Коммандер. Книга 2

Глава 1

Глава 1

Серый свет. Холод и серый свет. Опять эта ужасная, до костей продирающая стужа. Как мне это надоело!

Тусклый рассвет несмело пробирался в мой вымороженный, заледенелый шатер. Угли в жаровне давно прогорели, а подкинуть некому — слуги у меня больше нет. Ах, как же мерзко тут поутру, это же просто уму непостижимо!

Не сбрасывая многочисленных покрывал, я сел на попоне, наброшенной на охапку сена, протер лицо, сбрасывая с себя остатки ночного морока. Всю ночь мне снилась какая-то хрень, а под утро чертов мороз разбудил раньше срока. Значит, опять сегодня весь день голова будет чугунная. Ай, как же тут скверно! Самое распоследнее дело — зимовать в поле!

Когда-то, давным-давно, в ином мире и другой жизни, у меня был приятель Витя. Нормальный, в общем-то, парень, спокойный, остроумный и интересный, душа компании, всегда на позитиве. Всем был Витя хорош, только была у него одна лютая блажь — хлебом не корми, дай сходить в пеший поход. И мотался наш Витёк по лесам Карелии и Хибинам, по Алтаю и Байгалаю, даже на плато Путорана как-то побывал. Не сиделось дома человеку, хоть ты тресни! И я в то время, бывало, позволял себя уболтать и тоже болтался с ним, если только появлялось лишнее место в палатке и «забрасывающем» транспорте.

И вот сейчас я оказался в месте, где вся жизнь проходит в чертовой палатке, ну, точнее — в шатре, принадлежавшем когда-то унтерконнетаблю диоцеза Андтаг. А на улице, на минуточку, — разгар зимы, не сибирской, конечно, но тоже, знаете ли — ничего хорошего! И сижу я прямо сейчас под двумя конскими попонами, рассматривая заиндевелую полотняную стенку шатра, и думаю: какой же ты, все-таки, Витя, мудак! Вот не ценишь ты простые житейские радости — ни электричество, ни газ, ни центральное отопление, на блюдечке преподнесенное тебе современной цивилизацией. А отправить бы тебя, придурка, в палатку на всю зиму, да не в многослойную, непродуваемую, с пологом на молнии, а вот в такое вот полотняное убожество, где мне вот приходится мерзнуть каждое утро! Может быть, и дошло бы до тебя, идиот ты конченный, что не надо стоять, если можно сидеть, и не стоит сидеть, когда можно лежать, а уж раз послал тебе Господь через покойную бабку двухкомнатную квартиру со всеми удобствами, так надобно ею пользоваться по назначению, а не шарахаться зряшно черт знает где, хрен пойми зачем! Или, хотя бы, на время своих дурацких «походов» пустить в нее друзей, которым, за отсутствием оквартиренной Советской властью престарелой родственницы, приходится снимать хату на окраине, за много-много денег...

Как же тут холодно! С каждым порывом ветра мелкий колючий снег острыми искрами залетает внутрь, за неплотно подбитый тканевый полог. Как не подтыкай его, не помогает! И вот, надо вставать, а ни сил, ни желания вылезать на этот холод нет.

Вчера я разговаривал с четырнадцатым по счету нанимателем. Безуспешно. Лорды Аверланда не торопятся принимать нас, таких хороших, себе на службу. Все мои старания идут прахом, просто вот, что ни делаю, все бесполезно!

Каждый день сюда, в Хоэнтвилле, маленький приграничный городок на юго-западной окраине герцогства Аверландского, прибывают отряды всадников то под рыцарскими, то под баронскими гербами, а иной раз и с вышитой на хоругви графской короной. За ними, как положено, тянутся нестройные толпы набранных в ленах сервов и вилланов — или с повозками, встать в обоз, или с оружием, в пехотное прикрытие этого обоза. И все они абсолютно бесплатные, обязанные службой в счет вассального долга. А мы-то, наоборот, очень даже дорогостоящие ребята! Ну и получается, что мы потенциальным нанимателям совершенно неинтересны — зачем платить за то, что можно получить бесплатно?

И почему только герцог Аверланда решил собирать войска именно здесь, в крохотном Хоэнтвилле? Для нищебродов, типа нас, это просто катастрофа! Все дома в городке и близлежащих селениях разобрали себе местные мажоры — графы,бароны, конты, а нам вот приходится посреди зимы сидеть в шатрах и палатках. А еще в этом безлесном краю очень плохо с дровами, — приходится топить хворостом и соломой. Кстати, да куда же она запропастилась?

Ладно, надо шевелиться, деньги сами себя не заработают. Пробую, не вылезая из-под попон, разрыть угли, в надежде найти хоть какой-то огонек под слоем седого пепла. От жаровни поднялся тонкий, ленивый дымок, и тут же развеялся от порыва холодного воздуха из-под полога шатра. Так, если сунуть сюда солому, наверное, огонь еще удастся раскочегарить! Где бы только эту солому взять... Рывком скидываю с себя попоны, торопливо натягиваю ледяной вайс, яростно растирая тело руками. Придется мне спать в полной одежде, а не с одной камизе, как сейчас. Будь у меня слуга, заставил бы его прогреть одежду над жаровней, а так, немудрено и воспаление легких заработать. Тут это практически верная смерть.

Соломы на растопку я так и не нашел — то ли кончилась, то ли кто-то спер. Пришлось вытащить пучок из собственной «постели».

Подкидываю в жаровню сыроватую, мятую солому, затем хворост, раздуваю почти холодные угли. Кхорнов дым... Каждое утро говорю себе: надо купить нормальные дрова! И каждое же утро отвечаю — нет денег, дружок!

Холодный задымленный воздух вдруг прорезала свежая ледяная струя, — это кто-то вошел в шатер, откинув полог. Я повернул голову, попутно почувствовав, что мне вчера надуло шею.

— Светлого утра, коммандер!

Линдхорст, ротмистр арбалетчиков, закутанный в заснеженный шерстяной плащ, присел у жаровни, протянул над ней замерзшие руки. Кожаные перчатки без меха — плохое средство от холода!

— Как ты здесь, не замерз? Прошедшая ночь была особенно лютой, прямо как у нас, в Марке! Ни за что не подумал бы, что в Аверланде такие зимы!

— Я тоже, Курт. Все это из-за ветра. Но вообще, местные говорят, что эта зима выдалась на редкость суровой. Очень боятся за свои виноградники!

— Было бы, чего жалеть! Их вином только орков поить!

— Согласен! Эх, надо нам было заказать Литцу бочонок-другой доброго кларета!

Маг Литциниус Кнаппе, аверландец, попав в родные края, сразу же выпросил отпуск — повидаться с семьей. Теперь ему в лагере все страшно завидовали.

Курт лишь усмехнулся в ответ.

— Геноссе Литциниус исключительно мудр и предусмотрителен. Уверен, его не надо предупреждать о столь очевидных вещах!

— Дай Свет, он действительно догадается прихватить своим боевым товарищам доброй выпивки, и даже может быть, чудовищным усилием воли удержит себя от желания вылакать все ещё по пути... Ладно, что там снаружи? Какие новости в лагере герцога? Ожидаются ли ещё подкрепления? Или герцог собрал уже все свои силы?

— Пока нет. У костров болтают, со дня на день ожидаются отряды баронов Оттенбахера и Лёвенгаупта, ополчение Ландра и, вроде бы, еще отряд от экзархата. После этого армия двинется за Рейк, на Виссланд. Но точно я не знаю, Энно!

— Пожалуйста, называй меня Ренн, даже если мы одни. Энно Андерклинга больше нет!

— Хорошо, хорошо. Можно мне погреть сапоги? Я уже не чувствую пальцев ног!

— Да без проблем. Считай, что ты у себя дома. Все равно окружающий бардак не даст тебе забыть, где ты в действительности находишься!

Скинув шаперон, Линдхорст растер замерзшие лицо и уши. Он поутру проверял посты, и, конечно, здорово промерз. Даже в этой адской ситуации мы стараемся поддерживать дисциплину, заставляя патрулировать и круглосуточно охранять наш маленький лагерь.

— Да, не отказался бы я сейчас оказаться дома! — заявил ротмистр, с трудом стягивая видавшие виды сапоги. Затем, не стесняясь, сноровисто распустил суконные ленты, служившие вместо носков, и устроил их греться прямо на вертелы, на которых я, вообще-то, жарю себе мясо. Что поделать, походная обстановка!

— А ты сам откуда? Погоди-ка, возьми вот эти ветки, проложи «фусвике» по ним, а то подгорят от металла!

Курт переложил обмотки на деревянные прутики, натянул их между ними, и подвесил над жаровней.

— Вот, отлично, а то у меня их последняя приличная пара. Откуда я? Рауфенбург, баронство на севере Феррбургской марки.

— Это ведь рядом с Сильванией, да?

— Именно.

— И как там, в Сильвании?

Даже в полутьме шатра было заметно, как помрачнел Линдхорст.

— Кто же знает? Мы туда не совались. Но, говорят, довольно таки скверно, хоть и не так, как прежде!

— Там раньше, говорят, правили всякие вампиры и нежить...

— Да и сейчас творится всякое, но, хвала Свету, к нам пока никто не лезет.

— Понятно. А чем в Марке занималась твоя семья?

Линдхорст пожал плечами.

— Как все, пытались выжить и подняться повыше. Отец всю жизнь служил у барона фон Рауфенберга. Сначала простым берейтором, потом егерем, выслужился до егермейстера, получил звание юнгера, но, увы, без какого-либо фьефа. Матушка рано скончалась. Ну, отец меня рано пустил по военной части...

— Ты что, один в семье?

— Ну что ты! Был бы один, так сам бы сейчас служил егермейстером барона! Но место, увы, занял мой старший брат Адабрехт!

— И что, это хорошая служба? Лучше военной?

Курт усмехнулся.

— Как сказать... Служба есть служба! Как повезет... Если Свет тебе не благоволит, то и лось тебя проткнет, и медведь задавит. А если фарт на твоей стороне — можно и в бою уцелеть, да еще и обогатиться неплохо. Мой батюшка, хоть и не воевал, не раз бывал на краю смерти. Однажды кабан повалил барона вместе с лошадью, и тот так разгневался, что чуть не зарубил отца на месте, а было это еще до моего рождения. А в другой раз встретил медведицу с медвежатами, а с собой был только арбалет и кинжал. Он успел сделать точный выстрел, но, прежде чем умереть, она успела содрать ему скальп. Так он потом и ходил до самой смерти, с головой, всегда укрытой куском овечьего руна!

— Отчего же барон не дал ему даже малого лена? Разве в Феррбургской марке мало земель?

— Земли хватает. Мало людей! И сервы, и вилланы, чуть что — уходят, кто в Остенмарк, кто в Талабекланд, а чаще всего — в Сильванию!

— В Сильванию? К вампирам?

— Вампиров там давно нет!

— Отчего же ты говоришь, что там плохо?

— Сильвания есть Сильвания. Места там очень уж дикие! То тролли, то орки, то гномы, то еще какая напасть... Конечно, сейчас герцог Мейнард пытается навести там какой-то порядок, но, счастьем будет, если его отпрыск в десятом колене сможет закончить то, что он сейчас начал!

— Ну что же, хорошо там, где нас нет. А так же ты очутился у Шумпера?

— Мой отец скопил немного денег, — Курт, наклонившись над пламенем, проверил, не высохли ли обмотки, и оставил их сушиться дальше, — и когда в замке графа встал на постой отряд арбалетчиков Отто Шумпера, просто купил для меня место фельдфебеля.

— Ну, ты, вроде бы, пришелся тут ко двору. Тебя после смерти Отто даже избрали ротмистром!

Курт невесело усмехнулся.

— Ну как избрали...Просто никто не возражал, когда ты, Энн...Ренн, стал держать себя со мною, как с командиром, называть ротмистром и отдавать через меня приказания. В конечном счете, все ведь упирается в деньги. Раз ты — заказчик, и имеешь дело со мною, как с ротмистром, значит, я — ротмистр и есть! В общем, это ты меня избрал, а не они! Деньги решают!

— Да, только с этим сейчас туго, Курт.

— Ренн, я об этом и хотел с тобой поговорить. Боюсь, ребята скоро начнут бузить! Было бы лето, мы могли бы еще как-то подождать с жалованием. Но сейчас мы даже не можем добыть дрова — эти кхорновы риттеры все растащили на три ландмили окрест, да так, что плетня не найдешь! Цены у вилланов доходят до гротена за вязанку, а денег-то нет! Если люди начнут замерзать прямо в нашем лагере, они просто разбегутся, а то и чего похуже... У костров уже начинают болтать всякое, пока тихонько, как бы невзначай, но это до случая. Первый замерзший — и все, будет взрыв!

Я слушал его, грея на прутике кусок бурого хлеба — мой завтрак на сегодня. Конечно, слова Линдхорста для меня — не сказать, что великая новость. Этого следовало ожидать. Но, раз ротмистр решил донести это до меня, значит, ситуация действительно выходит из-под контроля.

— Вчера, — продолжил Курт, — от меня ушли два неплохих стрелка. В лагерь герцога пришел отряд арбалетов из Нордланда, вот в него-то они и перебежали!

— Нордланд? Оловянщики? Здесь, в Аверланде?

— Наемники. Сейчас где только их нет! У них же, в Нордланде, пока затишье, лорды и тэны, наконец, перестали воевать друг с другом, вот голодные «псы войны» и лезут во все стороны, как крысы из горящей таверны!

Черт, плохая новость!

— Этого еще не хватало! И так наняться никуда не можем, а тут еще и конкуренты!

— Ну, это явно не надолго, — рассмеялся Курт, — оловянщик ни в жизнь не откажется от трех вещей — эля с вереском, ростбифа, и драки с другим оловянщиком!

— Как бы ни было, они здесь. Сто двадцать арбалетов. Теперь, получается, сто двадцать два... Слушай, не знаешь, не приходили в город новые отряды, к кому можно обратиться насчет найма?

Курт на мгновение задумался.

— Говорят, пришли эти нордландские арбалетчики, и еще какой-то барон с отрядом!

— Значит, нанесу им визит, может, удастся хоть с кем-то договорится. А пока, не желаешь ли партию в шахматы?

— Нет уж, герр Эйхе. Ты всегда выигрываешь!

И, надев высушенные сапоги, Линдхорст ушел в серое зимнее утро.

Я остался один, доедать подогретый на очаге хлеб. Расставил шахматные фигуры, подвигал их, играя сам с собою, но это мне, конечно, быстро надоело.

Во время вынужденного безделья мы развлекались, как могли. На вино и женщин у нас не было денег; играть в кости «на интерес» тут не принято, так что эта обычная лагерная игра отпала тоже. Солдаты вовсю играли в «полкрейцера»,* но для нас, рыцарей и юнгеров, это было слишком низменное развлечение. Короче, все скучали.

От нечего делать, я решил было, нарисовать колоду карт. Затея, увы, оказалась провальной, причем с самого начала — под карты попросту не нашлось подходящего материала. В этом мире нет бумаги, а значит, нарисовать их не на чем! Пергамент не годился, ведь он мягкий, а значит, такие карты невозможно будет нормально тасовать. Я было подумал, что можно сделать их из кожи, высушенной таким образом, чтобы получились твердые, плохо гнущиеся пластинки, но быстро понял бесперспективность и этой затеи. Кожа, в отличие от бумаги, имеет свой некоторый «рисунок», особенности, отображаемые на каждой пластинке. То есть, рубашка каждой карты была бы индивидуальна, что неприемлемо в большинстве игр. Да и понимания, как сделать кожу достаточно твердой, у меня тоже не было.

Зато без проблем удалось сделать шахматы. Найдя солдата, который недурно умел вырезать по дереву, я попросту заказал ему фигуры, всего лишь по крейцеру за дюжину. «Черные» были окрашены смесью сажи и масла, «белые» остались как есть, древесного цвета, а доска у нас уже была. Фигуры, вырезанные из дровяных поленьев, конечно, были грубоваты, но функцию свою выполняли исправно. Сначала с ротмистрами мы от нечего делать резались в них днями напролет, потом наигрались и забросили.

Затем их отдали сержантам и солдатам. Первые три недели фигуры буквально не остывали — их передавали от костра к костру, разыгрывая партии одну за другой. Но теперь новизна несколько притупилась, к тому же многим солдатам игра показалась очень сложной, и шахматы вернулись ко мне.

Я немного подвигал фигуры «сам с собою», дожидаясь, когда раннее утро сменится временем, уместным для делового визита. Через час, одевшись поприличнее, поскреб физиономию бритвой, на ощупь пытаясь определить, чисто ли выбрит, и со вздохом выбрался наружу.

На улице было ветрено и морозно. Снег наконец перестал идти, выглянуло солнце, быстро согревавшее равнину. Значит, вскоре лагерь опять будет утопать в осенней слякоти!

К городку Хоэнтвилле, возле которого мы второй месяц обретались, каждый день подходили отряды вассалов аверландского герцога, пополняя лес повозок и шатров, раскинувшихся у невысокой городской стены. Я попытался издали рассмотреть, где встали новоприбывшие отряды, про которые говорил Линдхорст. Приглядевшись, я и вправду заметил на отведенном под размещение войскгородском пастбище два новых отрядных лагеря — с шатрами, хоругвями, длинными коновязями, огромными кострами, повозками и сновавшими меж ними людьми. Что же, у меня появились еще две попытки для найма. Пойду попытать счастья, хотя, скорее всего, все кончится, как и в предыдущие мои попытки. То есть, никак.

Нацепив меч, я закутался в свой старенький серый плащ и пошел заснеженным полем к этим новым шатрам. Выглянувшее солнце, как я и думал, быстро растопило снег, и вскоре сапоги уже чавкали по грязи. Опять придется их чистить, и опять — самому...

Ближе ко мне стоял шатер под знаменем красно-синего цвета. Рядом, на большой доске, был выставлен герб с баронской короной. Я не очень разбираюсь в этих геральдических условностях, но, судя по форме герба, его владелец принадлежит древнему и знатному роду.

Чуть дальше стоял сине-зеленый шатер с таким же штандартом на верхушке. На укрепленной здесь же хоругви был отчетливо виден вышитый арбалет и два скрещенных болта. Не нужно было быть гением сыска, чтобы понять, что это те самые нордланские арбалетчики, к кому ушли двое наших парней.

Ну что же, к наемникам, да еще и иностранцам, идти смысла нет — мы ведь сами наемники! Навряд ли они захотят нас принять. Остается красно-синий шатер с баронской короной на гербе — может быть, там улыбнется удача!

В раздумьях я пошел к баронскому шатру, загребая сапогами по оттепельной грязи.

* - "полкрейцера" - игра, в которой мелкие монеты щелчком пальцев посылают по столу, сбивая одну другой.

Глава 2

Но не успел я приблизиться к шатру и на десять рюсс, как два рослых рыцаря в прекрасных красно-синих ваффенроках, отделившись от ближайшего костра, преградили мне путь.

Кавалер постарше, с седыми усами и короткой бородкой, вежливо мне «козырнул».

— Какая нужда привела вас в лагерь барона фон Веззера, господин...

— Рэйвен Эйхе, рыцарь. Я ищу найма на предстоящую компанию, господа.

Рыцари, видимо, отец и сын, стали чуть более радушны. Но именно чуть.

— Вы башелье*, или у вас есть «копье»?

Ну, начинается...

— На самом деле, у меня отряд в тридцать пять арбалетов и шестьдесят мечей.

— Наемники?

— Да!

Рыцари переглянулись.

— Позвольте, я доложу о вас барону,— принял, наконец, решение старший. — А вы извольте подождать.

Вежливо поклонившись, он бодрой походкой отправился к шатру из больших полотен синей и красной ткани, прошитых попеременно друг с другом. Я остался на месте, уныло пытаясь оттереть шматки глины с сапог, шваркая ими о прошлогоднюю траву. Очень хотелось достать кинжал и провести им по подошвам, как все всегда и делают в подобном случае, но на меня смотрели. Рыцарю непозволительно чистить себе сапоги, как будто у него нет ни слуги, ни оруженосца, да еще и собственным оружием!

Немолодой рыцарь вскоре выскочил из шатра и подошел ко мне.

— Барон сейчас не может выйти, вам придется подождать. Предлагаю вам присоединиться к нашему обществу, если, конечно, в этом не будет урона вашей чести!

— Отчего же, я рад знакомству, господа. Кстати, как вас зовут?

— Эрих Лангесмессер, Томас Лангесмессер к вашим услугам!

— Вы вассалы барона?

— Именно так, сударь. Уже почти двести лет! А вы откуда родом?

— Брейсенгау, что в центральном Остланде.

— У вас не остландский выговор!

— Да, вы правы. Всему виной рана гортани, полученная мною в схватке с орками!

И я показал на шрам на лице, оставшийся от арбалетного болта, полученного тогда, в Теофилбурге.

— О, вам приходилось воевать с зеленокожими?

— Да, господа, видел их, прямо как вас сейчас, только разговор наш не был столь же любезен!

— В Остланде много орков? — спросил Томас, рыцарь помоложе, видимо, сын Эриха Лангесмессера.

— А разве в Аверланде их нет? Я полагал, их везде полно!

— Нет, хотя гоблины, бывает, убивают крестьян и путников на дорогах. Но в целом, последние лет двадцать про орков в нашем герцогстве мы не слышали!

— Значит, вашим сервам несказанно повезло... А мы еще и с троллями, бывает, сталкиваемся. Не желаете взглянуть на голову одного из них? Она у меня в лагере, томится в бочке с уксусом.

— О, как интересно! — воскликнул молодой рыцарь.

— Прекрасно. После аудиенции у барона милости прошу ко мне... Как думаете, когда армия герцога двинется в путь?

— Я слышал, мы ждем еще отряды графов фон Лёвенгаупт, фон Эбернхарт-Липпе и сводный отряд от экзархата, но, возможно, если они будут мешкать, пойдем и без них.

— Не очень-то подходящая погода для походов, не находите?

— Увы, герр Эйхе, времена не выбирают. Нам будет непросто, но и враг зато также будет мерзнуть, страдая от бескормицы, как и мы!

— Ну, это зависит от ситуации, — не согласился еще один рыцарь, подошедший к нам от костра. — Если мы, скажем, начнем в чужой стране осаждать замок или город, то окажется, что враг сидит у себя по домам с амбарами, полными зерна, и с поленницами в рюсс высотой, а мы будем рыть мерзлую землю в поле. И тут нам будет туго!

— Ну все-таки не мы будем рыть землю, для этого есть мужики. А что предпринимает враг? Кто-нибудь слышал, каковы планы Виссланда?

Старший Лангесмессер усмехнулся.

— Если бы мне дано было знать планы врага, я стоял бы подле имперского трона и учил бы маршалов и коннетаблей, как вести войну. Но, как поговаривают, силы Кенигсланда сейчас форсируют Рейк и идут прямо на Виндесхейм, карать изменника и святотатца фон Волленбурга. А это значит...

— А это значит, что силы Кенигсланда заняты в другом месте, и не смогут прийти на помощь своему союзнику, герцогу Виссланда. И, если мы ударим по ним своевременно и твердо, виссланцы не получат подкреплений, и, несомненно, будут разбиты!

— Это в том удачном случае, если... О, герр Эйхе, барон ждет вас!

Пройдя двойную тканевую завесу на входе, я оказался внутри роскошного, из хорошего плотного холста, шатра. Глаза после яркого, слепящего на свежем белоснежном снегу солнечного света, не сразу привыкли к полутьме шатра. Присутствующие — они сидели за импровизированным столом из большого сундука, один — на сундуке боком, другие двое — на специальных походных стульях, выжидающе уставились на меня. Эх, хоть бы сейчас повезло!

Я вежливо и, насколько мог, изящно (один черт ничего не вышло), поклонился.

— Рейвен Теодор Эйхе, рыцарь. Явился предложить свои мечи и арбалеты делу герцога Аверландского!

Так, кто из них кто? Ну, тот, что сидит верхом на сундуке, несомненно, и есть барон. Вряд ли кто-то из вассалов осмелился бы настолько развязно вести себя в шатре сюзерена. Молодой, наверное, даже младше меня, но выглядит старше своих лет благодаря модной среди аверландских аристократов небольшой «шкиперской» бородке, удлинявшей небольшой подбородок. Светлые, слегка вьющиеся волосы коротко, «под шлем», пострижены. Длинный нос с заметной горбинкой, начинающейся у самой переносицы, широкие скулы и круглые навыкате, светло-серые рыбьи глаза, оловянно-холодно глядящие мне прямо в лицо.

Сидящий слева господин, вероятно, был комтуром или коннетаблем барона. Нескладное, изрезанное морщинами и шрамами лицо, с большими ушами и носом, хранило следы полевой жизни и всех связанных с нею лишений и излишеств. Его настырный взгляд будто спрашивал: «Что ты такое?» и не получал от моей скромной внешности никакого удовлетворительного ответа.

Третий, молодой чернявый господин, видимо, был секретарем, или кем-то в этом роде. Удлиненное лицо, твердая складка губ, волнистые волосы,слишком длинные, чтобы заправлять их под шлем, внимательные, живые глаза. Если господин его выглядел апатично-безжизненным, этот, наоборот, излучал целеустремленность и энергию.

— Прекрасно, сударь. Вы — наемник? — прямо спросил меня комтур, внимательно рассматривая мой поношенный коттарди.**

— Да, это так.

— Где вы воевали?

— Самому мне довелось сражаться с орками на юге. Мои люди воевали под Феррбургом, Доппельшпицем, в Вестланде и многих других местах!

— На чьей стороне вы были под Феррбургом? — спросил вдруг секретарь. Голос его оказался мелодичен и бодр, под стать внешнему виду.

— На стороне Конрада фон Кесселя и Арнима Штирийского — ответил я, чувствуя, что краснею.

— Да, славное было дело, — подтвердил комтур, нахмурившись. — Сколько у вас людей?

Ну вот и все. Сейчас они услышат, что рыцарь Рэйвен Теодор Эйхе не имеет ни одного всадника и даже сам не является таковым, на чём наш разговор и завершится.

— Тридцать пять арбалетчиков, шестьдесят пехотинцев!

— А рыцари, кнехты? Сколько у вас копий?

— Мы не имеем в строю всадников. Наш отряд сражается пешим порядком, с возов.

Кустистые брови комтура картинно полезли вверх.

— С во-оозззо-ов? Это как это? Вы боевые купцы? Маркитанты?

Я глядел на старого вояку, думая, насколько его недоумение вызвано искренним непониманием, а насколько — ехидной издевкой. Второго тут, кажется, больше....

— Мы вводим повозки в бой, ставим сверху большие щиты и ведем обстрел из арбалетов. Такой порядок ни разу еще не подвел нас!

— Простите?

На глумливой, отмеченном печатью всяческих излишеств физиономии комтура, читалась уже наивысочайшая степень изумления.

— Как же вы сможете поставить свой отряд в общий строй? Прямо вместе с повозками?

Да, именно этот проклятый вопрос я и сам не раз задавал себе. Наша тактика, сложившаяся в отряде за время похода в Орквальд, никак не сочеталась с той манерой вести бой, что повсеместно принята здесь.

Тут у них нравы простые. Каждый рыцарь возглавляет «копье». Он сам, оруженосец, кнехт или валлет — это крутые ребята на боевых конях, в хороших кольчугах, с бригантинами и большими копьями. Еще пара слуг и два-три арбалетчика верхом на меринах или лошадках — эти парни попроще, стрелки в жаках*** и прислуга за все. Ну и сержант — баннерет.

Если господа рыцари, двигаясь куда-то по своим шкурным рыцарским делам, вдруг видят таких же рыцарей, но под вражеским баннером, то, не тратя времени даром, дают шпоры и с криком несутся вскачь, что есть силы разгоняя коней. И, в общем-то, правильно делают — кто раньше бросит коня вскачь, тот и сумеет сильнее разогнаться, а значит, при прочих/равных и выиграет сшибку. Так что, добрый конь и быстрота в принятии решения — залог успеха любого риттера и шевалье!

Если же, паче чаяния, благородные воины с высоты своих седел заметят отряд обычной пехотной сволочи или каких-нибудь светомерзких лучников, позорящих звание воина своим вызывающим ничтожеством, то немедленно атакуют их, преисполненные праведным гневом! Потому что, как известно, вся эта безлошадная рвань — суть корм для мечей и пожива для копий, и должна быть втоптана в пыль как можно быстрее, дабы не оскорблять своим жалким видом настоящий воинов! Да и не стоит давать этим мужикам время на изготовку, а то, пожалуй, сбегут за преграду, частокол, и мучайся потом с ними...

Ну а если господа вдруг встречают на пути какое-то непотребство — скажем, крепкий отряд доброй пехоты, может быть даже спешенных рыцарей, да еще и за баррикадой, частоколом или просто на холме, — тут вперед выходят стрелки, спешиваются, достают арбалеты, и начинают эту крепкую пехоту «размягчать». Ну а далее — все, согласно первого или второго параграфов!

Ну а наша формация «за телегами» в эту схему решительно никак не вписывается. И я это прекрасно понимаю, многажды разговаривал об этом с нанимателями, и каждый раз итог был один. Мы никому не подходим!

Барон продолжал коршуном пялиться то на меня, то на комтура. Он пока не произнес ни слова.

— Сударь, — прервал молчание комтур. — Барон фон Веззер назначен коннетаблем обоза армии герцога Аверландского. Нам действительно потребны и арбалетчики, и пехота для обороны обоза. Но у нас уже есть пехотинцы, присланные вассалами герцога согласно их ленному долгу, и отряд арбалетчиков из Нордланда. Думаю, мы не нуждаемся в ваших услугах, герр Эйхе. Но мы будем помнить о вас и при первом же случае обязательно будем иметь вас в виду, не так ли, ваша милость?

Барон молча кивнул. Я поклонился.

— Все понятно. Не смею более обременять вас моим обществом, господа.

Барон, не произнесший не слова, коротко кивнул мне, его любезный секретарь с извиняющимся видом улыбнулся и, провожая к выходу, отвесил поклон.

Выйдя из шатра, я оглянулся на баннер нордландских конкурентов, мысленно плюнув в его сторону. И принесла же их нелегкая! Могло бы все получиться...

Рыцари-трабанты, увидев, что я вышел из шатра, посмотрели на меня с интересом. Делать все равно было нечего, и я направился к ним.

— Итак, сударь, вы поговорили с бароном?

— Поговорил... если это можно так назвать. Он не очень-то разговорчив, ваш барон!

— Да, но как сюзерен он вполне приемлем. Правда, это его первый поход в таком высоком качестве.... Так вам удалось договориться?

— Увы, меня опередили вон те господа из Нордланда, — я кивнул в сторону сине-зеленого шатра арбалетчиков.

— А, эти..., — по тону, каким это было произнесено, мне показалось, что старший Лангесмессер не очень-то одобряет «этих». — Их вожак, некий Ричард Стауэр — старый знакомый нашего барона. Каждый год они охотятся вместе где-то в восточном Дракенвальде. Люди у него — страшные пьяницы и дебоширы, но исключительно меткие стрелки. Представляете, у каждого по два арбалета, один для охоты, другой — боевой! Очень интересная конструкция, натягиваются системой блоков. Сам Стауэр хвастается, что из такого можно разом пробить и щит, и кольчугу!

На этих словах мне стало совсем грустно. Про такие арбалеты я слышал еще в Андтаге, и тогда еще мечтал купить себе хотя бы один! У нас же сейчас одна половина арбалетов с натяжением поясным крюком, а вторая — с «козьей ногой». Что, конечно, не идет ни в какое сравнение с этими новомодными нордландскими штуками. Правда, у нас есть еще гномьи арбалеты с зубчатой рейкой, да только они настолько тяжеленные и тугие, что взвести их почти невозможно. Ладно, у меня тоже есть, чем удивить господ рыцарей!

— Герр Лангесмессер! Не желаете ли сыграть в новую игру, секрет которой рассказал мне... один рыцарь с Востока?

— Конечно! Было бы интересно!

— Прекрасно. Сейчас схожу за фигурами. Доска для шашек у вас есть, полагаю?

—Да, сейчас достанем!

— Я скоро приду!

Дойдя до своего стылого шатра, я вытащил мешочек с шахматными фигурами. Вернувшись, начал показывать рыцарям правила игры. Лучше всего это делается на примере, и мы сыграли несколько партий. Разумеется, рыцари, только сейчас познакомившиеся с игрой, шахматистами оказались прескверными. Вскоре мне наскучило постоянно выигрывать и отвечать на одинаковые вопросы, и я, оставив им шахматные фигуры, ушел к себе.

— Как наиграетесь, занесете мне во-о-он в тот шатер, хорошо?

— Непременно! Храни вас Свет, сударь!

Медленно, где перепрыгивая, где обходя лужи из раскисшего снега, возвращался я к своему шатру. Что сказать? Дело скверно! Денег нет, и никаких грядущих поступлений не наблюдается пока даже на горизонте. Пока остается лишь ждать, когда Фортуна сменит позицию и повернется ко мне передом. Надеюсь, это случится раньше, чем собственные солдаты выпустят мне кишки за невыплату жалованья!

Несмотря на сегодняшнюю неудачу, я решил не раскисать и взять себя в руки. Помнится, в прошлой жизни, когда наваливались проблемы, да так, что, казалось, не разгрести, я всегда шел в качалку. Толку, правда, от этого было мало, по конституции я худощав, и мышечная масса, несмотря на белковые коктейли, никак не хотела набираться. Зато все тревоги уходили куда-то на задний план. В общем, решив прибегнуть к старому средству, я пошел к господину Фарнхоффу.

Бывший противник со своими людьми неожиданно легко прижился у нас. Сильно впечатлившись рассказами моих людей о нашем летнем походе в Орквальд, он напросился в напарники к Клаусу командовать вагенбургом, чему сержант, плохо переносивший холод и последнее время постоянно болевший, был только рад.

У повозок я его, гревшегося у костра с солдатами, и нашел.

— Герр Бреттенхер, не соблаговолите ли провести со мною пару тренировок?

— Охотно! — Бреттен упруго поднялся, сплел между собой пальцы рук ис ощутимым хрустом вытянул их, разминаясь. — С чего начнем?

— Давайте с мечей!

Бретт — отличный боец. Я понял это, как только увидел его в деле, и с тех пор моя уверенность только укрепилась.

Мы одели доспехи, взяли щиты. Бретт дополнительно перемотал правую руку кожаной полосою, как видно, не доверяя в полной мере кольчужной перчатке. В каждом его движении чувствовались основательность и опыт.

Мы вышли на окончательно раскисший снег. Сделав несколько тренировочных взмахов и выпадов, Бретт встал в позицию, приглашая к началу спарринга.

— Ну, начнем!

Бац! Меч фон Фарнхоффа молниеносно бьет меня в шлем.

Инстинктивно поднимаю щит... Раз! И сразу же получаю по левой ноге повыше колена. Больно!

— Туше! Еще раз!

Снова быстрый взмах меча над головой. Пытаюсь подставить под удар щит, одновременно уклоняясь. Нет, не успел, и теперь удар пришелся по правой ноге!

— Нельзя опираться лишь на одну ногу, Ренн! Запомни, та нога, на который ты стоишь, сразу становится мишенью! Распределяй нагрузку поровну!

— Это как? Человек, когда двигается, почти всегда опирается на одну ногу больше, чем на другую!

— Это понятно! Просто надо очень быстро переносить вес, чтобы противник не успел воспользоваться этим!

И снова удар в шлем! Ах ты!

— Одна атака — ложная, другая — настоящая. В голову или в ногу? Угадай!

— Голо...

Бац! Баммс! Бретт проводит удар под щит, а когда я уклоняюсь — сразу же в голову прилетает звонкий и тяжелый удар. В ушах звенит, голова слегка кружится, как при нокдауне. Да он меня так дураком сделает!

Пытаюсь маневрировать, то разрывая дистанцию, то приближаясь к нему. Получается плохо. Каким-то шестым чувством он предугадывает мои намерения, и либо отпускает меня, насмешливо подзывая затем преувеличенно вежливым поклоном, либо, наоборот, бросается вперед, и все равно наносит удар мимо щита, в ногу или плечо. И вот я уже устал, а он, похоже, даже не запыхался. А ведь я моложе его, наверное, вдвое!

— Все! Давай передохнем!

Он отступил, подняв меч к лицу.

— Где ты так научился, Бреттен?

— Дело практики. Я ведь начинал как наемный боец на судебных поединках! Много боев самым разным оружием пришлось провести, пока не начал предвидеть действия противника еще до того, как он сам на что-то решится... Вам стоит уделить внимание работе ног! Нельзя переносить вес тела на одну ногу. В какой бы стойке ты не стоял, в правосторонней или левосторонней, нельзя показывать противнику, на какую ногу у тебя идет опора... Давай, покажу! Вставай. Носки ног надо развести... нет, не так сильно...Колени согнуть. Вот так. Надо привыкнуть к этой стойке и занимать ее, не задумываясь! Проход, шаг вперед! Проход, шаг назад! Не стоит бить в щит врага, можешь сломать или затупить меч, или он просто застрянет в кромке!

— Ты прям специалист по мечевому бою, как я посмотрю!

На Бреттена моя похвала не произвела никакого впечатления, как будто он слышал такое тысячу раз.

— На самом деле я могу драться любым оружием, известным людям. Кроме участия в судебных поединках я был фехтмейстером. Учил других сражаться всем, чем только им заблагорассудится. Смотри сюда!

Он взял мою руку и показал, как нужно сжимать меч.

— Палец нужно положить вот так, поверх гарды. Тогда ты сможешь лучше управлять мечом.

— Да его же так отрубят!

— Лучше пусть тебе отрубят палец, а не голову! Вообще, сейчас часто делают мечи с кольцом на крестовине, для защиты указательного пальца. Но этот твой меч, я вижу, старой работы...

— Ну кольцо, наверное, можно приделать, не так ли?

— Не знаю. Наверное, кузнецу для этого придется раскалить клинок, а он от такого может и испортится. В Хоэнтвилле лучше такого не делать — там одни криворукие. Вот еще что, — старайся зря не лупить противника по щиту, особенно, если он не окован железом. Твой клинок может застрять в дереве, да так, что и не вытащишь. В доспех тоже лучше не попадать, а если решил рубить кольчугу, будь уверен, что пробьешь ее.

— Это как это?

— Надо бить сильно, прямой рукой, и под прямым углом, иначе клинок соскользнет. Но и не стоит начинать бой с сильных ударов, ведь так ты сразу раскроешь свой замысел! Лучше сначала сделать обманный выпад или удар на ошеломление, заставить раскрыться с той стороны, где ты и планируешь нанести настоящий, смертельный удар!

— Ну что, продолжим?

Мы снова надели щиты и встали друг против друга. Бреттен покачал своим щитом из стороны в сторону, объясняя мне:

— Щитом тоже надо уметь работать. Смотри!

Быстро пригнувшись, он резким движением зацепил краем щита с пригорошню снега и швырнул его мне в лицо.

— Мы так часто делали на ристалище, ведь его всегда посыпают песком. Или вот!

Быстро сделав выпад, он зацепил краем своего щита за край моего, резко дернул им, отрывая его от моего тела и одновременно просовывая свой меч в получившуюся щель.

— Опасно! Ловкий ход, Бреттен!

— Только, Ренн, никакого толку от этих приемов не будет, если ты не отработаешь их так, чтобы применять в бою, не задумываясь!

— Это непросто...

— Я учил людей перед судебным поединком не меньше двух месяцев. Каждый день по шесть часов тренировок! И то, выходя на поединок, в волнении они забывали всё, кроме простейших приемов. Хочешь прилично драться на мечах — всю жизнь надо тренироваться, не меньше чем по два часа через каждые два дня, иначе тело все забудет!

Закончили мы уже в сумерках, так что у меня не осталось времени на поиски дров. А ведь если не прогреть шатер, тут ночью запросто можно околеть. Скрепя сердце, пришлось разобрать и отправить на дрова один из щитов, привезенных аж из самого Орквальда. Щит, конечно, жалко...но зато, дерево — сухое, как порох, и совершенно не дымит в жаровне. В наших жалких условиях — это уже немало!

* - башелье — «однощитный» рыцарь, не имеющий кнехтов и собственного штандарта.

** - коттарди — верхняя одежда

*** - жак — тканевый доспех, типа тегиляя

Глава 3

Увы, в сухих дровах тоже есть свои недостатки. Горят они почти без дыма, но зато слишком быстро прогорают, заставляя среди ночи просыпаться от холода. Мне трижды пришлось подкидывать в жаровню сухие ветки, вновь и вновь проваливаясь в неглубокий, наполненный смутными кошмарами сон, пока под утро меня не разбудил голос Майнфельда.

— Герр Эйхе, к вам пришел тут один господин!

С трудом продрав глаза, я наскоро размялся, плеснул в глазахолодной, с тонкой корочкой льда, речной воды; раздув еще теплую золу, сунул в нее несколько кусков лозы и вышел наружу.

Было раннее, серое, обычное зимнее утро в этой стране. Все зимние дни тут делятся на «холодно» — когда багровая заря предваряет яркое зимнее солнце, сияющее и отражающееся мириадами искр, а рыхлый свежевыпавший снег похрустывает под ногами, и «тепло», с низкими серыми тучами и клёклым, тающим снегом. Но, на самом деле, холодно в обоих вариантах.

В этот раз за ночь похолодало, выпал свежий снег. Все поле, куда достанет взгляд, стояло пепельно-белым, а на востоке вовсю зарождалась оранжево-бордовая заря. Рядом с шатром на скрипучем снегу действительно топтался молодой, хорошо одетый господин, в котором я сразу признал секретаря барона фон Веззера. Несмотря на страшную рань, визитер был тщательно выбрит, бодр, а на лице своем носил любезно-дружелюбную улыбку. Очевидно, его меховая круглая шапка и подбитая мехом котта с длинными, почти до земли, рукавами, делали ожидание на морозе совершенно необременительным. Отличная одежда, очень уместная для этого времени года и такой погоды. Похоже, барон щедро платит своим приближенным!

— Доброе утро, герр Эйхе!

Господин охотно поклонился, не прекращая с улыбаться мне с самым что ни на есть любезным видом.

— Томас Эйнхоффер, секретарь барона Иоахима фон Веззера. К вашим услугам, сударь!

— Чем обязан вашему визиту?

— Сударь, мой господин направил меня сюда, чтобы разрешить один непростой вопрос, который, как мне сообщили, под силу лишь вам!

Ничего себе заявка! Неужели эти ретрограды-дегенераты все-таки оценили мое воинское искусство, преимущества нашей тактики и уникальный боевой опыт нашего подразделения? Вот никак не мог этого ожидать, исходя по тональности, в которой прошла наша первая встреча!

— Пройдете в шатер, сударь?

Герр Эйнхоффер еще раз изящно поклонился, благодаря за приглашение, но остался стоять.

— Я прислан просить вас прибыть к барону немедленно!

— Хорошо, сейчас только приведу себя в надлежащий вид...

— Прошу вас, рыцарь, если только вас это не затруднит и не составит урона чести, незамедлительно явиться к барону. Господа барон Иоахим фон Веззер и мессир Виттельсбах Круммель не спали всю ночь, и сейчас оба они очень ждут вас! Конечно, я ничего им не обещал относительно сроков, да и вообще, — тут герр Томас красноречиво развел руками, — не мог обещать, что вы соизволите прибыть к ним, но поверьте, сударь, барон высоко оценил бы вашу любезность! И, право, в этом случае ваше поспешание будет более уместно, чем куртуазный внешний вид, тем более, что легкая небритость в наших полевых условиях более чем понятна и вполне простительна!

Ого, какая спешка. Неужели они передумали? Может быть, не сошлись с оловянщиками в цене? Вот было бы славно!

Плюнув на условности, я наскоро вытер лицо свежевыпавшим белоснежнымснегом, прополоскал зубы ледяной водой, отчего их сразу стало ломить, и в самых радужных надеждах пошел с секретарем к шатру барона Веззера.

По пути, как тут принято, разговорились, но не о цели моего визита, а, что называется, «ни о чём», на разные приятно-необременительные темы.

— Давно вы служите у барона?

— Давно! — Герр Эйнхоффер энергично шагал рядом, бодро хрустя подмороженным утренним снегом. — Мой батюшка — сокольничий нашего герцога. А поскольку его милость являлся и до сих пор остается большим любителем охоты с кречетом, наша семья постоянно находилась при его дворе. Поэтому я с младых ногтей имел честь знать барона Иоахима, более того, сызмальства был ему самым верным товарищем. Мы играли в ножички и салки, и прочие развлечения, свойственные временам невинной юности. А уж какие падармы мы устраивали с детьми вассалов герцога! Герцог заказал детские латы и шлемы и для барона, а, заодно, и для меня тоже. Вместе со взрослыми дворянами мы охотились с ястребами и соколами, гоняли сурков и кроликов, безбашенно носились на нордландских пони по всему охотничьему парку герцога в Ландре! Ну а когда барон вошел в возраст, он сделал меня своим секретарем. Для нашей семьи, не скрою, это оказалось очень своевременно, поскольку батюшка мой давно уже оставил службу!

— Простите, я не совсем понимаю, причем тут двор герцога? Разве у отца барона не было своего собственного двора?

— Как, вы не знаете? — Томас был так поражен, что даже остановился. — Впрочем, простите великодушно! Это полностью моя вина. Зная, что вы чужестранец, я не сообщил вам столь важных подробностей о своем господине! Барон фон Веззер — приемный сын герцога.Герцогиня фон Лихтенбергер, в прошлом — вдова бургграфа города Цехерен, имела сына трех лет, когда вступила в брак с нашим герцогом. Оттого-то барон, да и я с ним, провел все молодые годы при герцогском дворе!

— Как же так, сын герцога — и всего лишь барон?

— Да, сударь! Видите ли, его милость Иоахим, не будучи кровным потомком герцога, не мог претендовать на его наследие, а город Цехерен, наследником которого он являлся, согласно брачного контракта герцогини отошел в домен герцогу Лихтенбергеру. Поэтому-то молодой бургграф получил отступное в виде баронства, специально для него созданного. У нас тут это все знают, герр Эйхе!

Да уж! Наверное, Томас решил, что я совсем уж дремучая виссландская деревенщина. Ну да кто разберет все эти ваши феодальные истории, фенечки и приколы... Я, наверное, вообще никогда не пойму, как тут все устроено! А понимать, между тем, надо, от этого, бывает, зависит ну очень многое! В том числе, смогу ли я оплатить дрова для себя и своих людей, или мы так и будем жечь остатки соломы, воровать шпалеры и ограды с пастбищ...

Тем временем мы подошли к припорошенному снегом красно-синему шатру. Томас заглянул внутрь, что-то сказал, и сразу обернулся ко мне.

— Прошу вас!

Я вошел. После белоснежной глади поля глаза не сразу привыкли к полутьме шатра, но, когда я разглядел происходящее, то от изумления чуть не присвистнул.

Рыбьеглазый пасынок герцога Аверландского и старый красноносый вояка, герр Круммель, сидели за сундуком, накрытым гобеленом. На сундукестояла свеча, недопитая пузатая бутылка темного стекла, и...шахматная доска! А на ней — мои позорные шахматные фигуры, криво-косо вырезанные из дровяных поленьев! На столе у барона, сына герцога! О-бал-деть.

Красноносый и, чувствуется, крепко выпивший вчера комтур поднял на меня красные, окаймленные коричневыми тенями глаза под кустистыми бровями, и сразу страшно оживился.

— О, наконец-то! Наконец-то, сударь!

Он вскочил и довольно энергично поклонился мне. Барон ограничился кивком, не вставая с места, но выглядел при этом куда дружелюбнее прежнего.

Я, как положено, снял шаперон и отвесил глубокий и неуклюжий поклон. Потренироваться надо, что ли, во всех этих ужимках, а то выгляжу, как лох деревенский.

Комтур тем временем без особых церемоний приобнял меня за плечо и повлек ближе к шахматной доске

— Сударь, мои трабанты сообщили, что именно вы посвятили их в тайны этой увлекательнейшей игры! Мы провели за нею весь вечер и всю ночь, и, право,ни одна из ночей моей жизни не доставила мне столько удовольствия, как эта, кроме, разве что, первой брачной! Но, сударь, у нас тут возник небольшой спор.... Вот, взгляните на доску!

Я тем временем уже понял, в чем причина затруднений. На доске сиротливо стояли два короля, остальные фигуры уже были «побиты» и, аккуратно выстроившись по ранжиру, окаймляли доску, как зрители на судебном поединке.

— У нас осталось две главные фигуры, и мы не знаем, что делать. Не соблаговолите ли вы просветить нас по этому вопросу?

Сказать, что я был разочарован — это ни сказать ничего.

— Это «ничья», господа. Никто не выиграл и никто не проиграл. Короли раскланялись и разошлись, а потом их убили соседи!

«А для меня это — поражение. Так-то, господа» — подумалось мне при этом.

— Отчего же их убили? — удивленно спросил барон, впервые произнеся хоть что-то в моем присутствии.

— У них не осталось никого, кто мог бы их защитить. Разве соседи смогут упустить такой случай?

Секретарь Томас, стоявший за спиной барона, вдруг сделал страшные глаза. Я осекся, только сейчас поняв, что сморозил бестактную глупость. Получается, я осуждаю герцога Лихтенбергера, что собрался напасть на Виссланд, воспользовавшись внутренними беспорядками южного соседа.

— Простите, сударь, — барон, глядя на меня, почесал свою светлую шкиперскую бородку. В рыбьих глазах его появилось что-то похожее на интерес. — У нас с Виттелем возникли справедливые возражения против правил этой игры. Разве достойно придать такой сильной фигуре, как королевская особа, столь слабые атрибуты? Рядом с ферзем он смотрится беспомощным! Не является ли это умалением королевского достоинства?

Вот у вас тут вопросы, е-мое.... Этот хлыщ в первый раз видит игру и уже лезет в правила! До сих пор не могу привыкнуть к тому, куда я попал!

— Ваша милость, игру эту придумали далеко на востоке. Право, я не знаю точно, почему тамошние мудрецы признали за главной фигурой шахмат столь ограниченные возможности. Но, рассудив справедливо, спросим себя — а чтокороль может без верных слуг? У нас говорят: «короля играет свита». Лишь власть над людьми дает ему те возможности, коими он наслаждается в жизни; если же верные вассалы покинут его, то сам по себе он немногим сильнее обычной пешки.

Герр Томас, стоявший рядом с герцогским сыном, опять изменился в лице, укоризненно выпятив губы. Тут только я понял, что мои слова можно воспринять как грубость. Как будто я укоряю барона за то, что он меня не нанял. Может, мне вообще заткнуться?

— Как, говорите, называется игра? «Шахмат»? — спросил комтур Круммель.

— Да. Первый удар — «шах», а когда дело доходит до мизерикордии, то это — «мат».

— Не соблаговолите ли сыграть с нами партию-другую? Вы, должно быть, дока в этой игре!

— Совсем не мастер. Но сыграю охотно!

Паж барона, терпеливо торчавший все это время у стенки шатра, быстро расставил фигуры.

— Давеча вы, кажется, говорили, что белые наступают всегда первыми и начинают всегда с центральной пешки? — уточнил герр Круммель.

— Да, сударь. Тем самым несколько нивелируется преимущество первого хода для белых. Но, вообще, после каждой партии надо менять фигуры — кто играл белыми первую партию, вторую играет черными!

— Да, так справедливо, — одобрил барон.

Через несколько ходов я поставил ему «детский мат».

Все были в восторге.

— Я знал, что вы искусны в этой игре, как приходской жрец! — восхитился Круммель. — А не соблаговолите ли показать еще какие-нибудь приемы?

Секретарь Томас расставил фигуры еще раз. Комтур и барон сыграли между собой, выслушивая мои советы. Я рассказал, как делать рокировку, и как пешки бьют «проходную» фигуру.

Господа поиграли еще, но уже без прежнего задора; заметно было, как сильно они устали из-за бессонной ночи. Я понял, что пора уходить.

— Не изволите ли прийти завтра? Мы будем играть с самим герцогом Лихтенбергером, и ваш арбитраж будет очень полезен!

Конечно, я обещался прийти.

Выйдя наружу, я лишь тяжело вздохнул. Прекрасно, конечно, что меня хоть как-то заметили. Но мне-то нужны деньги, а не мирская слава! Хоть сколько-нибудь, на «перебиться»!

Оглянувшись по сторонам, я увидел нескольких дворян, в том числе баннерета барона, рыцаря Лангесмессера и его сына, игравших в шахматы на пустой бочке. Поскольку мои шахматные фигуры узурпировал их сюзерен, они наскоро вырезали себе новые, довольно отдаленно напоминающие настоящие, и теперь с азартом обсуждали каждый ход и поочередно советовали то одному, то другому игроку, куда ему «ходить лошадью». Я подошел, несколько минут посмотрел на это. А что, если....

— Господа! Не хотите ли сыграть со мною?

Только тут баннерет барона меня увидел и, хвала Свету, сразу узнал.

— Охотно! Эта игра страшно затягивает! Напоминает войну, только она не так кровава и дорогостояща!

«Это мы еще посмотрим», — подумал я, глядя на приличных размеров золотую цепь на шее у старшего Лангесмессера.

— Готов поспорить, господа, что выиграю в три хода!

Рыцари с сомнением посмотрели на меня, на доску и не поверили.

— Как это возможно? Вы, конечно, непревзойденный знаток этой игры, но — три хода?

— Готовы биться об заклад?

— На сколько?

— Ну, скажем, по дюжине золотых?

В глазах седовласого рыцаря сверкнул азарт.

— Давайте!

— Извольте расставить фигуры, и я покажу вам!

Фигуры были расставлены, и через несколько ходов герр Эрих фон Лангесмессер получил «детский мат». И вот уже мне отсчитывают самые настоящие деньги!

Я ссыпал монеты в кошель, стараясь, чтобы никто не заметил, как дрожат мои пальцы, и под восторженное перешептывание воинов поспешил к своему шатру.

Двенадцать рейксталеров — большие деньги! На них можно безбедно прожить целый год, если сильно не шиковать, и если у тебя не сидит на шее сотня вооруженных мужиков. Но, поскольку это не мой случай, получается, что вся эта сумма — просто на поддержание штанов. Мы сможем теперь купить дрова, провиант, фураж для еще оставшихся лошадей, продукты для общего котла и, хотя бы, не будем помирать с голоду!

В лагере я первым делом нашел Клауса и ротмистров.

— Вот деньги, — сказал я, вручая половину суммы, — купите овес, ячмень и закажите в Хоэнтвилле три сотни хлебов...

— Хлеб в городе стал стоить неимоверно дорого, — перебил меня Курт Линдхорст. — Армия герцога скупает все подряд!

— Так значит, езжайте в соседний или порыскайте по селениям, поищите, где дешевле!

— Коммандер, нам бы еще купить одеял или шерстяных плащей, — помявшись, сказал Клаус тоном, ясно дававшим понять, что ему хоть и неудобно говорить об этом, но вопрос уже не терпит отлагательств, — а то люди болеют, не в силах вынести эти холода!

А вот это уже проблема. Очень уж дорого стоит тут одежда!

— С этим, пожалуй, придется повременить! Давайте лучше добудем дров, и побольше соломы. Закидайте палатки соломой сверху — получатся теплые шалаши. И купите по случаю бычка или овец, но только недорого! В такую погоду на одной каше долго не протянешь!

Мрачно поклонившись, Клаус ушел. Вскоре, взяв пару повозок, наш небольшой отряд фуражиров отправился на поиски хлеба насущного.

— Лошади сильно исхудали, — заметил Фарнхофф, проводив их взглядом. — С трудом тащат даже пустые повозки!

— Надеюсь, удастся прикупить фуража и подкормить их. А пока они там катаются, Бреттен, предлагаю сразится на полэксах!

Тот усмехнулся.

— Охотно, только у меня его нет.

— Возьмите короткую глефу или что-нибудь такое. И, еще мне бы потренироваться с полэксом против мечника!

— Вот с этого давайте и начнем. Меч у меня имеется!

Сержант Кунц помог мне надеть доспехи. Бреттен оделсясамостоятельно, лишь с перчатками пришлось ему просить помощи сержанта.

— Будет полезно, если с полэксом будете сначала вы, и потом — я. Так вы поймете его преимущества и недостатки!

Я сделал несколько взмахов, разминаясь, и вот мы стоим друг против друга. Бреттен делает быстрый выпад, я отражаю его древком и сразу бью под щит нижним концом полэкса. Увы, фехтмейстер оказался готов к этому — подток моего полэкса с жалким стуком утыкается в нижний край его щита. Затем он налетает на меня, теснит щитом, не давая взмахнуть моим оружием, сам же, перехватив меч на уровень глаз, обозначает колющий удар в горло. Ну что же, мне следовало этого ожидать!

— Один-ноль в пользу мечника! Заново!

Резко кручу оружие, не позволяя к себе приблизится. Молочу в щит, пытаюсь достать голову, но тщетно — Бреттен защищается и щитом и мечом, а когда я перехватываю оружие для удара снизу, по его открытой, из-за высоко поднятого щита, ноге, Бреттен успевает отразить удар мечом. Как тяжело, оказывается, биться двуручным оружием против мечника со щитом! Мне приходится и защищаться, и нападать своим полэксом, а враг с одноручным оружием может действовать более разнообразно.

— Нет, так дело не пойдет, — говорит Бреттен, и по голосу я понимаю, что он не то что не вспотел, — у него, мать твою, даже дыхание не участилось. — Давай поменяемся.

Смена оружия. Тяжелый полэкс покойного Хозицера теперь у Бреттена, и мне сразу становится как-то неуютно. Если без щита чувствуешь себя голым, даже в латах, то, стоя против человека с длинным оружием, ощущаешь себя орехом, к которому приближается молоток.

Герр Бреттен сделал резкий выпад вперед, нанося удар острием полэкса. Я принял удар на умбон щита, металл глухо звякнул о металл, и в тот же миг оказался на земле, разглядывая низкие облака! Легко скользнув своим оружием вниз, Бреттен подцепил меня за ногу лезвием топора и резко дернул на себя, опрокинув навзничь.

— Решил отдохнуть? — Фехтмейстер подал мне руку, помогая встать, и мы продолжили бой. Бреттен действовал полэксом скорее как рогатиной, держа меня на расстоянии его острием и не пытаясь действовать подтоком. Я попытался сократить дистанцию и пошел вперед, прикрываясь щитом.

Фарнхофф, похоже, этого и ждал. С силой раскрутив над головой свое оружие, он ударил по моему мечу так, что выбил его из руки.

— Поднимай!

Снова сходимся. Обозначив укол в лицо, Бреттен тут же зацепил мой щит топором и мотнул меня вперед и вбок, вторым движением ударив пикой полэкса в грудь. Нагрудная пластина глухо лязгнула, отразив удар.

— Люди — не орки, — сообщил мне Бреттен, отступив к краю площадки. — Сражаясь с человеком, надо быть готовым к разным хитростям и приемам. Хотя в настоящем бою, конечно, применяют самые простые приемы. Но, если против тебя полэкс, будь готов к зацепам и подсечкам, эта штука как будто специально создана для такого!

— Ладно. Хватит на сегодня, а то уже темнеет.

***

Засыпая, я вспомнил, что назавтра приглашен к барону фон Веззеру судить шахматный турнир с остальными аристократами. Может, еще раз переговорить с ними по поводу найма? Я, конечно, на время заткнул финансовую дыру деньгами баннерета Лангесмессера, но это так ненадолго! И вообще, не стоило показывать «детский мат» до времени! Лучше бы я побился об заклад с самим бароном, можно было бы на ровном месте поднять и тридцать, и пятьдесят монет! А с герцога — так и всю сотню! Эх, не умеешь ты жить, «Эйхе» хренов!

Проворочавшись всю ночь, к утру я решил поговорить с Томасом, секретарем барона. Конечно, секретарь нас на службу не примет, не в его это власти, но, может, хотя бы подскажет что-нибудь дельное! А если удастся поговорить с самим герцогом, может быть, и получится заскочить в последний вагон...поезда, везущего на войну.

Глава 4

Очередное хмурое утро. Сегодня тепло, снег намок и тяжело осел, и на крыше моего шатра обозначились темные, мокрые пятна. Одевшись получше, я через густой туман отправился в сторону лагеря аверландцев, погруженный в свои тяжкие мысли.

И как мне убедить их нанять нас? Проблема в том, что у нас нет лошадей. Пехоту тут вообще не берут в расчет! Охранять обоз и копать землю во время осады — вот и весь наш функционал. А настоящие войска — конные рыцари и их валетты, с полными доспехами и гербами на щитах. И, что самое печальное, бои еще даже не начались. Шла бы сейчас война в разгаре — нас, может быть, и наняли, по крайней мере, хотя быарбалетчиков. А пока все тихо, никто не хочет тратить деньги, и сидим мы без службы, и, соответственно, без средств...

Подойдя к уже знакомому сине-красному шатру, я увидел в лагере герцога Аверландского необычное оживление. Слуги и воины под руководством рыцарей сворачивали шатры, грузили вещи в повозки, запрягали лошадей. Вот тебе раз. Они уходят!

Не без труда я нашел секретаря барона — он командовал упаковкой вещей.

— Простите, сударь, я не успел предупредить вас. Игра с герцогом отменяется. Мы получили распоряжение выступить, несмотря даже на неполный сбор войска!

— Я уже понял, герр Эйнхоффер. Но не можете ли вы подсказать мне, как нам следует поступить...

Несмотря на занятость, Томас выслушал меня и даже отнесся к нашим бедам с неожиданным сочувствием.

— Послушайте, что я бы посоветовал вам, герр Эйхе. Сейчас вынавряд ли сможете получить достойное предложение, тем более, что у вас нет ни одного «копья». Мы пока не знаем, как будут развиваться события. Граф Клёсснер и конт фон Лангефельд полагают, что внезапным ударом нам удастся овладеть замком города Хандельсторм сразу, без долгих осадных работ. Господа граф фон Гронинхерр и барон Эбернхарт, наоборот, считают, что захватить город без осады навряд ли удастся. Но, само собой, вести осаду зимой никто не будет, так что при неудаче мы просто отойдем обратно в Аверланд, не тратя время на бессмысленное стояние под стенами Хандельсторма. И в том, и в другом случае нам не нужна ни пехота, ни даже арбалетчики, все решит наша рыцарская конница!

— Тогда получается, что дело мое безнадежно?

— Не совсем. Ведь вы, как человек военный, несомненно, знаете, что кампания никогда не складывается так, как задумано. Сир Ауксин Нордин фон Лихтенбергер, герцог Аверхайм, человек, безусловно, выдающихся способностей, но... увлекающийся. И очень может случиться так, что, когда не получится взять Хандельсторм с наскока, он не сможет заставить себя отступить. Глядя на стены и башни, с такими затратами и таким тщанием возведенные прежними Аверландскими герцогами, чье сердце не будет взывать к справедливости? Чей ум не затмит праведный гнев?

— Да вы поэт, сударь! — невольно пробормотал я. — Не часто столь пылкое красноречие так щедро тратят, дабы обрисовать такой приземленный предмет, как военное дело!

Томас слегка смутился, отчего на подбородке его обозначились ямочки.

— Вы правы, меня иногда заносит. Издержки профессии. Так вот, что я собственно, хочу до вас донести: сейчас ваши люди не нужны никому, а вот при описанном мною (и очень вероятном) развитии событий, они очень понадобятся! Наши рыцари пылко атакуют врага в поле, но плохо переносят осаду, я уж не говорю о том, что никто из них даже не ведает, каким концом держать кирку. Вот тут-то и понадобится и ваша пехота, и ваши стрелки, и даже повозки!

— Все это прекрасно, сударь. Но мне надобно платить своим людям, причем, если не регулярно, то, хотя бы, время от времени. Тут же мне придется лишь надеяться на благоприятный для меня исход, который отнюдь не гарантирован.

— Надейтесь на удачу, дражайший герр. Теперь прошу меня извинить, мне надо собирать вещи барона!

В задумчивости я вернулся к себе. В моем шатре сидели Бреттенхер Фарнхофф, Дитер Майнсфельд и сержант Кунц.

— Коммандер, — извиняющимся тоном произнес ротмистр пехоты, — чтобы потратить меньше дров, надо жечь меньше костров. Позвольте погреться у вас в шатре, ибо у нас в избытке только солома!

— Да, пожалуйста, Дитер. У меня для вас новость — армия герцога сворачивает шатры! Они решили выступить, не дождавшись отстающих!

Офицеры переглянулись. Армия уходит, а контракта у нас так и нет. Плохая новость!

— Бреттен, хорошо, что ты здесь, я как раз хотел с тобой посоветоваться! Ведь ты не раз участвовал в кампаниях как наемник. Как думаешь, что нам предпринять? Никто не заключает с нами контракта! Я говорил с аверландцами — они предлагают идти вслед за их армией в надежде, что герцог или кто-то из его вассалов все-таки наймет нас, столкнувшись с врагом. Что скажешь?

Фон Фарнхофф поворошил угли в жаровне и, сняв шаперон, провел рукой по своим коротким, рано поседевшим волосам.

— Неудивительно, что это произошло. Сейчас аверландцы думают, что у них все будет хорошо. Собираются всех разбить, завоевать, пленить и, довольные, разъехаться по замкам. Но никто не думает о том, что вслед за битвой будет осада. Разбитая армия отойдет в ближайший город, а победители будут ее преследовать. Если герцог Аверланд разобьет Виссланда, то мы будем осаждающими, а они — осажденными, если Свет окажется благосклоннее к Виссланду — роли поменяются, но игра останется прежней. И тогда пехота и стрелки очень понадобятся господам риттерам.

Бреттен протянул руки над огнем, согревая их. Я заметил, что кисть правой руки у него была когда-то повреждена.

— У меня был отряд из пехоты и арбалетчиков. В лучшие времена я оплачивал пятьсот бойцов, а еще за нами шел хвост из жаждущих найма, но пока не нанятых солдатских семей, маркитантов, шлюх еще на три-четыре тысячи голов! Но никогда, ни единого разаменя не нанимали в начале кампании!

— И как ты выкручивался?

— Непросто!

Согрев руки, Бретт подставил к огню ноги в потертых кожаных шоссах.

— Нам приходилось идти вслед за армией, куда мы планировалинаняться, и ждать, когда ее коммандер наконец решит воспользоваться нашими услугами. Рано или поздно, но нас все-таки нанимали. Однажды, под Феррбургом, получилось совсем забавно. Город осаждал король Арним Штирийский. Мы подошли и встали в стороне, надеясь на контракт. Но король не спешил. Тем временем маркграф Мейнард подошел с другой стороны для деблокады города. Увидав его силы, король Арним сразу прислал к нам графа Гогенлоэ с предложением контракта, чтобы мы напали на Мейнарда. И тут, представь себе, приезжает гонец от Мейнарда точно с таким же предложением! Даже суммы совпали, с точностью до гротена!

— И что вы сделали?

— Смеялись как сумасшедшие, разумеется!

— Это понятно, а потом?

Бреттен, не торопясь, покинул дров в костер и продолжал:

— Сначала — ничего. Потом граф приехал с новым предложением, с суммой, вдвое большей. А маркграф Мейнард оказался умнее. Он утроил сумму, но не за то, чтобы мы перешли к нему, а за то, чтобы мы просто ушли! Куча денег за безделье. Конечно, мы так и сделали.

— А потом?

— Потом маркграф разгромил короля наголову. И мы были очень рады, что не попали в армию Арнима. А затем маркграф Мейнард отказался заплатить нам оговоренную сумму. И все из-за Кхорнова штирийца!

— Почему?

— Если бы бой не кончился столь убедительной победой Мейнарда, он не осмелился бы обмануть нас. Но, поскольку силы Арнима просто разбежались,маркграф решил, что теперь мы ему никак не угрожаем, ведь второй наш потенциальный наниматель попросту исчез! А сами мы с ним нипочем бы не справились. После этого я и потерял свой отряд — такой неудачи парни мне не простили!

— Понятно. Так что же нам делать — также идти за армией Аверландца в расчете, что нас наймут?

— Ну, раз нет нанимателя сейчас, надо идти за армией и надеяться на удачу. И, Ренн, Светом Великим тебя заклинаю — бери деньги вперед!

Гм. Ну что, получается, уже два неглупых человека советуют одно и то же. Конечно, мне очень не нравится идея идти за армией аверландцев, вот так вот, на правах бедных родственников, без всякой гарантии найма. Но, делать-то, судя по всему, больше нечего!

Ладно, надо что-то решать.

— Дитер, когда вернется Клаус с повозками?

— Завтра к утру. Мы доставили дрова и солому, а они сКуртом должны привезти хлеб, солонину и бочку эля.

— Бреттен, завтра с утра мы снимаем лагерь и отправляемся вслед за армией герцога Аверландского. Предупреди ребят!

— Хорошо. Оставайтесь в шатре, коммандер, а я пойду с вечерней поверкой, посмотрю, все ли в порядке в лагере!

Я накинул на плечи кошму и присел у почти погасших углей, пытаясь их раздуть. В последний месяц Бреттен, по факту, взял на себя большую часть моих рутинных обязанностей. Меня бы это очень радовало, если бы я знал, куда потратить свободное время. Конечно, много времени уходит на тренировки, но даже адреналин и пот тренировочных боев не могут заглушить тяжелую, как удар гномьей кувалды, тревогу за наше будущее. Получим ли мы контракт? Чем я буду им платить? Чем?

Ладно, у людей нет денег на вино и шлюх. Дело привычное, можно перетерпеть. Но когда посредине зимы нет денег на дрова, дома обывателей разбирать нельзя, а все халявное топливо уже растащили на две ландмили вокруг — тут волком взвоешь! Надо раздобыть денег хотя бы фураж, а то кони не выдержат похода!

***

Снова утро, такое же промозглое и стылое, как и всегда. И полог моего шатра вновь покрыт льдом.

Снаружи вдруг раздались чьи-то шаги и обрывки фраз. Кажется, явился кто-то чужой! Странно, уж сегодня-то я решительно никого не жду!

— Что там происходит?

— К вам тут ... ээ... проситель — раздался голос Фарнхоффа.

Накинув стылую одежду, я вышел.

Рядом с фехтмейстером стоял немолодой, но еще крепкий вояка в поношенном дублете и плаще из коричневой шерсти, накинутом, несмотря на утреннюю прохладу, лишь на одно плечо. Узко посаженные серые глаза, седая щетка усов, хотя выбивающиеся из-под шаперона пряди еще хранили свой темный цвет. Лицо визитера было сильно повреждено в былых боях — похоже, ему не раз рубанули под шлем. Узкий пояс с мечом не оставлял сомнений в его статусе.

«Небогатый рыцарь» — определил я так же, как в своем родном мире по костюму-тройке мог бы вычислить банкира или юриста. Кхорн возьми, и почему я не в своем мире?

— Говорите!

— Мое имя Местр фон дер Лоос, я рыцарь барона фон Шернервольфа.

— Рэйвен Эйхе, коммандер отряда вольных стрелков.

— Вы рыцарь? — спросил фон дер Лоос, уважительно поглядывая на мой шатер.

— Да, но без лена и обязательств. Я фрайхерр.

— Как жаль!

— Мне тоже. Так чем могу...

— Да. Позвольте перейти к делу. Мой младший сын Кёстрел нуждается в совете опытных в военном деле наставников. Не нужен ли вам оруженосец?

— Оруженосец мне нужен, но деньги мне тоже нужны.

— О, это не проблема.

Фон дер Лоос снял с пояса увесистый кошель, и протянул мне целиком.

— Тут серебра на четыре с половиной рейксталера.

Приличная сумма. Даже, я бы сказал, щедрая за содержание юного валетта. За Стуса, насколько я помню, покойному Эйхе не дали и половины. Но, Кхорн возьми, чему я его тут научу?

— Сударь, мы, как вы видите, идем с обозом, и навряд ли сможем показать молодому человеку то, что должен знать и уметь рыцарь. У нас нет боевых коней, и сражаемся мы пешим порядком!

Фон дер Лоос печально кивнул.

— К сожалению, мы опоздали и не смогли застать тут войско герцога. Удивительное дело, вроде бы мы выехали вовремя и должны были застать армию герцога в лагере. Но в дороге нас просто замучили разного рода нелепые случайности! Сначала моя лошадь потеряла подкову. Потом Кёстрел упал с седла, — поверьте, он прилично сидит на лошади, но в этот раз всё сложилось крайне неудачно! И вот мы здесь, а армия герцога ушла. Боюсь, у меня нет выбора, ведь рыцарей тут почти не осталось, а те, кто есть, или уже имеют оруженосца, или не нуждаются в нем.

— Ладно, вы умеете убеждать. А где молодое дарование?

— Что, простите?

— Где кандидат?

— О, если вы соблаговолите подождать буквально несколько минут, его доставят в ваше расположение.

— Ладно.

Я обернулся к ротмистрам.

— Командуйте привал.

Как я и предполагал, несколько минут растянулись примерно до часа. Возницы успели напоить быков,когда на хлипком мосту появились трое всадников. Одним из них был рыцарь фон дер Лоос. Другим был слуга или валлет, поддерживавший в седле бледного вида юношу.

— Вот, Кёстрел, этот господин, герр Эйхе, теперь твой наставник и опора. Почитай его как меня и будь достоин своего рода. Герр Эйхе, всего хорошего. Простите, но лошадь мне придется забрать.

Слуга помог новоиспеченному оруженосцу вылезти из седла и снял со своей лошади вьюк с его вещами. Вот и всё, сделка закрыта — теперь этот молодой хлыщ на моем попечении.

— Отправляйтесь в обоз, молодой мастер, — обратится я к юноше, — на привале разберемся со всеми вопросами. Вещи можете кинуть в любую телегу, их не тронут.

Старший фон дер Лоос тем временем удалился. Слуга вел в поводу вторую лошадь, которая и мне бы не помешала. Уходя, пожилой рыцарь не разу не оглянулся на оставляемого отпрыска.

Да, тут это просто. Дворянин оставляет в поместье своего первенца-наследника, а остальных сбагривает куда может — в церковь, в наемники, в оруженосцы, а в Штирии, говорят, даже в купцы. Довольно незавидная, кстати, участь.

Особенно грустно, что эти молодые люди при нормальном обучении и воспитании могли бы быть полезными обществу — занимались бы производством, сельским хозяйством, наукой, наконец, Вместо этого они режут друг друга ржавым железом ради нескольких монет из плохого серебра.

Ладно. Я тут не для того чтобы лечить или бичевать социальные язвы. Мне бы тут, для начала, выжить, а потом, по возможности, отсюда смотаться. И горсть серебра, врученная герром Местром, этому поспособствует.

Я посмотрел на юношу. Очень рослый для своего возраста, с крепкими, широкими плечами, пожалуй, уже готов таскать на себе тяжелое железо. Удлиненное, с тонкими чертами, лицо, узкие глаза с неожиданно длинными ресницами. Довольно-таки симпатичный парень, хоть красавцем его, пожалуй, не назовешь.

— Как вас зовут, юноша? Кёстрел?

— В семье меня звали так, — ответил он уже мужским, твердым голосом, — но я был бы благодарен, если бы вы называли меня Маркус.

— Решил сменить имя на более грозное?

Юноша смерил меня колючим взглядом.

— Просто решил сменить имя.

— Да пожалуйста. Маркус так Маркус. Ты умеешь ухаживать за лошадьми?

— Да, сударь.

— Снимать и одевать сбрую, чистить ясли, вычесывать им шкуры от перхоти и колючек, поить, задавать овес, вешать торбы, стреноживать ремнями и феттерлоками, проверять копыта, замечать лошадей, больных сапом?

— Все, и даже более того!

— Как это печально, Маркус! Ничего из этого тебе не понадобится! У меня нет лошади, и у моих людей их нет тоже. Наши кони ходят не под седлом, а в упряжи, таща фургоны, и ухаживают за ними вагенкнехты.

В удлиненных миндалевидных глазах юноши блеснуло изумление.

— И как же вы воюете с другими лордами?

— Так и воюем, с повозок!

— Но вы даже не сможете следовать за отрядом сюзерена! Все ускачут далеко вперед, пока вы тащитесь на колесах по всем буеракам!

— Да, сударь, так все и будет. Пусть воюют другие, а мы приедем и соберем трофеи! Представляете, сколько всего можно увезти на телегах?

Юноша диковато озирался. Он явно не так представлял себе будущее место службы.

— Вы не научите меня ни копейному удару, ни бою на ристалище?

— Увы. На падармы нас не приглашают. Вот стрелять из арбалета ты научишься в совершенстве. Дадим тебе лучшего учителя во всех провинциях Империи — сержанта Меткого! Он, правда, у нас неразговорчив, но мы его и ценим не за это! Он настоящий убийца, этот сержант! Линдхорст, скольких он подстрелил тогда, на площади Теофилбурга? Наверное, с полюджины?

— Восьмерых, как мне помнится!

— Восьмерых! Да это по более будет, чем иной рыцарь свалил копьем за всю свою жизнь! А Меткий настрелял их из арбалета за четверть часа! Вот это я понимаю, результат!

Юноша явно был не согласен с моей оценкой

— Разве это благородно, убивать врага из арбалета?

— Конечно же, нет. Так он и не из благородных, Меткий Дитрих. Он мужик мужиком. Зато как он убивает благородных господ — это мое почтение! Смотрел бы и смотрел на это!Ладно, что-то мы заболтались.Маркус, смотри сюда! Спать будешь вот здесь. Вот жаровня, следи, чтобы в ней горел огонь, — отныне это твоя обязанность. Первым делом принесешь воды, река вон там, в сотне рюсс*. Потом почисти мою одежду и сапоги, а завтра надраишь щит и доспехи. И вот, смотри, мне тут притащили зайца, надо освежевать и поджарить!

Принеся воду с реки, юноша поморщился, ставя ведра на пол шатра.

— Ты чего?

— Ребра болят, сударь Эйхе! Здорово меня сбросил проклятый жеребец!

— Ладно, передохни пока. Может, дойдешь до нашего брадобрея, у него есть чудная мазь! Такие раны лечит, это ужас!

— Да нет, обойдусь!

— Ну, как знаешь!

Парень присел у жаровни, накинув на спину плащ, чтобы скорее согреться. Со своими обязанностями он пока, надо признать, справляется очень посредственно. Но зато видно, что старается. Ничего, научится.

Тут в шатер заглянул Фарнхофф с предложением сыграть пару партий. Мы сели за доску и начали расставлять фигуры. Мой оруженосец смотрел на эти приготовления с заметным интересом.

— Слышь, Маркус, — позвал его я, — ты когда-нибудь слышал про игру в шашки?

— Слышал, — отозвался Маркус, — но никогда не играл. Местр меня не очень-то баловал!

— Как-то ты странно называешь отца, — заметил щепетильный Бреттенхер.

— Он мне не отец. Мне был уже год, когда он женился на моей матери, — отозвался Маркус тоном, в котором сквозила застарелая горечь.

— Хм, так ты, выходит...

— Да, — отрезал Маркус тоном, ясно давшим понять, как неприятна ему эта тема.

— Ладно. Нам, в общем-то, наплевать. Хочешь научиться? Это очень сложная игра, подобная боевым действиям! Ее показал мне один рыцарь с востока, чье имя я забыл.

Обычно юнгеры и рыцари набрасывались на новую игру, аки волк на агнца. Но Маркус, однако, не проявил большого энтузиазма.

— Герр Ренн, а почему здесь лошадь может скакать через фигуры? Ни один конь не перепрыгнет через пехотинца, не говоря уж про другого коня! А почему тут замковые башни могут двигаться? И кто такие «слоны»?

Пришлось что-то отвечать, отдуваясь за нерадивых индусов, придумавших такую неувязанную игру!

— Видишь ли, конь не прыгает, а обходит с фланга. Вы же не будете отрицать, что всадники способны обойти пехоту и зайти ей с тыла? Ну вот!

— А выглядит, как будто он именно прыгает, а не обходит!

— Ну... мало ли что «выглядит»! Это игровая условность. Нельзя же сделать игру в точности, до мелочей, похожую на войну? Ну вот! А насчет башен — так тут, на доске, стоят не городские, а осадные башни, и они могут двигаться, но только по прямой.

— А слоны?

— Слоны, — это древние животные, очень большие и грозные. Говорят, они еще встречаются в дальних краях!

— Раньше много было разных животных, к нашему времени вымерших, — авторитетно заявил Бреттен, — и грифоны, и виверны, и драконы... Говорят, все портится и вырождается.

— Эльфы тоже исчезли, — с грустью поддержал его Маркус.

— Ага, две тысячи лет как. Не все выдержали то нашествие Хаоса, называемое ныне «Погибель мира»!

— Да всё, что было красивого и благородного, тогда исчезло. Осталась всякая мразь — орки, гоблины, дроу, и... люди. Бреттен, как думаешь, когда нам выступать?

Тот, почесав длинный нос прокопченными пальцами, что-то прошептал себе под нос, как будто прикидывая, затем задумчиво произнес:

— Ну, наверное, через пару дней! Не стоит наступать на пятки армии герцога, да и идти след-в-след тоже не надо. Тут, первым делом, могут быть стычки наших фуражиров с людьми герцога, случайные или по пьяни, — сам знаешь, как это бывает! И нас, не дай свет, могут принять за врагов и атаковать! И, во-вторых, идти вслед армии — это значит глодать чужие кости. Давай завтра соберемся и послезавтра выступим! Как раз и Клаус приедет с хлебом и припасами!

На том и порешили.

* - 1 рюсса - 4,5 метра

Глава 5

Утром мы в самом скверном состоянии духа начали собирать свой лагерь. Никогда еще наш отряд не был настолько небоеспособен. Чуть ли не половина солдат были больны; запасы провизии и арбалетных болтов были на самом низком уровне. Боевой дух был под стать — все были мрачны и яростно переругивались друг с другом по каждой мелочи.

Я наблюдал за погрузкой вещей, изредка давая распоряжения. Мрачные мысли не отпускали меня все это время. Если армия герцога, действительно, возьмет этот Хандельсторм внезапной атакой, наши услуги, видимо, вообще не понадобятся! И что мы будем делать? Тащится в соседнее княжество? Или в одно из королевств — в Штирию или Кёнигсланд? Но средств на дальнюю дорогу у нас нет, дорогой придется грабить. А это, в свою очередь, означает, что нас могут счесть не наемниками, а бригандами, со всеми последствиями, вытекающими из этого позорного статуса! Кхорн побери, да когда же это кончится!

— Коммандер, тут вас спрашивает какой-то господин! — прокричал мне сержант Кунц с одной из телег.

— Что за господин? Каков собой?

— Какой-то церковный чин, и с ним еще люди!

Ого... Неужели меня вычислили? Собственно, было большой наивностью считать, что моя нелепая маскировка под погибшего рыцаря Эйхе могла бы сработать... Но, как бы то ни было, я среди своих людей. Неужели они не защитят меня?

— Сейчас подойду!

Действительно, у повозок стоял немолодой светоша в добротном, хоть и неброском, плаще валяной шерсти.

— Вы коммандер этого отряда? Хвала Свету, — воскликнул он в ответ на мой безмолвный кивок. — Я провикарий экзархата Аверланд. Я слышал, что здесь стоит отряд, ищущий найма. Так ли это?

Мое сердце замерло.

— Да. Вас информировали верно!

— О, слава Свету Неизбывному! Сколько у вас воинов?

— Пятьдесят арбалетчиков и сто копейщиков.

— Прекрасно, то, что нам надо! Мы должны выставить пятьдесят всадников рыцарского достоинства или двести человек иного крепкого войска. Наши же силы значительно меньше того и полностью заняты охраной наших владений. В такое ужасное время невозможно рассчитывать на сохранность чего-либо, если рядом не стоит твой человек с добрым оружием!

— Вы же — Церковь. Отчего вдруг вы решили вмешаться в противостояние светских князей?

Провикарий огорченно развел руками.

— Экзархат обязан ленной службою герцогу Аверландскому за земли, что он когда-то он пожаловал нам! Это был фьеф мятежного вассала, барона Ауэрштетта. Но пожалование было сделано на общих условиях, то есть фьеф этот так и остался обременен обязанностью военной службы. Так что мы должны взамен по зову герцога предоставлять отряд воинов. Но наши собственные силы, как я уже сказал, невелики. Можем ли мы рассчитывать на вашу доблесть?

— Хм! Задам встречный вопрос — могу ли я рассчитывать на ваши деньги?

Провикарий вздохнул.

— Сколько вы берете?

— Десять рейксталеров за арбалет и пять — за копье. Это за полгода.

— Мы обязаны службою в шестьдесят дней в году. Так что мы можем говорить о двухмесячном контракте.

Услышав это, печально вздохнул уже я. Но, выбирать не приходится...

— Хорошо, тогда четыре за арбалет, два за копье.

— Прекрасно! Завтра я предоставлю текст контракта!

— Текст — это хорошо. А когда будут деньги?

— Скоро! Половина суммы при подписании контракта. Остальное — по его исполнении!

Так-так. Значит, завтра у меня будет сотня дублонов. Жаль это ненадолго — надо будет выдать их солдатам, а то меня не поймут.... Но ничего не поделаешь. Кхорнов Птах! Если бы не он, сейчас все было бы хорошо!

— Так у вас, говорите, сто пятьдесят мечей, — продолжал меж тем святоша. — А нельзя ли найти еще пятьдесят?

— Непременно найдем! — заверил я. — Да, еще у нас шесть повозок и вагенкнехты!

— Ну, возможно, это устроит герцога! Тем более, что он ушел с армией, не дождавшись всех своих вассалов! Видимо, герцог Лихтенбергер чувствует себя уверенно, как вы полагаете?

— Ну, раз он не стал ждать все свои войска, значит, считает, что сила на его стороне! Однако, вернемся к нашим делам. Когда мы сможем подписать контракт?

— Писец и печать диоцеза при мне. В течение дня мы все оформим!

— Армия герцога выступила три дня назад. Нам придется поспешить, чтобы нагнать их! Каждый час на счету! Можете вы поторопиться с бумагами?

Святоша замахал руками.

— Сделаем незамедлительно! Со всей возможной быстротой! Бруно! Эй, Бруно, где ты там, тьма тебя дери! Неси чернильницу и пергамент! Срочно!

Через час все было готово, и отрядная касса пополнилась настоящими ахенбургскими дублонами. И все завертелось.

Наш маленький сонный лагерь превратился в филиал дурдома в этом мире вечного средневековья и хиленькой магии. Пришлось наверстывать два месяца вынужденного безделья, приобретая все необходимое для похода.

Надо нанять кузнеца. Он нужен постоянно — то коней надо перековать, то еще что-нибудь. Также, крайне необходим капеллан, — людей должен кто-то вдохновлять и утешать. Я уж не говорю о том, что надо найти недостающих людей — ведь у меня нет и половины нужного количества!

Нужны цепи, чтобы связывать повозки между собой. Понадобятся жерди и рогатки — перекрывать зазоры промеж фургонов. Проверить подковы всех лошадей, подковать тех, у кого подкова утеряна или стерлась. Немедленно скупить все арбалетные болты, что сможем найти в Хоэнтвилле и окрестностях. Щиты, конечно, тоже нужны, но мы, как всегда, не успеваем их сделать до выступления. Возможно, мы сможем подготовить их в процессе, ну и кое-что у нас осталось еще с Орквальда.

Как хорошо, что у нас еще остался большой добрый котел из таверны «Кабаний клык»! Взяв с собою запас зерна, мы сможем варить кашу. Конечно, солдаты предпочитают хлеб, а каша им непривычна, но, на войне как на войне, придется довольствоваться тем, что есть!

Бедняга Маркус смотрел на все это с круглыми глазами. Разумеется, в его представления о военном деле этот бардак никак не укладывался! Тем не менее, он добросовестно пытался помогать, хоть я не раз замечал, как он морщится от боли.

Больше всего меня, конечно, беспокоил грядущий смотр в армии герцога. У меня же не было и половины от 200 потребных нам солдат!

— И где ты возьмешь недостающих людей? — задал резонный вопрос Майнфельд.

— Герр Бреттенхер, — перенаправил я вопрос, — где нам взять недостающих?

— Надо поговорить с обозными, с парнями из соседних отрядов. Пусть дадут людей на время смотра, а в бою никто их не будет считать!

— Хорошо. Вы, сударь, переговорите с теми, кто вас знает в других отрядах, а вы, Клаус, подготовьте обозных. Когда придем в лагерь герцога, и нам устроят смотр, дадите им какие-нибудь копья, что ли.... И поставьте в задние ряды!

Прибыли Клаус и Линдхорст с грузом хлеба, эля и двумя бочками соленого мяса.

Потратив весь день на сборы, выступить мы решили с утра. И сразу столкнулись с обычной проблемой отъезжающих — надо с утра побриться, а бритва на дне чемодана! И шатры, и жаровни уже были уложены в возы, и разбирать их снова совершенно не хотелось.

— Давайте устроимся в городе. Он опустел после ухода армии герцога, и теперь там есть свободные дома! — сразу сориентировался Фарнхофф.

Горожане, измученные долгим постоем герцогской армии, пускали нас неохотно. Но все равно, это было замечательно — после долгих трех месяцев полевой жизни мы, наконец-то, хоть одну ночь смогли провести под нормальным кровом, в тепле, у каменных, почти бездымных, по лагерным меркам, очагов.

Наутро, не тратя времени на сборы, мы выступили вслед за армией герцога Лихтенбергера.

***

Мы шли вслед за армией герцога Аверландского на юго-запад, к виссландскому городу Хандельсторм. Когда-то, и сам этот богатый город, и окружающее его графство принадлежали Аверланду, но лет сорок назад, вследствие измены бургграфа, перешёл к Виссланду. Военачальники герцога питали надежду, что горожане, помня своих прежних господ, сами откроют ворота армии Аверланда. Защищать его у виссландцев не было сил. Часть армии Маннфред фон Виссланд отправил на помощь Карлу Рейкланду, давешнему своему союзнику, как раз отправлявшемуся в поход на Гетца фон Волленбурга; другая часть всё ещё занималась подавлением беспорядков на юге герцогства, и явно не успевала прийти на защиту города.

Ещё не ступив на вражескую землю, я выслал вперед наших разведчиков. Не потому, что опасался неприятеля — до него было еще далеко, да и армия Аверланда шла впереди, страхуя нас от внезапного нападения. Разведка нужна была, главным образом, выявления удобного нам пути, ведь местность нам незнакома, а груженые повозки, влекомые сильно исхудавшими за зиму лошадьми, требовали хоть какой-то, но дороги. А главное, по пути нужно где-то ещё и находить продовольствие! Хлеба, купленного перед нашим выступлением из лагеря, хватило на три дня, овса для лошадей — на пять. А впереди расстилалась земля, полностью истощенная войсками герцога, — двигаясь вперед, они скупали или расхищали буквально все! Поля и поселения оставались без оград, все деревянные строения и крыши каменных домов растаскивали на дрова, от стогов сена оставались лишь круглые проплешины на земле, не засыпанные снегом. И, разумеется, вся дорога у нас на пути просто засыпана конским навозом! В общем, идти вслед за армией герцога оказалось настолько нестерпимо, что на второй день мы свернули и пошли другим, окружным путем, лишь в целом придерживаясь нужного направления.

Оруженосец Маркус поначалу носился кругом с горящими глазами, но вскоре, подавленный рутиной походной жизни, заскучал. Дел у него было немного, ведь я привык обходиться без слуг. Мучимый бездельем, уже на третий день Маркус уговорил меня отправить его к разведчикам. Там он пришёлся ко двору — парень оказался довольно сообразительным и глазастым, да еще и прекрасным наездником.

Па пятый день похода он пришел с необычным предложением.

— Давайте мы будем возить с собой котел, зерно и солонину, и заранее варить кашу для солдат, чтобы людям не приходилось долго ждать обеда на привале!

— Хорошая идея. А где ты возьмешь дрова?

— Насобираем дорогой. Тут то и дело приходится ломать какую-нибудь изгородь, чтоб повозки прошли. Вот это дерево и можно вьючить на лошадей, иразжигать им костер!

Я просто восхитился. Мы прошли сотни лиг по Орквальду и здесь, в Аверланде, но до такого никто не додумался. Вот что значит свежий взгляд толкового человека!

— Хорошо придумал, парень! Давай попробуем!

В помощь ему я выделил пару обозных лошадей и пару мулов. На них грузили продукты, большой походный котел и топоры с заступами, для организации прохода повозок через изгороди, заросли или многочисленные виноградники, и вправду, то и дело встающие на пути.

Через семь дней, делая примерно по четыре ландмили* за переход, мы достигли берега реки «Верхний Рейк». Река, разумеется, не замерзла, так что нам пришлось искать переправу.

В обе стороны реки, и по течению, и против, послали всадников. Разведчики вскоре обнаружили невдалеке монастырь и наплавной мост у него. Вообще, мостов через Верхний Рейк перекинуто немало — ведь владелец моста собирает и «цолле» — пошлины с повозок, пересекающих реку, и «шипслихт» с судов, плывущих по реке. В общем, мост — это золотое дно!

— Давайте устроим тут большой привал! — предложил Бреттен, когда мы увидели возвышающийся на берегу монастырь, окруженный мощными крепостными стенами, — Отоспимся в тепле, к тому же у монахов всегда есть хороший эль!

Монастыри, конечно, не любят пускать военных к себе на постой (да и никто не любит), тем более, что они не обязаны этого делать — таковы привилегии церкви. Но, поскольку у нас развевается церковный штандарт, да еще и того самого экзархата Аверланд, к которому принадлежит и эта обитель, то нас, волей-неволей, пришлось пустить внутрь.

Монахи обители Пресветлого Фокиона встретили нас довольно радушно, оказав помощь солдатам, стершим дорогой ноги, а настоятель по сходной цене снабдил нас прекрасным овсом.

— Боюсь, однако, что скоро нам придется лечить сотни воинов, и совсем не от мозолей, — грустно предрек он, глядя, как наши разведчики пересекают мост через реку, уходя на территорию Виссланда.

— Мы идем на Хандельсторм. Наверняка там найдется, где разместить раненных. Кстати, сколько ещё до него?

— Двадцать ландмиль, или немногим больше. В случае, если Свет окажется к вам немилостив, знайте, у нас в обители прекрасные врачеватели!

Разведка, между тем, вернулась с известием, что обоз герцога найден, и находится он буквально в двух переходах на юг, за рекой.

— А армия герцога, оторвавшись от обоза, ушла вперед, на Хандельсторм, — сообщил Маркус.

— Давно?

— Третьего дня. Сейчас они, должно быть, уже вступили в город!

Ну что же, за рыцарями герцога нам, конечно, не угнаться, но присоединиться к охране обоза, — это, на сегодня, наш долг и прямая обязанность!

Отдохнув в гостеприимно монастыре, мы поутру двинулись дальше, на соединение с остальной армией и, действительно, к вечеру второго дня увидели костры и повозки обозного лагеря.

Первым делом я прибыл к шатру барона фон Везера — доложиться о явке, и получить место в лагере для размещения своих сил. Лагерь оказался устроен страшно бестолково — палатки и фургоны стояли кто где, безо всякой системы, походные костры соседствовали с нужниками. Пехотинцы и вагенкнехты бессмысленно слонялись по лагерю туда-сюда, и, как показалось, были чем-то встревожены.

Наконец я пробился к высокому, знакомому мне сине-красному шатру командующего. У импровизированной коновязи беспокойно переминалось несколько рыцарских лошадей под дорогими попонами, удерживаемых кнехтами в ливреях фон Веззера. Рядом молодой Томас Лангесмессер, уже знакомый мне трабант барона, о чем-то горячо спорил с каким-то юнгером-оруженосцем.

— Сударь, барон занят, — сообщил он мне на мое приветствие. — Скорее всего, сегодня он не сможет вас принять!

— Что-то случилось? — невольно спросил я, глядя в его молодое бледное лицо.

— Ах, сударь, у нас такое несчастье! Только что появились несколько рыцарей из армии герцога, и, похоже, они потерпели страшное поражение!

— Как? Что там случилось?

— Точно неизвестно. Рыцари как раз сейчас рассказывают все барону! Герр Вайс, валет господина Кохенхаузена, — Томас кивнул на оруженосца, с которым разговаривал — говорит, что проклятые бюргеры в Хандельсторе обманули герцога!

— А нам что делать? Где размещаться?

— Да где угодно! — отмахнулся Томас.

Пришлось ждать два часа, пока барон не освободился. Было уже совсем темно, когда вышедший из шатра Эрих Лангесмессер, заметив меня, предложил зайти.

В шатре барона горели несколько свечей и специальный фонарь, подвешенный между столбов шатра. Барон, комтур и еще несколько незнакомых мне господ беседовали, мрачно цедя вино прямо из тяжелых пузатых бутылок.

Я доложился о явке, но ни у кого не вызвал ни малейшего интереса. На вопрос, где мне разместить отряд, комтур Круммель только отмахнулся.

— Как вы здесь оказались? А, от экзархата! Нашли же они, кого прислать! Вставайте где угодно, все равно мы тут не задержимся! Наверняка теперь придется отступать!

— Мне надо подписать бумагу о своей явке... — начал было я, но Круммель уже меня не слушал.

Не став задерживаться, я поспешил к отряду. Уже в темноте, при кострах и факелах, мы наскоро разбили палатки и устроились на ночлег. Если бы у нас не было в повозках запаса хвороста и соломы, нам не удалось бы развести огня — местность вокруг лагеря уже была расхищена и разорена.

* - ландмиля - около 7,5 км.

Глава 6

Утром лагерь был полон слухов. Всю ночь и утро к нам выходили остатки разбитой армии Лихтенбергера. Рыцари прибывали и поодиночке, и парами-тройками с кнехтами и оруженосцами, и небольшими отрядами под штандартами своих баронов или баннеретов. Почти все они были без копий, сломанных в битве или же брошенных после нее; многие потеряли щиты или шлемы. У большинства «окруженцев» не было никаких припасов и, разумеется, никто из них не имел ни теплой одежды, ни шатров. Очень скверно выглядели и лошади: многие по три дня не снимали с коней седла, и до крови натерли им спины.

Наконец, появился и более-менее организованный отряд под командованием барона фон Эбернхарта, — полсотни рыцарей и конных кнехтов на усталых, истощенных конях. Люди его были крайне растеряны и пали духом. Разбредаясь по нашему лагерю, они, как чуму, несли с собой уныние. Слово «измена» стало самым часто употребляемым среди походных костров, — все понимали, что это поражение случилось неспроста. Неизвестно, каким образом, — может, от своих шпионов, а может, и от предателя в стане аверландцев, но герцог Виссландский узнал о планах нападения на Хандельсторм. И, когда силы герцога Лихтенбергера подошли к городу, оказалось, что бюргеры совершенно не стремятся вернуться в лоно Аверланда, и тоже выставили против него свое ополчение! В итоге, армия герцога Лихтенбергера оказалась зажата между войсками герцога Маннфреда Виссландского, и городским ополчением Хандельсторма. Отряды барона Вёрштадта и графа Нордхейма тут же перешли к неприятелю; их штандарты видели в рядах виссландской армии. Еще два барона и вице-конт покинули армию, и уехали в неизвестном направлении, так что, никто теперь не знает, где они находятся и что делают. А главное — рыцарские кони, главное оружие армии, усталые и давно не видевшие фуража, не смогли атаковать по раскисшему из-за оттепели полю. И случилось неизбежное, — потерпев полное поражение, армия герцога была окружена.

Барон и комтур собрали всех командиров в своем шатре на импровизированный военный совет. Три барона, виконт, три рыцаря на ответственных постах и...я.

Когда я вошёл, вожаки разбитой армии еще рассказывали барону про все случившееся с ними. По их напряженным, натянутым лицам было понятно — дело скверно.

— А что с герцогом? — спросил я у Томаса. Он тяжко вздохнул; его живые черные глаза, как пеплом, подернулись печалью.

— Точно неизвестно, но, говорят, он был окружен, и попал в плен.

Совсем скверно. Война только началась, а главнокомандующий уже в плену! Да это разгром!

— И что теперь будет?

— Кто знает! Теперь нам с вами предстоит решать, как действовать дальше!

Комтур Круммель, откашлявшись, начал выступать, наполняя шатер характерным амбрэ хорошо проведенного вчерашнего вечера. Барон молча сидел рядом, мрачно пялясь на присутствующих своими выпуклыми рыбьими глазами.

— Итак, господа, все мы знаем, что случилось! Пока нам неизвестна судьба нашего герцога и его свиты, но есть данные, что он в руках врагов. Так это или нет, достоверно неизвестно. Но, поскольку герцог отсутствует, и, принимая во внимание наши бедственные обстоятельства, нам следует, не медля, принять решение, кто должен осуществлять командование, пока герцог в плену. Полагаю, что никто не заподозрит здесь ни измены, ни иного нарушения вассального долга. Ваше мнение, господа?

Он сделал паузу, оглядывая собравшихся. Барон — чуть поколебавшись, вскинул руку со сжатым кулаком и произнес «so»!* Все остальные, один за другим, последовали его примеру. Комтур продолжил.

— Далее, господа, поскольку нам теперь нужен временный командующий, прошу высказываться о кандидатах. Кто должен быть облечен властью на период отсутствия его высочества?

— Ну, — без обиняков заявил барон Эбернхарт, — тут двух мнений быть не может. Командующим арьергардом назначен барон фон Веззер, не так ли? Значит, он среди нас самый высокопоставленный полководец, не говоря уж о том, что его милость — приемный сын нашего сюзерена! Тем более, что комтур Круммель, его министериал, безусловно, опытный, и заслуживающий всяческого доверия военачальник!

Никто против этого не возражал. Итак, Барон фон Веззер стал нашим командующим на время отсутствия герцога.

— Теперь, господа, — продолжил комтур, несмотря на любовь к выпивке, явно знавший свое дело — надо решить, что нам предпринять далее. Положение наше непростое, мы находимся под ударом превосходящих сил неприятеля. Сегодня-завтра следует ожидать атаки на обоз! Какого рода действия нам следует предпринять, чтобы достойно исполнить свой вассальный долг? По старому военному обычаю, пусть выскажется самый младший. Сколько вам лет, рыцарь? — вдруг спросил он, и я не сразу понял, что вопрос обращен именно ко мне!

— Двадцать пять, я полагаю — смутившись от всеобщего внимания, я назвал свой действительный возраст. Рыцарь Эйхе был лет на восемь-десять старше, но сказанного не воротишь... Теперь Круммель очень официальным тоном спросил меня:

— Похоже, герр Эйхе, вы самый младший и по возрасту, и по титулу. Значит, вам первому и выступать! Что вы предложите? У вас есть мысли по нашим дальнейшим действиям?

Мыслей у меня было полно. Последние сутки я только и думал, что тут можно сделать. Правда, упорядочить этот сумбур до короткой и внятной речи я не догадался, но, скажу уж, как есть!

— Господа, единственно правильным решением будет оборонять обоз, как наш естественный лагерь. Мы снабжены всеми припасами, имеем реку для защиты тыла и множество повозок для устройства вагенбурга. Нам следует укрепиться рвом, щитами и кольями, и твердо держать оборону от всех нападений.

— А что же потом? Припасы однажды кончатся. Сколько нам стоять здесь?

— Далее следует поступать сообразно обстоятельствам. Менуэт не танцуют в одиночку, посмотрим на действия неприятеля и, исходя из их смысла, примем дальнейшие решения!Нельзя же дать один приказ на всю компанию! Нам надо выстоять сейчас, здесь и сейчас, а там — видно будет!

Рыцарь Ульрих фон Аттентаг, коммандер пехотного прикрытия обоза, уже немолодой, но нетитулованный рыцарь, оборотился ко мне. — А вы, сударь, имеете ли опыт в таком деле?

— Да. Нам надо вкопать колеса, вырыть ров перед линией телег. Землю закинуть под телеги. Связать их цепями, на телеги поставить щиты с бойницами.

— И где же нам взять щиты? — несколько иронично спросил комтур.

— Сплести из виноградной лозы, обтянуть холстом и парусиной. Все это быстро делается! На повозку ставим по два арбалетчика, два-три копейщика, пару человек с цепами или секирами...

— Простите, вы предлагаете сейчас, когда силы Виссланда всего в нескольких милях от нас, все бросить, и вручить армии молотки и пилы?

— Мы сделали это в Орквальде. Нам не помешало то, что орки были рядом. Чем быстрее мы займемся этим, тем лучше укрепим свои позиции! Находясь за возами и щитами, даже простая пехота будет твердо стоять против рыцарей!

— Ну, разумеется, — усмехнулся граф Эбернхарт. — Все готовы быть героями, находясь в безопасности!

— Это простые люди, сударь. Конечно, они никогда не будут сражаться также смело, как рыцари! Нам надо просто победить, безо всякого геройства. В безопасности, конечно, никто не будет, но, находясь на телегах и за укреплениями, люди, хотя бы, не побегут без оглядки! Когда нас атакуют, им придется сбивать рыцарей копьями. Стягивать крюками. Расстреливать из арбалетов. Собирать арбалетные выстрелы в промежутках боя. Так можно держаться против армии вдесятеро большей. В Орквальде у нас получалось!

— Ну что же, звучит разумно. Но, право, мы вас не знаем, и, уж простите, не ведаем, стоит ли доверять вашим рассказам про победы в Орквальде?

К такому развитию событий я был готов.

— Господа, если вы выйдете из шатра, я смогу показать вам то, что изменит ваше отношение к моим словам!

Немного поколебавшись, барон фон Веззер поднялся и вышел из шатра, на ходу запахиваясь в, подбитый дорогим мехом плащ, торопливо поданный пажом. За ним потянулись и остальные.

Перед шатром стояла моя бочка с уксусом.

— Вот посмотрите. Это голова тролля из Черных гор. В том году мы подстрелили его в бою с орками!

Бароны и графы с интересом рассматривали уродливую, похожую на гигантский кочан брюссельской капусты голову, с белесыми глазами и толстенной, как моржовый ус, мерзко лоснящейся щетиной. Только барон Эбернхарт-Липпе смотрел на него с явным скепсисом.

— Все это хорошо, сударь, — наконец заговорил он, когда все насмотрелись на голову тролля и она снова опустилась на дно бочки — хотя мы и знаем наверняка, что этот зверь сражен вашей рукой, а не куплен на базаре, но, полагаю, что можем тут довериться вашему слову. Однако, как это поможет вам одолеть рыцарей герцога Виссланда? Война с людьми, — это не охота в горах, дорогой герр Эйхе!

В глазах присутствующих я видел, что они совершенно согласны с бароном. Кхорн побери, да я и сам полностью с ним согласен! Завалить тролля, пусть здоровенного, но — одного-единственного, и победить пять тысяч закованных в броню всадников, — это, конечно, совершенно разные вещи!

Похоже, бароны начали осознавать, что даже гора из черепов троллей в нашем споре с графом ничего не значит. Они потихоньку начали возвращаться в шатер, разочарованно переговариваясь.

— Барон! Барон Эбернхарт! Вы помните меня?

Я узнал голос Бреттена. Повернувшись, я вдруг увидел, что барон фон Эбернхарт-Липпе и наш Бреттен дружески жмут руки, и даже обнимаются!

— Господа, это Бреттенхерр фон Фарнхофф, непревзойденный мастер военногодела! — провозгласил барон, обнимая Бреттена за плечи. — Нам очень повезло, что среди нас есть такой воин! Мы прошли с ним три осады и кампанию в Марке, и везде он был впереди всех, сокрушая врага своею рукою!

— Герр Бреттенхер? — встрепенулся комтур Круммель. — Вы ли это? Как же, как же, прекрасно помню осаду Феррбурга. Мы тогда с вами славно повоевали, не так ли?

— Да, сударь, было дело!

— А с кем вы сейчас, дорогой друг?

— Я в отряде коммандера Эйхе!

— Вот как? — барон Эбернхарт заметно заинтересовался. — И вы, герр Бреттенхер, можете подтвердить рассказанное коммандером?

— Частично. Я присоединился к отряду уже после его возвращения из похода в край орков. Но, многожды говорив с его людьми, могу подтвердить, что они действительно прошли весь Орквальд, при этом много раз победили орков, превосходящих их силами и в три, и в пять раз, каждый раз разбивая их наголову. А потом герр Эйхе, ратуя за дело графа Фалькенхайма, дотла сжег город Теофилбург, и убил множество людей герцога. Среди них известный рыцарь Рейнгард фон Тирфинг, коего он заколол собственной рукою! В том бою также пали барон Тоблер, и виконт Канберд аус дер Крейн, и немало людей из городской стражи. Все это я видел собственными очами, в чем могу поклясться пред алтарем Света Неизбывного и Всесожигающего!

Граф заметно оживился. Он схватил мою руку и начал трясти, глядя теперь на меня совсем другими глазами.

— О, так вы старый враг Виссланда? Это, право, меняет дело! Как я рад, что вы и мой старый соратник фон Фарнхофф находитесь на нашей стороне!

— Я, право же, тоже рад, граф, — ответил ему я, пытаясь придать тону хоть немного сердечности. — Но, вопрос остается прежним, нам нужно решить, что делать в нашем положении. Давайте все еще раз хорошенько обсудим!

После рекомендаций от Бреттена разговор пошел совсем в другой тональности.

— Господа, — заговорил Эбернхарт, — прежде всего надо понять, и принять как данность, то, что выбор наш, на самом деле, невелик. Наши конные отряды почти полностью разбиты, а кони у тех, кому удалось спастись в этой гибельной атаке, сильно истощены бескормицей. Не может быть никакой речи о том, чтобы вступить в прямой бой с силами герцога. Мы можем только отступить, сдерживая атаки врага, и тем сохранить людей для будущих битв. В связи с этим, у меня встает вопрос ­— как это сделать? Да, отразить атаки врага, стоя за телегами, легче, чем сделать это же, находясь в чистом поле. Очень вероятно, что враг будет яростно атаковать нас, даже видя, что наши силы стоят на сильной позиции, ибо жаждет окончательной победы и захвата нашего обоза. Но, надобно понимать и недостатки такого решения! Находясь в кольце из повозок, мы окажемся заперты среди них, и не сможем ни маневрировать во время боя, ни отступить при необходимости. А, кроме того, даже если мы отобьем все атаки — что будет дальше? Как мы будем отступать в свои земли? Ведь при этом порядок будет неминуемо нарушен, и конница врагаможет атаковать нас в самый неблагоприятный момент!

Все посмотрели на меня. Тут только я понял, что вопросы эти обращены именно ко мне. Похоже, правило «кто везет, того и грузят», действует в этом мире точно также, как и в моём родном, так что, надо отвечать!

— Господа, его милость барон совершенно справедливо подчеркнул недостатки предложенного мною плана. Признаю сам, это решение не идеально. Но это лучший план из возможных! Если мы рассмотрим иные варианты, то сразу поймем, что они еще хуже! Мы не можем сами атаковать, потому что слабее в силах, а кони рыцарей ослабели от недостатка фуража и трудностей рейда. Мы не сможем просто отступить, поскольку на отходе нас непременно атакуют виссландцы, и мы сразу же потеряем обоз. Лишь оборона в лагере позволит нам, не уронив чести, выйти из сложного положения, в котором мы все оказались!

Теперь меня слушали внимательно, рыбьеглазый барон фон Веззер даже одобрительно, хоть и невпопад, кивнул.

— Конечно, все вы задаетесь вопросом, что будет, если враг окружит нас и начнет осаждать наш лагерь как крепость, а нам придется от недостатка припасов рано или поздно его покинуть. Но, мы не можем знать, что будет в грядущем. Возможно, Виссланд начнет осаду; но может быть и иное — не добившись быстрых успехов, они уйдут, ведь недостаток припасов угрожает им даже больше, чем нам. Также, есть ещё надежда на приход сил наших союзников из Штирии и Остланда. Фортуна переменчива, мы можем дождаться нового поворота ее колеса, с которым к нам придет успех и благоволение Света!

— Хорошо. Есть ли другие мнения? Вы, Ричард?

Высокий «оловянщик» пожал плечами.

— Я поддержать рыцарь Эйхе! — лаконично ответил он. — Наш арбалеты пробить любая броня. Мы будем стоять!

— Рыцарь фон Аттентаг?

Командующий сводным отрядом пехотинцев «коннетабль пехоты», былболее эмоционален.

— Скажу прямо, господа, — мои люди напуганы. В поле они побегут просто сразу же! Лучше бы нам уйти за реку, и оборонять её берег, или добраться до ближайшего города и встать за его стенами...

— Но и река, и ближайший город не менее чем в десяти лигах от нас! Мы не успеем добраться туда, как нас атакуют виссландцы!

— Но есть же шансы, что нас не найдут, и мы успеем добраться до укреплений. А любой другой вариант, даже поставить их за вагенбургом, не дает надежды на благополучный исход!

— Барон? — обратился комтур к Эбернхарту.

— Наши кони в очень плохом состоянии, — сообщил барон, — и в конной сшибке мы не сможем противостоять виссландцам!

— То есть, ваши люди не могут сражаться в конном строю? — спросил я.

— Именно так, сударь!

— А если мы поставим рыцарей вместе с пехотой, по одному на каждую повозку, командовать и поддерживать дисциплину?

Барон задумался.

— Конечно, наши рыцари могут и сражаться пешими, и командовать пехотой. Но, большинство моих людей — юнгеры и кнехты. Они не сумеют действовать также твердо, как рыцари!

— Но, это же намного лучше, чем ничего! Надо им объявить, что те, кто сможет отличиться в бою — будут посвящены в рыцари! Это заставит их стараться!

— Да, пожалуй.

— Так давайте это и сделаем! У нас добрая сотня рыцарей и юнгеров, спасшихся после злосчастной битвы и вышедших к нам. Мы укрепим ими строй, повысим его стойкость и дисциплину! И люди господина Ульриха, оказавшись под присмотром твердых духом рыцарей, уже не побегут так же быстро, как это обычно бывает!

— Ладно, господа, — произнес Круммель, скривившись то ли от осознания безвыходности ситуации, то ли от похмелья, — нам пора что-то решать! Барон Эбернхарт, вы возьмете на себя командование правым флангом?

— Я готов! — по-солдатски отрывисто отозвался барон.

— Значит, решено. Вы, Эйхе, будете командовать левым! Я возьму на себя руководство центром позиции, а его милость, барон фон Веззер, будет руководить всем войском в целом. Силы надо разделить на три баталии. Я возьму себе...

— Сударь, позвольте! — вмешался я. — Давайте не будем разделять войска умозрительно! Сначала устроим укрепленную позицию, а уж потом подумаем, кого и куда ставить!

— Я не очень вас понимаю, сударь, — нахмурился комтур. — Вы сомневаетесь в моей компетентности?

— Я говорю, что ввиду скудости наших сил, нам надо отнестись к ним очень внимательно! Там, где наши укрепления будут слабее, надо ставить более сильных и толковых воинов, чтобы компенсировать слабость баррикады храбростью ее защитников. Там, где укрепления получатся лучше, можно поставить более слабый отряд. Арбалетчиков надо разместить так, чтобы наилучшим образом использовать их оружие. Полагаю, над разделением сил стоит подумать, когда мы займем позицию. Вдруг окажется, что правый фланг прикрыт оврагом, а левый — стоит в открытом поле?

— Ну, вот и отлично, — недовольно заявил Круммель, — раз вы, сударь, хорошо знакомы с такой разновидностью войны, вам и выбирать позицию! Отправляйтесь немедленно, найдите подходящее место, но, не более чем в трех лигах отсюда!

— Тогда, господа, разрешите вас покинуть! Мне до темноты надо будет найти подходящее место, а вас я прошу побеспокоиться, чтобы обоз был готов выступить в любое время!

И, поклонившись присутствующим господам, я покинул шатер барона.

Кто везет, того и грузят. Они сейчас разойдутся по шатрам с жаровнями и кострам, будут есть жаркое и пить горячее вино, а мне придется трястись по окрестным полям в поисках подходящего для установки полевых укреплений места. Когда уже будет по-другому?

* so - "так"

Глава 7

Маркус быстро оседлал лошадь мне и Бреттену, и, конечно же, увязался за нами следом. Мы решили начать нашу рекогносцировку с востока, потом по дуге пройти южнее нашего лагеря на запад, рассудив, что местность на севере, откуда мы и пришли, все уже видели и осматривать её вновь совершенно не обязательно.

Восток и юг оказались равнинами, занятыми заснеженными полями, прекрасно подходившими для конной атаки, а значит — негодными для нас. А вот на западе удалось найти кое-что получше!

— Как думаешь, Ренн? — привставая в стременах, бывший фехтмейстер окинул взглядом безрадостную равнину. Это поле мне кажется подходящим! Выстроим линию повозок вот так — Бреттен провел рукой, наглядно показывая образующийся при этом фронт. — С правого фланга мы будем прикрыты виноградником, с левого — берегом реки. Уклон местности в нашу пользу, перед нами — поле, все прекрасно просматривается и простреливается! И, что немаловажно — всего пара лиг до нашего лагеря! За один день успеем и подойти, и укрепиться!

Я осмотрел местность, привстав в стременах. Конечно, позиция для боя могла быть и получше, скажем, что-то вроде холма с крутыми склонами или глубокого оврага, за которым можно встать, как за крепостным рвом. А здесь, по сути, ровное поле, — раздолье для всадников Виссланда. Единственный плюс этого места— у нас действительно будут прикрыты фланги. Но, увы, время поджимает, силы врага могут появиться уже сегодня к вечеру, так что, лучше уж занять посредственную позицию, чем оказаться вообще без никакой!

— Пожалуй, вы правы, Бреттен. Скачите обратно в лагерь, сообщите баронам, что обозу надо двигаться сюда со всем поспешанием, а я пока тут еще присмотрюсь!

Фарнхофф круто развернул лошадь и ускакал, я же проехал по полю взад и вперед, в уме пытаясь представить грядущее сражение. Маркус, добросовестно мотавшийся за мною, но совершенно не понимавший смысла всех этих мытарств, наконец, не выдержал.

— Сударь Эйхе, зачем мы здесь? Вы что-то ищите?

— Вообще-то да, парень. Я пытаюсь понять, где может быть уязвимое место нашей будущей позиции, и, кажется, я его обнаружил!

— Серьезно? По-моему, тут можно найти только кроличью нору, в которой моя лошадь сломает ногу!

— Вон там, смотри! Видишь, между виноградником и лесом? Там, похоже, «прогон», дорога для крестьян, где они перегоняют свой скот из деревни на выпас и водопой. Там нас и могут обойти виссландцы! Если пустить отряд по этому прогону, они выйдут нам как раз в тыл!

— Так, значит, надо там поставить там свой отряд, да и перекрыть этот путь!

— Возможно, Маркус, возможно. Мне надо подумать!

Пока мы возвращались, то и дело переходя с рыси на шаг, я непрерывно размышлял над этим. Вроде бы, решение напрашивается само собой — поставить в этот проход отряд. Но... не знаю.

Во-первых, у нас и так мало сил. Повозок-то хватит, я в этом уверен, а вот воинов — скорее нет, чем да. Плохих солдат туда не поставишь — находясь вдали от начальства, они попросту сбегут в лес. Хороших же воинов у нас мало, и все они будут нужны на главной позиции. А что, если виссландцы не заметят этого прохода, и так их и не атакуют? Это, получится, мы еще до боя ослабили свою армию, отправив отряд хороших воинов туда, где они будут бездельничать, пока остальные умирают в численном меньшинстве? Совершенно дерьмовая ситуация!

Во-вторых, я решительно не могу выделить туда арбалетчиков! Их и так-то маловато, отправлять самых нужных нам воинов, ослабляя при этом главную позицию — точно не вариант. А без арбалетов они точно не отобьются.

И, самое главное, — поможет ли нам вообще перекрытие этого прогона? А если нам зайдут в тыл с другой стороны? Вдруг виссландц решат обойти нас слева, — там река, но кто сказал, что на ней нет бродов и переправ, или дальше справа, наверняка там через лес где-то идет дорога... В сущности, какие-то их силы уже могут быть у нас в тылу — увлекшись преследованием разбитой армии герцога или грабежом, мелкие отряды всадников, бывает, доходят аж до вражеской столицы! И, нарисовавшись в самый неподходящий момент, внесут такую панику в наши нестройные ряды, что мама не горюй.

— Так что вы решили, коммандер?

— Думаю, Маркус, что выделять силы на перекрытие этого прохода нельзя. Наверное, надо поступить по-другому!

— Это как же, сударь Эйхе?

— Поставим линию телег у нас в тылу. Подготовим круговую оборону, так сказать. Если на нас кто-то нападет сзади — быстро перебросим часть сил с фронта на защитутыла. Повозок у нас достаточно!

На полпути нас встретили конные отряды баронов; за ними тянулись обозные фургоны.

Дойдя до выбранного места, мы, наконец, начали устройство позиции.

— Ставьте повозки ровно! Герр Стауэр, прикажите вашим людям натянуть веревку, и выставить повозки точно по ней!

Перед повозками мы выкопали неглубокий ров, закинув вынутую землю под повозки, В промежутки между повозками поставили рогатики или просто вкопали колья, натянули толстые железные цепи. Сверху на возы ставили щиты, сплетенные из виноградной лозы или сколоченные из досок. В обозе у нас было много вагенкнехтов, готовых копать землю и выполнять другие работы, от которой воротили нос господа рыцари. Самое печальное, что, глядя на них, простые арбалетчики, кнехты и пехотинцы тоже нередко отказываются работать, заявляя, что, мол, копать землю — не дело воинов! Нет, ребята, так не пойдет! Если жизнь заставит — а нас, Кхорн возьми, уже конкретно прижало, — засовывайте свои понты поглубже, и делайте, что требует командование и ситуация! К особо непонятливым подходили наши обозные и доверительно рассказывали, как красочно разлетелась на куски голова бед, когда они отказались помогать в битве в Орквальде. После этого вагенкнехты косились на злобного меня, с мрачным видом мотающегося туда-сюда вдоль всей оборонительной линии, и нехотя брались за заступы и колья.

Основные надежды я возлагал на арбалетчиков, и своих, и особенно, на нордландцев. Их мощные устройства при правильном использовании могли сыграть главную роль в битве, и об этом стоило переговорить с их коммандером. Я перехватил его возле шара барона и сразу взял в оборот.

— Ричард, давайте-ка спланируем, где кто стоит, чтобы никому не мешаться!

Долговязый оловянщик сначала было не понял, что я предлагаю. Просто я, подумав, решил организовать обстрел арбалетчиков «фланкирующим огнем».

Большая часть повозок была выставлена в линию, но, некоторые, особенно крепкие возы мы поставили так, что они выступали из этой линии этакими «зубцами». Получились своего рода «башни» в нашем оборонительном порядке. В этихвыступах разместились отряды из 12-15 арбалетчиков-нордландцев в каждой, и столько же пехотинцев.

К амбразурам встали самые меткие стрелки, остальные внизу взводили арбалеты и подавали им. Я сам расставил их так, чтобы обеспечить максимальный темп стрельбы. Каждому стрелку у амбразуры помогали двое арбалетчиков — они подавали ему заряженные арбалеты, принимая их от пехотинцев, стоявших рядом на земле. Если основного стрелка ранят или убьют, кто-то из помощников должен был занять его место.

Стрелки должны были бить в боковые амбразуры вдоль линии повозок. При этом получается, они должны попадать во врага сбоку, помимо щитов. Линия повозок, в промежутке между «башнями», должна была быть очень прямой, чтобы у арбалетчиков не было «мертвых зон», недоступных для обстрела.

Эх, и пришлось мне поорать в этот день! Казалось бы, ну несложное же дело — устроить преграду из повозок. Но, когда люди подходят к делу без понимания, что нужно и зачем, начинается просто лютый бардак.

— Не надо вкапывать эти телеги! Тут будет проход для конницы! Если надо будет атаковать, мы их растащим в стороны, а закопанные колеса этому слегка помещают! Просто соедините их цепями, и все!

— Да куда вы ставите колья! Они должны перекрыть промежутки между телегами! И сколотите их в одну рогатку, а то их выдернут в момент! Что значит «нет гвоздей»? У всех есть, а у вас — нет? Займите у соседей!

— Так, а почему не делаем тыловое прикрытие из повозок? Я же приказал!

— Коммандер Эйхе, ваше распоряжение отменено комтуром Круммельсхаммером!

— Да ну? С чего вдруг?

— Его люди нервничают, говорят, мы лишаем их путей отхода!

— Они что, бежать собрались? Где комтур?

— Видели на правом фланге!

Я понесся в указанном направлении, но герра Виттеля там не оказалось.

— Приехало несколько господ оттуда — один из рыцарей указал на заснеженное поле, откуда мы ожидали виссландцев. — Наши рыцари, из войска герцога. Комтур переговорил с ними о чем-то, и они сразу же удалились!

Гм. Куда они могли деться? Может, они в шатре барона?

Подойдя к сине-красному шатру фон Веззера, я увидел баннерета Лангесмессера и слуг барона, державших чужих, очень усталых боевых коней. Судя по звукам дыхания, один из них был «запалён» — от долгой быстрой скачки он повредил себе лёгкие. Великолепный конь, стоивший, наверное, полсотни рейксталеров, годился теперь только на колбасу. Господа, находившиеся теперь в шатре барона, видимо, очень спешили убраться из места, откуда они явились!

Баннерет барона был сильно встревожен.

— Плохие новости, герр Эйхе. Барон сейчас разговаривает с виз-контом фон Роденштайном, чудом ушедшим от преследования. Похоже, силы врага очень значительны!

— Вроде бы, мы это и так знали? Герр Лангесмессер, давайте не будем торопиться, — попробовал я его успокоить. — Может быть, все не так уж и плохо. Сейчас барон все выяснит, и сообщит нам, что сочтет нужным. А пока не стоит рассказывать всем и каждому, что «все плохо». По меньшей мере, это преждевременно. Хорошо?

Баннерет мрачно кивнул.

— Я могу войти?

— Комтур Круммель просил никого не впускать!

— Тогда, может быть, заглянете к ним и уточните, распространяется ли это на меня?

— Конечно!

Рыцарь на несколько мгновений зашел в шатер, затем выглянул наружу.

— Проходите, герр Эйхе!

Войдя, я увидел трех незнакомых мне господ, по очереди опустошающих пузатую бутылку паршивенького аверландского вина. Беглецы были в ваффенроках и доспехах, но, видимо, без шлемов и щитов — по крайней мере, их я не увидел ни рядом с ними, ни возле шатра, ни притороченными к седлам лошадей. Такое бывает, когда всадник, желая спастись от погони, сбрасывает все отягощающие лошадь вещи, какие он только в состоянии снять.

— Виз-конт фон Роденштайн, герр Геринкур, герр Клостерберг, — представил их комтур. — Эти господа находились при особе герцога во время несчастной битвы, случившейся третьего дня! И они утверждают, что встретились не только с виссландцами, но и с войсками Кенигсланда! Оказывается, что армия Кенигсланда во главе с кронпринцем Рупрехтом Вальдерингом, вместо того, чтобы идти на север, в поход на графа Волленбурга, отправилась против нас — прямо к Хандельсторму!

Та-дам! Мое сердце оказалось где-то в желудке.

— Они ударили с фланга. Мы не ожидали такого! — произнес конт фон Роденштайн, высокий молодой господин с неопрятной черной щетиной и запекшейся раной на виске. — Еле ушли! Нам пришлось ночевать в лесу... Похоже, я отморозил пальцы ног!

— Силы врага существенно больше, чем мы ожидали — комтур говорил размеренно и печально, как будто произносил эпитафию, а его красный, с крупными порами, нос уныло поник. — Армия Кенигсланда, — это серьезно, сударь. Вероятно, их не менее четырех с половиной тысяч. Герр Эйхе, вы уверены, что мы удержим людей от бегства?

Я пожал плечами.

— Как можно быть в чем-то уверенным? Это война, может быть всякое. Позиция у нас неплохая, и мы делаем все, чтобы ее укрепить. К ночи уже все будет готово. Только вот ваши люди отказываются ставить тыловую линию, ссылаясь на...

Поморщившись, комтур прервал меня нетерпеливым жестом.

— Сейчас не об этом, сударь! У нас меньше чем три тысячи не пойми кого против пяти, а то и шести тысяч рыцарей Виссланда и Кёнигсланда. Им не придется заходить к нам в тыл, сударь, они и без того попросту разорвут нас на части! Вся эта затея и раньше-то выглядела сомнительной, а уж теперь...

— Господа, — попробовал я переубедить их, понимая, что с последними новостями они совсем пали духом, — укрепления удваивают, а то и утраивают силы обороняющихся! Конечно, у нас мало арбалетов, но...

— Ступайте, Эйхе, занимайтесь своим делом!

И я ушел, провожаемый оловянным взглядом барона.

Так нам и пришлось, плюнув на тыловые укрепления, до ночи готовить укрепления. После такого мы, кто где, заснули мертвецким сном, даже не озаботившись нормальными караулами.

Было раннее утро, когда баннерет Лангесмессер разбудил меня. С первого взгляда было понятно, — он чем-то здорово взвинчен.

— Сударь, нам надо переговорить!

— Я слушаю вас. Что-то случилось?

Седой рыцарь, смущенно покосившись на еще спящего у жаровни Маркуса, понизил голос до шепота.

— Не знаю, как даже вам сказать... Похоже, барон фон Веззер, командующий агрьергардом, мой господин, и герр Виттельбах фон Круммель, комтур обоза, в эту ночь покинули войско и удалились в неизвестном направлении!

Я сел, пытаясь осмыслить услышанное. Да *** твою мать! Это конец.

Определенно, это конец! Когда об этом станет известно войску, все начнут разбегаться кто куда. Уж если важные начальники, если сам командующий, которому в битве, на самом деле, мало что угрожает — толстая броня защитит от случайного удара, а враг непременно попытается взять его в плен, а не убить — если уж такой большой человек вдруг сбежал, аки тать в ночи, значит, дело по-настоящему плохо. На что тогда рассчитывать рядовому составу?

Итак, все разбегутся. Останемся я со своими людьми и мастер Стауэр с оловянщиками. Его виссландцы, возможно, захотят перенанять, ведь это элитные арбалетчики. Моих людей, может быть, тоже примут себе. Но, ведь мы все понимаем, что хоть кто-то из моих наверняка проговорится, что я вовсе не Рэйвен Теодор Эйхе, почти год назад сгоревший в таверне у развилки дорог, а некий Энно Андерклинг, юнгер, беглый слуга церкви, заговорщик, преступник, убийца, и, вероятно, демон Хаоса. И все, — земля, прощай, здравствуй, Инквизиция!

— Кому-нибудь уже известно? — спросил я у баннерета столь тусклым голосом, что сам не сразу его узнал.

— Я сообщил только вам. Конечно, их могли видеть, но...

— Понятно. Эй, Маркус, вставай! Помоги мне одеться!

Наскоро напялив дублет, я поспешил за Эрихом к полевой резиденции наших беглых командующих.

Внутри шатра фон Веззера было сумрачно и тихо. Большой сундук посередине, в походных условиях служивший барону столом и стулом, был открыт, как и большинство сундуков вдоль внешней стенки шатра. Доспехи барона, его щит, шлем, ваффенрок, — все было брошено. Похоже, они забрали только деньги и своих коней. Исчезли и вчерашние господа — Роденштайн и остальные, и их кони, за исключением запаленного.

Я обернулся к Лангесмессеру, скорбно взиравшему на брошенное.

— Сударь. Пригласите сюда герра Стауэра, барона Эбернхарта, и рыцаря Ульриха фон Аттентага. Скажите, что у нас будет военный совет.

Один за другим вызванные господа появлялись в шатре, по-разному реагируя на произошедшее. Барон Эбернхарт покраснел, как рак, и, казалось, был вне себя от бешенства; Ричард Стауэр флегматично пожал плечами, а герр Ульрих буквально разразился бабскими причитаниями, отчего всем стало как-то неловко.

А у меня, пока я ждал командиров, возник план. Ну, как план — идейка, дохленькая, как снулая рыба, но, как говорится, на безрыбье.... Может, и прокатит!

И я обратится к Эриху:

— Сударь, ваш сын, — кажется, его зовут Томас? Мне показалось, что фигурой и статью он очень схож с бароном, не так ли?

— Пожалуй... — удивлено протянул баннерет, не понимая еще, к чему я клоню.

— Вот, смотрите, здесь у нас полный доспех барона Веззера. Если ваш сын наденет его, да еще и топхельм с плюмажем, то вполне сойдет за барона! Конечно, он не сможет говорить с людьми, ибо по голосу его сразу раскроют... поэтому придется ему молчать! Ваш барон, к счастью, сам по себе не особенно разговорчив, и это не вызовет сильных подозрений...

Эрих, поняв вдруг, что от него требуется, воинственно ощерил седые щетки усов.

— Позвольте! Но, это же...измена! Как можно выдавать себя за своего сюзерена?

— Сударь, — я подошел к Лангесмессеру так близко, как это только позволяли приличия, и уставился ему прямо в глаза. — Говоря откровенно, ваш сюзерен сам натуральным образом предал вас, бросив тут без предупреждения, без каких-либо указаний и руководства. В такой ситуации, я полагаю, нам позволено действовать по собственному разумению, не так ли? Что вам подсказывает ваша честь, сударь? Бежать без оглядки, спасаясь от врага, которого мы даже издали еще не видели, устрашившись каких-то слухов? Или, с честью принять бой на крепкой позиции, под надежным руководством людей, которые знают, что делать? Вы понимаете, что все эти люди, — тут я махнул рукой в сторону лагеря, — все они окажутся в смертельной опасности? У них нет добрых коней, чтобы бежать достаточно быстро и не быть застигнутыми среди поля всадниками Виссланда! Вернее всего, их догонят и растопчут, возможно, в запале боя, а, может быть, просто из развлечения! Нет, сударь, нам надо сделать всё для того, чтобы люди спокойно оставались на местах и исполняли свой долг! Абсолютно всё!

— Но, выдать себя за барона.... Это недопустимо!

— Сударь. — Я положил руку Эриху на плечо, чем изумил его окончательно. —Давайте рассуждать! Барон давал вам какие-то указания по поводу своего бегства?

— Вы знаете, что нет!

— Ну, так значит, мы должны наилучшим образом выполнить его последнее распоряжение, то есть — подготовиться и принять бой! Вы со мною согласны? Теперь, давайте рассуждать дальше. Если мы объявим о бегстве барона, все разбегутся, кто куда. Огромный обоз достанется врагу. Имущество барона, доспехи барона, шатер барона — все будет потеряно. Вы понимаете это?

— Все это, конечно так, — проблеял баннерет, из бледного постепенно становясь пунцовым, — но, выдать себя за другую персону, да еще и за сюзерена... Нет, это решительно невозможно!

Мне бы твои проблемы, дружок, подумалось мне. Знал бы ты, какая это для меня обыденность, выдавать себя за кого-то другого...

— Давайте поступим так: мы оденем вашего сына в доспех, наденем закрытый шлем. Он будет ездить туда-сюда вдоль линии, делать красивые жесты, махать рукой, протрясать оружием, и все такое. Он же умеет потрясать оружием? Да? ну, вот видите, вы уже со мною соглашаетесь! Иногда Томас пусть делает вид, что дает указания мне, или барону Эбернхарту, ну, или Роджеру Стауэру. Главное, ни при каких обстоятельствах не снимать топхельм! А после боя мы скроем, что именно Томас исполнял роль барона! Никто ничего не узнает, уверяю вас! Ведь вы ничего не скажете, не правда ли, Роджер?

С совершенно серьезным видом Стауэр покачал головой.

— А вы, барон?

Герр Эбернхарт, мрачно вертевший в руках тяжелый закрытый шлем Веззера, украшенный красно-синим намётом,* ничего мне не ответил.

— А комтур Круммель? — жалко пролепетал Эрих. — Как нам объяснить его отсутствие?

— Ой, да как угодно! Ранен, заболел, сидит в шатре барона, отъехал на другой фланг... перебрал грога, наконец! Главное, пусть все видят гордого индюка в шлеме с плюмажем под стягом барона, и думают, что все в порядке!

Рыцарь колебался. Глубоко усвоенная привычка следовать раз и навсегда установленным правилам сейчас с треском разрывалась в его голове.Как же мне жалко таких людей...и тех, кому приходится иметь с ними дело!

«Да решайся ты, старый пень» — думал я, и не сразу расслышал крики снаружи.

— Тревога! Виссландцы!

* - намёт - плюмаж из куска ткани