, ни в шатком экипаже не хотелось.

— Я решу этот вопрос, — туманно пообещала. — Дай знать, как будешь готова.

Глава 5.2

Дома по-прежнему было шумно. Голосила самая младшая, Дианочка. Все вокруг ее успокаивали. Что же, недолго мне это терпеть.

За ужином я объявила:

— Мне придется уехать в Москву. Наташе очень нужна поддержка. Отец снова запил. Бабушка слегла.

— А тебе до них какое дело? — недовольно спросила матушка. — Они тебе только по случайности родные, а по уму — никто.

— Верно, — согласилась я. — Но кто-то должен их поддержать.

— Они почти сорок лет без тебя справлялись, и теперь справятся. Ты и так уже много для них сделала.

Хорошо, что дети ужинали отдельно и всего этого не слышали! Подобной черствости я от матушки не ждала. Но если я чему и научилась у Анны, то это уверенности в себе. В конце концов, именно я сейчас — глава семьи. Матушка живет в моем доме, на мои (точнее, Ильи Александровича) средства, поэтому ее возражения веса не имеют.

— Я не прошу сейчас совета, — твердо сказала я. — А ставлю вас перед фактом. Мама, ты поможешь Ангелине Францевне с девочками?

— Разумеется.

— Кристина, рассчитываю на твое благоразумие. Георг?

— Я еду с вами, Анна Васильевна. Мне все равно через три недели сдавать вступительные экзамены.

А Кристина промолчала, чуточку покраснев и уткнувшись в свою тарелку. Она никуда ехать не хотела, у нее здесь любовный интерес. Но я ее и не собиралась звать с собой!

— С нами поедут Женни и ее сын. Вероятно, будет багаж.

— Не проблема, возьму большой черный автомобиль, — кивнул Георг. — Отец оставил в городском гараже сразу три модели. Сказал, можно пользоваться любым.

Я только вздохнула, вспомнив невероятно комфортный транспорт иного мира. Вот там не автомобили — сказка. Нынешним до них далеко. Анна, кстати, умела водить. Может, и мне научиться? Потом, после родов.

— А что с прислугой? — уточнила мама. — Ксанку берешь?

Я представила, как могучая и дородная Ксанка залезает на заднее сиденье, и поморщилась.

— Справимся сами. С нами ведь не будет детей. Мы с Женни не голубых кровей, прекрасно знаем, с какой стороны за веник браться. И готовить обе умеем.

Я, кстати, не так уж и давно вспомнила позабытые навыки. Борщ получился вполне достойный.

А Ксанка здесь, разумеется, нужнее.

— Что же, как знаешь, — поджала губы мама. Она явно была недовольна моим решением, но спорить не посмела. А может, просто признала за мной право на самостоятельность.

— Когда мы выезжаем? — нетерпеливо спросил Георг.

— Дня через три. Уже можно собирать вещи. Кристина, мне будет нужна твоя помощь.

— Да, конечно, матушка.

После ужина мы пошли в ее комнату, где я долго объясняла, чего от нее хочу. Рисовать я тоже умею, и весьма недурственно. Но она-то училась и композиции, и сочетанию цветов, да и просто — рука уже поставлена. У нее быстрее получится.

— Сможешь сделать несколько эскизов до моего отъезда?

— Я постараюсь. Однако это весьма дерзко. Кто рискнет? Разве что госпожа Беккер…

— Отличная мысль. Я с ней поговорю.

И в самом деле, кому, как не дочери революционера, бросать вызов обществу? Понять бы еще, в каких мы теперь отношениях с этой женщиной. Нужно было все же следить за Анной, а не пускать все на самотек. А с другой стороны, ее мир такой интересный! Как я могла упустить столь невероятную возможность?

Что же, задача передо мной стоит серьезная: попробовать создать собственный модный дом. А параллельно с этим — оказать всяческую поддержку Женни и ее сыну. А вдруг он станет следующим императором? Такие связи упускать нельзя!

Хотя, конечно, в последнем я сомневалась. Император из него — как из ночного горшка цветочная ваза. Какое-то сходство, возможно, и присутствует, но очень отдаленное. Тем не менее, происхождение Николя никуда не делось, и мне весьма любопытно своими глазами увидеть, как будут развиваться события.

Займу место в первом ряду.

Почти на сцене.

Глава 6, модная

И снова я ехала в Москву. На сей раз — в огромном, черном, похожем на гроб автомобиле с высокой жестяной крышей. Окна открывались с помощью специального рычага, но это совершенно не спасало от удушающей жары снаружи и внутри. Солнце припекало так агрессивно, что около полудня я приказала:

— Останавливаемся в ближайшем придорожном трактире на сиесту. Еще нескольких часов в такую жару я не вынесу.

Николя попытался было что-то пробурчать, но мать посмотрела на него так выразительно, что он мигом заткнулся. Георг же согласился:

— Да, в вашем положении лучше не рисковать, маменька.

Я даже не обиделась на глупую шутку. Мне было по-настоящему дурно. Кружилась голова, дыхания не хватало. В глазах то светлело до рези, то темнело.

Постоялый двор неподалеку от тракта стал для меня спасением. Георг всерьез обеспокоился, увидев, что я едва могу сделать шаг. Собирался нести меня на руках, но я его оттолкнула. Зато Женни мигом сообразила, что делать. Меня усадили в тенек, налили стакан прохладной лимонной воды, а на лоб плюхнули мокрую тряпку.

Так я просидела почти час. И еще полежала в чистой постели. Потом перекусила. Еще полежала. И лишь в шестом часу пополудни нашла в себе силы залезть в остывший автомобиль. Хорошо, что у машины были фары: мы вполне продуктивно ехали и ночью.

Хотя в темноте, без сомнения, путешествовать страшно. На дорогу выскакивают то зайцы, то лисы. Однажды мы видели в кустах силуэт лося. И еще несколько раз слышали волчий вой.

— В следующий раз я возьму с собой дедово ружье, — нервно ворчал Георг. — Или хотя бы пистолет. Хорошо еще, волков тут отстреливают, они не выбегут стаей на дорогу!

— В следующий раз мы поедем в дождь, — усмехалась я. — Когда не так жарко.

— Чтобы увязнуть в канаве где-нибудь под Москвой?

И все же до столицы добрались без происшествий. Не сбили ни одного зайца и не встретили ни одного хищного зверя. Долго долбились в дворницкую, едва смогли разбудить человека, у которого хранились ключи от квартиры. Поднялись в темноте по лестнице и упали в постели. Точнее, упала я — в собственной спальне. Остальные размещались самостоятельно. Юноши — в средней комнате, а Женни в маленькой спальне.

Завтрак подавал Георг — славный малый, не зря я его все же практически усыновила. Бутерброды, булки, чай с молоком: и когда он только успел сбегать до ближайшей продуктовой лавки? Ну а обедом обещала заняться Женни. Готовила она куда лучше Георга.

— Я напишу письмо Константину, — тихо сообщила она мне. — И буду ждать ответа.

— Волнуешься?

— Да. Я не видела его уже лет десять. Покойная жизнь в маленьком городке накладывает свой отпечаток. Кажется, все это было не со мной…

Я внимательно ее разглядывала. Женни все еще была невероятно красива. Ни одной седой пряди в темных волосах, ни одной морщинки на тонком лице. Темные тени под глазами лишь добавляют глубины взгляду.

— Ах, я уже такая старая! — вздохнула она, и я, не удержавшись, громко фыркнула.

— Глупости. Ты безумно хороша и сама прекрасно это осознаешь.

— Нет-нет, я уже не так кокетка, как раньше!

— Это потому, что у тебя нет модного платья! — заявила я. — Тебе срочно нужен новый сногсшибательный наряд!

— Но у меня не так много денег! И я так давно не покупала модные журналы!

— Это не страшно. У меня есть сестра-белошвейка, я, кажется, тебе о ней рассказывала.

— Это прекрасно, но что насчет ткани? У нее есть что-то тонкое, воздушное? Шелк, крепдешин, муслин?

Я хмыкнула и полезла в гардероб. Георг сказал, что Илья Александрович прислал из Англии какие-то великолепные ткани, но мы их домой не забрали — они попросту не поместились в багаж. Зато поместилось разобранное кресло с львиными лапами.

Нет, я не винила Анну. Она совершенно не разбиралась в ценностях нынешнего века. И уж конечно, даже не подумала, что квартиру могли обнести. Такое не редко случается. К счастью, никто на оставленные ткани не покусился.

— Как тебе? — спросила я Женни, извлекая тяжелый тюк весеннее-зеленого муслина.

— Очуметь! — глаза у подруги вспыхнули. — Какой невероятный цвет! Что же можно из него пошить?

— А что бы ты хотела?

— Платье, конечно! Воздушное, легкое… В стиле ампир, чтобы никаких тугих корсажей!

— А что насчет брюк? — коварно спросила я. — В Лондоне нынче носят шаровары!

— Как будто бы слишком вызывающе? — усомнилась Женни. — Да и не подойдут к моей фигуре шаровары.

— А если просто очень широкие штаны? — я достала из багажа большой альбом. — Смотри, что мы с Кристиной придумали!

Брюки были очень простого кроя. Широченные: каждая штанина — как целая юбка. И на завязках с обоих боков. Сшить такое могла бы даже я, если бы умела пользоваться швейной машинкой.

— Похоже на юбку со складками, — согласилась Женни. — Не сразу и понятно, что это брюки. Мне очень нравится. И носить это можно с корсетом поверх кружевной блузы. Такие корсеты с вышивкой и кружевом какое-то время были в моде во Франции.

— Уверена, Наташа сможет сшить и брюки, и корсет, — кивнула я. — А блузка у тебя и своя найдется.

— Разумеется. Могу я взглянуть на эскизы?

Женни бесцеремонно вырвала у меня альбом. Уставилась на первый же рисунок и заморгала.

— Однако смело. Открытые плечи, заниженная талия! Это вечерний наряд, даже кулуарный, в таком на променад не выйдешь. Да и плечи обгорят быстро. А вот это мне очень нравится. Какой силуэт! И юбка с карманами! Как жаль, что общество не готово к такой моде!

— Почему же не готово? — спокойно ответила я. — Давно пора отказаться от этих ужасных корсетов. Я слышала, нынче даже Мария Александровна предпочитает «чайные» платья.

— Это те, что со спущенным плечом и широким поясом? — кивнула Женни. — Они красивые, но не для всех. Стройным дамам невысокого роста — чрезвычайно к лицу. Но если фигура неидеальна, то все недостатки сразу как на ладони. Большая грудь, полные бедра, некрасивые руки — их ведь не спрятать.

Я молча открыла альбом в самом конце. Там было белье. Не то, которое носили сейчас. Совсем иное.

Глава 6.2

Лифы, надежно удерживающие грудь, но в то же время не сковывающие движение. Крошечные кружевные панталоны, не заметные под тонкой тканью подола. Пояса, к которым шелковые чулки пристегивались крошечными карабинами. Кокетливые сорочки и пеньюары, щедро украшенные кружевом и вышивкой.

Глаза у Женни широко раскрылись.

— Невероятно! Ты сама все это придумала?

— Почти, — скромно опустила я ресницы.

Разумеется, мне и в голову не придет рассказывать ей свой секрет про двойника из другого мира! Такое нужно скрывать от всех на свете!

— Такое белье очень подойдет под платья греческого силуэта! — воскликнула Женни. — Ах, как мне шла роль Персефоны! Именно в той опере Константин впервые меня увидел!

Лицо у Женни сделалось задумчивое, а взгляд — хитрым-прехитрым. Кажется, она уже знала, в каком наряде предстанет перед венценосным супругом.

— Ты продашь мне кусок этого прекрасного муслина? — умоляюще сложила руки подруга.

— Я его тебе подарю. Если ты потом будешь всех любопытствующих отправлять в мастерскую Пятницких.

— По рукам! — азартно воскликнула Женни. — Едем же скорее к твоей сестре, мне не терпится с ней познакомиться!

Ее нисколько не смущала репутация Наташи, даже наоборот, Евгения прониклась к бедняжке глубочайшим сочувствием. Она даже пообещала, что будет шить все наряды только у нее. Остается лишь надеяться, что Наташа справится со своей задачей.

Строго-настрого приказав Георгу не спускать глаз с Николя, мы вышли на улицу. На нас вновь обрушилась почти нестерпимая жара. Даже в тени дышалось тяжело. И кружевной зонтик от солнца совершенно не помогал. Середина июля — самый разгар короткого московейского лета. Еще пара недель, и станет легче. Правда, могут прийти дожди, и неизвестно еще, что лучше.

На углу Гороховой я приметила канареечно-желтый автомобиль с кожаным верхом. Махнула рукой. Шофер притормозил и крикнул:

— Сударыни желают прокатиться?

— Нам на Московскую набережную.

— Поездка будет стоить три рубля с полтиною.

Я с досадным вздохом качнула головой: ну его в баню! Лучше уж обычного извозчика нанять за рубль. Слишком дорого!

— Но для доброй подруги Тимофея Ивановича сделаю скидку в пятьдесят процентов, — бодро продолжил водитель, будто бы не заметив мою недовольную гримасу. — Не узнали, Анна Васильевна? Видно, богатым буду!

Я только развела руками с виноватой улыбкой. Опять кто-то из знакомых Анны. Вот уж не ожидала, что она обзаведется столькими друзьями!

Молодой мужчина выскочил из автомобиля и открыл нам дверь. Одет он был смешно: в широкие полосатые портки, подвернутые до колен, рваные штиблеты, плотный синий китель и фуражку с круглой бляхой в виде руля.

— А где же ваши штаны, уважаемый?

— Так жарко ужас как! Да и когда сижу, все равно не видно!

Мы с Женни весело переглянулись и запрыгнули на заднее сиденье. Я вдруг подумала, что форменный китель, конечно, у таксиста хорош, но уж очень неудобен. По летнему времени его можно было бы заменить на жилет, а то и вовсе оставить одну рубашку.

— И это нам еще разрешили шарф не носить, — пожаловался парень. — Спасибо и на этом, конечно!

Доехали быстро, с ветерком. Улицы были почти пустые, да и водил шофер очень ловко, ничуть не хуже Георга.

— Так как, говорите, ваше имя? — спросила Женни, уже выходя из таксо.

— Григорий Смирнов к вашим услугам.

Чтобы как-то оправдать свою глупость, я пробормотала:

— Мне кажется, ты очень изменился, Гриша. Стал такой красивый и важный!

Таксист приосанился, сдернул с головы фуражку:

— Так я подстригся, Анна Васильевна! И рубашку каждый день меняю, чтобы конем не пахнуть. Приятно было вас снова увидеть!

— И мне, — улыбнулась я. — Сколько, говоришь, оплатить?

— Исключительно для вас — два рубля всего!

Кажется, в начале поездки он говорил что-то про пятьдесят процентов. Так вот, два рубля — это явно больше. Но я спорить не стала. На мой взгляд, цена оправданная. Да и парень забавный. Вон, стрижется и рубашки каждый день меняет. Разве не прелесть?

— А неплохо у тебя сестрица живет, — окинула Женни взглядом дом. — Магазин, значит, тоже ее?

— Ну да.

— Если придется все же продать, я куплю. И сделаю здесь цветочную лавку. Думаю, Константин не откажет мне в такой малости.

Московский воздух действовал на Женни чрезвычайно благотворно. Она совершенно оправилась от шока и начала строить грандиозные планы. Я такую Женни еще не знала. Кажется, она говорила, что была примой Мариинского театра. Теперь я готова была в это поверить.

Глава 7, обсудительная

Наташа выглядела куда хуже, чем я ожидала. Бледное лицо, круги под глазами, роскошные светло-русые волосы затянуты в тугой узел. Но самое главное — взгляд. Раньше Наташа смотрела на мир с почти детским восторгом. Теперь же она познала всю несправедливость общественной молвы. Как я узнала из писем, никто из прежних знакомых не поддержал ее обвинения против преступного супруга. Подумаешь, проигрался человек, с кем ни бывает! Не пил ведь, не бил, не изменял! А в том, что Петр легко пошел на преступление, виновата его жены. Не поддерживала, не заметила вовремя, не нашла нужных слов.

В разводе всегда виновата женщина, ведь именно она — хранительница очага.

Бред, причем наивреднейший, как по мне. Если муж — глава семьи, то на нем и основная ответственность.

Я поцеловала сестру в холодную щеку, представила Женни и сразу сказала, что мы с особыми заказами. На белье, на брючный костюм, на платье в греческом стиле. Наташа немного оживилась.

— У меня нет заказов уже почти месяц. Даже те, что лежат, не забрали. Предоплату не потребовали, и то хлеб. Ах, Аня, я, конечно, знала, что развод сильно ударит по репутации, но даже не подозревала, что все будет так ужасно! Отец еще…

— Где он? — осторожно спросила я.

— Спит. Хочешь зайти?

— Ну уж нет. Может, позже.

— Как там мои девочки?

— Наслаждаются жизнью. У них все прекрасно. Маша учится верховой езде вместе со Стаськой. Диана проявляет успехи в рисовании. А Полли почти что научилась читать.

— Так славно! Хотелось бы мне быть рядом с ними. Они не сильно тебе досаждают?

— Ну что ты, конечно же, нет, — радостно соврала я. — К тому же ими занимаются гувернантка и моя матушка.

— Я бы предпочла, чтобы их визит к тебе состоялся при других обстоятельствах, — призналась Наташа. — Но что сделано, то сделано, от своего решения я не отступлюсь.

Взгляд у нее был твердый.

Смелая девочка. Не побоялась выступить против общества, не смирилась с предательством. Впрочем, ей в любом случае теперь придется растить четверых детей в одиночку.

— Давайте посмотрим, что вы от меня хотите. И сразу же снимем мерки. Евгения, у вас удивительной красоты фигура, любой наряд подойдет. Пройдемте в мастерскую.

В Наташином кабинете все еще было тесно, но вполне уютно. Пока Женни разоблачалась за узкой ширмой, сестра листала альбом с эскизами и хмурила тонкие брови.

— Изумительно, — бормотала она. — А вот такое я, кажется, видела во французском журнале. Это называется «бюстье». А вот это смело, очень смело. Неужели ты сама это придумала, Аня?

— Мы с Кристиной вдвоем… творили, — обтекаемо ответила я.

— Шелк, кружево — это все у меня есть. Ткани на бюстье уйдет немного, но выглядеть будет эффектно. Да, я могу это сшить.

Женни тем временем разделась до белья, и я снова удивилась, насколько она хорошо выглядит для своих лет. Нигде ничего не висит и не торчит. Талия — словно она и не рожала. Длинные ноги, изящные плечи, довольно широкие бедра. Впрочем, это не только природные данные. Насколько я знаю, Женни весьма воздержана в еде, ложится спать не позже десяти вечера и очень много двигается.

Полагаю, император, который не видел ее довольно давно, будет приятно удивлен. Особенно, если она наденет что-то эффектное и яркое. Насколько я знаю, Константин Георгиевич до сих пор слывет ловеласом, даже несмотря на пошатнувшееся здоровье.

— Боже, это же гениальное решение — особенно под модные этим летом чайные платья! — бормотала Наташа, обмеряя Женни со всех сторон. — В такую-то жару хочется избавиться от всех корсетов, сорочек и панталон! Я непременно сошью бюстье и себе, и матушке. Анна? Тебе тоже сшить?

— Не уверена, — вздохнула я. — В моем положении не нужно дорогое белье. Уже через несколько месяцев фигура поменяется. И грудь, вероятно, уменьшится.

— Ты ведь будешь кормить сама? — довольно бесцеремонно уточнила Наташа (мать четырех детей).

— Да. Я и Кристину, и Стаську выкормила. В первый раз о кормилице даже не задумывалась, а во второй… молока сразу было очень много.

Тема, конечно, не для светских гостиных, ну так здесь все свои. Да и поговорить о некоторых вещах очень важно.

— Когда я кормила Егора, сшила себе домашнее платье с разрезами на груди, — вспомнила сестра. — Очень удобно. Видела, быть может, на итальянских мадоннах нечто подобное? Жаль, что в люди в таком не выйдешь.

— Ну какое в люди… — вздохнула я. — У меня срок в середине осени. Впереди длинная зима, унылые дни, метели и сугробы. Конечно, мне весьма пригодятся удобные домашние наряды.

На миг мне стало грустно, что я сама шить не умею, но потом я встряхнула головой и улыбнулась: мне и не нужно. Меня Илья Александрович обеспечит всем необходимым. А вот Наташе теперь приходится рассчитывать только на себя.

— Вам, Женни, я сошью платье к следующему понедельнику, — пообещала сестра, оживая на глазах. У нее даже взгляд поменялся. — Аня, попроси маменьку сделать нам чая. Женни, вы ведь не торопитесь? Я хочу прикинуть, как лучше сделать складки.

Поскольку мы сегодня никуда не спешили, я оставила своих дам в мастерской и отправилась на поиски Варвары Прохоровны. Обнаружила ее в кухне, грустную и задумчивую. На полу играл деревянными кубиками Егор. Окинул меня серьезным взглядом темных глаз, промолчал. Я улыбнулась ему и поздоровалась с Наташиной матушкой.

— Наташа просит заварить чай.

— Да, конечно, Анечка. Сейчас я сделаю.

И осталась неподвижно сидеть за столом.

— Как отец? — спросила я ее, присаживаясь рядом.

— Пьет и спит.

— Не буянит?

— Нет. Он во хмелю смирный.

— Часто у него такое?

Глава 7.2

— Иногда, — дипломатично ответила Варвара. — Он слабый человек, Аня. Добрый, щедрый, но не боец. Иные преодолевают трудности, стиснув зубы, а Вася от них всегда прячется. Когда дедушка умер, мы думали, все, Вася следом уйдет. Ему от пьянства очень плохо сделалось, ноги отказали. Евгений Генрихович его выходил, и Вася обещал, что больше никогда…

— Знаете, в его положении много бы кто сорвался, — вздохнула я, с любопытством разглядывая эту милую женщину.

Нет, она совсем не похожа на мою мать! Мама — высокая, статная, всегда элегантная. Даже домашние платья у нее сшиты по моде. И волосы всегда прибраны, и еще украшения — броши, серьги, браслеты и кольца. Не золото обычно, а серебро или медь, но все же… А Варвара Прохоровна куда проще. Темные с проседью кудри небрежно спрятаны под кружевную косынку. Платье совершенно простое, серое, из хорошего льна, но с потрепанными манжетами и мятым воротником. И руки морщинистые, натруженные, без украшений.

Почему отец выбрал именно ее? Только ли из-за кротости нрава? А может, его родители так решили?

Что же, маменька бы его в железном кулаке держала. Она вообще в молодости была избыточно строга. Сколько я от нее выслушала ненужных нравоучений — вспомнить страшно! В те редкие дни, когда я ее видела, мне частенько хворостиной доставалось. Не любила я, когда она приезжает, хоть и платья мне привозились нарядные, и пряники, и конфеты. С бабушкой жилось спокойнее.

— Чайник! — встрепенулась Варвара Прохоровна. — У меня есть английский чай и еще свой, со смородиновым листом да сушеной малиной. Какой лучше?

— С малиной, — улыбнулась я. — Скажите, Варвара Прохоровна, а на кого записан дом?

— На Серафиму Климовну, — ничуть не удивилась вопросу женщина. — Она много лет обещала его переписать на Наташу, но так и не сподобилась.

— А завещание?

— Имеется. После смерти деда Степана мы настояли.

— Стало быть, пока Серафима Климовна жива, дом не продать? — удовлетворенно кивнула я.

— Почему же? Бабушка в разуме. Нужно будет — продадим.

— Мне не показалась, что она в разуме, — осторожно заметила я. — Варвара Прохоровна, погодите с продажей дома. Мы что-нибудь придумаем! Продать его несложно, а вот купить обратно уже никогда не получится. С каждым годом недвижимость в Москве дорожает.

— Да, это верно, — согласилась женщина. — Но пока Серафима Климовна жива, о продаже речи быть не может.

— А сколько бабушке?

— Восемьдесят девять.

Я понимала, что уже никто не ждет, что старушка встанет на ноги. Возраст есть возраст. Долгая у нее была жизнь и не самая простая. А у тех, кто рядом, и того сложнее. Много от кого я слышала о тяжелом нраве Серафимы Пятницкой. И, словно отзываясь на мои мысли, раздался стук в стену и хриплое:

— Наташа!

Варвара взметнулась.

— Бабуле помощь нужна, — пробормотала она. Оглянулась на преспокойного Егора.

— Я присмотрю за ним.

Славный парень. Не бегает, не кричит, не требует внимания. По сравнению со Станиславой — сущий ангелочек. Интересно, а у меня какой сын будет? Почему-то я была уверена, что рожу сына. Уже имена придумывала. Впрочем, главное, чтобы ребеночек здоровый был, а уж мальчик или девочка — неважно.

Я погладила выступающий живот и снова дала себе обещание: никаких больше замен. Отдать лучшие свои дни своей двойнице из другого мира? Нет, я не согласна. Тем более теперь, когда ничего не угрожает ни мне, ни моей семье.

Да и с модным домом — это лишь мое будет достижение, не Анны. Я все так хорошо спланировала, что неудачи быть не может!

Глава 8, гостевая

Пожалуй, это были самые славные и беззаботные две недели в моей жизни. Никакого шума: два сына, что жили с нами, вели себя весьма тихо и скромно. А третий, тот, что у меня под сердцем, если и брыкался, то не доставлял этим никаких хлопот. Напротив, я только радовалась проявлению его характера. С Женни мы дружили так давно, что между нами не было совершенно никаких ссор в ведении хозяйства: она готовила на всех завтраки, а обедать и ужинать мы ходили в ближайший ресторан. По вечерам гуляли, читали книги, обсуждали модные журналы. Несколько раз ездили к Наташе на примерку, а потом втроем выгуливали новый, дерзкий наряд на набережной. На нас оглядывались, порой даже показывали пальцем, но никто не спрашивал, кто швея.

— Нам нужна Мирра Беккер, — неожиданно заявила Наташа в один из таких вечеров.

— Зачем? — поморщилась я.

— Она… громкая. Как фейерверк в ночном небе. Будь она сейчас с нами, меня бы уже завалили визитами старые знакомые.

С одной стороны, я была с Наташей согласна. Все, что я слышала о Мирре, подтверждало правоту сестры. А с другой — с Миррой подружилась Аня, а не Аннет. Я этот момент по глупости своей упустила. И теперь не знала, как мне подойти к практически незнакомой женщине, к тому же весьма эпатажной.

— Где же ее найти?

— Так в родильной больнице! — изумилась Наташа. — Она там старшая акушерка.

Точно. Больница. Еще одна вещь, про которую я совершенно запамятовала. Ох, как же подозрительно выглядит со стороны мое поведение! Хорошо еще, все причуды можно списать на беременность!

Деланно засмеявшись, я пообещала:

— Непременно съезжу в эту больницу. Самой очень интересно, как там все работает.

— Как бы тебе не пришлось там рожать, — подмигнула Наташа.

— Ну нет, я собираюсь произвести своего сына на свет дома, в Верейске. Вот вернется Илья Александрович…

— И ты уедешь, — погрустнела Наташа. — Не хочу, с тобой спокойнее.

Но мы обе знали, что времени у нас немного.

А у Женни — и того меньше. Ей уже пришло письмо от императора, что он приедет в Москву в ближайшие дни.

Но все случилось даже быстрее, чем мы рассчитывали. В субботу с самого утра лето над нами смиловалось и обрушило на столицу настоящую грозу. Сверкание молний, раскаты грома и ливень как из ведра чрезвычайно обрадовали всех горожан, уставших от душной жары. Мы с Женни широко распахнули окна, наслаждаясь запахом грозы. А потом я заметила небольшой черный автомобиль, заехавший в наш двор. Английская модель. Что-то знакомое… Интересно, к кому в такую погоду приехал гость? Вытянув шеи, мы с подругой ждали, кто же выйдет из авто, но увидели только, как шофер раскрыл большой черный зонт и под этим зонтом провел к подъезду, кажется, даму. Больше ничего разглядеть не удалось.

— Должно быть, это к часовщику, — меланхолично заметила я. — Какая-то срочная работа.

— Или очередная любовница Савелия, — усмехнулась Женни.

Про любвеобильность господина студента с первого этажа среди соседей ходили легенды, в которые я, впрочем, не вникала.

— Пожалуй, для любовницы как-то слишком, — возразила я. — На автомобиле, да еще и с шофером… Не настолько он хорош собой!

— Может, да, а может, и нет. Любовь зла… — пробормотала Женни.

И тут в квартиру постучали.

Неизвестная дама приехала не к Савелию, а к нам.

— Я открою! — крикнул Георг из коридора.

Мы с Женни поспешили к дверям.

Молодая женщина, что, подобрав мокрую от дождя юбку, оглядывала нас с нескрываемым интересом, была мне смутно знакома. По одежде так сразу и не поймешь, дворянка она, учительница или прислуга в богатом доме. Узкая коричневая юбка в клетку, из той же ткани короткий пиджак с накладными карманами, скромная белая блузка, небольшая брошь на отвороте. Темные волосы блестят от дождя. Длинный нос, узкое лицо, темные, почти черные глаза.

Георг вдруг сложился пополам, выдохнув:

— Ваше высочество.

И я ее узнала.

Мария Константиновна, великая княжна. Здесь, в нашей скромной квартирке на Гороховой улице. Одна, без сопровождения, без свиты.

Дама махнула рукой и строго сказала:

— Я здесь неофициально, вот этого вот не нужно. Анна Васильевна, здравствуйте, я вас помню. А вы, стало быть, Евгения?

Откуда она меня может помнить? Когда Анна успела познакомиться с великой княжной? Почему мне об этом до сих пор никто не сказал?

Женни опомнилась первой.

— Мария Константиновна, прошу в гостиную. Желаете чая?

— Весьма благодарна за предложение. Желаю.

— Я принесу.

И Женни бросила меня одну… в присутствии высочайшей особы. Георг испарился еще раньше. Ну и что мне теперь делать? К такому жизнь меня не готовила!

Глава 8.2

— Как ваша талантливая дочь, Анна Васильевна? — любезно пришла мне на помощь княжна Мария, преспокойно усаживаясь на диван и жестом предлагая мне сесть напротив нее в кресло.

— Она… влюблена, ваше высочество, — пролепетала я, совершенно растерявшись.

— В кого же?

— В Павла Арзамасова.

— Красивая пара, — одобрила княжна. — А что сестра? Я ведь одобрила ее прошение о разводе. Вы знаете, я восхищена ее смелостью и разумностью. Предателей прощать нельзя. Она все правильно сделала. А вы что думаете?

— Про предателей?

— Про разводы. Одобряете?

— Не всегда, — вздохнула я. — Но, безусловно, считаю несправедливым тот факт, что мужчине гораздо проще развестись с нелюбимой женой, чем женщине — уйти от пьяницы, игрока или изменника. Впрочем, общество чаще на стороне мужчины. Наташу осудили многие знакомые.

— Вы шутите? — изумилась княжна. Она наклонилась ко мне, хмуря брови. — За что же ее осудили?

— Говорили, что она бросила мужа в беде.

— А должна была, как жена декабриста, последовать за ним в Сибирь? — желчно усмехнулась Мария. — Должно быть, бросив детей на произвол судьбы? Особенно после того, что случилось с ее отцом?

— Должно быть, так, — осторожно согласилась я. — Он ведь не пил, не изменял, ее не бил… А что игрок и практически убийца — так с кем не бывает? Такой муж хороший, разве можно столь прекрасными мужчинами разбрасываться?

Мария Константиновна вдруг засмеялась. Громко и совершенно свободно. Хлопнула себя ладонью по колену и кивнула:

— И верно, почти идеальный мужчина. А ваша сестра кто? Швея, как я помню?

— Белошвейка.

Звякнули чашки на подносе. В гостиную вошла Женни. Она уже успела переодеться в тот самый костюм с широкой брючной юбкой, как мы с Наташей окрестили эту модель. Сочный зеленый цвет показался мне несколько неуместным, особенно в сравнении с почти монашеской скромностью нарда великой княжны. Но я тут же убедилась в здравомыслии Женни.

— Какой удивительный у вас наряд! — искренне восхитилась Мария. — Повернитесь-ка!

Женни послушно покружилась.

— А мне по протоколу запрещены такие чудесные цвета, — посетовала княжна. — Я ведь не замужем и потому должна при любых обстоятельствах выглядеть скромно, даже невзрачно.

— Какой кошмар, — искренне посочувствовала ей я.

— Можно только украшения, и те — в разумных пределах. Но я не слишком люблю золото и блеск драгоценных камней.

Мы с Женни растерянно переглянулись и промолчали. Я потянулась к чайнику.

— Итак, вы — мать наследника? — хладнокровно уточнила княжна. Ее узкое лицо вдруг сделалось сердитым.

— Пока — не наследника.

— Отец высказался совершенно определенно. Как вы догадываетесь, я крайне недовольна тем фактом, что от меня все скрывали до последнего. Я была уверена, что стану императрицей. Я готовилась к этому много лет.

— Простите, — шепнула Женни.

Она так и не решилась сесть. Стояла во весь свой немаленький рост, потерянно опустив руки.

— Ой, да вы не виноваты, — фыркнула Мария. — С отцом разве поспоришь? Но в чем-то я его, конечно, понимаю. Вы очень красивая и милая. В такую сложно не влюбиться!

— Вам с лимоном, ваше величество? — попыталась перевести огонь на себя я. Должно быть, нарушая все приличия — но что мне еще оставалось делать?

— Да. И без сахара. Евгения, а мой брат здесь?

— Да. В спальне.

— Я хочу с ним познакомиться прямо сейчас. Позовите его.

Противиться строгому голосу женщины, привыкшей отдавать приказы с самого детства, было немыслимо. Женни кивнула и подошла к дверям «мужской» спальни, но стучать ей не пришлось. Николя, явно подслушивающий, вышел сам. К счастью, он был одет вполне прилично, умыт и даже причесан.

— Я здесь, — сказал он. — Рад знакомству… сестрица.

Женни за его спиной позеленела, а Мария Константиновна кивнула, ничуть не удивившись.

— Ну здравствуй, братец. А ты похож на отца больше, чем я ожидала. Выпьешь с нами чаю?

— Не откажусь.

Он свободно и без всякого стеснения придвинул кресло. А Мария Константиновна вдруг взглянула на меня и попросила:

— Вы не могли бы нас оставить? Мне крайне неловко выгонять вас из вашей же гостиной, но сами понимаете…

Да, я понимала. И нисколько не расстроилась. Во-первых, в кухне все будет слышно. Во-вторых, что не слышно — Женни потом расскажет. И я, уступив свое кресло подруге, ушла в кухню, где обнаружила совершенно потерявшегося Георга, который вообще был не в курсе ситуации.

— А что происходит? — трагическим шепотом вопросил он.

— Воссоединение любящей семьи, — тихо ответила я.

— Чего?

— Полагаю, что тайна уже не совсем тайна, — пояснила я. — Но болтать об этом ни в коем случае не стоит, ты ведь понимаешь?

— Разумеется.

— Женни — тайная морганатическая жена императора, — любезно сообщила я и, вдоволь налюбовавшись ошарашенным лицом юноши, продолжила. — А Николя, стало быть, его сын и наследник короны.

— Да ну нафиг! — выпалил Георг, и я поморщилась.

Это все влияние Анны! Совершенно невоспитанная женщина, грубиянка и сквернословка! Научила и Георга, и девочек выражаться непотребными словами. А что самое страшное, и у меня нет-нет да проскальзывало это ее «нафиг», «фигня», «ешкин кот» и еще совершенно непонятное, но такое забавное «узбагойся». Черт возьми, я же теперь почти что аристократка! Между прочим, в моей гостиной сейча пребывают великая княжна, морганатическая жена императора и вероятный наследник престола. Не пристало мне выражаться…

Но ешкин кот, как же любопытно, чем закончится эта фигня!

Глава 9, сомнительная

Мы с Георгом мариновались в кухне не меньше часа. Пытались подслушивать под дверями, но высочайшие особы разговаривали тихо — ничего не разобрать. Выпили по три чашки чая, слопали вдвоем все булки, оставленные на завтрак, обсудили блестящее будущее моего пасынка. Он даже попытался мне рассказать что-то про свои юридические познания, но я отмахнулась: спасибо, не нужно. Лучше профессорам на вступительных экзаменах рассказывай. И без того голова кругом от происходящего.

— А еще я хочу купить себе велосипед, — помолчав, вдруг огорошил меня Георг.

— Зачем? — изумилась я. — У тебя есть отцовские автомобили. Ты буквально самый заметный из студентов будешь. Все захотят с тобой дружить.

— Так спорт ведь, — пояснил Георг. — Автомобиль, конечно, прекрасное изобретение, но мне необходима физическая нагрузка. Дома я гимнастикой занимался, иногда даже с гирями. Можно было на лошади выезжать. А тут, боюсь, совсем зачахну и стану косым и сутулым, как большинство студиозов.

— Велосипед — он же только для летнего времени, — напомнила я. — В дождь на нем не поедешь, по снегу — тем более.

— Ну хоть так. Можно еще в боксерский клуб записаться, но драться я не слишком люблю. Не понимаю, что за удовольствие — ломать друг другу носы!

— Фехтовальный клуб? — предложила я. — Гребля? Яхты?

— На воде меня укачивает. А шпаги нынче не в моде, пистолеты куда интереснее.

— А ты умеешь стрелять? — заинтересовалась я.

— Умею. Из охотничьего ружья. Дед учил. А из пистолета не пробовал, впрочем, в училище будет курс по стрельбе. Думаю, справлюсь.

— А жить будешь, конечно, у Амелии Александровны?

Георг нахмурился, вздохнул. Признался:

— Я с бабушкой сильно рассорился. Боюсь, что тетя Амелия меня за это не простит.

— Из-за меня?

— Нет. Просто высказал ей то, что давно копилось. То глупое кресло было лишь катализатором. Бабушка… она сумасбродная. Делает, что хочет. Говорит, что думает. А думает она о людях почти всегда дурно. Когда-то мне казалось это забавным, но чем дальше, тем тяжелее слышать, какие все вокруг уроды и сволочи.

— Особенно я?

— Вы — блудница и ведьма, окрутившая ее святого сына. Приворожили его, иначе бы он даже не взглянул в вашу сторону.

Я содрогнулась, порадовавшись тому, что у нас за всякие глупые обвинения не сжигают на костре. Да и вообще церковь уже не имеет такого влияния, как раньше. Теперь даже на воскресные службы ходят не все. Главное — на большие праздники появляться в храме.

Я не была истово верующей. Бабушка и дед меня воспитывали по-другому. В храм я ходила только на Рождество да Пасху, а еще в те дни, когда приезжала мама. А когда Илья Александрович предложил стать его любовницей, я и вовсе дорогу в церковь забыла. Да меня бы местные кумушки и не пустили…

Тем страннее прозвучал следующий вопрос Георга.

— Как считаете, может, мне посоветоваться с отцом Михаилом?

— Каким отцом Михаилом? — глупо переспросила я, лихорадочно вспоминая всех знакомых в Москве. В голову пришел только настоятель храма святой Марфы, но он-то тут при чем?

Но Георг посмотрел на меня с таким удивлением, что я тут же догадалась, что сморозила глупость. Должно быть, Анна успела не только с Миррой Беккер подружиться, но с кем-то еще.

— Прости, я задумалась, — быстро исправилась я. — Так какого совета ты ждешь от священника?

— Я хочу попасть на курс по криминалистике, а потом и на практику к Якименко, — серьезно ответил Георг.

— Погоди, зачем юристу криминалистика? — заволновалась я.

— Непременно нужна, Анна Васильевна. Но Якименко берет не всех.

— И чем тебе поможет знакомство с батюшкой?

— Так он же теперь внештатный эксперт в Таганском отделении! Разве вы забыли?

Забыла? Да я знать об этом не знала! Это все прошло мимо меня. Вот Анна, наверное, сразу бы смекнула, о чем речь. А мне придется импровизировать.

— Так где Таганка, а где Якименко? Москва большая. Они, вероятно, и не знакомы вовсе.

— Особенности московской дипломатии в том, моя дорогая Анна Васильевна… — Георг важно поправил несуществующие очки, — что личное знакомство вовсе не обязательно. Предположим, отец Михаил представит меня кому-нибудь из жандармерии, тот, в свою очередь, сведет с кем-то из сыска, а там и до Якименко дотянуться не сложно. Не зря же в народе говорят: не имей сто рублей, а имей сто рублей.

Я невольно усмехнулась. Что и говорить, Аннушка постаралась на славу. Завела столько знакомств, сколько мне даже и не снилось! А вот полезные они или опасные, еще неизвестно. Единственное, в чем я не могла упрекнуть свою двойницу — так это в дружбе с Женни. Нет, Евгения Бауэр — это моя подруга, не ее. Мне и расхлебывать ту кашу, которую она заварила.

Что же, я сама виновата. Нечего было на чужие плечи свои проблемы перекладывать. Хотя, признаться, загребать жар чужими руками — это великолепно!

Тем временем дождь за окном прекратился, а следом стихли и голоса в гостиной. Мария Константиновна вышла с самым задумчивым видом.

Глава 9.2

— Анна, спасибо за радушный прием, — рассеянно пробормотала она.

— Не стоит благодарностей, ваше высочество.

— И еще раз простите за неожиданный визит.

— Здесь всегда вам рады.

— Позвольте полюбопытствовать, — в серьезных глазах княжны вдруг мелькнул странный огонек. — Все же не удержусь и спрошу: кто та чудная портниха, придумавшая столь интересный наряд?

— Вы с ней знакомы, — поспешила сообщить я. — Наташа, моя сестра.

— Вот как? Что ж, буду иметь в виду. Евгения, жду вас в субботу на теннис. Всего доброго.

И она вышла в подъезд, ничего более не добавив. Я с недоумением поглядела на спокойную Женни.

— Ты играешь в теннис?

— Самую малость. Меня когда-то Константин учил. Теперь мне нужен будет еще и теннисный костюм. Снова придется просить Наташу.

— Я умею играть в теннис! — оживился Георг. — В Верейске я был одним из лучших в местном клубе!

— А Николя ни разу не держал в руках ракетку. Может быть, ты дашь ему пару уроков?

— С удовольствием.

— Тогда в субботу поедешь с нами, ладно?

Георг вытаращил глаза и приоткрыл рот. Он, кажется, только теперь сообразил, куда его пригласили. И в самом деле — огромная честь! Может быть, у него появится шанс подобраться к этому своему Акименко не снизу, а сверху.

— Так о чем вы так долго разговаривали? — не вытерпела я.

— Мария Константиновна — удивительной души человек, — задумчиво сообщила мне Женни (как будто я этого не знала!). — Мы… познакомились. И нашли много общего. Раз уж Николя все равно придется предстать перед всей семьей, лучше бы это сделать как-то помягче. По субботам великая княжна и ее сестры обычно играют в теннис. Часто к ним присоединяются дядюшки и кузены. Мы с ней решили, что именно там покажем Николя родственникам.

Я нахмурилась, а потом неуверенно напомнила:

— Но ведь его величества еще нет в Москве. Как же вы без него?

— Не уверена, что его присутствие что-то изменит, — легкомысленно ответила подруга. — Маша сказала, что дело уже решенное. Семья про Николя знает. Неделей раньше, неделей позже…

Это вот «Маша сказала» меня насторожило. Мария Александровна — это не кроткий котенок. Она совершенно точно недовольна появлением младшего брата. Может быть, она хочет скомпрометировать его в глазах родственника? Я, конечно, верю, что она добра и великодушна, но ее прочили на трон, а это значит, когти и зубы у великой княжны ого-го какие. И на месте Женни я была бы очень, очень осторожна.

— Если тебе нужен совет… — начала было я, но подруга качнула головой.

— Что мне сейчас нужно, так это спортивный наряд. Как считаешь, если я приеду в брюках, это будет слишком дерзко?

— Кажется, во всем мире женщины носят юбки, — покачала головой я. — Исключительно белые. Не думаю, что стоит нарушать традиции.

— Я видела в газетах, что во Франции женщины играют в чулках и юбках до колена, — не унималась Женни. — И в мужских рубашках.

— Мы же не во Франции, моя дорогая, — мягко напомнила я. — А ты, кстати, далеко не спортсменка. Для первой встречи стоит надеть что-то более классическое.

— Белая юбка до середины икры, — нехотя согласилась Женни. — И широкий клетчатый жакет, тот, с большим воротником, как на твоих эскизах.

Я вздохнула. Вот знала же, что Евгения — модница! Теперь-то понятно, почему: жизнь у нее была красивая, яркая. И в Петербурге, и в Ницце, и неизвестно где еще. Вырвавшись из сонного Верейска, она, как птичка, желает сверкнуть разноцветными перышками! Вот только в природе яркий окрас обычно имеют самцы. Да и великие княжны связаны традиционным этикетом. На мой взгляд, будет слишком вызывающе и даже жестоко наряжаться для первого знакомства с ними.

— Я думаю, нужно подобрать приличный наряд и для Николя с Георгом, — предложила я. — Но им можно купить что-то приличное и в магазине готового платья. А вот нам с тобой и в самом деле нужно съездить к Наташе.

Женни радостно улыбнулась, а я подумала, что никогда не играла в теннис. Какая же скучная у меня жизнь! Впрочем, хорошо, что меня не пригласили… куда, кстати? Неужели в Кремлевский дворец?

— Женни, а где сейчас обитает великая княжна?

— В Ильинском.

Что же, за городом, конечно, жить приятнее, особенно летом. Да и в теннис там играть куда веселее, чем во дворе Кремлевского дворца. А вот как до туда добираться, вопрос интересный.

Чем дольше я размышляла об этой ситуации, тем сомнительнее мне казалось сложившаяся ситуация. А вдруг Женни и ее сын просто… пропадут по дороге в Ильинское? А с ними и Георг, просто за компанию. И никто ничего не узнает. Разве Константин Георгиевич официально объявлял о своем морганатическом браке? Нет. Рассказывал о сыне кому-то, кроме великой княжны? Сие мне тоже не известно. Что задумала Мария Константиновна? На какие преступления она готова пойти, чтобы удержать стремительно уплывающую из ее рук власть?

Нет, я не отпущу с ними Георга! Или прикажу ему взять с собой ружье.

Женни же, совершенно очарованная княжной, весело щебетала и требовала, чтобы мы немедленно ехали за покупками. Нужно было купить подходящие ткани, потом шить юбку и жакет с воротником. И обувь! Для спортивных упражнений нужны подходящие туфли — белые, из мягкой кожи и без каблука. Размер ноги у моей высокой подруги был не самым маленьким, но в Москве, без сомнения, она сможет найти то, что нужно. Но, конечно, в одиночестве ей будет слишком скучно бегать по обувным лавкам.

Похоже, зря я рассчитывала на тихое и беззаботное времяпрепровождение.

Глава 10, социальная

Наташа, разумеется, была не слишком занята. И, конечно, она с радостью согласилась сшить для Женни теннисный костюм. Она отчаянно нуждалась в заказах, а Женни платила сразу и не торгуясь. Денег, как оказалось, у моей подруги было достаточно, а на Наташину репутацию ей было совершенно плевать. И пока две дамы с упоением обсуждали нюансы современной моды, я все же прошла в спальню к отцу. Выглядел он куда приличнее, чем я ожидала. В свежем халате поверх домашних штанов и сорочки, чисто выбритый. Здесь явно о нем заботились. И в комнате ничем не пахло. На тумбочке возле постели стоял высокий стакан с красной жидкостью. Я понюхала: не то морс, не то компот. Брусничный, кажется.

Я села на стул возле смятой постели и уставилась на храпящего мужчину.

Ничего не происходило.

— Василий Степанович! — тихонько позвала я его. Называть отца отцом или папенькой у меня не поворачивался язык.

Мужчина невнятно что-то пробурчал и отвернулся.

— Вам не стыдно? — горько вопросила я, понимая, что он проснулся.

— Нет, — неожиданно отчетливо произнес отец.

— Вы — единственный сейчас кормилец в семье, — упрямо продолжала я. — Наташа и дети без вас пропадут.

— К черту, — прозвучал лаконичный ответ.

— К черту отправитесь вы, если не прекратите пить! — не стерпела я.

— Пить! — оживился отец. — Надо выпить!

— Не надо!

Но он уже поднимался с постели. Медленно сел, запахнул халат. Покосился на меня мутным глазом. Узнал или нет?

— Надо выпить, — тяжело повторил он и попытался встать. Ноги его не держали.

— Наташа! — запаниковала я. — Наташа!

Я знала, что Варвары Прохоровны не было дома, она ушла гулять с Егором, а бабушка глуховата, но даже если и услышит, то на помощь мне не прибежит. Оставалась только Наташа.

Сестра влетела в комнату и мгновенно оценила обстановку.

— Папенька, далеко ли вы собрались? — защебетала она.

— Надо выпить.

Словарный запас Василия Степановича показался мне несколько ограниченным. Верно все же говорят, что алкоголь дурно влияет на мозг.

— Вы уже пили сегодня. Довольно с вас!

— К черту!

— Уж не собрались ли вы в таком виде на улицу?

— Мне надо выпить.

— Ложитесь, я налью, — сдалась Наташа без боя.

— С ума сошла? — зашипела я. — Не наливай ему!

— Лучше пусть пьет дома, чем в подворотне, — с горечью ответила сестра, извлекая из шкафа хрустальный графин. — Ты не понимаешь, он все равно выпьет. Если не здесь, то в кабаке.

— Да он на ногах не стоит! Ему из дома не выйти!

— За водкой хоть ползком, — вздохнула Наташа, протирая стопку салфеткой. — А в кабаке ему нальют какой-нибудь дряни, и у него снова откажут ноги.

— А если его к постели привязать? И не давать пить?

— Кричать будет. Сильно. Я так не могу, да и Егора жалко. Он ведь все слышит.

Она подала отцу стопку и прикусила губу, наблюдая, как тот лихо опрокидывает в себя водку — и руки у него почему-то не дрожали.

— Запейте морсом.

— Не нужно.

— Запейте.

Наташа настойчиво совала под нос отцу стакан, который взяла с тумбочки. Тот отхлебнул — исключительно, чтобы она отвязалась — и вновь повалился на постель. Закрыл глаза.

— Часа на три хватит, — мрачно прокомментировала Наталья, убирая графин и стопку в шкаф. — Вечером к нам заглянет Евгений Генрихович. Будет поить отца своими мерзкими отварами. Отца будет тошнить. Потом он уснет на всю ночь.

— И так каждый день?

— И так каждый день.

— Место на кладбище уже куплено? — поинтересовалась я, видя, что отец наблюдает за нами сквозь ресницы.

Наташа тоже на него покосилась и кивнула.

— С дедом положим. Там участок большой. И бабушке хватит, и маме, и мне останется.

— А можно я швейную машинку заберу? — безжалостно продолжила я. — Все равно ему больше не пригодится. А у тебя своя есть, верно? Да и дом вы на продажу выставили уже…

— Забирай, — равнодушно ответила Наташа. — Кстати, утром уж приходили покупатели, но пока ответа не дали.

— А бабушка что же?

— Плохо ей. Все молится за единственного сына, говорит, что как его хоронить будем, так в могилу к нему кинется.

Я поднялась и преувеличенно тяжко вздохнула.

— Хорошо, что твои девочки этого позора не видят. Стыд какой! Дед от пьянства помер. Ну да ладно, недолго осталось этих мучений. Пойдем, я еще на бабушку взглянуть хочу.

Мы вышли из комнаты, Наташа плотно закрыла дверь, а потом горько усмехнулась.

— Думаешь, он хоть что-то услышал?

— Все услышал. Но понял ли?

— Я даже не знаю, что его задеть может настолько, что он в себя придет, — покачала головой сестра. — Кажется, мы сделали все, что могли.

И я была с ней согласна.

— Про бабушку — правда?

— Нет. Она его сама бы лопатой отходила, кабы силы были. Молиться бабуля не умеет, а вот ругается как сапожник.

Наташа вымучено улыбнулась и махнула в сторону кухни.

— Чай будешь? Мы с Женни еще не закончили.

— Я, наверное, пойду. Женни пусть возвращается домой сама.

— Хорошо. Спасибо, Аня. Ты мне так помогаешь! Страшно представить, что бы я без тебя делала!

Я могла ее только обнять. Слов утешения не нашлось, да и к чему они, пустые слова? Куда нужнее Наташе сейчас заказы. И крепкое мужское плечо не помешает, но с плечами в этом доме явные проблемы.

Глава 10.2

Жара спала. После утреннего ливня дышалось хорошо, привольно. Я немного прогулялась по набережной, а потом решила: нужно ехать в родильную больницу. Нехорошо как-то получается, что у меня из жизни кусок выпал. Конечно, я сама в этом виновата, но как бы меня сумасшедшей не сочли. Георг вон уже что-то подозревает. А больницей от начала и до конца занималась Анна, я же ее в глаза не видела, а это, прямо скажем, непорядок.

Я остановила извозчика (не таксо, таксо все же слишком дорогое) и неспешно отправилась на Соломенную улицу. Ехала и думала: а ведь когда-то моя Москва дорастет до мира Анны. Появятся тут и высокие, до самого неба, дома, и широкие дороги, и множество автомобилей, и светящиеся витрины огромных магазинов. Станислава уговорила меня прогуляться — не могла же я, в самом деле, сидеть дома как сыч — и я на всю жизнь запомнила и шум улиц, и запахи, и суету вокруг. И торговый центр, как назвала его дочь, с множеством самых разных лавок внутри. Люди куда-то мчались. Громко разговаривали. Ничего и никого не стеснялись. Ругались непотребными словами — просто так, не в ссоре, не с криком. Толкали друг друга плечами, задевали рукавами.

Торговый центр больше всего напомнил мне вокзальный перрон. Там тоже все куда-то бегут, суетятся, бранятся. Но вот кофе в высоком стеклянном бокале на вокзале не подают, и невероятно вкусных пирожных там не купить.

Словом, я бы не хотела, чтобы Москва вдруг превратилась в вокзал. Но, быть может, мои внуки будут жить уже в другом мире.

Больница меня удивила, я никак не ожидала такого благолепия. Светлые окна, оштукатуренные и выкрашенные в светло-зеленый цвет стены, широкое каменное крыльцо с невысокими ступеньками и даже лавочки вдоль дорожки. Вокруг здания высажены сирень и шиповник, пока еще хилые, невысокие, но через пару лет они зацветут прямо под окнами. Красота! По дорожке вокруг больницы степенно прогуливаются женщины с животами и без.

Я поднялась на крыльцо, толкнула тяжелую дверь. Никто мне не препятствовал, только строгая женщина в белом халате поверх гражданского платья спросила:

— Сударыня, вы к кому?

— К Мирре Ивановне, — пробормотала я.

— Вы записаны?

— Нет.

Она окинула цепким взглядом мой живот и улыбнулась:

— Я вас запишу. Непременно хотите рожать у Беккер? Или это не столь важно?

— Я по личному вопросу, — торопливо ответила я. — А рожать буду дома со своим доктором.

— Очень даже зря. Здесь у нас очень славно. Чисто, хорошо кормят, доктора все опытные.

— Дорого ли у вас рожать? — не утерпела я.

— Если по предварительной записи и в отдельной палате — то это нужно с главным врачом разговаривать. А если приедете сами в нужное время, то бесплатно. Если, конечно, койки будут.

— И много ли свободных коек?

— Пока достаточно.

— А когда я могу встретиться с госпожой Беккер?

— Она сейчас ведет роды. Если желаете, я спрошу ее, сможет ли она с вами поговорить после.

— Спросите, пожалуйста. Передайте, что к ней пришла Анна Донкан.

Круглое румяное лицо разговорчивой дамы вдруг вытянулось. Она быстро заговорила:

— Анна Васильевна? Простите, я вас не узнала! Что же вы сразу не представились? Конечно, проходите, можно подождать Мирру Ивановну в ее кабинете. Я сейчас сбегаю и узнаю, долго ли еще… Эй, Вера, Верочка, подойди, — окликнула она молоденькую девочку в белой косынке, пробегавшую мимо.

— Да, Олечка Сергеевна?

— Проводи госпожу Донкан в кабинет Мирры Ивановны, а я пока узнаю, скоро ли госпожа Беккер освободится.

Стало быть, меня, а точнее, Анну, тут ценят и уважают. Это любопытно. Как бы и мне так себя вести, чтобы меня все любили? Что такого умеет Анна, чего не умею я?

— Вера, кем ты работаешь? — спросила я девушку, что на вид была едва ли старше моей Кристины.

— Санитаркой, госпожа.

— У тебя есть образование?

— Нет, госпожа. Но если я буду хорошо работать, то батюшка Михаил обещал, что похлопочет, чтобы меня в фельдшерско-акушерскую школу взяли через пару лет.

Ага. И тут у нас нарисовался батюшка Михаил. Еще один человек, с которым мне нужно будет знакомиться заново.

В приемном зале было почти пусто. Лишь брюхатая женщина устало дремала на лавочке, а рядом бдила старуха в черной кофте — мать или свекровь, должно быть.

Увидев нас, старуха встрепенулась, но разглядев, что я без халата, а Верочка уж точно не врач и не акушерка, тут же потеряла к нам интерес. Я же остановилась, с восторгом разглядывая разрисованные стены. Как красиво и необычно! Мне очень нравится. Дерево такое сказочное, а вокруг — все мамы с детенышами. Белки, олени, мышки да птички. Кто это придумал — настоящий талант! Полюбовавшись на стены, я снова заговорила с девушкой, терпеливо меня ожидавшей.

— А ты желаешь учиться?

— Очень желаю, госпожа!

— А сколько тебе лет?

— Шестнадцать.

— Откуда ты? Из сиротского дома?

— Нет, у меня родители есть, — удивила меня девочка. — Только я не из богатых, на учебу денег у нас нет.

— Ясно. А работать тебе тут нравится?

— Очень, госпожа! Тут ко всем так хорошо относятся, меня не обижают, кормят бесплатно. И так чисто везде, так тихо! Куда лучше, чем на мануфактурах.

Вот уж воистину святая наивность! Работа с живыми людьми, как по мне, всегда сложнее, чем с бездушными и молчаливыми станками. Станки хотя бы не норовят тебя обидеть и унизить. Но в определенной степени я Веру понимала. К ней тут относились по-доброму, а это — самое главное. Ну и опять же, говорят, что кружевницы быстро слепнут, а у женщин, которые работают на ткацких агрегатах, часто бывают проблемы с легкими и кожа на пальцах лопается. И все равно туда все стремятся попасть: не так уж много у нас работы для тех, кому не посчастливилось, как мне, удачно выйти замуж. Одинокой женщине или вдове довольно сложно прокормиться. Впрочем, не так давно у нее и таких возможностей не было. Или в прислугу, или на панель, или побираться — вот и весь выбор.

Верочке, если она не оплошает, такая судьба не грозит. Она непременно окончит фельдшерскую школу и станет настоящей акушеркой. В конец концов, как сказано в одной мудрой книге, «во все дни земли сеяние и жатва, холод и зной, лето и зима, день и ночь не прекратятся», а значит, всегда будут появляться на свет дети. Пусть они рождаются там, где тепло, чисто и безопасно. Как хорошо, что теперь даже нищенка может прийти в бесплатную больницу и там получить необходимую помощь!

Глава 11, дружеская

Крошечный кабинет Беккер был обставлен по-спартански. Самый простой стол, потрепанный стул, грубые деревянные полки на стене и койка, застеленная лоскутным одеялом, возле окна. На кровати небрежно валялось серое женское платье. Если бы не узкое окно, по летнему времени открытое нараспашку, и не скромные ситцевые занавески, я бы подумала, что меня привели не в кабинет старшей акушерки (так было написано на медной табличке возле двери), а в тюремную камеру. На столе лежала раскрытая книга, я с любопытством взглянула на обложку: «Obstetrics from Ten Teachers». Однако! Мирра Ивановна читает на английском? Какая образованная женщина. А что именно читает, а не просто просматривает картинки, было ясно с первого взгляда по зкаладкам и пометкам на полях. Еще одна книга на краю стола была уже не такая страшная: «Краткий учебник акушерства».

Однако Беккер — серьезная дама. Я, признаться, не очень представляла, как она выглядит, и, когда в каморку влетела худая молодая женщина с короткими рыжими волосами, изрядно удивилась.

— Аннет, я так рада тебя видеть! — выпалило чудное создание. — Хорошо, что ты пришла!

— Приветствую, Мирра, — обтекаемо ответила я, мучительно соображая, насколько мы близки с этой странной дамой.

— У меня сегодня была ночная смена, — объявила Беккер. — Сейчас я переоденусь и домой.

Я выразительно поглядела в окно. Ночная смена? Помилуйте, уже почти три часа пополудни! Она всегда так работает? Заметив мой взгляд, Беккер рассмеялась:

— Да-да, ты совершенно права. Я непростительно задержалась. Так уж вышло: сначала одна моя подопечная вздумала рожать на рассвете, потом привели еще одну женщину уже в родах. Как тут было ее оставить на милость мэтра Лисичкина?

— А что не так с мэтром Лисичкиным? — не могла не спросить я.

— Он с похмелья, — вздохнула Мирра. — Прекрасный врач, опытный, чуткий, но иногда позволяет себе лишнего. Ничего, часам к десяти он вполне пришел в себя и сейчас в его распоряжении целый родильный зал.

Беккер повесила белый халат на крючок. Под халатом у нее оказалась лишь нижняя сорочка до середины бедра. Я деликатно отвернулась, пока она одевалась.

— Я готова, идем. Не против где-нибудь пообедать?

— Разве тут не кормят? — вспомнила я слова Верочки про бесплатное питание.

— Кормят, — кивнула Мирра. — Иногда даже вполне прилично. Но старший персонал обычно оставляет свои порции санитаркам. Они на довольствии, но сама понимаешь… вечно голодные.

Я понимала. Не у всех есть возможность брать с собой еду из дома. Возможно, для кого-то больничный обед — единственный прием пищи за день.

— Я с радостью пообедаю с тобой, — кивнула я, разглядывая простое, но элегантное платье Беккер.

Излишне короткое, на ладонь ниже колена, с широкой оборкой по подолу, оно было совсем без рукавов и обнажало руки целиком. И еще — не имело пояса и ладе не было приталено, но за счет тонкой шелковистой ткани совсем не казалось объемным. Когда Мирра двигалась в своей стремительной манере, платье льнуло к ее бокам, четко обрисовывая фигуру. А еще эта чудная женщина сменила белые парусиновые тапочки на кокетливые туфельки, извлекла из ящика стола длинную жемчужную нить и вдруг совершенно преобразилась. На моих глазах из белой голубки милосердия родился элегантный фазан. Образ завершила крошечная шляпка с двумя длинными перьями.

— Ты невероятно элегантна! — восхитилась я.

— Не могу с тобой не согласиться. Платье мне привезла знакомая из Франции. Чистый восторг, правда? Как жаль, что ни одна московская швея не согласилась сшить для меня нечто подобное.

— Почему не согласилась? — удивилась я. — Кажется, фасон достаточно прост.

— Да. Но ткань ужас какая сложная в работе. И очень дорогая.

— Можно сходить к Наташе и спросить, возьмется ли она. И, кстати, под такое платье нужно специальное шелковое белье.

— Французское, конечно же, — вздохнула Мирра, уверенно отстукивая каблучками нечто бравурное. — А ведь Наташа — белошвейка, верно? Она могла бы…

— Еще как могла бы! — радостно подхватила я. — Она невероятно талантлива.

— Но у меня совсем нет денег.

— Разве ты не получаешь жалование?

— Получаю, но за это платье я отдала больше, чем могла себе позволить. Поэтому за обед будешь платить ты.

Она сказала это так весело и просто, что мне даже в голову не пришло ей возразить. Разумеется, я могу себе позволить угостить ее!

— Ты давно приехала? — спросила Мирра, когда мы уже опустились за столик в ресторанчике.

— Неделю назад.

— И даже не подумала сообщить мне!

— У меня были важные дела.

— Какие же?

— Не могу сказать, это секрет.

— Дай угадаю! Как всегда, ты ввязалась в чужие неприятности?

Глава 11.2

Я только пожала плечами. Пока вроде не ввязалась. И даже, кажется, не в неприятности.

А потом принесли суп и горячее, и разговор сам собою свернул на житейские темы.

— Сегодня в больнице на обед плов, — сообщила Мирра, бодро орудуя ложкой. — Между прочим, с мясом. Аделина Яковлевна — очень щедрый покровитель.

— И все же ты оставила свою порцию санитаркам, — поддела ее я.

— Да. Они заслужили. Такие славные девочки, я их жалею. Им бы под родительским крылом еще прятаться, а они уже работают целыми днями. Я сама сирота и знаю, что такое нищета и безнадежность. К счастью, в нашей больнице собрались прекрасные люди. Я очень благодарна тебе, Аннет, что ты замолвила за меня словечко перед Аделиной Яковлевной.

Ага! Так это Анна устроила ее на столь солидную должность! Теперь все ясно.

— И все же ты очень похудела, — осторожно сказала я.

— Верно, — вздохнула Мирра. — На работе нет времени на перекусы, а после смены я и вовсе есть не могу, только сплю почти весь день.

— И сколько же у тебя смена?

— Сутки. И сутки на отдых.

— Это ужасно!

— Я сама так решила, — качнула головой Мирра. — Семьи у меня нет, родных тоже. А в больнице я всегда кому-то нужна.

Ее тонкое лицо опечалилось, потускнело. Кажется, она сболтнула лишнего. Яркая, как звезда на ночном небе, Мирра Беккер была отчаянно одинока.

— Скажи, почему такая красавица как ты все еще не вышла замуж? — спросила внезапно я. — Только не говори, что никто не предлагал!

— Нельзя мне замуж, — вздохнула Мирра. — Я как огонь — сжигаю тех, кто рядом со мной. К тому же я вряд ли смогу родить ребенка — а какому мужчине нужна бесплодная жена?

— Ты сама себе поставила диагноз? — строго поглядела на нее я.

— Честно говоря, да. Я много болела в отрочестве. Застудила все, что можно. К тому же… — Она на миг опустила глаза и призналась спокойно: — У меня было немало любовников. Если бы я могла, давно бы уже забеременела.

Теперь засмущалась я. Конечно, сама спросила, но некоторые вещи я предпочла бы не знать.

Мирра смотрела на меня… странно. Словно хотела сказать еще что-то важное, но сдерживалась. Наверное, не верила, что я ее пойму. Или время еще не пришло. И я, испугавшись новых откровений, поспешила перевести тему.

— У Наташи дела сейчас неважные. Возможно, она сошьет тебе подходящее белье… а ты, при случае, порекомендуешь ее мастерскую знакомым.

— Меня этот расклад очень даже устраивает, — быстро согласилась Мирра. — Прямо сегодня к ней и съезжу. Вечером. Все же стоит немного поспать.

Вот и славно! Я добилась того, чего хотела! Знакомых у Беккер, кажется, очень немало. Она общительная.

И все же Мирра смотрела на меня нерешительно. Прикусила губу, взмахнула ресницами и вдруг решилась:

— Аннет, ты не могла бы дать мне совет?

— Попробую. Если дело не касается мужчин, конечно, я в мужчинах совершенно не разбираюсь.

— Нет, повод другой. Помнишь дневник отца? Тот, что был спрятан в кресле?

Я не помнила, но все равно кивнула.

— Я прочитала там кое-что… нехорошее. И мне кажется, это очень похоже на тот случай с твоим отцом. Наверное, мне стоит рассказать об этом полиции, но я бы не хотела идти туда напрямую.

А вот тут у меня в голове будто бы щелкнуло. Георг ведь говорил о том, что отец Михаил — внештатный сотрудник жандармерии! А еще он — священник Марфинской обители. Лучше кандидатуры и не сыскать!

— Сходи на исповедь к отцу Михаилу в Марфинский храм, — посоветовала я.

— Зачем? Я ни в Бога, ни в черта не верю.

— Сходи, — настойчиво повторила я.

— Вроде бы я с ним знакома. Он ведь занимался восстановлением больницы?

— Тайна исповеди священна, — сказала я. — А большего я тебе открыть не могу. Поверь, хуже не будет. Ты ничего не потеряешь.

— Ладно, — сдалась Мирра. — Я так и сделаю. Спасибо.

Мы еще немного поболтали о работе в больнице и разошлись в разные стороны. Она — спать. Я — гулять и завидовать Анне. Как запросто она заводит дружбу с неординарными людьми! И как легко и просто у нее получается решать даже самые страшные проблемы!

И еще она самостоятельная. Дом, дети, автомобиль, собственное дело. Она так много знает и умеет! Почему же я такая растяпа? Удача на моей стороне, не спорю. Хороший муж, прекрасные дети, приличное имение. А все же без Ильи Александровича я — никто. Или это время такое, что женщине сложно выбиться в люди? Что же, вот придет к власти Мария Константиновна…

Мне пришлось себе напомнить, что в моем доме проживает Николя, которого в любой момент могут назначить наследником. И никаких нам реформ, никаких конституций.

В Европе женщинам уже голосовать позволили: и в Дании, и в Норвегии, и в Германии. А в Великом княжестве Финляндском уже и в Парламент женщины баллотировались. А Московея все еще живет по древним укладам, и жена здесь едва ли не собственность мужа.

А Наташе очень повезло, что ее супруг — преступник, да еще политический. Иначе при разводе ему бы оставили детей. И поди объясни все это молодому и неопытному Николя! Да разве он услышит?

Какой из него наследник престола, вот скажите? Он и жизни-то не знает. Допустим, Женни дала ему блестящее домашнее образование. Я всегда удивлялась, откуда у нее деньги на самых лучших учителей. Некоторые даже из Петербурга приезжали… Теперь понимала, но это мало что меняет. Мария Константиновна куда более опытна. Да и народ ее любит. Неужели у его величества не все в порядке с головой?

На этой мысли я заставила себя остановиться.

Не мне рассуждать о политике. И уж точно не мне судить императора. Сболтну кому-нибудь лишнего — мало не покажется. А камер в Таганской тюрьме много. Лучше о таких вещих даже не думать. Лишнее расстройство только, все равно я ничего изменить не смогу.

Вот поэтому московейским женщинам и не разрешают голосовать. Слишком уж мы любим рассуждать о том, в чем совершенно не разбираемся.

Глава 12, избыточная

Георг и Николя с упоением демонстрировали новенькие теннисные костюмы: свободные белые брюки, легкие свитера, парусиновые туфли. Смеялись, корчили рожи, толкались — мальчишки и есть мальчишки. А мне было страшно. Может быть, все же подождать прибытия Константина Георгиевича? Я уверена, что предпринимать какие-то шаги без его дозволения — это ужасная ошибка.

Должно быть, беременность сделала меня особенно чувствительной, если не сказать — пугливой. Я хотела бы подстелить соломки везде, где только можно. И начать с Георга — он мне уже родной.

— Я думаю, Георг не поедет с вами, — сказала я Женни. — Да его и не звали.

— Постой, но у него автомобиль! — тут же возмутилась подруга. — И он единственный среди нас хорошо играет в теннис.

— И тем не менее я против, — твердо повторила я. — Да и некогда ему ехать, у него экзамены уже… через неделю, кажется.

— Я все знаю! — вскинулся Георг. — Я готовился!

— Не сомневаюсь, — кивнула я. — Но учеба — дело серьезное. Куда серьезнее, чем…

— Чем знакомство с императорской семьей, маменька? — ехидным голосом перебил меня Георг. — Да ни одно училище не даст мне таких рекомендаций, как единственное слово кого-нибудь из их высочеств!

— Твой отец…

—… ни за что не упустил бы подобный шанс. Анна Васильевна, вы же умная женщина, вы должны понимать, что в Московее связи решают все!

На это мне возразить было нечего, он прав. Но все же на сердце неспокойно. Только как я объясню свои страхи? Нет, я не отпущу Георга, потому что опасаюсь коварных козней Марии Константиновны? Меня сочтут сумасшедшей. Великая княжна — всеобщая любимица. Она непогрешима.

На миг я затосковала об Анне. Вот кто решил бы эту задачу за пару дней. Она видела людей насквозь, она такая умная и решительная! Не то что я. Но нет, я должна жить своим умом. Довольно перекладывать ответственность на других. И я строго сказала:

— Георг никуда не едет, и это мое последнее слово.

— А вы не имеете права мне ничего запрещать, — зло ответил юноша. — Вы мне не мать и даже не опекун. Я сделаю так, как посчитаю нужным.

Пожалуй, этот миг рано или поздно должен был наступить. Наши с Георгом отношения строились исключительно на доброй воле и обоюдной любви к Илье Александровичу. И на этом все. Мы играли по правилам ровно до первой серьезной ссоры. И она, кажется, случилась.

— До четверга еще есть время, — примирительно сказала Женни. — Давайте пока не будем обсуждать поездку.

Я оглянулась на хмурого Георга и посмеивающегося Николя и решила не напоминать подруге про ее собственные рассуждения. Еще в Верейске она боялась за жизнь сына. А теперь вот полностью доверилась великой княжне. Что такого Мария Константиновна ей сказала?

Хлопнув дверью в спальню, я закрыла тему. Мне было обидно. Я приняла этого мальчишку в свою семью, в свой дом, я всегда относилась к нему как к родному, хотя, откровенно говоря, обязана ему ничем не была. А он мне нагрубил! Не пожелал даже выслушать! И ладно б возражал наедине, так вздумал позорить меня при посторонних! Какое-то время я злилась и ругалась про себя, а потом успокоилась, конечно. Он ведь тоже много для меня сделал. И сопровождал меня везде, и кресла эти безропотно таскал, и волновался, если мне делалось дурно. Словом, вел себя аккурат как родной сын. И даже то, что он посмел возразить, говорило лишь о том, что Георг мне доверял. Чужим людям ничего не пытаются объяснить. Чужих людей просто не слушают.

Нужно будет утром, на свежую голову, поговорить более спокойно. Тем более Женни права: до четверга еще полно времени. Таить обиды и надумывать — удел слабых и глупых людей. Умные не позволяют непониманию пустить корни.

***

Среди ночи меня разбудили шум в подъезде и громыхание в коридоре. Я подскочила, накинула халат Ильи Александровича (мой уже не сходился на животе) и вылетела из спальни. Грабители? Жандармы? Пожар? В голову лезли мысли одна страшнее другой. Вместе со мной выскочила и Женни, и молодые люди. Георг повернул выключатель в гостиной. Вспыхнул яркий свет. Я с изумлением уставилась на двух крупных женщин в коридоре.

— Ксанка?

— Простите, АнВасильна, разбудила! Дуреха эта чумудан уронила прямо мне на ногу!

Я перевела взгляд на «дууреху». Рядом с Ксанкой стояла ее копия. Такая же рослая и могучая, только значительно моложе.

— Что ты тут делаешь?

— О вас приехала заботиться! — совершенно спокойно заявила моя горничная. — Одежу вашу стирать да гладить, готовить всякие вкусное, что дохтур велел вам подавать. Полы мыть кто-то должен — вы, поди, полы ни единого раза за все время не мыли?

Мы с Женни переглянулись и опустили глаза. Мыли. В самый первый день. Но на этом наши трудовые подвиги закончились. И готовить мы тоже, конечно, не стремились. Зачем? Тут неподалеку очень приличный ресторанчик.

— А это Ульянка, дочка моя! — сообразив, что ее не собираются гнать в шею, заявила Ксанка. — Она с нами поживет пока.

Глава 12.2

— Что? — пискнула я. — Зачем?

— А куда ее девать? Не в подъезде же укладывать!

— Ксана! — собралась с духом я. — У нас нет места для… еще двух гостей. Все комнаты заняты!

— А мы в кухне разложим матрас.

— Ксана! — мой голос опасно дрогнул. — Я не рассчитывала на такое количество народу!

— АнВасильна, так это ненадолго! — Ксанка мигом сменила тон, широко раскрыла глаза и быстро-быстро пообещала: — Ульяна найдет себе работу и съедет. Вот увидите, она сильная да старательная, ее в любой дом возьмут прислугой.

— Постой, ты же говорила, что она учительницей хочет стать.

Ксанка шумно вздохнула и толкнула дочку в бок.

— Для этого приличные оценки иметь надобно. А Улька, оказывается, училась из рук вон. Врала мне, что все у нее хорошо. Теперь вот пусть работу ищет, нечего на шее у бабушки с дедом сидеть. Взрослая уж девка-то.

— Так отчего же не в Верейске? — жалобно спросила я, понимая, что выгнать этих двоих у меня не поднимется рука. — В Верейске спокойнее и к тебе поближе!

— А я, АнВасильна, хочу в Москве остаться, — огорошила меня Ксанка. — Дочь пристрою, а потом своей жизнью займусь. Замуж, может, выйду…

— За кого?

— За дохтура. Он, кажись, еще свободен. А нет — так за ювелира, этот уже и предложение делал. Ну так что, мы проходим?

Где-то на улице громыхнуло. Снова начиналась гроза. Я молча запахнула халат и как можно спокойнее проговорила:

— Вернемся к этому вопросу утром. Пока оставайтесь.

Ксанка кивнула и толкнула дочь в плечо:

— Ну чего встала? Разувайся да иди в кухню. АнВасильна, ничего, если мы вашей уборной воспользуемся? Пыльно, душно, мы на перекладных ехали.

— Уборная общая, — только и могла сказать я.

Как будто она раньше ей не пользовалась! Тут не господский дом, где у прислуги имелись собственные туалетные комнаты. Тут квартира, пусть довольно большая, даже просторная, но все же не слишком предназначенная для такого количества жильцов. Делить уборную приходится со всеми домочадцами.

Я еще долго лежала с открытыми глазами и слушала, как ворчит Ксанка, как течет вода в туалетной комнате, как что-то двигают в кухне.

Все это несколько избыточно для меня! Я не могу поставить на место собственную прислугу — где это видано? Я слишком мягкая, слишком понимающая, слишком добрая к людям. Ясно ведь, что я и утром не смогу поставить ультиматум и прогнать Ксанку. Она много лет мне верно служит, я привыкла к ней, как к родной сестре. Что же с ней делать? Разве что как можно быстрее устроить ее дочь на работу.

Но тут же я вспомнила, что Ульяна даже младше Кристины. Сколько ей лет, пятнадцать? Сущее дитя, даром что статью пошла в матушку. Не рановато ли ей идти на работу в чужой дом? Впрочем, я и сама работала в магазине с шестнадцати лет. Не ныла и не жаловалась. Напротив, жить за счет бабушки (дед к тому времени уже умер) мне казалось несправедливым, неправильным. Я ведь не ребенок, я молода и полна сил. А значит — пришло мое время содержать семью.

Ничего удивительно в том не было. Многие и вовсе работали лет с двенадцати — помогали в лавках, продавали пироги, шили, вышивали, стирали чужое белье. С четырнадцати девочек уже брали на фабрики и мануфактуры. И только став матерью, я поняла, что не хочу такой судьбы для своих дочерей. Пусть они как можно дольше не знают забот! Пусть радуются жизни. Нет ничего хорошего в работе с десяти утра до восьми вечера шесть дней в неделю.

Но Ксанкиной дочери я ничего, вроде бы, не должна. Не буду вмешиваться в их семью. Если мать решила, что дочь должна искать работу, то пусть делает как знает.

Заснула я, когда небо за окном уже посветлело.

Гроза прошла стороною. Наверное, снова будет жарко.

А проснулась уже ближе к полудню — меня разбудила Ксанка.

— АнВасильна, поднимайтесь уже, хватит дрыхнуть. Вам почтальон письмо принес от Ильи Александровича. Я приготовила вам одежду.

Вот почему я с такой радостью оставила эту тираншу дома! Она порой совершенно невыносима!

— Блинчиков напекла с творогом. А сегодня воскресенье, рынок не работает, да и мясная лавка откроется с обеда. Так что разносолов к ужину не будет, не ждите. Признавайтесь, вы тут завтракали одними булками?

Я укрылась одеялом с головой. Как же она меня раздражала!

— Ну полно, поднимайтесь уже, день такой пригожий. В вашем положении бока мять совершенно не полезно. Дохтур что говорил?

— Что? — невнятно пробормотала я из-под одеяла.

— Больше гулять. Меньше мучного и сладкого.

— А блины — это не мучное и не сладкое, да?

— Там же творог! — праведно возмутилась Ксанка. — А творог очень полезен! На ужин я капусты натушу с грибами, как вы любите. А завтра супу сварю. Сиротинушка вы моя, никто о вас не заботится!

Последняя фраза меня настолько шокировала, что я позволила стащить с себя одеяло.

Это я-то сиротинушка?

А Ксанка суетилась вокруг меня, словно курица вокруг цыпленка. Я вдруг почувствовала себя маленькой девочкой в надежных материнских руках. Не пойму — по душе мне это или нет? Вроде бы я давно уже зрелая и самостоятельная личность. А вроде бы так приятно, когда о тебе кто-то хлопочет!

Впрочем, я не обольщалась. Она не просто так суетится. Ей с дочкой жить негде. Снять приличную квартиру не по карману, а в какую-нибудь каморку совсем не хочется. Да и опасно двум одиноким женщинам снимать угол в дешевых доходных домах, там всякие личности встречаются, и пьяницы, и цыгане, и проходимцы всех мастей. Да и тараканов Ксанка страх как не любит, впрочем, кто их любит, скажите на милость? Здесь всяко спокойнее и чище. Вот и прыгает моя подруженька, чтобы доказать свою полезность. Помогает мне одеться, заплетает, ведет в гостиную, где полы намыты и шторы от пыли почищены.

А на столике возле окна уже накрыт поздний завтрак.

В квартире — тишина.

— Где все?

— Мужчины уехали куда-то вдвоем. А госпожа Евгения просила передать, что она уходит к портнихе. И про письмо не забудьте, АнВасильна.

Я взяла со стола плотный конверт и улыбнулась. Весточка от Ильи Александровича — ровно то, что нужно мне для поднятия настроения.

Глава 13, еще более секретная

Письмо от мужа было… уютным. Илья Александрович заботливо спрашивал, как мое здоровье. Сообщал, что скучает. Обещал вернуться даже раньше, чем планировал, и еще писал, что привезет удивительный сюрприз для Стаськи. Я с удовлетворением подумала, что он все же — чуткий и внимательный муж и отец. Мне очень повезло с ним. Жаль только, что мы с ним не могли жить вместе столько времени, но ничего, теперь все наверстаем. Мы с ним уже вырастили Кристину, возможно, через несколько лет появятся и внуки. О чем еще можно мечтать?

«О деньгах», — въедливо подсказал внутренний голос. Я нахмурилась и отдожила письмо.

Страх нищеты все еще меня преследовал. Я выросла в бедности. Не носила нарядных платьев — матушка покупала все серое или коричневое. Практичное. Она, конечно, сама вязала воротнички, шила прехорошенькие передники и украшала вышивкой кармашки, но я все равно вздыхала по розовым шелкам и голубому бархату. А огород? Бабушка выращивала лук, морковь, капусту и смородину. И все лето я ей помогала. Осенью мы варили варенье, квасили капусту и солили огурцы. Перебирали лук и вязали из него косы, которые вешали в углу кухни. Ходили в лес за грибами и ягодами. Не могу сказать, что у меня было нерадостное детство, но когда Женни и Аделина рассказывали про карусели и угощали меня шоколадными конфетами из золотой коробки, внутри что-то сжималось.

Потом, когда я сама начала работать, меня глубоко возмущал тот факт, что жалования едва хватало на еду и самую простую одежду. Чтобы купить новые ботинки, мне приходилось копить. К тому времени мы уже похоронили деда и жили даже хуже, чем раньше. Если бы мама не присылала нам деньги, то мы с бабушкой зимой бы голодали. Огород уже не был подспорьем: у бабушки болели спина и руки, а я целыми днями работала, и сил на то, чтобы копаться в грядках, не оставалось.

Илья Александрович в ту пору казался мне ангелом, спустившимся с небес. Цветы, конфеты, шелковые перчатки, новая шляпка… Он осыпал меня подарками. Я влюбилась в него по уши.

Но даже тогда, когда он поселил меня в загородной усадьбе, я всегда боялась, что однажды все закончится. Экономила, копила деньги, боялась себе позволить какие-то излишества. А то время, когда Илья Александрович едва не разорился, я и вовсе вспоминала с содроганием.

Быть женой оказалось едва ли не сложнее, чем содержанкой. Теперь у меня есть собственный счет в банке и деньги на ведение хозяйства, а я трясусь над ними, как Кощей над златом, и боюсь потратить лишний рубль. Но вот что странно: в ресторане я готова оставить приличную сумму и совсем не жалею денег на еду. Что же касается новых платьев или приличного белья, я лучше старые перешью. Наташа мне поможет.

Утешив себя этими мыслями, я снова заглянула в письмо и весьма порадовалась его окончанию:

«А деньги, Аннушка, не экономь. Все, в чем нуждаешься ты или девочки, покупай смело. Я для того и тружусь, чтобы вы нужды ни в чем не знали. Всегда твой, Илья».

Надо же… Легко сказать — покупай смело. Может, и куплю что-нибудь. Например, приличный ковер в гостиную. Этот уж больно потертый, смотреть страшно. Ковер — это даже проще, чем кресло. Его в любой момент забрать можно.

Или вазу красивую, чтобы можно было цветы ставить. Или книгу новую. Для себя, а не для кого-то другого.

Допила чай, прислушалась. В кухне тихо. Затаилась Ксанка как мышь. Боится, что я ее дочь прогоню. Георг мне после вчерашнего на глаза не показывается. Как-то даже грустно немного.

Спрятала письмо в верхний ящик комода, где хранила альбом с эскизами и тетрадь для учета расходов. Подумала немного и крикнула:

— Ксан! А иди со мной чай пить!

— Что же вы это, АнВасильн, замышляете? — с подозрением заглянула в кухню горничная. — Никак ругать будете?

— Когда ж я тебя ругала?

— А то не помните? Когда я ваше платье утюгом прожгла, вы так кричали, так кричали! А когда козочку хотела в сарае поселить?

Я только фыркнула. Тогда да, было громко. Никаких коз, никаких кур! У меня приличная усадьба, а вовсе не деревенский дом. К слову, тогда мы с Ксанкой пришли к компромиссу: я позволила на заднем дворе разбить небольшой огородик. Тыквы, морковь, зелень. Может быть, яблоня да слива. Сейчас-то там уже и картофель, и свекла, и капуста, и кусты крыжовника… Я не лезу. Главное, что мне лук с морковкой больше полоть не нужно, а тыквенный суп у Ксанки такой вкусный выходит, что на прочее я закрываю глаза.

— Хочу поговорить с тобой об Ульяне.

— Я так и думала, — обреченно вздохнула горничная, тяжело опускаясь на стул и комкая передник. — Уж простите, что мы незвано явились. Нужно было позволения спросить, но я ведь знала, что вам не понравится…

— Ты никогда не говорила, кто ее отец.

— Так нет у нее отца, — спокойно пожала плечами Ксанка. — Одна мамка только. И мои родители.

— Но ведь был?

— Так же и был, как ваш. Ваш, правда, был, да потом откуда-то всплыл… — Она невесело усмехнулась и отвела глаза.

— Стало быть, помощи тебе искать негде?

— АнВасильна, да помер он давно! По пьяни шею свернул! Ульянке еще года не было тогда! Был бы он жив, я бы его за горло…

— Тише, тише, — успокоила разволновавшуюся женщину я. — Я же не гоню тебя на улице, просто думаю, как лучше быть. Ты уверена, что Ульяна дальше учиться не будет?

— Не хочет! — всплеснула руками Ксанка. — Ногами топает: не пойду, говорит, учителкой. Нет во мне стольких мозгов.

— А если санитаркой в больницу? — подумав, предложила я. — В родильную? Там чисто и кормят бесплатно. А через пару лет, если захочет, и в фельдшерскую школу поступить можно. Аделина Яковлевна, покровительница больницы, об этом позаботится.

— А тяжела ли работа? — деловито осведомилась Ксанка. Глаза ее заблестели. — Что там делать нужно?

— Полы мыть, постели перестилать. Роженицам помогать… — я запнулась. — Может быть, младенцев пеленать, но в этом я не уверена. В любом случае, это куда лучше, чем на фабрике спину гнуть от зари до зари.

— И безопаснее, чем в господском доме, — смекнула Ксанка. — Одни бабы кругом, никто приставать не станет.

— Доктора — мужчины, — напомнила я. — Но их там немного.

— Дохтура в родильном доме и не мужчины вовсе, — философски заметила горничная. — Чего они там у моей Ульянки не видели? Да они каждый день… гм… между ног к женщинам заглядывают. Нет, эти девчонку в углу зажимать не станут.

Тут я была с ней согласна. К тому же Мирра Ивановна, я уверена, не допустит никаких непотребств в адрес сестричек и санитарок.

— А что, можно попробовать. Ульянка сильная, крепкая, работы не боится. Когда нужно, и придержит кого, и перенести поможет. А полы помыть любой дурак сможет. Куда ж мы, бабы, без тряпки-то? Ведро да метла — наши первые игрушки. Только возьмут ли ее?

— Я поговорю со старшей акушеркой, — пообещала я. — Если место будет, то возьмут.

— А что, там ведь и Евгений Генрихович, поди, работает? — с хитрой улыбкой уточнила Ксанка.

— Кажется, два дня в неделю там бывает.

— Вот и славно. Поговорите, АнВасильна, поскорее. Хочется мне… Ульянку в хорошее место устроить.

Я только усмехнулась. Ксанка — она как локомотив. Если прет к цели, то ничто ее не остановит. Бедный Зиновьев, он еще не знает, что на него вновь объявлена охота!

— А вы бы дохутра на ужин пригласили, — вкрадчиво напомнила Ксанка. — А я завтра вареников налеплю. С вишней да картошкой. Мы как раз с Ульянкой на рынок сходили, купили всякого-разного…

— А почему нет? — согласилась я. — Заодно и совета его спросим по поводу работы для Ульяны. Пошлю ему сегодня приглашение. А где ты деньги на покупки взяла, Ксан?

— Георг Ильич выдал.

— Понятно.

Глава 13.2

Доктор Зиновьев на записку ответил быстро. Передал, что с удовольствием придет на ужин и, кроме того, ему нужен будет мой совет, поэтому он хотел бы переговорить со мною наедине. Я даже удивилась, с чего бы это. Мы с ним все же не друзья. А потом подумала: должно быть, разговор будет о Серафиме Климовне. Бабка такая старая и совершенно больная. Долго ли ей осталось? А может, Зиновьев что-то скажет про отца. Словом, нам и в самом деле есть о чем побеседовать.

Ксанка, конечно, расстаралась. Налепила вареников — целый таз. Скатерть свежую постелила, стол накрыла.

Женни и мальчики еще не вернулись. Мне было неловко принимать гостя в одиночестве, но не прогонять же его теперь! К тому же в кухне были Ксанка и Ульяна.

Зиновьев явился ровно в семь вечера, принес корзину со свежим хлебом. Хорошо, что не цветы, цветы были бы лишними. Выглядел он усталым. Наверное, работал много.

— Проходите, Евгений Генрихович.

— Анна Васильевна, не передать, как я рад, что вы меня позвали в гости.

Такое вступление меня не порадовало. Я, можно сказать, решила выступить в роли свахи. Подумывала даже осторожно намекнуть доктору о том, что он интересен одной особе… Но теперь я насторожилась, и не зря.

— Мне очень нужен ваш совет.

— Мой? — удивилась я. — Садитесь за стол. Предлагаю сначала поужинать.

— Нет-нет, пока я не признаюсь, есть не смогу. Анна Васильевна, я давно влюблен в вашу сестру Наташу. Как вы считаете, у меня есть шансы на взаимность?

В кухне что-то громыхнуло. Все ясно, Ксанка подслушивала под дверью.

— Давно влюблены? — растерянно повторила я.

— Очень давно. Много лет, можно сказать.

Топот в коридоре заставил меня отвлечься от странного разговора.

— АнВасильна, мы пойдем погуляем, — голос Ксанки прозвучал не слишком весело, даже с каким-то скрипом. — Погода сегодня такая прекрасная!

И прежде, чем я успела возразить, хлопнула дверь.

Замечательно. Ксанка оставила меня одну. В квартире с посторонним мужчиной. Что может быть неприличнее?

— Я так понимаю, вашу кухарку мне переманить не удастся? — не удержался от жадного взгляда на вареники Зиновьев.

— Боюсь, что нет, — вздохнула я. — Так что вы там говорили про Наташу?

— Да. Продолжу. Я так давно в нее влюблен, что, подозреваю, ее старшая дочь — и моя дочь тоже.

Вот это было неожиданно. Я ахнула от удивления.

— Как такое может быть?

— У нас с ней был роман. Очень жаркий. Я собирался сделать ей предложение, но мне прислали приглашение из Французской медицинской академии… Там один профессор читал мои статьи, заинтересовался, позвал на свой практический курс. Я предложил Наташе ехать со мной, она отказалась: не хотела бросать семью. Василий Степанович уже тогда пил, правда, не так зверски. Мы слегка поссорились, я отказался войти в ее положение. Ну в самом деле, бабка с дедом были еще крепки, а у Василия Степановича имелась не только дочь, но и жена. Уже потом, в дороге, я остыл и подумал, что вернусь через год-другой и точно женюсь.

— Вернулись, а она замужем за Петром Ампиловым? — подвела итог я.

— Не возвращался, — мотнул головой Зиновьев. — Друзья написали, что Наташа вышла замуж. Потом — что уже и в положении. И я остался во Франции, а потом ушел во флот. Не хотел возвращаться. Только когда матушка заболела, пришлось ехать.

— А ребенок? — тихо спросила я.

— Посчитал уже потом. Думаю, после моего отъезда она обнаружила, что беременна. Я был далеко, адреса, куда слать письма, не оставил. Мать моя — не тот человек, к которому можно бы обратиться за помощью. Вот и вышла она замуж за Ампилова, чтобы спрятать свой… наш грех.

— Зачем вы мне это рассказали, Евгений Генрихович? — мягко спросила я. — Разве сейчас имеет значение, от кого у нее дети?

— Нет, — решительно ответил он.

— Наташа в весьма невыгодном положении, без денег, без заказов. Разведена. Не думаю, что она вам теперь откажет. Скорее, даже напротив, обрадуется.

— Что вы такое говорите! — покраснел вдруг Зиновьев. — Я вовсе не хочу пользоваться ее уязвимостью! Я хотел вас просить, чтобы вы узнали у нее, как она ко мне относится!

— Спросите сами. Женщины любят решительных мужчин.

— Невозможно, — отрезал он. — Она подумает так же как и вы. Но мне ее не жалко! То есть жалко, конечно, но не только! Я ее все еще люблю.

— И готовы принять даже ее детей? — уточнила я.

— Разумеется. Это даже не обсуждается. Дети мне никак не мешают ее любить. У меня приличный доход, я смогу всех их обеспечить. Будет непросто, конечно, но после службы на флоте я не боюсь сложностей.

Я невольно улыбнулась его горячности. Зиновьев больше не казался мне некрасивым и нелепым. Теперь я видела перед собой настоящего мужчину.

— Я поговорю с Наташей, — пообещала я ему. А потом прислушалась: — На лестнице шумят, да?

— Да, — кивнул доктор и поднялся. — Пойду взгляну, кто там безобразничает.

В тот момент в подъезде что-то упало. Кто-то громко выругался. Вдобавок раздался собачий лай. И в дверь громко постучали.

Зиновьев открыл и отступил в сторону.

— Илья Александрович? Вы уже вернулись?

Я застыла посреди гостиной. Как — вернулся? Я же только сегодня получила письмо. Боже, что он подумает теперь — увидев меня наедине с мужчиной, с накрытым столь празднично столом?