Коммандер

Главы 1-2

Глава 1

У всякого дела есть начало и конец.

- Похоже, мы уже близко!

Рыцарь Рэйневен Теорен Лехейрен Эйхе, унтерконнетабль монастыря Пресветлого Селестина, возглавлявший наш маленький отряд, натянул поводья и привстал в стременах, осматривая лежащую перед нами холмистую равнину. Я подъехал к нему, двое наших спутников остались поодаль, так же озираясь по сторонам. Лошади, уставшие после долгого дневного перехода, недовольно фыркая, тут же остановились.

Мы шли уже третью неделю. Бесконечные подъемы и спуски с холма в долину, из долины на очередной холм, бесчисленные ручьи, мелкие настолько, что кони не замочили в них бабки, урочища, луга, перелески, распадки, и вот, мы у цели. Почти у цели.

Рыжий здоровяк Эйхе обернулся, протягивая мне амулет на цепочке. В наступающих сумерках был виден еле заметный красноватый огонек. Верный знак!

– Да, видимо, мы рядом с тем самым местом. Можно остановиться здесь, коммандер!

– Готовьте привал, Энно. Вон там подходящее место. Пойдете завтра. Стусс, Даррем, вы знаете что делать!

Эйхе махнул рукой в сторону, где наметил привал. Тронув поводья, мы шагом прошли несколько десятков рютт,* и действительно - оказались перед неглубоким оврагом, на дне которого поблескивал ручей. То, что надо.

Я устало сполз с седла и с наслаждением ощутил под собою твердую землю. Вся внутренняя поверхность икр и бедер болела, как от растяжения. И, конечно же, стерто все что можно и нельзя. Езда верхом, даже на этой смирной кобыле, для меня все еще сродни пытке.

– Простите, сударь!

Гелло Стусс, оруженосец рыцаря Эйхе, белобрысый худосочный щенок со смазливой мордочкой, спешился рядом и небрежно бросил поводья слуге.

– Отчего вы не займетесь делом? Разве не вам рыцарь приказал разбить привал?

Вот же наглец!

– Герр Стусс. Вы - валлет рыцаря. Разводить огонь на привале – это ваше дело. Как и многое другое.

Юнец надменно скривился.

– Я оруженосец рыцаря. Монастырские крысы мною не командуют.

– Вы валлет, и не пытайтесь указывать юнгеру!

– Разведи костер, Гелло! Даррем, займись лошадьми! – раздался голос коммандера.

Эйхе осмотрел окрестности и возвратился к нам. Отдав коня серву, рыцарь небрежно бросил походный плащ на землю и растянулся на нем, глядя в быстро темнеющее небо.

Стусс, боявшийся его как огня, побрел за дровами. Вскоре он, чертыхаясь, уже рубил окрестные кусты. Мечом! Вот идиот…

Я снял с лошади два приседельных мешка с провизией. Слуга отвел животных к ручью, напоил и начал расседлывать.

– Запечем мясо?

Продолжая глядеть вверх, Эйхе кивнул.

– Конечно. Давно пора. Оно скоро протухнет!

Оленину мы добыли «по случаю». Два дня назад мы последний раз видели людей – троих вилланов, охотившихся в пустошах на оленей. Вообще, травить господскую дичь, конечно, преступление, но в диких местах на это смотрят сквозь пальцы. Мы просто забрали у них одного рогача и отправили восвояси. Наш коммандер, в сущности, довольно добродушен, хотя, окажись у браконьеров олениха – им бы явно не поздоровилось.

Вот этой тушей мы и кормились третий день. Пора закоптить остатки, иначе, действительно, придется перейти на одни сухари.

Гелло развел жиденький костерок из хвороста. Зеленые ветки горели неохотно, застилая все сизым дымом. Безрукий дебил!

– Найдите сухостой, Стусс, иначе мы тут будем ждать до утра!

Тот покосился на рыцаря, но исполнять приказание не спешил. Эйхе сел на снятое с лошади седло, поправил горящие сучья веткой, как кочергой.

Я достал свой тесак и начал рубить остатки туши на куски.

– Мастер Эйхе, могу ли я завтра взять мясо с собой?

Эйхе, глядя на огонь, подумал, потом кивнул.

– Берите, Энно. Вам оно будет нужнее.

– А мы тут что, ветки будем грызть? – возмутился Стусс, подкидывавший дрова в разгорающееся пламя. – Нам еще назад ехать! А сколько еще ждать придется?

– А чтобы не грызть хворост, вы, сударь, завтра отправитесь на охоту и добудете нам дичи. Ее тут полно – отрезал Эйхе, пересаживаясь к костру.

– Но рыцарь, у нас нет ни лука, ни арбалета! Как же мне охотиться!

Вот тут он совершенно прав. Хотя бы один арбалет надо иметь, и для охоты, и для боя. Это камешек в огород нашего коммандера – именно он должен был позаботиться о походном снаряжении!

– Возьмёте рогатину и пойдёте на кабана – флегматично отозвался Эйхе, кутаясь в плащ. – Даррем, порежь мясо потоньше! Герр Андерклинг не очень сноровист в таких делах!

Слуга занялся оленьим окороком, ловко кромсая его на тонкие ломтики. Рыцарь засунул прутик с кусками оленины прямо в пламя. Я последовал его примеру. Ждать углей – слишком долго, да и не будет их с тонкого сырого хвороста.

Вскоре мы рвали зубами полусырую внутри и обугленную снаружи оленину. То еще удовольствие! Она жесткая, даже если её удастся сварить, а уж сырая – вообще беда. Но, если не ел с утра, а за день отмахал десять ландмиль,** и ячменная похлебка покажется амброзией.

Стусс опасливо косился на рыцаря, пытаясь понять, серьезно ли он насчет охоты на кабанов, но прямо спросить не решался. Эйхе любит шутить, внешне оставаясь серьезным.

Я представил себе, как этот белокурый молокосос будет добывать рогатиной матерого вепря, и не смог сдержать улыбки. Куда тебе на кабана, щенок! Силки на куропаток ты будешь завтра ставить, да и то не сам, а со слугой.

Даррем, монастырский серв, немолодой мужик с плечами разной высоты, закончил возиться с лошадьми и оставил их стреноженными пастись рядом с нашим бивуаком. Животные были неспокойны.

– Волков, что ли, чуют? – спросил я у Эйхе.

– К волкам они привыкли. Их пугает Хаос – ответил тот, укладываясь спиной к костру. – Дай седло, Даррем. Да не сюда, под голову!

В таком состоянии лошади могут разбежаться даже стреноженными. Порвут путы, да и все.

– Ты хорошо их подвязал, Даррем?

– Не беспокойтесь, мастер Энно.

– Я спокоен. Если моя лошадь сбежит, поеду обратно на тебе!

– Вы так добры, сударь! Это будет огромное повышение моего статуса!

– Точно. Огромное и незаслуженное. Ладно, давайте спать, а то сейчас разбудим коммандера.

Проснулся я рано. Одежда оказалась влажной, и предрассветный туман пробирал сквозь нее до костей. Торопливо раздув еще горячую золу, я погрел себе кусок ячменного хлеба и под нестройный храп спутников начал собираться.

Впереди меня ждут Мертвые земли. «Мертвые», «Гнилые», или «Проклятые» – люди в разных местах их называют по-разному, но суть одна. В них рассеяна мощнейшая демоническая магия, оставшаяся здесь со времен древнего нашествия Хаоса.

Зайти сюда даже на короткое время смертельно опасно. Мертвые земли способны свести с ума – заставить убивать друг друга, убегать от неведомой опасности, бросаясь в воду, прыгая с обрыва, лезть в петлю или вспороть себе живот.

Вся страна буквально испещрена ими. Это те самые места, где давным-давно, более двух тысяч лет назад, прошли самые страшные битвы между Хаосом и Светом.

Никто не может долго сопротивляться Хаосу. Сильные маги, искусные в своем деле, умеют ставить магическую защиту, но действует она недолго. Хорошо обученные паладины Света способны противостоять этой магии, но тоже без гарантий. Никто не сможет обещать, что не потеряет концентрацию, пропустив какую-нибудь хаотическую дрянь в свой мозг. А потом тихо свихнется и ночью перебьет своих товарищей.

Поэтому я пойду один.

Сборы не заняли много времени. Все-таки не в первый раз.… Как всегда, со мною заступ и кирка, в котомке – запас еды – сухари, оленина, сушеная рыба, мне хватит примерно на четыре дня. Из оружия взял свой кинжал – куда тут без него – и боевой тесак. Тяжеловат, но что поделать - надо! Двуногих тварей я там вряд ли встречу, а вот крупные звери могут быть. Да и на границах Мертвых земель – на входе и на выходе из них, может случиться нежелательная встреча.

Тщательно проверил изношенную, потертую шпорами, обувь. Один сапог – тот, что я обычно надевал на левую ногу – еще ничего, а вот другой скоро потеряет подметку. И ведь давно уже думал купить новые, скопил уже деньги, но, решил отложить до возвращения из этого похода.… Наверное, зря.

Напоследок надо хорошенько натереть сапоги оленьим жиром, иначе на росистой траве они обязательно промокнут, а сушить их будет некогда. Впереди очень долгий и трудный путь, и любая мелочь может на нем задержать. А мне очень не хочется задерживаться там, куда я иду.

Стараясь сильно не шуметь, я начал будить рыцаря. Ренн, как всегда, спал крепко.

– Что? – наконец он оторвал голову от походного седла, служившего ему подушкой.

– Я ухожу. Где «поисковик»?

– Вот.

Он протянул мне тяжелый, чеканного золота амулет на увесистой, золотой же, цепи.

Я поднял его и коснулся небольшого рубина, вделанного в середину золотого диска. Он не отозвался.

– Подержи подольше. Держи, пока читаешь «Слава Свету»!

Я снова коснулся камня и мысленно начал произносить слова короткой молитвы, которую тут все бубнят постоянно, по поводу и без. Нет, не получается.

- Давай я.

Эйхе взял амулет, недолго подержал в ладони. Камешек загорелся тусклым красным светом. Я поводил диском из стороны в сторону, вглядываясь в камень – надо было понять, в каком направлении он светит ярче.

– Удачи, Энно. И не заставляй нас долго ждать!

Рыцарь перевернулся на другой бок и моментально снова уснул. Вот что значит – опыт в походном деле! Не то, что я.

Окинув еще раз взглядом наш маленький лагерь, я накинул свой плащ из плотной серой материи, и, грызя остывшую лепешку, зашагал в направлении, указанном амулетом. У всякого дела есть начало и конец, но нет для человека времени собирать плоды трудов своих... Кто-то будет теперь отлеживать бока, и жарить куропаток. А мне предстоит долгий путь по холодным лесам и пустошам, пешком и без торной дороги. Надеюсь, в эти дни не будет дождя!

Преодолев пару холмов по еще невысокой весенней траве, я окинул взглядом предстоящий путь. Впереди расстилалась бурая пустошь с пятнами кустарника, розовеющего в лучах восходящего солнца, но вдали, на горизонте, открывалась кромка высокого, и, видимо, очень старого леса.

Еще до полудня я добрался до опушки. Вдоль кромки леса белела невысокая, по пояс, местами разрушившаяся от времени стена из замшелого дикого камня. Никакой четкой границы между обычным миром и Мертвыми землями нет, в них очень просто зайти незаметно для себя. Потому-то поселяне и огораживали их собранным в полях булыжником, чтобы скотина или дети не забредали, куда не следует.

Туман развеялся, и весеннее солнце то и дело проглядывало сквозь низкие тучи. Впереди за густой порослью молодых деревьев виднелись огромные, раскидистые дубы, буки и вязы. Еще раз я достал Поисковик и направил его в чащу леса. Этот простой, хотя и редкий амулет указывает место, где аура магического предмета «светит» сильнее всего. В данном случае мне нужны развалины древнего храма сигмаритов. Именно там лежит штука, за которой меня и послали сюда.

Достав амулет-поисковик, я отставил его на вытянутой руке как можно дальше от себя, проводя им по дуге во все стороны. При направлении его на юго-юго-запад рубин начинал светить чуть ярче. По опыту я знал, – такой сигнал дает магический предмет, находящийся в 2-3 днях пути. Хорошо. Пока все идет ожидаемо, согласно полученным инструкциям. Вот бы, и дальше так было!

Глава 2

Лес встретил меня тишиной. Ни пения птиц, ни жужжания насекомых – только шум ветра в кронах дубов и шелест прошлогодней листвы под ногами.

Каждый раз, оказавшись в лесу, я вспоминаю, как попал сюда, в этот мир безумной, болезненной фантасмагории. А случилось это как раз в лесу…

Еще три года назад я жил в нормальном, реальном, современном мире. Ходил на работу, качал железо, периодически выбирался куда-нибудь с друзьями. И машина была (сильно подержанная), и девушка (нормальная). И вот, в один далеко не прекрасный день мы с друзьями отправились на рыбалку с ночевкой - 2 машины, палатки, несколько спиннингов, виски, бехеровка, все такое. Был вот почти такой же лес, только осенний, неширокая река, заваленная корягами, на которых мы и потеряли все блесны. От нечего делать я пошел побродить по лесу. И наткнулся на это.

Не знаю, как это описать. Как будто круг, ворота из уплотненного воздуха. Стоял он в совершенно не примечательном месте недалеко от берега. Вот что меня заставило войти внутрь? То ли выпил лишнего, то ли просто идиот… а вернее всего, и то и другое разом!

Ладно. Все равно уже ничего не изменить.

Весь день шагал я по прелой листве, под корявыми, только начинающими зеленеть ветвями. Лишь сгущающиеся сумерки заставили меня оставить воспоминания. Пора было заняться устройством ночлега. Найдя подходящее место у корней огромного, даже по местным меркам, дуба, я быстро нарубил веток, сделав «лежку» и небольшой шалаш над нею.

Лишь опустившись на землю, я почувствовал, как сильно устал. Очень хотелось разжечь костер – пока глядишь на его пламя, не чувствуешь себя в лесу так одиноко. Но решил не разводить, слишком это долго, да и не так уж холодно. Лучше подольше отоспаться, и, встав с утра пораньше, тронуться в путь. Закусив сухарями и мясом, я погрузился в сон, слушая шум ветра в вершинах гигантских деревьев.

Рассвет встретил меня холодом и туманом. Как всегда при пеших переходах, очень хотелось есть. Хорошо, что я выцыганил себе мясо! Встав и немного приведя себя в порядок, я двинулся дальше, провожаемый острым запахом сырой дубовой листвы.

Интересно, мне так и придется идти по лесу до самой цели, спотыкаясь о толстенные, заросшие мхом корни? Так я и в четыре дня не обернусь! В лесу идти намного медленнее, чем по равнине. Иногда натыкаешься на заросли кустарника, так что приходится прорубаться тесаком, иногда приходится обходить кучи бурелома. Но, по большому счету, ничего страшного нет, главное выдерживать направление. Сухари только надо поберечь.

Так я прошел по лесу еще около двух часов. Время от времени ударом тесака я делал насечки на древесной коре, чтобы облегчить себе путь назад. Неожиданно впереди послышался странный шум. Он раздавался через неравные промежутки времени, как будто кто-то протискивался среди кустов, с треском ломая ветви.

Стараясь ступать бесшумно, я двинулся вперед. Это могло быть что угодно, и, если это были плохие новости, я хотел их знать раньше, чем они узнают обо мне.

Треск веток становился все ближе. Я, конечно, не мог быть в этом до конца уверен, но скорее всего, причиной шума был не человек.

Осторожно выйдя на опушку, я увидел в утреннем негустом тумане, как на противоположной стороне яростно раскачиваются ветви кустарника. Слышался треск, стук копыт и гневный храп. Я вынул тесак и осторожно подошел ближе, вглядываясь вперед.

Крупный олень бодался с зарослями кустарника. То, отходя назад, то бросаясь грудью на ветки, он ожесточенно сражался с кустами, как будто это были его соперники во время гона.

Так-так. Похоже, он забрел случайно в эти проклятые леса, и сошел со своего оленьего ума. Ему кажется, что он сражается на осеннем турнире со своими сородичами, а на самом деле – ломает ветки кустистого тиса своими, толком еще не отросшими, рогами.

Бедолага.… Самое лучшее, что я мог бы сейчас сделать – зарезать его, чтобы не мучился. В таких местах как это, такое случается постоянно – и люди, и животные просто сходят с ума, набрасываются на всех подряд или, раз рядом никого – на деревья, кусты, начинают драться и либо принимают смерть от сородичей, либо теряют в бесплодной борьбе все силы и губят сами себя.

Также тихо, как и пришел, я отступил от места последней битвы оленя с иллюзиями. У меня тут свои дела. Вскоре шум затих у меня за спиной.

Становилось ветрено. Хмурые свинцово-серые тучи огромными клочьями неслись по небу. Несколько раз приступал дождь, но, пощелкав по молодой листве косыми крупными каплями, вскоре прекращался. Лес поредел, и вскоре передо мною открылось холмистое поле с разбросанными по нему деревьями. Теперь, чтобы поставить зарубку на очередном дереве, приходилось идти к нему специально, а не ставить их походя.

Местность стала неровной - поднимаясь на очередной холм, с него я уже видел следующий, на который только предстоит взойти. Идти становилось все тяжелее. На равнине нет корней деревьев, зато полно старой, сухой травы, а это еще хуже. Как жаль, что сюда нельзя приехать на лошади…

Не все звери сходили с ума в Мертвых землях. Несколько раз из-под ног у меня взлетали куропатки, пару раз видел зайца, а в небе кружили ястребы. А растениям тут вообще раздолье! Дубы и вязы чередуются с зарослями орешника и тиса, на открытых пространствах бодро зеленеет молодая трава. Хаос - хаотичен. Непонятно, как он отбирает свои жертвы. Можно было бы подумать, что хуже всего тут приходится более умным и развитым, ведь чтобы свести с ума – надо чтобы у пациента был бы какой-то разум. Но – нет, все работает немного по-другому. Безумие может поразить и растения, и самых примитивных животных. Я видел в таких местах горизонтальный лес – огромные дубы росли горизонтально, опираясь на землю ветвями. Помнится, мне пришлось его обходить – продраться там было почти невозможно. Видел шары из дождевых червей – они вылезали из земли и буквально на глазах собирались в жуткую сферу размером с футбольный мяч. Видел птицу, с размаха влетевшую в землю. Встречал и вовсе невообразимые вещи. В общем, создания с отсутствием интеллекта тоже поражаются этой дрянью, но, в целом, чем разумнее существо, тем скорее оно сходит с ума. Те же лошади, в среднем, выдерживают полдня, потом сбрасывают с себя всадников и с диким ржанием уносятся куда-то. Впрочем, редкий всадник выдержит тут полдня, без защитного амулета обычно хватает и пары часов…

И, в то же время – есть люди, которые могут находиться тут более-менее постоянно, без каких либо последствий. Ну, как люди – человек. Я так могу. Больше никто. Насколько я знаю, никто.

Второй день подходил к концу. Дважды пришлось пересекать ручей, причем, кажется, один и тот же. Чтобы не мочить ноги, я в одном случае, не пожалев времени, свалил тесаком небольшое дерево, перекинув его через ручей, а в другом - шел вдоль ручья, пока не нашел запруду из валежника. Воспользовавшись случаем, набрал воды в деревянную походную баклажку. В тихо струящимся потоке отразилось мое лицо – худощавый «молодой господин», со впалыми щеками, острым, чуть крючковатым носом и колючими серыми глазами, заросший в походе неопрятной жидкой бороденкой. Надо будет сбрить этот позор немедленно, как вернемся в город!

Кинув пару пригоршней ледяной воды в лицо, пригладив взъерошенные, мышиного цвета волосы, я поспешил дальше вперед.

Все это несколько сбило меня с курса, так что я решил поднажать и не останавливаться на обед. Поисковик уверенно давал направление на юго-запад, и это вселяло надежду на успех. И вот, поднявшись на один из холмов, я вдруг увидел впереди гигантскую котловину – воронку от титанического заклинания, примененного два тысячелетия назад в грандиозной битве с силами хаоса. Возможно, оно и сделало эти земли мертвыми. Судя по показаниям амулета, искомые развалины я найду где-то в центре этой лощины.

Остановившись на краю низины, я решил заночевать здесь. В сумерках все равно ничего не найду, да и сил уже нет.

Утро выдалось ветреным, и неожиданно солнечным. Золотые лучи осветили кроны гигантских вязов, шумевших молодой листвой, спустились ниже, и, наконец-то, здесь стало тепло. В такие минуты начинаешь хорошо понимать местных, чья религия – поклонение Свету. Очень не хотелось оставлять залитый солнцем склон и спускаться в темный и сырой распадок, но выбора не было. Вздохнув, я начал карабкаться вниз, цепляясь за пучки прошлогодней, сухой травы и кусты.

В низине еще клубился утренний туман. Огромные изувеченные дубы выплывали из него одно за другим, как призраки того ужаса, что творился здесь когда-то. Вскоре мне стали попадаться деревья, растущие корнями вверх – характерный признак отравления скверной хаоситов. Дальше виднелись топи, заросшие камышом. Лезть в болото не хотелось, но еще меньше я желал бы обходить его стороной, ведь это могло бы занять неделю. Вырубив тесаком жердь, я повесил на нее сапоги и двинулся вперед.

Идти было тяжело. Песок под ногами сменялся то на скользкую глину, то на черный, вонючий ил, то темно-коричневый торф. Но, на самом деле, все это тоже терпимо. Главное, найти сухое место для ночлега.

Болото все не кончалось. Не окажется ли, что артефакт затоплен где-нибудь на дне? Вот это будет совсем скверно!

День клонился к вечеру, когда я, наконец-то, вышел на твердую землю.

Заросшая травой и кустарником равнина, невдалеке – группа холмов. Амулет недвусмысленно вел меня туда.

Надев сухие сапоги и воткнув жердь вертикально, чтобы быстрее найти место, где вышел на берег, я зашагал вперед. Должно быть уже близко. Скоро перспективы моей миссии станут ясны.

И тут я наткнулся на них.

---------------------------------------

* - рютта - примерно 4,5 метра

** - ландмиля - около 7,5 км.

Главы 3-4

Глава 3

Это были останки людей, погибших, наверное, несколько лет назад. Один, безголовый, лежал на боку рядом со своим черепом, в глазнице которого застрял кинжал. Другой поодаль – с разрубленным плечом, так что голова и рука валялись отдельно. Еще подальше третий, – изрублен просто в хлам, отсутствуют рука и обе ноги, тело разрублено, ребра раскрошены, череп тоже неизвестно где. В общем, картина жуткая, даже через несколько лет после убийства. Лежали они, видимо, в том порядке, как их застигла смерть – ведь тут нет ни медведей, ни волков, растащить кости просто некому.

Одежда убитых более-менее сохранилась – не настолько, чтобы снять ее и натянуть на себя, но достаточно, чтобы понять – это были отнють не вилланы. Один из них, тот, что лежал на боку, носил прекрасный пластинчатый доспех, покрытый серебром и медью. Ему-то и зарядили в глаз кинжалом – и правильно сделали, проткнуть такой доспех нереально. А потом, как будто пять дюймов стали в мозгах убийцам показалось мало, еще и голову отрубили!

Я попытался достать клинок, но он прочно застрял в глазнице, пришлось сначала расшатать его в черепе. Да, судя по слою ржавчины на кинжале, произошло все 2-3 года назад. Кинжал работы мастеров из Флиссингена, но это ни о чем особенно не говорит – их продают по всей Империи и в королевствах. Неплохой металл, пригодится. Жалко, ножен нет.

Я окинул взглядом поле с мертвецами, еле заметными в траве. Интересно. То, что заходить сюда опасно - да что там опасно – это просто верная смерть! - известно давно и повсеместно. Что привело сюда этих людей? Как они смогли зайти в Мертвые земли так далеко? Они должны были погибнуть намного раньше, не пройдя и трех лиг по этим пропитанным безумием лесам.… И что вообще они тут делали – решили умереть в мучениях?

Так-так-так. Если они зашли сюда так глубоко, у них должны быть защитные амулеты. Обычно их носят на шее, реже - в виде браслета, совсем редко - перстня. И это - редкие и дорогие штуки. И очень маленькие. Все, как я люблю.

Я обошел вокруг поле, на котором лежали скелеты. Внимательнее осмотрел каждого из мертвецов. Ничего похожего на амулеты не обнаруживается. Нет и кошельков с деньгами, и обычных для воинов украшений – ни золотых цепей, ни украшенных поясов. Поясов, кстати нет вообще – и это странно. На поясе носят и кошелек, и кинжал, и меч, и он же – основное украшение. И, главное - ничего похожего на оружие, которым их искромсали. Тут должен быть большой меч или топор – не кинжалом же изрубили того бедолагу без ноги!

Так, а это что?

В десяти шагах от меня стоял сундук. Заросший со всех сторон высокой травой, он не сразу был мною замечен. Здоровая штука, окована железом, сразу видно, очень тяжелый, и, когда-то, прочный. Деревянная основа почти полностью сгнила – только железная окантовка позволяет ему еще сохранять форму. Крышка, видимо, была открыта, потом отгнила и отвалилась от петель, и теперь лежит рядом.

Перевернув крышку, я осмотрел ее снаружи. На ней может быть имя владельца, родовой герб, или еще какие-то признаки, позволяющие понять, что это и кому принадлежало.

Ндаа... Навершие сундука, должно быть, когда-то действительно имело маркировку, но сейчас все изъедено ржавчиной. Поскребя ее концом свеженайденного кинжала, чтобы не тупить собственный, я не добился никакого путного результата. На крышке сундука было изображение, похожее, возможно, на крест или… чертова ржавчина… Топор? Молот?

Так-так-так. А не в этом ли сундучке хранилось то, за чем меня послали?

Достав амулет, я поводил им возле сундука. Сигнал везде был максимальный. Амулет на таком близком расстоянии уже не помогал – рубин светился очень ярко в любом направлении. Придется искать самому! Я могу пошарить вокруг, попытаться найти какие-то признаки артефакта. Древние развалины, могилу, курган, мастабу, тайник – но был почти уверен, что это бесполезно.

Мои напрасные изыскания прервала надвигающаяся ночь. Придется устраивать привал прямо здесь – надеюсь, мертвецы не обидятся!

Я устало опустился на землю. Три дня не разжигал я огонь, не грел свою пищу, не сушил ни одежду, ни сапоги. Поэтому, первым делом я развел костер и поставил сушиться обувь. Давно уже надо было завести, кроме сапог, еще и кожаные обмотки. Их и сушить намного быстрее и легче, и дорогущие сапоги не снашиваются в дальних пеших переходах.

Прикончив остатки мяса, я попытался заснуть, но сон не шел. Человек я невпечатлительный, но, трое мертвецов под боком и рой мыслей в голове никак не способствовали полноценному отдыху. Кто они? Как оказались здесь без амулетов? И где их оружие?

Лишь к утру я провалился в вязкий, наполненный сновидениями сон.

Утром я с трудом раскрыл веки. Голова болела, как с перепою. Всю ночь меня мучили кошмары, но вспомнить, о чем они, я не смог.

Размочив в воде пару сухарей, я торопливо позавтракал и начал свои поиски.

Обойдя окрестности по спирали, я нашел еще двоих. Это, вероятно, были слуги. И, наконец, у подножия одного из холмов я увидел полузаваленный проход. Похоже, сундучок-то вынули отсюда! Вот и обрубленные ветки кустарников валяются рядом – это грабители расчищали проход вниз.

Узкий лаз внутрь кургана был сделан явно не просто так. Быстро сделав факел, я спустился вниз. Как я и думал, тут было подвальное помещение. Я прошел через небольшой узкий зал и оказался в темном коридоре.

Тут было темно и, как ни странно, сухо.

Я готовился копать проход, выдалбливая камни в древней кладке и разбирая тысячелетние завалы. А тут – все уже сделано… и, кажется все уже похищено до меня.

Для очистки совести я обшарил окрестности в поисках других тайников, но тщетно.

Итак, картина вырисовывается следующая. Небольшой отряд, три или четыре года назад, совершил дерзкую, но хорошо подготовленную и продуманную попытку пройти Мертвые земли и забрать здесь какую-то ценную вещь, возможно – ту самую, за которой пришел сейчас я. Они знали какую-то сильную защитную магию, что позволила им углубиться в мертвые земли очень далеко – намного дальше, чем это могли бы сделать неподготовленные люди. Но у цели их постигла неудача – защитные чары развеялись, и, свихнувшись, они перебили друг друга. Или нет?

Сумасшедший не стащил бы с трупов ценные вещи и эту шутку из сундука. Нет, эти люди знали что делали!

Как бы там ни было, а надо возвращаться. Цель не достигнута. Но такое бывает – вроде амулет указывает нужное место, а приходишь – там ничего нет. Похоже, артефакт утрачен для Церкви навсегда. Надеюсь, у нас с Эйхе не будет проблем с начальством из-за этой неудачи….

С сожалением я смотрел на серебристый доспех на безголовом трупе. Вот бы что отсюда забрать! Но, утащить такую тяжелую штуку отсюда, пожалуй, нереально. Впрочем, покойник его как-то носил!

Я начал теребить застежки. Заскорузлая кожа поддавалась с трудом, но, все же, где расстегнув, где разрезав, удалось избавится от застежек. Сняв, наконец, доспех с мертвеца, я внимательно его осмотрел. Если я что-то понимаю в панцирях – а я таки что-то понимаю, доспех отличный. Кое-где на серебристой поверхности выступают пятнышки ржавчины, есть вмятины и царапины, ну да это ерунда. Нормальная защита, не парадная, не турнирная, именно так и выглядит. Пластины толстые, на груди, наверное, 2,5-3 мм, на спине в два раза тоньше. Манера, в которой выполнен доспех, мне незнакома. Ни разу еще такого не видел - большая шестиугольная пластина на груди, вокруг пластины поменьше, тоже шестиугольные, внахлест друг на друга. Рукава на 2/3 руки, на правом предплечье - наруч. На левое предплечье наруча нет, его должен защищать щит.

Непривычная конструкция. У нас доспех - это кольчуга с коротким рукавом. На руки натягиваются кольчужные рукава с перчатками и пристегиваются к рукавам кольчуги. Сверху - шлем с просторным кольчужным ожерельем, прикрывающим плечи. Всадники надевают еще и кожаный жилет, простеганный прямоугольными стальными пластинами. А тут все совсем по-другому…

Найти герб владельца на доспехе так и не удалось. Впрочем, это к лучшему – никто не обвинит в краже. А вот клеймо мастера обнаружилось сразу – и, судя по всему, произвели доспех в Идернии.

Редкая птица в наших краях! Идерния и Бастонь – королевства, отделенные от земель бывшей Империи непроходимыми горами. Когда-то был сухопутный путь через Перевал мерцающих огней, но сейчас там Проклятое место. В общем, сухопутного пути нет. Купцы плавают в эти королевства через Море Клыков, и вроде бы, даже наловчились делать это с приемлемыми потерями. Но все равно, товары оттуда редки и дороги.

Непростой, очень непростой был владелец этого доспеха. Мог позволить себе переплатить втрое за качественную и редкую вещь. У них там, за перевалом, куют самую лучшую сталь, покупая болванки у гномов. Нам приходится обходиться тем, что есть.

Лучше всего было бы надеть доспех на себя. Так вес равномерно распределится по телу. Только сделать это, конечно же, не удастся. Была бы это обычная кольчуга, которую натягивают, как свитер - надел бы без проблем. А эти ремешки я на себе не застегну – тут нужен оруженосец.

Ладно, сверну его в плащ и закину за спину, как мешок. Тяжело, довольно неудобно, придется часто останавливаться на отдых. Но, мы ведь никуда не торопимся! Ради такой классной штуки стоит потерпеть. Жаль, казенную лопату придется оставить тут…

Наконец я уложил доспех в свой плащ, скрутил и завязал узел. Закинув за спину импровизированную котомку – тяжело, килограмм под 30 - я заковылял в обратный путь. Хорошо, что не пришлось тащить еще и этот молот, я все-таки не лошадь! А впереди еще путь через топи…

Теперь главное – не заблудиться. В полях это нетрудно – я вижу свои следы по примятой траве. В лесу все сложнее. Зарубки на коре деревьев я, конечно, оставлял, но их еще надо найти.

Обычно обратный путь кажется короче. Но не в этот раз. Как тяжело… Смогу ли я донести его? Ведь впереди еще и болото! Может, все-таки попытаться его надеть?

Я развернул его снова, накинул на себя, продев голову в горловину. Нет, с боковыми застежками я не справлюсь.… Но ничего, можно подвязаться поясом, и попробовать идти так. Не очень удобно, длинные «фалды» мешают шагать, но сколько-то пройти я смогу. Зато плечи пока отдохнут.

Кто все-таки этот владелец серебряного заморского доспеха, что не наденешь в одиночку? Не простой воин, это понятно. Доспех дорогой и очень-очень редкий. Меч и пояс, видимо, тоже – убийцы не зря их забрали. С доспехом не стали возиться - торопились покинуть Проклятые земли. Но неужели дело было настолько важным, что знатный герр отправился сюда «in person»? Трудно поверить, что какой-то граф или барон добровольно попрется в эти безрадостные места, рискуя сойти с ума или получить топором по башке от свихнувшегося спутника.

Чертовы топи встретили меня равнодушной, черной от торфа водою. Шест торчал на том месте, где я его воткнул. Только вот воспользоваться им теперь я не смогу – куль с броней мешает. Как хорошо, что я нашел ту тропу, по которой сюда добирался!

И вот я снова тащусь через это треклятое болото.. Замучившись с болтавшейся по телу броней, переложил ее сначала на одно, потом на другое плечо, а затем и отправил за спину, завернутый в плаще. Все три варианта переноски доспеха оказались в равной степени, хотя и по-разному, неудобны. Много раз я боролся с желанием сбросить этот груз с плечь прямо в болотную тину. Прошла, казалось, вечность, пока я топал по болоту, хлюпая трясиной и чертыхаясь. Но, все однажды заканчивается – или дорога, или силы. Уже в сумерках я увидел края котловины, вздымавшиеся на добрый десяток рютт**. На склон я взобрался из последних сил, цепляясь за кусты свободной рукой. Пришлось делать это дважды – сначала поднял куль с доспехом, потом – оружие и остальные свои вещи, и без сил повалился на землю.

На этот раз надо развести огонь. К счастью, трут огнива не отсырел.

Сухарей у меня оставалось мало. Мяса не было вовсе. Похоже, я ужинаю тут в последний раз.

Сколько раз я уже задумывался о том, что необходимо оставлять на маршруте провиант, и, возвращаясь, подбирать его. Но нет, каждый раз одно и то же – думаешь, что обернешься быстро, а выходит наоборот.

Потом я два бесконечно долгих дня пробирался по лесу к лагерю, выискивая зарубки на стволах дубов и вязов. Я всегда стараюсь выходить из Гиблого места тем же путем, как и входил в него, ведь так намного проще найти потом лагерь. Конечно, иногда тянет спрямить дорогу, но с этим искушением надо бороться – заблудишься, и кранты. От голода было крайне тоскливо, чувствовалась слабость до шума в ушах. Кхорнов доспех, Нургл его дери, казался уже неподъемным. Неужели придется бросить такую вещь?

Лишь на третий день я вышел на ту поляну, где олень героически сражался с тисом. Бедолага был здесь, и, как ни странно, еще живой. Он лежал, судорожно дергая копытами, в закатившихся безумных глазах его стоял дикий ужас. Его еще мягкие, покрытые замшей рога были ободраны и кровоточили.

Я подошел ближе. Склонился над дрожащим рогачом, положив руку на холку. Достал нож.

– Прости. Надо было сделать это раньше – произнес я, с содроганием перерезая ему горло.

Густая темная кровь толчками потекла на землю, растекаясь по прошлогодней листве. Глаза оленя, карие, с темными овальными зрачками, вскоре стали мутными и безразличными.

До того, как появиться здесь, мне не приходилось никого убивать. Не могу привыкнуть к этому чувству – когда лишаешь жизни, тебя будто током бьет через клинок. Пока мне приходилось резать только животных, но, чувствую, это до времени. Однажды дойдет и до людей, и то, неизвестно еще – кто кого…

– А теперь, дружок, услуга за услугу – давай, делись своими запасами!

Я вскрыл брюшину, стараясь не пропороть рубец, чтобы зловонное содержимое оленьего желудка не запачкало другие внутренности – отмыть их будет нечем. Вырезал печень, не сразу найдя ее среди другой требухи, и, торопливо собрав сухие ветки, раздул пламя костра. Долго пытался оттереть с пальцев кровь и желчь, но преуспел лишь частично. Никогда еще жесткая, несоленая, странно пахнущая оленина не казалась мне такой вкусной…

Теперь можно было не торопиться. Вдоволь отдохнув, остатки пути я проделал гораздо бодрее.

К лагерю я вышел примерно в полдень восьмого дня. Перекинув свой груз через кучу булыжников, когда-то бывшую стенкой, сначала почувствовал запах дыма, а затем увидел огонек небольшого походного костра.

Наконец-то.

Глава 4

– Кхорн возьми, Энно! Мы уже думали уходить! Где ты шлялся?

От огня поднялась высокая фигура рыцаря. Сидевший рядом Стусс картинно взмахнул руками, благодаря Свет Неизбывный, что наконец-то их ожидание закончилось; и только Даррем дисциплинированно продолжил вращать вертел.

– Спешил, как мог. В этот раз все оказалось непросто, коммандер.

– Да уж. Дольше вы ходили только в Нульнском лесу!

– Наверное. Только там было полно вполне съедобных орехов, и рыба в Рейке размером с руку. А здесь пришлось затянуть пояс!

– Вы нашли Тереллину эту штуку?

Я присел на свой куль с доспехом, вытянул ноги к пламени костра.

– Нет. Не удалось. Похоже, кто-то утащил ее ранее.

– Не удалось? А принесли вы что?

– Это трофей.

Я показал ему добытые латы. Эйхе впечатлился.

– Отличная вещь для риттера! И очень редкая! Не припомню, чтобы видел такое, а я много чего повидал.…Только вам, Энно, они ни к чему.

– Отчего же?

– Видите, пластины нахлестывают друг друга снизу вверх. Так делают, когда хотят защитить всадника от ударов снизу. Ты же не умеешь сражаться на коне!

– Надеюсь научиться у тебя, Рэйвен.

Рыцарь скептически посмотрел на меня.

– Ты толковый парень, Энно, но – вряд ли. Видите ли, этому обучают с детства. Меня посадили в седло в четыре года, и тогда же надели доспех, который до меня носили три моих старших брата. И они учили меня всему, что сами они узнали от нашего батюшки. А в шесть я рубил деревянным мечом дворовых динстманнов, которых выстраивали в ряд, как вражеское войско!

– Оу. И много зарубил?

– Ну, старику Вильгельмину, помнится, я здорово пробил голову. Пришлось им на время тренировки одевать хуки, а то мы бы остались без сервов. Ну, а потом мне слепили глиняного болвана, и несколько соломенных чучел. Братья таскали их по полю на шестах, а я гонялся за ними на пони и рубил так, что сечка летела. И так – каждый день, кроме праздников, на протяжении пяти лет. Нет, Энно, драться верхом ты не сможешь уже никогда!

– Ну, может быть, его можно продать…

– Само собой, если только его не признают собственностью Церкви.

– Нет. Он не из храма. Это снято с трупа грабителя.

Я рассказал, что увидел в Гиблых землях. Меня слушали с жадным интересом, задавая множество вопросов. Всем всегда интересно, что же происходит в запретных для людей местах.

– Грабители могил перебили друг друга? Туда и дорога! Но как они туда попали?– удивился рыцарь.

– Право, для меня это загадка.

– Может, неслись на лошадях вскачь, чтобы обернутся побыстрее? – предположил Стусс.

– Валлет, вы же слышали, там надо идти через болото. Какие лошади? Какой галоп?

– Может, они зашли с другой стороны?

– Может. Но тогда они шли из земель орков, да еще и намного дальше, чем прошел наш юнгер. Конечно, это возможно, но выглядит форменным безумием!

– Вот где угодий вдоволь – оживленно толковал о своем Даррем. – И луга, и лес, и дичь, и пахота! И все пропадает зря! Иметь бы там фригольд побольше, - вот было бы славно! Никаких других богатств не надо.

– Да уж. Сильно подозреваю, что мой лен остался именно там. А может, даже аллод! – иронично откликнулся Эйхе.

Но я уже имел кое-какие представления о здешних реалиях.

– Увы, были бы эти земли доступны, за них бы уже шла драка. А в результате, появилось бы новое баронство с ленниками. Никаких фригольдов, никаких аллодов. Кстати, о драках. Может быть, уделите мне немного времени? Я давно не тренировался!

– Пожалуй. Я тут совсем околел от безделья. Можем устроить это, пока Стусс и серв собирают лагерь. Но как жаль, что вы не нашли артефакт!

Мне тоже жаль, Ренн. Нам была обещана весомая награда – три рейксталера ему и один – мне. А вот, в итоге - ничего.

Серв и оруженосец быстро собрали лагерь – раскидали небольшой шалаш, покрытый ветками и походными плащами, оседлали славно отдохнувших коней, и отправились снимать силки. Я поставил сапоги и верхнюю одежду сушиться, оставшись в одной камизе. Как раз есть часик помахать железом.

Надеваю кожаный колет. Хоть какая-то защита. Достаю щит – небольшой, дюймов 17 в диаметре, круглый баклер, с добротной железной окантовкой. Всегда беру его в монастырском арсенале, когда отправлюсь «в поиск». Своего щита у меня пока нет.

– Возьми себе меч Стусса, а то поцарапаешь себя своим же тесаком. А его оружие тупое, как и он сам.

– А ты чего, будешь со своим мечом?

– Ну, я-то никому ничего не отрублю, если не захочу этого!

– Он тяжеленный! Ты мне щит поломаешь.

– Ладно, обмотаю лезвие.

Мы надели хауберки с ожерельями и вышли на ровное место.

Рыцарь махнул пару раз мечом, разминаясь. Я покачивал в руке мечом Стусса, привыкая к его балансу и весу. Клинок не внушал доверия, но для тренировки – самое то.

Безо всякого предупреждения Эйхе вдруг бросился на меня. Я инстинктивно подставил щит под его удар сверху. Раздался глухой удар по щиту, и тут же выше колена меня коснулось железо.

Эйхе стоял, держа острие меча у моей ноги.

– Сколько раз говорить, когда поднимаешь щит, не забывай про ноги. Противник только этого и ждет! Продолжаем.

Обмениваемся ударами. Стараюсь быть осторожным. Но при очередном размене рыцарь бьет по моему мечу так, что он отлетает, выпав из рук. Удар пришелся рядом с запястьем.

– Говорю еще раз, Андерклинг – прежде всего, следует научиться отбивать удар. Нет большой хитрости в том, чтобы рубануть врага сверху. Но надо сделать это так, чтобы тебе при этом не отсекли ни руку, ни ногу!

Снова сходимся.

– Займи устойчивую позицию. Так, чтобы ты мог и уклониться от атаки, и атаковать сам. Согни колени! Ты должен быть готов к любому действию врага!

Удары Эйхе чудовищно сильны. Пытаюсь провести удар «под щит», но все без толку, я постоянно попадаю по его окованному краю, отчего дерьмовый меч Стусса дико вибрирует, отдаваясь болью в пальцах.

– Нападай! Или ты ждешь, пока ноги не дадут корни?

Нападаю. Ххрясь! В глазах искры. Рот наполняется соленой кровью. Эйхе врезал мне щитом по физиономии!

– Ренн, Кхорн тебя дери! Ты выбил мне зубы!

– Ха! А ты думал, они у тебя навечно?

Эйхе весело скалится, с одной стороны у него тоже нет зубов, ни на нижней челюсти, ни на верхней.

– Когда ты научишься защищаться? У твоего врага, конечно, будет щит. И он может прилететь тебе в голову!

И снова, гад, нападает!

Прячусь за щитом, втягивая голову в плечи. Поднимать щит под удар – тоже не вариант – прилетит по ногам чуть быстрее, чем сразу.

– Чего ты опять встал? Так бой не выиграть!

Машу мечом, пытаясь поймать его руку. Куда там… Внезапно он оказывается совсем близко. Мое оружие оказывается зажато между его щитом и мечом. Раз – и клинок вылетает у меня из руки. В запястье – острая боль.

– Стой! Ты мне руку сломал!

– Вряд ли.

Эйхе спокойно отступает, оценивающе смотрит на меня.

– Ты запыхался. Отдохни, и продолжим.

– Пожалуй, на сегодня все.

Осторожно ощупываю языком свои зубы. Один точно вылетел. Губы разбиты и болят. По заросшему подбородку катятся крупные капли крови. Вот Кхорн!

Хауберк не особо от чего защищает. Шлем нужен, нормальный глубокий шлем. С переносьем и авентайлом.*

Рыцарь скинул с себя кольчужный капюшон, убрал в седельную суму и подошел ко мне.

– Дай-ка гляну.

Я протянул ему руку.

– Чепуха. Она не сломана. Поболит и пройдет.

Что перелома нет, я и сам уже понял, но сустав быстро отекает. Растяжение.

– Ты слишком мягкотел, Энно. В бою надо сражаться за свою жизнь, даже если тебе что-нибудь отрубят!

– Уверен, что ты так и сделаешь. Даже если тебе отрубят голову. Все равно она тебе без надобности. Где мне теперь взять новый зуб?

– У тебя их еще много!

– Ага. По одному на тренировку.

– Пустяки. Ну, будешь растирать себе ячмень в мелкую кашицу, как Пресветлый отец Клементин. Говорят, очень способствует воспитанию смирения и дисциплине. Ха-ха-ха!

Вот сволочь. Хорошо ему – он вольнонаемный. Может пить, гулять, путаться с женщинами. А я – «монастырская крыса», так что слова «смирение» и «дисциплина» - это все именно про нас, Кхорн побери.

Вдали показались наши спутники, и мы, не дожидаясь их, неторопливо тронулись в обратный путь.

Стусс и Даррем вскоре нагнали нас. К седлу серва было приторочено несколько куропаток, которых он на ходу ощипывал. Нам предстоял неблизкий путь, и не хотелось терять лишнее время на привале. Тем более, мы все очень хотели вернуться в город как можно быстрее.

– Как думаете, Энно, доберемся мы назад за две седмицы?

– Навряд ли. Мы сюда ехали больше трех!

– А если свернуть с торных дорог и пойти напрямик? Через леса и поля?

– Зачем нам это?

– Затем, что прекрасная Агнес скучает там, в Андтаге. Я обещал воротиться ко дню Пресветлого Адеоданта, а придем мы, благодаря одному беззубому гробокопателю, дней на пять позже.

– Смирение плоти способствует просветлению, как учит нас мать-церковь!

– Объясни это моей любовнице. Чувствую, еще седмица, и она с немалой благосклонностью отнесется к тому купчишке с Улицы Горшечников.… Давно надо было ему что-нибудь сломать!

– Ничего. Найдешь себе другую. У тебя это хорошо получается.

– Да? Без мужа, с бесплатной квартирой и лицом, не как у гоблина? Наш Андтаг, конечно, велик и славен, но, ни одна другая дамуазель не сможет выполнить три эти условия одновременно. Поверь мне, я проверял!

– Ну, поживешь пока в монастыре!

– Отлично. Лекарство хуже болезни. Туда вообще не пускают женщин, а Стусс мне почему-то постоянно отказывает. Да, герр оруженосец?

Бедняга Стусс застыл в ужасе вместе с лошадью, но, услышав наше ржание, успокоился.

На ночном привале рыцарь, однако, вернулся к этой теме.

– Серьезно, Энно! Мне надоела эта кочевая жизнь! Раз ты умеешь находить путь в диких землях, давай поедем напрямик! Ты же сам говорил, что если идти не дорогой, а полями, то Оденельштадт вдвое ближе, а там и до Андтага – рукой подать!

– Ренн, по карте, конечно, да. Но мы-то пойдем не по пергаменту, а по реальным буеракам. Там могут быть и гоблины, и кхорновы бароны-фрайхеры, и бриганды. Ну зачем искушать этих добрых людей? Наши лошади, хоть и не лучшей породы, но тоже стоят денег. Не хотелось бы прийти в Андтаг пешком! Старик Гонорий, наш добрый конюший, сильно огорчится.

– Ну, гоблинов в этих краях сейчас нет. По весне они сидят в своих норах, в набеги уходят ближе к осени. А владетели должны будут пропустить нас своими землями, мы же все-таки отряд церкви!

– Ага. Если не попадешь на сигмарита или ульрикийца. Когда я ездил с инквизиторами, наслушался всякого.…

– Для человека, чья доля – шариться в Гнилых землях, ты слишком осторожен!

– Коммандер, к осторожности не применимо слово «слишком». В Гнилых землях проще, там меня никто не повесит. А если попадемся поселянам, которые решат, что мы – недобрые люди, нас, сам знаешь, не просто вздернут! Будет все намного хуже!

– Не стоит поддаваться унынию. Это ведь грех? А нам, как слугам Света, не пристало грешить! Мне приходилось сходить с торных путей, и как видите, до сих пор я жив и здоров. Ничего страшного там нет, скорее, наоборот. Вот дороги как раз и привлекают всякую нечисть - бригандов, гоблинов, раубриттеров, и не в меру рьяных коннетаблей. А в глубине земель живет народ простой и бесхитростный – покажешь им штандарт с солнцем, и они сразу бьют поклоны.

– Рыцарь, вы коммандер отряда. Вам решать. Прямо, так прямо. Но прошу запомнить, что я был против!

– О, не беспокойтесь. У меня прекрасная память, уверяю вас.

– Это до первого удара дубины. Потом все на свете забудете. Уверяю вас!

Наутро мы сверились по солнцу и свернули с дороги в сторону города Оденельштадт.

В сущности, рыцарь оказался прав. Идти полями, если ты верхом, немногим сложнее, чем по заброшенной дороге. Дичи вокруг оказалось довольно много, только вот не было времени за ней гоняться.

Только на четвертый день мы увидели следы присутствия людей – сначала пастбище с коровьими лепешками, а потом и небольшое поле с едва взошедшим овсом. На другой день увидели и деревню – Даррем съездил туда и справился, правильно ли мы держим путь. Как я и думал, поселяне ничего ему толком не сообщили.

– У них там только двое ездят в город и знают туда дорогу. Городок Мортенау в паре дней пути.

– Мортенау? Мы прошли его стороной, когда ехали сюда. Направление правильное. А что за деревня? Вольные вилланы или чьи-то сервы?

– Тут – вольные. Но земли принадлежат какой-то шишке из городского совета. Они платят аренду.

– И много?

– По нашим меркам – гроши.

Обычное дело в отдаленных местах. Только вот при этом поселян никто и не защищает. Если придут любые враги – их просто вырежут, а землевладелец потом найдет новых арендаторов. Се ля ви.

Через пару дней местность стала совсем обжитой. Поля и пашни теперь попадались чаще, чем пустоши и леса. Но и дичи стало меньше. А рыцарь Эйхе не любит путешествовать на голодный желудок, и я его в этом полностью поддерживаю. Да и остальные придерживались того же мнения.

– Давайте заедем в ближайшую деревню и купим хотя бы хлеба! – воскликнул Стусс, плохо переносивший полевую жизнь.

– Прекрасно. Найдите его, и добудем хлеба. Я даже готов заплатить – сообщил Эйхе, посмотрев за подкладку своего пояса. – Овса тоже нужно, а то наши клячи не дотянут до Андтага. И еще я хочу перековать лошадь!

Вскоре Даррем заметил следы стада. На рысях мы пошли на его поиски, ориентируясь на свежие кучи навоза.

Мы нашли его на опушке старой дубовой рощи. Две дюжины поджарых, полудиких свиней паслись под дубами, азартно доставая из под прошлогодней листвы прошлогодние же желуди. С полсотни давно не стриженных, лохматых овец жевали молодую траву в поле рядом с лесом. Чуть дальше паслись коровы и козы.

Здоровый пес, злобный как Архаон, начал яростно лаять, лишь увидав нас, но благоразумно держался на отдалении. Эйхе на всякий случай достал из-за спины копье, и я сделал то же. Из-под дуба тотчас поднялась долговязая фигура.

Пастух вышел из-под кроны на яркое весеннее солнце, флегматично покручивая ремень пращи. Даррем махнул ему рукой с открытой ладонью.

– Отзови собаку, любезный! Мы не грабители!

Пастух негромко свистнул, и собака, присмирев, вернулась к овцам, продолжая со злобой коситься на нас. Оставив в покое пращу, парень подошел поближе.

На такую работу вообще часто берут разных маргиналов, но этот был совсем уж чучелом. Здоровый, с нескладной фигурой, мускулистыми руками, торчащими из-под овчинной безрукавки, в скверной войлочной шапке, из-под которой почти не было видно лица. Но при этом, почему-то, хорошо выбрит. Странный тип.

- Где тут селение? Нам надо купить припасы!

Пастух с секунду тупо смотрел на нас, потом махнул рукой в сторону.

- Не знаешь, у кого можно купить сыр?

- Ххырр хы, - пробормотал пастух и мрачно почесал в затылке.

- Эй, мужик! Ты когда разговариваешь с благородными, снимай свою шапку!- вмешался Стусс, воинственно взмахнув арапником.

- Ххы, – протянул пастух, но шляпы не снял. Похоже, субтильный юнец не произвел на него никакого впечатления.

- Да он немой, что с ним говорить – догадался Даррем. В деревню заедем, там все и узнаем!

- Поехали, – рыцарь махнул рукой, и мы порысили между зеленеющими всходами в сторону села.

На подъезде мы увидели, что в селении что-то дымилось.

------------------------------------

* Авентайл- кольчужная бармица.

Главы 5-6

Глава 5

Подъехав ближе, мы увидели, что дыма над селением заметно прибавилось, и был он сильно гуще обычного дымка от очага.

– А что там у вас, Тзинч возьми, происходит? – вежливо осведомился рыцарь у пожилого поселянина, сотявшего с готентагом на воротах. Тот бодро скинул войлочную шапку с седой головы.

– Ведьму жгут, герр кавалер!

Привстав на стременах, я увидел на небольшой сельской площади огромный разгорающийся костер и примотанную к столбу фигуру. Женщина, похоже, была еще жива, но потеряла сознание от дыма, и висела на веревках, сложившись почти вдвое.

Вокруг собралось удивительно много народу, как будто тут была не глухая деревня, а приличный городок. Поселяне весело смеялись и болтали, о чем-то бились друг с другом об заклад. Дети шныряли туда-сюда прямо под копытами лошади.

Миновав частокол, мы заехали в неширокие деревенские ворота. Подъехав к площади ближе, мы увидели, что приговоренную, судя по всему, решили сжечь на медленном огне. Сырой хворост сильно дымил и не разгорался, а несколько добровольных помощников палача, делая вид, что разводят пламя, похоже, специально его гасили. Я посмотрел на женщину у столба. Она была сильно выпачкана сажей, распущенные каштановые волосы заслоняли лицо, но даже сейчас было видно, что она довольно молода, и, по местным меркам, красива.

Странное место для аутодофе. Обычно такое происходит в городе, на главной площади, под звуки труб и фанфар, среди толпы народа, в которой шныряют лотошники и карманники, в присутствии фогтов и жрецов, а то и бургграфа. А тут – не пойми что, самодеятельность какая-то.

– Вы когда-нибудь видели такую ведьму? – спросил я рыцаря. Тот пожал плечами.

– Не приходилось. Обычно они старые и уродливые.

Да, ведьмы, как правило, в возрасте, и не блещут красотою. Все книги на эту тему (а их было три), прочитанные мною, говорили об этом напрямую. Да и те ведьмы, кого мне пришлось увидеть вживую, были непохожи на эту. А повидать их пришлось, пока служил охранником на судебных процессах.

Три года назад меня также могли спалить на костре, как и эту несчастную. И эта возможность до конца так и не закрыта. Эх.… По-хорошему, держаться бы мне от всего этого подальше. Мне, конечно, все это ни к чему… но, с другой стороны…

У палача наконец-то начало что-то получаться. Языки пламени коснулись ног женщины. Она закричала глухим, сорванным голосом, и задергалась, пытаясь сбить огонь с одежды. Да Кхорн побери их всех!

– Давайте-ка снимем ее – тут что-то не так!

Рыцарь смотрел на костер и женщину на нем довольно-таки равнодушно.

– Стусс, идите, закажите нам хлеба. И справьтесь, нет ли чего-то еще – сыра или солонины! Даррем, надо будет напоить лошадей, найди тут колодец… и кузнеца!

Затем он обернулся ко мне.

– Мне, в общем, все равно, хотите – разбирайтесь, пока лошади отдыхают. Вы у нас церковник, вам и кости в руки!

Я подъехал к костру вплотную, растолкав крестьян.

Стражник с готентагом преградил мне путь.

– Убирайся с дороги, мужик! Эй, Даррем, погоди. С лошадьми еще успеешь, им все равно надо сначала остыть. Лучше отвяжи-ка ее!

Серв и оруженосец подъехали ближе. Стусс остался верхом, а Даррем, чертыхаясь, залез на кучу хвороста и перерезал веревки засапожным ножом.

Один из стражников полез было к нему, но тут Стусс без долгих разговоров врезал тому в спину чубуком копья. Белокурый засранец, надо отдать ему должное, любит подраться, и никакого повода не пропускает.

Стражники были вынуждены расступиться, зеваки вокруг отшатнулись от костра.

Даррем с трудом стащил бесчувственное тело вниз, и отбежал от костра подальше, кашляя и утирая слезы.

– Стойте! Стойте! Что это?

Судейский чиновник, с посохом и свитком под мышкой, торопливо ковылял в нашу сторону.

– Самоуправство! Кто вы и почему нам препятствуете? Мы творим правосудие во имя Света Неизбывного и Неиссякаемого!

За чиновником тем временем показались еще фигуры стражников с короткими копьями. Ну вот, начинается.

Пришлось выехать вперед.

– Слава Свету Неизбывному! Кто мы – вас не касается. А вот женщина эта на ведьму не похожа!

Ропот изумления пробежал над толпой поселян. Чиновник, однако, уже увидел флажок с изображением кометы и солнца на копье Эйхе, и сбавил обороты.

– Уважаемые господа, я старший помощник судьи округи Оденельштадт. Бейно Лазарикус, к вашим услугам. И уверяю вас, мы достоверно установили природу этой…

– По какому бестиарию?

– Простите?

Лазарикус смешался и покраснел.

– По какому бестиарию вы «устанавливали ее природу»?

– Мы используем… некоторые критерии, выработанные практикой. Испытание водой….

Женщину тем временем уложили возле обочины. Я скинул с луки седла свой серый плащ.

– Я так и думал. Даррем, укройте ее этим. А вы, любезный, не слышали про постановление XVIII Мильхенбургского Собора по признакам ведьмовства?

– Мы давно…

– Какие признаки ведьмы достопочтенный Бендус Благополучный перечисляет в своем бестиарии? Это самый авторитетный источник на сегодняшний день, как и было установлено названным мною Собором!

– Ну… бородавки…

– Да, бородавки, лиловые и коричневые пятна на коже, лишаи, и другие признаки тлена и разложения. В Бестиарии Теодульфикуса это объясняется неминуемым отравлением, наступающим при постоянном общении с силами Тьмы. Мы что-то видим здесь? – я указал концом копья на тело женщины.

Никаких перечисленных мною признаков не было.

– Стусс, она вообще живая? Может, мы зря тут спорим?

Валлет ткнул женщину концом копья. Она пошевелилась.

Герр Лазарикус не собирался сдаваться.

– Мы провели испытание водой! Она – ведьма! Мы зафиксировали результат протоколом, подписанным всеми членами комиссии!

– Испытание водой? Этот архаичный способ не рекомендован авторитетными охотниками на ведьм! В частности, названный мною Бендус... Так, стоп, а вы вообще кто? Я бывал на всех конклавах инквизиторов в Великом герцогстве Виссланд, но вас я не помню!

Герр Бейно заметно занервничал.

– Мы направлены Советом господ Оденельштадта навести порядок в селениях, входящих в округ города….

– Так-так, любезный, я понял! Это решительно все объясняет! Ну конечно, откуда несведущему человеку знать, как все это делается? Ступайте, и объясните Совету господ, что для такой работы нужен квалифицированный охотник на ведьм, а не помощник судьи, видевший только карманников и скотокрадов. Вы тут пол - округи сожжете, а ведьма - настоящая ведьма – будет сидеть тихонечко, и хихикать над вашим «расследованием»! Кто конкретно обвинил эту женщину в колдовстве и в чем именно ее обвинили?

Помощник судьи Оденельштадта приободрился.

– Нас направили сюда разобраться в причинах падежа скота, затронувшего и стада горожан. На эту женщину показали больше дюжины поселянок, они видели, как она портила скот!

– Так-так. А мужчины среди обвинителей были?

– Нет. Но показания женщин учитываются в славном округе Оденельштадта не менее серьезно, чем мужские. Показания женщины равны ½ показаний мужчины - серва, или ¼ показаний свободного горожанина, или 1/6 показаний цехового мастера, или 1/12 показаний олдермена….

– Ладно-ладно, довольно, мы уже поняли. Но все это не отменяет того непреложного факта, что женщины – суетные и мелочные создания, не способные управлять ни своими чувствами, ни своим разумом, не так ли? Отцы церкви нашей неоднократно отмечали это прискорбное обстоятельство в своих трудах, с которыми вы, как образованный человек, конечно, знакомы?

Лазарикус энергично закивал, понимающе осклабившись.

Я внутренне усмехнулся. Уж в чем - в чем, а в мужском шовинизме тут запросто сойдешься с любым существом в шоссах – хоть с прелатом, хоть с еретиком, хоть с орком!

– Так вот, о чем это я.… Да. Бабы. Они, как известно - дуры. И им оговорить другую женщину – ну вот совершенно ничего не стоит. Особенно если им она не нравится. Скажем, ведет себя чересчур вольно, мужья чужие на нее заглядываются, вот это вот все…

Теперь уже кивал не только герр Бейно, но и стражники, и подошедший деревенский ратман.

– А выявить ведьму, на самом деле - непростая задача. И если мы будем основываться на таких шатких доказательствах, как бабьи склоки, мы ничего не добьемся!

Лазарикус, похоже, заколебался, но все еще стоял на своем.

– Мы все доказали. Есть показания достаточного количества женщин. Осталось только сжечь ведьму, и моя задача будет выполнена.

Ах, вот в чем дело! Ему надо «сжечь ведьму», и можно ехать обратно в город. И сжечь ее надо непременно на месте – если он ее притащит в Оденельштадт, там могут ее забраковать. И отправится герр Лазарикус вновь шарахаться по деревням и весям.

– Значит так, любезный. Я, конечно, не инквизитор, но в допросах участвовал. Давайте-ка мы, скажем так, верифицируем ваши действия в этом деле.

– Простите? Не понял вас, – Помощник судьи от мысли о какой-то проверке его действий явно встревожился.

– У нас, конечно, мало времени, но, впрочем, его не так уж много и потребуется. Давай-ка, греби сюда всех этих фрау, что давали показания на нее, я им задам несколько вопросов.

– К чему все это? У вас есть полномочия?

– О, не стоит благодарности. Считайте это просто братской помощью. Мы же одно дело делаем, не так ли?

По лицу Лазарикуса было видно, что он думает не так, и даже ровно наоборот.

– Не вижу никакой необходимости… – начал было он.

– Конечно же, не видите! Не видите сейчас. А вот после повторного допроса вы посмотрите на дело совсем под другим углом. Уверяю вас! Итак, где они?

Лазарикус нахмурился.

– Я по-прежнему не вижу в этом никакого смысла. У вас нет никаких полномочий проверять мои решения!

– Боюсь, что вынужден настаивать. И если вы не согласны, я просто возьму эту женщину под свою защиту, как невинно пострадавшую, заберу с собой, и буду вынужден представить от ее имени жалобу в церковную конгрегацию.

Герр Бейно задумался. Удивительно, до чего некоторые люди боятся бумажного хода дел – когда начинаются жалобы, протоколы, разбирательства, акты, комиссии…. Видимо, они знают, как все происходит на самом деле, и не хотят участвовать в этом, оказавшись на месте своих «клиентов».

– Я приведу сюда свидетельниц, - неохотно заявил Лазарикус, – но только чтобы убедить господ рыцарей в том, что они ошибаются.

– Вот славно! Давайте их сюда.

Глава 6

Пара стражников пошла за вилланками. Они, разумеется, ошивались на площади, откуда их, всей крикливой толпой, и привели.

Фрау поставили по отдельности, чтобы они не могли друг с другом разговаривать, договариваясь о совместных показаниях. Пара стражников осталась присматривать за ними, чтобы невзначай не разбежались.

Первая тетка оказалась женой мельника. Низенькая толстая баба сразу показалась мне вздорной и очень глупой.

– Значит так, фрау…– Я развернул свиток с протоколом допроса. - Вы утверждали, что подсудимая, как ее там… Азалайса Швайнфельд, ага… ну и имена у этих вилланов, помилуй Свет! – что эта самая Швайнфельд занималась колдовством, морила скот и поклонялась демонам.

– Истинная правда, сударь!

– И что же она делала?

– Как это что? - Мельничиха сделала вид, что ей очень весело. - Вы смеетесь надо мною, сударь? Губила скотину, вот что!

– Как именно она это делала, добрая женщина?

– Ну как… – свидетельница закатила глаза. – Совала им что-то в морды, а скотина потом болела да мерла!

– А как болела скотина?

– Известно как, сударь. Вот, вроде, бычок живой-здоровый, и вдруг – перестает есть, худеет, тоска на него нападает, да и издыхает, в конце концов.

– Понятно, добрая женщина. А что же это она к чужим бычкам лезет, а ее никто и не остановит? Куда пастух смотрит, куда - подпасок?

– Так ее хозяева скотины и приводили, дескать, лечить она будет!

– Так ее к больной скотине приводил сам хозяин?

– Приводил, сударь, приводил. А она-то и стала пихать какие-то корни всем подряд, и больным и здоровым. Оттого многие и померли.

– Хм. Понятно. Все понятно с тобою, добрая женщина!

– Так мне идтить можно?

– Пока отправляйся-ка ты в подклет….

– Как? За что?

Баба страшно перепугалась.

– Да не за что. Пока не за что. А там видно будет. Давайте следующую.

- Мне нельзя в подклет! Мне поросят кормить надо!

- А у тебя и поросята есть? Хорошо, хорошо. Надо будет зайти, посмотреть. Следующая!

Охающую поселянку увели в келлер. Вторая свидетельница, высокая худощавая фройляйн средних лет, зашла в комнату уже с очень тревожным выражением на скуластом, обветренном лице.

– Ты Сайрин, из семьи арендаторов.

– Да.

– Не замужем.

Сайрин мрачно кивнула.

– Вы, любезная, утверждали, что обвиняемая Азалайс …– я открыл свиток с показаниями, ища нужную часть – так, где это…вот. Что она вступала в сношения с бычками на пастбище и в хлеву.

Она снова кивнула, с еще более мрачным выражением лица.

– Сударыня. Писцу затруднительно записывать в протокол ваши кивки. Отвечайте словами!

– Да, сударь!

– А потом эти бычки заболели…

– Так и есть!

– …а затем и издохли….

– Именно!

Баба немного приободрилась, и с вызовом смотрела на меня.

– А что при этом делал пастух?

– А что пастух?

– Ну, при стаде же был пастух, не так ли? Он позволял твориться этому безобразию?

– А пастух у нас сударь, то спит, то пьян, то на рыбалку сбегает. Оченно ненадежный человек этот пастух.

– Ну, вот когда ты это видела.… Кстати, когда конкретно ты это видела? В какой день?

– Две седмицы назад, на Фокиона Великого!

– И где был пастух? Спал?

– Спал, сударь.

– Правда?

– Истинный Свет, спал!

– А что же ты его не разбудила и не призвала к порядку? Ему же платит община? Сколько, кстати, ему платят?

– О, очень много мы ему платим! Десять фунтов муки, пять фунтов толокна, семь нёзелей* эля каждую седьмицу! А еще отрез сукна, сапоги и пять лангрских гротенов в конце года! А он, гад, молоко сцеживает и скотину колотит!

– Да, безобразие. Так, а чего он спал-то, чего ты его не разбудила! Ведьма скотину портит средь бела дня, а он спит?

– Да не успела я! Азка-то быстро все, фиють – и поминай ее как звали!

– Так все равно надо было разбудить пастуха! Рассказать что видела, чтобы впредь не спал! Ты разбудила его? Рассказала все?

– Рассказала!

– А он что?

– А он сказал,мол, знать ничего не знаю.

– Так и сказал? Ладно, добрая женщина, ступай-ка в подвал!

– Как в подвал?!– Сайрин изумленно захлопала глазами, – за что меня в подвал?

– Не догадлива, вижу. Ни за что, посидишь пока просто. Ступай, милочка, ступай. Да не ори ты, всех там распугаешь!

Бейно нахмурился.

– По-моему, вы запугиваете свидетелей!

– Просто вы не знакомы с методами инквизиции. Свидетель сегодня – обвиняемый завтра. И никак иначе, достопочтенный мэтр! Особенно, если этот свидетель свободно разговаривает с глухонемым пастухом. Давайте, кто там еще?

Третья фрау была снохой старосты. Оказалась без меры болтлива, держалась дерзко. Мне даже пришлось возвращать ее к теме наводящими вопросами.

– Так как она скотину – то портила?

– Подлезает да облизывает своими губищами бесстыжими коровье вымя. А от того вымя у коровки трескается и кровянит, и доиться перестает скотина!

– Ага. Слушай, любезная, а мне что-то кажется, что Азалайса эта – та еще потаскуха? Не только коровье вымя любит облизывать?

– Так и есть сударь, так и есть! Мужики наши на нее так и пялятся, как коты на сметану!

– Понятно. Тоже, небось, колдовством берет?

– Да уж, наверное! Что в ней они находят - одному Свету известно. Но бегали к ней полдеревни, наши бабы дюже на нее злые!

– А «твой» – чего?

– Мой-то – потупилась она, – мой – ничего.

– Не оскоромился об ведьму?

Лицо женщины вдруг побагровело.

– Нет – мрачно сказала она и стала очень немногословной.

– Ну, нет, так нет. Это прекрасно, когда муж верен жене. Не так ли?

По-моему, женщина поняла, что над нею издеваются. Она ничего не ответила, но в глазах ее мелькнуло бешенство.

– Ладно. В любом случае, облизывать вымя чужой корове – это не дело. Эта Щвайнфельд преступила все законы, небесные и человеческие. Надо ее наказать! А ты, дорогуша, отправляйся пока в подвал!

– Как в подвал?

Мысль о том, что ее вот так запросто могут отправить под стражу, показалась бабе настолько дикой, что она просто ушла в ступор. Пришлось Даррему врезать ей хорошенько, чтобы она пошевеливалась. Та заорала как недорезанная свинья, и начала отбиваться так яростно, что пришлось мне помогать серву.

Закончив с этим мутным занятием, я послал за следующей. Четвертая свидетельница, тоже из зажиточных вилланов, взошла тихая и испуганная.

– Так, ты у нас жена кузнеца. На допросе показывала, что подсудимая Азалайса подкидывала в ясли скотины заговоренные угольки…

– Я, сударь, ничего не знаю.

– Как так? Вот же твои показания записаны, и господин юнгер их по протоколу зачитывает? – вмешался Лазарикус.

– Ничего не знаю, сударь, и записи ваши врут. Не говорила я ничего.

– Да как не говорила? В присутствии господ секретаря, декуриона и старосты! Писец все точно записал!

– Нет, не говорила я!

Баба помрачнела и уперлась. Стало ясно, что ничего больше мы от нее не дождемся.

Следующие за ней женщины все как одна отказывались давать показания. Как сговорились, ей-Свет.

Что же, пора пояснить помощнику судьи Лазарикусу, к чему пришло следствие.

– Вот смотрите, что у нас получается. Все эти фройляйн и фрау дают совершенно разные показания. Прежде всего, – о способе колдовства. От банального отравления через корм, – а для этого вообще никакого колдовства не надо, можно просто накормить скот отравой, – до противоестественной связи с быками. Причем, скотина болеет всегда одинаково – поражается и кровоточит вымя. Но, если уж ведьма решала извести скотину, – она использует один-единственный способ! Зачем прибегать к таким разным методам? Настоящая ведьма всегда применяла бы одно, самое действенное, заклинание. А эти бабы говорят о совершенно разных приемах ворожбы, причем, судя по этим рассказам, никакого колдовства они, ни разу в жизни, не видели!

Второй момент, на который я обратил бы ваше внимание, это явная нелюбовь к подсудимой со стороны свидетельниц. Все они или завидуют ей, или ревнуют своих мужей. К таким свидетелям надо относиться с осторожностью, особенно – свидетелям женского пола!

Ну и, наконец, вы видите, что свидетельницы нервничают. Как только мы перестали отпускать допрошенных, складируя их по подвалам, они поняли, что ветер подул не в их сторону, и теперь отказываются от показаний! Добрые свидетели так себя не ведут. Те, кто уверен в своей правоте, готовы пойти на костер, но не отступиться от правды перед лицом Света Истинного! Вы со мною согласны?

– Но у меня показания двенадцати женщин! Они записаны в протоколе!

– У вас нет показаний двенадцати женщин. Свои слова подтвердили только трое. Как мы с вами уже обсуждали, в нашем славном герцогстве Виссланд для обвинения нужны показания не менее четырех сервов. Поскольку свидетельство одной женщины соответствует ½ крепостного мужчины, так что у вас всего лишь показания полутора сервов, а это вдвое меньше, чем нужно. Да и остальные бабы сейчас откажутся от показаний, я в этом уверен. Ну и, наконец, вопрос, который следовало бы задать первым. Эти женщины прошли через компургацию?

– Простите?

Лазарикус вдруг густо покраснел, как застигнутый на поселянке монах.

– Компургацию. Вы же знаете, что это такое?

Лазарикус знал, что такое компургация. Я по лицу видел, что он это прекрасно знал, а также,что ему очень не нравится, что тут есть еще один человек, которому это понятие известно. Таким звучным именем зовется сложная, многоступенчатая клятва, которую каждый свидетель должен произнести по установленной формуле. Затем следует контрклятва обвиняемого. Затем должны принести свои клятвы компургаторы – это как бы поручители, свидетели добросовестности основного свидетеля.

И тут есть нюанс. Если хоть один из них сбивался при даче клятвы, – все, попытка не защитана, начинай сначала. Сбился три раза подряд – до свидания, ты со своими клятвами неугоден Свету, и он не помог тебе! Поэтому Лазарикус благоразумно забыл про необходимость этой процедуры – ведь нет ни одного шанса, что эти малограмотные женщины смогут произнести клятву без запинки!

– В общем, давайте так. Бабу эту я заберу. Доставлю ее в ближайшую диоцезию с камерой дознания. Мы сами из Андтага, на службе у викария. Скорее всего, им и надо ее передать. Пусть там с ней разбираются. А вы, Лазарикус, можете считать себя полностью исполнившим свой долг. Тзинч побери, хотелось бы мне так сказать о себе самом! Я прямо завидую вам, ей-Свет! Ну, мы договорились?

– Видимо, вы правы, сударь, – наконец промямлил Лазарикус. – Колдовство, – дело темное. Это вне компетенции светских судов!

– Кстати, а почему Совет господ направил вас, а не кого-нибудь из Инквизиции?

Лазарикус замялся.

– У господ города некоторые разногласия с церковью. Назначение викария, произведенное последний раз Советом, вызвало большое неудовольствие Конклава…

Ну, разумеется. Грызня за инвеституру. Церковники и светские власти никак не могут решить, кто назначает священников – Конклав, капитулы диоцезов, князья, графы, или городские советы. Потому что здесь замешаны большие по местным меркам деньги, и немалая власть.

На лице Бейно Лазарикуса несколько секунд отражалась яростная борьба мысли. Наконец, он принял решение.

– Герр Андерклинг, я полагаю, вы не откажетесь подписать расписку, о том, что ведьма передана вам для сожжения в Андтаге?

Да, пожалуйста!

– Конечно! Дайте пергамент.

– Позвольте, я сам напишу текст. Для Совета господ важны формулировки…

Чертов бюрократ!

– Пишите. Но я прочту, прежде чем подписать!

– О, разумеется!

И он с помощником отправился в дом старосты, готовить свою отмазку перед городскими альтманами.

А мне надо было устроить «ведьму» и позаботиться о продовольствии.

--------------------------------------

* нёзель - примерно 0,6 литра

Главы 7-8

Глава 7

Сначала я увидел Даррема, который болтал на площади с поселянами и стражниками. Костер, на котором должны были спалить фройляйн Азалайсу, давно прогорел, и по золе весело бегали деревенские дети, играя в «сожжение ведьмы».

– Даррем! Где наши?

– Рыцарь и валетт отдыхают в доме кузнеца. Он, по случаю, меняет подкову лошади мастера Эйхе.

– Давай, покажи, где это.

Жилище кузнеца мы нашли легко, по звонкому стуку железа о железо. Возле дома были подвязаны лошади – рыцаря и Стусса. Оруженосец вычесывал им гривы и хвосты. Даррем усмехнулся, на что мальчишка взглянул на него с ненавистью. Гелло (как и все остальные оруженосцы, кого мне довелось знать) считал чистку лошадей мужицкой работой.

Рыцарь сидел в доме за столом и нетерпеливо барабанил пальцами по его плохо выструганным доскам.

– Чего вы тут ждете? Мне казалось, вам должны перековать лошадь?

– Да, только у этого олуха не оказалось ни одной подковы. Жду, пока выкует. Очень неторопливый, сукин сын! Что у вас там с этой ведьмой, Энно?

– Возьмем с собой. Как я и думал, следствие проведено Тзинч-знает-как.

– Энно! – Рыцарь был недоволен, – я хочу быстрее вернуться! Зачем нам лишний груз? Сдадим ее в Оденельштадте, раз уж ты желаешь, чтобы все было по закону, да и поехали дальше!

– Вы вроде бы не хотели, чтобы мы заезжали в город?

– И сейчас не хочу, Кхорн возьми, но что поделать?

– Она нас не задержит. Привяжу ее к лошади, пусть бежит. Захочет жить – будет поспевать за нами! Все равно мы идем шагом.

– И она сможет идти? Из того, что я видел, у нее должны были обгореть ноги!

– Нет, как не удивительно!

– Допустим. Допустим, она пойдет сама. А кормить ее чем?

– Разве Стуссу не удалось добыть еды?

Рыцарь скривился, как будто проглотил клопа.

– Он заказал нам дюжину хлебов – они вскоре испекутся, и приобрел четыре фунта молодого сыра. Не знаю, стоит ли ожидать большего. Вы же знаете, этому идиоту ничего нельзя поручить! Да и у них особо ничего нет. До урожая далеко!

– Но я видел на улице прекрасных гусей, а на пастбище есть и овцы и телята. Мельничиха мне говорила, что собиралась кормить поросят – не хряка, не свинью, а именно поросят!

– Вот это славно. Потолкуйте с ней, нам бы не помешала пара подсвинков! А с бабой этой – поступай, как знаешь, только чтобы нас это не замедлило!

Я вернулся к дому старосты.

Лазарикус наконец накалякал свою индульгенцию, и теперь промокал чернила с пергамента сухим песком. Увидев меня, он даже обрадовался.

– Прошу вас, герр Андерклинг.

Пергамент был покрыт аккуратными письменами, не понятными мне от слова «совсем».

– Это что, антикшпрейх? Вы не могли написать это на человеческом языке? Я не могу это подписать!

Лазарикус явно был доволен. Показал, что есть вещи, которые знает он, и не знаю я. Жалкий, самовлюбленный дебил!

– Извольте, я пропишу текст ниже на рейкшпиле.

– Да уж, окажите любезность.

Пока он снова распечатывал чернильницу и, высунув язык, усердно скрипел пером, я вышел проведать спасенную фройляйн.

Женщина, закутанная в мой серый плащ, сидела у крыльца. Рядом торчал охранник, болтавший с парой мужиков

– Слышь, как тебя там… Азалайса! Ты есть хочешь?

Женщина посмотрела на меня непонимающе, потом яростно кивнула.

– Очень хочу, добрый господин, - ответила она хрипловатым, сорванным голосом.

– Эй, Даррем, где ты там? – крикнул я слугу.

Серв точил лясы с поселянами неподалеку, сидя на невысокой ограде. Услышав мой крик, торопливо слез и порысил к нам по грязи.

– У нас оставалась пара сухарей, они в моей седельной сумке. Притащи сюда! И воды во что-нибудь зачерпни!

Тот отправился исполнять.

– Слушайте, фройляйн, – обратился я к женщине – Мы уходим из вашего гостеприимного селения, и что-то мне подсказывает, что тебе тут тоже не стоит оставаться. Очень много добрых женщин хотят, чтобы тебя тут совсем сожгли. Ты идти сможешь?

Она покачала головой.

– Покажи-ка ноги.

Она высунула пятки из-под плаща. Никаких следов ожогов. Одежда обгорела, а золотистая, гладкая как шелк, кожа - нет! Ох, неспроста это!

– Эти бабы.… Будь они прокляты! Суки! - Лицо спасенной исказила гримаса ненависти. – Они убьют меня, рано или поздно. Вы правы, сударь. Они…

Даррем притащил еду и воду. Я протянул руку, помогая ей встать. Женщина покачивалась от слабости, уцепившись за меня, но при виде еды сразу оживилась.

Тут она вцепилась зубами в галету.

– Все…ненавидят меня. Все! Дался мне их скот… Твари! Долбанные мрази! Подстилки Слаанеша! *******! Драные ********!!!

Даррем догадался плеснуть в воду немного вина. Азалайса заметно порозовела – то ли от еды, то ли от гнева.

– В общем, собирай-ка манатки, и поехали с нами. У нас, по крайней мере, тебя не сожгут. А если сожгут, но не сразу!

– Мне нечего собирать, добрый господин – Азалайса говорила, продолжая давиться сухарем, и не забывала про кувшин с разбавленным вином. – Они все разграбили, а хату сожгли.

– Ну, что-то же, возможно, осталось? Можешь попрощаться с родными, покопаться в развалинах, только недолго. Нам до заката надо проделать еще четыре лиги.

– Нет там ничего, все разграблено. И родных у меня нет!

– Ты тут одна жила? – удивился я.

– Да. У меня давно все умерли. Я занималась врачеванием. Коров им лечила! Гады грязнорылые! Можно я это оставлю? – спросила она про недоеденную галету. Я кивнул.

– Я не ела три дня, – извиняющимся тоном сказала Аззи, убирая сухарь за пазуху, – Эти сволочи ни разу не кормили меня за все время дознания!

А дамочка-то дерзкая – подумалось мне. Поселяне – а особенно, поселянки – обычно ведут себя поскромнее. Подумаешь – не кормили ее! Хорошо, что вообще цела.

Подошел один из городских стражников.

– Мэтр Лазарикус просит вас!

Я подошел к секретарю суда.

– Итак, вы написали?

Бейно протянул мне пергамент.

Там в цветастых выражениях сообщалось, что Лазарикус передает мне «для казни» Азалайсу Швайнфельд, ведьму из Торропа. Я расписался, добавив, что казнь непременно состоится при подтверждении вины в колдовстве. Мэтра Лазарикуса это вполне устроило.

На улице меня ждало двое поселян. Это оказались мужья женщин, которых я отправил в келлер старосты.

– Может, нашим женам уже можно выйти? – спросил меня плотный медно-красный мужик в кожаном переднике. По следам муки на хорошей, добротного сукна одежде, я понял, что это мельник.

– Можно и отпустить, можно и еще поспрошать. Какие-то они подозрительные, особенно – мельничиха!

– Да что там, обычная баба!

– Да с виду-то они все обычные. А как копнешь… Слушай, а у вас ведь поросята есть?

Мельник печально кивнул.

– Так продай нам парочку? У нас путь долгий, надо харчами запастись!

При слове «продай» мельник приободрился.

– Маловаты они еще, мы хотели побольше их откормить…

– Ну ничего, мы за ценой не постоим!

Мужик обрадовался и пошел за поросятами.

– Мэтр Лазарикус! – окликнул я помощника судьи, который в это время хлопотал об отъезде. Тот обернулся.

– Не одолжите ли мне ваши письменные принадлежности и небольшой пергамент?

– Увы. Не могу. Пергаменты у нас наперечет. Я должен предъявить в палату столько пергаментов, сколько взял с собой, даже если они исписаны.

– Ничего, можно небольшой кусок. Отрежете от свитка побольше, вот, например, от этого!

Герр Лазарикус нахмурился от такой бесцеремонности, но выделил мне один и длинных свитков. Я не без труда отрезал ножом неширокую полоску, и, воспользовавшись его же чернильницей, набросал небольшую расписку.

Мельник тем временем пришел с двумя поросями под мышкой.

– Вы быстро, любезный, и это делает вам честь! Итак, во сколько мы оценим этих славных поросят?

– По двадцать крейцеров, сударь!

– Ну, двадцать, конечно, многовато. Я рассчитывал на подсвинков, а вы несете их подмышками! Тут и десяти фунтов не будет в пересчете на доброе мясо!

– Не меньше двадцати, ей-Свет! Да взвесьте их сами!

– Ладно, из неизбывной доброты нашей матери-церкви, пусть будет пятнадцать за голову!

Я вписал цифру в пергамент.

– Герр Бейно, возьмите свою чернильницу, она больше не нужна.

Затем обернулся к ничего не понимающему мельнику.

– Вот вам вексельная расписка для получения тридцати полновесных крейцеров из средств диоцеза Андтаг. Вы сможете получить деньги в ближайшей меняльной конторе Ашшенбахов или Вольфрамов, каковые имеются в Оденельштадте, Андтаге, Теофилбурге и других крупных городах Виссланда.

– А деньги? – тупо спросил мельник.

– Так я вам и объясняю, любезный – вот ваши деньги. Сдадите этот пергамент, получите крейцеры. В лавке Ашшенбахов или Вольфрамов. В Андтаге.

– Нет, мне нужны деньги! Вы эти господские штучки себе оставьте. А мне дайте монеты!

– Ты что, мужик, смеешь сомневаться в порядочности церкви Света? Вы тут не еретики, случаем? Даррем, стукни-ка этого господина палкой, а то, если это сделаю я, боюсь, ему не оправиться!

Подошел Даррем, выразительно помахивая дубинкой. На лице мельника появилось выражение покорности судьбе.

– Да, и отпусти этих баб из келлера, а то они там, у господина старосты, наверное, весь эль выпили!

Стражники Лазарикуса, наблюдавшие за нашими препирательствами, дико заржали. Мельник тоже деланно улыбнулся, вертя в руке мою расписку. Для него «поехать в Андтаг» означало примерно, то же самое, что «слетай на луну», на любую из двух местных.

Рыцарь со Стуссом, тем временем, закончили все дела и собирались в дорогу. Гелло седлал коней, запихивал в сумы свежевыпеченные хлеба. Появление поросят всех порадовало.

Наконец мы выехали из Торропа под пристальными взглядами Лазарикуса и его костоломов. Аззи была привязана и шла за моей лошадью. Проходя мимо судейских, она смачно плюнула в их сторону.

Глава 8

Когда селение скрылось из виду, женщину отвязали.

Наконец, я мог рассмотреть ее ближе. Темно-каштановые, густые волосы, вздернутый носик, веснушки на лице, и, видимо, по всему телу. По меркам моего 21 века красавицей её, конечно, не назовешь – слишком тяжеловатые черты лица, подбородок, массивный, как у статуи Свободы, чрезмерно густые темные брови. При взгляде на ее руки и ноги на язык сразу приходит слово «крепкие». Широкие, большие ступни, привыкшие к ходьбе босиком; мускулистые икры, широкие бедра, далеко не осиная талия. Кожа загорелая, как у всех деревенских.

– Тебя, может, на лошадь посадить?

– Ничего, я ногами пойду. Вы отдадите меня инквизиции?

– Не думаю. Так ты говоришь, что занималась врачеванием?

– Всю жизнь. С самого момента, как себя помню, помогала бабке лечить и скот, и людей. И я делаю это намного лучше, чем она!

– Ну и славненько. В Андтаге тебе будет, чем заняться!

Нас прервал крик Эйхе.

– Вот Кхорново отродье! Да тут половина, наверное, гороха!

Оказалось, нам испекли хлеб из гороховой муки. Мне уже приходилось такой пробовать, он очень противен. А Стусс не проверил и заплатил за них.

– Когда ты, Тзинчев сын, начнешь выполнять свои обязанности нормально?

Эйхе от души огрел оруженосца арапником.

Тот струсил и дал шпоры своей лошадке, пытаясь избежать тумаков.

– Эй, я с тобой не закончил!

Ренн, вспылив от такой дерзости, поскакал за ним, сразу переходя на галоп. Оба исчезли в ближайшей рощице, только слышался треск веток и ругань рыцаря. Даррем покатывался от смеха, пороси визжали, по мере сил участвуя в общем веселье.

Вскоре рыцарь вернулся, громко поминая всех демонов Хаоса. Его лошадь захромала. Похоже, кузнец в той деревне оказался совсем скверным, а свалить это на Стусса было уже нельзя – такой серьезный вопрос, как состояние лошади, проверяет сам наездник.

Запасной лошади не было. Значить, Даррему придется идти пешком, а он не молод, и не сможет идти также быстро, как фройляйн Азалайса. А лошадь в любом случае надо тащить за собой, – она же монастырская! Похоже, мы встряли.

– Пусть Стусс идет пешком, – предложил я. – Он молодой, будет поспевать!

Но Эйхе, даже будучи очень зол на своего валлета, не мог согласиться с этим.

­ ­­– Как это может быть, чтобы оруженосец шел пешком, а мужик ехал на лошади? – возмутился он. – Это же какой урон для чести семьи и рода!

Ну вот, пожалуйста, потащимся теперь со скоростью черепахи. А может, и нет.… У нас ведь тут имеется почти дипломированный ветеринар! Я подозвал девушку, собиравшую невдалеке какой-то гербарий, к себе.

– Аззи, ты сможешь ее вылечить?

Та с сомнением взглянула на животное, задумчиво почесала конопатый носик.

– Сначала мне надо осмотреть ее.

– Давай. Только не угробь ее окончательно! А то, точно решим, что ты ведьма!

Эйхе, все еще чертыхаясь, вылез из седла. Женщина подошла к лошади, погладила ее по морде, дала кусочек хлеба. Тихо что-то прошептала ей на ухо. Затем подняла больную ногу. Лошадь себя вела на диво послушно.

– Нужно другую подкову. Кузнец Эгон плохо ее выковал, под нее попадают камешки.

– Ты можешь ее вылечить?

– Да, утром она будет здорова. Но подкову все равно надо сменить.

– Мы не сможем сделать этого. Где тут найти кузнеца?

Женщина нахмурилась.

– Это будет труднее.… Но все равно, возможно.

– Сколько времени это займет?

– Утром все будет готово!

– Уже утром? Замечательно! Обычно на это надо 2-3 дня!

– Но мне надо будет собрать травы.

– Ну, так займись этим на привале.

– Значит, привал! – объявил Эйхе, слушавший наш разговор.

– Прямо здесь? Тут лошадей нечем поить!

– Найдете водопой и пригоните их туда. Тут полно ручьев!

Мы начали готовить бивуак.

Вернулся Стусс, ни на кого не глядя, сгрузил сумки с хлебами, и безо всяких указаний начал разводить костер. Аззи отправилась искать свои травки.

– Вернется ли она?

– Не вернется – ей же хуже. Куда она пойдет? В Торроп, где ее только что чуть не сожгли? Или в другое поселение, с таким же тупым мужичьем?

– Да пожалуйста, не я давал расписку за ведьму. Но, пусть сначала, вылечит мне лошадь, а уж там идет на все четыре стороны!

Нас прервал визг – Даррем приколол одного из поросят.

Пока готовилось мясо, я попробовал хлеб. Клеклый, не поднявшийся хлеб из смеси ячменной и гороховой муки был ожидаемо отвратителен, к тому же там, похоже, были намешаны еще и желуди. А вот жаркое из поросенка оказалось превосходным. Изголодавшись по хорошему мясу, я злобно впился в задний окорок, стараясь не думать о боли в сломанном зубе. Даже Эйхе подобрел.

– Воистину удивительно, – произнес рыцарь, обгладывая поджаристые, хрустящие ребра – что свежезабитый поросенок имеет мясо, столь нежное, будто его зарезали три дня назад!

– Это сударь, оттого, что мельник откармливал его в загоне, а не в общем стаде – откликнулся серв. – И, явно, не желудями! Видели, как все хихикали, когда у него забрали поросей?

– Так и что?

– Это неспроста. Мельники всегда обманывают при помоле, отдают меньше муки, чем положено. Поэтому-то их и не любят, так испокон веков повелось. Но этот до того обнаглел, что поставил на откорм поросят, когда все едят хлеб пополам с горохом и желудями!

Рыцарь отошел еще раз посмотреть лошадь. Даррем обернулся к оруженосцу.

– Слышь, Стусс, а сколько тебе денег дал Эйхе на покупку хлеба?

Тот не сразу ответил.

– Во-первых, обращайся ко мне «герр Стусс», мужичье монастырское. Во-вторых, какое тебе дело?

– А такое, герр Стусс, что денежки-то вы себе забрали, а хлеба эти просто отняли у мужиков в Торропе. Потому и хлеб такой скверный. Прошли вы, значит, по селу, посмотрели, у кого хлеб печется, да и забрали его, а заплатить ничего не платили. А вилланы для себя пекли - кто с гороховой мукой, кто с бобовой, а кто и с тертыми желудями. Уж мне на тебя жаловались!

Стусс сделал «морду кирпичом».

- Дураки, потому и жаловались тебе. Были бы умнее, пошли бы к рыцарю. Но мужик умным быть не может, вот и отправились к такому же болвану, как они все!

Даррем только усмехнулся.

– Негоже, герр оруженосец, хаять того, кто может рассказать рыцарю, как было дело, и отчего ему теперь до самого Андтага придется есть мужицкий хлеб! С таким человеком делиться надо, а не ругаться!

– Да уж, конечно, с монастырской крысой трофеем делиться. Прям всенепременно. Пусть сначала Андерклинг поделится своими! Вот уж кто не остался внакладе - и доспех дорогущий у него, и бабу какую-то достал, а нам - ничего.

Ну, это уж слишком.

– Если вы, Стусс, присвоили деньги рыцаря - то это не трофей, а воровство. А деньги рыцарю выдала церковь, так что вы воруете у нее. Напомнить, что полагатся за такое? А если хотите получать такие же прекрасные вещи, какие достаются в походах мне, то в следующий раз, пойдемте со мною в Проклятые земли, милости прошу! Мне там лишняя пара рук ох как не помешает!

Стусс сразу заткнулся.

– А что касается женщины – право, хорошо, что вы об этом заговорили – то по приездку в Андтаг вы будете молчать, иначе и мы с Дарремом кое-что про вас расскажем. Нет никакой женщины, ясно?

– А ты, Даррем – обратился я к серву, – сегодня молодец! Купил прекрасный овес. Или не купил?

– О чем вы, сударь? – осторожно осведомился Даррем.

– Да этот мельник, вроде бы про овес мне говорил, когда я поросей забирал. Что – то он говорил такое, будто не было у него честной сделки, а совсем наоборот – сначала отняли овес, а потом и поросят…

– Ну, говорил и говорил, – угрюмо отозвался серв – мало ли, кто что говорит. Не всех же слушать!

– Да. Тут ты прав. И вообще, болтать поменьше надо. Про ведьм, про костры, и прочее. Ни к чему такие разговоры!

Тем временем Азалайса, вернувшись с пучком диких трав, подошла сразу к лошади рыцаря.

Я подошел к ним поближе.

Пучок трав оказался внушительным. Среди лекарственных растений затесался корень хрена, который знахарка протянула мне.

– Это разнообразит вашу трапезу. Я бы и других съедобных трав и кореньев вам принесла, но только боюсь, не решите ли вы, что я могу отравить вас!

– Ничего, не бойся, – ответил Азалайсе рыцарь. – Мы сначала все на тебе опробуем!

– Вы так добры, господа! – с чувством ответила та и отошла готовить свои снадобья.

Потом она долго делала мазь, растирая травы руками и самодельной деревянной давилкой, что-то шептала над нею и над копытом лошади, привязав ее за ногу к молодому деревцу. Мы уже заснули, а она все еще колдовала над нею.

Утром, однако, результат превзошел ожидания.

– Вот. Я все сделала!

Лошадь рыцаря действительно была в порядке. Что удивительно, подкова больше не болталась на копыте.

– Ты что, ее перековала?

Девица рассмеялась, обнажив изумительно ровные белые зубы.

– Нет, конечно.

– А что ты сделала?

– Пусть это вас не беспокоит, сударь, – ответила та, лукаво накручивая на пальчик прядь волос цвета старой меди. – Ничего дурного я не делала, честно! К чему лишние вопросы? Лошадь здорова, да и дело с концом!

Другая новость оказалась не такой приятной. Из седельной сумки Стусса пропал второй поросенок. Как он смог выбраться – непонятно.

Даррем с подозрением посмотрел на поселянку.

– Это ты сделала?

Та возмущенно захлопала глазами.

– Что? Да что этот мужик себе позволяет? Разве вышел указ клеветать на честных людей? Ничего не знаю я про ваших поросят!

– И что мы будем есть всю дорогу? До Андтага еще дней пять, не меньше!

– Ну, раз так, надо овес варить. Фуража – то в достатке!

– Что? Овес? Варить? И в чем его варить, добрая женщина? Ты где-то видишь у нас котел?

– В ведре можно, раскаляя камни!

– Вот сама и мучайся с этим!

– Ну и ничего, и сварю, – неожиданно кротко ответила она.

Обратная дорога в Андтаг оказалась крайне печальной. Кхорнова ведьма действительно кормила нас овсянкой! Через два дня мы, не выдержав, купили немного сыра в первой попавшейся деревне, и жизнь стала чуть легче. А то я уж стал думать, что скоро перейду с рейкшпиля на лошадиное ржание!

Главы 9-10

Глава 9

Моросил мелкий, противный дождь, когда мы, совершенно измучившись на скверной дороге, наконец, вступили в славный город Андтаг. Хотя монастырь и диоцезия – цель нашего приезда – и находятся за городом, окруженные своею собственной стеною, проезжать к ним приходится сквозь сам город. Впрочем, никакой платы с нас не брали и оружие при въезде в город не отнимали – охрана нас давно знает.

Азалайса озиралась вокруг в совершенном ужасе. Она впервые была в городе, и, судя по всему, все увиденное ей не нравилось. Особенно поразили ее двухэтажные дома.

– Неужели столько людей не нашли себе другого места для житья? Так надо громоздиться друг у друга на головах? И какой скверный воздух! Дым, гарь, навоз! Нормальный человек тут и дня не проживет!

– Фройляйн – со значением сказал я – для дамы, недавно вынутой из костра, вы слишком привередливы. Там, кажется, и дыма и гари было подолее, чем в нашем Андтаге.

Та надулась и замолчала. Ну и славно.

Долгий поход нас совершенно вымотал. Больше всего на свете мне хотелось сейчас вытянуться на своем топчане, набитом соломой. Однако, прежде чем явиться пред светлые очи начальства, мне надо было позаботиться о двух вещах – о трофейном доспехе и о женщине.

– Ренн, вы не будете возражать, если я сначала загляну на улицу Оружейников?

Рыцарь махнул рукой.

– Давайте. Только быстро. Не очень хочется ждать вас под дождем.

На улице Оружейников была лавка мастера, с которым я сотрудничал уже больше года. Я наведывался сюда каждый раз после удачного похода, показывая свои находки. Мастер охотно покупал изделия своего профиля практически в любом состоянии, назначая соответствующую цену.

Подъехав к лавке, я постучал тяжелым медным кольцом по дубовой окованной двери. К счастью, мастер был дома. Мне открыл его ученик – подмастерье Хёфель.

– Покажи это мастеру, дружок, – передал я ему куль с доспехом.

Подмастерье разложил доспех на столе. Мастер Кан, сутулый, седовласый ремесленник, очень вдумчивый и предусмотрительный, внимательно рассматривал каждую пластинку, далеко отставляя их от себя.

– Прекрасный доспех – наконец произнес он, задумчиво рассматривая наплечную застежку – работа мастеров из Торресидоса, каленые пластины, покрытие медью и серебром. Вы хотите продать? – он поднял глаза на меня.

– Мне надо поменять ремешки, застежки, почистить и восстановить серебрение. Главное – подогнать под мою фигуру.

Канн, похоже, был разочарован.

– Вот это будет непросто, – он бегло оглядел меня. – Предыдущий владелец был на четыре дюйма ниже вас, герр Андерклинг, и шире в плечах.

– Попробуйте расставить пластины так, чтобы мне он подошел. И стоит добавить кольчугу подмышками и на бедра. У меня есть кольчужная рукавица и хауберк. Можно ли этим воспользоваться?

Мастер скептически пожевал губами.

– Да, можно сделать небольшие вставки подмышками и у горла. Но, вам самому понадобятся и хауберк, и рукавица. А для защиты бедер лучше вам поддевать кольчугу под доспех. Но в пешем строю вам будет трудно носить такой тяжелый доспех, сударь. Это защита всадника!

– Надеюсь, что обзаведусь лошадью. Кольчужные вставки все же сделайте. Я не буду поддевать кольчугу под доспех – это действительно будет тяжело. К тому же, казенные кольчуги такие бесформенные, что носить доспех на кольчугу будет крайне неудобно. А хауберк и рукавицы мне выдадут из оружейной монастыря.

– Хорошо, как скажете.

– Кстати, выполните застежки так, чтобы я мог надеть доспех самостоятельно!

– Все так и не обзавелись оруженосцем?

– Я сам «оруженосец», мне не положено.

– Но слугу вы всегда можете нанять!

– Нынче никто не служит за еду. А с деньгами у меня не очень. Как быстро вы можете это сделать?

– Как только снимем с вас мерки, мы приступим немедленно. Вам надо будет зайти ко мне завтра до обеда на примерку.

– Ну и славно. Сколько это будет мне стоить?

– По оплате, – полагаю, что около восьми гротенов.

– Посмотрите-ка это, мастер – я показал ему свой старый кинжал. – Возьмете в обмен?

– Интересно, – Кан отставил лезвие от себя, рассматривая стальной узор. – Шесть гротенов я за него дам. Был бы он новый, стоил бы не меньше пятнадцати, но, сами видите, как уже сточено лезвие!

– Ну, хорошо. Еще вопрос – у меня есть девица, которую нужно куда-нибудь временно пристроить. Не найдется у вас дел на кухне?

– Ну, если речь о небольшом времени…

– Да. Потом я что-нибудь придумаю. Везти ее в монастырь – сами понимаете…

– Хорошо. Гюнтар, позови мою супругу, ей привезли помощницу!

Избавившись, наконец, от обоих компрометирующих предметов, я, наконец, вернулся к моим промокшим товарищам. По скользким улицам, залитым мутной водой, мы добрались до монастырских ворот. Рыцарь стукнул чубуком копья в калитку.

– Хвала Свету, вы прибыли! – Эйлох, пожилой конверс, служивший в монастыре привратником, торопливо закрыл за нами ворота и подхватил поводья моей лошади. – Все ли у вас благополучно? Брат Тереллин вас заждался!

– Брату канонику пора привыкнуть, что быстро только вино кончается – гулким басом отозвался Эйхе. – Мы были Кхорн-знает-где, еще и в такую погоду! Скажи на конюшне посмотреть Гернию, она хромала. Верно, надо перековать!

Благочестивый Эйлох поморщился, и повел наших лошадей в стойла. Те, поняв, что сейчас им зададут полную мерку овса, радостно ржали и фыркали. В походе мы их не баловали.

Рыцарь обернулся ко мне.

– Энно, сделай милость! Доложись канонику сам, без меня! Я чертовски устал, а в монастыре слишком твердые кровати, сам знаешь. Пойду в кабак, отдохну. Хорошо?

Слишком твердые и слишком пустые. В кабак он пойдет, как же. Или к вдовушке с Мощеной улицы, уже упоминавшейся Агнес, или к кому-то другому. И перед Тереллином не придется отчитываться за неудачу!

– Я все равно ничего не знаю, что там ты делал в Гнилых землях. Расскажешь сам, да? Ну, бывай.

И, похлопав меня по плечу, рыцарь пошел к кастеляну сдавать доспехи, выданные ему на поход. Самому Ренну принадлежал только щит, меч и кинжал.

Мне идти было особенно некуда, к тому же начальство, судя по всему, скоро затребует к себе.

– Герр Андерклинг, наконец-то!

Я обернулся. На крыльце стоял ключарь Гиппель, лысый толстяк средних лет, и энергично рисовал руками Знак Света, благословляя возвращение нашей небольшой команды.

– Идите же сюда. Все благополучно? Хвала Свету!

Я поднялся по крутым ступеням.

– Как все прошло? – спросил Гиппель, понизив голос – Надеюсь, вам сопутствовал успех?

– Вашими молитвами. Трапезная закрыта?

– Конечно, ведь пробил уже шестой колокол. Но я схожу на кухню, принесу вам что-нибудь. Сегодня была чечевица.

– Спасибо, брат Гиппель. Я буду у себя. Можете еще прислать воду?

– Конечно, конечно.

По узенькой валкой лестнице я потащился наверх, в свою комнатенку, с каждым шагом все сильнее ощущая, как болят ноги от езды верхом. И когда я к этому привыкну…

Наконец я поднялся. Моя комната два на три шага с, крохотным окном и облупившимися стенами. Никаких стекол – только ставни. Или у тебя свежий воздух и свет, или – темно как в заднице, но зато почти не дует.

Я стащил обувь и повалится на свой топчан, уставившись в прокопченный потолок со страшными трещинами в штукатурке. Когда-то в своем мире я снимал прокуренную малосемейку на окраине города – и это был просто дворец падишаха в сравнении с этим. А ведь эта жалкая конура – завидная роскошь, несбыточная мечта для остальных монастырских обитателей! Бывает, в помещениях, не сильно больше этого, живет человек по 5-8, а большинство ночует в дормитории – гигантской казарме на сотню рыл. Встречавший нас конверс Эйлох спит на конюшне, его напарник Аксель - под лестницей, вот прямо под той самой лестницей, по которой я сейчас взбирался. Старику шестой десяток, а живет хуже, чем чертов Гарри Поттер.

Но с тех пор, как я начал выполнять странные поручения каноника, меня поселили здесь. И настрого запретили распространяться о том, чем я занимаюсь в своих поездках, «чтобы не было соблазна братьям».

Может быть, это и правильно. Бедолаги - монахи не имеют права покидать монастырь без разрешения начальства, а оно, из каких-то своих соображений, дает их крайне неохотно. Так что, на таких, как я, шатающихся то в монастырь, то в мир, смотрят косо. Да наплевать.

В дверь тихонько постучали.

– Войдите!

Дверь тихонько, почти без скрипа, приотворилась. Только один человек умел так открывать ее. Пожилой послушник Аксель заглянул ко мне, робко улыбнулся, не заходя за порог. Вот черт!

– Брат Аксель, простите. Но я совсем забыл про вашу просьбу.

Глаза старика округлились. Казалось, он сейчас заплачет. Кхорн рогатый, ну вот вообще было не до него!

– Был очень тяжелый поход, мы проделали сотню лиг за неделю. Я завтра схожу для вас специально. Зайдёте ко мне вечером, хорошо?

Тот скорбно кивнул, и безмолвно прикрыл дверь, так и не зайдя внутрь. Удивительно, как ему удается открывать и закрывать ее бесшумно? У меня она дико скрипит.

Брат Аксель дал обет молчания. Я один из немногих, с кем он может «разговаривать», царапая углем на стене короткие фразы. Он просил привезти ему цукаты, а я забыл.

Снова открылась дверь, и брат Аксель, пыхтя, поставил в проем деревянную лохань с водой. Отлично.

Я пододвинул емкость к себе, часть отлил в кувшин для питьевой воды, а в остальную с наслаждением опустил ноги. Вода! Разумеется, холодная, даже можно сказать ледяная, прямо из колодца, но это то, что мне надо. Две минуты неприятных ощущений, зато ноги перестанут гудеть.

Приведя себя в порядок, я хотел было отправиться к ключарю, но, выйдя на лестницу, услышал, что он сам ко мне идет, с шумной одышкой ступая по крутым ступеням.

– Не стоило, брат Гиппель, я бы спустился к вам – крикнул я, но он, тяжело дыша, уже поднялся ко мне.

– Сегодня постный день, но для вас, Энно, я добыл сыру, – сообщил он, ставя у кровати пузатый кувшин.

– Присядьте. Что нового в монастыре?

– Да, в общем, все по-старому. Ключарь тяжело опустился на мой топчан, вытирая похожую на тонзуру лысину, и протянул мне половину хлеба и с полфунта твердого сыра. – Простите, не смог захватить кружку.

– У меня есть.

Я поднял тяжелую крынку, налил холодного эля и залпом выпил. Ни в одной таверне или трактире я еще не видел эль лучше монастырского. Хорош, как всегда, был и свежий хлеб, хоть и с отрубями, но зато настоящий, пшеничный. Да и сыр в нашем монастыре всегда делали отличный.

Ключарь не без интереса поглядывал на мой новый кинжал, которым я нарезал хлеб и сыр, но ничего не спросил. Вздохнув, он продолжил.

– Появилось три новых зилота. Их поселили наверху, прямо над канцелярией.

– На чердаке?

– Да. Говорят, будут надстраивать сольер над Северным корпусом, под общий дормиторий для неофитов. Планируют набрать еще 40 послушников.

– Ну, надо же! А говорите, ничего нового!

Ключарь снова тяжело вздохнул.

– Все это не новость. То, что зилотов будет больше, известно давно.

– Но ведь у монастыря нет таких средств! Что про это думают викарий и настоятель?

– Ничего не поделаешь.

Гиппель поднял кувшин, и без церемоний выпил из него добрую половину. Только тут мне стало понятно, почему он извинился, что не взял кружку.

– Ведь это не выбор викария, и тем более – настоятеля. Распоряжения поступают оттуда, – он выразительно ткнул пальцем вверх. – Остается только исполнять их. А уж где возьмут средства наши иерархи, – одному Свету известно. Но, похоже, какие-то возможности у них есть!

– Думаете?

– Да. Я знаю, что здесь то и дело появляются очень состоятельные господа, желающие сохранить свое инкогнито. И, видимо, от них ожидаются серьезные поступления!

– Что за господа?

– Наверное, благочестивые люди, желающие спасти свои души служением Свету. Вы же знаете, как это бывает. На пороге старости все начинают задумываться, что их ждет за гробовой доской.

«Спонсоры», значит. Ну, хорошо. А то не сняли бы с довольствия бедного Энно Андерклинга, юнгера и послушника Света. Из меня-то зилота не получится ни при каких обстоятельствах!

– Викарий питает большие надежды на этих господ, это точно. По крайней мере, здесь уже два раза был мастер Игнатиус Краузе. Я показывал ему Северный корпус, канцелярию и здание Капитула. Он заглядывал во все помещения, искал трещины и скрытые дефекты, сказал что проверяет, можно ли дать стенам большую нагрузку, чем они несут теперь. Значит, начальство верит в осуществимость этих планов, как вы думаете, Энно?

Я только пожал плечами. Хотя я здесь уже три года, но здешние реалии все еще для меня загадка.

– Ладно, я вижу, вы подкрепились. Каноник Тереллин ждет вас.

Ключарь поднялся и ушел, унося пустой кувшин. Слегка приведя в порядок одежду, я вновь натянул мокрые сапоги и отправился в кабинет каноника на первом этаже.

Глава 10

Послушник, дежуривший у двери, впустил меня без доклада, с трудом отворив тяжелую дверь. Большая мрачная комната. Окна с толстенным свинцовым переплетом, дубовая мебель – сундуки вдоль стен, шкаф, большое бюро. Ничего не изменилось за три года, с тех пор, как я впервые сюда попал.

Тереллин Гильдебранд, мой непосредственный начальник, ждал меня в кресле у камина. Этот немолодой, только начавший седеть клирик, с сильными залысинами и брюшком, играл в диоцезии Андтага роль, далеко превосходящую его скромный официальный титул. Подняв на меня взгляд серых, холодных как тундра глаз, он встал и, сотворив в ответ на мой поклон быстрый и очень формальный жест Знака Света, пересел за бюро.

– Вы нашли его, Энно?

В своей прошлой жизни я бы просто сказал «нет». Но здесь это означало бы, что мне плевать на то, что поход окончился неудачно. Отвечать начальству нужно было как-то более… куртуазно!

– Свет не благоволил нам в этот раз, каноник.

– Таак…

Териллин сморщился так сильно и так надолго, как будто засунул в рот целый лимон, да так и не смог его проглотить. Он был здорово раздосадован. Побарабанив пальцами по столу, прелат откинулся в кресле, как будто принимая сложившуюся реальность.

У меня отлегло от сердца. Я по опыту знал, если каноник делает такое лицо, – все еще не так плохо. Вот когда его глаза превращаются в две ледяные щели, и лицо ничего не выражает, – все, пиши пропало, можно идти, готовить дрова для костра…

– Поисковик цел?

– Да, каноник.

Я выложил на стол амулет, помогавший мне в поисках. Он проверил его и сразу убрал в сундук у бюро.

– А где коммандер Эйхе?

– Передает вам самые глубокие извинения. Он почувствовал недомогание у самых ворот монастыря!

Тереллин скривился еще сильнее.

– Похоже, вы попали на роль его заместителя. Значит, докладывайте вы, как прошел поход.

Я рассказал все, не вдаваясь в подробности.

Услышав про мертвых конкурентов, Гильдебранд пришел в сильнейшее волнение. Он резко встал из-за стола и быстро заходил туда-сюда по кабинету. Так он делает всегда, когда надо подумать, или просто чем-то недоволен.

– Сколько их было, говорите?

– Я насчитал 5 мертвецов. Но, похоже, их было больше, скорее всего - не менее десяти. Не знаю, были ли у них лошади, мне не удалось обнаружить следов, но, трудно представить, чтобы они забрались так далеко пешком!

– Десять защитных амулетов высочайшей силы? Невероятно!

– Ну, может быть, их амулеты не были первоклассными? В итоге часть из них сошла с ума и произошла усобица.

– Нет, – Тереллин остановился, мрачно глядя на меня. – Случившееся не связано с чарами Хаоса. Если бы ими овладело безумие, победители не стали бы обыскивать трупы, и не уехали бы оттуда. Вы нашли бы их там всех, и артефакт с ними. Они просто не поделили найденное!

Ну что же, логично. Вероятно, каноник прав.

Тереллин перестал болтаться туда-сюда и тяжело присел на одну из своих лавок-сундуков. Кислое выражение не сходило с его лица.

– Значит, они добрались до него… – пробормотал он себе под нос, – но не вышли за пределы мертвых земель…

– Мы не можем знать, вышли ли они, – осторожно возразил я – может, им и удалось уйти.

– Навряд ли, – каноник на несколько секунд задумался, потом резко мотнул головой. – Нет! Я бы об этом знал. Они погибли на обратном пути, возможно на самом краю Мертвых мест. Он еще лежит где-то там! Надо вернуться и найти его!

Ничего себе!

– Но мы не знаем, куда они отправились. Я не нашел ничего, что могло бы это подсказать. Надо обшарить всю Солландскую Мертвую землю, чтобы...

– Чепуха, – Тереллин нахмурился – Такой мощный объект не может не указывать свое местоположение. Не может, – повторил он с нажимом. – Не может.

Подойдя к очагу, он помолчал, угрюмо мешая угли кочергой.

– Ладно, ступайте, – кинул он мне, не оборачиваясь. – Не отлучайтесь из города. Будьте готовы явиться немедленно. Передайте то же рыцарю Эйхе вместе с благословением Света. Я тем временем подготовлю новый поход. И никому не сообщайте подробностей вашей поездки! Как всегда. Теперь – ступайте.

В задумчивости я вернулся к себе.

Похоже, меня ждет еще одна поездка к гостеприимным топям. Эта штука действительно важна кому-то.

С одной стороны - плохо. Совершенно нет никакого желания тащиться в эти гиблые места снова, да еще и шарахаться там в поисках артефакта. Так и заблудиться можно! Амулету, похоже, особой веры нет – если он ошибочно указал местоположение один раз, где гарантии, что повторно он сработает как надо?

Но, похоже, это неизбежно. Тереллин имеет обыкновение вцепиться в дело, как бульдог, и не отступать, не добившись своего. В том году мы искали один хитрый амулет. И мне четыре раза подряд пришлось ходить в развалины города Нулн, проведя там, наверное, месяца три, пока я таки не нашел его!

Я вновь поднялся по своей кривой лестнице. Анхель уже лег спать, его босые заскорузлые пятки торчали из-под лестницы.

До чего же тут холодно! Толстенные каменные стены еще хранят зимний холод, и прогреются нескоро. Зимой, конечно, еще холоднее, но в зиму можно на ночь попросить жаровню. Уголь, оставшийся на кухне после приготовления пищи, раскладывают в такие железные корзины и разносят по дормиториям и кельям. Не весть что, но, по крайне мере, засыпаешь в относительном тепле. А сейчас такой роскоши не положено – это монастырь, а не курорт.

Наутро все тело зудело и чесалось. Проклятье!

– Кто спал в моей кровати, пока меня не было? – спросил я Анхеля, принесшего поутру воду.

Тот сделал быстрый жест рукой, указывая пальцем в сторону дормитория.

– Брат Иоаким?

Он кивнул.

Вот старый сукин хрен! Узнал, что я в отъезде, и упросил настоятеля разрешить ему ночевать в моей комнате, пока меня нет. И притащил мне вшей из дормитория.

Как меня все здесь задолбало!

Избавиться от этой напасти невозможно. Стираешь, прожариваешь одежду, а потом раз - и снова полно вшей. Откуда они берутся - непонятно, как будто, Нургл их дери, самозарождаются!

Ладно. Я стащил с топчана шерстяные одеяла и скатал их в куль. Скинул на пол солому. Остались голые доски, тщательно обструганные вручную. Заглянул под них - не стырил ли этот Иоаким мои вещи.

Нет, все на месте. Кольчужный койф,* ложе от арбалета, небольшой топор, одна кольчужная рукавица. Это я приволок из своих предыдущих вылазок.

По правилам монастыря, все это надо было сдать камерарию в общее хранилище. Но, я тут немного на особом положении, а каноник Тереллин отличается редким вольномыслием и на многое смотрит сквозь пальцы. Так что пока все это лежит у меня. И доспех я тоже не отдам. Себе нужнее.

Собрав все завшивленные вещи в один куль, и засунув за пазуху хауберк и рукавицу, я отправился в рефекторий завтракать.

Огромный зал на первом этаже был пуст – все еще молились. Оставив вещи на крайнем столе, я прошел на кухню.

Здесь суетились монахи и новиции, дежурящие сегодня по кухне – ей-богу, как в пионерлагере. В помещении стоял чад от двух огромных очагов, давно требовавших починки. Дальше стояли три хлебные печи - из одной из них уже выгружали горячие круглые хлеба. Келарь и лабазник суетились у котлов, отмеряя точные порции бобов и пшена для загрузки в кипящую воду.

Взяв у старшего диспенсатора половину горячего хлеба и кувшин молока, я присел в оконной нише рефектория** и позавтракал, чем Свет послал. Заходившие в трапезную монахи и послушники посматривали на меня косо. Теоретически, я такой же новиций, как и они, и должен либо молиться со всеми в зале капитула, либо дежурить по наряду от провикария. К тому же, завтракать тут вообще не принято. Сначала два часа молитвы, потом – сразу обед. Конечно, все уже привыкли, что я тут на особом положении, но неприязнь от этого никуда не исчезла.

Утолив голод, первым делом я нашел брата Гиппеля. Он как раз выдавал одежду новеньким зилотам. Те с любопытством посмотрели на меня, так непохожего ни на монаха, ни на послушника.

– Я понимаю, что надоел вам со своими просьбами, но, право же, не могу со смирением выносить то, что вынужден заочно делить ложе с другими братьями, пренебрегающими требованиями чистоты. Нельзя ли пропарить мою постель?

Гиппель понимающе кивнул, и забрал куль с одеялами. Увы, тут вши и иные насекомые - норма, и мои попытки избежать их не вызывают понимания. Камерарий Адабельт мне однажды даже выговаривал за это, считая тягу к чистоте недопустимой гордыней и любовью к роскоши.

Напоследок я взял на кухне крынку кипящей воды, и, снова поднявшись к себе, наконец-то, побрился. Для этого пришлось сначала точить бритву. Каждый шаг тут – целая проблема. То, к чему я привык в своем мире и почти не замечал, здесь без танцев с бубном не получить, а иногда и вообще, ни за какие деньги недоступно.

На воротах в этот раз дежурил Анхель. Еще раз он жестами попросил меня купить ему в городе обещанные цукаты. Эх, на юге это было бы дешевле!

Кивнув ему, я вышел наружу.

Первым делом надо было дойти до оружейника, отдать ему кольчужные предметы для добавлений в доспех.

Мастер и подмастерье сделали с меня множество замеров, попутно расспрашивая про то, каким оружием и как я предпочитаю пользоваться. Как и предупреждал меня рыцарь Эйхе, кавалерийский панцирь трудно было приспособить к пешему бою.

– Доспех очень тяжелый. И пластины у него собраны снизу вверх. В пешем строю вас могут ударить сверху вниз узким кинжалом, и он войдет в сочленение!

– Полагаю, сюрко скроет от противника швы доспеха, и он не догадается так ударить. Но, если можно что-то придумать…

– Без полной переделки – нет.

– Значит, положусь на благосклонность Неизбывного Света. Сколько времени вам понадобится?

– Полагаю, - мастер задумался – что смогу начать через четыре седмицы.

– Только начать? Я надеялся, это займет два-три дня!

Мастер был изумлен.

– Три дня? Это совершенно невозможно!

– Обстоятельства могут потребовать моего отъезда уже в ближайшее время. Все зависит от начальства, а оно, вы знаете, непредсказуемо. Давайте оставим пока серебрение, просто восстановим все крепления. Как быстро вы можете это сделать?

– Если ограничится самым необходимым, и отставить другие заказы, то в шесть дней можно уложиться.

– Прекрасно. Прошу вас, выполните пересборку доспеха в ближайшее время!

– Мы начнем сейчас же. Вам нужно будет прийти еще раз второго дня на дополнительную примерку.

– Хорошо. Мастер Канн, я вижу, что вам трудно рассмотреть предметы вблизи. Вы не думали приобрести очки?

Тот явно заинтересовался.

– Да, сударь, очки мне бы очень пригодились. Но в городе нет таких мастеров. А ехать в Аахенбург или Мариенстад я не могу - слишком много заказов…

– Я знаю мастера в Оденельштадте. Мне самому не доводилось воспользоваться его услугами, но знающие люди утверждают, что он – умелый оптик. Его святейшество викарий прелата Андтага пользовался его услугами и остался доволен!

– Но мне придется ехать в Оденельштадт?

– Не обязательно. Конечно, лучше был бы, если бы вы поехали, но мастер может выполнить очки заочно.

– Это было бы прекрасно, просто прекрасно!

– Тогда я в ближайшем походе заверну в Оденельштадт и закажу для вас пару очков. Обычно за них берут от пяти до десяти гротенов, окончательную сумму мастер скажет после изготовления заказа.

– Буду вам очень признателен.

– Да, и как там фройляйн Азалайса?

– Работает на кухне. С женой они вроде бы поладили.

– Отлично. Я найду, где ее разместить, и сразу же освобожу вас от этого бремени. Итак, через два дня я у вас. Пусть Свет не оставит Вас, мастер.

Выйдя из мастерской Кана, я по-свойски заглянул на кухню. Аззи была здесь, она шуровала палкой в большом медном чане с кипящей водой. Увидев меня, неподдельно обрадовалась.

– Оу, герр спаситель! Вы пришли освободить меня еще раз?

– Отчего? – спросил я тупо.

– От этой каторги, конечно же! – Аззи кивнула на кипящий чан. – Я уже два раза ошпарилась, и это только за сегодняшний день!

– Что, не любишь домашние хлопоты?

– Такая работа не для меня. Да еще и в этом ужасном месте! От одного нахождения здесь у меня голова болит.

– Гм. По тебе не скажешь. Ладно, давай так. Я думаю, тебя надо устроить в деревеньке возле города – у меня там есть пара знакомых поселян.

– Да, сударь. Где угодно, лишь бы не в городе!

– Будешь там лечить коровенок, только местных женщин не зли.

– Со всем удовольствием. И, сударь, может быть, вы будете так добры, и раздобудете мне тут какую - то одежду. Мне не терпится вернуть вам ваш плащ, чувствую, вы без него простудитесь.

– Ну, ты же меня вылечишь?

– Если вы статью схожи с быком – то запросто.

Вот язва.

– Ладно, я понял. Завтра тебя перевезу.

---------------------------------------------

* койф - кольчужный капюшон

Главы 11-12

Глава 11

Рыцарь жил в доме вдовы, державшей прачечную. Улица, где находилось ее заведение, единственная в Андтаге была выложена брусчаткой, отчего и называлась Мощеной.

Дойдя, я постучал в дверь ручкой-кольцом. Окошко в двери открылось, подросток – сын вдовы – взглянул на меня.

– Привет, Миххель. Мастер Ренн здесь?

– Нет, герр Андерклинг, он с утра ушел куда-то. Но, думаю, вы найдете его у кордегардии.

– Понятно. Спасибо, Миххель, кланяйся от меня своей матушке!

Дверка захлопнулась. Похоже, рыцарь околачивается среди городских стражников, играя в кости, или сидит в каком-нибудь кабаке. Обычное дело.

Расспросив дорогой еще нескольких горожан, я нашел его у уличной таверны. Точнее, таверной это даже не назвать - просто три стола с лавками на улице. Еду и напитки подавали из окна дома, над которым опознавательным знаком висел обруч от бочки, переплетенный ячменной соломой.

За вынесенным на улицу столом рыцарь играл в кости в своей обычной компании.

– О, Энно! Присоединяйся к нам, приятель! - воскликнул он, увидев меня, и радушным жестом пригласил за стол. Сидевший рядом рыцарь Беренгард, старый знакомый Эйхе, тут же подвинулся.

– Ты же знаешь, что я не играю в это!

– Герр Андерклинг, может быть партию в «шашки»? – спросил меня Виллем, сын олдермена, полный добродушный юноша.

Меня тут страшно зауважали, когда я научил их этой игре. Я подумывал научить их и шахматам, но для этого надо было выточить шахматные фигуры. Сам я резьбу по дереву делать не умею, а заказать кому-то – вечно нет денег.

– К Кхорну шашки! – воскликнул Эйхе. Для него это была слишком замороченная забава. Даже находясь на службе, рыцарь не любил думать, а уж вне службы – тем более.

– Давай-ка отойдем, расскажешь мне, как все прошло. Берн, бросок за мною!

Мы отошли в подворотную арку соседнего дома.

– Ну что, денег за поход нам не видать? – хмуро осведомился Эйхе.

– Об этом и речи не было. Но, Ренн, нам, похоже, придется ехать снова!

– Как! Там же ничего нет?

– Тереллин считает иначе.

Я пересказал наш разговор с каноником. Рыцарь был озадачен.

– Боюсь, проездим мы снова зазря! Опять два месяца мотаться Свет знает где… Мне это начинает надоедать!

– Ну, считай, что это твой вассальный долг.

– Ха! Вассальный долг – 40 дней в году. И все, потом делай, что хочешь. Не надоело воевать – нанимаешься за деньги. Надоело – идешь на все четыре стороны, никто не вправе тебя задерживать. А мы мотаемся туда-сюда по четыре раза в год, а то и больше.

– Тогда считай это религиозным долгом!

– Знаешь, как по мне, – религиозный долг из тех, что не стоит спешить возвращать. Поклоны Свету можно отбивать, будучи уже дряхлым стариком!

– Хочешь дожить до старости? Да ты оптимист! Ладно, я тебя предупредил – из города нам сказали не отлучаться, быть готовыми предстать перед каноником по первому зову.

– Вот Кхорн! Слушай, Энно, я как раз хотел поговорить с тобой об этом.

– О чем?

– Да, насчет «отлучиться из города». Ты помнишь фон Хольштайна?

– Твой приятель? Раттбод фон Хольштайн, в поместье которого мы заезжали в прошлом году?

– Точно. Старина Ратт!

– Конечно, помню. Я в его замке чуть не околел от пойла, называемого там «элем»!

– Нормальный там эль. Просто нам тогда случайно налили из бочки для слуг. Так вот… Он собирается на охоту, которую устраивает барон фон Гельфрад. И может взять с собою меня!

– Гм. И как ты поедешь?

– Да, вот именно, как? У меня даже лошади нет!

– Ну, значит, придется вежливо отклонить приглашение, тем более что Тереллин…

– К Тзинчу Тереллина! Если я не поеду, меня в другой раз и не пригласят. А я сто лет не был на охоте, уже почти не помню, что там делать!

– А от меня ты что хочешь?

– Энно, – Эйхе вдруг перешел на несвойственный ему обычно просительный тон. – Добудь мне лошадь в монастырской конюшне! Ты же можешь!

Ничего себе!

– Это вот как ты себе представляешь?

– Да легко, – Эйхе, почуствовав, что я не отказываю ему с ходу и вопрос обсуждаем, перешел к делу, – ты же скоро отправишься на сбор десятин, как обычно?

– Не знаю. Конечно, срок для сбора как раз подошел, но отправят ли меня или кого-то другого…

– А ты вызовись сам. И тебе для этого дадут лошадь!

– Ну да…

– Вот ты эту лошадь отдай мне, а сам езжай на муле!

– А где мне его взять?

– Агнес тебе даст. У нее есть рослый, прекрасный мул.

– А она на чем будет развозить одежду?

– Ну, это я с нею договорюсь, – по лицу Эйхе было видно, что об этом он не подумал и сейчас озадачен – Тут ты не беспокойся.

– Как у тебя вообще дела с Агнес? Купчишка не досаждает?

– Как сказать…Эйхе снова потер свою, так и не сбритую с похода, медно-рыжую бороду. – Купчишка-то нет, отстал. Только у нее новая блажь. Она хочет, чтобы я на ней женился.

– Ну, вообще-то тебе давно пора остепениться!

– Да? – Эйхе посмотрел на меня, как будто я предложил ему сунуть голову в улей.

– И вступить в цех прачек?

– Какой еще цех?

– Прачечный. Если я буду ее мужем, то заодно стану главой и семьи, и дела. То есть мастером прачечной! Придется вступать в цех, сдавать цеховой экзамен на знание сортов мыла и щелока, и как нужно отмывать разные ткани. И все это в упленде в цветах цеха, и в переднике!

Я представил его перед корытом, выбивающим палкой чужие камизы, и не смог сдержать смеха. Ренн недовольно набычился.

– Ты мне зубы не заговаривай. Добудешь мне лошадь?

– Ладно, я попробую.

– Отлично!

Он хлопнул меня по плечу, и мы вернулись к столу.

– Выпьешь с нами? – спросил Беренгард, пропуская меня на лавку.

Я бы не только выпил, но и что-нибудь съел, но свободных денег не было совсем.

Эйхе крикнул на кухню, и мальчик - сын хозяйки, принес мне эль, ломоть хлеба и горшок с рагу из овечьего желудка. У рыцаря тут был кредит.

Виллем непременно хотел сыграть в шашки. Беренгард оказал нам всем любезность, взявшись вырезать клетки шахматной доски на грубо выструганном столе. Эйхе сначала протестовал, ведь из-за зарубок на столешнице теперь было нельзя играть в «полкрейцера» и трик-так, да и кубики костей будут падать по-другому.

– Ничего, дружище, мы вырежем «шашки» в сторонке, – сообщил ему Беренгард, и нарезал клетки с самого края столешницы. Берн всегда нравился мне - он покладист и не чванлив, даже несколько раз давал мне уроки боя на топорах. Служит он тоже по церковной части, только не в монастыре, как я, а повыше. Берн служит нашему сюзерену – он один из сержантов экзархата Виссланд, куда входит наш диоцез Андтаг. Молод, красив как Аполлон, умен и общителен, но, увы, небогат. Как и все мы здесь…

Я осторожно отпил мутную сладковатую жидкость, и принялся за рагу, черпая его, как все, хлебной коркой.

– Сегодня у Гельмиеры эль покрепче, чем всегда. Всегда сюда захожу, – сообщил Виллем, глядя на мои сомнения по поводу напитка.

– Лучший эль – только в монастыре! – сообщил рыцарь, любивший подчеркнуть богатство и влиятельность своего сюзерена, хотя гордиться тут, честно говоря, было нечем.

– Ну, как сказать, – Беренгард, немало поездивший по свету, любил рассказать о своих путешествиях. – Самый лучший эль, что мне довелось попробовать, был сварен в Мариенстаде. Они там скинулись всем городом и купили медный котел на пять бочек. Вот в нем эль получается просто великолепным.

– Ха! А как же они пользуются одним котлом всем городом сразу? Да еще и таким здоровым?

– Очень просто. Ставят сусло, потом заливают его в котел и варят. По очереди – чье время пришло, тот и варит. Потом сразу разливают по бочкам, там и охлаждают, и выдерживают.

– А где стоит у них этот котел?

– Возле ратуши, на площади.

– Это надо катить бочки с суслом на площадь, а потом обратно? Да вот еще!

– Зато все видят, из чего эль варится, и хорош ли он. Там народ всегда знает, в какой кабак стоит заглянуть, а какой обойти стороной.

– А я скажу, что в эле главное – грюйт*. Солод-то всегда примерно одинаковый, а вот какие травы туда добавляют – это другой вопрос.

– Не скажи. Замочить солод – непростое дело. Бывает, он плесневеет, или еще чего похуже.

– Чтобы добрые люди не отравились – за этим должны следить эльманы. А я говорю про вкус и крепость. Вот оловянщики в Нордланде научились делать двойной эль – это когда сусло ставят не на воде, а на уже готовом эле. Крепкий получается- ухх! А в Лайтенце сейчас вошел в моду хмель. Варят эль с хмелем, получают «пиво».

– Вот это я бы попробовал – воскликнул Гиззер, немолодой горожанин с лицом, похожим на моченое яблоко, очень любивший как следует набраться. – Должно быть, хмель дурманит так, что с двух кружек окажешься под столом!

– А ты попробуй на Скорняжной улице эль с беленой – там упадешь от одной кружки. Только после этого можешь уже не встать. Правда, Гиззер?

– Давно пора это запретить, – авторитетно заявил Виллем. – От белененого эля люди, бывает, с ума сходят. Я слышал, мясник в соседнем Оденельштадте выпил такого, а потом зарезал соседа, приняв его за быка!

– Нет, это было подальше, в Мортенау, – не согласился Беренарт. – И принял он не за быка, а за зверочеловека. Так он сказал на суде, прежде чем его повесили. Нет, белена – это совсем скверно. Хуже только пиво с грибами, что любят наши зеленокожие друзья из Орквальда. А вот лайтенский хмельной эль – очень хорош, хотя и не настолько, как ты думаешь, Гиззер.

– И давно ты был в Лайтенце? – удивился Виллем.

Бернхарт усмехнулся.

– Ни разу в жизни там не бывал. Меня угощал кастелян замка Эбершрайк, когда я был там осенью. Ему привезли два бочонка аж из самого Лайтенца, и ничего не испортилось!

– Ты был в Эбершрайке? И что там? Готовятся к сейму?

– Думаете, сейм все-таки состоится? – спросил Брюнн, богатый торговец, наблюдавший за игрой Виллема с Беренгардом.

– Ходят слухи, – веско произнес стражник Аппель, глазами давая понять, что слухи эти исходят не откуда-нибудь, а от серьезных, кулуарно осведомленных особ, – что в этот раз император все-таки будет избран! И произойдет это как раз на сейме, что собирается в Эбершрайке!

Интересно, подумал я. Этот Эбершрайк –большой замок возле города Ахенбург, и принадлежит церкви. В самом Ахенбурге расположен конклав и дворец Пресветлого блюстителя. Если сейм собирают на терртории церкви, значит, экзархи, в пику владыкам Кенигсланда и Штирланда, решили оказать покровительство князьям – выборщикам.

– Это будет достойным удивления событием, – заметил молодой Виллем, взяв сразу две шашки Беренгарда, и проведя свою «в дамки». - Мы сотни лет живем без императора и все уже привыкли к этому!

– Ну, вроде бы император есть – Карл Рейкландский!

– Да, но признают его только в Кенигсланде. А кто основные претенденты сейчас?

– Да, практически, все! В этом-то вся проблема!

– Я слышал, что Волленбурги набрали уже много сторонников – сказал Виллем, живо интересовавшийся движениями в высших сферах. – И он очень богат, не зря его называют «Синьором Лайтенца». Торговый город на берегу моря – это золотое дно!

– Да, Гетц фон Волленбург – известен далеко за пределами Виндесхейма. Но и противников у них хватает. Только он не очень-то ладит с Церковью. Десятина, видите ли, ему в тягость!

– Это торгаши из Лайтенца его так настроили. Ведь это они платят талью, а не сам Волленбург!

– А я слышал наоборот. Историю со снижением тальи раздул сам граф. Его поэтому-то и призвали в город, что он обещал Совету Господ Лайтенца облегчение церковных налогов. Только он никакой не «синьор» им! Правит там по договору. Говорят, лайтенских альтманов просто трясет от возмущения, когда они слышат, как его называют «синьор Лайтенца». И не думай, что он может черпать с этого «золотого дна», сколько хочет. Тамошние торгаши – те еще скряги! Про таких говорят – «дашь корову - он просит и сена». Так что не торопись завидовать «синьору Лайтенца» - бьюсь об заклад, его подданные намного богаче его самого!

– Ну, без поддержки Церкви фон Волленбургу трудно будет стать императором - решился высказаться и я. – Ее авторитет…

– Да кого это интересует - возмутился Беренгард. – На сейме голосуют только князья. Да и то не все. А это люди широких взглядов, и церковники им не указ. Знаешь, как их сейчас зовут? «Светоши». Ха-ха-ха!

Все засмеялись, сочтя шутку крайне потешной.

– Вы абсолютно правы, рыцарь. Но, согласитесь, князья, прежде чем принять решение, тоже кого-то слушают? Они слишком заняты турнирами, охотами и любовницами, чтобы самим разбираться в делах. Кто нашептывает им решения?

– Да, у всех, – свои демоны.

Беренгард допил свой эль и поставил кружку вверх дном, чтобы ему налили еще.

– Кто-то слушает своих баронов. Кто-то – духовников. Кто-то живет душа в душу с экзархом церкви. А бывает, во всем слушают жену. Или любовницу. Раньше было проще!

Мальчик налил Беренгарду эля. Тот залпом выпил и продолжил.

– Раньше было проще. Все слушали придворного мага. А вот сейчас они не в чести, и право, зря!

– Тише, сударь! Такие речи непозволительны для служителя церкви!

– Я вроде бы среди друзей!

Эйхе решил прервать этот становящийся неприятным разговор.

– Оставим вопросы церковной политики, они недоступны нашему пониманию. Если жрецы говорят, что магия – это плохо, значит, нам следует принять это на веру. Я же могу сказать одно. Если бы меня кто-нибудь взял в Эбершрайк на сейм и дал слово, ей-Свет, я бы выбрал фон Кесселя. Это действительно храбрый воин и талантливый полководец. Я видел его под Марбахом. Скажу так – этот человек высечен сталью из камня. Рыцари за него горой стоят!

– Его рыцари, Его рыцари, Ренн – возразил Беренгард. – Но есть и те, кто его ненавидит.

Я встал.

– Главное, чтобы все не кончилось большой дракой. Ладно, господа, мне пора. Да, Виллем, чуть не забыл. У вашего батюшки в лавке, помнится, были славные сушеные груши и смоквы. Не осталось ли их? Мне немного надо!

– Да, извольте, я принесу.

– Не стоит трудов, пришлите мальчика в монастырь, я буду там.

– Как угодно, герр Андерклинг. Пару фунтов достаточно?

– Полагаю, да.

Наконец-то я не забыл про старика Анхеля.

Глава 12

Задачка, подкинутая мне Эйхе, конечно, чертовски непроста! Тем не менее, поразмыслив, я решил, что стоит над ней потрудиться. Ренн все-таки славный малый, помог мне и с доспехом, и с длинноволосым недожаренным исчадием ада, и в бое на мечах тренирует меня помаленьку! В общем, решил я ему помочь. Ренн беден, как церковная крыса, и, если оружие для охоты он еще сможет где-то достать, то коня ему ни в жизнь не добыть!

В монастырь я вернулся незадолго до вечерней службы. Времени оставалось немного, так что пришлось поспешить к камерарию.

Брат Адабельт заведовал всем движимым имуществом монастыря и отвечал за сбор ренты с монастырских сервов. Поскольку я был «подвижной единицей», имеющей почти неограниченный доступ за ворота монастыря, он частенько поручал мне поездки по окрестным манорам, для проверки счетов и доставки собранных средств в монастырь.

Камерарий оказался в своей келье. Он копался в каких-то пергаментах, сверяя их с гроссбухом. Двое послушников помогали ему, поднося нужные документы и щелкая костяшками счёт.

– Брат Адабельт, благослови вас Свет! Я прибыл узнать, не нужны вам мои скромные услуги!

– Всегда рад вам, брат. Вы знаете, что дел у меня всегда больше, чем сил на них. Я слышал, вы только вернулись из долгого похода. Может быть, вам не следует пока отправляться в путь, лучше передохнуть?

– Я полон сил, хвала Свету. Но, видите ли, брат Тереллин может в любой день отправить меня в новый поход, и тогда я долго не смогу быть вам полезен.

– Что же, я могу только возрадоваться такому рвению. Вы пример для всех наших новициев, – камерарий покосился на послушников. – Подходите завтра до заутрени, и мы все устроим. Вы знаете, я встаю очень рано.

Тут все встают ужас, как рано, подумалось мне. Поклонившись, я отправился в свою крохотную келью.

Проснувшись в сиреневых сумерках, едва приведя себя в порядок, я заспешил к камерарию. Он уже ждал меня. При свете толстенной свечи он изучал разложенные по бюро пергаменты.

– Как замечательно, Энно, что вы пришли так рано. У меня сегодня до крайности много дел, так что давайте покончим со всем поскорее. Вот, посмотрите... Северо-западные и западные маноры, всего двенадцать деревень. Вам надо будет посетить четыре, забрать у ратманов деньги, – итого шесть рейксталеров и четырнадцать крейцеров. Также надо будет доставить двадцать фунтов воска, четыре куска полотна и два куска некрашеного сукна.

– Мне понадобится лошадь.

– Конечно. Возьми у конюшего, что тебе необходимо. Еще скажи келарю, пусть выдаст тебе в дорогу хлеб, сыр и эль.

– Благодарю, брат Адабельт. И вот что еще – сообщите отцу Тереллину, что я уехал по вашему распоряжению. Если я понадоблюсь ему срочно, вы знаете, где меня найти.

Конюший оказался на своем месте. Он принимал от ризничего овес.

Новость о том, что я уезжаю, удивила его безмерно.

– Вы только приехали, брат Энно, – удивился он.- И опять вас куда-то посылают?

– Служение Свету превыше наших частных интересов, брат Гонорий.

– Гм. Не припомню, чтобы хоть раз видел вас молящимся Свету, брат.

– Поверьте, я бы очень хотел остаться в обители и вместе с братьями в одном порыве вознести хвалы Свету Всеблагому и Всесожигающему. Но мне придется вместо этого трястись по грязным лужам, называемым у нас дорогами, считать придорожных висельников, а потом собирать дань с нищих, грубых вилланов. И я очень надеюсь, что вы дадите мне не самую худшую лошадь! Кстати, кобыла рыцаря Эйхе не хромала с тех пор, как мы приехали?

– С лошадью все хорошо. Она болела в походе?

– Да, у нее слетела подкова, и ее скверно перековали.

– Эй, Сигамар, – брат Гонорий позвал конюха серва. – Посмотри-ка у Гернии – какое было копыто, Энно?

– Передняя левая…. да, точно, левая нога.

– Передняя левая, Сигамар!

Рослый конюх прошел в загон к лошади и загнул ей ногу в колене, осматривая подкову.

– Подкова – дрянь, – сообщил он, – но сидит как влитая. Жалко снимать!

Я подошел посмотреть.

Действительно, роговая ткань копыта плотно прилегала к подкове и даже как будто обтекала ее. Казалось, копыто само подросло навстречу подкове и приняло ее в себя.

– Интересно…

– Вы хотите взять эту лошадь? Напрасно. Она у вас здорово исхудала в походе, ей нужно отдохнуть. Возьмите вот…

– Знаете, я бы не отказался от хорошего жеребца.

– Вы так хорошо научились ездить верхом в ваших странствиях, что готовы сесть на норовистого коня?

– Я готов рискнуть. И мне понадобится еще одна лошадь, для груза на обратный путь.

Конюший замялся.

– Позвольте предложить вам пригожего вьючного мула. Он не создаст проблем, а для вьюков подойдет получше любой лошади!

Я мысленно вздохнул. Все мне нынче сватают мулов!

– Хорошо, брат Гонорий. Буду дорогой смирять гордыню!

– Прекрасно. Сигамар, оседлай Ифрита. И приведи брату Энно какого-нибудь мула помоложе.

– Накиньте на него попону и повесьте пару вьючных мешков.

– Хорошо.

Пока четвероногих готовили к походу, я дошел до келаря по поводу продуктов в дорогу. Он ожидаемо отправил меня к ключарю Гиппелю. Толстяк, хлопотавший на кухне, выделил мне весьма щедрый пай из хлебов, сыра и даже выделил круг кровяной колбасы.

Выйдя за ворота верхом на Ифрите, с мулом в поводу, я кое-как доковылял до Мощеной улицы. Эйхе вместе со своим «пасынком» Миххелем ждал меня у порога.

– Отлично! Кхорн побери, просто великолепно! Высоченный молодой жеребец! Как у вас получилось, Энно?

– Наверное, брат Гонорий просто хотел бы увидеть меня с переломанными ногами! И, Ренн, я очень надеюсь, что с конем ничего не случится!

– Не беспокойся. Вот твой мул! Жаль, что на конюшне нет охотничьих собак!

– Собак нет. Но ты можешь арендовать рогатину или охотничий меч у мастера Кана!

– Непременно, дружище! Непременно!

– Я, кстати, отправляюсь к нему. Миххель, перегрузи торбу с жеребца на мула.

– Я займусь сборами. За мной должок, Энно! До встречи!

И Эйхе взялся за сборы на свою охоту, а я поехал к оружейнику.

Подъехав к мастерской Кана, я позвал Азалайсу. Сначала выглянула кухарка, потом – жена Кана, а через пару минут и сама Аззи. Она была в камизе и робе, явно ей маловатой.

– Нам пришлось выдать ей рубашку и платье, чтобы она выглядела прилично, – с недовольным лицом сообщила мне супруга Кана.

– Благослови вас Свет. Я заплачу за эту одежду при расчете с мастером за доспех, – сообщил я.

– Не задерживайте с этим, сударь, – надменно попросила фрау Кан и величественно удалилась.

– Садись на мула, фройляйн, – обернулся я к Аззи. – Извини, он без седла.

– Я могу и так пойти, – сообщила мне Аззи. – Я не имею привычки отягощать своим телом других живых существ.

– Ну, хочешь – иди пешком.

Аззи действительно не села на мула – она взяла его под уздцы и легкой упругой походкой отправилась за мною. Она была в прекрасном расположении духа.

– Куда мы идем?

– В деревню в десяти лигах отсюда.

– Десять лиг – это сколько?

– Если будем идти также как и сейчас – до заката поспеем.

– Отлично. Наконец-то прочь из этого ужасного места! Тут задохнуться можно, и постоянно кого-то убивают.

– Кого убивают?

– Сегодня в доме, где я жила, зарезали петуха. А вчера – ягненка. Это очень нехорошо – убивать таких маленьких ягнят только из-за того, что у них мясо мягче, чем у взрослых! А уж как воняет и на улице, и в доме.…А люди друг на друге живут, спят в одной кровати по трое, по четверо!

– Ну и прекрасно. Ты мне вот что расскажи. Тебя когда с костра стащили, у тебя половина одежды уже сгорела. А на тебе – ни ожога. Как ты так сделала?

Азалайса слегка нахмурилась.

– Я могу так делать с самого детства. Умела, с тех пор как себя помню.

– Так-так. И как ты это делаешь?

– Я не могу это объяснить непосвященному.

– Ну, уж как-нибудь постарайся объяснить непосвященному мне, иначе придется объяснять какому-нибудь вполне компетентному инквизитору!

– Вот зачем вы пугаете бедную девушку!

– Тебя, похоже, не так-то просто испугать.

– Да уж, насмотрелась я всякого, что есть, то есть.

– Ладно, не хочешь рассказывать, не надо. А вот как ты копыто лошади залечила?

– Травами, – лукаво улыбнулась Аззи, на ходу поглаживая морду своего мула.

– Да это же отлично! Ты нарастила ей с полдюйма копыта за одну ночь, и все это- травами! А как называются такие травы?

– Ну, уж и не полдюйма, неправда это, намного меньше…

– Но за одну ночь?

– Так я всю ночь тогда не спала, разве вы не видели?

– Видел, видел. В общем, копыто ты нарастить можешь…

– Сколько-то могу, правда.

– А зубы? Зубы умеешь?

Она замялась.

– Ну, это немного другое.… Да и надо ли? Если лошадь теряет зубы, значит она старая. Что ей растить зубы, все равно скоро помрет!

– Я, на самом деле, не про лошадь. Мне тут зуб недавно выбили. Может, посмотришь, а?

Она оторопело посмотрела на меня.

– Я, сударь, больше быков и коров лечу, людей я не очень-то умею!

– А ты попробуй. Мы не так уж сильно отличаемся. Если будешь лечить людей, да еще и так успешно, как ту лошадь, тебе будут платить ОЧЕНЬ хорошие деньги. Доктора всегда в цене.

–Доктора?

– Да. Такие люди. Лекари. Залечивают раны, болезни. Предотвращают эпидемии. Я думаю, ты смогла бы!

Она задумалась.

– Раны я умею лечить, и очень хорошо. Правда, в деревне мне приходилось многое скрывать, но всё же ко мне обращались, и людей я, бывало, тоже лечила, не только скотину.

– Вот и славно. Клиентов я поначалу смог бы тебе поискать, потом – сами потянутся. Тут главное – не попасть в инквизицию.

– Это те, кто сжигают людей?

– Ведьм. Вурдалаков, ведьм, оборотней, гхоллов, прочую нечисть. Иногда, конечно, ошибаются. Вот тебя, например, взяли и отпустили.

– Вот чего мне совсем не хочется, сударь, так это – на костер. Лучше без денег, но зато не изойти на дым и золу. А вот как «предотвращать эпидемии»?

– Ну, вот будет эпидемия, мы с этим и разберемся. Скажем, во время чумы палатки окуривают дымом. От холеры – вроде надо кипятить воду. От тифа – морят вшей… Кстати, Аззи. А не можешь ли вывести у меня вшей? Уже замучили, право слово.

– Могу, конечно, – Аззи усмехнулась,– как и любая женщина, не ослепшая от шитья.

– Нет, не просто выбрать их, а вот, чтобы их никогда уже не было, вообще. В наших местах, скажем, на собак надевают ошейники от блох, и пока такой ошейник надет на собаку, блохи ее не беспокоят.

Аззи хихикнула.

– Думаете, вам пойдет ошейник? А я слышала, господа предпочитают золотые цепи!

Болтая таким образом, мы достигли городских ворот. Тут я увидел знакомую фигуру. Рыцарь Беренгард и еще трое всадников выезжали в те же ворота.

– О, Энно! Куда вы собрались?

– Монастырь послал меня в свои поместья собрать и привезти полугодовые платежи.

– Похоже, мы с вами будем попутчиками. И даже, соучастниками, ха-ха. Мы едем собирать талью с северных земель.

– Прекрасно. С таким прекрасным собеседником как вы, рыцарь, время в пути пролетит как один миг. Ваши спутники…

– Да, разрешите вас взаимно отрекомендовать. Энно Андерклинг, юнкер, слуга церкви, человек, чье происхождение загадочно как таинства Света, принесший в этот мир дивную игру под забавным названием «шашки». Это, – он указал на немолодого господина, одетого в дорогой, тонкой ткани шаперон и теплый серый вамс, с бляхой на толстой серебряной цепи, – герр Карл фон Эсперн, прево округа Хаммельбург, куда мы и направляемся для исполнения своего долга. Господа Курт Шварцмюллер, секретарь казначейства, и Нильс фон Родерик, советник, равно как и я, сопровождают господина прево в его поездке.

Господа благосклонно мне поклонились.

– Чрезвычайно рад познакомится с вами, герр Андерклинг! – сообщил молодой Нильс. Жаль только, что мы не сможем поиграть в дороге в ваши замечательные «шашки».

– Да, вот ели бы мы ехали в шарабане, как у герцога, можно было бы играть хоть всю дорогу!

– Ничего, в хорошей компании время летит незаметно. А ваша спутница, простите…

– Азалайса, Азалайса …э… Андерклинг, моя двоюродная сестра.

– Приятно познакомиться, фройляйн. С вами дорога будет вдойне приятней!

Мы дали шпоры своим коням (или пятки бок мулам) и, пригибаясь, проскочили в городские ворота.

------------------------------------------------

* грюйт - смесь меда и трав, добавлялся в эль до того, как начали применять хмель

Главы 13-14

Глава 13

Пройдя через ворота, мы покинули славный город Андтаг и после длинного, как исповедь бриганда, предместья оказались среди полей. Дабы завязать разговор, я обратился к своим новым знакомым.

– Так вы, значит, служите у в экзархате?

– Моя семья служит герцогам виссландским уже четыреста лет, – со значением ответил Эсперн. – Но я счел за лучшее поступить на службу Церкви!

– Вот как? Вы – старинного рода? Но, где же ваши земли? Я немало ездил по Виссланду, но не встречал вашего герба!

– Наш род испокон веков владеет землями на востоке Рейкланда, – недовольно сообщил Эсперн. – А вы откуда родом? Впервые слышу такой странный акцент!

К счастью, я знал, что ответить. Когда-то давно каноник научил меня отвечать на такой каверзный вопрос. Мое произношение напоминало ему выговор немногочисленных беженцев из Лужицкого княжества, разоренного нападениями горных троллей…

– Я родом из Лужице, это за пределами земель Империи.

– Никогда не слышал, – пробормотал Эсперн.

Очевидно, после этого я для господина прево утратил интерес как собеседник. Он придержал лошадь и отстал от меня. Его место занял Беренгард.

– Ваша родственница ведет мула в поводу. Так она отстанет от нас! Разве она боится сесть на него?

– Сейчас спрошу.

Придержав своего мула, я крикнул Азалайсе:

– Эй, сестрица! Тут господа интересуются, не боишься ли ты своего мула!

Той явно не понравилось такое предположение. Сердито взглянув на меня из-под капюшона моего же плаща, она ловко, одним махом вспрыгнула на мула, сев ему на спину боком.

– Так-то лучше. А то придется тебя ждать через каждую лигу, а нам недосуг. До Вайзе еще доехать надо…

– Вы останетесь в Вайзе? – спросил Беренгард.

– На какое-то время да.

– Так значит, там наши пути разойдутся. Жаль, я уж понадеялся на большее! Придется мне дальше слушать нудные рассказы Эсперна про чистоту крови и важность соблюдения приличий в обществе.

– Он так увлечен этим? Понятно теперь, почему он не захотел ехать рядом со всадником на муле!

А уж что он подумал о моих сапогах, и босых ступнях Азалайсы, мне и представить страшно.

– Ваш коммандер, Эсперн, не из этих мест?

Беренгард кивнул.

– Он родом из кенигсландских диссидентов.

– Откуда?

– Я же говорю, из Кенигсланда. Когда-то были вассалами рейкландских князей. Но, когда те объявили себя королями и наследственными императорами, перешли в Виссланд. Вы не слышали об этом?

– Признаться, нет.

– Тогда большая группа баронов и рыцарей, особенно тех, чьи земли граничат с нашим княжеством, объявила, что граф Рейкланда, объявив себя королем, нарушил вассальную присягу. Большинство перешли к князю Виссланда – вместе со своими владениями, разумеется. Было три войны из-за этого, пока не заключили договор. Часть территории королю пришлось уступить. Некоторые из диссидентов стали фрайхеррами, как и наш род, кстати сказать. Эспернам не повезло – потеряли большую часть владений, хотя до сих пор считают эти земли своими. И теперь служат нашему князю за жалование.

– Понятно. А вы, Беренгард, оказывается, фрайхерр?* Вольная птица?

– Нет. Лет семьдесят назад мы присягнули фон Виссландам. Получили небольшой фьеф, построили замок. Голодных ртов становится все больше, так что приходится служить. Уже много лет мы идем по церковной части, я и рыцарство получил, подвизаясь на церковных поручениях.

– И как вам служба?

– Да Кхорн бы ее побрал!

Морщась от утреннего солнца, Беренгард скинул с себя плащ, оставив его на крупе лошади.

– В деревнях везде примерно одно и то же. Я не раз уже ходил в походы по наполнению казны, можно сказать, только этим и занят последних три года. Нам говорят, что надо призвать к порядку вилланов, только вот причина всегда была не в них.

– А в чем же? Господа шалят?

– Вот именно! Уклоняются всячески, придумывают то мор, то саранчу, то гоблинов, то зверолюдей. С мужиков при этом дерут вовсю, а вот наверх отправить забывают. И эта постоянная грызня из-за пошлин!

– Пошлин?

– Все подряд ставят свои таможни и собирают «цолле» с проезжих по своему усмотрению. Раньше только бароны, а теперь – и фрайхерры, и даже рыцари собирают цолле** или маутин за проезд по своей земле!

И Бернхарт коротко, но выразительно выругался.

– А знаете, почему сейчас торговцы ездят с одной пустой телегой?

– Я далек от торговли, мой дорогой друг!

– Так вот, представьте себе, идем мы по такой вот дороге, и вдруг – ров прямо поперек. А у нас полный воз с товаром. Мы начинаем сгружать товар на землю, чтобы проехать пустой телегой, и тут же появляется коннетабль местного барона, или сенешаль, а то и сам владелец земли, и заявляет, – «а это все теперь мое, раз лежит на моей земле». Так и приходится теперь возить пустую повозку, чтобы перегружать тюки не на землю, а на нее.

– И часто так бывает?

– Видимо, нередко, раз торговцы пошли на такие меры! А главное – ни князю, ни экзарху от этого – ничего, все идет этим нургловым раубриттерам!

– Ну, талью – то они должны платить и с этих доходов!

– Должны. Но как ее счесть, не зная, сколько они награбили?

– Может быть, если будет избран император, порядка станет больше?

– Навряд ли.

Солнце уже припекало, так что Бернхарт расстегнул ворот дублета, благо Аззи ехала где-то сзади, и большого нарушения приличий тут не было.

– Император не будет заниматься такими мелочами. Его хотят избрать не для этого.

– Хм. А зачем же?

– Ну, во-первых, в пику королевским домам. Король Кенигсланда считает себя императором как наследник легендарного Карла-Франца.

– Это тот, что правил в незапамятные времени, еще до Погибели Мира?

– Да, именно он. Мало того, что его наследники объявили себя королями, так еще и на императорское звание претендуют. Мол, раз новый император не избран - титул передается внутри Рейкландского дома, по наследству.

– Но ведь с тех пор прошло уже много веков?

– Добрых две тысячи лет минуло. И никто достоверно не знает, течет ли кровь этого Карла-Франца по жилам правителей Кенигсланда и Штирии!

Я тоже решил расстегнуть дублет. Благо плащ мне не мешался – он был у Аззи.

– Конечно, за две тысячи лет что угодно могло случиться.

– Раньше, – Беренгард привстал в седле, осматривая дорогу впереди, – когда конгрегация Магов Жизни еще не была под запретом, ходили упорные слухи, что благородная кровь прежних времен почти вся сгинула во время Великой войны с Хаосом. Не зря те времена назвали Погибелью Мира! И нынешние аристократы не имеют к Старой Империи никакого отношения.

– Даже претенденты на императорскую корону?

– Вероятно, да. Возьмем, к примеру, Дом Волленбургов. Их предок, говорят, был баннеретом в одном из имперских отрядов. Потом, когда погибли все старшие офицеры, он стал командиром остатков того отряда. По окончании Великой войны он основал небольшой вооруженный лагерь, который потом и разросся до «бурга».

– А Кессели?

– Фон Кессели тоже никакого отношения к древней императорской фамилии не имеют. Они еще до Погибели Мира были правителями Остенмарка. Фон Гернсгебиты вообще пришли откуда-то из Приграничного княжества, и были они, говорят, наемниками – норсками. О, смотрите-ка, да это новенькие!

Беренгард указал на стоящую у дороги виселицу, на которой болталось в ряд три свежих трупа.

– Как думаете, господа? – крикнул Берн, обернувшись к едущим сзади спутникам. -Разбойники или браконьеры?

– Разбойники! - прокричал Эсперн.

– Браконьеры, - возразил Шварцмюллер.

– По гротену, полагаю?

– Да!

– А вы, Нильс? Нет? Ну, ставки сделаны!

Мы подъехали ближе.

Несколько здоровых ворон с противным карканьем снялись с висельников, но далеко не улетели, рассевшись на соседних дубах и грабах. Свежие трупы тихонько раскачивались ветром.

Два молодых парня и пожилой виллан. Возможно, отец и сыновья. Домотканная одежда свисает клочьями. Никому не приглянулись их лохмотья, так и висят на трупах. А еще говорят, что плохо живем!

– Так, что там у них написано….

Беренгард привстал, рассматривая табличку на виселице.

– «Бунтовщики». Господа, вы все проиграли. Извольте отдать выигрыш мне!

– Игра называется «Угадай висельника», а не «отдай деньги Беренгарду», - возразил Эсперн. – Однако, странно, что их только трое. Бунтовщики обычно ходят отрядами побольше!

– Ха, да вы, сударь, как будто в первый раз едете по дорогам славного Виссланда! Они, может быть, что-то сперли у местного фьефера или сенешаля, а он со зла и объявил их бунтовщиками, чтобы к судье не возить, а повесить на месте. Неужели вы раньше о таком не слышали?

Мой мул принюхался, и, почуяв мертвечину, испуганно всхрапнул. Я поспешил отъехать от скверного места. Сразу же вороны с карканьем облепили свежих покойников, отчего они стали раскачиваться еще сильнее. Тут принято вешать разбойников вдоль дороги, наверное, чтобы путешественникам было нескучно. Особенно много висельников появляется весной, когда до урожая еще далеко. Удивительно, как быстро я к этому привык…

К вечеру этого жаркого дня мы достигли деревни Вайзе. Я с Аззи отправился к старосте на постой. Все мужчины были в поле, но жена ратмана, фрау Эвер, меня узнала и пропустила нас в дом.

Ратман жил неплохо. Конечно, он был всего лишь вилланом шеффенского звания, и дом его, далеко не новый, не имел ни дымохода, ни деревянного пола внутри. Но стены были вымазаны свежей глиной, остававшейся белой почти до человеческого роста – это значило, что даже когда очаг горит, можно ходить в полный рост, и глаза не будут слезиться от дыма. Над очагом висел свиной окорок и ребра. В доме не было следов содержания скотины. И коров, и овец они держали в отдельной пристройке за стенкой.

Внутри имелась бочка, использовавшаяся, видимо, в качестве сундука, и здоровенная деревянная кровать, где спали и хозяева и все их домочадцы. Конечно, никаких перегородок, делящих дом на комнаты, не было и в помине, придется спать в общем помещении вместе со всеми. В прошлый мой приезд староста раболепно пытался уступить мне свою кровать, отчего я насилу отказался.

– Не болеет ли у вас скотина? – спросил я у фрау Эвер.

– Да, сударь. По весне такое часто бывает! Две овцы кашляют. Они лежат в загоне.

– Эта фройляйн – я указал на Аззи – посмотрит их, как только мы отдохнем и перекусим с дороги.

Хозяйка дала нам горячий хлеб, весьма недурный на вкус, почти без отрубей. В этой местности пекли серый хлеб из смеси пшеницы и ржи, в неурожайные годы добавляя ячмень. Монастырский хлеб, который мне дали в дорогу, был, конечно, намного лучше – с коричневой коркой и желтоватым мякишем, он пекся целиком из пшеничной муки. Его я решил придержать – ездить по деревням еще придется немало, а такого хлеба там не найти. Мы доели остатки сыра. От деревенского эля я опасливо отказался, а вот молоко пришлось кстати.

Затем с полей пришли староста и два его сына, а женщины ушли смотреть больных овец. Староста Вайзе, Франц Кюн, крепкий, еще нестарый фермер, встретил меня настороженно.

– Сударь, мы еще не собрали положенные монастырю платежи, – сообщил он. – Все заняты севом, никто даже не ездил на рынок. У нас нет сейчас денег!

– Любезный, я сейчас еду на сбор ренты и начал с вашего селения. Возвращаться я буду тоже через вас. Полагаю, случится это дней через восемь. Извольте подготовить требуемую сумму к тому времени.

У ратмана Франца задрожали губы.

– Герр Андерклинг, эта отсрочка нам не поможет. Лишь через месяц мы поедем в город продавать телят, и тогда сможем расплатиться с диоцезом.

Я задумался. Прибегать к репрессиям не хотелось. Это хорошие люди, к тому же, возможно, именно у них я оставлю Азалайс, так что обижать их мне было ни к чему.

– Скажите, герр юнгер, – осторожно проговорил ратман – не отвернется ли Свет от селения за нашу неисправность? Мы, правда, не можем сейчас заплатить!

– Как я могу это знать? Я всего лишь юнгер, – в тоске пробормотал ему я.

«Светоши», как их назвал Беренгард, усиленно втирают своим вилланам и сервам, что своевременная выплата тальи – светоугодное дело, и если этого не сделать, небесная кара не заставит ждать. Мол, у всех будет солнце, а на вашу деревню еретиков опустится тьма. И ведь верят. В прошлом году я слышал про серва, который не смог выйти на монастырские работы, потому что болел. Потом его так запугали этими карами, что он в итоге повесился. И когда вилланы задают мне такие вопросы, отвечать на них очень не хочется. Потому что отвечать надо, как все, не отклоняясь от линии партии.

Вернулись женщины из овина.

– Сможешь ли ты вылечить этих овец? – спросил я Азалайсу.

– Они кашляют, потому что у них в легких завелись черви. Такое часто бывает. Я дам снадобье, которое вылечит их за несколько дней.

– Завтра посмотри и других животных в деревне, наверняка таких много!

Тут мне в голову пришла неплохая мысль.

– Давай-ка сделаем так, приятель, – обратился я к старосте. – Вот эта фройляйн, Азалайса Швайнфельд, искусна во врачевании коров и прочего скота. Она побудет тут несколько дней, и всех, кого она вылечит, я заберу с собой в город. Там мы продадим эту скотину, и рассчитаемся за вас по ренте для диоцеза.

Староста явно оказался в замешательстве от столь необычных условий.

– Вы ничего не потеряете. Эта скотина без лечения подохнет, и вы не получите ничего.

– Что же, боюсь, у нас нет выбора. Вы тут власть, герр Андерклинг, мы лишь можем согласиться с вашими условиями!

– Ну и славно. Обговорим это еще раз утром. Кстати, как у вас тут на дорогах? Гоблины, орки, бриганды не трогают путников?

– Уже пять лет никого не было, – ответил староста, пряча глаза. – Они если и бывают, обычно осенью, когда урожай поспеет.

Деревенский ратман не зря сконфузился от моего вопроса. Раньше ведь старосты сами привозили оброк в Андтаг. Но затем почему-то начались разбойные нападения, когда грабители отнимали у старост деньги, а самих их не трогали. После нескольких инцидентов за деньгами стали посылать людей из монастыря, и нападения чудесным образом прекратились.

Вернулась Аззи с охапками каких-то трав. Спросила у хозяйки котел. Та принесла неплохой медный котелок, сильно попользованный, но еще крепкий. Аззи, глядя на меня, сделала умильно-просительную гримаску.

– Герр Энно, не могли бы вы помочь мне отнести котел к лесу?

Я отнесу, я не гордый. Взяв котел и хозяйский топорик, я пошел за ней к ближайшей рощице, жидкой цепью тянувшейся вдоль ручья.

С дровами все оказалось непросто. В своем мире я привык, что, придя в лес, можно сразу найти уйму коряг и упавших сухих веток на костер. Тут не так. Роща принадлежит монастырю, и рубить ее нельзя. Вилланы ходят туда каждый день, собирают сучья и хворост, так что не найдешь ни ветки.

Я, как эмиссар монастыря, конечно, мог что-нибудь и срубить. Только тут тоже все непросто. Во-первых, сухостой еще надо найти, ведь такие деревья быстро падают и их сразу забирают вилланы. А живое дерево с влажной от весенних соков древесиной мы просто не сможем использовать.

Во-вторых, срубив дерево, получаем пень. По этому признаку егерь или какой-нибудь другой церковный министериал решит, что вилланы совершили потраву, и накажет деревню.

Колдунья, услышав мои затруднения, только рассмеялась. Подойдя к чахлому, пораженному какой-то болезнью грабу, она коснулась его рукой и что-то зашептала.

Сначала, вроде бы, ничего не происходило. Но затем я увидел, что листья дерева на глазах иссыхают и скручиваются. Кора его стала сухой и ломкой, ветки безжизненно повисли. Такое я видел только в научно – популярных передачах, когда природу показывают на ускоренной съемке. Вживую это выглядело страшно.

Оа точно, ведьма. Может, зря я ее тогда спас? Надеюсь, моя защита от магии надежно действует и против таких ее видов…

– Теперь руби – сказала мне Аззи, оторвавшись от дерева. – Только не очень низко, вот тут – она чиркнула ногтем по стволу дерева примерно на уровне пояса.

Не без труда я свалил его. Древесина оказалась настолько сухой, что топор со звоном отскакивал, отдаваясь болью в руках. Аззи тем временем, спустившись к ручью, почистила котел речным песком, оттирая копоть и остатки еды, потом набрала в него воды, черпая ее ладонями, и что-то тихонько шепча при этом.

Когда я, наконец, высек кресалом огонь, и тонкое оранжевое пламя охватило ветки, у все было готово. Осталось только приладить котел над огнем, вкопав в землю крепкие суковатые колья.

Потом Аззи кидала в котел травы и растертую кору, шепча свои заклинания. От варева поднимался легкий белый дымок. Оглянувшись на срубленный мною граб, я не поверил глазам – из его пня уже лезла молодая зеленая поросль, поднимаясь выше моего роста. Вот это да!

– Он вырастет через несколько дней. Будет дерево выше прежнего, – сообщила Аззи, заметив мой изумленный взгляд.

– Ты много чего умеешь, я смотрю. И копыто можешь вырастить, и дерево. И все это с неимоверной быстротой. Никогда не поверю, что это можно сделать без магии!

– Ты умный парень, Энно. Конечно, это она!

Вот это да!

– Так-так-так. То, что ты применяешь – это магия жизни?

– Так ее называют жрецы Света. Мы зовем это «Священный дар богини Шаллии».

– Но это…запрещено!

Она остро глянула мне в глаза.

– И что? Сожжешь меня на костре?

– Я – нет. А вот первый попавшийся инквизитор…

– Поэтому я и жила себе тихонько в глухой деревне. И даже там меня достали. А ты меня таскаешь по городам с кафедральными соборами!

– Ну, надо же было предупредить!

– «Предупредить», - передразнила она. – Ты даже половины не поймешь того, что я тебе могла бы рассказать.

– Ну, уж как-нибудь попытайся.

Мы проговорили полночи. Потом я улегся на охапку камыша, брошенную у костра. В мою «постель» Аззи добавила какие-то травы.

– Чтобы не было вшей и прочего, в свою кровать надо укладывать подмаренник и мяту! И мыться почаще.

Я уснул, глядя на темно-красные угли. Азалайса же, казалось, не нуждалась во сне. Когда я засыпал, она еще колдовала со своими травами, помешивая булькающее в котле варево.

Глава 14

Наутро, оставив Аззи лечить местный скот, я поехал по другим деревням.

Дорогой я вспоминал ее вчерашний рассказ. Учение Шаллии оказалось причудливой смесью вполне научных сведений и какого-то дикого шарлатанства. Шаллийки – в основном, как я понял, это были женщины – знали, что все организмы состоят из клеток. Они называли их «монады». И им было известно, что если изменить малую часть такой «монады», то можно получить организм с иными, улучшенными свойствами, а то и вообще, какое-то новое существо. И они это делали с помощью своей «магии жизни», причем могли вытворять такое, «что и не снилось нашим мудрецам».

При этом в дела людей они старались лишний раз не соваться. Но, в целом, шаллийки относятся к нам без особой симпатии, что к простому люду, что к господам.

– Слишком много убийств. Слишком много жестокости. Шаллия милосердна, мы не одобряем ни ваших войн, ни скотобоен – с легким презрением объяснила мне Аззи.

– Но, дерево ты только что засушила без особых сожалений. Ого, уже как выросло!

– Я же говорю, оно отрастет от корня за несколько дней. Мы не отрицаем смерть, это было бы глупо. Все, что родилось, когда-то умрет, так устроен круговорот жизни. Но не надо умножать сумму скорби в этом мире! Если что-то умерло, пусть что-то родится. Если причинил зло, принеси и благо. Мы верим в это, и в грядущее Великое Слияние, когда все живое воссоединится в лоне Матери-Жизни.

Конечно, я задал вопрос про ведьм. Аззи нахмурилась, отвернувшись к костру, склонилась над котлом. Даже со спины было видно, как неприятен ей этот вопрос.

– Те, кого ты называешь «ведьмами» - это еретички нашей веры, – наконец ответила она тихо. – Они получили наши знания, но не приняли наши нравы, нашей дестинации. Свои умения они используют только во благо себе. Эта жадность и приводит их к союзу со злом – Хаосом или Смертью.

И после этого замкнулась в себе, и ничего больше мне не рассказала.

Наконец я прибыл в деревеньку Граббе. Тут, как оказалось, тоже были проблемы с деньгами. Вилланы еще не закончили сев, а уже начинались сенокосы. У поселян просто не было времени съездить в город, чтобы что-то продать, и заплатить налог церкви. В двух других селениях ситуация была точно такой же.

Пришлось везде договариваться на натуральную оплату таким же образом, как и в селении Вайзе. И вскоре мне пришлось сопровождать Аззи по всем четырем деревням. По дороге на Альтхаген я решил напомнить и о себе.

– Я вижу, ты творишь чудеса. Прекрасно лечишь скот любого рода. Насекомые меня тоже не беспокоят. Так как насчет моего зуба? Можешь вылечить?

– Сударь, вы же не теленок, как я вас буду лечить?

– Муу!

Она рассмеялась, задорно и весело.

– Хорошо, давай посмотрю. Открывай рот. Таак…

Она поковыряла веточкой в лунке зуба.

– Он не совсем выбит, скорее сломан. Осколки торчат в десне. Вы, я смотрю, не чистите зубы?

– Хм. А чем их тут чистить?

– Мелом или белой глиной. Еще люди чистят сажей.

– Сажей? Серьезно?

– Да, и выходит очень здорово. Особенно если сжечь сухие лекарственные травы и собрать от них сажу. Только нужно тряпочку для этого.

– Хм, надо попробовать. А что все-таки с выбитым зубом? Соберешь какой-нибудь настой?

– Соберу, соберу. Как тут вам отказать…

– Вообще лечить людей намного выгоднее, чем скот. Мы можем денег на этом заработать – ух! А может ты и сапог мне залечишь?

Посмеявшись снова, Аззи пошла за травами для меня. Вскоре она уже накладывала мне компресс, хмурясь и что-то при этом шепча. Выглядела она озадаченно.

– Что-то не получается?

Она задумалась, внимательно осматривая зуб.

– Не знаю. Надо утром посмотреть, – мрачно сообщила она, задумчиво кусая прядь волос. – Тут скоро будет озеро, давай остановимся у него!

– Откуда ты знаешь?

– Чувствую. Водой пахнет.

Действительно, через полчаса мы увидели широкое озеро с берегами, поросшими камышом. Напоив мулов, мы наломали сухого камыша и сделали лежку на берегу озерка.

В первый раз я оказался с Аззи наедине. Конечно, в голову стали приходить разные интересные мысли.… А ведь у меня уже с год ничего не было. В монастыре особо не разгуляешься по понятным причинам. Шлюхи на постоялых дворах – это просто кошмар, а с «приличными женщинами» в походах не познакомишься. Обычно в селениях, возле которых мы вставали лагерем, все женщины просто исчезали, на улице появлялись только мужчины и старухи. Понятная предосторожность. А она, в общем-то, симпатичная…

Короче, в конце концов, я все-таки заснул.

Удивительно, как быстро можно выспаться на свежем воздухе. Солнце только встало, как я уже открыл глаза. Рядом послышался плеск воды.

Оранжевый диск восходящего солнца едва поднялся над лесом по ту сторону озера. Его серебристая, окаймленная камышом зеркально-гладкая поверхность была бы абсолютно ровной, не будь на нем кругов от обнаженной женщины, входящей в озеро. Азалайса – это, конечно, была она – стоя по пояс в озере, плескала на себя ладонями воду, готовясь нырнуть. Я видел лишь ее силуэт на фоне восходящего солнца, но сердце забилось, как колокол кафедрального собора в Андтаге.

Будто почувствовал мой взгляд, она обернулась.

– Иди, искупайся, Энно! – крикнула она и бросилась в воду, нырнув с головой. Волны от ее тела, не торопясь, дошли до берега и растаяли об него, как мечты о прекрасном и несбыточном чуде.

Действительно, почему бы не искупаться? Тем более если тебя зовут так учтиво и…многообещающе!

Песчаной отмелью обойдя камыши, я зябко погрузился в мутноватую воду равнинного озера. Вода еще не прогрелась, но казалась вполне приемлемой для человека, привыкшего плавать в Балтике.

Аззи энергично плескалась в довольно холодной воде. Удивительно, ведь местные поголовно не умеют плавать. Эта же молотила воду, как полногрудая ундина, не боясь заплывать на глубину.

В конце концов я все же замерз первым, и повернул к берегу.

Выйдя из воды, я начал искать что-нибудь подходящее в качестве полотенца, и не нашел. Была только попона, жесткая, пропахшая мулом, и мой плащ, который не хотелось мочить. Я попытался согнать воду с тела руками, в расчете, что остатки влаги высохнут сами. От этого занятия меня отвлек плеск воды.

Повернувшись, я увидел обнаженную Азалайсу, выходящую из озера. Нисколько не смущаясь, она промокнула капли воды на своей золотистой коже моим плащом, и подошла ко мне. Близко-близко.

И, ясное дело, когда ее прохладное тело прильнуло к моему, от воздержания у меня просто сорвало крышу. Гипотетически возможное вдруг стало неизбежным, а планка морально допустимого упала ниже самого низшего предела. Да что там, я просто, как будто обезумел. Но – было хорошо, да.

По окончании всего, отдышавшись, я взглянул на свою визави. Она лежала и была, как мне показалось, крайне потрясена. Да, я таков!

– Эй, ты в порядке?

Она не ответила, продолжая лежать и как бы вглядываться в себя. При этом выражение лица ее постепенно менялось, будто бы то, что она в себе видела, ей совсем не нравилось. Наконец, она пошевелилась.

– Ты… чужой. Совсем чужой. Будто не человек вовсе, – приподнявшись, и подперев голову рукой, она впилась в меня острым и злым взглядом. – Скорее гоблин или дроу…

Признаюсь, я был немного разочарован. Да нет – здорово разочарован! Только было подумал, что дама потрясена моим искусством, а она, оказывается…. А кстати, что она вообще делает?

– Откуда ты, все-таки?

Ее прекрасные глаза, один – зеленый, другой, почему-то – серый, вглядывались в мои, как будто она увидела меня в первый раз.

– Я ни разу не встречала такое странное существо. Ты выглядишь, как человек, а на самом деле, и близко им не являешься! Будто бы не от мира сего...

– Мне говорили – неуклюже пытался соврать я – что я родом из Лужице, далеко на востоке отсюда.

– Очень сомневаюсь, – протянула она – даже если бы лужичанки наперебой путались с троллями, все равно не получилось бы, такого как ты. На тебя никакая магия не действует.

Интересненько!

– А ты что, применяла на мне магию?

– Да, Кхорн возьми. И ты должен был это заметить намного раньше. Моих заклинаний хватило бы, чтобы кабаний клык вырастить, а у тебя – ничего. Это невозможно, просто невозможно! Откуда ты родом? Только не надо рассказывать небылицы!

– Ну, хорошо, слушай…Я действительно чужой в этом мире. Я очень издалека. И воздействовать магически тебе на меня не получится. По крайней мере, магия хаоса против меня бессильна. Я занимаюсь тем, что хожу в Мертвые земли и собираю там всякие штуки, интересные господам экзархам.

Слушая меня, Азалайса начала одеваться.

– Нехорошая у тебя служба! Там опасно и даже для такого, как ты. Если на тебя нападет обезумевший медведь или восставший мертвяк, они убьют тебя, даже если их направляет магия!

Хм. Определенно, она соображает!

– Да, это так. Для «первичной» магии я неуязвим. Но вот «вторичная»… Если магией поджечь дом, где я нахожусь – я могу сгореть, пусть не от магии напрямую, то от вызванного ею огня. Если на меня нападет оборотень, он может загрызть меня, потому что магия лишь преобразовала его тело, которое остается физическим как оно есть. Но, что поделать, весь мир – опасное место! Меня может зарезать обычный гоблин или бриганд. Как и любого другого.

– Завяжи вот здесь.…И вот здесь тоже. Мне неловко говорить об этом, но, Энно, мне нужно новое платье. Это старье долго не протянет! Ты посмотри!

Она показала мне шов на боку, готовый разойтись.

– Мы поищем хорошую ткань, когда вернемся в город. Ты сможешь сама сшить его?

– Нет, конечно. Я деревенская девушка, Энно.

Скверно. Ткань уже стоит огромных денег, а уж пошив.… В общем, про сапоги мне можно надолго забыть.

– Конечно, мне будет трудно помочь тебе, – Аззи коснулась моей непокрытой головы, запустила пальцы в шевелюру. – Видишь ли, хорошие отвары и снадобья всегда действуют через магию!

– Это будет поопасней гоблинов, на мой вкус!

Аззи успокаивающе погладила меня по плечу.

– Священный дар Шаллии – совсем не магия Хаоса. Ты можешь быть совершенно спокоен – я не причиню тебе вреда, никогда. Я подумаю сама, посоветуюсь с Мудрыми женщинами. Возможно, благая магия не до конца потеряна для тебя! Тогда тебе и зубы поправлю, и вшей изведу навсегда.

– Было бы славно, право!

– Ладно, давайте, поедем уже в этот твой Альтхаген или как его там, а дорогой все и решим.

В смешанных чувствах я оседлал своего мула, Аззи вскочила на спину своего, и мы отправились в путь.

---------------------------------------------

* фрайхерр - дворянин, не ни с кем связанный вассальной клятвой

** цолле, маутин - сбор за проезд по чужой земле

Главы 15-16

Глава 15

Возвращение в город оказалось намного более долгим и трудным делом, чем я предполагал. Нас сопровождали коровы, телята, овцы и бараны, козы и козлы, и стайка гусей. Все это гнали два деревенских сорванца, нанятые за небольшие деньги и обещание показать Андтаг.

Посоветовавшись с Аззи, подумав, я решил пока не оставлять ее в деревне. Если пробовать себя в лекарском деле, то лучше конечно заниматься этим в городе – там клиентура сильно побогаче, чем в бедных окрестных поселениях. Да и моими нуждами тоже следует заняться.

На полпути нас встретил встревоженный посланник – послушник по имени Лотоульф. С подознением покосившись на Азалайсу, он сообщил, что мне очень-очень срочно надо явиться в монастырь к канонику Тереллину Гильдебранду. Парень, казалось, был очень рад встретить меня. Еще бы, ведь теперь ему не придется шарахаться в поисках по окрестным селениям! Я, разумеется, обещал поспешить со всем старанием, заранее понимая при этом, что не смогу исполнить обещанного. Скотину сильно не подгонишь, и на дороге не бросишь…

В Андтаге я первым делом пристроил Азалайсу. Проехав на Мощеную улицу, я нашел там прачку Агнес.

– Вот ваш мул, – сообщил я ей – немного исхудал, но не более того, что можно ожидать от такого похода. Однако, дамуазель Агнес, у меня есть к вам просьба. Сможете ли вы пока приютить вот эту женщину?

Вдова внимательно осмотрела фройляйн Азалайсу.

– А стирать она может?

– Стирать она, конечно, может, но вряд ли будет. Она по другой части.

– Пока рыцаря нет, она может жить в его комнате. А потом придется вам забрать ее!

– Хорошо, пусть так. А рыцарь когда обещал вернуться?

– О, как спокойная жизнь. Неизвестно когда.

– Ладно, спасибо и на том.

Потом – на рынок, где арендовал загон для скота и указал барышнику цены.

Очень хотелось заехать к мастеру-оружейнику, узнать, как дела с моими доспехами, но надо было бежать в монастырь.

Добравшись до ворот, я сразу попросил сообщить канонику, что прибыл. Потом отправился на конюшню. Гонорий был там.

– Благослови вас Свет, брат Гонорий. Сожалею, что не могу пока вернуть вам жеребца. Он оказался норовист, и занес меня в валежник, при этом поранился сам. Ничего опасного, но пришлось оставить его на излечении.

Брат Гонорий, всегда розовощекий, стал серым.

– Это лучший наш жеребец! Он назначен на племя. В каком селении вы его оставили?

– Не беспокойтесь, я сам его заберу, – сообщил я, и, невзирая на протесты конюшего, поспешил к Тереллину.

Тот встретил меня неприветливо.

– Кажется, я ясно проинструктировал вас относительно отлучек из города! Я жду вас второй день. И где рыцарь Эйхе?

– Простите, но рыцарь отъехал по срочному делу, и вернется лишь через некоторое время.

– Когда?

– Полагаю, через пять-шесть дней.

– Полагаете? Вот как? И насколько надежны ваши предположения?

Я лишь развел руками.

– Вы же знаете, он не подчиняется мне. Это я подчиняюсь ему, как коннетаблю монастыря!

– Ладно, у меня решительно нет времени искать другого человека! Вам предстоит новый поход, видимо, через неделю – полторы. Мне тоже нужно время, чтобы все устроить. Но вам придется взять приготовления на себя. Отнеситесь к этому заданию со всем рвением, послику от успеха будет зависить все ваше будущее. Вы поняли меня?

Да. Я понял. Костер, на котором безуспешно пытались сжечь Аззи, встал перед глазами. Такое может ожидать и меня… И сейчас Тереллин недвусмысленно об этом напомнил.

– Завтра, сразу после утренней молитвы, жду вас в зале капитулов. Там вас официально ознакомят с вашей миссией. И постарайтесь одеться получше!

В эту ночь спал я плохо. Весенняя прохлада сменилась жарой, несмотря на открытые ставни, в моей комнате было душно. К тому же вновь дали о себе знать кровососущие паразиты, заразившие мой тюфяк. Кхорн бы подрал этого Иоакима!

Так или иначе, а утром я, почистив одежду и тщательно побрившись, отправился в Зал Капитулов. Странное место для такой встречи. Мои вылазки всегда были секретом для остальных обитателей монастыря. Все, конечно, знали, что я выполняю особые поручения викария, но что именно - не знал никто. Эйхе, может быть, что-то и разболтал спьяну, но и знал он немного, а я не рассказывал никому. Любые разговоры про мои походы проходили приватно, только в кабинете викария или келье каноника, наедине. А зал капитула – большое помещение с хорами, и там можно подслушать разговор гораздо проще, чем в кабинете. Впрочем, это не мое дело.

Войдя, я удивился еще сильнее. Кроме Тереллина, в помещении присутствовал седовласый пожилой иерарх в темно - коричневой рясе. На груди его покоилась тяжелая цепь со знаком солнца. Викарий.

Вот тебе и раз. Вопрос, оказывается, настолько важен, что привлек внимание высшего сановника диоцеза.

Каноник взглянул на меня, и, не удостоив ответом мой поклон, жестом предложил подойти ближе. Викарий сидел неподвижно, рассеянно рассматривая меня. Я до этого лишь дважды видел его вблизи. Лет шестидесяти, широкое, красное морщинистое лицо и руки покрыты веснушками. Короткие волосы, когда-то, видимо, рыжие, а теперь –седые. Манеры властные, как у человека, привыкшего, что ему подчиняются. Перед ним стоял чеканный кубок, и несколько пергаментных свитков.

Разговор начал Тереллин. Прокашлявшись, он торжественно произнес:

– Брат Андерклинг, вы преданный слуга Света, исполнивший уже многие наши деликатные поручения. Вы лучший из тех, кому мы можем поручить это дело. Задача непроста, но, с вашими талантами, вполне решаема.

Хорошо поставленный голос каноника звучал немного необычно и, как мне показалось, театрально - наигранно. Видимо, волнуется в присутствии начальника.

– Вы отправляетесь найти известный вам предмет в Солландской Гиблой земле. Вам надлежит проследовать его кромкой, проводя поиск с безопасного расстояния. Когда вы обнаружите его местоположение – заметьте, я говорю когда, а не если, – вы углубитесь в Проклятые земли, найдете и заберете его. Обеспечив сохранность предмета, вы всамое кратчайшее время доставите его нам. В помощь вам будут выделены искусные и опытные люди, прошедшие не одну компанию. Отряд в сотню наемников под общим командованием унтерконнетабля Эйхе будет осуществлять сопровождение и охрану как по пути туда, так и при вашем возвращении.

Викарий значительно поглядел на меня, потом на Тереллина. Тот, слегка помедлив, продолжил:

– Для помощи в поисках вам будет выделен искусный в магии клирик. Он поможет вам с настройкой поисковых артефактов, а при необходимости сопроводит вас в Гиблые земли.

– Энигмас Андерклинг, – викарий поднял на меня тяжелый взгляд из-под приопущенных век. – Мы знаем о ваших талантах. Вы единственный, кто может исполнить столь непростую задачу. Церковь Света полагается на ваше рвение.

– Есть ли у вас сомнения или вопросы, Энно? – спросит Тереллин сердечно, почти отчески.

Вопросов было много, сомнений – еще больше, а уж опасений…. Но взгляд Тереллина показал мне, что распространяться на эту тему сейчас не следует. Сомнениями будем делиться не при высоком начальстве.

– Я уверен, что выполню все, как вы сказали, владыки, - произнес я церемонно и поклонился.

– Что же, ступайте. Завтра поутру явитесь ко мне для подробного инструктажа. И проведите сегодняшний день в молитве Свету о благополучном исходе дела.

Тереллин, жестом приказав мне удалиться, обернулся к викарию.

– Конечно.

Я еще раз поклонился и вышел. Иерархи остались в зале Капитулов, глядя мне вслед. Затворяя за собою дверь, я бросил взгляд на прикрытые занавесями хоры. Возможно, мне показалось, но ткань, прикрывавшая нишу, слегка дрогнула, будто кто-то отошел от нее…

В задумчивости я прошел и зала в помещение скриптория. Тут стояла тишина – монахи-переписчики были на молитве, и никто не мешал мне обдумать произошедшее.

А подумать было о чем. Мне дают охрану в сотню человек – подумать только! Причем, не монастырских, а наемников со стороны. Что это значит? Неужели миссия настолько опасна? И почему именно наемники?

Конечно, те, кто непрерывно воюет за деньги, хорошие воины. С силами диоцеза, охраняющими стены, никакого сравнения. Но, Кхорн возьми, это же дико дорого! Это просто куча денег, которых, я точно знаю, в диоцезе нет.

Понятно одно – они уверены, что артефакт так и не покинул границы Гиблых земель, и лежит сейчас где-то в высоких травах, сжимаемый мертвою рукою последнего владельца. И как его найти – неизвестно. Но, самое смешное, я до сих пор не знаю, как он толком выглядит! Я исполнил уже не одно задание Тереллина, но ни разу он не объяснялся настолько туманно…

Наконец иерархи покинули зал капитула. Каноник под мышкой нес несколько пергаментных свитков.

Увидев в полуоткрытую дверь скриптория, что Тереллин отправился к себе, я пошел следом.

– Каноник, – я догнал его у лестницы. – Простите, я признал неприличным рассказывать о своих сомнениях в зале, но прошу выслушать меня!

– Вы правильно поступили. Пройдемте, Энно, – кивком головы пригласив следовать за ним, Гильдебрант поднялся в свою келью.

Помещение, где он жил, размером не сильно отличалось от моего. В остальном отличия были разительны – у Тереллина стояло несколько сундуков, полка для свитков, конторка и кровать с балдахином. В одной из стен имелось большое окно, затянутое рыбьим пузырем.

– Итак, Энно, что вас тревожит?

– Мне непонятны некоторые вещи, каноник. Предыдущий поход закончился неудачей. Теперь задача кажется еще более трудной. Я бы не хотел вернуться ни с чем еще раз! Почему амулет указал не на сам артефакт, а на место его прежнего хранения?

Тереллин на мгновение задумался.

– Я много размышлял об этом. Тут может быть… разное. Вероятнее всего, аура предмета так сильно пометила его хранилище, что амулет сработал на него. А сам предмет находится далеко от этого места. И амулет его не заметил. Поэтому, вам придется двигаться вдоль границы Проклятых Земель и ментально прощупывать с кромки его просторы. Именно поэтому вы пойдете не один!

– Скажите, каноник… Я до сих пор не имею четкого представления, как выглядит искомый предмет. Это… молот?

– Молот? – Тереллин выглядел удивленным. – С чего вы взяли, что это молот?

– Ну, я могу только предполагать…

– Вас беспокоит, что амулет не укажет вам нужного предмета?

– Я уже один раз обманулся! Шел к артефакту, а нашел лишь пустой сундук, напитанный его магией.

– Вот, посмотрите.

Тереллин раскрыл передо мною один из принесенных им пергаментов.

– Вот так это должно выглядеть!

На картинке, нарисованной на пергаменте, была изображена продолговатая коробка с ремнем. По краю шла длинная надпись на неизвестном мне языке. Больше всего это было похоже на пенал для свитков, только очень большой.

– Именно таким вы его найдете. Открывать не следует. Когда вы принесете это к нам, мы сами все осторожно вскроем. Там очень сильная магия, ваши спутники могут пострадать от нее. Что же касается тебя, – Тереллин отстранил меня, разглядывая, как будто бы увидел меня впервые, – то ты сам, пожалуй, можешь случайно повредить артефакт своей невероятной ментальной стойкостью!

Тереллин положил мне руку на плечо, доверительно заглядывая в глаза.

– Тебе дан великий дар противостояния Хаосу. Я надеюсь на тебя, Андерклинг. Укрепись в вере, но будь осторожен и благоразумен!

– Я все выполню согласно ваших указаний.

– Прекрасно. Когда коммандер вернется, введи его в суть предстоящего задания. Теперь ты его заместитель, и должен знать все, что потребно коммандеру отряда Пресветлой Церкви. Через несколько дней сюда прибудет наш маг. Он поможет вам обнаружить артефакт, отличив истинный образ от мнимых.

– Он пойдет со мной в Гиблые земли?

– Да. Если понадобится.

– Но как он справится с…

– Справится. У него будет самая мощная защита, какую можно предоставить. Тем не менее, хотя он искусен в защите от ментальных воздействий Хаоса, глубоко в опасное место ему не следует проникать. Даже с самой лучшей защитой, поход очень опасен для него. Поэтому вам и сказано идти вдоль границы Гиблых земель. Когда вы найдете предмет с помощью амулета, вы, Энно, отправитесь туда в одиночку и заберете предмет. В самом крайнем случае, идите вместе, но не отправляйтесь с магом в мертвые земли чересчур надолго. И…не давайте ему добраться до спиритус эссенция!

– То есть нам придется кружить вокруг проклятых земель? Там есть опасности иного рода…

– Знаю. И одной из них является то, что не только мы ищем эту штуку. А еще, – орки, тролли, гномы, огры, прочая нечисть. Поэтому у вас будет отряд в сотню копий для защиты вашей драгоценной персоны. Самые лучшие люди, кого нам удалось найти!

Каноник задумчиво прошелся по кабинету.

– Имейте в виду, Энно, опасность может грозить не только в Гиблых землях. К этому артефакту, похоже, проявляют интерес могущественные лорды. Природа этого интереса мне непонятна, но к вашему возращению я с помощью Света, всеблагого и всесожигающего, надеюсь разобраться. А пока будьте осторожны. Не рассказывайте лишних подробностей ни Эйхе, ни магу.

– А что мне следует рассказать им?

– Все, что нужно, я сообщу им сам. Также, Энно, вам придется взять на себя финансовое обеспечение похода.

Он обернулся, взяв с сундука один из принесенных им пергаментов.

– Вот тут, – он протянул мне серо-желтый свиток – вексель на 370 дублонов. Деньги на солдат можешь получить в меняльных конторах Ашенбахов или Вольфрамов. Ты помнишь, как пользоваться векселем?

– Да, ваша светлость!

– Только не вздумай делать это здесь! Где-нибудь подальше, в большом торговом городе.

– Хорошо. А можно сделать тут индоссамент?

– Конечно. Только иди не к самим менялам, а к нотариусу. Он надежный человек, не будет болтать. Теперь ступай. Да осенит тебя Свет, Энно.

Глава 16

От каноника я вышел в глубоком раздумье. Похоже, задача будет трудная! И отправление уже очень скоро!

Практически в дверях я столкнулся с братом Анхелем. Тот тащил в келью Тереллина несколько тяжеленных томов. Судя по всему, это были трактаты по истории Старой империи. Видимо, Тереллин решил разобраться в природе артефакта, не откладывая дело в долгий ящик.

Я тоже решил не тянуть со своими вопросами, и зайти к мастеру Кану. Готов ли мой доспех? Но, нет, – сначала, нужны были деньги!

Как я и думал, барышник не продал еще всей скотины, но часть денег я все же у него забрал. Конечно, их надо было передать камерарию. Но мои сапоги уже так плохи… а ведь вскоре предстоит новый, долгий и трудный поход. Поколебавшись, я направился к оружейнику Кану.

Он встретил меня приветливо.

–Эй, бездельник! – позвал он мастерового, – неси сюдадоспех юнгера Андерклинга!

Вскоре подмастерье притащил тяжелый сверток. Мастер Кан начал разворачивать ткань, раскрывая доспех для взора. Подмастерье тем временем принес кольчужную перчатку и наруч. Мастер был явно доволен своей работой:

– Давайте еще раз примерим, чтобы убедиться в надлежащей посадке всех частей. Нам пришлось добавить ряд пластин, чтобы компенсировать ваш более высокий, в сравнении с предыдущим владельцем, рост. Уверяю, что их прочность ни в коей мере не уступает оригинальным. Еще один ряд пришлось убрать в груди, чтобы уменьшить ширину, – мастер показал мне на новые пластины в середине доспеха и новые крепления.

Выглядело все просто прекрасно. Новые ряды пластин, конечно, выделялись, но мастер и не стремился их спрятать. Они были омедненные, и создавали что-то вроде узора, на груди прерываемого зерцальной пластиной.

- Также мы сделали застежки сбоку, чтобы по необходимости вы могли застегнуть доспех без помощи оруженосца.

- Отлично!

Я надел доспех и, хоть и е без труда, самостоятельно его застегнул. Конечно, это не очень удобно, но, в целом, вполне приемлемо!

– Необычный доспех, – произнес мастер. - Идеррийские мастера, похоже, подражали ремесленникам Востока.

– Пожалуй, я не буду показывать его посторонним, надевать только с сюрко. Пусть думают, что у меня там простая кольчуга.Как думаете, мастер, выдержат ли эти латы выстрел из арбалета?

Кан задумался.

– Арбалет арбалету рознь, сударь. Выстрелы тех, что натягивают поясным крюком, этот доспех выдержит, даже в упор. Те, что снабжены «козьей ногой», вероятно, тоже. А вот новые арбалеты, натягиваемые воротом на нортслендский манер, как говорят, очень сильны!

– Никогда их не видел!

– Мне доводилось держать такой в руках буквально недавно. Мастер-арбалетчик в Оденельштадте за большие деньги приобрел такой у купцов из Техсельбурга и теперь хочет делать такие же.

– Отлично, я как раз буду проезжать через Оденельштадт. А где он живет?

– Широкая Улица, дом под вывеской с двумя скрещенными болтами.

– Надеюсь, при случае познакомлюсь с почтенным мастером арбалетов!

– Конечно. Передавайте Томасу от меня поклон.

Я рассчитался с мастером (всего два гротена, кроме кинжала, но для меня это значительные деньги). Еще пять гротенов и три фирлинга я отложил на одежду для Азалайсы.

У меня оставалось еще немного денег. Конечно, надо было отнести их камерарию. Но, мои сапоги уже настолько плохи! Я не могу идти в поход в такой обуви.

В городе было лишь пять мастеров, делавших сапоги, и я обошел их всех . И везде задавал один и тот же вопрос: «Можно ли быстро, в несколько дней, сделать крепкие сапоги, на левую и на правую ногу раздельно». Четверо мастеров вообще отказались делать сапоги иначе, какодинаковые, без различия ног, ссылаясь на цеховые правила, не предусматривавшие такого. Последний мастер, не отказываясь сделать сапоги на разные ноги, удивлялся сложности задачи и просил аж два месяца времени.

- Ведь надо еще сделать новые колодки, сударь.

Мысленно вздохнув, я попросил сделать обычные сапоги, но как можно крепче.

- И еще продайте две полосы кожи, в пядь шириной и 7-8 пядей длиной!

Все-таки кожаные обмотки не помешают.

А к камерарию я зайду в другой раз…

Утром в мою комнату постучался старик Анхель, жестом дав понять, что ко мне пришли. У монастырских ворот меня ждала Азалайса.

– Что ты тут делаешь? Тебе нельзя тут находиться!

– Рыцарь приехал с охоты, – сообщила она. – Сейчас отдыхает. Привез вот такую голову кабана!

Похоже, Эйхе отличился на охоте, поразив приятелей запредельной храбростью и мастерством, раз заслужил кабанью голову.

– А меня Агнесса сразу выгнала. Говорит, такой был уговор.

Пришлось устроить ее пока на постоялый двор. Еще два виттена и 2 пфеннинга пришлось отдать за отдельную комнатку.

– Я кое-что придумала, – сообщила Аззи, – сейчас попробуем.

Она достала какое-то снадобье и, заставив меня открыть рот, стала втирать в десну.

– Аззи, – сказал я, – скоро я отправляюсь в новый поход. Похоже, тебе придется идти с нами.

– И далеко?

– На юг. У нас будет отряд под сотню человек. И нам понадобится в отряд хороший лекарь. Думаю, что ты подошла бы!

– Лекарь?

– Да. Будет опасно, могут быть нападения орков. Надо будет лечить раненных. Ты сможешь?

Она задумалась.

– Раны я умею лечить, и очень хорошо. Доводилось лечить и людей. Правда, в деревне мне приходилось это скрывать. Но, если мы отправляемся так далеко, то мне бы, Энно, какую-нибудь одежду получше. И обувь надо!

– Все тебе будет, но позже.

– Разве вам не выдали денег на поход?

– Выдали. Только тратить их я пока не могу.

– Но одежду еще надо сшить! Или прикажете мне делать это на ходу?

– Да, Аззи, ты права. Пойдем, посмотрим что-нибудь прямо сейчас!

И мы отправились к торговцам.

Ткани, пряжа и галантерея продавались на той же Мощеной улице, где жил рыцарь. Оказалось, Аззи уже присмотрела себе отрез прекрасного изумрудного бархата. Но, услышав его цену, я понял, что придется переключить ее благосклонность на товары попроще.

– К тому же, что ты будешь с ним делать в дороге? Испачкается – не отчистишь!

Фройляйн сначала надулась, но затем все же согласилась рассмотреть сукно и льняную ткань.

В итоге мы сошлись на отрезе полотна приятного сине-зеленого цвета. Еще пришлось взять иголки и нитки, а также шнурки, чтобы завязывать платье, и галунную ленту для обработки края. Все это обошлось в целое состояние, которого у меня не было. Отдав пять сбереженных на платье гротенов, мне с трудом удалось уговорить лавочника открыть кредит, показав скотину в загоне.

– Вот как продастся вся эта животина, сразу расплачусь с вами, милейший!

Как я при этом разберусь с камерарием – ума не приложу…

Выйдя из лавки, я отпустил Аззи.

– Ладно, ступай, займись шитьем. Найдешь дорогу на постоялый двор?

Она фыркнула и ушла, а мне нужно увидеть рыцаря Эйхе.

По пути к дому Агнес я размышлял о том, как все-таки неудачно получается, что нельзя обналичить вексель в Андтаге. Ведь перед большим походом всегда нужно что-то закупить, отремонтировать, поменять. Нужно переговорить с Тереллином, чтобы хоть часть средств мне выдали прямо сейчас!

Перед домом вдовы я увидел небольшую стайку зевак. Они таращились на копченую кабанью голову, выставленную прямо в окне ее дома. Судя по ее размерам и длине клыков, вепрь был, и правда, матерый.

– Рыцарь! Фрау Агнес! – прокричал я в окно.

Эйхе выглянул в дверь. В этот раз он выглядел прекрасно –загорел, чисто выбрит, свеж, как огурец. Только глаза его показались мне какими-то виноватыми.

– Привет, дружище. Как я рад!

Мы крепко пожали руки.

– Заходи, угощу тебя дичиной.

Слуга дал мне чью-то поджаренную ногу.

– Олень?

– Косуля. Какие новости в монастыре?

Я рассказал Эйхе про грядущий поход.

– Появись перед Тереллином, вероятно, он даст тебе какие-то инструкции.

Рыцарь был огорчен.

– Опять тащиться в эту чертову дыру!

– Да, мне жаль, Ренн. Но, похоже, нам неплохо заплатят.

– Ага. Заплатят, если сможем унести оттуда ноги. Ты же знаешь, что дальше Теофилбурга Гнилые земли окружены племенами орков!

– Гм. Ты думаешь, нам придется идти так далеко?

– А зачем, по-твоему, нам дают целый отряд? Именно для этого – пробиваться через земли зеленокожих ублюдков!

– Тем более, надо все продумать. Иди к Тереллину, а я тут сыграю пару партий с ребятами и приду тоже. И к камерарию тоже надо зайти, чтобы выдал оружие и доспехи. Кстати, оцерковном имуществе. Я что-то не заметилу коновязи молодого жеребца, на котором ты две недели назад отправился за вот этой вот головой!

Эйхе сделал еще более виноватый вид и надул щеки, как будто хотел сказать «упс».

– С конем нехорошо получилось. Когда я преследовал благородного хряка, голову которого ты видишь у ворот, мой конь угодил копытом в чью-то нору. Перелом был так неудачен, что бедное животное пришлось заколоть.

Да чтоб тебя!

– И что я скажу брату Гонорию?

– Право не знаю, Энно. Но, думаю, поход все спишет.

– В поход еще надо выйти. Не думаю, что мне удастся сделать это, не пройдя ревизии!

Эйхе укоризненно покачал головой.

– Уверен, ты что-нибудь придумаешь. Ты же можешь что-то придумать, правда? Ты хитроумен как сам Тзинч!

Короче, разбирайся сам, Энно. Как всегда.

По возвращении в монастырь меня ждала новость. Прибыл отряд арбалетчиков, нанятых для нашего похода.

Наемники разместились у городской стены. Ни в город, ни в монастырь их, разумеется, не пустили. Три десятка арбалетов, во главе некий Отто Шумпер. Невысокий чернявый господин в потертой одежде, с очень плохими, даже по местным меркам, зубами. Но, вроде бы, не дурак. Его люди тоже произвели неплохое впечатление – у всех справные арбалеты, половина с натяжением поясным крюком, половина – «козьей ногой». Почти все в кожаных вамсах, у двоих сержантов даже кольчуги есть.

Оказалось, что Эйхе и Шумпер знакомы по осаде Феррбурга. Мы сразу пошли в кабак, выпить за знакомство и встречу.

– В каких компаниях вы участвовали? – спросил я ротмистра, заказав всем доброго крепленого эля.

– Мы два года служили у герцога Хуго фон Гернсгебит-Шлоссер, воевали против кислевитов. Потом перешли в войска Арнима Штирийского, участвовали в прошлогоднем деле в Сильвании.

Рыцарь уважительно присвистнул.

– Отчего же кончился неудачей поход короля Арнима?

– Мор при осаде, Ренн. Мы брали замок Доппельшпиц, и потеряли трех человек от стрел и триста – от болезней. А потом люди мятежного герцога Мейнарда сделали вылазку, и спалили нам все шатры. Надвигалась осень. И пришлось нам убираться восвояси. А король решил, что мы не исполнили контракта, и отказался платить.

– Вот как? А каковы были условия контракта?

– Мы воюем, нас содержат. Но если нам нечего жрать и негде спать, то получается, что король Арним первым нарушил контракт, не так ли?

– Не знаю, я не законник. Но в любом случае, он поступил недостойно. Следовало позаботиться о людях, которые ему служат!

– Увы. Сударь, времена таковы, что если не позаботишься о себе сам, то никто тебе не поможет. Пришлось нам взыскать долг короля с его вассалов – и кое-кого мы в пределах королевства Штирийского ограбили, а кого-то, стыдно сказать, и убили.

– Гм. И что, как его величество к этому отнесся?

Отто усмехнулся.

– Неблагосклонно, прямо скажем. Но, силы короля были заняты в войне в Сильвании, так что мы ушли без особых проблем.

– А что вассалы короля? Позволили себя ограбить?

– Видите ли, молодой человек, если у тебя в руках арбалет, ты можешь спокойно разговаривать даже с орденским паладином. Была, конечно, пара стычек, но что эти деревенские могут против настоящих солдат! Ваши иерархи поступили исключительно мудро, пригласив нас для этой работы. Мы ведь идем на Юг?

– Да, в том направлении.

– Будет дело с орками?

– Возможно. Вы с ними встречались?

– Нет, сударь, на севере их не так часто встретишь. Гоблинов били много раз.

– Ну, говорят, что орки, – это гоблины-переростки!

– Поверьте, болт одинаково легко пробивает и большого гоблина, и маленького. Насквозь!

– За это надо выпить!

– Отличная мысль, Кхорн возьми!

Короче, следующее утро было очень, очень тяжелым…

Главы 17-18

Глава 17

Меня разбудил осторожный стук в дверь.

– Анхель, принеси эля! – крикнул я сиплым шепотом. С пронзительным скрипом дверь медленно отворилась.

На пороге стоял средних лет господин. Невысокого роста, худощавый, темноволосый, с черными блестящими глазами, ни бороды, ни усов. Одет скромно – короткий серый плащ и темно-коричневый вамс* под ним. Одежда заметно ношенная, со следами штопки, но опрятная.

– Простите за вторжение, – произнес господин, улыбаясь одним ртом. – Наверное, не стоило приходить так рано, хотя уже одиннадцатый час пополудни. Но меня информировали, что вы юнкер Энно Андерклинг, пойдете со мною в Гнилые земли, и я счел возможным зайти познакомиться с будущим спутником!

Гм. Несмотря на сложное состояние, я сразу понял, что это тот самый маг, долженствующий оказывать мне всякое содействие и поддержку. И что он сейчас откровенно хамит мне.

Сев на топчан, я уставился на мага, рассматривая его снизу вверх. Странный тип. Одет скорее как мирянин, бреется, что для магов нехарактерно. Они обычно не скрывают своего звания и регалий. Огромные широкополые шляпы, расшитые магическими знаками, хламиды из дорогих тканей, длиннющие бороды, и, гордость и украшение любого уважающего себя мага – посох с увесистым камнем на изогнутом навершии. В общем, простолюдины должны видеть издали, кто идет на встречу, и почтительно сторониться.

А этот скорее походил на приказчика из галантерейной лавки – такая же вымученная любезность, свойственная тем, кто вынужден постоянно угождать заказчикам, и, похоже, такое же непомерное, но тщательно скрываемое самомнение.

Да впрочем, Нургл с ним. Мне детей с ним не светить, сделаем дело, да и все.

– Вы знаете меня. А я вас нет, – наконец произнес я вопросительно.

Тот понял все правильно.

– Разрешите представиться – Литциниус Кнаппе. Магистр света.

– Прекрасно. Не хотите ли эля?

Маг слегка порозовел.

– Не откажусь.

– Тогда найдите в рефектории брата Гиппеля, это ключник, толстый такой, с бабьим лицом. Попросите его подняться ко мне, скажите, что дело срочное.

Вскоре мы уже тянули прекрасный монастырский эль с медом и грюйтом. Конечно, я предпочел бы пиво, а не это сладкое густое пойло, но в этих краях пива, увы, не сыскать.

Я никогда еще не видел ни одного мага вблизи и никогда ни с кем из них не разговаривал. Маги – очень закрытая корпорация. Нужно учесть еще довольно сложные отношения Конклава с Приоратом, не говоря уже о Великой Инквизиции. Так что, найти мага в монастыре сложнее, чем девственницу в борделе.

Маг поначалу держался отчужденно и высокомерно, но, выпив со мною, стал немного приветливее. Опыта шастания по Гиблым землям он, конечно же, не имел. Вообще, задание Тереллина оказалось ему сильно не по вкусу.

– А что он рассказал вам об этом деле?

– Да почти ничего. Даже не раскрыл мне, какой артефакт мы ищем. Ясно лишь, что это поделие эльфов.

– Эльфов? Интересно…

– Да, такая седая древность. И все непонятно, как всегда с эльфами.

– Что же, если вам будет что-нибудь нужно – дайте знать!

– Благодарю, – холодно отозвался маг, – но я могу обратиться к канонику напрямую.

– А как вы оказались на службе церкви? Это такая редкость – маг в монастыре!

– Я не служу церкви. Я, как бы…рядом. Когда я нужен, меня зовут, когда нет – обо мне забывают. И привлекают меня к делам по личной инициативе каноника. Уверен, если бы наверху, – маг закатил глаза, – скажем, в канцелярии экзархата, узнали бы о таком нарушении благочиния, Тереллину бы не поздоровилось.

Засим он откланялся.

Через два дня пришел отряд пехотинцев, которым командовал некий Николас Рейсснер. Этот мне сразу не понравился. Крупный, бритоголовый здоровяк, с огромной жуткой вмятиной на черепе, в которую можно было поместить куринйое яйцо, он был громогласен, шумлив и бестолков. Солдаты, правда, его любили - видимо за то, что он был таким же тупым и грубым ублюдком, как и они все. С этим мы пить не пошли, да и времени уже не было.

Отряд Рейсснера, несмотря на мою антипатию к командиру, в целом производил неплохое впечатление. Семьдесят восемь рыл, плохо выбритых, но довольно здоровых. Два офицера – ротмистр Николас Рейсснер, чернобородый здоровяк, и лейтенант Дитрих Майнфельд, высокий, крепкий тип, постоянно ходивший в кольчужном койфе. Два сержанта. Солдаты, судя по выговору – в основном с берегов Таала, где люди славятся выносливостью и склонностью к ереси. Почти у всех есть или кольчуга, или колет из толстой кожи, и решительно у всех – айзенхут или шпангенхельм. Мечей, конечно, мало, в основном – топоры или тесаки, но зато у каждого есть что-то на древке – или копье, или глефа, вулж, альшпис, или просто готентаг. Тут наша монастырская стража, намного хуже вооруженная и снаряженная, не выдерживала никакого сравнения с людьми Рейсснера.

Боевого опыта этим ребятам тоже было не занимать.

– С кем вам довелось сражаться последнее время? – спросил я Майнфельда.

– Два года мы служили под началом Бреттенхера фон Риттау, знаменитого наемника, в западном Миддланде. Воевали с врагами барона фон Эренхард-Липпе. Не вылезали из осад! Потом ребятам это надоело, и мы перешли на службу к герцогу фон Волленбургу. Участвовали в двух походах на оловянщиков, сопровождали обозы герцога в Лайтенц и Мариенстад. А две недели назад нас вдруг погрузили на баржи, и отправили вверх по Рейку через весь Кенигсланд, и вот мы здесь.

– Воевали ли вы с орками?

Майнфельд повел плечами.

– Среди солдат многие наверняка с ними встречались. Но всему отряду с орками воевать не доводилось. Нет у князей времени на орков. Слишком уж много забот доставляют люди!

Поскольку все были в сборе, пора было выступать. Рыцарь отправился за вещами к своей вдовушке, а я, пока лавки не закрылись, побежал за подтверждением векселя.

Менялы в Андтаге сидели на Монастырской улице, недалеко от собора. Там же была контора нотариуса Тимме. Его прекрасный каменный дом стоял буквально в двух шагах от монастырской ограды.

Подойдя к крепким дубовым дверям, я взялся за толстенное железное кольцо и постучал. Вскоре открылось окошко, и мрачный слуга уставился на меня. Узнав, кивнул и принялся греметь засовом.

Нотариус, изучив документы, поставил на них свою печать. Тем самым он подтвердил, что вексель настоящий и назначенная в нем сумма, безусловно, подлежит к выплате. При этом вексель не на шутку заинтересовал его.

– Интересная вещь, – промолвил он, поднося пергамент к свече, – впервые вижу, чтобы светские власти поручались за церковь…

– Что-то не так, мэтр Тимме?

– Нет, отчего же. Все в полном порядке. Такая сумма, конечно, нуждается в поручителе. Просто … ни разу не видел еще такой печати, – задумчиво говорил он, глядя на оборот векселя. Позвольте мне сверить оттиски.

Пройдя за конторку, он долго листал объемный том с изображениями графских и герцогских гербов. Под каждым стоял оттиск печати соответствующего знатного лица.

– Вот она. Дом Волленбургов. Никогда еще не видел ее на документе!

На странице нотариальной книги стоял графский герб. Под ним - печать, идентичная стоявшей на оборотной стороне векселя.

– Гетц фон Волленбург, граф Виндесхайма, поручился за исполнение по этому векселю. У вас очень серьезная бумага, герр Андерклинг. Не потеряйте ее!

– Будьте спокойны, – ответил я, раскланиваясь с мэтром. Дел было еще много.

Зашел к сапожнику - тот обещал закончить мой заказ к утру. Заглянул к Аззи, сообщить ей, чтобы собиралась в путь. Надеялся пообщаться с ней поближе, но, как оказалось, в комнату к ней подселили еще пару женщин - светомолок, совершавших паломничество по монастырям.

Эйхе, узнав, что все практически готово, назначил выступление на завтра. Но мне оставалось разрешить еще два вопроса – с конюшим и злосчастным жеребцом, и с камерарием и деньгами.

Барышник продал большую часть скотины, но денег все равно не хватало. Осталось две коровы, старые и негодные к дойке, и несколько овец. Тут мне пришла в голову мысль. Ведь нам в поход все равно понадобятся припасы! Я забежал к Тереллину, оторвав его от дел в скриптории.

– Каноник, мне действительно нельзя обналичить вексель в Андтаге?

– Определенно! – отрезал он, недовольный, что я оторвал его от дел.

– Но нам нужно приобрести припасы на первое время. Могу ли я взять деньги, которые должен сдать камерарию – ренту за землю, собранную мною в последний раз?

Каноник расспросил о требуемых суммах и на что я собираюсь их потратить.

– Нужно купить хлеба, эля, пшена и мяса в поход, шанцевый инструмент, конскую сбрую, палатки…

– Довольно. Приобретай что нужно, с братом Адабельтом я все решу. Но – ничего сверх необходимого! Эль и мука есть в монастыре. Можно взять сыр и солонину. Не стоит тратить деньги там, где можно взять свой продукт!

– В таком случае нам еще бы пару повозок и лошадей… И возниц к ним. Я бы взял Даррема. Он толковый серв, и еще кого-нибудь.

– Хорошо. Возьмите что надо, а брата Гонория я предупрежу. И, раз уж вы зашли- возьмите это!

Он достал из бюро два амулета – Поисковик, очевидно, полностью заряженный, и защитный амулет. Приняв этот серебристый диск в синим камнем в центре, я внутренне присвистнул от удивления. Амулет оказался очень знакомым – именно за ним меня четыре раза посылали в развалины Нулна!

– Все готово к использованию. Маг знает как применять это. И еще – вот.

К амулетам добавился свиток с печатью диоцеза.

– Это подорожная грамота за подписью викария Сильвестра. Ступайте, и Свет вам в помощь!

После этого разговора мои затруднения рассеялись как дым. Коров и овец я забрал – они пойдут на прокорм отрядам наших наемников. Взял на конюшне две телеги с фургонами, и лошадей для них.

– А того жеребца я оставлю для коммандера Эйхе, чтобы он достойно возглавлял наше войско, как подобает рыцарю, – сообщил я Гонорию совершенно безапелляционным тоном.

Тот, совсем ошалев от происходящего, даже не протестовал.

В ночь перед выступлением я спал очень плохо. Эйхе, по сути все свалил на меня, не вылезая от своей Агнес. А я, понимая, как много еще не готово, не находил себе места от роя мыслей, одолевавших меня в ночи. Особенно беспокоила перспектива схлестнутся с орками.

Зеленомордая мразь давно досаждала жителям Империи. Там и сям раскиданы области, куда никто из людей не рискует соваться – кхорновы орки есть, наверное, в каждом герцогстве и ландмарке. И мы идем как раз туда, где с самой высокой вероятностью встретим зеленокожих. А мне достались люди, которые, при всем несомненном опыте и профессионализме, с орками не воевали! Это проблема. Могут быть разные, крайне неприятные неожиданности. И что с этим делать, я пока не знаю.

Глава 18

Итак, ранним весенним утром мы выступили в направлении города Оденельштадт. Пешим порядком до него было идти примерно неделю; потом еще две с лишним недели до города Теофилбург, и неизвестное время по диким территориям, граничившим с Солландской мертвой землей.

В утро выхода я метался как сумасшедший. Сначала я получил от сапожника свой заказ; потом на телеге заехал за Азалайсой, погрузившей в телегу целые снопы лекарственных трав и кучу горшков с эликсирами и отварами.

Потом отправился к войскам. Лагерь арбалетчиков оказался свернут, а сами они – в полной готовности выступать. А вот пехотинцы оказались раздолбаями; когда я к ним приехал, они только-только собирали палатки.

Наконец появился коммандер Эйхе – он задержался у камерария, собирая себе оружие и доспехи. Он отправил меня с арбалетчиками вперед, а сам остался с пехотинцами, в расчете догнать нас на привале.

Через пару часов пути мы остановились на обед. Однако пехотинцы нас так и не нагнали. Лишь к вечеру, встав на ночной бивуак, мы увидели сначала облачко пыли, а затем и самих копейщиков со своим ротмистром во главе.

На следующий день мне пришлось проследить, чтобы все вышли одновременно. Это оказалось нелегко, но все же удалось. И тут я понял, почему пехотинцы двигаются так медленно.

Дорога на Оденельштадт, как всегда, была оживленной. То и дело нам попадались навстречу повозки с товаром, купцы, светомольцы, а то и просто путешественники.

Каждый раз, встречая повозку купцов, ротмистр Рейсснер начинал с ними перебранку по поводу того, кто должен уступать дорогу. Из-за этого терялась уйма времени. Однако убедить Рейсснера воздержаться от склок мне не удалось.

– Это вопрос чести. Что эти купцы себе позволяют? Пусть скажут спасибо, что отпускаем их подобру-поздорову. В другое время и в другом месте они бы так просто не отделались!

Мага Литциниуса я поначалу потерял из виду – слишком много было хлопот, связанных с отъездом. Я заметил его у вечерних костров – он терся в кругу пехотинцев, где что-то им горячо рассказывал, а те ржали и подливали ему из пузатого кувшина – то ли эля, то ли вина.

На третий день похода маг подошел ко мне сам.

– Юнгер Андерклинг, мне нужно срочно решить с вами один важный вопрос!

– Я слушаю вас очень внимательно, герр Кнаппе.

– Коммандер Эйхе сообщил, что финансами в баталии заведуете вы. Это так?

– Да, это возложили на меня.

– Мне необходимо получить часть гонорара вперед!

– Боюсь, что это невозможно.

– Это крайне важно. Мне необходимо пополнить запасы магических сил, купив нужные снадобья.

– Мэтр, неужели в бедных деревнях и городишках, которые мы проезжаем, вы сможете приобрести что-то стоящее, кроме брюквы и сена?

– О, вы конечно правы, сударь, но я привык преодолевать трудности, несмотря ни на что!

– Тогда вам придется взяться за трансмутацию элементов, потому что денег у меня нет. Я смогу получить их только в ближайшем крупном городе по векселю диоцеза.

Маг был крайне огорчен.

– То есть до Оденельштадта мне не получить ни крейцера?

– Возможно, что до Теофилбурга.

– Но это Кхорн знает еще сколько времени!

– Мы тут все в одном положении. Солдаты получат свои деньги не раньше вас!

– Плевать мне на них, – сообщил маг и отошел в досаде.

Аззи большую часть времени проводила в фургоне, колдуя с травами. Она не забыла своей задачи и постоянно подзывала меня, пробуя то один, то другой элексир. Наконец она сообщила:

– Похоже, у меня получилось. Кость на зубе начала зарастать!

Это обернулось новым испытанием, – пока зуб восстанавливался, мне нельзя было есть твердую пищу. Пришлось заглядывать во все попадающиеся нам навстречу селения в поисках молока и сметаны. Но дело того стоило – к тому времени, когда мы увидели стены Оденельштадта, проблемный зуб восстановился!

– Как ты это сделала? Без магии такое невозможно, а магии я не подвержен!

– Как я уже говорила, все живое состоит из монад, как дом - из кирпичей. И можно заменить одни монады другими, усиливать или изменять их, заставить усиленно делиться, Можно очень многое сделать.

– И моя природа этому не мешает?

– Нет. Основы жизни одни и те же всегда. Мы можем усиливать живое, давая ему новые свойства. Мы берем нужную частицу монады и помещаем ее в тело, подлежащее изменению. Это очень сложно, я даже не смогу объяснить вам, как это происходит. Это магия жизни.

– А то, что я не подвержен магии…

– Да, это все сильно затрудняет. Поэтому мне пришлось идти обходным путем. Твой новый зуб – это не твоя кость.

– Как это?

– Это кость, выведенная из монады быка. Она просто срослась с остатками твоего зуба и приняла нужную форму – благодаря магии, конечно же. Если бы ты не был таким … чужеродным, можно было бы сделать это с твоим собственным зубом, а так - пришлось изворачиваться, как серпню на жаровне!

– Знаешь, я ничего не понял, но результат мне нравится!

Довольная Аззи чмокнула меня и убежала замешивать новое варево.

Шли мы довольно бойко, но телеги с припасами все же задерживали нас. Лишь на восьмой день пути мы подошли к Оденельштадту. Этот богатый вольный город, известный мастерами-стеклодувами и ткачами, намного ближе к Диким землям, чем Андтаг, поэтому предместья его были заметно скромнее. Бюргеры старались поселиться за городской стеной, чтобы не проснуться однажды от чьего-то ножа, вспарывающего тебе брюхо.

Разумеется, наш табор не пустили внутрь города. Мы встали лагерем у городского луга, среди прошлогодних стогов сена. Пока солдаты разбивали лагерь, Эйхе с офицерами пошли в город, побродить по рынку и развлечься. Маг Кнаппе увязался за нами.

Стражник на галерее невысокой надвратной башни посмотрел на нас с сочувствием.

– Вы не успели, господа! Казнь уже состоялась.

– Мы издалека. Какая казнь?

– Воров из Мортенау. Проходите, вам в городе расскажут.

Пройдя через решетку ворот, висящую так низко, что пришлось пригнуться, мы вошли на улицы города. Центральный путь, ведший от ворот прямо к площади, был широк, так что могли разъехаться две повозки. Правда, то и дело по пути попадались лотки торговцев, загромождавшие проезд. Отходящие от главной улицы боковые переулки, узкие, кривые и зловонные, всем своим видом говорили: «держись подальше!»

– Почему эти торгаши здесь, а не на площади? – удивился Рейсснер, обматерив попавшегося ему на пути корзинщика.

– У них маленькая площадь, а теперь там еще и казнь прошла. Добрым людям просто негде торговать! – отозвался Эйхе.

Навстречу нам попадалось все больше людей – они расходились с площади. Там действительно стоял эшафот, с которого помощники палача убирали окровавленное колесо. Перед эшафотом стояли девять шестов с насаженными на них головами. Небольшая стайка мальчишек швыряла в них камни и конские яблоки. Пара скучающих стражников наблюдала за этим с полным равнодушием.

Возле эшафота я заметил нескольких городских магистратов и с ними, – знакомого мне господина Лазарикуса, секретаря суда. Встречаться с этим типом мне совершенно не хотелось.

– Господа, как видно, торговли тут нет, все лавки закрыты из-за казни. Пойдемте найдем таверну и еще мне надо в лавку менял.

Таверна обнаружилась неподалеку – по местному обычаю, перед ней был воткнут шест с венком из можжевельника. Внутри нас встретили обшарпанные фахверковые стены из камня и дерева, пол, покрытый соломенной сечкой, и сильно побитые жизнью дощатые столы. Народу там оказалось преизрядно – все обсуждали подробности недавней казни. Кабатчик выбивался из сил, разрываясь между гостями.

– Эй, любезный! Дай-ка эля слугам церкви, идущим в дальний путь! – раздался звучный бас Эйхе, перекрывая гомон.

– Кого там у вас нынче казнили, господа, – без церемоний спросил Рейсснер, подсаживаясь за стол неплохо одетых горожан, по виду – торговцев.

– Разбойников с Теофилбургской дороги. Возле Мортенау постоянно пропадали люди с хорошими грузами, – ответил один из них, в дорожном хуке и крепком, синего сукна, упленде. – Мы всей семьей торгуем по всему Виссланду и в Аверхайме, возим туда бутылки и сосуды, а привозим вино. У Мортенау я потерял брата и дядю, – и оба раза нашли только их тела. Ни денег, ни товара, ни лошадей, ни возов. А вы куда едете?

– На Теофилбург, а далее - как укажет нам светлая церковь.

– Тогда вам повезло, что вы не встретите дорогой молодцев, чьи головы сейчас торчат на кольях! Наш секретарь суда, мессир Лазарикус, очень быстро разоблачил это отродье. У одного из них нашли пустую бутылку от вина, что было в возу моего брата. Само собой, вздернули бриганда на дыбу, и он запел соловьем!

– Гм. Все бутылки похожи друг на друга. Как он узнал, что это именно бутылка с вашего воза?

– Да и так все понятно. Откуда у такой деревенщины бутылка от вина?

– Действительно. Ладно, господа, мне надо тут заглянуть кое-куда. Кстати, не подскажете, где тут найти меняльную контору Вольфрамов?

Выйдя из таверны, я отправился в указанном направлении. Эшафот уже разобрали, и площадь почти опустела. Только у одного из колов со срубленными головами стояла деревенская лошадь, а на ее крупе стояла женщина. Она обмывала одну из голов от запекшейся крови. Лошадь держал в поводу мрачный деревенский подросток.

Найдя контору менял, я попробовал зайти, но она была заперта. Постучав, подождал, когда откроется небольшое окошко в двери. Плохо выбритый господин взглянул на меня с насупленным видом.

– Чего нужно?

– Я хочу обналичить вексель.

Клерк шмыгнул носом.

– Не вовремя вы зашли с таким делом. Две недели назад молодцы, которым сегодня покрошили кости на колесе, ограбили наших людей. Погиб управитель нашей лавки и два приказчика. Пропало очень много денег. Очень много!

Клерк снова шмыгнул.

– Какая у вас там сумма?

Я развернул свиток и показал ему. Прищурившись, он медленно прочитал текст, и яростно замотал головой.

– Нет-нет-нет-нет. Никак невозможно! В лавке одно серебро, и то скоро закончится. Идите в Андтаг или Теофилбург, только там можно получить такую сумму!

– Мне не надо в Андтаг, я сам оттуда!

– Ничем не могу вам содействовать, Свет свидетель, – сообщил небритый тип и захлопнул оконце.

Вот Кхорн! Значит, я не попадаю к мастеру, изготавливающему замечательные, на нордландский манер, арбалеты. Да и очки для Кана не смогу заказать. На все нужны деньги!

Я обернулся и пошел в лагерь. Чертов городишко! Мне никогда тут не нравилось. Проходя мимо, еще раз поглядел на женщину, украшавшую голову покойника. Теперь она расчесывала ему волосы гребнем. Лошади под ней надоело тут стоять, и она беспокойно перебирала ногами. Мрачный подросток с трудом ее удерживал.

– Это кто? - спросил я у стражников, игравших рядом в кости.

– Вдова одного из этих, – отозвался один из них, с крупным красным носом и маслянистыми серыми глазками, видимо, капрал или декурион. - И не лень ей заниматься такой ерундой!

– Говорят, эти ребята награбили знатно. Только, что-то не похожи они на богачей.

– Да, тыщи дублонов! Видно, закопали все. Крестьяне любят клады устраивать, а потом и сами не найдут, где чего. Эти так и не рассказали, где зарыли деньги несчастных путников, а уж их пытали – мое почтение!

Я поглядел на нетрезвого капрала внимательнее. Эх, дружок! Не надо быть Чезаре Ломброзо, чтобы понять, что ты и сам деревня-деревней. Чуть пообтерся в городе, и все – одет как господин, на вилланов свысока смотришь. Как будто сам не крутил хвосты свиньям еще лет десять назад.

Женщина, тем временем, закончила расчесывать покойника, поцеловала мертвую голову в губы и спрыгнула на землю.

– Можете прийти к нам, и искать наши клады, где заблагорассудится, – с ненавистью сказала она капралу. – Может быть, и огород заодно вскопаете. Теперь это некому делать!

Она чуть отошла, рассматривая голову мужа на шесте. Видимо, удовлетворенная результатом, она кивнула пареньку:

– Пойдем, Террел. Пусть господа тут без нас веселятся!

Повинуясь какому-то порыву, я подошел и, достав остатки денег, вручил почти все их вдове.

– Возьми, добрая женщина. Может быть, это поддержит вас!

Женщина бросилась мне в ноги, простодушно рассыпаясь в благодарностях, сын же ее остался стоять как столб, исподлобья ненавидяще глядя на все вокруг.

От всего этого настроение испортилось окончательно. Не заходя в таверну к соратникам, я отправился в лагерь, купив дорогой лишь несколько недорогих пузырьков для зелий, давно выпрашиваемых Азалайсой.

----------------------

* Вамс - короткая куртка

Главы 19-20

Глава 19

Не задержавшись в Оденельштадте, мы двинулись дальше, к небольшому городку Мортенау. Не обошлось без заминок – маг нализался, и устроил в таверне дебош. Не зря Тереллин меня предупреждал! Тут не только спиритус эссенцию, тут и эль-то надо прятать! Напившись, он начал оскорблять стражников, городских шеффенов, а затем и ландмана, так что Эйхе пришлось ходить разбираться. Вернулся он злой как Кхорн. Стусс и Даррем волокли за ним полубесчувственного мага.

– Энно, Нургл возьми, держите свою собачку на поводке! Если он лакает тут изо всех мисок, какие можно найти, то пусть, хотя бы, не лает после этого на важных господ!

– Простите, коммандер, это моя вина. И урок на будущее. Я приму меры.

– Да уж, извольте, – Ренн красивым жестом указал солдатам, куда им сгрузить тело, и хотел было удалиться.

– Сударь, – маг вдруг поднял голову. – Ваш… этот вот… он энергично кивнул на Стусса – наглец! Он поднял руку на мага! Я требую…. Правосудия!

Выпалив это, пьяница снова поник головой.

Эйхе нахмурился. Вообще-то, по старым законам за оскорбление мага полагалась какая-то страшная кара, чуть ли не сожжение на костре.

Стусс, однако, не выглядел испуганным. Перехватив руку, которой он держал мага, он взял и прилюдно врезал ему по затылку затрещину.

– Да Тзинч тебя дери, засранец. Маг! Какой ты маг? Да ты курса не закончил! А кобенишься, как герцогиня, проданная в бордель, ха-ха!

– Простите, Стусс, – я перехватил его руку, когда он снова замахнулся на мага. – Вы откуда взяли, что мэтр Кнаппе – недоучка?

– Да, монахи шептались. Все рассказали мне. А им сказал сам Тереллин!

Вот же, Кхорн его дери! А я-то все думал - как мага пустили жить в монастыре? Это строжайше запрещено последних лет двадцать как. А он, оказывается, формально магом и не является.

Я поглядел на понурую, рано начавшую лысеть, голову мэтра. Как будто забот мне мало! И маг, оказывается, – не маг, ипьет он, просто как ломовая лошадь. Что с ним вообще делать? Посоветуюсь-ка я с Аззи…

Я нашел ее осматривающей одну из наших лошадей.

– Слушай, мне надо поговорить насчет мага. Он очень злоупотребляет горячительными. И у меня из-за этого уже неприятности, а ведь мы только выступили!

– Это было сразу понятно, как только он появился. Похоже, он очень сильно пристрастился к этому зелью.

– Можно с этим что-нибудь сделать?

Аззи наморщила лоб.

– Отвратить его от хмельного?

– Да. Хотя бы на время похода!

– В общем-то, можно. Только, – Аззи коснулась пальцами моей груди, – ты же сам понимаешь, он - маг. Трудно сделать с ним что-то такое, чего он сам не захочет.

– Говорят, он не доучился на факультете, так что…

– Я тоже не окончила курса. Я даже не начинала курса в университете. Попробуй опоить меня чем-нибудь!

– Подготовь, что нужно. Я его заставлю.

– Это потребует времени!

– Сколько?

– Трудно сказать, все зависит от того, смогу ли я найти нужные ингредиенты. Возможно, неделя-полторы.

– Хорошо. Пока я буду держать его под своим присмотром!

Аззи кивнула и вернулась к лошади.

Проспавшись, герр Кнаппе какое-то время старательно меня избегал. Но в нашем небольшом отряде это было затруднительно. Вскоре я нашел его, трущегося среди солдат.

– Сударь, нам надо поговорить.

– Да, герр Андерклинг, я и сам хотел вас найти. Вы получили деньги в Оденельштадте? Я сильно поиздержался последнее время, и аванс был бы спасением!

– Нет. Я не получил там ничего. Но, если бы и получил, не дал бы вам ни гроша!

– Простите?

– Я получил нагоняй от коммандера за ваше поведение в городе. Как вы это объясните?

Маг оскорблено молчал.

– Мне нужно, чтобы вы были в порядке, иначе мы, чего доброго, сгинем в Мертвых землях. Держите себя в руках, Кнаппе! Вы способны воздержаться от выпивки?

– Я совершенно трезв, и способен контролировать свое тело и дух так, как вам и не снилось, юнкер, – побелев от гнева, прошипел маг.

– Надеюсь, это был последний разговор такого рода. И ваши слова более надежны, чем ваш диплом, – холодно сообщил я ему, и оставил несчастного пьянчугу наедине со своей совестью.

Разумеется, я ни секунды не поверил, что он даже попробует удержаться от выпивки. Определенно, надо будет заставить его принять средство, которое приготовит Аззи! Хотя, поможет ли оно…

Да, судя по всему, мага у нас, можно сказать, нет. Может, Тереллин и послал этого алкаша именно потому, что его и потерять не жалко?

Прошло несколько дней в пути. И когда мы шли тесной лесной дорогой, маг сам подошел ко мне.

– Юнгер Андерклинг, а защитный амулет для посещения Мертвых земель – у вас?

– Да, сударь.

– Прошу вас передать его мне.

– Сударь, зачем он вам?

– Мне нужно настроить его, согласно правил магической гармонии сфер!

– Но мне выдал его сам каноник, и сообщил, что амулет полностью готов к использованию!

– Каноник не маг. При всем уважении к его чину, ему трудно судить о таких вещах. Где вы носите его?

– Он всегда со мною, – я показал конец веревки, к которой был привязан амулет у меня на груди.

– Вот. Я заметил, что вы, герр Андерклинг, имеете очень специфическое отношение с магией. Не так ли?

– Да. Поэтому я и хожу в Мертвые земли по приказам церкви. А что?

– Амулет слишком долго находится на вашем теле. Он мог повредиться!

Я задумался. В конечном счете, амулет мне этот не нужен – это защитные чары для самого мага. Возможно, маг прав. Пусть сам его таскает, он хотя бы разбирается в таких штуках.

Я снял амулет и отдал его мэтру Литциниусу.

– Признаться, я даже не думал, что возможно такое органическое неприятие магии, – сообщил мэтр Кнаппе, бережно принимая амулет. – Откуда вы родом?

– Наш городок назывался Лужице. К востоку от Остенмарка. Его нет больше – разрушили горные тролли.

Маг с сомнением посмотрел на меня.

– Хм. Это Тереллин научил говорить так? Понятно. Мне он предлагал выдавать себя на уроженца Бастонии! Только эта ваша легенда, герр Андерклинг, не выдерживает никакой критики. Акцент действительно похож – кислевиты тоже говорят, как будто каши в рот набрали. Только вот, был бы ты из них, от тебя за милю несло бы северной магией. А я вижу совершенно чуждую ауру, нечто такое, чего вообще не может быть!

Я поглядел на мага еще раз. Возможно, стоит понаблюдать за этим типом. Если он окажется заслуживающим доверия, можно будет поговорить с ним по душам... А пока надо быть очень, очень осторожным.

- Подходим к Мортенау, – сообщил сержант арбалетов Кунц, бывавший в этих местах. Вскоре, действительно, вдали показались невысокие, сильно заросшие плющом кирпичные стены и башни, давным-давно требующие ремонта.

Мортенау – очень небольшой городок, и задерживаться тут мы не планировали. Конечно, Эйхе объявил «большой привал», то есть мы целый день будем отдыхать, чистить лошадей, чинить обувь и телеги, зашивать дыры в дублетах и стирать камизы. Но все понимали, что нам надо быстрее добраться до Теофилбурга – большого города, где есть меняльная лавка и я, наконец, смогу выдать половину жалования солдатам.

Мы разбили лагерь почти рядом с невысокой городской стеной. Предместья у городка отсутствовали – видимо, слишком опасно тут было селиться вне городских стен. Как водится, первым делом мы пошли в местный кабак. Он был один, и прескверный. Особенно не радовал дымящий сырыми дровами очаг. Вина у кабатчика не оказалось вовсе, с едой тоже оказалось небогато. Взяв эля с медовым грюйтом, мы решили здесь не задерживаться. Напоследок я подозвал кабатчика.

– Любезный, у меня в лагере есть субъект, которого нельзя поить ни при каких обстоятельствах. Он маг и фокусник, и расплачивается всегда фальшивой монетой, или отводит глаза и не расплачивается вовсе. На вид он средних лет, худощавый, с бритым лицом. Одет в коричневое, у него аверхаймский выговор. Уже много добрых бюргеров пострадали от него. Понятно, сударь?

Кабатчик рассыпался в благодарностях за предупреждение, мы же с Эйхе разошлись. Я решил отоспаться после трудной дороги, тем более что Аззи с утра делала мне намеки на какой-то приятный сюрприз. Рыцарь же, похоже, пошел искать в городе приключений.

Азалайса действительно приготовила мне подарок в виде… нескольких пузырьков с неоднозначно пахнущимиснадобьями. Одни надо было втереть в волосы, другие – выпить, и про всяческих насекомых можно забыть навсегда. Чтобы все сработало, пришлось лечь спать с перевязанной головой в гордом одиночестве. Ворочаясь на своей кошме,долго думал над тем, что все-таки лучше – близость с живой теплой женщиной, или отсутствие таковой с членистоногими паразитами. В конце концов, засыпая, решил, что вопрос это философский, а значит, праздный, и вообще, утро вечера мудренее…

Глава 20

Хмурое раннее утро не обещало от наступающего дня ничего хорошего. Утренняя сырость пробирала до костей. Солдаты выползали из своих палаток и «лежек» под телегами, чтобы погреться у костра, перед тем как собрать барахло, и маршировать дальше, на ходу запивая хлеб элем из манерок.

Наблюдая за сборами, я не сразу понял, что мага-недоучки Литциниуса нет в лагере. Все уже были на ногах, солдаты громко ругались, собирая лагерный скарб, а он все не появлялся.

– Где там этот малахольный? Не видели его? - спросил я у солдат из роты Рейсснера.

Те не знали, но, сразу воспользовавшись поводом отлынить от работы, побежали его искать.

Куда он делся.… Еще не хватало его потерять – проблема на ровном месте!

Опрос солдат показал, что последний раз его видели вечером, выходящим из лагеря в сторону города.

– Да, герр коммандер, вон туда, в западные ворота, он пошел. Очень хотел выпить, аж трясся!

Неужели нализался опять? Я строго-настрого запретил его поить, и городской кабатчик, как мне показалось, был разумным бюргером и не стал бы ссориться с начальником сотни вооруженных людей. Но маг мог, например, уговорить кого-нибудь купить ему выпивку. Или вообще не дошел до таверны – пристукнули его в темном углу, и все!

Едва одевшись сам, я побежал к городским воротам. Они был и еще закрыты. Одинокий стражник меланхолично смотрел вниз с дозорной галереи.

– Эй, любезный, - окликнул я его, – не проходил ли вечером в город господин в коричневой одежде из нашего лагеря?

Стражник продолжал глядеть вдаль, делая вид, что не слышит меня.

Я достал из кошеля пару фирлингов и побренчал ими. Стражник сразу откликнулся.

– Проходил, сударь, но сразу же вышел назад. Злой был, как Кхорн!

– О, благодарю, любезнейший. Да не оставит вас Свет!

Я побежал обратно, на ходу засовывая фирлинги обратно в кошель. У лагеря меня встретил сержант арбалетчиков.

– Юнгер Андерклинг, мы нашли его. Вам стоит это видеть!

Полный мрачных предчувствий, я пошел за сержантом.

– Его нашли в стоге сена в двухстах шагах от лагеря, - старый вояка возбужденно жестикулировал, новость так и рвалась из него. – Валяется там, храпит, аж лошади пугаются!

Мы подошли к разворошенному стогу. Рядом стоял на часах пехотинец - охранял нашего горе-мага от несчастных случайностей. Литциниус спал, беспокойно дергая во сне головой и что-то бормоча. Рядом в сене торчало горлышко дорогого «дважды крепленого» вина. Пошарив в сене, сержант вытащил еще одну такую бутылку.

Так-так, а откуда мы взяли деньги? У него не было ни гроша!

Я медленно похолодел внутри. Тоскливая, скверная догадка проникла в душу, как ледяная вода сковозь течь в трюме нефа... И точно – пошарив по груди пьяного мага, я не обнаружил защитного амулета!

Ну, замечательно. Ну, чудесно. Просто, мать его, о**енно!

То есть мы проехали, считай, половину пути, и вот – этот дебил от метафизики пропил защитный амулет. Может быть, потерял, – но скорее всего, тупо пропил, – а иначе, откуда у него деньги на идеррийский кларет? Ну а без амулета он и двух часов не продержится в Мертвой земле! А второго такого у нас нет!!!

И что теперь, нахрен, делать?

Возвращаться назад? Не вариант! Во-первых, дорога туда-сюда займет месяц. Во-вторых, я даже не представляю, что скажет каноник, когда я поведаю ему эту историю. Скорее всего, нашему сотрудничеству придет конец. И – здравствуй, инквизиция! В-третьих, амулет такого вида – очень редкая и дорогая вещь. В прошом году я его три месяца самолично искал в развалинах Нульна! Три месяца шарился по катакомбам! Определенно, у Тереллина больше таких амулетов нет...

В-четвертых… В четвертых, достаточно и одной из перечисленных трех причин. Да это, мать твою, полный провал! Мой провал!

Ну ладно. Сохраняю спокойствие… Сейчас разберемся, что к чему!

– Берите его, и в лагерь, – скомандовал я. Солдат и сержант подхватили алкаша Литциниуса под руки и потащили к кругу повозок. Я потащился следом, взяв бутылки с собой.

«Какого черта. Вот какого черта мне приходится работать с таким материалом?» – раздумывал я дорогой, разглядывая качающуюся на ходу голову мага. «Почему мне не дают монастырскую охрану? Зачем брать наемников, которым надо платить, когда стража монастыря – бесплатная стража – бездельничает целыми днями? Да, они хуже. Но их ведь и больше! И какого хрена мне дают в сопровождение этого клоуна? Маг-недоучка - не лучшая компания для такого рискованного дела, и уж конечно – не самый острый нож в столе у Матери-Церкви. Неужели у Храма Света кончились сподвижники?»

Придя к лагерю и поставив бутылки возле своей повозки, я обернулся к солдатам, держащим пьянчугу под руки.

– Принесите воду. Много воды. Две… нет, три дюжины ведер!

Ведра собирали долго, обобрав всех лошадей и волов, и собрали добрых две дюжины. Еще дольше таскали воду из ближайшего пруда. Все это время старался успокоиться, но чувствовал, что только сильнее распаляюсь. Любопытствующие солдаты собрались вокруг.

– Плесни-ка в него, – приказал я близстоящему арбалетчику. – Надо прочистить ему мозги!

Тот зачерпнул немного воды каской и осторожно полил на лицо Литциниуса. Тот вздрогнул, фыркнул, но продолжал спать.

– Еще!

– Апч… Аарх! - Маг закашлялся и поднял налитые кровью черные глаза на окружающих, нашел взглядом меня.

– Где амулет, дурачина?

Тот, не отвечая, тупо озирался на меня и окруживших нас солдат. На мокрой небритой физиономии читалась усиленная работа мысли, напряженная и безуспешная.

– Еще лей!

Полный шлем воды полетел в лицо мага. Сначала захлебнувшись, он принялся фыркать, как тюлень.

– Еще!

Маг начал дергаться. Его дрожащие руки с синюшными пальцами начали выделывать какие-то знаки. Их можно было бы принять за случайный тремор, только меж пальцев у него вдруг стали проскакивать яркие искры.

– Лейте еще! Не давайте ему колдовать! Сбивайте заклинания!

Еще пара солдат присоединилась к экзекуции. Они плескали на мага холоднющей водой почти непрерывно. От ударов воды в лицо он не мог сосредоточиться и скастовать заклинание. Тем не менее, что-то у него получалось - по его бледным тонким пальцам пробегали всполохи пламени, пару раз из руки вырвались плевки огня, бессильно упавшие на землю.

– Тащите еще воды. Бегом!

Несколько солдат подхватили опустевшие ведра и неторопливо зарысили к водоему. Остальные продолжали издеваться над быстро трезвеющим магом, поливая по очереди его совершенно мокрую, облепленную озерной ряской голову.

– Куда ты дел амулет, сволочь! - прорычал я как можно более грозно. - Отвечай, или мы утопим тебя прямо здесь!

Наконец он сдался, умоляюще подняв руки. Я жестом прекратил экзекуцию.

– Где?

– Таверна, – прохрипел Литциниус, глядя на меня снизу вверх. Вода стекала ему на лицо с плешивой, рано начавшей седеть головы тонкими, зябкими струйками.

– Какая, нннахрен, таверна?

– Таверна там, – он неопределенно махнул рукой. Его начал бить озноб.

– Я запретил им продавать тебе что-либо!

– Нет. – Он яростно замотал головой, как будто хотел защитить этих хороших, добрых кабатчиков от моей гнусной солдатни. – Нет-нет-нет. Не в городе. Таверна на перекрестке дорог! Там, – он указал рукой в сторону от города. – До нее три лиги.

Вот так ничего себе. Тут две таверны? В большинстве таких городков нет и одной! Впрочем, место тут довольно бойкое – повозки с товаром то и дело попадались нам на пути. Удивительнее другое – эта таверна, очевидно, стоит вне городских стен!

– Переоденьте его.

– Во что?

Хороший вопрос. Платяного шкафа тут никто с собой не носит.

– Спросите у Стусса, оруженосца Эйхе, я знаю, у него есть запасная камиза. В моем возу у фройляйн Азалайсы спросите мой дублет, скажете – я приказал. Штаны поищите в лагере – может, есть у кого-нибудь запасные. Его барахло просушить у костра.

– Андерклинг! – очнулся маг. – Скажи им, чтобы не сожгли мои вещи! А то я их самих спалю, Тзинчем клянусь!

– Тзинч твой давно издох, – миролюбиво ответил ему немолодой арбалетчик, выкручивая одежду мага. – И не поминай тут древних демонов, шантрапа!

Наконец, принесли одежду, и синий во всех смыслах маг мог одеться.

– Давай переодевай, и побыстрей, – мы выезжаем, как только оседлают лошадей!

– Куда выезжаем? – тупо спросил Литц.

– За твоим патентом придворного архимага, конечно же. За амулетом, идиот!

На давно не бритом, бледнющем лице мага отразились сомнения. Похоже, с амулетом будет трудно…

Ладно, решим все по порядку. Сначаланужны лошади.

В лагере есть две ездовые лошадки – на них садятся, по необходимости, то разведчики, то ротмистры, и я тоже пользуюсь то одной, то другой. Еще есть 8 упряжных меринов – по два тянут фургон, и два - сменные.

– Быстро седлайте двух лошадей! – крикнул я монастырским сервам, подходя к повозкам.

– Куда-то едете, герр Энно? - осведомился Даррем, чинивший упряжь возле фургона.

– Да, и срочно! Надо посмотреть на таверну, стоящую не в городе!

Сервы удивленно переглянулись.

Еще ни разу ни я, ни они не видели тут постоялого двора, таверны или рынка за пределами города. Такое чудо неминуемо будет разграблено, и, вероятно, сожжено, в самое короткое время. Даже деревни, в которых, как правило, нечего брать, защищают частоколом, и ночную стражу ставят. Иначе – смерть.

Вести дела, постоянно находясь на грани нападения, можно лишь при двух условиях. У тебя есть серьезная защита – причем, ни какой-то там авторитетный покровитель, а именно военная сила. Потому что оркам или гхоллам плевать на все авторитеты. И второе – ты занимаешься очень, очень выгодным делом. Примерно как в моем мире – толкать героин.

Ну и понятно, что ребята, фигурально говоря, торгующие тут наркотой, должны быть немножко опасны.

– Коммандер явился в лагерь?

– Да, юнгер!

Отлично. Ренн не пропускает ни одного населенного пункта, чтобы не погулять там вволю, и часто задерживается.

Надо доложить ему о происшедшем.

Вскоре я увидел рыцаря – он сидел возде своего шатра и с недовольным видом выслушивал солдат, пока отрядный цирюльник работал над его физиономией. Значит, он уже знает про эпичный провал, случившийся с моим подопечным.

Я подошел к нему. Эйхе сумел выбить у камерария собственный походный шатер, и, единственный из нас, мог ночевать более-менее по человечески. Услышав мое учтивое покашливание, он отстранил цирюльника, плеснул в лицо пару пригорошень воды и обернулся ко мне.

– Что, это пес снова выкинул фортель?

– Да, Кхорн возьми… Как учит нас церковь, вино и бабы до добра не доводят. Нам теперь надо доехать до таверны в трех лигах по дороге и вытрясти из них амулет Капитула.

– Это по пути? Может, просто подойдем к этой таверне с отрядом?

– Нужно все сделать побыстрее. Как бы амулет оттуда не уплыл. Не представляю, сколько он может стоить, но точно, – очень дорого. Не одну таверну можно купить. И я очень надеюсь, что кабатчик все-таки не знает, что он выменял на кларет. И не стоит давать им время на то, чтобы разобраться!

– Там есть кларет? Интересно. Знаешь, Энно, я, пожалуй, проеду с вами. Нам ведь все равно в ту сторону! Пропущу заодно стаканчик хорошего вина. Так что приказывай солдатам снимать лагерь и выдвигаться следом за нами. А мы поскачем вперед и дождемся их на месте. Только тесак возьми со щитом – мало ли что там…

Вскоре мы поскакали к таверне, сбиваясь с размашистой рыси на трот. Маг оказался даже худшим наездником, чем я. На рысях я держусь вполне уверенно, лишь на галопе боюсь упасть, а он при любом аллюре выглядит, как куль с дерьмом.

Через час с небольшим, за очередным поворотом, у дороги возник длинный дом за невысоким частоколом. Удивительно, но таверна оказалась двухэтажной. На вывеске над широкими дубовыми воротами красовалась медная голова кабана внутри обруча от винной бочки. Подъехав ближе, Эйхе постучал в ворота рукоядью меча.

Сначала казалось, что никто нас не услышал. Но затем раздался пронзительный скрип, и в воротине приоткрылась небольшая дверка.

– Кто тут? – раздался голос, тонкий и какой- то чирикающий.

– Рыцарь Рэйвен Теодор Эйхе, из Бейсенсгау, и его спутники, желают тут выпить!

– Время неурочное, – прочирикали за воротами, – но, ежели, только выпить, то…

Ворота отворились. Мы бросили поводья крупному, светловолосому парню в полотняной рубахе, с обручем на голове.

Белобрысый серв принял наших лошадей, продолжая трещать без умолку:

– А выпить у нас - самое первое дело. Вина лучшие, в городе таких нет. Эль варим два раза на седмицу, на пшеничном солоде, с травами всякими.…Вот сюда, господа хорошие, проходите!

И мы вошли в широкую дверь, украшенную ветками можжевельника.

Главы 21-22

Глава 21

Внутри оказалось просторно и почти безлюдно. Высокий потолок, поддерживаемый грубо отесанными балками, весь черный от копоти. У огромного очага висел здоровый медный котел, в котором, судя по запаху, варили эль. Рядом с котлом висела ободранная туша оленя, которую коптили в дыму очага.

От очага обернулся плотный здоровяк со шрамом, глубоко разрезавшим все лицо. Шрам проходил через нос, разрезая его на две неодинаковые части.

– Приветствую вас, путники, в таверне «Кабаний клык»! Приятно видеть благородных посетителей в наших глухих местах в такой ранний час!

Радушия в его голосе было не больше, чем серебряных ложечек в замке вампира.

– Ладно, заткнись и принеси нам выпить, – пробурчал рыцарь. – Идеррийский кларет, три шоппена*. Впрочем, этому уже достаточно.… Два шоппена!

– Сию минуту, сударь!

– Нет, все-таки три шоппена! Да погоди! Вот этого субчика помнишь? – Эйхе вытолкнул вперед Литца, державшегося до той поры как можно незаметнее.

Мужик нахмурился.

– Эээ… не припоминаю…

– Он тут у вас оставил вещь, которая ему не принадлежит. Это имущество Пресветлой церкви, надо бы ее вернуть, сам понимаешь…

Двуносый тип заметно напрягся.

– Если этот господин был тут вечером, так меня тут не было. Я позову того, кто обслуживал вчера.… И стал пятиться к лестнице наверх, не поворачиваясь, впрочем, к нам спиной.

– Хозяина позови! – крикнул ему Эйхе вслед.

– Всенепременно, – буркнул одноглазый, быстро поклонился и побежал наверх.

– Что-то, по моему, тебя тут не рады видеть, – пробурчал Эйхе магу. – Ты тут буянил, что ли? Не наплевали бы нам в кларет…

Вскоре наверху раздались тяжелые шаги, и в лестничном проеме мы увидели грузную фигуру, неторопливо спускающуюся к нам. В полутемном зале хозяин таверны сначала показался нам каким-то чудовищем, со скрипом и грохотом ступающим по толстенным плахам, служащим лестничными ступенями. Но, когда он вышел под тусклый свет масляного светильника, мы увидели, что первое впечатление, – самое верное.

На широченном, получеловеческом торсе сидела голова матерого бурого кабана. Из пасти торчали желтые клыки в шесть дюймов длиной. Маленькие свиные глазки внимательно, не по-звериному разумно всматривались в каждого из нас.

– Пафф… Какие ранние гости… И некоторое лицо… мне знакомо. Приятно… когда клиенты… возвращаются вновь….

Тварь говорила, не шевеля челюстями. Слова как будто рождались и вылетали прямо из его необъятной груди. И столько в нем было спокойной уверенности и силы, что сразу стало понятно – он ничего нам не вернет. И сами мы, пожалуй, отсюда уже не выйдем!

До этого зверолюдей я видел только на ярмарках. Их возят, как диковинку, в клетках и на цепях. Добрые горожане швыряют в них камни и конские яблоки – такие тут милые нравы. Но даже там, за решеткой, в цепях, видна их неукротимая лесная мощь и нечеловечески лютый нрав.

Здесь же мы видели чудовище, одаренное человеческим разумом и звериной силой, на свободе, в собственном логове, в роли владельца таверны и хозяина положения!

– Нам нужен амулет, – не своим голосом произнес я. – Отдай его, и мы уйдем.

Вепрь смотрел на меня спокойно и с достоинством, только легкая смешинка проскользнула в кабаньих глазах. Неужели мой голос так сильно дрожит?

– Не дерзи… пафф….ведьмин дружок! Он его… продал.… Три бутылки кларета…. Сделка совершена… безвозвратно!

– Знаешь, добрый господин, – сбоку из полумрака вынырнул уродливый приспешник твари, – а мы тебя тут не держим. Можешь забрать своего скомороха, и ступайте себе…– он зыркнул ясным, насмешливо-глумливым взглядом, – подобру, поздорову… Я бы, конечно, с клоуном твоим потолковал бы, отдельно, чтоб не клеветал на добрых людей, ну да ладно!

И посмотрел на меня укоризненно, как будто его хозяин действительно был добрым и был человеком.

– Это имущество церкви, – Эйхе начал терять терпение. – Он не мог им распоряжаться по закону!

И тут вепрь, стоящий рядом, совсем по-человечески улыбнулся.

Нет, они нас не выпустят. Это точно.

Выдающийся тип, подумалось мне невольно. Со своими зверолюдскими голосовыми связками болтает, прям как человек. И мимика – почти человеческая, и это на кабаньем-то рыле!

Странная вещь психика. Нас сейчас тут будут забивать насмерть, а я восхищаюсь ужимками кабаньеголового отморозка, который готовится размозжить мне череп.

Двуносый ублюдок обернулся и крикнул что-то наверх на непонятном гхыкающем языке. Немедленно раздался грохот. Это кабаньи копыта стучали по плахам лестницы.

И моментально за спиной вепря выросло еще двое. С оружием.

– Люблю валить кабанов. Во имя Света!!! – дико заорал Эйхе, отскакивая назад и одновременно выхватывая меч. Тут же он резким движением сорвал с себя плащ и закрутил его вокруг левой руки, как импровизированный щит.

Мой баклер был при мне, на поясе, успеть бы только надеть! И скорее достать тесак!

Раздался дикий рев – Эйхе всадил меч в глотку передней твари. Но даже он не заглушил стука моего сердца. Время как будто уплотнилось. На быстрые и мощные удары следует не менее быстрый ответ. Уклониться! Подставить щит! Черт!

Страшный удар, кажется, сломал мне руку.

Коммандер Эйхе рядом, кажется, весь содрогнулся от удара. Плащ ему не помог – страшный удар дубиной сокрушил бы и Геркулеса.

– Во имя Све…

Боевой клич рыцаря прервался бульканьем и хрипом. Ну, вот и все. Ему пробили горло вертелом. Я остался один.

Град ударов, которые не в силах сдержать мой баклер. Кто-то пихнул меня в грудь, так что я отлетел к стене, упав на колени. Во рту привкус крови, в голове звон.

Ну, вот и все.

Баммм!!!

……………………………………………………..

Слепящая вспышка. Дикий рев пламени, как из гигантского горна, отбросил меня к стене. Когда я смог снова соображать, то нашел себя скрючившимся в углу, закрывая лицо руками. Не знаю, с чем это сравнить, разве что с доменной печью, у которой внезапно рухнула стена. Только тут было холодно и сыро, и вот – пламя садит в потолок, и дубовые балки бездымно полыхают как спички, а на полу… на полу медленно скрючиваются от дикого жара туши тех, кто секунду назад хотел нас убить.

Один из Вепрей, еще живой, с диким ревом носился среди пламени, натыкаясь на стены.

Маг стоит и зачарованно смотрит на вызванный им огонь. В черных маслянистых глазах пляшут отсветы адского пламени. Совершенно спокоен, и кажется, доволен собой.

Пироман хренов. Вот чего он ждал, раз такой из себя крутой? Пока Эйхе убьют? Или меня? Сразу-то нельзя было так!?

Наконец кабаноголовый упал, скребя копытами, распространяя вокруг вонь паленой щетины

Боже, какой жар. Я сожгу себе легкие! Надо отсюда как-то выбираться. Сейчас тут все сгорит. Но через это пламя нам не пробиться. Выход один – выломать стену. К счастью, они здесь не особенно крепкие – глина с прутьями, обмазанная сверху известкой. Можно попытаться!

Мой тесак остался где-то там, в пламени. Достаю кинжал и начинаю ковырять стену в углу… Идет тяжело, но идет. Воздух становится слишком горячим, чтобы им дышать. Чувствую, как на спине начинает тлеть плащ. Черт, не успеем!

– Может, ты мне поможешь? – кричу магу, перекрывая гул пламени.

Он смотрит на огонь, хладнокровно, как мясник на бойне. Кажется, он меня не слышит.

– Эй!

Я толкнул его в бок рукояткой кинжала. Маг медленно повернулся ко мне.

В его глазах плясало пламя. Смотрит на меня в упор, и отрешенный взгляд его пугает сильнее, чем адское пламя в полушаге от нас…

Также медленно маг отворачивается от меня и смотрит на пламя, как мне кажется, с сожалением. Потом делает резкий взмах руками, как будто стряхивает с них воду.

Бах!!!

Пламя резко гаснет. В наступившей темноте пламенеют угли на потолочных балках. Все помещение сразу затягивает едким дымом - я не вижу его, но чувствую, как режет глаза и сухой кашель рвется наружу.

– Пойдем от…отсюда… – с трудом выдавливаю из себя, и на ощупь, спотыкаясь о лежащие на глинобитном полу тела, бреду туда, где должен быть выход. Тыкаюсь в стены. Выхода нет. Кхе, кхх.… Дышать просто невозможно. И еще начинает кружиться голова. Угарный газ.

– Посвети!

Легкая вспышка света прорезает дымную тьму. Вижу дверь. Она совсем рядом… Наконец-то!

Вываливаемся во двор. Боже, свежий воздух! И пара слуг человеческого вида. Смтоят с дубинками, настороженно ощерившись, но нападать не спешат. Это они правильно… Кхорн, как болит запястье!

С трудом пытаюсь отдышаться, смахнуть дымные слезы с глаз. Вот ведь занесло!

Маг, в отличие от меня, выглядит вполне бодро, даже весело. Лицо покрыто сажей, черные глазки блестят сумасшедшими искрами. Разрази меня Кхорн, да этот сукин сын просто наслаждается!

– Амулет наверху!

Литц со значением кивает на второй этаж таверны. Тот быстро разгорался – из окон уже валил такой густой, плотный дым, что было понятно – за пламенем дело не станет.

– Э-кхе-кхе. Изумительно. Очень ценная информация! Может, э-кхе, сходишь за ним – а то я что-то запыхался? Кхе-кхе!

Не успел я выдавить из себя этот вымученный сарказм, как маг бодро, хотя и заметно покачиваясь, проскочил в дверь, из которой мы только что вышли, и исчез в густом сером дыму.

Сумасшедший!

Я обернулся к ребятам с дубинами. Те подобрались под моим взглядом, раскачивая оружием в руках.

– Стой, где стоишь, – сказал я ближайшему – тому самому серву, что впустил нас. – Сейчас тут будет мой отряд. Не будете дергаться, – не тронем.

Тот переглянулся со вторым – черноволосым усатым типом, кажется – конюшенным.

– Вы вообще…– я снова закашлялся. – Вы вообще как попали на службу к зверолюдям?

Мне, конечно, пофигу, как они тут оказались, но один из способов снизить агрессию – заболтать оппонента. Не хочешь махать топором – болтай языком. У меня иногда получается.

– Вы, колдуны, чтоле? – подал голос черноволосый.

– Типа того. Тот, что ушел, – я кивнул на таверну, – маг огня. Я – по другой части.

– Отчаянный! – уважительно прочирикал светловолосый. Прям видно, что может с огнем что угодно делать, и не боится его совсем! А мы тут за лошадями смотрим. Приезжие, которые на лошадях, им уход нужен – овес там, сено, попоить, распрячь, то да се – а Вепри с лошадями не умеют.

– Да и лошади их боятся, – подал голос более молчаливый усатый конюх, – даже запаха. Наши-то, еще привычные, а вот у приезжих…

– Ну вот, они людей и набирали - за лошадьми ходить, да еду подавать – не всем нравится, если им Вепрь прислуживает, господам особенно, – вновь перехватил разговор чирикающий.

– А много их тут?

– Сейчас немного, да вы всех положили. Другие к вечеру приходят, как посетитель пойдет. Только, знаешь, неизвестно какой отряд-то сюда первым подойдет.

– А что не так? – спросил я с деланным спокойствием в голосе.

– Так у них-то, у хозяев-то, тут родственников три деревни живет. Такие же Вепри, как и те. Здоровые - ууу…- протянул чирикающий серв, - они тут весь округ держат! Наверно уже всполошились, зарево-то разгорается!

Верх и крыша «Кабаньего клыка» уже здорово горели. Жар заставил меня отойти от здания.

– А этот твой маг-то огненный, не угорел там? Что-то долго его нет!

Так, а действительно, где Литц? Он там не заснул спьяну? Разморило в тепле…

– Литциний! – крикнул я в дым, снова валивший из двери. – Магистр!

Треск горящего дерева был мне ответом. Так, что-то мне совсем это не нравится!

– Литциний…

Я попробовал зайти внутрь – куда там! Жар и дым не позволяли зайти больше чем на пару шагов. Я их прошел… и наткнулся на спину мага.

Тот пятился к входу, пыхтя, и тащил по полу что-то тяжелое. Слава Свету, жив!

Я поспешил наружу. Литц выполз следом, пятясь задом наперед. Тяжелый предмет, который он волок за собой, оказался … бочонком. Нетрудно было догадаться, что там красноречиво булькало!

– Послушайте, мэтр Кнаппе. Ваша тяга к горячительным напиткам перешла все границы. Как только мы окажемся в отряде, вы при мне выпьете зелье, отбивающее тягу к… приключениям. Вы поняли меня?

Маг кивнул, тяжело дыша.

– Ладно. Что с амулетом? Ты нашел его?

Литц поглядел на меня, как на идиота, насмешливо и чуть презрительно.

– Конечно.

Тут я заметил, что амулет болтался у него на шее.

– Да он сильный маг! – рядом опять нарисовался белобрысый серв Вепрей. – Вышел невредимым из такой жаровни! И даже одежда лишь чуть подпалилась!

Вот черт! Мой любимый дублет, который я хранил для визитов к Тереллину и разным знатным персонам, действительно был прожжен и дымился.

– Пожалуй, нам надо убираться. Совершенно нет желания разбираться еще с одной толпой зверолюдей.

– Конечно, – ответил маг и вопросительно посмотрел на меня.

– Что?

Тот кивнул на свою ношу.

– Что, тащить за тебя этот бочонок?

Тот смущенно кивнул.

– Вы, герр юнгер, намного привычнее к физическим усилиям, вы же воин, не то, что я!

– Господин хороший, – вмешался в разговор чирикающий серв, – а может, ты нас на службу возьмешь, а? Тут мы место, считай, потеряли, из-за вашего колдуна!

Я с сомнением посмотрел на него. Брать человека вот так, с улицы, конечно, неправильно. Но парень крепкий, и судя по всему, неглупый. Лишняя пара рук, в общем–то, не помешает…

– Я немного не при деньгах, любезный, а то бы взял тебя в услужение.

– Ничего, я пока за еду послужить могу, – прочирикал светловолосый.

– Как звать?

– Меня Птахой кличут!

– Ну, Птаха, бери бочонок, да пошли отсюда. А там разберемся.

– Да погодите вы! – очнулся усатый тип. - Там же деньги еще! Деньги Вепрей! В подвале они хранят!

– Точно! В винном погребе! – Птах замахал руками от возбуждения – Там тайник у них, но я знаю где! Как раз… да, как раз за этим бочонком и был!

– Литц, – я обернулся к магу с невысказанным, но совершенно ясным вопросом.

Тот смутился еще сильнее.

– Ну-ка, что там у тебя в карманах топорщится?

Маг покраснел.

– Да нашел я их, нашел. Пойдемте уже!

– А давайте лошадок-то заберем, - снова подал голос усатый конюх – а то, глядишь, и на конюшню огонь перекинется, а вам, добрый господин, лошадки-то не помешают! Они, хоть и не боевые, но добрые. Да и повозки надо выгнать – две отличные повозки сейчас на дворе! Да и вещички нам надо свои собрать!

– Давайте быстрее!

Мы с магом вывалились за ворота. Птах с усатым побежали за лошадьми и своими вещами. Слышалось испуганное ржание лошадей – крыша конюшни уже занималась.

Вскоре Птах и черноусый конюх выехали за ворота на двух прекрасных подводах, крытых доброй рогожей. Мы закинули вещи внутрь фургонов и залезли сами.

Лишь сейчас я заметил, что меня бьет крупная дрожь. Многое я тут видел, но такого ужаса еще не встречал!

Зверолюди очень сильные, опасные противники. Практически, сегодня я заново родился – так мал был шанс уцелеть, и все же он выпал!

Но не рыцарю Эйхе.

Глава 22

Коммандер Эйхе погиб. Его тело сейчас горит рядом с тремя кабаньими тушами. Sic transit…

Я бросил последний взгляд на пылающую таверну. Славный вышел у Ренна погребальный костер. Не каждый удостоится такого!

Литц рядом любовно поглаживал свой свеженамародеренный бочонок.

– Маг, так сколько там денег-то ты спер, показывай!

Тот неохотно вытащил из-за пазухи несколько мешочков. В одном были золотые монеты – 7 дублонов, 3 соверена, 5 тилейских флоринов, и еще 5 разных, незнакомых мне монет из Идеррии и Бастони. Очень большие деньги!

В другом оказалась пригоршня разного серебра вперемешку с медными и латунными монетками.

– В тайнике у них лежало золото. А еще в ящике с амулетом, в покоях - разменная монета для посетителей.

– Ты и тайник нашел?

– В подвале, где вино. Там еще столько всего было…

Похоже, этот пьянчуга действительно умеет находить чужие заначки. Не зря Тереллин его выделил мне в напарники!

Две крепкие телеги наконец–то выкатились за ворота. Здоровые рабочие мерины – три каурых, один серый в яблоках, по два на повозку - действительно были хороши. К фургонам привязали и трех наших кобыл.

Сервы с узелками под рукой, где, видимо, и были все их вещи, правили повозками умело и ловко. Мы залезли в переднюю, к Птаху.

– Давай правь к городу. Хочу побыстрее встретить наш отряд. А то кто знает…

Левая рука сильно болела. Перелома, конечно, не было, но пользоваться ей я еще долго не смогу. Несмотря на это, после благополучного возвращения амулета я испытывал такое облегчение, что даже задремал в повозке. Разбудил меня зычный голос:

– Эй, мужик, сворачивай! Мы армия Светлейшей церкви!

Вот идиот!

– Придержите язык, герр Николас! Не надо сообщать всем встречным, кто мы и куда идем. Вообще-то наш поход секретен.

– Не узнал вас, герр Андерклинг. А что это за быдло с вами?

– Напрасно вы так называете ученого мага! Птах, вставайте с повозками в хвост нашей колонны, а я останусь тут впереди с господами ротмистрами.

Пока мы ехали, я рассказал о происшедшем.

– Невероятно! – воскликнул Отто. – Тут уже лет сто не слышно про зверолюдей! На севере, в густых лесах, их еще полно, а здесь вроде бы их всех извели!

– Так давайте исправим это, – пробасил Рейсснер. –Устроим охоту, и доброе дело сделаем, и мяса запасем в дорогу!

– Вы это серьезно, Николас? Предлагаете есть такое мясо?

– А что такого, Энно? – удивился Шумпер. – Вы же сами ели того хряка, которого добыл Эйхе? Или вы думаете, что это был кабан?

Тут мне стало нехорошо.

– То есть та кабанья голова была….

– Конечно. Достойные охотники никогда не станут бить животных весной или ранним летом. Ведь они о ту пору выводят потомство, а если добыть родителей, то приплод пропадет, и охотиться будет не на кого. А этих уродов, заслуживающих лишь истребления, должно побивать в любое время. Весенние охоты – они всегда либо на волков, либо на зверолюдей!

– Конечно, – вмешался Рейсснер – бывает, что они дают отпор. Они же здоровые! Только ума объединиться в отряд у них не хватает. А то, это была бы не охота, а война.

Я в тоске откинулся на борт телеги. Кхорн возьми, как я тут все ненавижу!

Рука начала отдавать пульсирующей болью. Надо идти к Аззи. И не думать. Не думать о том, что я сейчас узнал.

– Пойду в арьергард, – сообщил я ротмистрам. – И, еще вот что – Эйхе погиб, теперь я коммандер отряда. Прошу обращаться ко мне соответственно, особенно при солдатах.

– Постойте, – вмешался фельдфебель Шумпера, Курт Линдхорст. – А родственники у коммандера были?

– Конечно. Он, то ли пятый, то ли шестой в семье!

– Эйхе – это те, что из Брейсенгау? – спросил Шумпер.

– Да, кажется.

– Брейсенгау – это Хаос знает как далеко отсюда, – продолжил Линдхорст. – Так что, по доброму старому обычаю, мы должны разделить имущество покойного среди его товарищей. То есть нас, господа.

– Наверное, вы правы, Курт. Только имущества у рыцаря было немного.

– Насколько я понял, его орудие и доспехи остались невредимыми? Он же поехал с вами с одним мечом?

– Да. Но вся его амуниция - из оружейной монастыря Андтага. И лошадь тоже. Так что, разделить мы можем только его долги!

– Ничего, дело же не в этом! Нам просто следует соблюсти древний обычай воинского братства. Сколько бы имущества не было у твоего однополчанина, будет очень печально увидеть его у какого-нибудь, да простит меня Свет, штатского!

На меня уставились четыре пары выжидающих глаз. Да пожалуйста!

– Несомненно, вы правы. Надо допросить его оруженосца насчет вещей.

– Да, и побыстрее, Энно, пока названный оруженосец – как его там, Гелло? – не присвоил самое ценное. Скажет, мол, рыцарь подарил, прямо перед смертью, да еще и Светом Неизбывным поклянется, выродок тощий! Там по рылу видно – ничего святого…

– Коммандер Андерклинг. Пожалуйста, не забывайте. Особенно при солдатах. Коммандер.

Первым делом я, конечно, отправился к Аззи.

Она хмуро выслушала подробности нашей эскапады.

– Давайте, осмотрю.

Рука была багрово-синей. Мне стало страшно – не разовьется ли какой-нибудь гангрена?

– Все хорошо будет. Сейчас займусь.

Она наложила компрессы, что-то шепча.

– Зачем ты бормочешь свои заклинания. Они же на меня не действуют?

– На тебя – нет, а на травы – да. Я заставляю их отдавать свою живительную силу.

– Ну, делай, как знаешь, мне главное не остаться без руки!

Тем временем из-за поворота показалось пожарище. Все уже почти потухло, лишь отдельные очаги огня тут и там больше дымили, чем горели. Сбежалась кучка зевак – проезжие торговцы, поселяне из окрестных сел. Все они были людьми – ни одной звериной рожи не было видно. Но, казалось, что чьи-то глаза следят за нами из глубины леса – чьи-то зоркие, внимательные, злые глаза...

Некоторые из зевак, осмелев, начал лазить по пожарищу с целью поживится.

– О, какой котел!

– Горшки целые!

– Бочки с вином!

– Гляди-ка, жареное мясо!

Ко мне подошел Майнфельд, фельдфебель Рейсснера.

– Сударь, там…

– Коммандер.

– Простите. Коммандер Андерклинг, там, у очага стоит целый медный котел. Ребята хотят его достать!

– Давайте, только быстро. Нам не стоит тут задерживаться.

Вскоре пехотинцы полезли к котлу, откидывая с пути тлеющие головни.

– И как котел остался цел? Он должен был расплавиться от такого жара! – воскликнул Шумпер.

– Эль, – мрачно буркнул Литц.

– Что?

– Эль. Там был эль. Пока горел огонь, эль выкипал. Пар охлаждал стенки котла и не дал им расплавиться.

– Ну, вы у нас маг огня, вам лучше знать.

Между тем солдаты, приняв нашу попытку забрать котел за индульгенцию на мародерство, массою хлынули на пожарище, роясь в кучах горелых досок и бревен.

– Рейсснер, отзовите своих людей. Наведите порядок! – воскликнул я.

– Они уже увидели вино! Не стоит запрещать им брать то, что плохо лежит, - отозвался тот.

– Как так! Что у вас за порядки?

– Обычные. Это часть контракта. Им разрешено брать добычу везде, где они ее найдут.

– А если они найдут что-то среди боя?

– Они возьмут это. Имеют право.

– Делайте что угодно, но нам надо идти. Забираем котел – и все.

Майнфельд полез в пожарище, громко матерясь. Потихоньку ему удалось собрать своих людей – но не раньше, чем они набрали себе по полному шлему вина из расколотых бочек. Так они дальше и шли, на ходу хлебая вино и закусывая полугорелым мясом.

Арбалетчики поставили котел в одну из повозок. На дне оказался прожаренный солод – солдаты съели и его, по очереди забираясь в повозку и шваркая по днищу котла ножами и тесаками. Кхорновы ублюдки!

Когда мы отъехали от сгоревшей таверны, я испытал облегчение. Только вот все время казалось, что глаза из леса продолжают следить за нами…а лошади разведчиков, как на зло, плетутся в хвосте – отдыхают после утренних эскапад.

– Ребята, смотрите вперед внимательнее! – скомандовал я идущим впереди пехотинцам. – Герр Райсснер, прошу вас уделять меньше внимания несчастным купцам и больше – придорожным кустам. Зверолюди могут устроить засаду.

Предчувствия меня не обманули. Часа не прошло, как ко мне подошел маг.

– Впереди засада, – буднично сказал Литц, весело указывая на дорогу по ходу нашего движения.

– Серьезно? Далеко?

– Пол-лиги.

– Как узнал?

Он повернулся ко мне. Черные глазки поблескивали, чувствовался запах дорогого вина из сожженной таверны.

– Сердцем чую!

– И сколько их там? – спросил я скалящегося мага.

– Сотни две!

– Стоять! – крикнул я солдатам. Они начали оборачиваться, капралы и фельдфебели бросились вдоль дороги, останавливать идущих.

– Где они? – обратился я к скалящемуся магу.

– В кустах, с правой стороны от дороги.

– Кто там? Бриганды? Зверолюди?

Тот кивнул.

Ну что же, ожидаемо. То-то у меня было предчувствие….

Я созвал ротмистров на совет и рассказал, что произошло.

– И что делать будем? – спросил Шумпер. – Они сидят там в буреломе. Мы их не видим, а сами - как на ладони. Мы, конечно, до них доберемся, но перестреляют наших немало.

– Господа, – маг Литциний вдруг протиснулся из-за моей спины. – А не позволите ли продемонстрировать мое огненное искусство?

– Ты о чем? – не понял его я. – Соблаговолишь поджечь им задницы?

– Соблаговолю! – лучезарно улыбаясь, ответил маг.

Размяв пальцы, магистр вдруг впился глазами в небо, где низкие хмурые тучи медленно затягивали горизонт.

Вдруг среди этих туч возник огненно-красный шар. Издалека было видно, что шар вращался, закручивая вокруг себя огненные протуберанцы. Он становился все больше и больше. Маг что-то шептал себе под нос и делал руками движения, как будто катал этот шар своими ладонями.

Вдруг вспышка на полнеба разорвала серую мглу, клубившуюся вокруг шара. Сорвавшись с неба, шар огненной каплей рухнул вниз, на придорожные заросли. Тррахх!! До нас донесся мощный гром. Подлесок у дороги взметнулся от взрывной волны и запылал.

Очень впечатляюще, надо признать.

– Ну что, можно дальше идти? – спросил я мага.

Тот, донельзя довольный, кивнул.

– Приготовьтесь к бою! – крикнул я солдатам. – Взвести арбалеты!

Приказав солдатам на всякий случай надеть шлемы и щиты, рыцарь дал команду «вперед».

– Что это? «Огненный метеор»? – спросил я Литца.

– Ну, что-то вроде того!

Пока мы подходили к месту удара, пожар сменился густым дымом, низко стлавшимся по кустам.

Но, когда мы подошли ближе и вошли в этот дым, то не увидели никаких следов ни пожара, ни взрыва! И даже воздух не изменился – он не пах ни дымом, ни сажей!

Слыша недоуменные возгласы солдат, маг громко смеялся.

– Я так не умею! Метеор может применять два - три человека во всей Вселенной, и я – не один из них! – сообщил он жизнерадостно. – Это был имитатор!

Вот это да.

– Так тут никого не было?

– Просто маленькое представление, чтобы развлечь ребят!

До наемников стало доходить, что случилось. Послышались шутки и смех, мага стали одобрительно хлопать по спине.

Вот же сукин сын! Устроил тут клоунаду!

Ну, по крайней мере, этот не заражен совершенно феерическим снобизмом, что присущ всем магам. Скорее наоборот, вполне охотно болтает и с солдатами, и с капитанами. Видимо, тяжело чувствовать себя белой вороной - в обществе магов его, недоучку, не принимают.

– И часто ты так развлекаешься? – спросил я, недовольный этим глупым розыгрышем.

– Герр коммандер, конечно, знает, как тяжело приходится в незнакомом месте, когда никто не помогает и все против тебя. Мне доводилось за деньги развлекать публику, делать фейерверки, взрывы, огненные столбы, звезды, колесницы, драконов, фениксов, да чего я только не делал.…А еще, – он понизил голос заговорщицки, – иногда приходится создавать лучи света прямо на алтарях некоторых уважаемых в народе святилищ!

Ах ты, сукин сын! Я изумленно повернулся к магу. Не хочешь ли ты сказать, что создаешь священное пламя в Храмах Света? Но маг, возможно, поняв, что брякнул лишнего, быстро сменил тему разговора.

На ближайшем привале мы разделили имущество рыцаря. Все его вещи разложили по земле. Даррем сел к ним спиной, а сержант Кунц ходил и указывал то на одно, то на другое, спрашивая:

– Кому?

Даррем, не видя, на что показывает Кунц, называл наши имена в порядке, какой приходил ему в голову:

– Это коммандеру. Это – валлету. Это – ротмистру арбалетов.

Мне достался щит рыцаря. Меч достался Шумперу. Кинжал – Линдхорсту. Кольчуга с хауберком отошла громиле Рейсснеру.

– Доспехи принадлежат монастырю, – сообщил я ему.

– Сударь, ну что вам стоит сказать, что рыцарь сгорел с кольчугой? Тем более что у вас прекрасный доспех!

– Ладно, будем считать, что до конца похода это ваше. А там посмотрим.

Было очень жалко отдавать меч рыцаря наемнику без рода-племени. Эйхе его берег и брал только в самых исключительных случаях, когда отправлялся поглазеть на турнир или большой праздник. В наши походы он еще ни разу его не брал, обходился казенным.

Впрочем, щит мне был очень кстати. Мой небольшой баклер сгорел в таверне. Конечно, на этом треугольном, кавалеристского типа, щите изображен герб покойного Эйхе – дубовый венок на серебряном поле. Носить чужой герб, по местным понятиям – знатный зашквар. За такое благородного вызовут на поединок, а простолюдина могут убить на месте, и это запросто сойдет с рук. Но, надеюсь, обитатели Орквальда не будут в претензии, что я немного поношу чужой герб, а по возвращении, его можно и закрасить. И след Рэйвена Теодора на этой земле станет еще призрачней…

-----------------------------

* шоппен - примерно 0,6 литра

Конец ознакомительного фрагмента. Данная книга примечательна изощрённым сюжетом – если читать, то до конца!