Коммандер. Книга 3

Глава 1

Интерлюдия

— Ну что там?

— Кажется, дождались!

О, какой музыкой отзываются эти слова в ушах измученных ожиданием и несбыточными надеждами людей! Лишь тот, кто много дней провёл под открытым небом, питаясь попавшими в силки кроликами и, изредка — олениной, поймёт, как же это прекрасно — услышать, что скоро всё это закончится! И вся небольшая банда, третью неделю караулившая возле большой дороги хоть кого-нибудь, встрепенулась в ожидании добычи.

— Что там? Гонец? Путник? Да не тяни ты, Малой!

Юный разведчик, сидевший почти на макушке высоченного дуба, был почти невидим в облаке начинавших желтеть резных листьев. Из кроны раздавался лишь его возбуждённый голос.

— Лучше, ПейДодна, много лучше! Торгаш с огромным обозом!

— Серьёзно? А ну, дай-ка я сам гляну!

ПейДодна, признанный вожак этой жалкой группы оборванных бригандов, скинув дырявые сапоги, взялся было за ветку дуба, тяжело свисающую к земле, занёс на неё свою ногу… и тут острая, режущая боль застарелой раны бедра заставила его с сожалением отказаться от этого намерения.

Гауптман бросил исподлобья быстрые взгляды на своих подчинённых, по-волчьи щеря желтые редкие зубы. Нет, кажется никто не заметил его неудачи; а то — беда! Слабака на месте главаря терпеть никто не будет…

— А что я сам буду тут пыхтеть, — протяжно, будто раздумывая, произнёс он. — Эй, Проглот! Залезь-ка туда сам — проверь, не мерещится ли Малому? Хрен его знает, может, привиделось ему с голодухи!

Тощий длинный бригант с глумливой, испитой, кое-как побритой осколком косы мордой первым делом смерил взглядом дуб от верхушки до самых корней. Потом, примерившись, вынул из-за пояса тесак, смачно, с размаху вогнал его в сырую, пропитанную осенними дождями землю и скинул деревянные башмаки и опорки; затем, поплевав на ладони, полез вверх, на каждом суку, как водится, поминая Кхорна.

ПейДодна остался внизу, стараясь не обращать внимание на занывшую рану, разбередившуюся от попытки полазить по деревьям, и гложущую пустоту в брюхе.

— Да не шатай ты так ветви, идиот! — злобно зашипел он снизу вверх, увидев, как раскачиваются и шелестят листья на гигантском дереве. — Даже слепой так тебя заметит!

— Не ссы, герр гауптман, они далеко! — сплюнув, ответил Проглот, но из уважения к титулу командира их небольшой банды постарался всё-таки двигаться аккуратнее.

Наконец он поднялся достаточно высоко, чтобы сквозь жёлтые, облетающие дубовые листья редеющий кроны увидеть происходящие на дороге.

— Какие-то фургоны…. Вооружённых стражников не видно. Похоже, взаправду купцы!

Бриганды радостно зашумели, наплевав на всю маскировку. Наконец-то у них появился шанс выйти из этих дебрей! Нет, летом свободному человеку вольготно живётся под пологом леса — это сущая правда. А вот зимовать лучше всё-таки в деревне под боком какой-нибудь вдовушки! Только для этого надо бы сначала поднакопить деньжат, иначе на ласку рассчитывать не приходится. Да и альтмана надо задобрить, чтобы не донес местному бейлифу или фрайграфу… Конечно, у кого-то есть в селениях постоянные зазнобы, прикормленные постоянными презентами из дорожной добычи, но далеко не все могут себе такое позволить! Так что эти торговцы — очень, ОЧЕНЬ кстати!

И гауптманн решился.

— Ну что, ребята, хватай дубьё, идём в кусты!

Торопливо разобрав своё немудрящее оружие, бриганды затаились среди вечнозелёных зарослей тиса, в изобилии росших вдоль дороги.

Наступило томительное ожидание. Бродяги лежали, слушая вой ветра и бурчание своих пустых желудков. Сначала во влажном туманном воздухе прорезался протяжный унылый скрип — обычный спутник всех путешественников и купцов. ПейДодна торопливо оглянулся на своих, последний раз проверяя, всё ли так. Да ***** ******!

— Эй, Выдра! Убери свой зад! Он виден всем за ландмилю! — громким шёпотом отчитал он наёмника в тёмно-красном вайсе, два месяца назад как отобранном у проезжего шеффена. Вот говорил же этому дураку, надо было продать его нахрен, а не на себе таскать! Ну кто, Кхорн его дери, встаёт в засаду в ярко-красном, да ещё сейчас, когда редеющая листва всё хуже скрывает от постороннего взгляда!

— Гауптман, ежели вы так желаете, то я вообще могу в сторонке постоять! — ехидно отвечал белобрысый парень, с лицом, покрытым клочками светло-русой бороды и, говоря по справедливости, больше похожий на хорька, чем на выдру.

ПейДоДна сразу взъярился. Выдра был из «образованных» — недоучка-студент — и постоянно это подчеркивал, задвигая сложные и изысканные по меркам простых парней из банды словесные конструкции. Кхорнов сукин сын!

— И останешься без добычи! Плащ накинь, идиот!

Уж что он там сделал, ПейДоДна не смог рассмотреть, но красное пятно из кустов всё же исчезло.

Унылый скрип становился всё настойчивее и громче, да так, что ПейДоДна поморщился, как от зубной боли. Когда месяцами сидишь в лесу, где слышен только шум ветра в листве и уханье филина по ночам, поневоле отвыкаешь от всех этих городских шумов и запахов. Как же заунывно-мерзко скрипят эти оси, будто бы жалуюсь окружающим на свою незавидную участь до смерти таскать на себе непосильный груз! Прямо как люди….

Непонятно почему, но от этих душераздирающих звуков ПейДоДна вдруг охватила тоска и какой-то безотчётный страх. Будто давно покинувший его светлый ангел вдруг оглянулся на него через плечо, и, ужаснувшись тому, что сейчас произойдёт, торопливо спустился к нему на секунду и зашептал ПейДоДна в то, что осталось от отрезанного палачом уха:

— Не суйся туда, парень! Не стоит…

Досадливо поморщившись, ПейДоДна стряхнул с себя некстати нахлынувший морок. Зима приближается. Надо добыть денег любой ценой! Этот обоз — просто подарок Света…или Кхорна. Да какая, к *******, разница, если речь идёт о выживании?

И светлый ангел отлетел ни с чем.

Тем временем из-за поворота, наконец, монотонно-устало выплыл первый здоровенный, влекомый четвёркою лошадей фургон.

Вот тут бы и засомневаться бывалому хауптманну: где это видано, чтобы купчишки так роскошно запрягались? Но голод и мечта о близкой поживе не дали ему шанса понять, что дело-то тут нечисто. А потом было уже поздно!

Между первой и второй повозками оказалось пара всадников и несколько молодых, но видимо, злобных псов, внимательно и осторожно принюхивающихся к запахам, что приносил холодный осенний воздух. До первой из повозок оставалось ещё добрых полсотни шагов, как вдруг, сорвавшись с места, собакияростно бросились облаивать кусты, в которых скрывались лесные братья. В общем, Выдре совершенно необязательно было прятать свой обтянутый красным вайсом зад — засада всё равно оказалась раскрыта раньше времени. Передний возница натянул постромки, всадники за ним встрепенулись, потянувшись к оружию.

— Что там за Кхорн? Выходите! — крикнул один из них. Низко надвинутый хук скрывал его лицо, но по голосу было понятно, что человек этот очень молод и горяч.

Одно мгновенье ПейДоДна размышлял: броситься в бой, или не стоит. Можно было просто выйти перед господами всадниками с открытыми ладонями и старательно натянутыми честными рожами, представиться паломниками или батраками, возвращающимися в своё селение после долгих полевых работ. А то, что спрятались поначалу, — так это мы, добрый господин, вас испугались! Жалование же с собой везём за три месяца, да талью для господина кастеляна… Это решение гауптманна — напасть или отхилять. Тут могут помочь лишь опыт и интуиция, да ещё то, что рисковые люди называют «фарт» и всегда очень ценят, когда он на их стороне….

Мгновенно все эти расчёты пронеслись в мозгу бандита и растаяли, сметённые соображениями про деньги, тёплые деревенские дома, и пышных вдовушек. Грабёж!!!

— Давай! Вперёд! Грабёж!!! — хищно оскаля редкие зубы, сиплым голосом вдруг завопил Проглот, вскакивая с шелестящий листвы.

— Грабёж! — подхватили за ним две дюжины хриплых и злых голосов.

«Вот же Кхорнов сукин сын!» — вздымая дубину, злобно подумал ПейДоДна. «Вперёд хауптманна вылез! На моё место метит, глист бычачий!»

Ватага меж тем, улюлюкая и гогоча, вывалилась на дорогу и толпой бросилась к передней повозке. ЛисийХвост — тощий конопатый деревенщина, прибившийся к банде прошлой осенью — схватил лошадей передней повозки за уздцы, однако же, опасливо посматривая на кнут возницы. ПейДодна радостно ощерился — у купцов был шанс ускользнуть, стегнув лошадей, но они бездарно его упустили. Верно, их телеги так тяжело загружены, что и возможности такой не было — вон, аж четвёрками едут! А кони-то добрые, монет по пятнадцать уйдут!

— Вы что, господа? Решили преждевременно расстаться с жизнью? –молодым голосом произнес один из всадников. — Вы разве не видите, что мы при оружии?

«Ну, точно, купчишка с сыном» — мелькнуло в голове у ПейДодна. «Раз сами сопровождают товар, значит, везут что-то стоящее!»

— Меч-то я у тебя вижу — с презрением произнёс ПейДоДна, сплёвывая под копыта купеческой лошади, — да не вижу того, кто этим мечом сумеет работать!

— Выкладывайте всё, что у вас есть — гнусно ухмыляясь, (это он умел, как никто другой), процедил Проглот, — а то выпотрошим вас, как жаб! Ааа! Да пошла ты! — размахнулся он тесаком на одну из злобно рычавших собак, подскочившую чересчур близко и вцепившуюся ему в ногу.

— Не трогай собаку, козёл! — взорвался юноша, выхватывая меч.

— Подстрели его, Ушлый! — заорал что есть силы ПейДоДна, видя, что дело подошло к порогу смертоубийства.

Ушлый, единственный из бригандов, у кого был охотничий арбалет, вскинул своё оружие, и …

Чьи-то руки откинули полог фургона, и у ПейДоДна потемнело в глазах: внутри, вместо товара, оказалось добрая дюжина готовых к бою арбалетчиков! Раздались сухие щелчки спускаемой тетивы и сдавленный хрип. ПейДоДна оглянулся и увидел, что их единственный арбалетчик Ушлый умер, пронзённый сразу тремя болтами.

Со следующих повозок уже бежали пехотинцы, размахивая оружием. Два всадника, горяча коней, достали мечи; и по их движениям гауптманн понял, что это совсем не купцы.

«Кхорнов Проглот — понеслось в голове у ПейДоДна. Ну как он мог так ошибиться? Нас всех теперь положат здесь!»

— Бежим! — в диком ужасе проорал ПейДоДна, первым бросившись наутёк. К Кхору всё, и деньги, и баб, лишь бы спастись, выиграть у смерти ещё один день, да хотя бы минуту!

Он бежал, что есть силы, слыша, как сзади раздаётся резкое хлопанье спускаемой арбалетной тетивы и сдавленные крики. Только бы успеть скрыться!

Резкая боль в ноге заставила его споткнуться. Ааааа, кхорнова старая рана! Гауптманн заскрипел зубами, сдерживая стон. Он уже не бежал, а буквально ковылял, опираясь на свою дубину. Вот сейчас… Сейчас…

Трах!

Арбалетный болт вошел ему в спину и вышел из груди, перебив спинной хребет. Бандит повалился в кусты; его тело ниже грудины как будто онемело.

На дороге же вскоре всё было кончено. Стрелки торопливо заряжали диковинные, снаряжаемые рычагом арбалеты, пехотинцы обшаривали ближайшие кусты, выискивая пленных. Рядом послышался треск ветвей, в спину ПейДоДна упёрлась толстая, щедро подкованная подмётка сапога, и чья-то рука с силой выдернула из его спины застрявший там болт. Волна ужасающей боли сотрясла всё тело бриганда; он хотел, очень хотел, закричать…, но в лёгких не было воздуха.

Чужой солдат ушёл. Теперь ПейДоДна лежал и слушал, как вместе столчками сердца из него выходит жизнь. Глаза застилала липкая коричневая марь, сквозь которую как будто издалека доносились чужие голоса с талабекским акцентом.

— Так, что тут у нас?

— Можно сказать, ничего. Два тесака, три топора, да один охотничий арбалет, и тот прескверный!

— Да, не густо. А с этими что делать будем?

Два сдавшихся бандита сидели, связанные с друг с другом спинами, тупо уставившись в землю.

— Обычно их вешают! — отвечал молодой голос — видимо, тот дерзкий юнец, что начал разговор с ПейДоДна.

— Это делают те, кому положено по должности — констебли и фрайграфы.Нам-то за эту работу никто не заплатит! — рассудительно произнёс его спутник, судя по всему, выходец из Талабека или много лет там проведший господин средних лет.

— Ну, расцелуй их тощие задницы, да и отпусти! — непочтительно отозвался юноша. Нет, точно не отец и сын и, определённо, это не купцы.

— Слышь ты, бедовый, — обладатель уверенного голоса с талабекским выговором обратился, видимо, к одному из пленников. — А что есть у вас, чем вы можете выкупить ваши никчемные жизни?

— Мы бедные люди, ваша милость! Зачем вы набросились на нас? — нарочито тонким и жалостливым голосом пробормотал один из пленников.

«Проглот» — лениво определило туманящееся сознание незадачливого хауптманна. «Не ушёл ты от них, сукин сын. И себя погубил, и всех нас…»

И это была последняя мысль гауптмана бригандов по кличке ПейДоДна.

Подошедший к пленникам был немолодым, рано поседевшим худощавым воякою с жёстким покрытым многочисленными шрамами лицом. Безо всяких церемоний, пинком сапога под рёбра он заставил одного из бродяг поднять на него взгляд.

— Бедные, говоришь?

Седовласый воин жёстко рассмеялся.

— Конечно теперь вы бедные: пошли за шерстью, а вернётесь… впрочем, вы не вернётесь. Ну так что есть у вас, чем ответить за страшное оскорбление, нанесённое благородному рыцарю Рэйвену Эйхе?

Проглот посмотрел в глаза воина и сразу всё понял. Он, может быть, не был самым умным и наблюдательным парнем на свете, но зато соображал быстро. И теперь он очень быстро понял, что выбор у него ровно один — умереть быстро или медленно.

Изуродованное шрамами лицо Проглота приобрело дерзкое выражение.

— Знаешь, добрый господин, а сделай-ка, что предложил тебе этот щенок. Расцелуй меня в зад!

— Понятно, — охотно откликнулся воин, и ткнул болтливого бриганда мечом в живот, не забыв провернуть клинок.

— Если ты хотел таким образом получить быструю смерть, то сильно ошибся, — произнёс он скрючившемуся от боли бродяге. — Полежи тут, помучайся, подумай о своём скверном поведении!

— Ах ты… — задыхаясь от боли и гнева, прорычал пронзённый бродяга, судорожно сгребая вокруг себя комья грязи и пытаясь кинуть их в жестокого воина.

— Ну а с этим что? — просил вояка, указывая на второго бандита.

Совсем молодой парень сидел, уткнувшись взглядом в землю, и просто тупо молчал.

— Этот, чувствуется, невысока птица. Вздёрнуть бы, да верёвку жалко!

— Эй, ты! С тобою разговаривают!

Воин от души приложил сидящего сапогом, так, что он непременно упал бы набок, не будь он связан с другим бандитом.

Молодой бриганд поднял взгляд, и воин невольно опешил. Ни в чьих глазах никогда еще не видел он столько жгучей, лютой ненависти, а уж взглядов врагов он испытал на себе немало.

— Поцелуй меня в задницу! — четко выговаривая слова, звонко произнёс юнец, прекрасно зная, что за этим последует.

Его напарник в это время уже свалился в обморок от кровопотери, и хлипкого юношу вместе с ним перетягивало и заваливало набок.

— Как знаешь — недобро прошипел воин, поднимая меч.

— Погоди-ка — раздался голос доселе молчавшего человека.

Командир арбалетчиков — отморозков подъехал чуть ближе. Гнедой жеребец под ним прял ушами, а ноздри его тревожно раздувались от запаха крови.

— Где-то я тебя видел, щенок!

— Поцелуй меня в задницу, — злобно глядя на всадника, повторил юнец.

— Нет, точно я тебя видел. Ты, случаем, не из Андтага?

Юнец посмотрел на всадника. Несомненно, тут ошибался: никогда и нигде он не видел эту мерзкую рябую морду!

— Я деревенский!

— Может, ты из Торропа?

— Я из селения Эйзендорф между Мортенау и Оденельштадтом — наконец нехотя произнёс юнец, явно не желая разговорами затягивать эту канитель. — Доволен?

Рябой рыцарь, однако, сохранял ледяное спокойствие.

— Я был в тех местах, — рассудительно произнёс он, скорее для себя, чем кому-то другому, — правда только один раз… Так, погоди-ка! А твоего папашу случайно не казнили за разбой на дороге, ведущий к Теофилбургу? Ну, твоя матушка ещё вытирала ему лицо, когда голова бедолаги уже торчала на пике?

Тень страдания исказила лицо паренька, но он ничего не ответил.

— Точно, это ты. Я тогда дал вам денег…

— Премного благодарен, — с вызовом прохрипел юный бандит.

… и звать тебя Терелл. Да, точно! Вот почему ты показался мне знакомым! — также размеренно-спокойно продолжал рыцарь. — Надо же, дело было всего два года назад, а я едва тебя вспомнил! А ты, парень, значит, подался на место папаши!

Зря, ох, зря он это сказал! Уж лучше бы рыцарь ткнул Терелла кинжалом! Парень просто взбесился. Он зарычал и забился, как будто в падучей, да так, что тело связанного с ним компаньона трепыхалось и болталось, как тряпичная кукла.

— Мой отец не виноват! Мой отец не виноват! — юношески-хриплым, срывающимся голосом орал он с такой яростью, будто хотел своим криком убить всех вокруг. — Он никого не грабил! Его убили напрасно! Он был хороший человек! Хороший человек! Не то, что я!

Наконец силы оставили его, а голос окончательно сорвался, и юный Терелл, ко всеобщему облегчению, затих. Рябой рыцарь обернулся к седовласому воину — видимо, коннетаблю.

— Бреттен, отпусти этого юного бандита. Слышишь, парень, — вновь обернулся он к Тереллу — мне жаль тебя и твою матушку. Я не буду тебя убивать. Иди, куда знаешь, делай, что хочешь. Только если снова заприметишь на дороге мои повозки, или человека под моим гербом — вот, смотри, венок из дубовых листьев на зелёном фоне — не вздумай выходить им навстречу, и других тоже отговори. Поверь, так будет лучше для всех!

Один из арбалетчиков, опустившись на колено, аккуратно развязал верёвку, связывавшую Терелла с трупом Проглота, и, смотав её в клубок, положил в повозку.

— Чеши отсюда, пока рыцарь добр с тобою! — негромко посоветовал он парню и легко вскочил в повозку. Возница щёлкнул бичом, надсадно заскрипели оси, и отряд тронулся дальше по дороге мимо сидевшего на обочине Терелла.

***

Когда трупы и единственный оставшийся в живых юный бриганд скрылись за поворотом, Маркус, подъехав ко мне ближе, произнёс:

— Может быть, оседлать вам коня, герр Эйхе?

— Не стоит, дружище, я славно отдохнул, и немного пройдусь пешком, а потом подсяду к кому-нибудь на облучок!

— Похоже, герр Эйхе чувствует себя лучше! — оптимистично предположил Бреттен.

— Да, похоже на то.

Последние несколько дней мне нездоровилось. Похоже, я подхватил местный аналог оспы, и теперь лицо моё покрылось мелкими щербинками. Теперь я Эйхе, переболевший оспой — ну, тем лучше, чёрт побери. Однако же, огорчало то, что прежде со мной ничего подобного не случалось. Я раньше тут вообще практически не болел!

— Рыцарь, может быть, стоило его всё-таки убить! Этой мрази кругом всё больше. Как знать, не придётся ли нам ещё ездить этой дорогой, да неполным отрядом, а одному или двоим — мало ли что бывает…

Я отрицательно покачал головой.

— Это бесполезное дело, герр оруженосец. Как траву косить — насколько низко её не срежь, всё равно отрастает. А так, глядишь, наладим связи с местными бригандами, объясним им, кого не надо трогать.

— Уж больно дерзок этот щенок! Таким, как он, ничего не объяснишь, — мрачно ответил Фарнхофф.

Я поморщился, покосившись на фехтмейстера. Зря я расчувствовался, вот прекрасно понимаю, что зря… Никак ещё не уйдёт из меня человечность пришельца из другого мира и времени!

— Возможно. Но я знаю, что этот парень действительно пострадал зазря. Его отца казнили в Оденельштадте обвинив в преступлениях, которые совершали совсем другие люди, точнее — нелюди. Помнишь, Бреттен, мы рассказывали тебе про встречу со зверолюдьми… Ладно, Кхорн с ним, поехали отсюда!

Помедлив ещё минуту, пока солдаты добивали раненых бригантов и обыскивали их тела, мы тронулись дальше, с каждым шагом приближаясь к порождавшему так много надежд поместью.

Глава 2

На следующее утро не успели мы сделать и лиги, как серая громада замка появилась на далеком горизонте.

— Вон он! Я его вижу, рыцарь! — вскричал неугомонный Маркус.

— Где? Что ты там увидел? Да нет там ничего! — загомонили солдаты, наперебой вскакивая на повозки, чтобы лучше рассмотреть наше будущее пристанище. Никто не мог ничего рассмотреть, поначалу все даже решили, что Маркусу померещилось. Наконец, Меткий, лучший наш стрелок, тяжело привстав на ступицу колеса, долго, внимательно вглядывался в даль, затем буркнул что-то себе под нос. Из-за давней раны гортани Меткий говорил так невнятно, что не все могли его понять.

— Меткий сказал, что замок есть! Да, Меткий?

Сержант подтвердил кивком головы. Все стали вглядываться внимательнее, и наконец, рассмотрели сначала башню, а затем и всё остальное.

Несмотря на внушительные размеры, издалека замок оказался трудноразличим. Мощные стены почти сливались со скалами, на которых они возвышались, а покрывавшие стены зелёные пятна (видимо, это был плющ), делали маскировку особенно действенной. Лишь ровные линии возвышавшейся башни делали крепость заметной. С виду, до него оставалось 3-4 лиги.

— Вон он, Лёвеншанцен! К обеду доедем! — обрадовался сержант Клаус.

Несмотря на скудость полученной информации, все стали с жаром обсуждать увиденное. Впрочем, это было понятно: мы уже полтора месяца только и думали, что об этом маноре, и любые крупицы сведений сразу возбуждали надежды или, наоборот, повергали в уныние.

— Замок на горе… — задумчиво протянул Бреттен, мой помощник и заместитель.– Замучаемся туда лазить! Наверно, уже через неделю ребята будут жалеть, что у них нет крыльев!

— Пфффф! А ты представь, каково туда провиант таскать! И дай-то Свет, чтобы на этой верхотуре была своя вода! — откликнулся Дитер Майнфельд, ротмистр пехотинцев.

— Всегда говорил что в пехоте служить вредно: слишком частые удары в шлем напрочь выбивают из них мозги! У нашего командора тут будет полсотни сервов –без нас будет, кому таскать наверх мешки! Правда, герр коммандер? — ехидно спросил Норберт, рыжий сержант арбалетчиков.

— Вот приедем и увидим, что там есть, а чего нет, — ответил я всё ещё непривычным низким голосом рыцаря Эйхе. Норберт этот мне сильно не нравился. Он постоянно задирал всех вокруг, особенно молчаливого Меткого, а со мной разговаривал как-то очень уж фамильярно.

— Маркус, сгоняй вперёд, разведай там обстановку! Я не желаю встречаться с разными лесными субъектами! Между прочим, ты должен был разведать дорогу! А мы между тем так и идём вслепую! Хорошо, что вчера нам попались такие бестолковые бриганды. А если бы там были две дюжины ребят с арбалетами?

— Мои псы учуяли бы их также, как и тех доходяг!

— Ладно, хватит болтать! Давай, в разведку, вперёд!

— Неужели вы думаете, рыцарь, что бандиты могут напасть на нас в виду замка? Это было бы чересчур смело с их стороны!

— Во-первых, не одни бандиты попадаются на дороге, знаешь ли. Там могут засесть как раз ребята из этого замка; и, если мы их вовремя не обнаружим, они нашпигуют нас болтами ещё до того, как мы успеем объявить им, что это к ним едет новый сюзерен, а не какой-то раубриттер с дружественным визитом, проведать, не завалялось ли у них ненужного серебра!

— А во-вторых?

— Во-вторых — заткнись и исполняй приказание!

— Я не хотел проявить неуважение, рыцарь Эйхе! Просто мне интересно, почему вы принимаете те или иные решения!

— ты мне надоел, поэтому я принял решение отправить тебя на разведку. Надеюсь, тебя там подстрелят, и это укоротит твой болтливый язык. Примись уже за дело!

— Рыцарь Эйхе, а вы дадите мне Гадеса?

— Юноша, для своего возраста вы слишком претенциозны.Учитесь обходиться малым!

— Да я и так уже сплю на голой земле и питаюсь желудями! Одежду замучился штопать…

— Ах, простите, герр оруженосец, но всё это называется «походная жизнь»! У вас должны были предупредить, когда вы соглашались поступить ко мне на службу!

Маркус насмешливо фыркнул

— Рыцарь Эйхе! Неужели вы действительно думаете, что меня кто-то о чём-то спрашивал? Уверяю вас, когда почти год назад я был представлен вам в качестве потенциального оруженосца, никто даже и не подумал спрашивать моего мнения!

— Ах, Маркус, мне право так жаль, что я сейчас расплачусь! Только увижу вашего опекуна, или кто он там, — немедленно выскажу ему своё глубочайшее презрение! А сейчас — марш к замку!

— Конечно, уже лечу! Но Гадеса-то вы мне дадите?

Кхорн, этот Маркус и раньше был не подарок, а после того, как ему пришили руку, стал просто несносен!

— Слушайте, герр оруженосец! Под словами «довольствоваться малым» не подразумеваются рыцарские кони ценою в 400 рейксталеров! Возьмите обычного скакуна, и хватит испытывать моё терпение!

— Скакуна надо ещё осёдлать. А ваш уже полностью готов — я седлал его для вас, герр Эйхе!

— Кхорн возьми, да ты поедешь или нет?

Поняв по моему тону, что терпение начальства истощилось, оруженосец побежал седлать коня.

— Стойте, ребята. Короткий привал. А то Маркус вряд ли сможет оседлать своего конягу на ходу!

Мыслями я вернулся к парню, оставленному на дороге. Надо было всё-таки его прирезать… Нафига тут плодить разную сволочь? Впрочем, на его месте я бы постарался убраться подальше от такого опасного места… хотя, он ведь — не я, и может рассудить совершенно иначе. Ну да и ладно — одним бандитом больше, одним — меньше, да какая разница? В другой раз попадётся — вздёрну.

— Ну что, ребята, отдохнули, и хватит. Бреттен, командуйте марш! Хочу попасть в замок затемно — надоело ночевать в шатре!

Наконец Маркус, сопровождаемый целый сворой своих молодых псов, носившихся туда-сюда и повизгивающих от нетерпения и желания помериться силами с его вороным скакуном, унёсся вперёд по дороге; мы же под привычные уже трели скрипящих осей продолжили свой неторопливый путь.

Примерно через лигу мы увидели деревенское стадо, пасшееся в поле по левую руку от нашей колонны. Пастухи в тревоге уставились на нас, но заметив, что мы идём мимо, нисколько на них не реагируя, вернулись своим коровам и овцам.

Пройдя ещё половину лиги, мы увидели возделанные поля, а чуть дальше — окружённые каменными стенами виноградники, и, наконец, тростниковые и черепичные крыши большого селения. Вид его вызвал и бесконечные толки среди солдат.

— Похоже, живут здесь богато! Смотри, сколько домов, крытых черепицей!

— Ведь не бояться же жить рядом с орками!

— Смотри, какая фрау! Я бы с такой …

— Гляди-ка, к нам идёт! Экая цаца! А может, она и правда не прочь?

Действительно к нам подошла хорошо по деревенским меркам одетая женщина. Остановившись в нескольких шагах от первой повозки, она окинула нас внимательным взглядом; я, заслонив газа ладонью от солнца, тоже посмотрел на неё.

Высокая, статная, ещё молодая, хотя знойное солнце и ветер уже прочертили кое-где на её лице тонкие, едва заметные морщинки. Фрау явно пыталась выглядеть приветливо, но лицо её было напряжено, в глазах читалась тревога.

— Господа, вы и есть свита рыцаря Эйхе?

— Да это мы!

— У нас недавно побывал молодой человек на хорошем скакуне, и сообщил, что у замка теперь новый владелец.

— Это я, — сообщил я женщине. — Сейчас мы едем в замок, дабы заявить на него права и вступить во владение. Ну а ты кто такая, добрая женщина?

— Гизела Хильдестерм, вдова. Я альтман селения Хальстенверден, — напряженным голосом ответила она.

Я внимательно посмотрела на эту Гизелу. Нечасто такое встретишь: женщина-альтман!

Фрау, видимо, поняла мой взгляд как-то по другому, и лицо её от волнения пошло пятнами. Впрочем, её можно было понять. Все поселяне давным-давно знали: от господ добра не жди, а особенно — от новых!

— Не волнуйтесь, добрая женщина, мы никого не обидим, — решил я её успокоить. — Если наши солдаты по дороге схватят чью-то курицу или ещё что-то в этом роде, обращайтесь ко мне!

Фрау Гизела вдруг вскинула на меня глаза и твердо заявила:

— Простите, господин рыцарь, но я не могу пропустить вас через селение, пока вы не подтвердите ваши права!

От неожиданности я немного опешил. Бреттен, услышав её слова, аж присвистнул от изумления у меня за спиной. Вот это да: ничего себе, какая дерзкая поселянка!

— Собственно я и не собираюсь ехать в ваше селение. Мне нужно в замок!

–Герр рыцарь, в замок вы не проедете иначе, как через нас! Так вы можете видеть, наш Хальстенверден сплошь окружён виноградниками, и объехать его с этими фургонами вы не сможете. Разве что вам придётся вернуться и пройти в объезд на добрых две лиги!

— Сударыня — вежливо произнёс Бреттен, подъезжая ближе — разве вы не видите, что с нами пять дюжин воинов? На вашем месте стоило бы вести себя осмотрительней и не вызывать гнев рыцаря пустыми подозрениями и вздорными требованиями!

— Сударь, — в тон ему ответила фрау Гизела, –разве вы не видите, что здесь, в краю, столь близком к Орквальду, мы умеем постоять за себя? Стоит вам двинуться дальше, и вас угостят добрым железом!

Она сделала жест рукой, и на каменных стенах окружавших виноградники, вдоль которых вилась дорога в селение, появились крепкие ребята с дротиками и арбалетами в руках. Оружие их, конечно, было охотничьим, но и мы были без доспехов и щитов!

Я ещё раз в изумлении поглядел на фрау Гезелу. на лице я больше не было никакого смущения или опаски она твёрдо, с вызовом глядела мне в глаза, как человек принявший трудное, но правильное решение.

Впрочем, её можно было понять: конечно, никому не хочется пускать в свое селение чужих вооружённых людей, у которых неизвестно что на уме. Похоже не зря её выбрали альтманом!

— Грозить оружием путникам, один из которых является вашим будущим синьором, — это не очень-то разумно, фрау! — наконец примирительно произнес я. — Я, конечно, мог бы показать вам документы, достоверно подтверждающие мои права на эту землю, но сумеете ли вы прочитать их?

— Не беспокойтесь, сударь. В нашем селении живёт писарь из замка; за ним уже послали.

— Рыцарь! — тихонько прошептал мне Бреттен из-за спины — При всём уважении, хотелось бы заметить, что вступая в переговоры с мужичьём, мы теряем здесь свой авторитет! Может быть, разогнать всю эту сволочь, да и высадить им ворота? У нас тут три десятка одних арбалетов, да ещё и маг, не говоря уж о всадниках!

–Эти люди нужны мне живыми, а не мёртвыми, приятель! — также тихо ответил я. — А если они смогут подстрелить кого-то из наших — так это будет совсем скверно!

Фехтмейстер поморщился, как от зубной боли. Людей после летних боёв у нас было мало, и уж конечно, терять их в стычках с вилланами решительно не хотелось.

Тем временем к Гизеле протиснулся гладко выбритый невысокий господинчик в голубом вайсе — цвете графов Лёвенвальде. По холёным белым ручкам мы сразу смекнули, что это тот самый министериал из замка.

— Герр Ленц, это рыцарь Эйхе. Посмотрите его пергамент, всё ли в порядке, — попросила Гизела, хотя по её тону просьба скорее походила на приказ.

— Извольте! Это договор залога, это обязательство на сумму в тысячу дублонов, это — соглашение об отступном. Заверено нотариусом в герцогстве Аверланд, подтверждено нотариусом в Виссланде.

Тот неуверенно повертел переданные ему свитки с тяжёлыми свинцовыми печатями. Кажется, такого рода документы, с тяжёлыми печатями нотариусов, он видел впервые. Но зато печать Лёвенвальде он знал хорошо и, тщательно изучив её, признал подлинность.

— Похоже, что всё верно! — наконец промямлил он, с поклоном возвращая мне документы.

— Ну, мы можем уже ехать, фрау альтманн? — не без ехидства спросил Майнфельд у насупившейся Гизелы.

— Пустите их, — холодно кивнула она, и несколько деревенских, приподняв обвисшие, цеплявшие нижним краем землю ворота, не без усилий отворили их.

— Поехали, ребята. Кур на улицах не хватать! Они принадлежат нашему рыцарю! — пророкотал Майнфельд, и мы втиснулись в узкие ворота.

— Удивительно, что в вашем селении альтманом поставлена женщина! — произнёс Бреттенхер, поравнявшись с грамотеем Ленцем.

— Фрау Гизела соображает получше иного мужчины. Господа всегда были ею довольны! — сообщил Ленц, сторонясь, пока наши повозки проезжали мимо.

Проехав всё селение Хальстенверден насквозь, мы наконец, выехали на прямую дорогу к замку. Не проехали мы и пол-лиги, как впереди показался всадник в окружении собак; разумеется, это оказался Маркус.

— О, смотрите, валетт рыцаря возвращается!

— Что-то он быстро… Похоже, отпустили несолоно хлебавши!

— Хорошо, если отпустили, а то могли ведь и вздёрнуть….

— Кхорн, неужели нам придётся штурмовать эту громаду? — загомонили арбалетчики.

Наконец, Маркус осадил скакуна у передней повозки.

— Ну что, выпил уже все графские погреба и оттрахал всех служанок? — немедленно вылез откровенно недолюбливавший моего оруженосца рыжий Норберт.

— Да, всё подыскивал тебе кобылку погорячее. Приедем — покажу. У тебя же иначе не выйдет! — небрежно бросил взмыленный сквайр, привязывая поводья коня к борту фургона.

— Ну, и что там? — нарочито спокойно спросил я, хотя внутри у меня в ожидании ответа всё замирало. Как мы будем брать эту высоченную хреновину, если кастелян замка заартачится и не пустит нас внутрь?

– Да всё там нормально, рыцарь Эйхе. В замке живет Эделин Гвенниберт фон Лёвенвальде, матушка вашего прошлогодняшнего пленника, и Тасин фон Тирфинг, его сестра. Они уведомлены о произошедшем и не намерены сопротивляться. Графиня заявила, что в течение трёх дней очистит замок от своего присутствия.

— А эта «Тирфинг»?

— Не знаю, её я не видел.

— Кстати, если она сестра юного графа Лёвенвальде, то почему же она «Тирфинг»?

— Не уточнял, рыцарь Эйхе!

— Ладно, приедем, всё разъяснится.

Прямая дорога сменилась серпантином, скверно вымощенным булыжником и щебнем — мы медленно поднимались в гору.

— Слушайте, может не тащить зазря наши повозки на эту кручу? — возмутился Бреттен. — В замке, может быть, и места-то для них нет!

— Пожалуй, ты прав, Бретт. Вставайте лагерем. А мы поедем в замок налегке! Бреттен и Маркус — за мной, Майнфельд остаётся за главного — скомандовал я, и вскоре мы неторопливым шагом пустили лошадей вверх по каменистой горной дороге.

Наконец перед нами показались массивная, грубого камня стена и мощные дубовые ворота, зажатые между двух круглых башен.

Подъехав ближе, Маркус затрубил.

— Рыцарь Эйхе прибыл в собственный замок Лёвенвальде! — громогласно провозгласил он, с победным видом поглядывая на меня, будто сам, своими силами преподносил мне замок на блюдечке. Мальчишка!

Внутри загремели цепи. Пока графские стражи не без труда открывали тяжеленные ворота, щедро окованные железом, мы осматривали замок снаружи. Похоже, сложен он был из обломков добытой здесь же скальной породы, довольно мало обработанных. Стены выглядели очень неровными, прихотливо изгибаясь и подстраиваясь к рельефу скалы. Заметно было стремление строителей прежде всего воспользоваться преимуществами горной местности, — именно на обрывы и теснины возлагалась основная надежда и главная роль в защите замка.

Наконец, ворота отворились. Пара стражей в грязно-голубых, выцветших ваффенроках показалась в узком проёме. На ливреях слуг покойный граф явно экономил…

— Сообщите, что я желаю разговаривать с хозяйкой поместья и замка! — обратился я к мрачным динстманнам.

— Сами идите к госпоже. Ваш валетт уже был у неё, — без особых церемоний отвечал худой парень с давно нечесаными патлами и бельмом на глазу. Везёт мне последнее время на молодых нахалов! Похоже, придётся начинать свой ввод во владение с порки охамевшего местного быдла…

— Маркус, будь добр, доложи, что я прибыл!

Оруженосец, как мне показалось, не очень охотно ушёл к дамам договариваться, а я напряг память, пытаясь из мутной мешанины событий прошедших четырех лет выловить это, тревожившее меня воспоминание. Тирфинг, Тирфинг… Где-то я уже слышал эту фамилию!

Нам с Бреттеном недолго пришлось стоять в воротах, рассматривая мощённый мелким серым щебнем внутренний двор. Вскоре Маркус вернулся.

— Графиня просит вас пройти! Она в Каминном зале; я провожу вас!

Сопровождаемые оруженосцем, мы прошли мимо вовсю глазевших на нас динстманнов и прачек, сбежавшихся, как это обычно бывает, к месту редких в этой глуши событий. Не каждый день старых, привычных господ выпинывают вон какие-то пришельцы с севера!

Каминный зал, как и ожидалось, оказался на втором этаже в донжоне. Безо всякого преувеличения могу сказать: он был просто роскошен! Граф явно любил пустить пыль в глаза. На стенах, обшитых деревянными панелями, висела пара огромных гобеленов; один изображал аллегорическую картину из мифологии Конца Времён, когда Светлые Отцы, собравшись в подземной пещере, основали нашу Церковь; на другом была изображена битва воинства Сигмара с полчищами Горбада Кровавого — рискованный сюжет по нынешним временам!

Между гобеленами стоял огромный, — в него мог бы въехать всадник на коне — камин, прикрытый отменно сделанным кованым экраном. Прямо в камине находился огромный, и, видимо, давно не использовавшийся вертел. Я сразу представил мне, как покойный граф собирал тут свои пиры для соседей и вассалов, а поварята вращали на вертеле целого быка, у всех на глазах запекающегося в камине. С другой стороны комнаты, напротив камина, стояли массивные кресла: при одном взгляде было понятно, что их невозможно сдвинуть с места. Один из этих тронов был пуст, на нём лежал лишь пустой рыцарский шлем с серебристо-чёрным бурлетом: намёк на гибель и продолжающийся траур по хозяину. В другом сидела крупная женщина с властным брылястым лицом, украшенным крупными бородавками на подбородке. Рядом, по левую и правую руку, стояли два министериала в дорогой одежде голубого цвета; за спиною графини толпилось несколько охранников и слуг.

— Я графиня Лёвенвальде! — без особых предисловий начала дама, и её громкий уверенный голос по-хозяйски разнёсся по залу. — Сейчас придёт моя дочь, Тасин фон Тирфинг. Поскольку она тоже имеет права на семейное имущество, мы начнём переговоры только в её присутствии!

— Рыцарь Рэйвен Теодор Эйхе — учтиво ответил я, держа, как положено, шлем на сгибе локтя левой руки и кланяясь.

— Рэйвен Теодор…, а дальше как? — подняла бровь графиня. — Вы не желаете представиться, как подобает благородному лицу?

Я замялся. Кхорн, я никогда даже и не знал третьего имени Ренна, рыцаря, чью фамилию и внешность я теперь носил. Как-то он всегда представлялся лишь двумя именами, и никогда не имел с этим каких-либо проблем. А эта бородавчатая зараза теперь кривится, будто я при ней подтираю нос рукавом.

— Вы, графиня, не назвали и одного своего имени, так что мы квиты, — наконец нашёлся я.

— Ваш визит, рыцарь, был столь внезапным, что я не смогла обеспечить со своей стороны достаточно знатного представителя, способного меня представить — заметно обидевшись, отвечала графиня. — Но оставим это. Чего вы желаете?

— Мой оруженосец, полагаю, довёл до вас…

— Да. Но я хотела бы услышать от вас самого, как вы, подло убив моего благородного супруга, угрозами и пыткой вынудили сына передать вам наше фамильное достояние! — разразилась гневной тирадой мадам Лёвенвальде.

Гм. Похоже, юный граф в своём письме родным именно так представил всё дело. Впрочем, мне наплевать.

— Графиня, я, конечно, сожалею о гибели вашего мужа, но не потерплю… — начал было я, но тут дверь в зал отворилась.

Глава 3

Тут дверь отворилась, и…

— Баронесса Тасин Аннабель Элиза фон Тирфинг! — громко провозгласил паж у двери.

Не знаю, как описать это чувство. Бывает такое: все люди как люди, сидят, разговаривают, что-то перетирают, смеются…, а потом появляется ОНА, и всё меняется. И вроде бы, ничего особенного она и не сделала — просто вошла, иронично-любезно окинув взглядом собравшихся, кому-то улыбнувшись, кому-то вежливо кивнув, перемолвилась парой фраз с везунчиком, явно не понимающим своего счастья, но вот конкретно для тебя вдруг всё переменилось! И ты, разумеется, по инерции продолжаешь шутить и смеяться, разговаривая с друзьями, как подорвавшийся на мине корабль ещё идёт какое-то время вперёд полным ходом, прежде чем перевернётся оверкиль, но мысли твои уже заняты совсем не разговором…

Фрау Тасин оказалась очень пропорционально сложенной пепельной блондинкой лет 25, с идеальным профилем и зелёными миндалевидными глазами, в которых наверняка бесследно утонула не одна мужская душа. Осмотрев всех присутствующих, всем отвесив приличествующий по статусу лёгкий поклон, и лишь на секунду задержав на мне взгляд лучистых серых глаз, с благосклонной полуулыбкой поклонилась и ловко присела на низкую скамеечку у ног графини.

Я запоздало поклонился, не без удивления рассматривая серебристо-чёрный двурогий эннен баронессы Тасин. Кажется, такое носят те, чьи мужья…

— Моя дочь — вдова, — ответила на мой невысказанный вопрос графиня. — Её муж был предательски убит во время прошлогодних волнений в Теофилбурге негодяем по имени Энно Андерклинг. А вы, значит, рыцарь Рэйвен фон Эйхе, из Брейсенгау?

Точно! Фон Тирфинг — это же тот самый барон, служивший коннетаблем у герцога Виссландского, которого я заколол на главной площади Теофилбурга! А эта дама, значит, была его женою… Вот Кхорн! Передо мною стоят сейчас две знатные женщины, и обоих я сделал вдовами! Хорошо, что лишь одна из них знает об этом…

— Энно Андерклинг? Да что вы говорите! — криво улыбаясь, насмешливо воскликнул Бреттен.

— Именно! Беглый слуга Церкви, убийца и мерзавец, приказавший сжечь целый город ради своих низменных целей! И я не усматриваю во всём этом ровно ничего смешного! — прокаркала графиня Лёвенвальде, гневно взглянув на фехтмейстера.

— Ах, оставим это! — серебристым ручейком прозвучал вдруг голос фрау Тасин. — Моего несчастного супруга ужен не вернуть. Итак, вы рыцарь Рэйвен фон Эйхе из Брейсенгау, не так ли?

Тут я, наконец, очнулся.

— Просто Эйхе. Да, наш род из Брейсенгау, но я не наследовал землю моего отца!

— Рыцарь, — церемонно ответила баронесса, глядя на меня с прежней благосклонной полуулыбкой, — я должна благодарить вас за сохранениежизни моего брата!

— Рад служить, — пробормотал я. О том, что её отец пал от моей руки, баронесса тактично умолчала.

— Раз все собрались, давайте начнём — злобно произнесла графиня. — Мне известно о сути сделки между вами и моим сыном. Вы имеете право владеть этими поместьями и замком. Однако, для порядка, вы должны представить подтверждение!

— Извольте!

Всеми документами я запасся еще по пути сюда. Подпись молодого графа была зафиксирована и нотариально заверена еще в Аверланде, а в герцогстве Виссландском я получил подтверждение полномочности аверландского нотариуса. Вот так вот, всё четко, бумажка к бумажке, печать к печати. Броня!

Стряпчий графини, нацепив на нос забавные круглые очки, внимательно все прочитал с непроницаемым лицом. Я, впрочем, знал, что придраться не к чему. Наконец-то я сделал всё, как полагается!

Наконец он бросил в сторону графини короткий сочувственный взгляд. Та, всё это время сидевшая в одной позе, и, казалось, почти не дышавшая, с шумом выдохнула воздух и со скорбным видом изобразила в воздухе знак покорности Свету.

Стряпчий обратил свои бесцветные глазёнки ко мне. В них явно читалась смесь из презрения к низкому субъекту, изгоняющему благородных господ из родового гнезда, и профессионального уважения. Наверное, так смотрели бы на «зоне» на вора, сумевшего украсть из многотонного охраняемого сейфа алмаз Кох-и-Нор.

— Документы оформлены безупречно. Однако, у нас остаются некоторые проблемы — скрипучим голосом сообщил он. — Вы, конечно, понимаете, что дамы здесь не останутся. И разумеется, они не поедут отсюда голыми…

Я вежливо кивнул, начиная догадываться, к чему он клонит.

— …так что у нас встанет вопрос о разделении личного имущества фрау Лёвенвальде и фрау Тирфинг и того, что относится к сфере поместья. Это составит некоторую сложность…

Вот же чёрт. Когда юрист-крючкотвор начинает буробить что-то про проблемы, это несказанно напрягало ещё в бытность мою скромным автомехаником в родном мире!

— Простите? — напряжённым тоном спросил я, невольно повышая голос. — Какие тут могут быть затруднения?

— Да, в общем-то, никаких, только я, рыцарь, по своей многолетней привычке ждать дурного оборота дела — тут стряпчий понимающе мне улыбнулся, да так, что я почувствовал холод между лопаток — предвижу некоторые разногласия по поводу определения состава движимого имущества благородных дам…

Физиономия графини приобрела выражение бульдога, внимательно следящего за тем, как другая собака пытается спереть кость из его миски. Похоже, она тоже «предвидела разногласия».

— Надеюсь, они не собираются забрать с собой надвратные башни! — попытался я разрядить атмосферу, и не преуспел. Лицо графини стало ещё более напряженным, как будто она именно собиралась стырить указанные строения, а я раскрыл её замысел, и теперь ничего не выйдет…, но она ещё надеется на донжон.

— О нет, что вы! — также холодно и казённо улыбнулся адвокат, — об этом никакой речи не идёт. Однако есть некоторые имущество, судьба которого вызывает наши законные опасения.

— О чём идёт речь?

— Я представлю вам список! — отвечал стряпчий, переглянувшись с графиней.

— Хорошо. Когда?

— Полагаю, уже завтра!

— Хорошо. Что здесь насчёт слуг — динстманнов, министериалов?

— Здесь присутствуют управляющий поместьем — мажордом герр Розенблатт, — стряпчий кивнул на господина, стоявшего по левую руку графини, — и управляющий замком кастелян Штайн, — тот же кивок почтенному герру с правой руки. — Герр Штайн выразил желание уехать вместе с госпожами, — тут Штайн немедленно кивнул, — а герр Розенблатт пока не определился со своим выбором (последний при этих словах несколько опасливо втянул голову в плечи). Сейчас в замке имеется 14 динстманнов, два кнехта, 25 стражников, восемь служанок, пекарь, два помощника пекаря, а также повар и четыре поварёнка. Графиня Лёвенвальде забирает с собой 10 динстманнов, 15 стражников, обоих кнехтов, и всех служанок.

При оглашении последнего пункта Майнфельд тяжело вздохнул. Да, с женщинами у нас всегда было тяжко… Впрочем, тут, вроде бы, четыре селения. Как-нибудь всё устроится!

— А что с поваром и поварятами?

— Все они остаются!

Гм. Странно, обычно тут стараются забирать кухонных слуг, к стряпне которых господа привыкли.

— Ладно. Давайте отложим все эти разговоры на потом. Мы сегодня проделали большой путь и хотели бы разместиться в замке и отдохнуть. А вот завтра с утра мы сможем поподробнее всё обсудить. Скажите, в каких комнатах я мог бы разместиться сам и поместить своих людей.

— Сколько у вас человек? — спросил Розенблатт.

— Около 80!

— Ого, да у вас приличная свита! Кордегардия сейчас свободна, поскольку стражники ночуют, в основном, по домам. Но она не вместит более двух дюжин! Есть комнаты в восточной башне, и на самом верху донжона, но, к сожалению, там нет каминов. Зимой может быть прохладно!

Я вспомнил свою комнату в монастыре, и внутренне содрогнулся. Проклятая конура, холодная, как могила ледяного мага!

— Ладно, сегодня как-нибудь заночуем, а дальше будет видно.

На этом переговоры закончились. Баронесса фон Тирфинг за всё время не произнесла ни слова и даже не поднимала на нас с Бреттеном глаз. Но я почему-то чувствовал, что она внимательно следит за каждым моим словом и жестом….

***

— Хорошо, что повар остаётся — заметил Майнфельд, когда мы вышли во двор. — Хотя бы с голоду мы не умрём!

— Да уж, это было бы печально. Впрочем, не уверен, что я могу доверять местному повару.

— Что, боишься, отравит?

— Ну, прямо отравит — это, конечно вряд ли, но напихать лягушек в суп, или наплевать в вино — это запросто! Министериалы здесь имеют привычку до смехотворного привязываться к своим прежним господам.

— А давайте-ка сразу к нему и заглянем! Может, на кухне осталась какая-нибудь еда? Да и предупредить надо, что придётся теперь готовить на семь дюжин человек!

— Тут ты прав — закусить не помешает.

Кухня находилась в пристройке к донжону. Бреттенхер первым вошёл в низенькую прокопченную дверь.

— Эй, любезный, как там тебя! Есть ли у вас мясо? — весело крикнул он поварёнку, что-то деловито шинковавшему на огромной разделочной доске.

Тот обернулся, и мы обмерли. Ну и рожа!

— Карракин Хугель! Мой имя Карракин Хугель, орочье отродье! Мясо тебе? Щас будет! Стой смирно — откромсаю тебе самые бесполезные части тела! Правда. ими не накормишь и комара!

Тот, кого мы приняли за поварёнка, оказался вполне взрослыми, половозрелым, и крайне злобным карликом невероятно гнусного вида. Всклокоченные волосы стояли копной (кажется, это называется «колтун»). Рожа его… нет, тут я насмотрелся на всякое — и на рябых, и на кривоносых, и на одноглазых, но чтобы и то, и другое, и третье сразу — такого на моей памяти ещё не было.

— Эй, полегче, любезный! — вскричал Бреттен, с сомнением глядя на огромный кривой тесак в лапах этого квазимодо. — Ты видишь перед собой нового хозяина этого манора, знаешь ли — будь добр, прояви уважение!

— Кхоррна с два! Это моя кухня! Чего вам тут надо?

— Мясо есть? — переспросил я.

Стряпух скривился, будто прислушиваясь к чему-то, затем круто развернулся и метнулся вглубь пропахшего дымом и специями помещения. Несколько секунд мы слышали грохот противней и смачные ругательства; затем карлик вынырнул обратно, неся вертел с насаженной на него птицей

— Пулярка. Она, видите ли подгорела!

Бреттен оторопело принял вертел вместе с аппетитно-поджаристой курочкой.

В другой руке герр Хугель держал здоровенную двузубую вилку с насаженной на неё дичиной.

— Выпь. Плохо пахнет! Слишком мало специй!

Выпь досталась мне. Злобный карлик сверкнул белком единственного глаза и отправился обратно на кухню, грозно греметь горшками.

— Это что, местный повар? — с ужасом спросил я у Бреттена.

— Похоже, это гном-полукровка, — с видом знатока ответил мне фон Риттау. — Странно, что такой тип командует на кухне.

Тут мы увидели герра Розенблатта, спускавшегося от графини.

— Уважаемый, неужели этот коротышка — ваш повар? — в ужасе спросил его я.

Уважаемый министериал степенно кивнул.

— Так и есть. Раньше он был младшим поварёнком на кухне, таскал дрова и чистил горшки. Ну а теперь, когда все приличные повара давно уже покинули поместье, он считается главным поваром! Конечно же, ни графиня, ни баронесса не заберут егособою. Да и я не рискнул бы жевать его стряпню! Такой вполне способен накормить нас жабами! Скажите, рыцарь, а вы нуждаетесь в опытном управляющем? О цене договоримся!

— Давайте оставим это до завтра. Я страшно устал. Подскажите лучше мне приличную спальню, и разместите моих людей — ответил я, и управляющий отправился показывать мне покои.

***

Я иду по лесу, плотно затянутому молочно-серым туманом. Гигантские дубы и вязы тут и там выплывают из белёсой мглы и снова безмолвно исчезают в ней. Крупные капли звонко падают с крон на прошлогоднюю листву. Где-то там, в вышине, шумит ветер; но здесь, у гигантских суковатых корней древних деревьев, всё тихо, воздух, как в склепе, влажен и недвижим.

Лес кажется совершенно обыкновенным, но я знаю, что он пропитан безумием. Я вновь иду по приказу Тереллина по Проклятому месту, ищу то-не-знаю-что, чувствуя себя при этом самым одиноким человеком во Вселенной. Вдруг нога моя вязнет в сухой старой листве, будто бы я вступил в болото. Я инстинктивно схватился за ствол стоявшего поблизости огромного дерева, и вдруг почувствовал, что попал ладонью во что-то липкое. Резко отдернувшись, я посмотрел сначала на руку, покрытую какой-то слизью, затем на ствол дерева.

На нём находился какой-то нарост, как будто выпавший сучок, покрытый толстой дубовой корою. Сначала я было подумал, что там выход смолы, но быстро вспомнил, что у дубов такого не бывает.

— Что за… — начал я, и осёкся. «Сучок» вдруг зашевелился. И на меня уставился …глаз. Здоровый, размером с кулак зелёный глаз, растущий прямо на стволе дерева! Недоумённо моргнув пару раз, будто ото сна, зрачок вдруг уставился на меня. Секунду мы смотрели дург на друга. В мою душу проник холод, будто что-то совершенно нечеловеческое изучало меня со всей подноготной. Будто бы холодная, скользкая толстая змея проскользнула в мой разум через этот нечеловеческий, кошачий зрачок. И тут мягкая почва под ногами разверзлась, увлекая меня куда-то вниз в остро пахнущие прелой листвой глубины и грибницей замогильные глубины… и я проснулся.

Чёрт. Кхорн. Да *** ***** ****! Последнее время я сам не свой. Постоянно снятся кошмары — стоило уехать из Аверланда, и я чувствую себя разбитым. Спал ли я нормально хоть одну ночь?

В замке было тихо. Мы с Маркусом вчера заночевали в комнате кастеляна, и во тьме раздавалось лишь равномерно-ритмичное сопение моего оруженосца, прикорнувшего у входной двери. Это — мера безопасности: если кто-то попробует проникнуть сюда, обязательно упрётся дверью в голову Маркуса. Но, честно говоря, слыша это молодое энергичное дыхание, поневоле задумаешься — а проснется ли мой валлет, даже если его отодвинут дверью в сторону? Крепкий сон при любых обстоятельствах — вот преимущество молодости! Но для меня оно почему–то недоступно, а ведь мне ещё нет и тридцати! Наверно, в этом адском мире год идёт за два, а то и за все четыре…

— Эй, парень, вставай! — негромко произнёс я, слегка пнув оруженосца по вольготно откинутой ноге. — Хватит дрыхнуть, пора заняться делами!

— Что? Что такое рыцарь Эйхе? — парень уставился на меня осовелыми со сна глазами.

— Вставай, говорю, принеси мне горячей воды с кухни, помоги одеться…

–Аа!

Маркус оглянулся на прикрытое окно, из-под ставней которого едва пробивался мутный рассвет. — А не рано, рыцарь?

Подойдя к окну и распахнув ставни, я тут же понял, что оруженосец прав. Рассвет только зарождался, бросая розовые отблески на линию горизонта. Весь замок ещё спал, даже конюхи и водовозы, раньше всех начинающие свой труд, ещё не показывались на дворе; лишь одинокий часовой зевал на стене. Кошмар заставил меня проснуться сильно раньше срока.

— Кто рано встаёт, тому Свет подаёт! — ответил я Маркусу, не желая показывать, что ошибся. В конце-концов, я-то встал? Встал. Значит, и валлету пора оторвать свой зад от пола!

Маркус отправился за водой, ворча, как старый дед. Я же, прежде чем вернуться к утренним делам, ещё несколько минут постоял у окна, любуясь открывающимся передо мною видом. Как же хорошо жить на скальной вершине! В своём родном мире я обожал небоскребы, хотя жил в основном в панельных пятиэтажках. А здесь я впервые нахожусь в замке, из окон которого видны дальние дали…. Пожалуй, это стоит того, чтобы помучиться с подъемом на эту скалу!

2 дня мы осматривали замок Лёвеншанцен. Возведённый на скальном уступе, он не имел такой правильный четырёхугольной формы, какой отличался выстроенный у реки аверландский Рорбах. Стены фамильной резиденции Лёвенвальде неприхотливо ютились по обрывам утёса, подстраиваясь и повторяя его очертания, будто бы отдавая природе первенство в деле защиты замка.

Лёвеншанцен имел пять башен по линии стен, каждые — разного размера и формы, а также донжон и смежную с ним высокую смотровую башню. Донжон здесь размещаться не в центре замка, а сбоку, и входил в общую линию стен. Стоял он у самого крутого обрыва. Смотровая башня, тонким шпилем вздымающаяся рядом, была сравнительно невысока, но позволяла одним взглядом окинуть все окрестности. В общем, по архитектуре замка — родового гнезда Лёвенвальде, — было понятно, что род этот разбогател не вдруг, и лет триста назад предки нынешних господ тратили свои рейксталеры весьма расчётливо и экономно.

К сожалению, не обошлось и без ложки дёгтя. Особенно меня беспокоил колодец: его в замке не было! Возле одной из башен пожилой динстманн Рольф показал мне дыру глубиной добрых четыре рюссы — следы неудачной попытки добраться до воды.

— Двести семьдесят лет назад гномы пытались пробить тут колодец, но даже им это оказалось не по силам. Слишком прочен тут скальный грунт!

Теперь, судя по всему, неудачный колодец использовали для сброса разных нечистот.

— Где же вы берёте воду?

— Увы, господин Эйхе, но вода у нас исключительно дождевая.Водостоком она стекает с крыш в подземные каменные цистерны, выложенные под каждой из башен.

— А черепица у вас тут случайно не свинцовая? — с невинным видом спросил Бреттен.

— Черепица сланцевая, — быстро и неприязненно ответил престарелый Рольф — и за последние 140 лет ни разу не потребовала ремонта!

— Ну ладно, ладно. Что же вы так сразу обижаетесь, я просто так спросил!

— Хранилище будете смотреть?

— Непременно будем! — сразу же откликнулся Бреттен.

— Тогда стоит обратиться к господину кастеляну. Ключи от келлеров у него!

— Так чего же мы ждём? Позови его!

Герр Штайн прибыл через несколько минут, гремя увесистой связкой ключей.

— Откуда вы желаете начать осмотр, рыцарь? — несколько угрюмо вопросил он, как часто бывает с людьми, в добросовестности и честности которых безосновательно усомнились.

— Давайте откроем сначала келлер под главным зданием, а там видно будет — предложил я.

Вскрыв чудовищно массивный, но тщательно смазанный и превосходно действующий замок, я присвистнул. Цейхгаузы и келлеры замка, похоже, буквально битком забиты различными припасами!

— Вот посмотрите, герр Эйхе, — делая вид, что пытается быть со мною любезным, произнёс кастелян. — В этих кладовых находится имущество двух разных видов: Тут есть плоды, произведённые в поместье — извольте видеть: вино, кожи, холсты, мясо и солонина всех видов, солод, эль, мука, сушёные фиги и тёрн, солёная рыба, и прочее в том же роде; смола, сало, поташ, кожи, тюки с овечьей и козьей шерстью, различная тара, бочки, горшки…

— Нет-нет, так не пойдёт, сударь, — прервал его я. — Давайте-ка мне точное количество согласно учётных книг!

— Слушаюсь, — мрачно отозвался тот. — Я представлю все цифры при передаче бухгалтерских книг. А вот здесь лежат предметы, купленные на стороне — тонкие ткани, бархат, атлас, камча, серебряная и посеребрённая посуда, большие медные котлы, покупная мебель, свечи, и прочее. Всё предметы второго рода не являются частью поместья. Её милость графиня заберёт их с собой при отъезде или пришлёт за ними обоз чуть погодя, если не сможет забрать всё сразу!

Ну нет, приятель, так это не пойдёт!

— И отчего же вы считаете, что эти предметы не являются частью поместья?

Кастелян заметно побледнел. Понятно было, что он ждал и боялся этого вопроса.

— Они не произведены в поместье, сударь, а поэтому…

— Простите, но это не имеет никакого значения. Наверняка все эти вещи куплены на деньги, полученные от продажи предметов, произведённых в поместье!

— Но, сударь!

— Нет, мы поступим по-другому. Сейчас я вот это всё опечатаю, и печати останутся в неприкосновенности до вашего отъезда. Леди могут забрать только то, что находится сейчас в их покоях, и ничего более!

— Но это произвол и грабёж!

— Ничего не знаю! Если графиню что-то не устраивает, пусть обращаются в суд.

— Непременно мы так и сделаем!

— Ну, вот и чудесно. Бреттен, прикажите принести воск!

Все хранилища запечатали. Будучи проездом в Оденельштадте, я по совету Бреттена (вот голова!) заказал себе фамильную печать Эйхе, и теперь мог запечатать ей все амбары и сундуки. Местные динстманны не внушали никакого доверия, а уж бывшие хозяева — тем более.

Глава 4

После обеда мы занялись бухгалтерией. Знакомство с гроссбухами показало следующее: поместье Лёвенвальде приносило примерно 60 рейхсталеров ежегодно. Плюсом к тому, в натуральном виде вилланы поставляли 120 бочек вина, 3700 мешков пшеницы, 4300 мешков ячменя и овса, 400 голов разного скота (в основном овец), 1800 фунтов сыра, 60 холстов, 50 больших кож, 140 вязанок дров, 300 крупных рыб, (это не считая собственной рыбы из садков графа — её в основном продавали), и много всего по мелочи. Граф разрешал беспошлинно охотиться в своих угодьях на дроф и кроликов; но если поселянин убьёт оленя или кабана, его ждёт крупный штраф. Вассалам графа разрешалось добывать по дюжине оленей и двух десятков кабанов ежегодно, присылая однако на стол графа отступное: с каждого оленя — печень, а с кабана — голову.

В поместье имелось восемь вассалов, рыцарей и юнгеров. Очевидно, большая часть из них собиралась уехать с графиней, но нужна была личная встреча, чтобы точно знать, кто уедет, а кто останется.

Кроме всего прочего, на поместье лежала вассальная повинность в виде содержания отряда в аванпосту на границе земель орков. Это было то самое предмостное укрепление, которое мы проезжали два года назад, во время похода в Орквальд под знаменем диоцеза Андтаг.

Знакомство с гроссбухами прервал нежданный визит: меня посетили маг и алхимик. Ранкель казался страшно недоволен.

— Рыцарь, мне до сих пор не выделили отдельного помещения! Это неслыханно — дипломированный алхимик вынужден жить с грубыми мужиками в кордегардии!

Зная, как обидчивы и чувствительны эти местные интеллигенты к малейшим знакам невнимания, я счёл за благо прервать упражнения с финансами и заняться их нуждами. Первым делом был вызван герр Розенблатт. Он поспеши явиться, натянув на полное гладко выбритое лицо самое любезное выражение.

— Послушайте-ка, сударь! Я давно хотел осмотреть верхние помещения замка. Ведь вы поможете, не так ли, герр…

— Ойген. Непременно, рыцарь; я весь к вашим услугам! — со сладчайшей улыбкой отвечал Розенблатт, с подозрением косясь на магов. Верно, смекнул, что они жаловались!

— Отлично. Займёмся этим прямо сейчас; у меня мало времени!

Первый этаж донжона, как я уже знал, занимал склад зерна, второй — «каминный зал». Оказалось, что выше находятся покои графини, на четвёртом ярусе — спальня покойного графа, а уже наверху — боевая площадка.

— Ну, что же, — задумчиво произнёс я, — давайте, я займу комнату графа. А Лиц с Ранкелем поселятся в помещении, которое занимал кастелян Штайн. Он ведь скоро уезжает?

— Ты с ума сошёл, Ренн? Вдвоём? У кастеляна? Два дипломированных мага? Никогда! — натуральным образом развопился Литц.

— Герр маг, давно ли вы стали так разборчивы? Не прошло и двух лет, как мы с вами ночевали в крохотной комнатке под самой крышей, и притом считали этот ночлег большой удачей?

— Ренн, я знаю, что произойдёт дальше, также точно, будь я маг времени, а не огня. Ты поместишь нас «временно» в этой каморке. Затем покои графини захапает герр Фарнхофф, или Майнфельд, или они оба разом; на другие приличные помещения тоже найдутся охотники, а мы с Ранкелем останемся куковать в этой кастелянской дыре. Нет, давай ты сразу же дашь нам приличные помещения!

Тут уж я не выдержал.

— Господин маг, вы с приятелем забываетесь. У меня сейчас итак много забот, кроме как выгонять до срока бывшую хозяйку замки из её покоев! Не находишь, что это было бы крайне нелюбезно с моей стороны? Кастелянская — и точка!

Господа маги ещё повозмущались, но в конце-концов приняли неизбежное.

Я тут же решил ковать железо, пока горячо.

— Итак, герр Раннекен Фруссенберг! У меня на вас большие виды: рассказывайте, в силах ли вы повторить свой прошлогодний подвиг с превращением свинца в золото?

Услышав столь учтивое обращение, Ранкель сразу раздулся от гордости, как индюк.

— Конечно же, я могу сделать это, и многое другое. Но есть некоторые сложности.

— Ну конечно, куда же без них! Рассказывайте, в чём там у нас затруднения?

— Прежде всего, надо много магии. Ни из каких природных источников такое количество взять невозможно. То есть нужен испорченный камень!

Ну, к этому я был готов.

— Это печально, но думаю, что мы смогли бы его добыть. По крайней мере, один раз у меня это получилось! И если дело только за этим, то…

— Далеко нет! Далеко не только!

Ну конечно, это было бы слишком просто — устало подумал я.

— А ещё что?

— Нужен свинец, причём, как мы поняли совсем недавно, свинец нужен исключительной чистоты!

— Ну ты же сам сможешь очистить свинец от примесей?

— Как вам сказать сударь… Дело вроде бы не сложное. Но только в городе Цехерен получают свинецнаивысшей, исключительной чистоты!

— Что за глупость! Ты алхимик — неужели ты не сможешь рафинировать свинец?

— Как вы, возможно, уже поняли, основной затруднение вызывают примеси серебра. Они могут здорово всё испортить. Опять же, примите во внимание, что именно со свинцом из Цехерена у меня всё получилось!

— Ладно, думаю это не трудно. Отправим людей в Аверланд и купим там немного свинцовой черепицы. Надеюсь, это всё?

Тут Ранкель замялся.

— Видите ли, герр рыцарь… Мои книги остались в Аверланде. Граф Гронинхерр конфисковал их, когда отправил меня в клетку.

Вот тут сердце моё ухнуло в бездны отчаяния. Этот идиот не помнит заклинания!

— Неужели ты ничего не помнишь?

Ранкель сделал оскорблённое лицо.

— Я, конечно же, совершенно отчётливо помню, что делал; но сударь, поймите: дело-то тонкое! Может случится какая-то мелкая, совсем вроде бы незначительная ошибка, и дорогостоящая магия окажется потраченной зря!

— Извини, но книги я вряд ли смогу тебе вернуть. Это уж ты как-нибудь сам постарайся. Можно купить такие же?

— Теперь уже, пожалуй, что нет. Церковь с каждым годом всё сильнее прижимает магов! Ни у кого из торговцев не осталось подобных трактатов; а если у кого-то что-то есть, об этом благоразумно молчат, не рассказывая даже подушке.

— Ладно, понятно. Мне надо подумать!

В общем ситуация так себе: если б я знал что наверняка нас ждёт успех, то мог бы отправить экспедицию за испорченным камнем.Но удовольствие это дорогое — за боевые условия наёмники берут заметно более высокую плату, чем за мирную службу в селении или в замке. Сейчас для содержания отряда достаточно натуральной оплаты хлебом, мясом и вином, с добавлением небольшой суммы денег. А вот поход обойдётся «в копеечку», и ведь может получиться так, что строптивые гномы мне ещё и ничего не продадут! А если всё-таки смилостивятся и продадут, может оказаться, что Ранкель потратит всю магию зря, как у него, собственно, в прошлый раз и получилось.

Тогда этот незадачливый алхимик, пытаясь превратить свинец в золото, так и не смог получить его ни грана, но при этом курьезным образом вызолотил заказчику всю крышу. В чём он на этот раз ошибётся — остаётся только гадать…

В общем, заманчивое это дело — трансформация элементов, но очень дорогое и ненадёжное!

***

Эта осень на юге выдалась на удивление солнечной и сухой. Местные говорили, что не припомнят такого, и всерьёз опасались за свои виноградники. И вот, на четвёртый день от нашего пришествия в Лёвешанцен с дозорной башни увидели далёкий столб пыли. Бреттенхер сразу же всполошился — не вражеский ли отряд движется к замку? Отправили на разведку Маркуса: он ускакал галопом, в окружении своих заливисто лаявших молодых псов. В тягостном ожидании прошла половина дня: мы не могли ничем заниматься, чтобы не быть застигнутыми врасплох. Наконец, дозорный на вышке прокричал:

— Вижу всадника!

Это возвратился наш юный разведчик. Ещё издали он помахал обеими руками, давая понять, что опасности нет.

— Там едет обоз графини Лёвенвальде, забирать дамочек и их барахло! — сообщил он, подъехав к замку вплотную. — Рыцарь Эйхе, можно мне поехать купаться?

— Да сколько угодно! — смилостивился я, глядя на его разгорячённое лицо. Маркуса не надо было просить дважды: резко развернувшись на месте, он тут же рванул в сторону ближайших прудов.

К вечеру, действительно, у стен замка появился обоз из двух десятков пустых телег. Динстманны графини тут же начали таскать туда всё подряд; пришлось это пресечь. Как и предсказывал стряпчий графини, начались разногласий из –за каждой вещи, которую слуги пытались утащить из поместья.

Тотчас прибежала графиня, тряся от гнева всеми своими бородавками.

— Вы отнимаете наше имущество. Почему вы приказали выгружить канделябры? Это же не является «недвижимостью»!

— А кто вам сказал, что поместье — это только недвижимость? — парировал я. — Тут полно вещей, что не отнесёшь ни к строениям, ни к земле, но они явно будут принадлежностью поместья. Бороны плуги, косы — вы и их заберёте? Ну нет. Будем смотреть всё!

И понеслось… Наверное, не было в замке предмета, не приколоченного гвоздями, который эти дамочки не желали бы забрать с собою. Особенно яростный спор разгорелся за кровать герцога — роскошное, гигантское сооружение с помпезным голубым балдахином — стоявшую в графских покоях.

— Это фамильная ценность, привезённая мною в составе приданного из замка Колленсдорф! — кричала графиня, и при этом лицо её становилось особенно вздорным и глупым.

— Сударыня — монотонно и грустно объяснял ей Майнфельд — на кровати герб фон Лёвенвальде, а не фон Коллендорфов…

— Ну, разумеется! Я приехала сюда двадцать пять лет назад! Конечно, сразу после свадьбы герб моих родителей сменили на эмблему мужа!

— Ну, значит, кровать перешла в собственность Лёвенвальде. Чего тогда толковать про «фамильную ценность»? К фон Коллендорфам она более не имеет никакого отношения!

— Но это движимость! Это движимость, Кхорн вас всех дери! — взорвалась старая дама, брызгая слюной и наливаясь кровью.

— Сударыня, вы не сможете даже забрать её. Она не пройдёт в двери — произнёс Фарнхофф, с сардонической улыбкой наблюдавший эту сцену.

Графиня побагровела, так, будто её сейчас хватит удар; несколько секунд она глотала ртом воздух, и не найдясь, что ответить, пробкой вылетела из залы. Мои люди, видя всё это, расхохотались; динстманны графини, пряча глаза, продолжали молча упаковывать ткани и шмотки. Все поняли, что старая дама только что была поймана на мелком мошенничестве, да ещё и при собственных слугах!

Потом мы долго ругались из-за доспехов графа. В арматории находилась добрая пара дюжин самых разных доспехов — кольчуги, хауберки, горжеты, бригантины, наручи, кольчужные чулки и многое-многое другое. Было даже два полных конских доспеха, причём очень недурных.

— Это наше имущество! Я должна передать это сыну! — надрывалась графиня, к которой к тому времени вернулся её обычный апломб.

— Сударыня, вы имеете в виду, что должны передать имущество отца сыну?

— Разумеется!

— Но, смею заметить, все доспехи графа являются трофеем господина рыцаря — ведь он одолел его в честном бою!

И так у нас было во всём!

В этих пререканиях у нас прошло два бесконечно долгих дня. В итоге, повозки графини наполнились лишь на одну треть. Я чувствовал себя выжатым, как лимон; графиня была вне себя.

На утро третьего дня графиня Левенвальде сказалась больной; вместо неё на переговоры по поводу спорного барахла явилась фрау Тасин.

— Сударь, — глубоким нежным голосом произнесла она, глядя на меня с трудно передаваемым выражением, как приличный господин в моём мире мог был глядеть на бомжа, брезгливо сожалея, что тот потерял человеческий облик, — кастелян Штайн доложил графине, что вы отказываетесь выдать нам наше собственное имущество! Неужели эта достойная сожалений новость верна?

Наконец у меня появилась возможность внимательно рассмотреть её.

На вид — чуть старше 20 лет. Пепельно-русые, волосы вьющиеся, но не кудрями, а как будто мелкой волною. Удлинённое лицо с заметно выдающимися скулами, ровный, чётко очерченный нос с едва заметной горбинкой, энергичный рот с губами, выделяющимися чуть сильнее, чем это требуют каноны красоты.

Хотя срок траура по мужу уже истёк, баронесса была одета довольно скромно — зелёный плащ с серой подкладкой, изящная серебряная заколка старинной работы, бледно-лиловый роб. Волосы, как тут принято у знатных дам графского уровня, убраны в золотую тонкую сетку, а на макушке — небольшая походная шапочка.

— Кастелян доложил неправильно. Ваше имущество — то, что находится в ваших покоях — вы можете невозбранно забирать с собою. А вот содержимое подвалов останется в замке!

— Но это наши вещи. Мы покупали их для собственного пользования, герр рыцарь!

— Для пользования в поместье. Эти вещи должны остаться здесь!

Дамуазель печально вздохнула.

— Неужели такой благородный господин не уступит двум печальным вдовам, оставшимся ни с чем?

— Конечно, уступлю. Но не во всём, милая фрау, далеко не во всём! Давайте говорить предметно: на что ещё вы претендуете?

Надо сказать, что с молодой баронессой дело пошло веселее: она не стала мелочно цепляться за всякую ерунду. За несколько часов мы урегулировали все спорные вопросы, причём не могу сказать, что я очень уж сильно пошёл на попятный: даже теперь обоз графини оказался наполовину пуст.

— Вы оставили нас без половины имущества! –с лёгким упрёком произнесла баронесса фон Тирфинг, накручивая пепельный локон на тонкий пальчик.

— Сожалею, но ничем не могу помочь! — галантно ответил я, про себя подумав: «дай вам волю, вы без штанов оставите». Не люблю, когда из меня делают дурака… даже такие соблазнительные особы.

Наконец, к моему безграничному облегчению, осмотр бесконечной вереницы тканей, горшков, вертелов, подсвечников, сундуков и прочей всячины закончился, и дамы приказали запрягать лошадей.

— Вы решили выехать под вечер? Вас никто не гонит — можете дождаться утра! — спросил я у красавицы-баронессы.

— Увы, сударь, графиня твёрдо решила ехать сразу же, как только обозу будет загружен!

— Ну и пожалуйста, — ответил я и пошёл было со двора. Эх, если бы мы познакомились с дамуазель в других обстоятельствах…. Сзади послышалось щёлканье бича и ржание — телеги и экипажи один за другим трогались и уходили в узкие ворота замка.

Я уже подходил к донжону, как вдруг услышал сдавленный шёпот:

— Рыцарь! Лошади!

Я обернулся. Оказалось, меня окликнул помощник конюха, молодой худощавый парень по имени Эггер.

— Что «лошади»? — не понял я.

— Рыцарь, присмотритесь к их экипажам!

— А что с ними не так?

— Когда они приехали, у них были другие лошади!

— В каком смысле «другие»?

— Вот именно что другие, сударь! Там были простенькие косматые лошадки разной масти, а теперь — серые в яблоках, как на подбор, красавицы с графской конюшни!

И тут до меня дошло…. Вся эта комедия с тряпками и горшками была лишь для отвода глаз. Мне заговаривали зубы, чтобы увести из поместья добрых лошадей!

Я опрометью побежал обратно к воротам.

— Остановите их! Стойте!

Экипаж графини — огромная коричневая колымага с гербом, запряжённая восьмёркою лошадей, уже было выехала из барбакана, но тут один из стоявших на страже пехотинцев ловко сунул древко глефы между спицами колеса, и карета с грохотом и треском остановилась, совершенно заблокировав ворота.

Кожаная занавеска на заднем окошке сдвинулась, и в нём показалась бледная как жабье брюхо физиономия вдовы Лёвенвальде со всеми её бородавками.

— Бреттен, — спросил я у подбежавшего на шум фехтмейстера, — что скажешь про этих лошадей? Кажется, обоз графини приехал на других?

Фарнхофф подтвердил мои сомнения.

— Скажу вам более — это вообще не упряжные лошади. Они предназначены для верховой езды!

Начали допрашивать конюхов, и постепенно ситуация стала для меня понятной. Вот мошенники! Графине прислали два экипажа, запряжённые плохими лошадьми, а уехать они хотели на наших, хороших, с местной конюшни!

— В повозках тоже наши лошади! Хорошие, рабочие мерины, а не те клячи, что притащили пустые телеги! — снова наябедничал Эггер.

Настоящий заговор! А старший конюх и этот сукин сын — управляющий помалкивают!

— Так, парень, — приказал я молодому подконюшему, — немедленно перезапрячь графине их прежних лошадей, тех самых, на которых они и приехали! А ты теперь будешь старшим конюхом!

Разом повеселевший Эггер побежал исполнять указание. Я же, не собираясь снова объясняться с графиней, с удовольствием удалился на вершину донжона, хотя ей визгливый голос долетал и туда.

***

Надо сказать, этот молодой конюх оказался настоящим кладезем познаний! Как я благодарил судьбу, что он попался мне! По своей части он знал очень многое — можно сказать, решительно всё.

— Рыцарь, — объяснил он, когда я пришёл на конюшню осмотреть конфискованных у графини лошадок, — этих кобылиц покойный граф приобрёл незадолго до похода в Аверланд. Он, как говорят, взял тогда много денег взаймы на экипировку к походу, в особенности на лошадей для себя и сына. Купил двух очень дорогих, породистых жеребцов, а чтобы «покрыть затраты», приобрёл ещё этих славных кобылиц для разведения. Хотел спарить их с этими своими жеребцами! А я должен был этим заниматься и за всем следить. От этого предприятия граф ожидал добрых барышей — ведь породистый, хороший боевой конь может стоить и триста, и пятьсот рейксталеров!

Хмммм… Всё интересней и интересней.

— А ты в этом деле разбираешься? Умеешь скрещивать жеребцов и кобылиц хороших кровей?

— Да, рыцарь. Граф специально отправлял меня на два года в Аверланд, учиться этому ремеслу.

И тут меня осенила роскошная идея.

— Слушай-ка, парень, а ведь у нас есть отличные жеребцы на племя. Один мой Гадес чего стоит, а есть ещё Туман и Кубок. Только Туман, правду сказать, повредил лёгкие; но, полагаю, на его способность общаться с кобылицами это несчастное обстоятельство никоим образом не сказалось!

— Отлично, герр рыцарь, я с удовольствием этим займусь!

— Прекрасно. Если будет достигнут успех, тебя ждёт щедрая награда!

***

После всех этих плутовских затей управляющего поместьем господина Розенблатта пришлось, конечно же, выгнать. Понятное дело, встал вопрос — кого теперь назначить на его место? Я, разумеется, собирался разобраться со всеми делами самому, чтобы быть в курсе и не позволять себя обманывать; но и утонуть в хозяйственной рутине мне тоже не хотелось.

Эггер помог мне и тут:

— В селении Вайскирхен есть один толковый господин, Эдриал Айнтур. Он из святош, но там избран сельским альтманом. Можно предложить это место ему.

— И чем знаменит этот Эдриал?

— Он очень неглупый, а главное, честный человек. Среди светош такое не часто встречается!

— Ну что же, стоит познакомиться с таким уникумом. Сбегай к нему — пусть придёт ко мне завтра поутру. Я хочу осмотреть принадлежащие мне поместья, и мне понадобится человек, который сможет хоть что-то пояснить!

Глава 5

Вокруг стояла тьма - значит, проснулся я раньше обычного. Сев в необъятно-огромной кровати, доставшейся от графини Лёвенвальде, я попытался стряхнуть с себя остатки ночного морока. Опять всю ночь мне снилась какая-то дрянь из обрывков схваток, в которых мне довелось участвовать, и каких-то апокалиптических картин. День обещал быть долгим – отблески рассвета едва загорались за толстыми стёклами в свинцовом переплёте рам.

– Эй, Маркус – тихонько позвал я. Оруженосец недовольно заворочался на своём коврике у двери.

Ладно, чёрт с ним, пусть спит. Пойду пока во двор, потренируюсь.

Зажигать огонь не хотелось. Натянув штаны и рубашку, я начал греметь железом, на ощупь подбирая оружие для предстоящих упражнений; наконец, подобрав всё, что надо, с охапкой оружия спустился вниз, чертыхаясь, когда торчащие во все стороны лезвия и шипы цепляли за повороты лестницы. От этого грохота, наверное, поднялся бы сам Кхорн из своей астральной могилы, или где он там упокоен; но замок беспечно спал.

На улице было чертовски свежо: облачка пара, вырывавшиеся при дыхании, прозрачно намекали на недостаточность выбранной одежды. Ну, значит нечего стоять: как начнёшь махать мечом, сразу станет жарко.

Возле Нагорной башни ребята установили мне «болвана» - грубо вырубленное деревянное чучело, служившее мишенью для ударов. Бреттенхер перестал устраивать со мною спарринги после того, как я чуть не сломал ему руку, слишком сильно ударив полэксом по щиту.

– На самом деле, Ренн, ты знаешь уже достаточно для боя – произнёс он, морщась и растирая сустав – а фехтмейстером тебе всё равно не стать. Повторяй мои уроки хотя бы раз в три-четыре дня, и будешь крушить всех направо-налево!

Что же, крушить – это я люблю.

Решив начать с чего-то попроще, я взял меч и примерился к болвану. Похоже, Бреттен решил, что в будущем меня ждут схватки исклчительно с «косая-сажень-в-плечах» великанами, настолько болван был основательно сколочен и здоров. На массивном буковом бревне, служившем чучелу грудью, чья-то рука старательно вырезала «Я орк», а ниже пояса моего визави были любовно укреплены чудовищных размеров деревянные гениталии. Яркий образец сортирно-казарменного юмора, процветающего в мужских сообществах. Ну ничего, щас мы ему член-то укоротим…

Взмахнув тяжёлым мечом Эйхе, я врезал болвану по плечу.

«Бздыннь» - отозвался металл, на добрых полтора дюйма вгрызаясь в твёрдую древесину. Чёрт, руку больно! Дерево слишком твёрдое, и вонзающийся в него меч, вибрируя, передаёт импульс от удара на мою ладонь.

Я нанёс еще с дюжину ударов сверху, затем начал проводить колющие в корпус. Слишком просто, Кхорн побери! Ладно, попробуем полэкс, а то я так вконец замёрзну.

Крепко сжав древко двуручного молота, я начал энергично громить болвана, отступая и наступая, делая ложные выпады и громко хэкая. В воздух летели щепки; буратина отзывался глухим стуком, создавая впечатление, будто бы в лесу работает целая артель дровосеков. Минут за десять активной работы мечом я вполне согрелся - и то хлеб!

Остановившись на минуту, я попытался прислушаться к внутренним ощущениям. С тех пор, как ведьма Азалайс, серьёзно так поколдовав над моим телом, придала ему новые силы, я регулярно пытался их разбудить. Куда там! Увы, последний сеанс преображения по независящим от меня причинам не состоялся, и теперь я похож на слепого кутёнка, тыкающегося во все стороны в поисках ответов. Если моя внешность изменилась сразу и совершенно радикально, то вот внутренние, скрытые способности, похоже, остались в спящем состоянии. Да, я стал сильнее; правда, выражается это немного странным образом. На десять обычных ударов у меня иногда проскакивает нечто выдающееся (вот тогда-то Бреттену и досталось), а потом снова всё по-прежнему, и как этим управлять, неясно. Кожа сплошь покрыта оспинами, но стала ли она прочнее, непонятно: пока ещё не было случая проверить это на практике.

Подойдя к болвану, осмотрел вмятины на его корпусе. Удары сильные, да, но я бы не назвал это выдающимся результатом! Распахнув рубаху на груди, звонко ударил себя ладонью. Работает ли «железная кожа»? Не поймешь… А если палкой?

Обернувшись к груде принесённого с собою оружия, я поискал глазами одноручный молот. Чёрт, я его не взял! Вместо боевого молота на мятой траве сиротливо лежал тот непонятный полумолот-полускипетр, что мы с Литцем два года назад раздобыли в Проклятом месте вместе с Драконьим луком. Верно, собираясь в темноте, я перепутал это непотребство с благородным рыцарским оружием. Позор на мои седины! А впрочем, чтобы врезать себе в брюхо, и это сойдёт.

Подняв уродливую штуку, тускло блестевшую здоровенным бойком, я осторожно хлопнул себя по животу, напрягая пресс. Вроде бы ничего, не больно… Держа молот в руках, я не мог не подивиться несуразности этого оружия. Центр тяжести оказался вынесен запредельно далеко вперёд, так что драться с ним казалось совершенно невозможно. Да это, должно быть, кузнечный молот, а не боевой! Пожалуй, надо отдать его мастеру Зауэру. В его руках с ним будет больше толку!

Попробовал стукнуть в собственный живот посильнее. Ух ты, какая мощь! Я сам содрогнулся от собственного удара; звук при этом раздался, будто слегой врезали в пустую колоду. А если ударить в грудь?

И вдруг прямо надо мною кто-то деликатно откашлялся.

– Герр Эйхе, с вами всё благополучно? – раздался мелодичный голос, от которого у меня вздрогнуло сердце.

И, подняв глаза, я увидел совершенно невозможную картину. Баронесса Тасин Аннабель Элиза фон Тирфинг ласково рассматривала меня из распахнутого настежь окна второго этажа Нагорной башни.

Сказать, что я оторопел – это не сказать решительно ничего. Откуда она тут взялась? Ведь они же с графиней уехали вчера вечером! Кхорн! А я тут в одной камизе и в брэ! В таком виде появиться перед благородными дамами – это, чёрт побери, страшный зашквар; примерно как в моём родном мире явиться в театр в майке-алкоголичке и семейных трусах.

Сама Тасин, несмотря на раннее утро, выглядела на все сто: небрежно наброшенное на плечи роскошное беличье манто, из-под которого выглядывала котта голубой парчи. Занимавшийся рассвет окрасил нежным розовым светом её пепельные волнистые волосы, создав вокруг них ореол; смеющиеся глаза рассматривали меня сверху вниз, как в переносном смысле, так и буквально.

Ладно, что же, раз маня застали в таком непотребном виде, сделаю вид, что так и должно быть!

– Да, любезная фрау, всё замечательно. Холодное сегодня утро, не находите?

– Да, человеку, решившему прогуляться в камизе, будет совсем не жарко! – ехидно заметила дамочка. Вот стерва!

– Право, не ожидал вас увидеть! Разве вы не должны были покинуть замок вчера, с вашей матушкой?

– Должна. Но в силу ряда обстоятельств пришлось задержаться. Вы можете продолжать свои упражнения, сударь, я нисколько вам не помешаю!

В руках у меня оставался этот дурацкий молоток. Ну, раз так, попробую его в деле!

Размахнувшись, я несколько раз неуклюже ударил им болвана. Кхорн. Да он ещё хуже, чем выглядит! Нечасто можно увидеть столь несбалансированное и уродливое оружие; чем драться таким убожищем, проще взять плотницкий топор!

И, со злобою врезав последний раз болвану, я торопливо собрал оружие и отправился восвояси.

Фрау Тасин в замке… Интересно, зачем всё-таки она осталась? Нет, я не то чтобы против, но… это странно. Одна (ну, конечно, со служанкой, но это почти то же что и «одна»), среди малознакомых мужчин, в чужом теперь замке… Ладно, надо одеться, привести себя в порядок, а там и потолкуем с нею «по душам». Вряд ли она успеет спалить замок до обеда!

Однако, стоило мне одеться, как доложили, что прибыл альтман Вайскирхена.

Герр Айнтур оказался довольно высоким, рано поседевшим господином с пергаментно-бледной кожей и заметной плешью. Близко посаженные серые глаза настороженно и внимательно осматривали меня. Очевидно, о новом хозяине Лёвеншанцена в селениях ходили самые неблагоприятные слухи.

– Герр Эдриал?

– Это я! – с достоинством поклонился святоша.

– Вы, я так понимаю, настоятель местного храма?

– Да, и избранный староста селения Вайскирхен.

– Я хочу осмотреть окрестности вашего селения и своё имущество, расположенное в его границах.

– Чего именно вы желаете видеть? – спросил святоша, всё также внимательно глядя мне в глаза. Не будучи лицом, всецело зависящим от местного синьора, он держался со мною достаточно независимо и свободно, хотя настороженная опаска не пропадала из его серых глаз. Так люди могли бы обращаться с прирученным волком: вроде бы опасности нет, но кто знает, что на уме у этого дикого зверя?

– Да, собственно, всё! Замок я более-менее осмотрел, а вот в поместье видел лишь то, что удалось заметить с дороги, пока мы сюда ехали. А показать манор некому – и управляющий, и кастелян уехали вчера вечером вместе с прежними господами!

Прежде чем ответить, герр Айнтур помедлил. Кажется, он искал способ, чтобы отказаться от сомнительной чести демонстрировать земли Лёвенвальде проходимцу с Севера, и не нашёл его.

– Извольте, рыцарь, – наконец произнес он, – я с радостью и удовольствием покажу вам ваши владения. Только, умоляю вас Светом всемогущим, не спрашивайте меня про охотничьи угодья! Я про них ничего не знаю, а в отсутствие егеря-проводника мы можем попросту заблудиться!

Я заверил его, что охота интересует меня в последнюю очередь, и мы отправились осматривать мои владения.

В мои намерения не входило убить на осмотр целый день, поэтому ехали мы верхом. мне оседлали одного из коней наших разведчиков, сельскому светоше выделили рабочего мула.

Стояли последние тёплые дни осени. Поселяне, подвязав пониже шоссы, заканчивали пахоту; жирная, рассыпчатая земля пластами переворачивалась из-под запряжённых волами плугов.

– Вы тут что, пашете осенью? – удивился я.

– Да, закапываем жнивьё. Весной остается лишь проборонить, и можно сеять пшеницу! – отвечал староста.

Поля закончились, и потянулись шпалеры виноградниковс краснеющими листьями.

– Это земли селения Хастенвердер? – спросил я, на ходу срывая забытую сборщиками гроздь винограда.

– Это ваши земли, герр рыцарь! –почтительно ответил Эдриал, и совершил прямо на муле нечто похожее на поклон.

– Это я знаю!

Раздосадованный непонятливостью альтмана, я ответил, наверное, чересчур резко.

– Понятно, что мои. Какое селение их арендует?

– Поля обрабатывают люди из Хастенвердера, а виноградники относятся к Вайскирхену. Хастенверден, как вы знаете расположен севернее замка, наш Вайскирхен – западнее, Кальтеринн - восточнее. Шталхольд лежит юго-восточнее Лёвеншанцена, а самое дальнее селение – Граббе – в том же направлении, но ещё дальше, за Шталхольдом.

– Я думал, что поселений всего четыре? – удивился я.

– В общем-то, так и есть… А вот ваши пруды. Посмотрите в ту сторону!

Действительно, перед нами открылась заросшая гигантскими дубами равнина; где-то вдали свинцово блеснула водная гладь. Там же виднелось колесо водяной мельницы и несколько повозок; рядом паслись стреноженные лошади.

– Давайте-ка разомнём копыта наших скакунов! – приказал я и дал коню шенкелей, кентером* поскакав к озеру. Герр Айнтур на своём муле кое-как неровным тёльтом поспевал за мною.

***

Когда-то это место, очевидно, представляло из себя просто широкую лощину, по дну которой пробегал быстрый ручей. Но в далёкие времена – никто уже не помнил, когда – люди построили здесь несколько плотин, создав цепь из семи больших прудов. На переливах самых больших плотин поставили мельницы, а в прудах устроили садки для разведения рыбы.

Мы подъехали к ближайшей мельнице. Перед ней, очевидно, в очереди на помол, стоял небольшой обоз с зерном. Возницы, сбившись в кружок, лениво о чём-то разговаривали. По разномастости лошадей, простой самодельной упряжи и примитивный конструкции небольших одноосных возов я заключил, что это местные крестьяне, а не приезжие вагенкнехты.

– Извольте видеть, сударь: это ваша баналитетная мельница – пояснил Эдриал.

Вот это нужно рассмотреть поподробнее! «Баналитетная мельница» – это очень интересная штука, по сути, небольшая монополия. Мало того, что принадлежит она местному владетелю (в данном случае – мне), важнее другое: именно на неё все крестьяне в округе должны вести своё зерно. И даже если ты не серв, а лично свободный виллан, всё равно отдашь за помол ту долю зерна, которую тебе определят! Ручные жернова иметь запрещено, если найдут – сломают! В общем, очень выгодное дело, но только не для крестьян.

Я знал, что вилланы в монастыре, где мне довелось служить 2 с лишком года назад. страшно не любили эту повинность. Мало того, что помол выходит дорого, так ещё и мельник, пользуясь отсутствием у поселян права выбора, любит обманывать, выдавая меньше муки, чем положено, да немилосердно разбавляя её отрубями.

Пометив себе обязательно посмотреть по записям, сколько денег приносит сие счастье, я подъехал к кружку возниц.

– Благослови вас Свет, добрые люди! – произнёс я, поглядывая на них, как и подобает «герру», благосклонно и немного покровительственно. – А скажите-ка, ребята, сколько платите вы за помол одного мешка?

Давно рассматривавшие меня вилланы встретили вопрос настороженно.

– А зачем вам это знать, добрый господин? – кланяясь, спросил седой, скрюченный мужик с иссеченным годами лицом.

– Да вот, я в своём лене поставил за помол одну сороковую долю, и думаю, не продешевил ли!

Слова мои произвели впечатление: кто-то полез чесать затылок, кто-то тихонько присвистнул; вилланы изумлённо переглядываясь, тут же, при мне начали толковать промеж собой.

– А откуда вы, господин? – снова спросил меня старикан.

– Из Аверланда, добрый человек!

– Воистину, вашим арендаторам следует каждодневно возносить хвалу Свету за этакого великодушного хозяина! Да мы тут платим десятую часть господам, да этот хрен берёт себе половину того! – мужик возмущённо мотнул головой в сторону амбара, имея в виду, конечно же, мельника. Остальные вилланы сочувственно зашумели, подтверждая его слова.

– Эта мельница прям поперёк горла, сударь! Хоть вы им скажите! – выкрикнул кто-то.

– Да, так и думал, что я продешевил, – промолвил я, отъезжая. – Хорошо, пусть не оставят вас милости Света! Герр Айнтур, а где тут у нас винокурни?

Отъехав от мельницы, мы посмотрели садки для рыбы - в сонных прудах плавали деревянные поплавки, удерживая сети. Такие же садки имелись в текущей через поместье неширокой реке Тейт.

Вино давили возле самого Вайскирхена. Под навесом стояли два огромных, выше человеческого роста, чана из потемневших от вина и времени толстых дубовых клёпок; рядом находилось еще полдюжины бочек поменьше, и в четырёх из них стояло по поселянке с высоко подоткнутым подолом домотканых котт. Несколько сервов корзинами закидывали женщинам виноград, а те, смеясь и зубоскаля с работниками и друг с другом, давили его ногами. Чтобы ненароком не провалиться в сусло глубже, чем надо, у каждой имелась страховочная ременная петля; из-за этого женщины были немного похожи на болтающихся на ниточках марионеток. Время от времени мужики черпали вёдрами выдавленный виноградный сок и затем выливали его в большой чан, не упуская случая ущипнуть давильщиц за всякие мягкие места. В общем, народ развлекается, как может, пытаясь даже в скучной работе найти себе развлечение.

– Сколько вина даёт эта винодельня? – спросил я у Айнтура.

– Зависит от урожая, сударь. В этот год, думаю, будет сто семьдесят бочек первоклассного кларета, бочек сорок пинто, и ещё двадцать-двадцать пять пойла из отжимков.

– Вы делаете кларет! Отлично!

– Да, сударь, вино у нас доброе. Говорят, торговцы в Теофилбурге и Хугельсхайме продают его под видом заморского вина из Идеррии!

– Послушайте, герр Эдриал, вы, как я вижу, тут всё знаете. Не желаете пойти ко мне управляющим?

Айнтур смешался.

– Я никогда не занимался ничем подобным, герр Эйхе. Боюсь, что не смогу быть вам полезен!

– Полно, вы прекрасно справитесь. Главное, чтобы человек был честный, и имел желание служить своему господину. Вы известны добросовестностью, и, как я убедился, разбираетесь в хозяйстве.

Но Айнтур оставался в замешательстве. Я чувствовал, что желание попробовать себя на новом, более масштабном, чем прежде, поприще борется в нём со страхом не справиться с предстоящими трудностями – обычные сомнения любого ответственного человека.

– Я не знаю, как смогу сочетать службу в храме и обязанности кастеляна…

– Ну, с заботами старосты Вайскирхена вы как-то справляетесь! Кстати, вам платят за это?

– Нет, конечно!

– А я буду платить. Двенадцать рейксталеров в год – как вам такое?

Услышав сумму, Айнтур буквально зарделся. В городах этой цифрой мало кого получилось бы удивить, но для глухой деревни это отличные деньги.

– Ну, я могу попробовать, - наконец, вымолвил он.

– Замечательно. Тогда позовите завтра старост, мне надо будет проверить, как обстоит дело с внесением оброчных платежей. И вот ещё что: вы не против, если я буду звать вас Эд?

*- "кентер" - разновидность галопа.

Глава 6

В замок мы вернулись очень поздно; осмотр поместья занял намного больше времени, чем я ожидал. Подъезжая к высоким стенам Лёвеншанцена, где-то в глубине души я надеялся, что фрау Тасин всё-таки уехала, захватив с собою мои тягостные мысли о ней. Но нет — сержант на воротах доложил, что из замка никто сегодня не выезжал. Значит надо было идти и объясняться, почему она, собственно, до сих пор не уехала. Но для визита к даме было уже поздновато; а находиться всю ночь в неизвестности я тоже не хотел.

К счастью, эта дилемма разрешилась очень легко. Во внутреннем дворе я услышал необычно громкую болтовню солдат и, выглянув наружу, увидел служанку баронессы, полную белобрысую женщину по имени Верена. она вышла набрать воды, и пока тонкая струйка набирала кувшин, перешучивалась с солдатами.

Спустившись, я перехватил её у входа в Нагорную башню.

— Скажи-ка, любезная, почему твоя госпожа всё ещё здесь?

Та бойко поставила кувшин с водой на каменные плиты, поклонилась, и только затем отвечала мне.

— Ах, господин рыцарь! Я и сама до крайности изумлена. Фрау всегда хотела отсюда уехать; собирала вещи, строила планы… А тут вдруг прямо перед отъездом говорит: мы остаёмся, неси тюки обратно!

— И почему?

— Мне она причины не раскрыла, добрый господин. Однако же обмолвилась, что на то была воля её сиятельства госпожи графини. Фрау Лёвенвальде была очень зла, когда не удалось вывести из замка всего, что она хотела. Вот она в сердцах и отказала ей — в городском доме, мол, и так мало места.

— Это что же, она отказалась взять с собой родную дочь? — поразился я.

— Так она, сударь, графине неродная. Она предыдущий жены графа дочь.

— Ах вот, в чём дело…

— Да. Горькая участь выпала моей госпоже: круглая сирота, да ещё и вдова!

— И чего она теперь собирается делать?

— Верно, пока не решила. Небось поживёт пока здесь; вы — благородный господин и её не обидите. А там, может дальняя родня какая её приютит.

Разговор со служанкой оставил меня в изумлении. Отказать в приюте — это какая-то немыслимая жестокость в отношении дочери, пусть даже и неродной. Ну, хотя бы загадка разрешилась! Как-нибудь попозже, на досуге придумаем, что с этим делать; а пока мне надо разобраться с ходом дел в поместье.

***

Наутро в замке собрались альтманы всех пяти окрестных селений, даже из отдалённого Граббе. Я заканчивал бриться, когда Маркус доложил мен, что всё они собрались в Каминном зале.

Надев красивое, почти новое сюрко в цветах рода Эйхе и препоясавшись мечом, (не то чтобы я собирался кого-то рубить, просто статус обязывает), я спустился вниз.

Альтманы ожидали меня, чинно рассевшись по расставленном вдоль стен лавкам и сундукам. Гизела Хильдестерм и Эдриан Айнтур были мне знакомы; ещё троих старост из отдалённых деревень я тут увидел впервые. Сидели они в напряжённом молчании, понимая что речь пойдёт о самом неприятном для них предмете: повинностях и платежах.

Надо сказать, что предчувствия их не обманули.

— Итак, господа и фрау, я бы хотел сверить расчёты по манориальным платежам. Когда и как вы платили раньше; есть ли недоимки; и, что особенно меня интересует, когда в ближайшее время я получу причитающиеся мне оброки и цензы?

Альтманы многозначительно переглянулись между собой, качая головами. Гизела в изумлении распахнула светлые глаза и осторожно произнесла:

— Добрый господин! С полнейшим уважением к вам могу сообщить, что селение Хастенверден выплатило все наши повинности в срок: и ценз, и пожнивное, и чинш за право собирания хвороста, и за покосы; а за прогон деревенского стада по господской земле деньги внесены на год вперёд!

— И мы тоже — произнес один из альтманов. Остальные согласно закивали головами, давая понять, что их деревни также ничего мне не должны.

— Что это значит, господин управляющий, — просил я у Айнтура, — я что, не получу денег до следующего урожая? Вы всё уже выплатили своим прежним господам?

— Боюсь, что дела обстоят именно так, герр рыцарь! — мрачно ответил тот, насупив кустистые брови.

— Простите, добрый господин, — ввязалась в разговор Гизела, — но мы ведь не могли знать, что господа Лёвенвальде скоро уедут, а у нас отныне будете Ваше сиятельство! Мы просто платили положенные деньги в установленные дни, как делали это всегда!

В зале повисла напряжённое молчание.

Смысл произошедшего медленно, но верно доходил до меня. Ччёртт! Целый год этот манор не принесёт никакого дохода. А ведь мне нужно содержать людей!

— А документы у вас есть, что вы заплатили? — наконец произнес я.

— Не за всё, рыцарь! — ответил за всех Айнтур — Обычно, когда платятся оброки, никто не пишет никаких квитанций — просто на стене амбара палочками отмечают количество привезённых мешков. Только с мельницы приносят расписки.

Лица альтманов стали тревожны. Я прекрасно понимал, о чём они думают: раз нет письменных доказательств, я могу потребовать от них повторного внесения всех платежей. Но в таких поместьях и правда, мало что оформляют письменно — ведь почти никто не умеет ни читать, ни писать…

— Ладно — наконец произнес я. — Оставайтесь пока здесь, а мне надо посоветоваться!

Выйдя из каминного зала, я кликнул Маркуса, приказав ему собрать офицеров. Оруженосцу удалось найти Бреттена, алхимика и мага — Майнфельд с Кунцем с утра уехали перековывать обозных лошадей. Ещё подошёл Петер Зауэр, но он больше слушал, чем говорил.

Я изложил ситуацию. Бреттенхер грязно выругался; маг с мрачной укоризной поглядывал на меня.

— Сможем ли мы без денег протянуть до следующего урожая? Вот ещё вопрос господа! — закончил я свою печальную речь.

— А сколько у нас осталось нормальных денег? — спросил Фарнхофф.

— Пятьдесят шесть рейксталеров.

Бреттен присвистнул. По монете на солдата на целый год — мягко говоря, негусто. Конечно, служба в поместье спокойная и платить за неё надо намного меньше, чем в походе, но всё равно это очень-очень мало.

— Может продать пару тех кобылиц? — предложил Фруссенберг.

— Мне бы не хотелось — тут же ответил я. — Это означает, что мы будем проедать сами себя!

Все замолчали, раздумывая над ситуацией.

— Нам надо было приехать раньше — наконец, негромко произнес Литц. — Крестьяне платят основные повинности ранней осенью, во время сбора урожая. Мы в это время были в замке Рорбах!

— Да, собирали не свои оброки и зряшно воевали за чужие интересы, — согласился я. — Надо было всё бросать и сразу ехать сюда, как только я получил закладную на эту землю. Но кто же тогда знал, как всё обернётся? Да и с внешностью, сам знаешь, была у меня проблема! Я не мог запросто так ехать в Виссланд — меня бы тут просто вздёрнули!

— И в итоге ты потерял кучу натуральных платежей и добрых шестьдесят рейксталеров!

— Да уж. Не представляешь, как мне их жаль, хоть это и сущая мелочь в сравнении с шестью тысячами, переведёнными в эти кхорновы гротены. До сих пор не могу поверить, что собственными руками отдал светошам столько золота в обмен на фальшивую монету. Вот не любят меня деньги, и избегают моих карманов всеми возможными способами!

— Это потому, что ты сам их не любишь!

— Я? Да с чего ты взял?

Маг окатил меня взглядом в стиле «да я тебя как облупленного знаю».

— Что я, вчера родился? Уж поверь, сквалыгу от транжиры я отличу за сотню рюсс по запаху против ветра! Ты очень редко достаешь деньги, почти никогда их не пересчитываешь в своём кошельке. Говоришь ты о них, только когда их у тебя нет, а нужно кому-то платить. Когда ты при деньгах, ты не пытаешься заработать на деньгах, не даешь их в рост, очень редко и неохотно торгуешься.

— Ага, единственный раз, когда я попробовал округлить капиталец, я потерял сорок монет, притом чужих.

— Это когда тебе подсунули порченное вино, а ты пытался продать его гномам? Тебе тогда повезло, они могли бы и башку проломить за такое!

— А что бы со мною сделали, если бы я не сумел расплатиться с солдатами? Воот! Так что не тянет меня теперь на разные авантюры, торговля и всё это вот… Не получается ничего!

Литц снисходительно похлопал меня по плечу.

— С такими настроениями, Ренн, ты всегда останешься нищебродом. Деньгами надо заниматься, о них надо думать каждую минуту, прикидывать, как их преумножить, где найти лёгкий заработок; просчитывать варианты, на чём сэкономить, как сохранить, где раздобыть… Ты ведь теперь в финансовом смысле практически граф — так веди себя соответственно положению!

— Какие скучные банальности, господин маг! И, а вашему сведению, это именно то, чем я собираюсь теперь заняться! Мне нужно заплатить солдатам за истёкшие три месяца, а денег, как обычно, нет.

— Ну, на это деньги, выходит, есть — резонно заметил маг, — а вот дальше — да, мы оказываемся на краю финансовой пропасти…

— А ещё нам надо сала купить! — вклинился в разговор Ранкель.

— А это ещё зачем?

— Ну… химик замялся, искоса глядя на Бреттена, будто пытаясь понять, знает ли он о моих алхимических планах.

— Да говори, тут все свои!

— Я имею в виду если вы хотите приобрести у гномов то… что вы хотите купить, то вам, вероятнее всего, понадобится хлитциус. Ни на что другое вам это не променяют. А его можно извлечь только из животного жира!

— Так-так… и много для этого потребуется сала?

— Примерно вдвое больше, чем выгонка готового продукта. На бочку хлитциуса — две бочки сала!

Гм… не знаю, сколько точно это будет стоить в этом глухом уголке Виссланда, но явно не пару зекслеров!

— Рыцарь Эйхе, простите что отвлекаю — вывел меня из задумчивости мастер Зауэр, — но хочу напомнить, что нам для работы тоже понадобятся некоторые средства. Нужно купить доброго железа, нажечь угля, оборудовать кузнецу и мастерскую… Кстати, где мы это всё разместим? Замок не подходит — слишком тут тесно, и все грузы придётся поднимать на эту высотищу!

Чёрт побери, а я про это и забыл!

— Мне надо всё продумать — сказал я соратникам. — Пока можете разойтись, я будут ещё вопросы — позову вас!

Так. Мне вновь нужны деньги. Годы идут, а ничего не меняется…. И где же их взять?

Первым делом стоит пошарить в амбарах и подвалах. Нужно распродать всё что только можно!

Второе. Мне скоро поступит вино нового урожая. Можно его продать! конечно это значит что нам придётся весь год вместо вина пить дрянную брагу, полученную из виноградных отжимков. Но ничего — от этого ещё никто не умирал.

И третье, что можно предпринять — говорится с вилланами, что какие-то повинности они внесут вперёд. это конечно будет трудно — придётся предлагать им хороший дисконт — но в безвыходном положении все средства хороши!

С этими мыслями я пошёл обратно в Каминный зал.

Альтманы в ожидании меня о чём-то шушукались, собравшись в кружок. так смущённым лицам я заключил, что речь шла, разумеется о том как им половчее уклониться от различных обязательств сеньору. Вилланы везде одинаковы…

— Послушайте-ка, господа, — начал я с места в карьер — тут у меня возникло желание облегчить ваше тяжёлое положение. Свет вразумил меня, что вилланы заслуживают всяческого снисхождения в их нелёгкой судьбе; и поэтому я предлагаю выкупить свою повинность по помолу зерна на баналитетной мельнице в этом году!

Лица деревенских старост отразили вдруг самый разнообразный спектр охвативших их чувств — от сомнения до надежды. В зелёных глазах Гизелы вспыхнул огонёк интереса.

— И сколько это будет стоить, добрый господин? — спросила она, причём в её голосе прорезались вдруг доселе не слышимые мной грудные нотки.

— Ну, скажем, 25 рейксталеров!

Лица альтманов сразу же вытянулись

— Что вы, что вы, добрые господин! Нам ни в жизнь не собрать таких денег! — разочарованно произнесла Гизела.

— А сколько сможете?

Альтманы переглянулись.

— Будет ли нам позволено посоветоваться промежду собой — спросил почтенный герр Эдриан.

— Конечно!

Старосты вновь собрались в кружок в дальнем углу зала, вполголоса о чём-то горячо споря. Наконец Гизела, отделившись от них вновь подошёл ко мне.

— Добрый господин, а сколько стоил бы полный выкуп? Чтобы нам никогда уже не пришлось бы нести зерно на эту мельницу?

— Думаю, не меньше чем полтораста рейксталеров! — поразмыслив, ответил я.

— У нас нет таких денег добрый господин, — с поклоном произнесла женщина. — Мало у кого здесь есть золото. Но, может быть, мы сможем расплатиться товарами?

Я поначалу хотел отказать ей, но тут в голову мне пришлось счастливая мысль.

— Можно часть внести деньгами, а часть — товаром. Мне понадобится много древесного угля, доброе железо, а также хорошо откормленные свиньи. Конечно, вы не сможете набрать всего этого на 150 рейксталеров сразу, но мы можем договориться на некоторую рассрочку.

Гизела заулыбалась; остальные альтманы тоже выглядели довольными.

— Добрый господин, мы переговорим с людьми! Но, думаю, что они на это согласятся!

— Отлично. И когда ждать новостей?

— Завтра, добрый господин!

***

На следующий день Гизела подтвердила, что крестьяне готовы выкупить повинность за означенную цену. Мне это было кстати: во-первых надо было рассчитаться с солдатами; а во-вторых, мельница могла пригодиться мне для других целей. И об этом следовало поговорить с мастером Зауэром. Оружейник интересуется, когда они приступят к делу. Пожалуй, это время пришло!

Вызвав Петера, я рассказал ему про уже не нужную мельницу.

— Ну что Петер, думаю пора нам озаботиться производством всякого рода оружия! И мельница — отличное место для этого. Тебе с помощниками будет и где жить, и где устроить мастерскую. Особенно меня интересуют арбалеты! Посмотри-ка сюда!

Я показал ему оружие гномов, приобретённое полтора года назад в Черных горах.

— Вы можете сделать железные дуги, такие же, как у этих арбалетов, только полегче?

На лице мастера отразилось сомнение.

— Видите ли… наконец, протянул Зауэр, — для такого дел нужна пружинная сталь, а у нас ее нет.

— А где взять такое?

— У гномов есть добавка, что делает металл гибким и пружинящим. Но сейчас нам не добыть ее в этой глуши!

— Ну, это мы посмотрим. А другие варианты есть?

— Можно выковать булатную сталь, но это будет очень долго.

— Раз другого выхода нет, значит, надо ковать. Я дам вам в помощь солдат и вагенкнехтов — носить тяжести, работать молотобойцами, все такое. А мельница поможет вам в тяжелых работах!

— Каким образом, рыцарь?

— Молоты. Устройте механические молоты, и куйте себе железо на здоровье!

— Как это?

— Довольно просто. Как ты знаешь, мельничный жернов вращается от действия воды, а мы сделаем, чтобы вместо жерновов у вас работал молот, только и всего.

— Но это совсем разные способы работы! Жернов вращается, а молот бьет! Это же совсем другое!

— Да ничего не «другое», это одно и то же! Я расскажу, как это сделать!

И я вкратце объяснил, что такое кривошипно-шатунный механизм.

Лицо Зауэра прояснилось.

— Задумка интересная, хоть я и сомневаюсь, что кто-то, кроме гномов смог бы такое сотворить!

— Всё совсем не трудно. Механизм арбалетов, которые вы изготавливаете, намного сложнее. Уверен, у тебя получится, Петер!

— Мы будем стараться, рыцарь.

— Да уж постарайтесь — оно того стоит. Представляешь насколько проще делать поковки с таким молотом?

— Нисколько не проще. Подмастерье бьёт точно также!

— Подмастерье вскоре выбьётся из сил, а вода — никогда! Молотобоец промахивается, ошибается, ударяет с разной силой, под разными углами, а молот будет бить всегда в одно и то же место с одной и той же силой. А ещё подмастерье может в любой момент смыться, погнавшись за длинным дублоном, и бросит тебя с наковальней на произвол судьбы. Нет, парень, даже не спорь со мной — с таким молотом дело у вас пойдёт много веселее!

— Я и не спорю! Просто чтоб наладить эту штуку понадобится немало времени…

— Зато потом всё пойдёт много быстрее!

В общем, Петера удалось убедить. Через несколько дней ворюгу-мельника прогнали из поместья, и там поселилась команда моих мастеров. Крестьяне отправились заготавливать уголь, а Зауэр с помощниками начали изготавливать механический молот, потратив на него одну из запасных наковален.

Глава 7

Долгий и трудный день заканчивался тёмным холодным вечером. Осень уступала свои права зиме, и если днём ещё оптимистично светило солнце, исправно согревая воздух и почву, то стоило лишь забрезжить сумеркам, как тут же дыхание облаками белого пара наглядно демонстрировало, что пора натянуть на себя упленд или вайс. Тело же моё, изменённое искусством рыжеволосой ведьмы, холода не то чтобы не чувствовало, нет — утром, когда наступали заморозки, я его замечал — но совершенно от него не страдало. Сильно подозреваю, что смогу теперь ходить по улицу голым по пояс, не особенно затрудняясь даже во время морозов; но поступать я так, разумеется, не буду, дабы не шокировать окружающих.

Так рассуждал я сам с собою, сидя по шею в здоровенной дубовой бочке, заменяющей мне ванную. Маркус обещал притащить с кухни лохань кипятку, но оказалось, что там уже никого нет, а очаг потушен. Пришлось омывать тело весьма холодной водой; однако ожидаемого дискомфорта я не ощутил. Спасибо, Аззи!

Вдруг в мою дверь раздался стук.

— Кто там? — лениво откликнулся я, пытаясь дотянуться до куска холста, даже у самых богатых и знатных людей заменяющего здесь полотенца.

— Герр рыцарь, откройте! Это Верена, служанка фрау Тасин фон Тирфинг! Госпожа очень испугана и просит вас срочно прибыть к ней!

Меня это предложение несколько напрягло. Нет, конечно когда посреди ночи тебя приглашают прибыть с визитом в дамскую спальню, понятное дело, сразу возникает недвусмысленное предположение, что эта фрау желает установить с тобой более тесные отношения. Но предыдущее общение с фрау Тасин совершенно не давало мне повода на это рассчитывать! Она всегда держалась со мной хотя и приветливо, но отстранённо, всячески подчёркивая дистанцию между нами. И вдруг — здрасьте, пожалуйста: «госпожа просит прибыть». Может, это ловушка?

Стук повторился.

— Рыцарь, прошу вас! Это очень срочно!

Покидать воду, даже холодную, очень не хотелось. Но, Кхорн побери, — это же мой замок! Надо «быть в курсе», знать всё, что в нём происходит — иначе, какой я, к чёрту, хозяин? Пришлось вылезать из бочки и спешно натягивать шоссы.

Пока я завязывал все эти бретельки, что заменяют здесь и кнопки, и «молнии», и велькро, в голову лезло всякое. А вдруг и правда это какая-то засада? Конечно, трудно предположить, чтобы кто-то попытался убить меня прямо посреди замка, в котором расквартировано пять дюжин моих солдат. Нет, убить-то, конечно, можно, но как избежать потом смерти от клинков моих солдат?

Но подстраховаться всё равно стоило.

Натягивать мою замечательную броню в любом случае было некогда. Взяв с собою щит и длинный кинжал, более удобный для боя в тесноте помещений замка, чем меч, я осторожно приоткрыл дверь, ожидая, что там меня встретят убийцы. Но это действительно оказалась одна единственная фрау Верена с горящей сальною свечою в руках. Волосы её были распущены, как у женщины, только собравшейся лечь спать, а одежда состояла из накинутого поверх камизы грубого шерстяного одеяла. В свете колеблющегося пламени свечи видно было, что служанка баронессы просто в ужасе.

— Ах, рыцарь Эйхе! — отчаянно прокричала она. — Госпожа сильно напугана! Мы с нею видели призрака!

— Что ещё за призрак? — оторопел я.

— Мертвец в доспехах и с мечом! Он бродил по коридорам замка в полной темноте, громыхая железом! Мы выглянули за дверь, но ничего не смогли рассмотреть; потом зажгли свечку, и увидели его! Ужасный мертвец!

Вот Кхорн, только этого мне и не хватает! По замку бродит какая-то непонятная дрянь.Хотя… Что если это всё ещё ловушка? Может меня хотят заманить в тёмный коридор и там уже прирезать?

— Проводи меня к госпоже, — сказал я Верене, перехватив кинжал поудобнее.

— Идёмте, она очень боится! — плачущим голосом произнесла служанка. Нетрудно было заметить, что и она тоже отчаянно трусила.

Пройдя по тёмному коридору, мы вышли на лестницу, поднялись на идущую вдоль стены галерею, ведущую к Нагорной башне, снова поднялись по узкой витой лестнице и оказались у покоев Тасин фон Тирфинг.

Тэсс, завернутая в плащ с капюшоном, встретила нас у порога своей спальни. Она была бледна, но выглядела решительно. В одной руке её был изящный бронзовый светильник, а в другой — короткий кинжал. Последние мои надежды на романтическое приключение развеялись.

— Что случилось, дамуазель? — всё ещё до конца не веря в происходящее, спросил я.

— Нас посетил призрак, сударь! Это был мертвец в шлеме, кольчуге и с длинным мечом в руках.

— Где вы его видели?

— Вон там, на галерее! Потом он пошёл на лестницу. Слышите?

Внизу вдруг раздалось какое-то скрежетание. Отчаянно взвизгнув, Верена бросилась к своей госпоже, и обе они скрылись за дверью, выставив в щель светильник и кинжал.

— Дайте мне огня! Я пойду, посмотрю, что там!

Служанка выдала мне свою дерьмовую сальную свечку. Неловко подхватив её пальцами правой руки, державшей кинжал, я осторожно спустился вниз. И, ещё не успев сойди окончательно с лестничного марша, я уже увидел человеческую фигуру, лежавшую внизу в луже тёмной крови.

Подойдя ближе, я ногой перевернул безвольное мягкое тело. Это оказался старый динстманн, ночевавший здесь под лестницей. Он был убит одним сильным ударом, почти рассёкшим его от плеча до лопатки. Тяжёлая дверьна улицу была приоткрыта, в неё врывался холодный ночной воздух, и пламя моей свечи отчаянно затрепетало. Похоже, именно звук открывания этой двери мы только что и услышали.

— Тревога! Нападение! — вдруг раздались отчаянные крики со двора.

Выглянув за дверь, я с трудом различил под неверным зеленоватым светом луны Моррслибфигуру с воздетым кверху мечом, ковыляющим посередине двора. По её дёрганным, неловкимдвижениям я вскоре понял, что это действительно нежить. Со всех сторон двора уже раздавались воинственные крики; затем послышался звон металла о металл. Наши пехотинцы, стоявшие на страже, выбегали из кордегардии, дабы уступить в бой с этой нелепой фигурой.

Внезапно мертвец быстро взмахнул мечом, и один из наших солдат упал. Тьму ночи прорезал истошный крик:

— Аа! АаррАаАА!

— Тварь отрубила ногу Грюндеру! — завопил кто-то. Мертвяк всем телом развернулся на крик и взмахнул мечом вновь. Вопль перешёл в надсадный предсмертный всхрип.

Я бросился бежать на помощь солдатам, на ходу проклиная мгновение, когда решил ограничиться кинжалом. Убить мёртвую тварь — нетривиальная задача; а уж если она снабжена ещё доспехами, мечом, а в прошлом, при жизни обучалась им пользоваться, — дело оказывается и вовсе скверно. Чтобы упокоить нежить, надо разрубить её на куски — а как это сделать с туловищем в доспехах? Уж точно не кинжалом!

И вот я рядом со сражающимися. Пехотинцы — четверо или пятеро — окружили шатающуюся, неувязанную фигуру, нелепо размахивающую мечом, и, пытаясь отвлечь, распылить внимание монстра, один за другим делали выпады и били его со всех сторон, издавая леденящую душу крики.

Во тьме его трудно было разглядеть. Один из караульных прихватил с собой факел, но в его колеблющемся пламени видно было даже хуже, чем совсем без огня. Однако даже в этом негодном освещении своим уже опытным глазом я разглядел на нём кольчужный хауберк и остатки красно-белого ваффенрока; обеими руками он сжимал полуторный меч-бастард. Несомненно, при жизни это был воин из знатных, и даже живым его непросто было взять.

Вдруг он обернулся, уставившись пустыми глазницами мне прямо в лицо. Меня от этого взгляда мороз продрал по коже. Так, наверное, смотрит лаборант на белую мышь, которую ему предстоит препарировать во славу науки… Когда он медленно, будто во сне, двинулся на меня, замахиваясь своим здоровым мечом, я ощутил исходящий от остова густой, влажный запах могильного склепа. Его меч со свистом рассёк воздух, и я едва успел поднять щит.

Шарррах! Страшный удар, гулкий и одновременно звонкий, разнёсся над замком и, должно быть, достиг в ночной тьме ближайших селений. Вот это мощь!

Костяк напирал, и чудовищной силы удары сыпались один за другим. Казалось, он забыл про остальных, только на меня обратив свою холодную ярость. Как же он силён! Каждый его удар в мой щит сопровождал оглушительный, гулкий грохот. Я видел, как сам он содрогался каждый раз, как взмахивал и опускал свой меч; отдачей его мотало из стороны в сторону, но, не зная усталости, мертвяк продолжал наносить разнообразные, выверенные удары, — не так, как рубятся в обычной пехотной сшибке, а будто два рыцаря сошлись на турнире. Только вот у меня вместо меча — обычный кинжал, против мертвеца абсолютно бесполезный…

Очередной удар — и мой щит отзывается жалостным треском. Разрублена железная окантовка! Значит, ещё несколько ударов — и он начнёт распадаться на отдельные дощечки, которые повиснут на наплечном ремне, ничего более не защищая и лишь мешая сражаться. Да **** ***** **** *********!!!!!

— Дайте мне меч! — жалким от отчаяния голосом прокричал я. — Кто-нибудь! Меч!

Но пехотинцы, оттеснённые в сторону, в этой тьме и суматохе ничем не могли мне помочь.

Тварь снова сделала выпад, и я едва не упал, споткнувшись о тело зарубленного солдата. Уклонившись столь отчаянно, чтокоснулся рукою земли, я вдруг заметил тесак убитого пехотинца, мирно лежащий рядом с бездыханным телом прежнего владельца. Вот что мне нужно!

Кровь ударила в виски, застив глаза коричневой пеленой. Взревев, как раненный бык, я бросился вперёд, выставив щит острым концом от себя.

Край щита с лязгом вошёл в корпус умертвия. Меня вновь окутал запах мёртвой плоти, могилы и, одновременно, каких-то трав. Он пытался ударить меня мечом, но дистанция между нами для его длинного мечаоказалась слишком мала. Бац! На мгновение у меня потемнело в глазах — похоже, мертвец обрушил мне на голову рукоять меча. Аааарр!!!

Сорвав с руки бесполезный уже щит, я в бешенстве вцепился в край кольчужного капюшона, сворачивая твари голову, и одновременно правой рукой отчаянно вгонял кинжал сбоку, нанося удар за ударом, тщетно пытаясь перебить лезвием его становой хребет. Прямо рядом с моим лицом оказалась его пергаментно-жёлтая, покрытая многочисленными разрывами кожа, сквозь которые виднелись кости черепа. Затрещали позвонки: я удвоил усилия, а мертвяк, бросив меч, с силой стиснул меня руками, пытаясь удавить. Я почувствовал, будто оказался стиснут железным обручем, с неумолимую силою сдавливающим меня всё сильней и сильней. И вот уже мне нечем дышать: я буквально не могу набрать воздуха в лёгкие! Теперь или никогда!

Резко крутанув его череп, я изо всей силы дёрнул его от себя, за спину мертвеца. Послышался треск, звон отрывающихся кольчужных колец, а трупный запах стал просто непереносим. Вдруг голова твари перед моими глазами исчезла: она наконец-то оторвалась и теперь болталась в кольчужном капюшоне за спиной мертвяка. Только мне это ни чуточки не помогло — он так и не разжал своих смертельных объятий!

Всё вокруг покрылось коричнево-багровым туманом. Приложенные мною чудовищные усилия совершенно истратили остатки кислорода в лёгких; сейчас я вырублюсь…

Дальнейшее произошло, как в тумане. Перехватив кинжал лезвием к себе, я вогнал его в спину обнимавшего меня мертвеца, и одним движением почти до пояса вспорол и его кольчугу, и рёбра, и гнилую плоть. Сразу же мне стало свободнее: тело мертвеца развалилось вдоль, его руки больше не сдавливали мне грудь. Будто в кровавом тумане я видел, как резал его на куски, пока не сломался клинок: тут же подхватив тесак убитого пехотинца, я начал рубить труп, пока совершено не затупил дрянное железо фальшиона о ржавую кольчугу умертвия; но и тогда я продолжал молотить его, не прорубая брони, но превращая кости за нею в россыпи острых осколков, а мясо — в отбивную. В конце концов я сломал и тесак и, тяжело дыша, присел на землю чуть поодаль, наслаждаясь свежим ночным воздухом и продолжая зорко следить за поверженным противником. Его члены ещё совершали конвульсивные движения, живя собственной «нежизнью»; однако, было уже видно, что подняться ему больше суждено.

— Ренн…

Подошедший Майнфельд участливо положил руку мне на голову.

— Похоже, ты ранен, Ренн!

Я небрежно вытер кровь рукавом ночной камизы, пытаясь отдышаться.

— Да… ух… Он… ух… ударил… ухх… эфесом!

— Просто чудо, что череп цел! Его меч очень тяжел, а сам он был на диво силён!

— Я в порядке… ух… Дитер!

Подбежал полуголый Бреттенхер.

— Откуда эта тварь вообще вылезла? — поразился он. — И что это такое?

— Не знаю! — отдышавшись наконец, произнёс я. — Надо обыскать замок. Вдруг он тут не один?

Началась суматоха. Клаус спешно притащил факелы, их разжигали и раздавали солдатам. Вскоре весь замок стал похож на праздничный балаган: кругом огни и крики, только вот клоуны все какие-то мрачные, и ходят с мечами и топорами…

Искали недолго: вскоре из донжона раздался крик:

— Здесь! Он был здесь!

Все в тревоге побежали туда, решив, что найдено ещё одно умертвие. Но оказалось, обнаружено лишь место, откуда он вылез. В углу Каминного зала пол был выломан, вокруг валялись куски каменных плит, а в могиле — остатки дубового саркофага.

— Вот в чём дело! — задумчиво протянул Клаус. — Он был захоронен под полом каминного зала. Видно, взломал каменные плиты изнутри и выбрался наружу, начал бродить по замку, убил при этом двоих слуг, мирно спавших под лестницей…

— А как он оказался в полу? — поразился я.

— Такое бывает, рыцарь. Здесь, на юге Виссланда, мертвецов иной раз хоронят прямо под полом. Такой тут обычай.

— Так они же воняют? — брезгливо скривившись, протянул Бреттен.

— Ну да. А чтобы не было запаха, их бальзамируют. Тела всё равно, конечно, постепенно тухнут, но медленно, и не так сильно портят воздух, чтобы это казалось нестерпимо! — пояснил престарелый сержант вагенбурга.

— Так что, тут ещё есть трупы? Вряд ли это единственный захороненный — замок-то старый! — с беспокойством произнёс Майнфельд.

— Давайте искать!

Мои офицеры, взяв факелы, разошлись по углам огромного зала, вороша сапогами покрывающую каменный пол солому, и очень скоро я услышал энергичные и витиеватые ругательства. Подозрения подтвердились — обнаружилось полторы дюжины каменных плит с полустёртыми от старости надписями. Мы тут ходим по минам замедленного действия!

— Послушайте-ка, господа, — я постарался взять себя в руки. — Этим могилам десятки, а то и сотни лет. Покойники лежат тут давно — с чего бы вдруг им теперь подняться?

— Не знаю уж с чего, герр рыцарь, но такое иной раз случается! — заявил Клаус. — Несть числа случаям, когда нечестивая некромагия заставляла мертвецов покидать свои могилы! И один такой случай мы все только что видели!

— Нам нужен кто-то, кто мог бы разобраться. Где Литц? Найдите его! И позовите светошу Айнтура — он должен знать, как тут хоронят трупы.

Вскоре Литц уже был в зале; за Айнтуром, ночевавшим у себя в селении, послали Маркуса, галопом унёсшегося в ночь.

Маг внимательно осмотрел все обнаруженные нами плиты, наклоняясь так низко, что кисточка на его ночном колпаке почти касалась пола. Наконец он разогнулся; его чёрные маслянистые глазки блестели в свете факелов. Мы все окружили его, ожидая вердикта.

— Что скажешь, Литц? — спросил я многозначительно нахмуренного мага — есть ли опасность, что их этих могил тоже кто-нибудь вылезет?

— Может, нам стоит покинуть замок? — добавил ротмистр пехоты, зажимавший кровоточащую рану на лбу: в суматошной ночной свалке его задел кто-то из своих. — Не думаю, что мои люди смогут заснуть тут, зная, что какой-нибудь восставший мертвецов ночной тьме может перерезать им горло!

— Господа, на самом деле опасаться, скорее всего, нечего, — важно произнёс маг, явно наслаждаясь вниманием, с которым мы внимали его словам. — Судя по датам смерти на надгробиях, самый свежий мертвец был захоронен сорок семь лет назад. Никакое бальзамирование не способно сохранить тело так долго: вероятнее всего, за этими плитами нет ничего, кроме праха. Однако, для вящего спокойствия, мы можем навалить на эти плиты какой-то груз — бочки, ящики, мешки, — чтобы даже очнувшийся мертвец просто не сумел выбраться из своей могилы.

— Кхорн побери, Кнаппе, а как мы сможем понять, какой груз будет достаточен? — прервал его Майнфельд. — И, как знать, не подкрепляли ли сто лет назад бальзамирование магией — ведь тогда это было ещё разрешено! Может, поступить как раз наоборот — раскопать эти могилы и разрубить графских предков на куски, пока они не встали и не перерезали нас? Что скажете, рыцарь?

Что тут сказать… Вопрос! Дождаться бы Айнтура, но когда он ещё появиться?

— Пожалуй, ты прав, Дитер. Давайте выкинем всю эту падаль из донжона. Я не желаю, чтобы в моём замке лежали чужие трупы. А ещё — давайте-ка соберём эту разбитую плиту и прочитаем, что на ней было написано. Хотелось бы знать, что за хрен тут шлялся ночами и пытался изрубить нас ржавым мечом?

Каменная плита оказалась разбита на множество осколков. Пришлось потрудиться, складывая этот паззл; и когда мы, наконец, закончили, получилась надпись:

«Здесь, оплакиваемый безутешной вдовою, покоится рыцарь Рейкгард фон Тирфинг, великий воин и любящий супруг».