Комитет Грядущих Бед

Глава 1 Убийца

Непредсказуемая штука жизнь! В семь часов утра пьешь кофе, щуря на абажур кухонной лампы полусонные глаза, а ровно через двенадцать часов запросто убиваешь человека. Ха! Вот это финт!

К слову сказать день с самого начала не обещал ничего хорошего.

Утро конца сентября, за окном слякоть, мелкий холодный дождь, в квартире нет отопления и недосып аж в осьмую часть суток? Какое может быть настроение у человека?

Правильно, хреновое!

И еще прибавить, что в восемь ноль-ноль этого человека после получасового шлепанья по лужам ждет ненавистная работа, не соответствующая ни профилю его образования, ни склонностям его характера. Работа, на которой можно ни черта не делать неделями, но на которой надо непременно присутствовать безвылазно каждый день с утра до вечера. Какое настроение может быть у такого мученика?

Правильно, мерзопакостное!

Начало слезливо-пасмурного сентябрьского утра было таким как всегда. Весело, а оттого еще более невыносимо мерзко запищал будильник рядом с кроватью. Вячеслав Юрьевич Смирнов привычно высунул руку из-под одеяла и выверенным за годы движением ткнул пальцем кнопку. Потом какое-то время моргал сухими веками, пытаясь разглядеть желтые цифры на часах. Несколько минут лежал, сжимаясь в комочек под теплым одеялом и клялся себе, что пусть его хоть расстреливают, хоть вешают, хоть четвертуют, но на работу он не пойдет ни в коем случае, а будет спать, спать, спать… Потом пришло неотвратимое понимание того, что вставать придется в любом случае.

В итоге та неведомая могучая сила, которой подчиняются миллионы россиян, которая заставляет их выползать из уютных лежбищ в стойло и говорит: ”Н-но! Вперед, родимые! Потрудимся во благо тех, кому не надо этого делать!” - подняла Смирнова на ноги.

Кареглазая овчарка Лайма уже стояла возле кровати с ошейником в зубах и неизбежность утренней прогулки под дождичком заставила Вячеслава Юрьевича вздрогнуть и тихо застонать.

Собственно, все было похабно только до того момента, когда Вячеслав Юрьевич заглянул сошедшимися на переносице зрачками в дно опустевшей чашки из-под кофе. Замечено - не зарядка, не умывание и даже не душ мирят проснувшегося сентябрьским утром человека с окружающей его суровой действительностью. Только горячий кофе или чай делают это великое дело и их заслуга в том, что тысячелетнее противостояние “человек-работа” превращается в недолгий хрупкий союз. От тепла утренней пайки становится благостно на сердце, розовеет кожа, обретают необходимые упругость и подвижность члены и членики, со всех сторон понавтыканные в туловище. Глазные яблоки обволакивает теплая влажная пленка, а в мозг закрадывается спасительная мысль: “Все это не вечно… в семнадцать нуль-нуль домой… лепота!”

Ровно в семь тридцать Вячеслав Юрьевич потрепал по загривку Лайму, сообщил ей:

- На работу ухожу, за хозяйку остаешься!

И шагнул в непогоду.

Ничего нового в этот день не ожидалось. Все пойдет точно и неотвратимо, как литерный с пушками на платформах. В семь пятьдесят пять Смирнов подойдет к двери управления. Вместе с ним ноздря в ноздрю появится Анатолий Аркадьевич - зам. по сбыту, вскинет руку и скажет

- Здравствуй, здравствуй, друг любезный!

У самого турникета их обгонит молодой худенький мальчишка -электрик, зацепится рукавом за поручень, буркнет:

- Блин!

И помчится дальше, топая модными толстоподошвыми ботинками. Потом уборщица перестанет размазывать шваброй грязь по линолеуму и начнет здороваться еще за пятьдесят километров до того, как мимо нее пойдет Смирнов. Потом…Скучно!

“А если сегодня Аркадьевич подойдет, к примеру, слева”, -думал Смирнов, - “ Что тогда будет? Взойдет солнце или, допустим, раздумает? Вопрос, конечно, интересный…”

Обычный день и закончиться должен был самым обычным образом, в постели с пультом дистанционного управления, нацеленным на экран телевизора. Потом тяжкий вздох Лаймы, сладкий зевок Вячеслава Юрьевича, и - по волнам в царство Морфея! Привычный день холостяка, почти довольного жизнью. Бури отшумели и слава богу!

Так оно все и произошло бы, если в обеденный перерыв к Смирнову не подвалил знакомый техник Горяев. Зная его хобби курить сигареты исключительно сорта “Чужие”, Вячеслав Юрьевич поспешно сказал:

- Пустой я. Последнюю только что выбросил.

Гадко ухмыляясь, Горяев сцапал его руку и счастливо произнес:

- День рождения когда отмечать будешь? В обед или после работы?

Смирнов мысленно послал его подальше. День рождения попадал на ближайшее воскресенье, дата была не круглой, тридцать восемь стукнет, и он хотел зажать непременный торт, бутылку и закуску. Не от жадности, а потому что не любил и избегал даже редкие сотрясения налаженного быта. Наглаживаться, постригаться… Переться на троллейбусе в гараж, который черт знает где. Тащить оттуда тяжелую сумку с соленьями. И в итоге чувствовать себя ряженым болванчиком, которого хлопают по спине, толкают в плечи, трясут за руку и фальшиво желают “долгих лет жизни”, будто он тяжелобольной и собрался в ближайшие дни откинуть тапочки. Хлопотно и глупо.

Горяев руку, гад такой, не отпускал. Вячеслав Юрьевич понял, что бутылку ставить придется. Сачканешь и этот любитель халявы начнет докладывать каждому встречному и поперечному какой этот Смирнов жлоб, скупердяй и вообще коллектив для него ничего не значит!

Вячеслав Юрьевич изловчился и все-таки выдернул свою ладонь из потной горяевской клешни.

- Ну когда? - снова заныл Горяев. - В обед, или…

- Или. - сдался Вячеслав Юрьевич. - Посидим завтра после работы.

- С тебя литр! - повеселел Горяев и ускакал к курильщикам требовать сигарету.

“Хрен тебе!” - облегчил душу Смирнов. - “Одной обойдешься”

К концу дня на город упал мрачный серый туман, смесь смога и растворенной в воздухе воды. Дождь вроде бы закончился, но пока Вячеслав Юрьевич шел от управления в магазин, куртка на нем залоснилась от влаги как копченое рыбье брюхо от жира. Он прошел вдоль витрин, особо мудрствовать не стал, торт выбрал не большой и не маленький в цветочках по периметру. А бутылку, чтобы Горяев не очень разорялся, купил ноль-семьдесят пять, ни нашим ни вашим.

Поглядывая на часы - подкатывало семь вечера - Смирнов схватил дома авоську, нацепил на Лайму ошейник и пошлепал по блестящему от света фонарей асфальту на троллейбусную остановку. Основная масса трудящегося люда уже смотрела дома разные сериалы и салон троллейбуса двенадцатого маршрута был почти пуст. Вячеслав Юрьевич пристроился позади занимающейся массажем разнополой сопливой парочки и уставился в окно.

Город был большим, несуразно спланированным и грязным. Когда-то на заре индустриализации один из соратников гения всех времен и народов с жутковатой кликухой Коба, указал перстом на окраину Чернявинска и повелел выстроить там металлургический комбинат. Проект комбината, представленный соратнику гения был выполнен грамотно, учитывалась даже роза ветров, но никто не мог предположить, что эта самая роза через некоторое время развернет свои лепестки от степей за окраиной к центру. Были ли тому причиной еще несколько заводов, облепивших город, или природа мстила за безобразное отношение к своей персоне, неизвестно. Но все чаще сине-зеленые выхлопы из труб оседали на улицах, взбаламучивались колесами машин и пропитывали газоны, здания и легкие жителей Чернявинска.

В семидесятых годах какой-то соратник очередного гения, пятизвездочно - бровастого коллекционера автотехники, указал за окраину и в семи километрах от центра снова закипела стройка. На этот раз возводили жилые дома, много и быстро. Воздух в этом районе был чистым, по соснам, которые сохранили во дворах размером с футбольные поля, наперегонки скакали шустрые белки. Образ жизни чернявинцев, поселившихся здесь был исключительно здоровым. Свежий воздух и бои на подступах к троллейбусам вырабатывали характер и крепость духа и тела. Вся презренная инфраструктура, как-то: садики, школы, магазины, осталась в центре и ездить из спального района приходилось именно туда.

Жил Вячеслав Юрьевич среди белок, работал в центре, а гараж у него находился за металлургическим комбинатом.

Жутковатое это было место. Здесь даже днем среди небоскребов металлолома, гор горячего шлака и бурелома неведомой силой поваленных деревьев можно было идти вдоль бетонных заборов и ржавой колючки полчаса и час и не встретить ни одной живой души. Огромные заводские корпуса, где лежат ржавые болванки-заготовки и стопы металлических листов насквозь продувались сквозняками. Неизвестно кем протоптанные тропки удавками петляли в полынных зарослях. И ни души вокруг. Люди, ау! Где вы? Самое место для убийц и насильников.

В эти опасные места Вячеслав Юрьевич никогда не ходил без Лаймы и топорика в авоське. Мало ли что…

Конечная. Смирнов вышел из троллейбуса, снял с овчарки ошейник и огляделся. Парочка, которая приехала вместе с ним в этот потусторонний мир быстро уходила к ветхим двухэтажным домам-баракам. Вячеслав Юрьевич высморкался, пустил Лайму впереди себя, включил фонарик и шагнул в желтое световое пятно.

Похоже, в эту мерзкую непогоду весь преступный элемент пил водку на блатхатах. Шныряя по траве как челнок, Лайма даже ни разу не залаяла. Подозрительные личности тоже не встретились ни разу по пути к гаражному кооперативу.

Недостроенная серая трансформаторная будка. Заросшие бурьяном и оттого невидимые рельсы, ведущие в никуда. Запахи гнили, гари, жженой резины. И, наконец-то гаражи - длинный ряд бетонных близнецов-коробок. За ними еще ряд, потом еще… Места было много, строили с размахом.

По сравнению с теми местами, где проходил Смирнов, ГСК-705 казался густонаселенным городом. Несмотря на непогожий вечер, мужички, кто по необходимости, кто убежав подальше от сварливой жены, ковырялись в железках. Вячеслав Юрьевич перекинулся шуткой-прибауткой с одним, другим, ответил на вопрос третьего и загремел ключами. Тяжелый замок откинулся чугунным туловищем, пропуская его в темную нору, откуда блеснула выпучеными глазами-фарами бежевая шестерка. Пока Смирнов ползал в овощную яму за солеными помидорами, Лайма сидела на стреме снаружи и сторожила драгоценную жизнь любимого хозяина. Вячеслав Юрьевич управился быстро, завел движок, прогрел его пару минут и выехализ гаража. Пусть “шоха” ночует возле дома. Дня два. Или три. Пока зимы нет, можно. Вдруг понадобится машина в ближайшее время. А если честно, то просто лень тащиться обратно с банками до троллейбуса по лунному ландшафту заметаллургических свалок.

На выезде Смирнов помахал сторожу, проехал под краснополосым шлагбаумом и придавил педаль газа. Бетонные “задницы” гаражей мелькнули и остались позади. Дорога сузилась, надвинулись высоченные, с подбоем из мохнатых кустов понизу тополя. Эх, какой русский не любит быстрой езды! Да и нерусский тоже!

Мерзкая сука беда похожа на подгнившую доску в последнем пролете ветхого деревянного моста. Идешь, пробуя ногой настил, осторожно идешь, прислушиваясь к хрусту дощечек, готов отпрыгнуть в сторону в случае чего. Шаг, десятый, сотый, ну, все кажется, позади опасность, доски пружинят, но держат. Расслабился человечек, шаг шире, поступь тверже, вот и противоположный берег надвинулся кудрявой березовой зеленью. Остался последний шаг, полегчало, отпустило, прошел! И вот она, гниль! Треск, взмах рук и ледяная вода лезет за пазуху.

Тополиную аллею проехать, пять минут ходу, а при той скорости, на которой шел Смирнов и вообще три. А если за две попробовать!?

Вдали мелькнули огоньки. По трассе поперек хода “шохи” летели машины. Вячеслав Юрьевич скосил глаза на Лайму, которая жарко дышала ему в ухо с заднего сидения.

- Жрать хочешь? Погоди, сейчас приедем, я тебе…

Овчарка заворчала, царапнула когтями по чехлу сидения.

- Тишь, тишь, тишь! - скороговоркой прикрикнул Смирнов и вперился взглядом в прохожего, который покачиваясь брел по краю дороги.

Услышав гул двигателя, неизвестный остановился. То ли голосуя, то ли приветствуя поднял руку и…похожий в свете фар на привидение, черное на белом, метнулся с обочины под машину.

Удар был сильным, хлестким, словно один боксер врезал другому с размаха открытой перчаткой по туловищу. Вячеслав Юрьевич вдарил по тормозам и клюнул носом к рулевому колесу. В глазах потемнело, на руки закапало, во рту стало солоно. Лайма кувыркнулась с заднего сидения и с лаем обрушилась на хозяина. Зажав ладонью разбитое лицо, Смирнов отковырнул рычажок на дверце и вывалился наружу.

Как поступает человек, который отправил в мир иной другого мысляще- двуногого? По-разному, надо полагать. Один начинает хвататься за голову, другой пить валидол, третий впадает в транс, а четвертый…

А четвертый поступает так как поступил Смирнов.

На полпути к трупу, а после лобового удара на такой скорости живут максимум секунду-другую, он успел оглянуться, посмотреть вперед, по сторонам и гаркнуть Лайме:

–Тихо!!

Вторую половину пути он соображал над проблемой - оставить труп тут, в кустах, или увезти подальше. Решил, подальше, потому, что любому, даже самому тупому и ленивому оперу станет ясно, что человек сбит машиной, которая ехала либо в ГСК-705, либо в обратном направлении, других дорог тут просто нет.

И уже рядом с мертвецом Смирнов подумал - а может жив все-таки?

Он наклонился над темной кучей, которая совсем недавно была живым человеком. Пощупал на шее пульс, потрогал вывернутую за спину голову, вздохнул и выпрямился. Мертвее не бывают. Один этот жуткий взгляд чего стоит! В нем столько страха, будто этот бедолага в последнее мгновение своей жизни увидел ту бездну, в которую падает и ужаснулся.

Лайма лизнула ему руку. Вячеслав Юрьевич еще раз оглянулся. Никого не наблюдается на пустой дороге среди тополей. Он ухватил труп за ворот куртки и поволок к машине.

Пока он в свете фар елозил тело по грязи то успел получше рассмотреть бедолагу, которому наскучила такая трудная, но местами весьма приятная штука как жизнь. Бомж. Не из тех, кирпичнолицых и тупых, которым просто не может прийти мысль о самоубийстве, как не может загрызть сама себя собака, которой голодно, холодно и больно, а из начинающих. Вполне приличное пальтишко, брюки хоть и обрямканные понизу, но без заплат, ботинки каши не просят. Но от тела уже несет многодневной затхлостью и лицо начинает зарастать седоватой щетиной. Не сумел, видимо, или не захотел вписываться в стаю мусорокопателей, попрошаек и сборщиков “пушнины”. Понял, наверное, что жизнь не его привилегия и решил не тянуть кота за хвост. Может и правильно.

“Нашел способ!”, - думал Смирнов, устраивая труп в багажнике, - “ Маханул бы с девятиэтажки, или бритвой по венам в горячей ванне и дело с концом. А если меня менты остановят? Следы от удара на буфере, у самого весь фейс в кровище! Счастливого пути, Вячеслав Юрьевич в казенный дом! Ну, нет! Я за чужую глупость отвечать не намерен!”

Лайма издалека понюхала труп и жалобно что-то произнесла по-собачьи.

- Насчет горячей ванны я конечно, погорячился, дружок, - сказал ей Смирнов, - Извини за каламбур. Он и холодную-то видал в прошлом тысячелетии. Ну, поехали, что-ли? Дело срочное.

“Ничего, собственно, страшного нет”, - думал Вячеслав Юрьевич, медленно подъезжая к темной ленте шоссе и внимательно оглядывая редкий трассер машин, не мелькнут ли вдали оранжево-синие огни ментовских жигулей, - “ Район глухой, пост отсюда далече. Пяток километров от города отмотаю, сверну в лес и уложу грешного под березой. А можно на кладбище. Эти други там, кажется, тоже обитают. Избили, помер. Чего в жизни не бывает”.

Перед шоссе он вышел из машины, и подмазал номера грязью, так, чтобы разобрать номера и буквы можно было вблизи и то с трудом. На всякий пожарный. Потом насколько мог выправил решетку буфера, въехал с грунтовки на асфальт и поехал, не быстро и не медленно в нужном направлении.

Чем дальше от города, тем реже смотрели на бежевую шестерку желтые глаза встречных машин. Осенью, не той золотисто-багряной, а мертвенно-бледной от “берез обглоданных костей”, что делать такой осенью за городом в двадцать один ноль-ноль “Ладе” с чернявинскими номерами? Из мглы к электрическому зареву над городом едут повеселиться в бары и ночные клубы обладатели скромных трехэтажных коттеджей загородного поселка – “лексусы”, “лендроверы”, “мерсы”… Торопятся в гаражи рейсовые автобусы, из садов шкандыбают на “копейках” и “москвичах” трудяги-садоводы.

А в противоположном направлении катит одна бежевая “шоха” со Смирновым за рулем и трупом в багажнике.

Не считая акульемордого БМВ в километре за шестеркой с тонированными стеклами и такими же заляпанными грязью как у шестерки номерами.

Глава 2 Гори, гори ясно!

Слишком далеко решил уехать Смирнов от города, это он понял когда на трассе вдалеке замаячили проблесковые маячки ментовской машины. Вольные стрелки, понял Вячеслав Юрьевич. Из тех, что шастают по трассе взад - вперед, тормозят приглянувшиеся машиныи, хочешь не хочешь, плати штраф - выкуп. А может все не так плохо, а гораздо хуже. Авария произошла или грохнули кого-то… или просто облава с поэтическим названием “Сирена”. Угнали где-то иномарку, вот и перекрыли все дороги. Неприятно. Облава, это любому понятно: руки на капот, ноги шире плеч и обыск. Не досмотр, как стыдливо называют его менты, а именно шмон. Во время проведения которого и вылезет трупешник. И тогда…

Испытывать судьбу Смирнов не стал. Дождался первого же сворота на грунтовую дорогу, и плавно вкатил под шоссейную насыпь.

Вдали отразив свет фар что-то блеснуло. Какой-то поселок. Деревушка. Хутор, короче.

Смирнов решил не мудрить. Кладбище, лес, деревня, какая разница? Главное, сейчас быстренько избавиться от трупа и в разношерстом стаде других машин добраться до города. Время начинает работать не на него.

Смирнов въехал в поселок и двинулся вдоль его главной и единственной улицы. Кривобокие, осевшие в грязь домишки с подслеповатыми окнами (не бычьими ли пузырями затянуты?), остов церкви угадывается во мраке, беленый, с пятнами грязи на стенах магазин. На улице ни души. Собаки брешут. Лужи.

Через этот поселок Смирнов ездил не раз, по этой же дороге, разрезавшей его надвое. Если двигаться дальше, то за поселком начнутся березовые рощицы и поля. Но самое главное и нужное в этот раз то, что на окраине стоят в ряд несколько полуразобранных запасливыми крестьянами коровников, длинных стометровых монстров без крыш и пола. Только стены и ржавые корыта кормушек. Полынь по пояс, битое стекло и запустение как в Чернявинске за металлургическим комбинатом.

Поселок закончился. Последние домишки юркнули в темноту. Смирнов сбавил ход и “на цыпочках” подкрался к коровникам.

Как она появилась, эта акула, откуда? Он не слышал ни звука мотора, не видел огней фар. Да что фары, даже габариты не горели и стоповые огни, хотя такое невозможно! Смирнов просто захотел в очередной раз осмотреться, повернул голову и …

Черный силуэт БМВ плыл рядом с ним. Уже само появление этой приземистой хищной машины в такой час около безобидной бежевой девочки-малышки не сулило ничего хорошего. Допустим, встреча эта случайна, там, за тонировкой просто захотели попИсать и свернули с шоссе. Или заблудились и хотят спросить дорогу. Или парочка решила заняться сексом. Да мало ли что…

Чушь! Встреча эта была сродни столкновению в лесу Красной шапочки и Серого волка. То, что должно было произойти в ближайшие секунды, Смирнов знал без вариантов.

- Лежать! - приказал он и овчарка распласталась на сидении.

Потом Вячеслав Юрьевич осторожно сдвинул сиденье назад.

“Быстрее!”, - торопил он тех, кто скрывался в темном салоне БМВ, - “Опускайте стекло и …Неужели будут стрелять сквозь стекло? Не может такого быть. Неразумно. Непрофессионально. Что вы медлите? Не видите меня? Помочь вам? Я помогу.”

Он включил освещение салона и заодно врубил ближний свет, посмотреть что ждет его в бурьяне по ходу машины. Желтые струи обозначили битый кирпич, обломки досок и заворачивающую за коровник поросшую полынью дорогу.

В БМВ медленно поползло вниз одно из стекол, будто огромное веко опускалось.

“Узнали”, - понял Смирнов. - “Сейчас будут стрелять. Лови момент, приговоренный!”

“Веко” опустилось на две трети и застыло. Вячеслав Юрьевич выждал секунду и скользнул задницей по сиденью коленями вперед. В стекло шестерки, как раз там, где мгновение назад была его голова, звонко щелкнуло и от пулевого отверстия побежали тонкие белесые струйки-трещинки. Смирнов уткнулся подбородком в обод рулевого колеса, перехватился ладонями и коленом правой ноги навалился на педаль.

Плывущая будто по волнам шестерка взревела, прыгнула через кучу мусора и рванулась в обход коровника. Смирнов сосчитал до пяти, пружиной выпрямился и рухнул в кресло. Первую атаку он отбил, теперь по газам и... пронеси Господи!

Разбрасывая шинами полусгнившую солому, машина завернула за угол строения, прошлась юзом, выровнялась и, уже на третьей скорости бросилась наутек, стремясь первой вырваться на дорогу между поселковыми домами и дальше, на шоссе.

Вячеслав Юрьевич не обманывал себя. Слишком разные весовые категории у зайца и волка. Мощь движка, остойчивость, скорость, все плюсы за то, что БМВ либо опрокинет шестерку, оттеснив ее с дороги, либо заставит поцеловать придорожный столб. Или просто обгонит, блокирует и заставит остановиться. И в итоге новая дырка, уже не в стекле, а в башке у Смирнова. Спасение в одном - не дать БМВ обойти себя до того как они вырвутся на шоссе. А там полегче, там машины, менты в конце - концов. Очень-то не разбежишься, не боевик поди мейд ин юэсэй.

Бросая шестерку с правой пары колес на левую, Смирнов гнал по поселку. Давил до отказа на педаль и со злобным удовлетворением видел в зеркале заднего вида, как мечется, повторяя его финты БМВ. Как пытается протиснуться сбоку, но тормозит, поводя широкой черной задницей, не сумев найти путь для обгона.

Оставив за собой преследователей, Вячеслав Юрьевич первым вылетел на шоссе. Мгновение на раздумье, и он повернул к городу, быстро догоняя пыхтящий впереди автобус. БМВ прыгнул следом за ним и пристроился в хвосте. Теперь он вел себя не так вызывающе, обогнать не пытался, слишком близко не приближался. Выжидал.

“Решили все же меня достать. Любой ценой.” - сделал неприятный для себя вывод Смирнов. - “Посовещаются, осмелеют и на каком-нибудь повороте начнут стрелять. Может, сначала в колеса, а когда автобус уйдет вперед, поравняются и … Делай ноги, Смирный, делай, пока не поздно!”

По обеим сторонам дороги потянулись сады. Двухэтажные и одноэтажные домики, участки с деревьями и без, одинаковые как клетки на шахматной доске. Почти три километра садов. С одной стороны они примыкают к берегу водохранилища, с другой к железнодорожному полотну, вдоль которого тянется грунтовка. И выводит она…

“На виадук,” - вспомнил Смирнов, присосавшись буфером шестерки к автобусу как поросенок к матке, - “Под виадук полукольцом развязка, там в разные стороны еще три - четыре бетонки. Мне бы туда! А то ведь пристрелят, сволочи! Третий ведь раз! А бог, он троицу любит…”

Никакого особого решения Вячеслав Юрьевич не принимал. Решение это обычно результат взвешенного обдумывания и логично выверенных рассуждений. А тут когда рассуждать? Все на экспромте.

Он вывернул руль влево, рывком обошел автобус, подрезал его под возмущенный визг тормозови вой клаксона и затормозил, замер на обочине.

БМВ рывок прозевал. А когда опомнился, то уже проскочил метров пятьдесят. Снизил скорость, завертел акульей мордой, снова рванулся вперед, так как сзади его уже нагонял истошно ревущий автобус. Потом попытался вывернуть на встречную полосу через левое плечо, а там встречная машина помешала…

Когда, наконец, в голове у водилы БМВ ситуация окончательно оформилась, бежевая шестерка уже во все лопатки неслась по кочкам к деревянной изгороди - штакетнику. Не мудрствуя, Вячеслав Юрьевич с ходу снес пол пролета хлипких дощечек, удачно вписался в одну из узких улочек и зарулил по пустынным садовым аллеям. Расчет он сделал на то, что БМВ хоть и мощнее, но габаритами будет поболее чем отечественная “шоха”. Улочки - аллеи в садах это не повороты - развороты на городских проспектах. Попробуй впишись на скорости в радиус три метра. Тут и жигуленку туго, а уж иномарке…

Через пару минут петляний Смирнов приостановился и оглянулся. Где-то далеко хрустели штакетины и взревывал движок БМВ. Вячеслав Юрьевич коротко рассмеялся и посмотрел Лайме в глаза.

- Не на того напали, псявки! Делал их и делать буду! А при случае…

Он не стал объяснять овчарке, что будет “при случае”, но она поняла. И тоже засмеялась по-своему, по-собачьи, вздернув черные губы с белых клыков.

Не более десяти минут понадобилось Смирнову, чтобы выиграть эту партию на клетках - участках садового товарищества “Рассвет”. Вскоре он благополучно вышиб изгородь с противоположной стороны, выехал на виадук и оттуда, сверху победителем оглядел сады.

В километре от него, обозначая себе путь светом фар, медленно ретировался к шоссе невидимый в темноте БМВ. Желтые пятна скользнули по насыпи, уперлись в низкие тучи. Машина взобралась на шоссе и уныло поплелась по направлению к Чернявинску.

Вячеслав Юрьевич отогнал шестерку с виадука вниз, в кустики, устало вздохнул и задумался, полулежа на сидении.

Все же они его снова вычислили! Прошло почти пять лет со дня последнего покушения, он уже было успокоился, счел свою маскировку под обычного российского трудягу - инженера идеально надежной и вдруг… В последовательности Конторе не откажешь! Когда же они его засекли? Как? Безукоризненные документы, легенда. Пальчики оближешь! Но, наверное, все-таки нашлись изъяны. Впрочем, нет на свете ничего совершенного, стоит только копнуть поглубже. А возможности копать у них есть. Ладно, не так все это важно. Он вывернулся, вот что главное. Теперь на первых порах надо резко уйти в тень, затаиться, лечь на дно и там, на дне, в третий раз поменять все свое “я”, образ жизни, привычки, внешность. Документы, естественно. И появиться на свет божий другим человеком в другом месте. Тогда, может быть удастся выиграть у смерти еще лет пять - семь.

А потом?

Не надо о грустном, Вячеслав Юрьевич!

На заднем сиденье заурчала и потом тоненько завыла Лайма. Ах, да, этот… Он совсем забыл в суматохе, что в машине присутствует третий участник событий. Самое время сейчас избавиться от него.

Смирнов выволок бомжа из багажника. Ну и что дальше? У шестерки разбиты фары, помят буфер. У самого водилы опухли губы и нос ободран как у драчливого кота. Ну, физия черт с ней, больше Смирнова как такового никто и никогда не увидит. А машину он просто бросит где-нибудь подальше от тела. Хотя нет, неправильно. Пропавший без вести человек - наполовину живой человек. Именно таким его и будет считать Контора. И искать, искать. В идеале стоило бы расстаться с жизнью, причем так, чтобы все факты указывали на то, что умер именно он, Смирнов, а не кто-то другой. Хотя бы косвенно. Вот это грамотно, это профессионально.

“А в чем, собственно дело? - сощурился Вячеслав Юрьевич. - Дело в теле? Тело есть. Свеженький, хотя и дурно пахнущий труп. Одного со мной роста. Телосложение субтильное, но сойдет. Машина, бомж…Мало слагаемых? Да наплевать, был бы итог тот, что надо.”

Он почувствовал, что еще немного и что-то проклюнется из этих разрозненных мыслей, как росток из разбрасываемых зерен. Нужен только какой-то толчок, третье слагаемое.

Итак, машина и бомж. По иному - шестерка и мертвый Вячеслав Юрьевич. Как же это он помер? Как удосужился расстаться с жизнью да еще таким образом, что тело водителя опознали только по номеру машины? Утонул в растворе азотной кислоты? Или на него вывалил десять тонн негашеной извести самосвал и все, что принадлежало водителю, кожа, кости, хрящи, все растворилось в розовую жижу - колер?

Со стороны бетонки послышался натужный рев. Большегрузная машина, освещая металлический кокон кабины оранжевыми вспышками проблескового маячка пропорола длинной цистерной - фаллосом призрачную ночную дымку и ушла к городу. Смирнов проводил трудягу взглядом. Бензовоз. После того, как на одном из перекрестков Чернявинска такая вот лайба выплеснула из себя пару тонн высокооктанового топлива, доставка бензина на бензоколонки города стала осуществляться по ночам.

- Дай бог не последняя – сказал Смирнов овчарке. - Заправки жаждут вонючего пойла… Плюс - минус двадцать тонн… От них не убудет. И вообще, мне надоело по утрам слышать на радио от дежурного МЧС отчет о том, что за истекшие сутки в городе и области чрезвычайных происшествий не зарегистрировано. Деньги налогоплательщиков надо отрабатывать. Верно, Лайма? Устроим МЧС небольшие учения. Ну, что дружок? Махнем не глядя?

Он скинул с себя куртку снял брюки и стал раздевать бомжа. Одежды на том было - ношеная солдатская шинель, башмаки - говнодавы с раззявленными носами да штаны модели неизвестного кутюрье. Нахлобучив на себя всю эту дрянь Смирнов едва сдержал рвотную судорогу. Глубоко вдохнул широко раскрытым ртом сырой ночной воздух, успокоил спазмы в пищеводе. Ничего, ничего. Трудно как говорится только первые пятьдесят лет, а потом… принюхается!

- Хорош! - сказал он, усаживая переодетого в свою одежду бомжа на сиденье. - Хоть мертвым поживешь как человек… Хм… Что-то я сегодня развеселился! К добру ли? Ладно, пожуем, увидим. Бери, братан Вячеслав Юрьевич мои… свои, то есть документы. Теперь ты не без определенного места жительства, а полноценный гражданин.

В полутора километрах от виадука в бетонку упиралась, перепрыгнув по мостику через широкую канаву грунтовая наезженная дорога. Отступив от магистрали метров на пятьдесят, она по склону задирала свое плоское змеиное тело в небеса. Но, уяснив, что рожденный ползать никогда не полетит, переваливала через вершинку и бежала вниз, где и исчезала среди березок в неизвестном направлении. Вячеслав Юрьевич загнал шестерку за холм и полчаса гонял машину то к бетонке, то обратно, высчитывая скорость и расстояние. За это время мимо пролетел еще один бензовоз.

- Хорошо идешь! - похвалил Смирнов водилу. - Тормозной путь у тебя, шоферила, бо-ольшой получится. Это выходит еще метров пятьдесят к твоим тридцати. Вот в эти восемьдесят метров, ты, Вячеслав Юрьевич и должен вписаться.

Около двух ночи, когда вдалеке мигнул желтый фингал очередной машины, у Смирнова все было готово к жертвоприношению. Шестерка притаилась чуть за горочкой как борзая в ожидании сигнала охотничьего рожка, бомж смирно сидел за рулем, а сам Смирнов стоял рядом, купая самодельную заготовку - факел в банке с бензином. Это только в забугорных лихих фильмах машины после столкновения взрываются как бензоколонки после попадания напалмовой бомбы. У россиян, как и все прочее процесс возгорания долгий, трудный и требует тщательной подготовки.

Смирнов положил на педаль сцепления камень. Переключил рычаг скоростей на вторую передачу. Потом завел шоху и поставил ногу трупа на газ. Машина заревела на холостых оборотах.

- Ты только не заглохни - попросил ее Смирнов.

Бензовоз приближался, длинный, мощный, тяжелый. Летел под девяносто километров, неся в себе энергию двадцати тонн горючего, ох, какого горючего горючего! Кусок тела ЛУКОЙЛА, обреченный на заклание. Пятьсот метров, триста, сто…Теперь тормози, не тормози, поздно!

Смирнов ткнул палкой в камень и тот свалился с педали. Шестерка на мгновение захлебнулась, взбрыкнула копытами как лошадь под кнутом и бросилась вперед, к мостику.

Водила и его напарник заметили бежевую машину, летящую наперерез бензовозу лишь когда она приблизилась к мосту. Увидев, что жигуль останавливаться не собирается, водитель ударил по тормозам, а кулаком вдавил кнопку клаксона в рулевое колесо.

- Да что ж он, сука!! - заорал напарник.

На полном ходу шестерка проскочила мостик и боднула бензовоз поперек металлического туловища. Цистерна загудела как колокол и раскрылась в месте удара на полметра по шву. Из трещины широкой прозрачной струей на дорогу и изувеченную шестерку хлынул бензин.

Водилы порскнули из кабины, глянули на быстро растущее вонючее озерцо и не сговариваясь бросились бежать подальше от раненого мастодонта.

Смирнов поджег факел. Постоял немного, подождал, а когда с бетонки явственно донесся бензиновый дух, размахнулся и швырнул желтого светляка по направлению к бензовозу.

Он еще бежал с верхушки холма на противоположную его сторону, подальше от мостика и канавы под ним, в которой уже пенился бензин. Еще Лайма с радостным лаем скакала рядом, а летящий огонек уже разрастался в пухлое белое ярко светящееся облако. Которое обнимало цистерну со всех сторон, лезло по дороге к обочине, расталкивало своим огненно-горячим телом ночной воздух.

Все это произошло за один короткий миг. Яркая вспышка, хлопок и - рев пламени, взметнувшегося к небу, уже не черному, подсвеченному снизу бензиновым факелом. По канаве, по обе стороны от горящего мостика текла вдоль бетонки пылающая река, подпитываемая вытекающим из цистерны топливом. Между шоссе и Смирновым вставала стена пламени.

Через пару минут, когда в опустевшей наполовину цистерне воспламенились пары, бензовоз взорвался, совершенно так, как в “их” фильмах: красные клубы дыма до небес, летающие в воздухе обломки мостика, треснувшие плиты дорожного покрытия.

Все перемешалось, исчезло в сжигающей ночь ослепительной вспышке.

Когда за спиной грохнуло, Смирнов оглянулся через плечо, мрачно посмотрел на зарево и сказал Лайме:

- Все, нет больше твоего хозяина Смирнова В. Ю. Сжег я свою шкуру. Надо рождаться заново. Кем, ты не знаешь?

Глава 3 Синеокий разведчик

Когда-то давно, в самой первой из прошлых жизней, а точнее почти двадцать лет назад, у него были другие и фамилия и имя и жизнь была совсем другая, настоящая как у всех людей. Был детдом, в котором он провел детство. Потом были однокашники - товарищи вместе с которыми он ходил в разные полезные кружки и секции, были сборы и походы за металлоломом. Была девочка, с которой он “дружил”, то есть целовался в темном подъезде, не позволяя себе ничего большего - а что же еще можно позволить себе в пятнадцать лет в те времена? И был друг, Костя Звягин, с которым они вместе организовывали разные мальчишеские пакости: лазили по чердакам, дрались на танцах с чужаками, втихаря курили на переменках. А самого Смирнова звали вовсе не Юрием, а Сашей с девчоночьей фамилией Синеок. Ох, и доставалось ему из-за этой фамилии! Дразнили, пальцами тыкали. А он ждал и не мог дождаться, когда же ему стукнет 16 лет и он получит паспорт и тут же поменяет эту гадскую фамилию на… например, Разбойников! Ждал, ждал и поменял. Только не после шестнадцати, а когда… Когда же это произошло?

После школы он вместе со своим дружком Костей Звягиным поступил в военное училище. Не то, чтобы особенно хотел Родине послужить, а за компанию. Как все происходило? Да запросто!

- Санька, пошли в политех!

- Не, там физику сдавать надо.

- Тогда в народного хозяйства!

- А там русский устно! Лучше в физкультурный. Там проходной балл меньше.

- Айда!

А они айдакнули... в военное училище связи. И может оттрубили свои бы положенные двадцать пять и вышли майорами в отставку, если бы не скромный седоватый мужичок, который пришел к ним на одну из лекций. Заглянул в аудиторию, поманил пальцем преподавателя и что-то прошептал ему на ухо. Преподаватель пробежал взглядом по рядам и скомандовал:

- Звягин, Синеок - на выход!

Мужичок был по повадкам сугубо штатский и в разговоре не походил на военную косточку. Говорил тихо, мягко, улыбался приветливо, чуть сутулился. Глаза смотрели понимающе и даже как-то виновато, отвлек, мол вас от серьезного дела по пустякам, извините уж.

Разговоры сначала тоже шли ни про что. Как учитесь, какие предметы больше нравятся, как в столовой кормят. Они отвечали односложно, пытаясь усмотреть в вопросах какой-то потаенный смысл. И ждали, что вот - вот этот тихоня выдаст что-то важное, то, ради чего их и вызвали в кабинет начальника училища и оставили наедине с гостем.

Через полчаса разговоров вокруг да около, мужичок замолчал на минутку и вдруг выдал:

- Родине послужить хотите?

Они коротко переглянулись. Смешно и напыщенно это прозвучало. Нет, конечно, если придется, то они как пишут “живота не жалея” свой долг выполнят, на то они и военные люди. Но говорить о подобных вещах среди людей в погонах как-то не принято. Это все равно, что рассказывать в подростковой компании о сыновьей любви к своей мамочке. Не поймут и засмеют.

Костя Звягин пожал плечами.

- А мы, собственно, этим и занимаемся. Служим.

В глазах мужичка впервые появилось выражение из ряда характерных - помесь снисходительного с презрительным.

- Это не служба - сказал он - Это подготовка. Всю жизнь подготовка к тому, что может быть никогда и не произойдет. По сути вся наша военная машина занимается только тем, что противостоит. Активные боевые действия не ведутся и, скорее всего, вестись не будут. Только потенция. Самолеты бьют ракетами в фанерные мишени, танки стреляют в игрушечные доты, солдатня палит холостыми патронами. Я предлагаю вам перейти из игроков - любителей в профессионалы.

Они снова переглянулись.

- Спрашивайте, спрашивайте - разрешил мужичок - Отвечу на все вопросы… какие смогу.

Они проговорили больше часа. Спрашивали, уточняли. Мужичок объяснял, рассказывал, но иногда лишь улыбался и говорил:

- Ответ на этот вопрос как железная дверь в подземелье. Отвечу и дверь для вас уже никогда не откроется. Так что я лучше промолчу.

В общагу они возвращались уже под вечер.

- Что решим? - спросил Саша Синеок друга. - В запасных будем сидеть, или в …подземелье?

- Думать надо - откликнулся Звягин. - Я вообще-то так считаю: если рыбу ловить, так не гальянов, а как у Хемингуэя, по два метра. Чтобы обидно в шестьдесят лет не стало.

Молодые они были, глупые. Да и год над страной стоял 1981, похожий на остроклювую хищную птицу, которая зорко следила, чтобы всем думалось и жилось одинаково хорошо, по коммунистически. А тех, кому не нравилась эта хорошая жизнь, безжалостно выклевывала. Не исключением были и они, два молодых парня, два друга, впитавшие это единообразие, на которое как на кусок серого хлеба легло масло святых слов долг, честь, присяга…

Вскоре они покинули училище и уехали в подмосковье, в спецшколу ГРУ

* * *

- Курсант Синеок!

- Я!

- Получите вопросы теста. Отвечать правдиво и быстро!

Пятьдесят вопросов. 10 минут на то, чтобы заполнить таблицу. Крестик - да, пустая клетка - нет. Вперед, время пошло!

Вопрос №2 “ Боитесь ли вы смерти? Что отвечать-то? Вроде бы не боюсь. Нет.

Вопрос №24 “Вы лгали когда нибудь”? Надо ответить “нет”. Поставлю крестик. Собственно, по большому счету, я ведь не вру никогда!

Вопрос № 31 “У вас были поллюции”? Тьфу! Какое их дело! Ну, приснилось однажды как я с соседской девчонкой… Приятно, в общем-то было. Как наяву. А если честно, то не пару раз. Когда был мальчишкой, что только не снилось! Только откуда им знать? Нет.

- Время! Сдать анкеты! Так.. Так… Так..

Майор быстро перебирает листки, смотрит знаковые вопросы. Курсанты ждут. В аудитории тихо и душно. Май за окном.

- Курсант Евтеев!

- Я!

- Вопрос номер 38. “Занимались ли вы онанизмом”? Вы что, действительно, этого никогда не делали?

- Нет!

- Да вы уникум! Знаете, что до двадцати пяти лет девятьсот девяносто семь юношей из тысячи хоть раз имели контакт с Машкой Кулаковой? Похоже, у вас в организме какие-то отклонения. Может, вы импотент с рождения ?

Курсанты ржут как стадо коней на водопое.

- Отставить, праведники! Ваше желание казаться лучше чем вы есть на самом деле никому не интересно! Вопрос, на который курсант Евтеев стыдливо ответил “нет” - знаковый. Мне наплевать, чем вы занимались ночами под одеялом в прыщавом отрочестве. Мне важно, чтобы вы отвечали правдиво! А вы врете поголовно. Курсант Синеок!

- Я!

- Вопрос №45. “Били ли вас когда нибудь”? Что, так ни разу и не попадало? Даже мать родная в детстве не нашлепала по заднице? Даже по рукам не била, когда в сахарницу лез? А в драке?

- В драке я всегда давал сдачи. А матери у меня нет. Я детдомовский.

- Уф!

Майор отдувается, потом сгребает листы в кучу и бросает в урну.

- Считайте, что это была разминка. Практическое занятие на тему “Как заполнять тестовые таблицы”. Сейчас все пойдет на полном серьезе. Пятьсот вопросов. Время на ответы - полчаса. Дежурный, раздайте листы. Время пошло!

Да…да… да… Как много вопросов, на которые хотелось бы ответить “нет”. Но – да, да, да.

Майор собирает листы, мельком просматривает их.

- Другое дело. Свободны. Перерыв.

* * *

Год 1982.

Летное поле, куда их привез забрызганный грязью ЛИАЗ. У края взлетной полосы греет двигатель зеленый биплан. Инструктор идет вдоль шеренги парашютно - горбатых курсантов.

- Повторяю еще раз! После набора высоты летчики дадут сигнал – лампа и звонок. Сидим. По моей команде встали. Защелкнули карабины на штангу. После того как прыгнет предыдущий курсант, следующий ждет. Хлопаю по плечу - шаг вперед и кулем за борт! Больше ничего делать не надо. Парашют раскроется сам.

- А если не раскроется?

- Фамилия?!

- Курсант Евтеев!

Инструктор прячет усмешку.

- Тогда, курсант Евтеев, выдергиваете вот этот стопор и рученьками, рученьками, скоренько, как учили, выбрасываете запасной парашют из мешка.

- А если запасной не раскроется?

- Да не ссы ты, Евтеев, все нормально будет!

Минут тридцать биплан кругами лезет в яркое апрельское небо. Короткие звуковые сигналы, начинает мигать лампа над дверью в кабину пилотов. Инструктор встает, поднимает руку. Защелкнуты карабины, в открытый люк врывается ветер и рев двигателей.

- Пошел… пошел… пошел.

Подходит очередь курсанта Евтеева. Он смотрит вниз, на далекую, в белых пятнах нерастаявшего снега землю и глаза у него становятся такими же белыми как снег. Он упирается руками в края люка.

- Пошел! – кричит ему инструктор.

- А…ба….ба…

- Боишься?

Евтеев трясет головой.

- Ладно, прыгнешь в следующий раз - соглашается инструктор.

Евтеев с трудом сгибает окостеневшие руки. Инструктор дает ему пендаля под зад и Евтеев с криком исчезает под брюхом самолета.

- Пошел… Пошел….

Бешеный ледяной ветер бьет Сашу Синеока в лицо, пытается закрутить по спирали. Но через несколько секунд следует рывок и все, что следует потом можно назвать одним словом - восторг! Хочется петь и орать глупости, махать руками и болтать ногами. На сто верст кругом все как на ладони. Москва туманным пятном вдали, речка синей лентой брошена среди полосы кустов, березовые колки вот-вот закурчавятся зеленью. Дороги, поезд, мост. Простор!

Саша шлепается в зернистый слежавшийся снег. Недалеко от него курсант Евтеев тянет за стропы купол парашюта.

- Прыгнул! – радостно кричит он Саше.

- Молодец!

Рядом с ними планирует инструктор.

- Парашюты в охапку и к автобусу.

Они строятся рядом с автобусом. Лица горят, глаза сияют. Инструктор смотрит на них и улыбается. Молодежь!

- Итак, подведем итоги. Вопрос - что за местность была под нами? Рельеф, наличие водоемов, размеры лесного массива. Количество авто и железных дорог, наполнение транспортом, число мостов. Для начала хватит. Кто первый?

Лица у курсантов вытягиваются. Восторг был, а дороги…

- Курсант Синеок!

Саша щурит глаза, вспоминает.

- Рельеф местности слабо пересеченный. С юго-запада на северо-восток река, ширина потока 40-50 метров, практически не меняется по видимой длине. Две излучины на расстоянии полукилометра. Глубина, судя по структуре берегов, невелика. Два моста, железнодорожный и авто. По железной дороге двигался тепловоз. Число вагонов… не превышало пятидесяти. Груз - топливо, уголь или кокс. Первые три вагона у локомотива - платформы, крытые брезентом. Судя по конфигурации, артиллерийские орудия среднего калибра. Дороги… их было три.

Синеок говорит, а инструктор довольно покачивает головой.

- Довольно! - наконец прерывает он Сашу. - Поняли жизнь, сынки? Хорошо ли, плохо ли, больно или скучно - смотреть, запоминать, анализировать! Работа у нас такая. Ладно, поехали домой, борщ стынет.

* * *

Год 1983

Белый, просто белейший кабинет, кресло, похожее на зубоврачебное, только без иезуитских инструментов - боров и иголок. В кресле сидит Саша Синеок и расслабленно смотрит на тусклое зеркало над головой. Свет лампы откуда-то из-за спинки кресла падает в зеркало. Оно серебрится, мерцает, и отражение в нем слабо колышется, словно в бегущей воде. Сбоку сидит человек в белом халате, докторской шапочке и, сцепив ладони говорит тихо и монотонно.

- Вода медленно течет под теплым ласковым солнцем. Тишина. Полдень. По воде движется плот. Его едва заметно покачивает на волнах. Вы лежите на плоту. Перед глазами небо. Высокое. Далекое. Как детство. Маленький мальчик, которого зовут Коля с фамилией Дерябин…

…”Дерябин? Ведь я Саша и моя фамилия… какая же у меня фамилия… Ах, да, Дерябин…”

- У вас два брата и сестренка. Ваш отец работает на заводе, а мама в школе, учителем начальных классов. Когда вы собираетесь дома по вечерам, то смотрите телевизор. Вам очень нравятся мультфильмы про Волка и Зайца..

…”про Волка… про Зайца…”

- Школу вы закончили в 1976 году. Пытались поступить в политехнический институт по специальности промышленное и гражданское строительство, но недобрали баллов. Год работали на заводе электриком, после чего пошли учиться на рабфак. По окончании рабочего факультета…

Зеркало мягко мерцает и в его бездонной глубине возникают перед глазами Саши Синеок картины его - не его жизни. Да, институт, рабфак. Потом учеба на вечернем, темнота за окном, полупустые гулкие институтские коридоры, огромные аудитории. С восьми утра до семнадцати вечера работа, с девятнадцати до двадцати трех учеба. Дома - в ноль-ноль. Спать хочется Коле Дерябину.

Зеркало начинает разгораться ярким ровным светом. По щекам похлопывают прохладные гладкие ладони.

- Курсант, проснитесь! Сеанс окончен.

- Доктор, можно вас спросить?

- Спросить всегда можно.

- Зачем все это? Ведь наяву я снова Саша Синеок.

Психотерапевт устало потирает глаза.

- Про сполорамин слышали?

- Сыворотка правды? Знаю.

- Работа у вас будет специфическая. Сейчас пыткам предпочитают так сказать свободное повествование. Коля Дерябин проснется как реакция на сполорамин. Говорить вы будете много и весьма правдоподобно. То, что внушу вам я.

- А это как-то повлияет на мое настоящее “я”? Все же мне хотелось бы остаться самим собой.

- Не волнуйтесь, останетесь. Только сны теперь у вас будут про того, другого. Это не страшно.

- Не страшно…

Глава 4 Ждите ответа...

Столица одного из европейских государств. Шикарная гостиница. Мраморный холл с фонтаном посередине, золотые рыбки лениво шевелят прозрачными розовыми плавниками в огромном аквариуме. Диваны бежевой кожи, люстра в хрустальных огнях. Розовый мрамор, яшма, лестница ведет на верхние этажи по ковровой дорожке. Около лифтов мальчики, готовые подхватить чемодан у приезжего, сопроводить в номер, принять чаевые. Швейцар в ливрее оббит золотыми галунами. Охранники в темных очках, пара проверенных девочек. Блеск.

В трехкомнатном люксе на четвертом этаже Саша Синеок и Костя Звягин проводят осмотр номера. Скоро в гостиницу должен прибыть из СССР чиновник весьма высокого ранга. Встречи в парламенте, затем прием у королевы. От этого визита зависит очень многое. Не всем по душе, что между СССР и этой процветающей капиталистической державой намечается потепление. От информатора из нелегальной разведки поступило сообщение, что готовится провокация. Какого характера и где, выяснить не удалось. Просто что-то должно произойти и все. Визит будет провален. Задача - ликвидировать опасность. Начиная от аэродрома и до гостиницы чиновника пасет группа прикрытия. Задача Звягина и Синеока обеспечить безопасность персоны в номере.

Они прилетели на сутки раньше. Под видом референта (Звягин) и его помощника (Синеок). Чтобы согласовать последние нюансы, относящиеся к индивидуальным особенностям характера чиновника. Чтобы тот чувствовал себя как дома. Цвет наволочек и простыней. Расположение мебели в комнатах. Определенный сорт цветов - у большой шишки аллергия. Пара книжек детективного содержания - он любит почитать перед сном.

Чушь все это. Наволочки, цветочки. Все это понимают и даже невозмутимый швейцар, увидев их чуть заметно гнет губы в усмешке. КГБ приехало!

Всю ночь Костя и Саша работают. Осматривают, ощупывают, чуть ли не облизывают языками мебель в огромных комнатах, заглядывают в шкафы, изучают кресла, проверяют на наличие жучков кровать, пробуют на крепость задвижки окон. Проходятся антенной индикатора по углам, вдоль стен, под столом. Есть! Карандаш в канцелярском наборе откликнулся на призыв щупа и светодиод на передней панели подмигнул красным глазом. Синеок ломает карандаш пополам. На ладонь падает крохотная пилюля. В унитаз ее!

Утром, когда до прибытия слуги народа остается совсем немного времени, они устраивают между собой совещание.

- Жучков нет - подводит итог “секретарь” Костя Звягин. - Но мне кажется, что обезвреживание их это второстепенно. Опасности каких-то провокаций с этой стороны нет.

- Согласен - кивает “второй секретарь” Саша Синеок. - Запись каких-то разговоров, а затем трансляция их по РВ не будет иметь резонанса. Мало ли кто и что может наболтать. Да и о чем он может говорить в номере? Задушевные беседы вести с нами о преимуществах японок перед шведками? Глупости!

- Значит, возможна фото или видеосъемка?

- Вполне. Это уже серьезнее. Но откуда? Окна будут зашторены, микровидеокамер в номере нет… не должно быть. Все обшарили на совесть. И что снимать? Как он ковыряется в носу или чешет себе задницу? Тоже не показатель. Слишком дешево, чтобы как-то повлияло на успех визита. Для бульварных газет и то не сенсация.

Звягин с трудом сдерживает зевок.

- Может, наркотики? Подбросят когда он будет ехать из аэропорта в гостиницу, потом нагрянут в номер с обыском. Или нагрянут и подбросят.

Синеок с сомнением смотрит на Костю.

- Грубо. Чревато. В случае неудачи резонанс на весь белый свет: в стране Х спецслужбы врываются в номера представителей великих держав. За это по голове не погладят. Нет. Если что-то и произойдет, то будет проще и изящнее. Если вообще что-то будет. Нелегалы могут и ошибиться.

- Хорошо бы - вздыхает Звягин и уходит принять душ.

Пока он полощется и фыркает, охрана, которая дежурит у дверей в коридоре, пропускает в номер горничную. Саша садится в кресло так, чтобы постоянно держать ее в поле зрения и начинает наблюдать.

Боже ж мой! Вот это экземпляр! Если сосредоточить внимание только на платье и отвлечься от всего остального, то горничную можно принять за примерную школьницу переростка. Платье, а точнее сарафанчик, безукоризненно отутюжен, двумя крыльями как у бабочки заужен от плеч к талии и на пояснице расцветает большим белым бантом. Искрящаяся кремовая блузка с множеством пуговичек от пояса до воротника стойки заколота у подбородка большой брошью. И сарафанчик и блуза символизируют добропорядочность и неприступность. Но зато все остальное! Короткий носик (кажется, это говорит о повышенной сексуальности?), пухлые, чуть вывернутые губы, алые, будто эта “школьница” только что пила чью-то кровь, приоткрытые, с жемчужной полоской зубов между ними. Грудь под тонким материалом блузы, похожая на два мячика, ходит ходуном от малейшего движения. Белые волосы из-под чепца диадемой кольцами вьются вдоль спины. Далеко выше колен (или немного ниже пояса?) подол сарафанчика заканчивается и далее идут идеально стройные ножки в черных сетчатых чулочках. То, что это не колготки, а именно чулки, Саша Синеок убеждается в тот момент, когда горничная поворачивается к нему спиной, наклоняется не сгибая ног и поднимает с пола невидимую пылинку. Край сарафанчика задирается выше обреза чулок. Еще выше, еще…! О, женщины, что вы с нами делаете!

Саша громко сглатывает набежавшую слюну. Звук разносится на всю комнату. Горничная медленно выпрямляется, оборачивается и чуть опустив голову смотрит на него порочными глазами малолетней шлюхи. Саша встает с кресла и идет к ней. Надо посмотреть, что она делала на ковре. Может прослушку воткнула. Горничная понимает его намерение по своему. Она отпрыгивает к шкафу и роняет цветастую метелку – пылесборник, которой смахивала пыль со шкафа.

- Ноу, Ке-Ге-Бе!

Саша осматривает ковер. Все чисто. Машет рукой на дверь, достаточно, мол, иди отсюда! Горничная усмехается и, покачивая бедрами, уходит.

В комнату входит Костя Звягин. Смотрит на Сашу.

- Ты чего?

- Чего “я”?

- Красный как помидор.

- Да так, ерунда.

- Ну, если ерунда, то иди, отдохни. Пара часов у нас есть.

- Час я, час ты.

- Годится.

Важная персона прибывает в десять местного. У входа в гостиницу полиция и охрана оттесняют назойливых журналистов.

- Господин министр, пожалуйста о перспективах развития…

- Ваш прогноз о результатах встречи…

- Как вы относитесь…

Быстрые ответы на вопросы, всем по дежурной улыбке, и в номер входит большой мужик в дорогом костюме. Ставит портфель на столик, снимает пиджак и, бросив короткое

- Кофе - идет в туалетную комнату.

Кофе приносит официант. У дверей поднос принимает Костя и выпроваживает “человека” прочь. Сами управимся.

Появляется хозяин. Проглатывает кофе и отправляется в спальню - отдохнуть.

В двенадцать он уезжает выступать в парламент и возвращается ближе к вечеру.

День заканчивается. Выступление в парламенте прошло успешно, были даже аплодисменты. Слова “скоро начнется новая эра взаимоотношений между востоком и западом” всем парламентариям очень понравились. Хозяин доволен. Он расхаживает по номеру, что-то пытается напевать и отхлебывает из хрустального стакана виски с содовой.

В номер заглядывает охранник.

- Управляющий гостиницей и горничная - сообщает он Косте Звягину. - Притащили букет цветов. Говорят, знак внимания уважаемому гостю. Цветы мы проверили. Пускать?

Это уже напряг. Нештатка. Но пришел не кто-то посторонний, а сам управляющий. И кроме того, хозяин говорит добродушно:

- Пусть заходят - и прихорашивается, глядя в зеркало.

Заходят управляющий и горничная, та самая. Он с полупоклоном мелкими шажками движется к министру, а горничная плывет за ним следом. В руках у нее большой букет.

Хозяин принимает букет, вполуха слушает разглагольствования управляющего, а сам косит глазом на горничную, которая начинает расхаживать по номеру и махать своей палочкой - пылесосом. Синеок стоит за спиной министра и чуть сбоку, а Звягин обозревает номер от двери. Позиции неплохие, но Сашу немного нервирует шелест чулок горничной у него за спиной. Какого черта она слоняется там? Уборку видишь ли затеяла! Раньше времени не было?

Управляющий заканчивает спич и что-то говорит горничной. Вроде того, что мол хватит сверкать ляжками, сваливаем отсюда!

Но едва та делает несколько шагов к двери, как министр начинает самовольничать.

- Да не мешает она мне - говорит он добродушно. - Пускай прибирается.

Управляющий кивает и уходит. Теперь все внимание “секретарей” сосредоточено на горничной. Та, вихляя задницей, ходит по номеру, машет своим “пылесосом” туда сюда, собирает несуществующую пыль, а хозяин попивает виски и с удовольствием следит масленым взглядом за сексуальной девахой. Саша даже беспокоиться начинает, не захотел бы тот ее прямо здесь. Горничная ходит кругами, постепенно приближаясь к столу, за которым сидит персона и у Саши Синеока от напряжения в голове начинает тоненько пищать зуммер. Что-то здесь не так, что-то скоро должно произойти! Но что?!

Деваха останавливается перед министром метрах в полутора от него и что-то игриво говорит на английском. Министр, котяра, лыбится и отвечает в том же тоне. Саша на стреме: ведь не просто так подошла! Бросится сейчас на дядьку, заорет по-своему “насилуют”! Нет, ерунда! Это не компромат. Это хрупко. Выпнут ее из номера и все дела.

Министр и горничная беседуют уже почти минуту. Много. Внезапно Саша ловит на себе быстрый взгляд и понимает, что горничная что-то ждет, чем-то он ей, голубе, мешает. Но чем? В его голове начинают как косточки счет щелкать варианты.

Он ей мешает. Чем? Ведь он просто стоит. И довольно далеко от нее. Но именно его местонахождение в номере является знаковым. Что под ним? Пол, ковер. Справа? Тумбочка. Cлева? Кресло, зеркало. Сзади? Шкаф. Что из этих предметов имеет для горничной значение? Кровать…да, такую бы в кровать…Стоп, думай Саша, думай о деле! Кресло? Ни хрена. Кресло? Утром она что-то там подобрала, какой-то мусор, а скорее всего это был повод продемонстрировать ему свою голую задницу. Ковер он осматривал, ничего там криминального не было. А потом она, якобы, испугалась, отступила к шкафу и …Е…твою мать!! Она же уронила там свою метелку! А ты подошел, да? Посмотрел там, да? Бездарь!

Саша покрывается холодным потом. Он уже догадывается, что находится там, у шкафа и начинается медленно двигаться спиной в нужном направлении.

Горничная, уже не скрывая беспокойства, снова бросает на него взгляд. Еще шажок и Синеок натыкается спиной на угол шкафа. Теперь посмотрим через плечо на пол. Есть! Вон она, родимая, воткнутая в ковер маленькая иголка с серебристой круглой головкой. Микровидеокамера! Все понятно. Он заслонил собой эту иголку и красотка забеспокоилась. Что же она должна была сделать? Проверить, что ли?

Саша делает имитацию шага вправо от шкафа и тотчас возвращается в исходное положение.

Горничная купилась! Она быстро ставит одну ногу на ручку кресла, в котором сидит министр и задирает перед его лицом подол, демонстрируя гладко выбритый лобок.

Поздно. Саша с ухмылкой опускает каблук на камеру. Раздается хруст, который тут же тонет в визге горничной. На чистейшем русском она кроет Сашу и его маму и его родных, и всех присутствующих матом. И под конец тирады броском через бедро укладывает на пол Костю Звягина, который пытается оттащить ее от министра.

Министр пыжится, краснеет и разражается гомерическим хохотом. Отсмеявшись, он вытирает глаза и говорит со стоном:

- Синеок и Звягин. Отлично. Сдали. А вам, Катенька, придется повторить. В следующий раз можете…в трусиках!

Обратно в академию полковник Желябов уезжает на Волге. Они втроем идут от “гостиницы”, которая снаружи похожа на хрущебу к автобусу. Костя чуть впереди, а Саша с Катей, единственной девушкой на их курсе чуть отстав.

- Катя - говорит Синеок - Знаешь, что…

Катька насмешливо смотрит на него глазами цвета молодой травы и конечно, видит насквозь.

- Знаю, синеглазый. Сегодня в 23-00 чтоб был у меня. И без опозданий!

* * *

Разведчик, шпион. Как не называй, с каких точек зрения не анализируй эти понятия, вывод будет один - это не профессия. Профессия, это то, чему можно научить. Например, фрезеровать детали, пусть даже самой сложной конфигурации. Или стоить дома, пусть даже самых затейливых форм. Разведчиком научить быть нельзя. В спецзаведениях могут лишь показать как пользоваться шифрами, кодами, ядами, прослушками, водить машины всевозможных марок, колоть подследственных на допросах. Разведчиком как и артистом надо родиться. Разведка – процесс творческий, а творить дано далеко не каждому.

По большому счету ни Костя Звягин, ни Саша Синеок, ни Катя разведчиками не были и их будущее после окончания разведшколы вырисовывалось довольно отчетливо. Поодиночке, вместе ли пошлют их в какой-нибудь среднего масштаба областной город где есть режимное предприятие. Там будут они сидеть в кабинете, анализируя стекающую в отдел информацию, разрабатывая превентивные меры на случай того, что какая-то вражеская разведка заинтересуется продукцией данного завода. Будут переругиваться с ребятами из МВД из-за сфер влияния, изредка получать дежурные оплеухи сверху и такие же дежурные благодарности. И уйдут на пенсию в майорских званиях, чтобы с чистой совестью занять теплые местечки военпредов при том самом подопечном заводике. А потом…

Весной 1984 года, за несколько месяцев до окончания спецшколы ГРУ их вызвали к начальнику заведения генерал - майору Игнатьеву.

С портрета над головой генерала холодно смотрел на вошедших Дзержинский, на столе колосились гербами правительственные “вертушки”. Кроме генерала сбоку стола сидела парочка штатских особей, выглядевших скромно, даже, невзрачно.

Разговор закончился очень скоро. По сути его как такового, даже и не было. Игнатьев кивнул. Саша с Костей и Катя подошли ближе.

- Кандидаты - сказал генерал штатским. - Рекомендую. Проверены - перепроверены.

Видимо, вопрос был обмусолен еще до появления курсантов. Штатские полистали бумаги в папках-досье, и по очереди кивнули Игнатьеву. Тот прихлопнул ладонями по бумагам.

- Решение принято. Едете в Бийск. Задание простое: легализоваться и ждать. Поскольку это не закордон, проблем не будет. Документы на вас готовы. Поезд через два часа. Секретность абсолютная. Все.

Такой поворот событий был для них полной неожиданностью. Они вышли из кабинета и Костя заглянул в конверт. Паспорт, военный билет, еще какие-то документы. Пачка десятирублевиков. Как-то странно все. Сам генерал дает им вводную. Насколько они были в курсе, все “командировки” тщательно прорабатывались вместе с непосредственными участниками. Легенда, детектор, мозговой штурм.

- Бийск - сказал Синеок. - Это на Алтае.

Через несколько недель, поменяв по кривой несколько городов: Ленинград - Архангельск - Пермь - Омск - Новосибирск они раздельно прибыли ранним погожим утром в Бийск, что в двухстах километрах от Барнаула.

Город был не очень большой, но и не маленький, где-то под две сотни тысяч жителей, стоял пристанью на буйной реке Бия недалеко от Катуни у начала Чуйского тракта.

- Я думаю, что дело связано с контрабандой - сказал Звягин, кивая на юг, где, присосавшись к подборюшью СССР висела Монголия. - Интересная может оказаться командировочка.

Город им понравился. Старинный, но не старый, степенный, русского духа город с основательными пятистенными домищами - теремами вдоль Бии, построенными из лиственниц в два обхвата. С жителями старожилами, потомственными охотниками и рыболовами. И новый район был неплох: светлые кирпичные пятиэтажки, театр, ВУЗ, народ поизысканней, периферийная интеллигенция, так сказать.

На работу они устроились в АТП-2. Костя дизелистом, Синеок водителем на МАЗ, а Катя расчетчицей в бухгалтерию. Никто причинами их переезда из в Бийск особо не интересовался. Город расстраивался, разрабатывалось месторождение известняка, требовались рабочие руки. И зарплата была более чем приличной. И агитка хорошо работала - комсомольцы, вперед!

И потянулись дни и недели. Жизнь в общежитии, где им предоставили комнату на двоих, была веселой как и в любой другой общаге: девушки, вечеринки. Они ходили в кино, ездили вдоль Бии к предгорьям ловить тайменей, под весом которых разгибались тройники и со стоном лопалась леска ноль-восемь. Ходили, ловили, смотрели, но постоянно ждали, что появится человек ОТТУДА, и из пребывание в Бийске круто изменится.

Прошло лето, минула осень, новый 1985 год отсверкал праздничными елочными игрушками. Жизнь текла прежняя, беззаботно веселая и в то же время скучная.

- Что же получается? - сказал как-то Костя Звягин - Нас “заморозили”? Мы шпионы на холоде? И сколько надо будет ждать?

Саша Синеок только пожал плечами в ответ.

В марте 1985 года страной дали порулить молодому, энергичному говоруну. Страна очнулась, забурлила как во времена хрущевской оттепели и стала с надеждой и некоторой опаской ждать, а что же дальше? Неужели завтра наступит то, о чем так долго говорили большевики?!

И завтра наступило. Но похоже, не туда куда надо наступило и вдобавок не с той ноги. Потому что сразу же все пошло вкривь и вкось. Впрочем, кое-кого это, кажется совсем не касалось.

- Сашка, что ты делаешь?! Я с ума сейчас сойду!

- Нет, это я сойду с ума! А если вот так? Тебе хорошо?

- Ты еще спрашиваешь! Мне так хорошо… так… что плохо!

- Почему?

- У меня голова кружится от твоих поцелуев.

- Это ты есть, наверное, хочешь Катя! Когда мы последний раз из постели вставали?

- Да, я есть хочу. Я пить хочу! Когда вставали? Не помню.

- Сейчас я что-нибудь принесу.

- Принеси! Постой! Нет! Иди ко мне.

Им было наплевать на все в эти весенние ночи.

По тоннелю, пробитому в недрах четвертого энергоблока бежали к взорванному сердцу - реактору пятеро людей в тяжелых освинцованных костюмах. Девять минут на установку приборов и, сглатывая тошноту назад, кто в могилу, кто в будущие пикеты чернобыльцев - инвалидов - ликвидаторов.

Им было наплевать на Чернобыль.

В одном из подвалов Екатеринбурга бился потным лицом о пол кооператор. Его голова была упакована в полиэтиленовый мешок, а один молодых людей, будущий олигарх и депутат лениво пинал его под ребра. Заплатит, куда он денется!

Им было наплевать и на кооператора и на бандитодепутата.

- Пойдем завтра в кино!

- Пойдем. А потом…

- А потом ко мне!

- Только сразу же!

- Конечно. Сколько сейчас времени?

- Не знаю. И знать не хочу!

И снова шепот, стон, объятия.

Вначале он и Катя разыграли обычное знакомство в бухгалтерии заводоуправления АТП-2, куда Саша пришел разбираться по поводу якобы неправильно начисленной зарплаты. Конечно, все было сделано искусно, комар носа не подточит. Были рядом люди в качестве свидетелей, были небольшие разборки между симпатичной расчетчицей и грубоватым водилой. И была даже, на руку им реплика Катиной подружки вслед ушедшему Саше.

- Ничего парнишка. Была б не замужем, занялась бы. А ты не спи!

- Думаешь надо?

- А то! Он же на тебя глаз положил! Бери за жабры, пока не уплыл к другой!

Через два дня они “познакомились”.

И вскоре, похоже, Саша Синеок влюбился по-настоящему.

Глава 5 Режь меня!

Хлопая полами вонючей шинели Смирнов уходил понизу насыпи вдоль бетонки все дальше и дальше от полыхающего бензовоза. Там, за спиной до сих пор что-то грохотало, шипело и трещало и в небо летели огромные клубы багрового дыма. По бетонке с воем сирен и калейдоскопом проблесковых маячков к месту пожара во весь опор уже неслись ментовки со всей округи. Вдали от окраины города вытягивалась к виадуку длинная строчка бусинок-фар. МЧСовские спецмашины и пожарные ЗИЛы летели на оранжевое зарево как бабочки на пламя свечки.

- Вот и славненько - бормотал Вячеслав Юрьевич, ежась от ночной сырости. - Вот и ушел Колобок. От зайца ушел, от волка ушел, от медведя ушел. От лисы…

Ветер сыпанул ему в распах шинели горсть дождевых брызг и Смирнов вздрогнул. От лисы он пока еще не убежал. Самое начало только сделано, старт. Неплохой, надо признать старт, сам не ожидал, что так кстати подвернется этот уставший от ковырянья в мусорках самоубийца. И БМВ подвернулся вовремя. Ведь свободно могли подождать у дома и в темноте гавкнуть из ТТ тупоносым свинцом в башку. Или просто наехать на одиноко бредущего мужичка. Несчастный случай, понимаете ли, навалом бывает таких с неосторожными дурачками пешеходами. Но решили “сделать” его в машине. Обмусолили этот очень важный вопрос со всей тщательностью, серьезно покивали головами друг другу. “Да, пожалуй в сложившейся ситуации данное решение будет наиболее приемлемым. Объект должен быть нейтрализован именно так”.

А объект хочет жить всеми своими восемьюдесятью кило мяса, костей и хрящей и упрямится не давая уже столько времени спокойно спать прозрачноглазым дяденькам из Конторы! Вот, падла!

Смирнов скрипнул зубами и ускорил шаги. Лайма посмотрела снизу вверх на его лицо и побежала рядом ровной рысью хорошо воспитанной собаки.

То, что его снова нашли и попытались убрать в общем не явилось для Смирнова неожиданностью. Рано или поздно такое должно было произойти. Другое дело, что он, не имея возможности просчитать действия противника и предугадать время и способ покушения позволил себе расслабиться. Но как же иначе? Неужели надо год за годом жить в напряге, ходить по улицам с оглядкой, по ночам не спать, а сидеть забившись в угол и выставив перед собой ствол охотничьего ружья? Психике такое не вынести. Итог будет один: палата номер шесть. Здравствуйте, я товарищ Наполеон, буду у вас жить! Нет, он все сделал правильно. Хорошо легализовался под обычного инженеришку с обычной ходовой специальностью. Квартирой обзавелся, не сразу, хотя купить мог и более шикарные хоромы, а начал с комнаты. Потом “поднакопил” до полуторки. Потом подержанная машина, через год тачка поновее. Одевался скромно, как и положено по статусу. Даже участок садовый приобрел. Помидорчики, огурчики. Жил себе и не дергался когда его спрашивали на улице прикурить. Все он сделал правильно. Но, видимо, есть какой-то срок, после чего надо менять окрас. Больно это, кожу с себя сдирать, трудно, но что поделать, надо. Иначе хана.

К Чернявинску Смирнов подошел ранним утром. Туман загустел, дождь прекратился. Вячеслав Юрьевич устало протопал “говнодавами” до единственной лавочки на конечной остановки троллейбуса и присел на край. Ехать предстояло недалеко, к одному из заброшенных каменных карьеров, которые оспинными пятнами уродовали городской парк. Там, под камнями, завернутые в несколько полиэтиленовых пакетов, перемотанные крест - накрест синей изолентой и для страховки затолканные в самый надежный из банков емкостью три литра уже почти пять лет ждали своего часа серо-зеленые стодолларовики, бланки документов, несколько печатей и прочие необходимые вещи. Это был один из тайников, который оборудовал Смирнов сразу же после прибытия в Чернявинск.

За пять остановок его ссаживали трижды. Он понимающе кивал разъяренным невыспавшимся кондукторшам и безропотно выходил из троллейбусов. Воняет - да. Собака - да. Пить меньше надо - да.

В такую рань в парке не было ни души. Рассекая холодный туман как “Титаник” Смирнов вышел к карьеру и полез вниз по его почти отвесной стене.

Через час он появился на краю карьера довольный и потрепал Лайму по мокрому загривку.

- Жрать хочешь, псина? Потерпи, накормлю. Сначала приоденемся как люди.

Деловая жизнь на пятачке, которым обзывалось скопище торговых палаток и ракушек начиналась поздно. Только в десять заспанные девахи (и чем они только по ночам занимаются?) и небритые азеры загремели замками, заорали друг на друга зычными, с матерками вскользь, голосами. Вячеслав Юрьевич дождался, когда на одной из палаток повиснет картонная карточка с беззастенчивой надписью “Куплю золото, $” и направился к плутоватому продавцу парнишечке.

- Вали - коротко отреагировал парень на появление рядом с собой ароматного потасканного мужика.

Смирнов молча протянул ему сотню баксов. Парень, ничуть не удивляясь профессионально глянул бумажку на просвет, скользнул взглядом по вору (а кто же он еще, этот бомж?) и назвал сумму. Вдвое меньшую курса.

Вячеслав Юрьевич молча забрал смятые деревянные и побрел туда, где в ограждении из старых раскладушек две тетки раскладывали кучками гуманитарную помощь из-за кордона. Секондхэнд брюки, кофты, пиджачки и прочие не нужные цивильному миру обноски.

В первом приближении все сорганизовалось и оформилось в двенадцать дня. К этому времени в желудке Смирнова как у себя дома устроились пара порций пельменей и бутылочка пива, а у Лаймы - сахарная косточка и килограмм мясных обрезков. Погода стала улучшаться, солнце и легкий ветерок прогнали белую ненастную муть. Они нашли подсохшую лавочку в одном из скверов и занялись каждый своим. Лайма стала дремать, а Смирнов думать.

“ Из Чернявинска надо уезжать” - медленно цедил мысли Вячеслав Юрьевич - “Однозначно, как говорится. Контора может и не поверить в мою смерть. Наверняка уже дежурят около дома пара - тройка заинтересованных лиц. Ждут. Хотя, могут и не ждать. Не последний же я идиот, чтобы возвратиться домой. Хотя, можно и рискнуть. Да нет, не стоит. Что я там забыл? С бабой Маней из квартиры напротив попрощаться? Или залепить последний поцелуй Анечке с первого этажа? Нет. Бывайте, соседушки, не поминайте лихом. Уезжать и как можно быстрее. Вопрос, куда?”

Две девчонки малолетки в юбках до бедер плюхнулись на скамью напротив, засмолили по сигаретке, весело защебетали о своем, девичьем, непорочном.

“Город выбрать не проблема”- продолжал размышлять Смирнов. - “Необходимые документы я сделаю. Денег маловато. На комнату, пожалуй хватит, а на квартиру вряд ли. Да и на комнату смотря где. Придется снимать жилье. Оно может и лучше. Без прописки у какой - нибудь бабуси. Пока снова вычислят… Но ведь все равно найдут, вот в чем главная проблема! И снова - беги, заяц, беги! И хорошо если убегу. Не может бесконечно так везти. Рано или поздно достанут. Что же придумать такое новенькое и оригинальное. Что же, что же, что же….

- Мужчина, чего вы на нас уставились?

Вячеслав Юрьевич очнулся от блуждания в дебрях “что делать” и “ как жить” и обнаружил, что в упор смотрит на девчонок.

- Я не на вас, девочки - махнул он рукой. - Я задумался. Извините.

- А о чем?

Спросила одна из них, крашеная в иссиня черный цвет, такой получался, когда в их время волосы жгли урсолом. Красивая девчонка, в общем, только все немного слишком. Юбка слишком короткая, ноги слишком раздвинуты - трусики белеют, губы слишком яркие. Бабочка в брачном полете. Смелая. Может к тому же и умная?

- О чем? Кроссворд разгадываю. Одно слово никак не получается.

- А давайте вместе!

Предложила другая. Волосы белые. А все остальное как у первой. Юбка. Губы. Трусы. Подружки.

- Давайте. Орган человека, символизирующий любовь. Шесть букв. Какие будут предложения?

Девчонки посмотрели друг на дружку и зашептались.

- Нет - донеслось до Вячеслава Юрьевича. - Это три. Может…Нет, ч-л-е-н, четыре. Не подходит. А если… Пять. А как по другому? Влаг…Девять. Вот, блин!

Черненькая снова посмотрела на Смирнова и надула губки.

- Надо уточнить. Орган кого, мужчины или женщины?

Вячеслав Юрьевич вздохнул, поднялся с лавочки и пошел по аллее.

- Мужчина, куда вы? - крикнула ему вслед беленькая - Мы могли бы что-нибудь придумать! Если у вас деньги есть, конечно.

- А ты, псина, знаешь что это за слово? - спросил Смирнов Лайму, когда они вышли из сквера

Лайма коротко гавкнула в ответ.

- Совершенно верно - согласился Вячеслав Юрьевич - Это сердце.

* * *

В восемь часов вечера, когда за окнами Центра пластической хирургии “Пластэс” стемнело, главный хирург Артемов выключил компьютер и помассировал шею. Черт побери, как оказывается, дурно влияет на шейные позвонки длительная работа на компьютере! Хирургическая деятельность, понятно, во время операций приходится часами манипулировать инструментами в неподвижном состоянии, но компьютер… странно! Стоит только неосторожно повернуть шею после часа бдения за монитором и хруст такой, словно позвонки клещами дробят! Глаза к тому же слезятся, давление, голова ноет. Но все равно, интернет это кладезь информации и ради обладания ей можно пожертвовать кусочком собственного здоровья. Подумать только, журнал со статьей академика Олафссона придет только через месяц, а на сайте выложен весь материал! Причем, совершенно бесплатно! Единственное усилие - набить в поисковой строке необходимые слова “Пластическая хирургия”- не в счет. Это даже приятно. Лишний раз напоминает о том, что ты самый модный и нужный пластик в городе. Самый-самый!

Артемов хмыкнул и оглянулся, будто кто-то мог услышать его мысли.

- Однако, пора и честь знать, батенька - сказал он сам себе - Славно потрудились, славно отдохнем.

Трудовой день обещал завершиться неторопливым ужином в уютном ресторанчике “Водолей”. Тихая музыка, приятная, воспитанная публика, отличная кухня. Потом домой, в весьма нетесную квартирку недалеко от центра, где ждет молодая послушная жена, которая боготворит его. Хорошо-с, черт побери!

По гулкому полутемному коридору Артемов прошел в операционную, где помыл руки, лицо, даже шею протер влажными ладонями. Своеобразный ритуал, которым обычно отмечается окончание насыщенного рабочего дня. А когда обернулся и поднял руки, чтобы пригладить пышные с проседью волосы, то увидел человека, который вошел в святые покои операционного зала и уже закрывал за собой дверь. Артемов замер с поднятыми руками.

- В чем дело?! - гневно произнес он - Вы что себе позволяете? Вы знаете, где находитесь? Вы вообще, во времени ориентируетесь? По вашему сюда может вваливаться любой кому это заблагорассудится? В любое время? Даже ночью? Как вы сюда проникли?

Похоже незнакомец не собирался отвечать ни на один из этих вопросов. Он потрогал никелированные поручни каталки, которая стояла у стены, подошел к операционному столу и задрал подбородок, разглядывая сферические отражатели.

- Мне нужна ваша помощь – сообщил он Артемьеву. – Мне вас рекомендовали как наиболее опытного в пластике специалиста.

- Кто рекомендовал?

- Кукла.

Артемов опустил руки. Кукла. Авторитет. Значит, этот поздний гость из блатных. Скорее всего тоже не простая фигура. Кукла это величина среди уголовников и посылать кого ни попадя к хирургу не станет. Можно даже не сомневаться о характере помощи. Внешних признаков повреждений нет, кровь не течет, пришел на своих двоих. Значит за одним - резать морду.

Пациенты у пластического хирурга были самые разные. Богатые стареющие дамочки совали в руки пачки купюр и требовали чтобы кожа на лице была натянута как шкура футбольного мяча. Не менее богатые дочки чернявинских хлебных и стальных королей стучали себя в плоские чахоточные грудные клетки и требовали чтобы “вот здесь вот был третий размер”. Перед выборами появлялись политики местного разлива, брали холеные руки хирурга своими мягкими ладонями, преданно смотрели в глаза и хорошо поставленными голосами издалека начинали излагать проблему - морщинки под глазами, понимаете ли, а электорату нужен здоровый вид кандидата, понимаете ли!

Немалую часть среди пациентов Артемова занимал и криминалитет. Эти без церемоний звонили в квартиру по ночам, везли своих пацанов в крутых тачках с наглухо тонированными стеклами в Центр и там хирург латал - штопал страшные колото - резано - пулевые ранения на бандитских рожах. Платили ему хорошо, вдвое - втрое превышая положенные суммы, но Артемову общение с бандитами очень не нравилось. Чревато-с, понимаете ли! Отказываться от операций он и не пытался, утешая себя мыслью, что мол врач, клятва Гиппократа и все такое прочее, но однажды все-таки пожаловался своему знакомому из “органов”. Мол, нельзя ли как-то оградить? Знакомый обещал помочь и через несколько дней сам наведался к Артемову.

- Ну, что? - с надеждой спросил хирург, наливая гостю рюмочку коньяку - Моя проблема разрешима?

Человек из “органов” опрокинул рюмку в рот и ласково улыбнулся.

- Все в порядке - успокоил он Артемова - Можете их оперировать.

- Как?! - оторопел тот - Я же… наоборот!

- А зачем? - проникновенно сказал “органист” - Они ведь тоже люди, им тоже помощь нужна. Тем более, что платят они прилично. Вам хорошо. Им хорошо. А чтобы и нам было хорошо мы сделаем вот что. Завтра к вам в Центр придет парочка молодых людей и установят в операционной скрытую видеокамеру. Как в телепередаче, ха-ха! Обучат вас как ее включать - выключать. Всего-то нужно будет сделать коротенькую запись до операции и после нее. Чтобы мы знали, что за субъект к вам пожаловал и каким он в итоге от вас ушел. И пусть только какая-нибудь мразь попробует потом на вас накатить! Мы тогда его! А коньяк у вас хороший!

“Сука ты! - приласкал Артемов знакомого, когда тот ушел, предварительно выжрав еще пару рюмок коньяка. - “ И на какой х… я только к тебе обратился! Это что же получается, я теперь на своих пациентов стучать буду? А если они об этом пронюхают? Они ж мне без наркоза такую операцию сделают, родная мама не узнает! Ох и влип!”

Он негодовал, краснел лицом, но, что поделаешь, камеру включал исправно. Попробовал как-то раз сачкануть и в тот же день к нему наведался знакомый “органист”

- Вчера, доктор, к вам пациента привезли - сказал он с порога и нехорошо улыбнулся. - А вы наше предложение проигнорировали. Зря вы так! Подумайте, стоит ли? Ведь для вашего блага стараемся! А ведь могли бы и с другой стороны на это дело посмотреть. Помощь бандитам, левые доходы. Не разочаровывайте нас больше.

Артемов потер ладони друг о дружку. Высохли. Кажется, сегодня раньше утра не уйдешь. Прощай, ужин.

- И все же мне несколько непонятно - сказал он и подошел ближе к незнакомцу. - Обычно следует звонок и уже потом является пациент.

- Вы что же, не верите мне? - удивился Смирнов - Можете поговорить с Куклой сами.

Он вытащил из кармана сотовик.

- Бога ради! - снова воздел руки долу Артемов - Не надо. Собственно… без разницы по большому счету.

Вячеслав Юрьевич понял. Лишь бы деньги платили. Он сунул руку за пазуху и с треском согнул пополам пачку долларов.

- Три тысячи. Устроит?

- Какой может быть разговор, милейший! Только я не совсем понимаю в чем заключается ваша проблема. Видимых изъянов я не наблюдаю.

- Мне надо изменить внешность.

- Форму носа? Разрез глаз? Что-то другое?

- Все что возможно, доктор. В идеале, чтобы я, взглянув в зеркало, увидел там незнакомого мне человека.

Артемов кивнул. Понятно. Серьезный пациент. Или киллер, которому сели на хвост, или проворовавшийся финансист заметает следы.

Артемов щелкнул выключателем и операционный стол высветился в лучах софитов глыбой сахарно белого мрамора.

- Встаньте здесь - сказал он Смирнову. - Так-так.... Есть над чем потрудиться. Носик мы немного укоротим и выпрямим. Бровки проредим и подтянем к вискам. Форма ушей у вас классическая… трогать не будем. Не переборщить это тоже искусство. Нижняя губа чуть выпячивается. Поддернем. Это придаст лицу более строгое выражение. Можно изменить также разрез глаз, но это болезненная процедура.

- Потерплю.

- Хорошо. Верхние веки… Их мы…

Артемов касался прохладными сухими пальцами лица Вячеслава Юрьевича, мял лоб, щеки, будто кусок глины вертел голову, сыпал медицинскими терминами.

- Ну вот и все – сказал он наконец. - Думаю, что вас устроит. Приступим?

- Приступим.

Смирнов переоделся в мягкий фланелевый халат. Артемов выбрил ему голову.

- У вас хорошая форма черепа. Жаль, что вы не хирург. Я бы смог рассказать вам о статье, которую прочитал сегодня на сайте… Вы знаете, что такое сайт?

- Знаю.

- На сайте шведской королевской академии. Представляете, академик Олафссон озвучивает идею возможности изменения формы черепа без хирургического вмешательства. Процесс это, конечно, длительный, но результаты потрясающие. Хотя, к чему это я...

Смирнов лег на операционный стол.

- Наркоз местный? - спросил Артемов

- Местный.

Хирург кивнул. На общий никто из бандитов не соглашался. Боятся чего-то. Что он задушит их во сне, что ли?

Игла шприца с хрустом пробила кожу сбоку щеки. Справа. Слева. Под подбородком. В надбровье. Лицо заныло как в тридцатиградусный мороз. Потом появилось ощущение, что нет вообще ничего, ни носа, ни губ, ни век. Только обнаженная плоть, застывшая как кусок льда в мертвенном свете софитов.

Артемов украдкой надавил кнопку под операционным столом. Включился видеомагнитофон.

- Вы готовы?

- Поехали - неслышно шепнул Смирнов.

Глава 6 Мумия, дай закурить!

Неприятная это процедура - пластическая операция. Если при рождении страдает только мать, то при перерождении будь любезен, отдувайся сам. И хотя боли вначале нет, но до чего отвратительно слышать треск ломаемых зубилом носовых перегородок и хрящей, ощущать скольжение скальпеля по лбу, щекам, подбородку. Боль пришла позже, когда скальпель коснулся век, где заморозка не действовала. Вячеслав Юрьевич вздрогнул.

- Тихо! - прикрикнул на него Артемов - Сам местный выбрал!

Когда операция подошла к концу, Артемов в очередной раз промокнул тампоном кровь, выпрямил ноющую спину и критически осмотрел свое творение.

- Неплохо, неплохо. Подживет, вообще чудесно будет. Знаете, я все же вам ушки поправлю. Самую малость. Парочку надрезов.

“Камеру бы не забыть еще раз включить” - подумал он.

Вячеслав Юрьевич стал подниматься с операционного стола.

- Вы куда? - всполошился Артемов - Я же не закончил!

- Хватит! - процедил Смирнов сквозь зубы. - С пивом потянет.

Он с трудом встал на ноги и ушел в угол операционной.

- Перевязывай!

Хирург стал обматывать голову Смирнова бинтами.

“Камеру заметил?” - обеспокоено подумал он - “Не должен. Я ее сам среди софитов не вижу. Что тогда? Осторожничает. У этих ребят нюх как у волков. Опять от особиста попадет. Что же делать то? Задержать надо этого финансиста - киллера хотя бы на сутки. И пусть с ним “органист” сам разбирается”.

После перевязки Смирнов стал похож на мумию из фильмов ужасов. Замотанная окровавленными бинтами голова, узкие глазки зыркают из щелочек.

- Уход должен быть обеспечен соответствующий - издалека начал Артемов, полоскаясь в умывальнике. Каждый день перевязки, прием лекарств, обработка ран. Иначе нельзя.

- Надолго? - спросил Смирнов, касаясь кончиками пальцев уже незнакомого, не его лица.

- Недели две-три минимум. Смотря как пойдет процесс заживления. Бывают, что возникают осложнения, но это редко. У меня брака практически не бывает.

- Я могу идти?

Артемов пожал плечами.

- Я вас не держу. Но советую хотя бы сутки провести под моим наблюдением. В Центре имеется несколько палат. Правда, люди вашего образа жизни стараются… как бы это выразиться… зализать раны в одиночестве. Словом, вам выбирать.

“Куда идти?” - подумал Вячеслав Юрьевич. - “C таким лицом я в любом месте как красный светофор на перекрестке. Остаться здесь… Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что подобные местечки пасут и МВД и ФСБ. И доктор этот, наверное, стучит. Надо провериться, вот что!”

- Я, наверное, останусь - сообщил хирургу свое решение Смирнов. - Под вашим присмотром мне будет как-то спокойнее.

- И правильно - одобрил Артемьев - Верное решение.

Палата, куда он привел Вячеслава Юрьевича, действительно оказалась уютной. Маленький кусочек домашнего очага с видеодвойкой, минибаром, полутораспальной деревянной кроватью напротив муляжа, изображающего камин. Артемов щелкнул выключателем и внутри пластмассовых бревешек забегали красные огоньки.

- Вам сейчас уснуть надо - сказал Артемов - Скоро действие заморозки кончится. Будет больно. Возьмите эту таблетку. Это снотворное. Проспите часов пятнадцать, как раз до следующей перевязки.

Смирнов бросил в рот большую розовую таблетку и запил водой.

- Спокойного сна.

Артемов ушел. Вячеслав Юрьевич выплюнул снотворное и приник ухом к двери. Когда шаги хирурга затихли он выскользнул из палаты. Вдоль стены мимо уснувшей операционной Смирнов промерял неслышными шагами коридор до кабинета Артемова. Так и есть, звонит кому-то.

- Но что я мог поделать!? - оправдывался Артемов перед невидимым собеседником - Он осторожен как лис. Не дал мне даже ушки поправить. Вскочил как ошпареный со стола. Я не успел запечатлеть результат. Только исходник. Да не кричите вы так! Скоро он уснет, приезжайте и обследуйте вашего пациента как хотите. А можете подождать перевязку. Я вас представлю как ассистента. Сейчас? Ну, дело ваше. Через часок. Жду.

Брякнула трубка телефона. Смирнов отпрянул от двери и заскользил тапочками обратно в палату.

“Ну что ж, Артемова можно понять” - думал он, доставая из шкафчика свою одежду. - “Поприжали, вот и потек. Обычные дела. Они это умеют. А что он имел в виду под “запечатлел исходник? Сфотографировал он его, что ли? Не будем мучаться догадками. Доктор милый человек и сам все расскажет”

Вячеслав Юрьевич прокрался в темную операционную, выбрал из многообразия хирургических инструментов острый сверкающий тесак и направился в кабинет к Артемову.

Дверь открылась неслышно. Хирург сидел на кожаном диванчике вполоборота к вошедшему и задумчиво смотрел на экран телевизора. Вячеслав Юрьевич поиграл тесаком. Уловив отблеск стали, Артемов резко повернул голову.

- Бо-больной! Вы что?!

- Выспался - сказал Смирнов и подошел поближе. - Хреновое у тебя снотворное, док!

- Не надо! - взвизгнул Артемов, закрываясь руками - Я же не сам! Меня заставили!

- Да я понимаю - примирительно ответил Смирнов - Все мы немножко сволочи. Кому звонил то?

- Я? Звонил? - натурально удивился Артемов

Вячеслав Юрьевич укоризненно покачал головой и взмахнул тесаком. Лощеная кожа на диванчике расползлась глубоким поролоновым шрамом.

- Значит так. Еще одно слово вранья и ты будешь у меня седьмым. Хорошее число. Мне нравится. А тебе?

- Нет… да… не знаю! А что говорить-то?

- Все. Чем больше, тем лучше. Я потом просею. Поехали. Времени у нас как я догадываюсь, всего полчаса осталось.

Ничего интересного Артемов ему не сказал. Да и что он мог знать? Да, особист. Интересуется. Все правильно, им по службе положено. Кто? Знакомый. ФСБ? Вроде бы да. А может и МВД. Фотографии нет? Нет. Да вот он скоро сам придет, вы и увидите.

- Спасибо - с иронией произнес Смирнов - Познакомите нас. Втроем будем на рыбалке водку хлестать, семьями дружить станем.

А сам подумал, что, действительно, неплохо бы повидать этого особиста-органиста. На всякий случай, на будущее.

- Еще вопрос на засыпку. Фотография где?

- Чья? - пискнул Артемов

- Ты дурочку-то не гони! - прикрикнул на него Смирнов. - Конечно не Курниковой на пляже! “Запечатлел исходник”, это как понимать?!

- Вон вы о чем - проблеял Артемов. - А я думал… Только это не фотография. Это кассета.

- Без разницы. Давай!

Видеокассету Смирнов затолкал в карман.

Вячеслав Юрьевич посмотрел на часы. Время поджимало. Он пробежал взглядом по кабинету и увидел в углу матерчатую сумку. Вытряхнул из нее всякое барахло и швырнул Артемову.

- Бинты, антисептики, обезболивающее. На весь курс реабилитации. Побыстрее.

Когда в сумке лежало все необходимое, Смирнов вытащил из кармана розовую таблетку снотворного и положил перед хирургом.

- Добавь еще одну, раздави и выпей.

Артемов послушно расхрумкал обе таблетки ложкой, высыпал себе в рот и проглотил.

- Когда подействуют?

- Минут через пятнадцать. Вы не убьете меня?

Вячеслав Юрьевич сел в кресло. Его зябко передернуло. По лицу, надо лбом, вдоль щек, под подбородком огненной струйкой начинала струиться боль. Лицо "проявлялось” как фотоснимок, набухало. Тукала кровью в висках изрезанная перекроенная плоть. Смирнов сломал ампулу и воткнул себе иглу в предплечье.

- Надо дезинсек…дезинфек… тировать - заметил Артемов.

Его вело. Глаза помутнели, веки смыкались, хоть спички вставляй.

- Не упрямься, док - сказал Смирнов. - Все равно ведь уснешь. Ложись на бочок. Я тебе песенку спою.

Через несколько минут Артемов спал. Вячеслав Юрьевич рыскнул по кабинету, проверил ящики, сунул в карман ушедшие было безвозвратно три тысячи баксов. Ничего, не обеднеет. Другой бы на месте Смирнова шкуру с эскулапа спустил за подлянку с особистом. Потом понял воротник пальто, надвинул на глаза шляпу и направился к выходу.

Охранник, совсем молодой парень, посмотрел на Вячеслава Юрьевича и отвел глаза. Хорош!

- Доктор спит - сообщил Смирнов - Просил не будить. Тут к нему один хмырь должен наведаться. Гони в шею. Нехрен по ночам шляться. Начнет возникать, скажи, что будет иметь дело с Куклой. Знаешь такого?

Парень кивнул. Про авторитета Куклу он слышал.

Вячеслав Юрьевич спустился по широкой мраморной лестнице на желтые замерзшие листья. Середина ноября, а снега не видно. Запаздывает зима.

Пара фонарей под старину покачивалась по обеим сторонам лестницы. Смирнов отошел подальше от бликов, выбирая место. Обнаружил за периметром ровно подстриженных кустов неглубокую канаву. И сел на ее край, чтобы сквозь кружево веток можно было видеть подходы к Центру “Пластэс”. Сбоку дунул ветер и лицо под бинтами заныло, будто от пощечины. Да-с, самое интересное еще впереди. Перевязки вслепую, не дай Бог инфекция какая-нибудь прицепится. В Центре уже не появишься. Ну, как говорится, авось пронесет. Хорошее слово, правильное, как пиво Бочкарев.

Черная Волга вырулила из-за угла здания и притаилась рядом с большим тополем. Мужик в плаще, высокий и плечистый, наклонив голову навстречу ветру быстро пошел к мраморным ступеням. Взбежал молодцевато и уверенно как к себе домой, кулаком постучал в дверь, хотя сбоку двери торчала кнопка звонка.

Из глубины коридора появился охранник.

Разговаривали они вполголоса, их почти не было слышно, но суть этой беседы Смирнова и не интересовала. Почти касаясь бинтами колючего кустарника, он вприщур разглядывал особиста. Сильный экземпляр. Привык командовать, не соглашаться, добиваться своего. Кого-то он напоминает… только кого? ХарАктерные скулы, мясистое крупное лицо. Крупная голова чуть наклонена вперед, словно у быка, который надумал кого-то боднуть. Кудрявые черные волосы. Нет, не вспомнить.

Разговор у входной двери подошел к концу. Особист был явно озадачен. Он отступил от двери, закурил. И вперился взглядом в кусты, где притаился Вячеслав Юрьевич.

Выкурив полсигареты в три крупных затяжки, мужик принял решение. Достал из одного кармана книжечку, из другого оружие, он рукоятью пистолета грохнул по двери. Уговаривать охранника не пришлось. Увидев удостоверение и “Макарова”, он тотчас забыл обо всех куклах и торопливо открыл дверь.

Больше ничего Смирнов ждать не стал. Прячась за кустами он вдоль канавы пробежался до противоположного конца здания, свернул на территорию стройки, где почивал среди стройматериалов остов кирпичного дома и через десять минут был уже на одной из второстепенных улиц. Автомобильная стоянка, оптовые склады тянулись вдоль нее аж до частного сектора, до поселка, который со смирением прожившего жизнь старичка ожидал сноса.

Мало кто гуляет в пять утра в конце октября по улицам. Никто Вячеславу Юрьевичу не встретился. Он благополучно миновал десяток старых домишек и остановился около одного из них. За воротами гавкнула собака.

- Тихо, Лайма! - вполголоса сказал Смирнов.

Из дома, кутаясь в рваное пальто вышла старуха.

- Ты, что ли? - подслеповато щурясь спросила она Смирнова.

- Я, мать. Извини, что поздно.

- Да ладно уж. Ишь, как тебя разукрасили! Вылечили хоть?

- Все нормально, жить буду. Как тут моя псина?

- Ниче. Хороша собака. Умна.

- Забрать ее пришел.

Старуха закивала седой головой, соглашаясь.

- Ну, как хош. А то пущай еще поживет. Не объест, поди!

- Нет, заберу. Вот, возьмите.

Вячеслав Юрьевич сунул деньги в старушечью морщинистую руку и снял Лайму с цепи.

Под собачий брех они пошел по поселку к стройке. Надо было где-то расположиться на светлое время суток. Отдохнуть, поесть. И подумать, где провести две недели до того как можно будет снять бинты с головы. Проблема. Можно, конечно, попроситься на постой в какой-нибудь частный домишко в поселке, к той же старушенции, например, но людская молва как вода, найдет трещинку в плотине, все вокруг затопит. Надо придумать что-то другое.

Он свернул от складов к мрачному, заросшему многолетней травой бетонному долгострою. Обошел одну кучу мусора, другую, миновал огромную ржавую мульду с окаменевшими остатками раствора в металлическом чреве.

Лайма насторожилась и заворчала. Вячеслав Юрьевич услышал какой-то непонятный лязгающий звук и остановился.

Впереди что-то еще раз брякнуло и сиплый голос сказал Смирнову из темноты

- Мужик, закурить дай!

Глава 7 Исчезнуть навсегда

Жизнь в Бийске продолжалась и эта жизнь, надо признаться, Саше Синеоку нравилась. Зарабатывал он неплохо, был молод, любим, здоров. Что еще надо парню? И работа нравилась, кататься на многотонном МАЗе вдоль берега Бии от карьера, где добывали известняк до металлургического комбината и обратно.

По вечерам они втроем - Катя, Саша и Костя собирались вместе и что-нибудь придумывали. Или шли на танцы в ДК “Алтай”, или в кино, а если день был пятничный, собрав компанию таких же молодых и веселых ребят ехали на вылазку к порогам речки Прозрачная.

Как-то раз вечером Саша посмотрел на часы, отложил книжку, которую читал лежа на кровати и стал менять спортивный костюм на рубашку и брюки.

- Ты куда на ночь глядя? - поинтересовался Костя, с интересом наблюдая за его сборами.

- Катькина соседка по комнате сегодня домой уехала на пару дней. В гости пойду.

- До утра?

- До утра. Так, что можешь тоже пользоваться моментом. Хочешь, я Катю попрошу, чтобы она тебе какую-нибудь деваху подогнала, а? Из симпатичных и нестрогих. Пока меня нет по рюмочке чайку выпьете, потом то да се… Хочешь?

Костя отрицательно покачал головой.

- Нет, не надо. Захочу, сам найду.

- Ну, как знаешь.

Катя жила в женском общежитии, куда вход “этим кобелям” как называла всех без исключения особей мужского пола вахтерша Семыкина, был после 23-00 строго запрещен. Поэтому Саша решил пройти к зазнобе испытанным способом, по пожарной лестнице, которая ползла на крышу рядом с окнами в торце здания. Некоторое проявление ловкости рук и претендент на заветный приз в виде трепетного женского тела оказывался в полутемном коридоре, по обеим сторонам которого находились двери девчоночьих опочивален. Иногда, конечно, прорыв в общежитие заканчивался печально: в коридоре сластолюбца встречала ором и матами госпожа Семыкина, но приз, понятное дело, того стоил.

Когда Саша подошел к женскому общежитию, было уже совсем темно. Некоторые окна, подсвеченные изнутри светом настольных ламп еще пестрели ситцевыми шторами с вишенками и березовыми листочками, но основной девичий состав уже спал.

Катина комната находилась на втором этаже. Саша немного постоял в тени, вглядываясь в коридорное окно и побежал к лестнице. Прыжок, и он повис на нижней перекладине. Потом подтянулся, перехватился руками за перекладину выше, уперся ногой в стену и полез к заветному окну.

Он уже предвкушал награду, которую обещала ему сегодняшняя ночь за этот геройский поступок. Уже сердце начинало стучать чаще и резче и мышцы сделались тверже от стремления преодолеть все преграды на пути к возлюбленной…

Но едва его голова появилась над нижней кромкой подоконника как тишину прорезал истошный торжествующий крик.

- Куда полез, кобель репейный!? Вот я сейчас тебя веником по башке-то отхожу! Вот я тебя сейчас вниз-то спущу! Вот я тебя…

Окончание гневного спича вахтерши Семыкиной Саша не дослушал. Потому что после первых же звуков визгливого голоса расцепил от неожиданности пальцы и рухнул к подножию своих желаний. То есть полетел вниз головой в кусты, разросшиеся перед общежитием.

Грохнулся он не то чтобы сильно, руки - ноги не поломал. Поднялся, отряхнулся и, погрозив кулаком вахтерше, которая продолжала каркать из окна второго этажа, побрел домой.

Когда он вошел в свою комнату, Костя присвистнул и вскочил с кровати.

- Это где тебя так уделали!?

При ближайшем рассмотрении оказалось, что рубашка на боку пропитана кровью. Саша снял ее и обнаружил длинную рану, полумесяцем распоровшую поясницу.

Рану промыли, замазали зеленкой и забинтовали.

- Заживет как на собаке - сказал Саша. - Будет чем Катьке похвастаться.

Костя снова лег на кровать и взял книгу.

- Ты ее любишь? - спросил он, не отрывая глаз от листа.

- Катю? Конечно!

- Так может вам пожениться? Будет образцовая разведсемья. Пошлют куда-нибудь в загранку.

Синеок невесело усмехнулся.

- В загранку? А если меня в тундру, а ее в тайгу? Хорошая семья получится. Как в семнадцати мгновениях весны. Они встретились аж на целых пять минут после двадцатилетней разлуки!

Он вздохнул и осторожно лег в кровать на здоровый бок.

- Я вот думаю. Может зря я в эту разведшколу поперся? Мы сейчас живем тут тихо смирно, а если настоящее дело начнется? Это какое самопожертвование надо иметь! Все надо отдать. А мне не хочется почему-то жертвовать своей жизнью. Хочу просто жить. С женой, Катей и детишками. В кино ходить, вечерами телевизор смотреть. Чтобы дети выросли и внуки пошли. Как у всех. А ты что думаешь обо всем этом?

Костя отложил книгу.

- А я не копаю так глубоко. Как будет так и будет. И не переживаю. Семья, дети… Если не произойдет этого, значит случится что-то другое. Признание, почет, награды. Это тоже немало. Главное - когда. Хотелось бы побыстрее. А то такое болото! Того и гляди лягушки заквакают.

Он вскочил с кровати, бросил в Сашу подушкой и закричал.

- Время, вперед!

В стену застучали. Но слово было сказано. Звуки ударились в стены, превратились в тепло, в микроземлетрясение. Часть из них вырвалась наружу и со скоростью в триста шестьдесят с небольшим метров в секунду, затухая умчалась через форточку в ночь.

Даже шепот может родить лавину. И неудивительно, что после Костиных слов время ускорилось и через два дня к ним пожаловал человек из Конторы.

Саша в те сутки работал во вторую смену. Пока сдал машину напарнику из ночной, пока мылся в душе, пока дошел до общежития, а путь был неблизкий... В общем, по коридору общежития он шел уже в час ночи. И негромкие голоса из-за двери своей комнаты услышал сразу, тем более, что день был не выходной, вторник, и общага не гуляла, а спала.

Саша замедлил шаги, а когда приблизился к двери, то и вовсе остановился, раздумывая о том как ему поступить дальше. У Кости в гостях девчонка? Тогда он явно третий лишний. Может попроситься к ребятам напротив? Или попытаться пробиться через семыкинские заслоны к Кате? Ах, черт, у нее же соседка вернулась!

Пока Саша размышлял, за дверью снова раздались приглушенные голоса. Он прижался ухом к двери. И первая же фраза, произнесенная незнакомым мужским голосом заставила его насторожиться.

- Трое вы не нужны - сдержанно пророкотал голос. - Я непонятно объяснил? Тогда повторю еще раз: для выполнения спецзаданиия решено привлечь двоих из вас. Решение принималось не с бухты-барахты, а в строгом соответствии с целями, методами и важностью операции. Ты понял?

После продолжительной тишины Саша услышал голос Кости.

- Я все понял. Но почему я и Катя? У нас с ней нет никаких отношений. Логичнее, чтобы вы предпочли Сашку… Александра Синеока то есть и ее! Чем он-то хуже меня? И кроме того у них любовь, кажется.

В ответ раздался короткий смешок.

- Герой, да? Порядочный, да? Сам себя слушаешь и гордишься - ах, какой я хороший, за друга горой! Посмотрим как ты сейчас запоешь. Я тебе уже сказал, что операция будет весьма и весьма важной и соответственно, строго секретной. До такой степени, что тот из вас, кто останется не у дел должен будет исчезнуть. Как свидетель вашего пребывания в Бийске.

- То есть… я правильно понял?!

- Именно.

- Что за чушь!?

Раздался скрип стула.

- Ты мне надоел. Я беседую с тобой полчаса, а кажется, что всю ночь. Сегодня же свяжусь с резидентом и сообщу о том, что твоя кандидатура не проходит.

- Погодите. Я согласен. То есть нет! То есть, мне надо подумать.

- Сколько?

- Неделю.

- Три дня. Потом будет поздно что-то переделывать. И чтобы у тебя не оставалось иллюзий - скорее всего вопрос со свидетелем будешь решать сам. В рамках предстоящей операции.

- Свидетеля… Сашу должен убрать я?!

- Не строй из себя целочку!! Ты не в институте благородных девиц! Прикажут, и мать собственную задушишь! Ясно?

В ответ наступило молчание.

- Ты что, ревешь, что ли? Перестань. Это в первый раз трудно. Потом привыкнешь. Все, я пошел. Запомни, через три дня!

Саша отскочил от двери и на цыпочках побежал по коридору на третий этаж. Там он дернул первую попавшуюся дверь - за ней оказался закуток, набитый швабрами, ведрами и прочим уборочным инвентарем - и спрятался в нем.

В закуте сыро пахло поломоечными тряпками. Саша сел на перевернутое ведро и стиснул голову руками. Это что же получается?! Контора наконец-то после долгого молчании заговорила и то, что он услышал было приговором! Приговором для него! Он лишний, он нежелательный свидетель, он должен умереть?! Почему? Почему?! Почему?!!

Он долго сидел в каморке. Потом мельком взглянул на часы. Четыре утра. Или ночи.

Саша выбрался из своего убежища и пошел на улицу.

За прошедшие сутки Синеок передумал все, что мог. Вертелся по ночам на кровати, курил около форточки. Вглядываясь в далекую белую полоску на горизонте, где мощные прожекторы освещали карьер пытался разобраться в происходящем. Точнее в том, что готовилось произойти. Его хотят убрать. Причина, видимо, веская, если решили пожертвовать своим человеком и таится она где-то в высших сферах. Скорее всего с приходом к власти нового Генсека, начинаются какие-то перестройки в Конторе. Покатятся с вершины две-три головы, зацепят при падении контингент меньшего ранга, те повалят других, которые находятся под ними. В итоге из рядов Конторы будут вычеркнуты сотни, если не тысячи простых “солдат”. Одних сдадут иностранным разведкам, других уволят, а третьих в угоду начавшейся большой игре просто уберут. Реалии работы. Здание меняет облик. Кто обратит внимание на кирпичи если рушатся стены. Простому человеку с его обыденной жизнью, чувствами и порывами трудно понять этот жестокий обряд.

Саша гасил о блюдце окурок, ложился на кровать и через несколько минут слышал как встает и подходит к форточке Костя. И его тоже затянуло в этот водоворот. Может их и заперли год назад в этом городе специально, с расчетом на будущее чтобы в нужный момент использовать как пешки на шахматной доске?

Саша вспомнил как им рассказывал зам начальника разведшколы по идеологической работе о воспитании мальчишек в гитлерюгенде. Возьми на воспитание щенка, вырасти его и потом убей. Тогда ты солдат, истинный ариец, готовый на все. А он бы смог? Не щенка, а своего друга?

К исходу вторых суток, бессонной ночью, Саша поднялся с постели покурить. Чиркнул спичкой и услышал за спиной скрип пружин. Костя подошел и встал рядом с ним.

- Не спится? Уже скоро утро.

- Ничего, на том свете отоспимся.

Костя повернул к нему бледное лицо.

- Я хочу тебе рассказать кое-что.

- Я все знаю.

Костя отшатнулся.

- Откуда?!

- Слышал ваш разговор ночью. Конспираторы. Хоть бы дверь поплотнее закрыли.

Костя схватил его за руку.

- Сашка! Я не буду это делать!

- Не хочешь грех на душу брать? – спросил Синеок Костю.

- Не хочу.

- Тогда другие сделают.

Костя посмотрел в окно. Темнота, луна и черные тучи.

- Надо чтобы не смогли сделать.

- Сбежать?

- Нет, бегать бессмысленно. Найдут.

- Тогда?

- Симулировать собственную смерть. С исчезновением трупа.

- Не поверят. Человек, которого заказали пропадает без вести. С ментами может и прокатило бы, а с Конторой не получится.

Костя оглянулся и горячо зашептал.

- Не поверят, согласен. Но, подумай сам: одно дело, когда человек убегает, и другое, когда находят перевернутую лодку, на которой он ловил рыбу. Разное отношение к работе. Ты бы сам как отнесся к тому, если бы тебе приказали найти человека, который возможно умер, а возможно жив? Пятьдесят на пятьдесят, так и отнесся бы.

- Напополам – согласился Саша.

- О чем я и говорю! И ты еще сомневаешься. Надо попробовать! Прорвешься!

Саша пожал плечами.

- Попытка не пытка, а только попытка пытки. Что предлагаешь конкретно?

Этой ночью, Звягин и Синеок обсудили план, в результате которого Саша должен был стать жертвой несчастного случая. Какого, этот вопрос прорабатывался ими особенно тщательно. Просто исчезнуть в тайге или утонуть на рыбалке было мало. Такой результат более походил на бегство.

- Нужны свидетели. - повторял Костя. - Обязательно должны быть люди, которые увидят как ты уйдешь под воду или сорвешься с обрыва. Или тебя собьет машина. Два последних варианта - лажа. Труп должен исчезнуть, вот в чем загвоздка. Есть, конечно, вариант с подменой. Допустим, вместо тебя около медвежьей берлоги найдут полусъеденное тело другого человека. В твоей, конечно, одежде.

- А кто это “другой человек”? - мрачно усмехнулся Саша.

- Ну, мало ли - уклончиво ответил Костя - Могли бы найти среди местного населения. Алкаша какого-нибудь.

-Нет - наотрез отказался Синеок. - Другие пусть живут. И вообще, чем проще, тем правдоподобнее. Решили: я вместе с МАЗ-ом опрокинусь в Бию на Лосином роге. Все это будет видеть водитель другой машины. Теперь обговорим детали.

Дорога от карьера, откуда двенадцатитонные МАЗы таскали известняк на металлургический комбинат широкой серой полосой тянулась вдоль Бии. Почти по всей длине, сопровождая ее и отделяя от другой полосы, синих вод реки, стояла разномастная тайга. Почти по всей. Во время строительства дороги, когда рвали скалы, огромный кус берега не выдержал слоновой дозы аммонита и, прихватив с собой поляну размером с половину футбольного поля, ушел под воду. Хищная Бия быстро изжевала гостинец клыками - порогами, поделилась истерзанными стволами с не менее хищной Обью. Строители почесали репы и сдвинули дорогу чуть в сторону от провала, в котором бушевала ледяная вода. А потому как скалы дробить это не сопли жевать, то и дорога в этом месте получилась узкая, однорядное движение по городским меркам. И сам провал был совсем рядом от трассы, притаился за путаницей трав, кустов и мелкорослых деревьев, понаросших вкривь и вкось по обочине над обрывом. Опасное место, особенно зимой, когда дорога скользкая и весной, когда поперек дороги течет в обрыв талая вода со скал. Но поскольку никаких ЧП здесь до сих пор не случалось, все превентивные меры выразились в большом плакате, на котором было начертано черным по желтому “Водитель! Будь осторожен! Это место наиболее опасно!”. Между словами “место” и “наиболее” кто-то поставил куском гудрона черную птицу и написал – “во время обстрела”. Получилось почти как в блокадном Ленинграде.

Саша Синеок на своем МАЗе делал за смену четыре рейса до месторождения и обратно. Машина дожидалась в карьере своей очереди, крякнув приседала под порцией известняка, которую вываливал в кузов карьерный экскаватор и взревывая тащилась к Бийску. Всякий раз, проезжая мимо опасного места, Саша на несколько мгновений отрывал взгляд от дороги, чтобы посмотреть за край молодых елочек на темно-синюю в белых барашках воду.

Теперь каждый рейс МАЗа с бортовым номером 5 стал прерываться короткой двухминутной остановкой. Придерживаясь за столбик, на котором трепетал под ветром плакат с призывом быть осторожнее, Саша разводил рукой кусты и заглядывал вниз, пытаясь просчитать меру опасности, которая будет грозить ему при падении вместе с машиной в Бию. Смотрел, а потом бросал взгляд на циферблат часов и бежал к МАЗу. Опаздывать нельзя. Диспетчер сразу заметит, что рейсы стали дольше. Заскакивал в кабину, давил на педаль газа и ехал, сдвинув брови. Опасность того, что смерть мнимая может стать смертью настоящей была вполне реальной.

В общежитии они вели себя как и раньше, хотя человек наблюдательный смог бы заметить, что Костя хмурится чаще прежнего, а Синеок стал задумчивым и необщительным. Последнюю ночь Саша лежал с открытыми глазами и бездумно смотрел на потолок, исчерченный бледно - желтыми полосами от уличных фонарей.

Глава 8 Золотая рыбка

Ночь подошла к концу. В пять утра Синеок встал, тщательно побрился, до крови в деснах натер зубы зубным порошком. Сунул в карман самое необходимое, то, что не вызовет подозрения в бегстве - деньги. Документы не стал брать. Человек, который отправляясь на работу берет с собой паспорт и исчезает подозрителен. Что-нибудь придумается потом.

Перед тем, как уехать на работу, Саша зашел в общежитие к Кате. Бабка Семыкина, сдвинув очки на нос, из которого густо торчали черные волосья, беззвучно шевелила губами, читала вчерашнюю газету. Она, конечно, видела как по утрам из девичьих комнат выбегают “эти кобели”, но чтобы один из них пришел в общежитие в пять утра, такое случалось очень нечасто.

- К кому это навострился? - сказала она сварливо.

- К невесте - ответил Саша. - Иду предложение делать чтобы женой стала. Можно?

- Ну, давай - растерянно ответила Семыкина. - Бог в помощь.

Катя спала. Синеок тихо сел на уголок ее кровати. Она пошевелилась и приоткрыла сонные веки.

- Саш, это ты? Сколько времени?

- Рано еще. Спи.

- А ты чего пришел? Случилось что-то?

- Я пришел сказать, что люблю тебя. И сегодня вечером буду звать замуж.

Она улыбнулась, не открывая глаз.

- А почему не сейчас?

- У меня цветов нет. Без цветов не могу.

- Ну, ладно. Приходи.

Он поцеловал ее и ушел, сжимая зубы, чтобы не закричать от боли. Шоферня кучковалась возле диспетчерской, ждали кому куда дадут путевки. И пока было время, курили и вели мужской треп, больше о машинах, о их болячках. У одного коробка стучит, у другого рулевое колесо люфтит. Саша затянулся “Примой”, вскользь вставил о том, что на его пятерке тормоза ни к черту, надо колодки менять. Поговорили и о тормозах. Потом раздали путевые листы и все разошлись, довольные друг другом.

Кувырок с обрыва Саша запланировал во время второго рейса. Это как раз перед обедом. Все будут торопиться от карьера в Бийск, в столовку, интервалы между машинами сократятся и Сашин МАЗ №5 будет в виду следующей за ним “шестерки”. Тогда легенда получится на все сто, не подкопаешься.

Карьерный экскаватор, огромный кузнечик среди стайки мурашей МАЗов, разинул пасть, выплюнул в кузов Сашиной машины длинную струю руды и коротко гуднул. Довольно, мол, с тебя, уезжай. Синеок махнул рукой “шестерке”, заруливающей на погрузку и пополз к выходу из карьера. На этот раз он не торопился. Выставил рулевое колесо так, чтобы машина без его участия медленно двигалась по дороге и стал вытаскивать из приготовленной с вечера сумки куски пенопласта. Ломал их белые ребра и запихивал под куртку, на грудь, живот, спину. Курточка была просторная, фасонистая, пузырем и чуть ниже пояса ремешок. Когда вся упаковка от новейшего цветного телевизора “Горизонт” оказалась под курткой, Синеок с трудом застегнул молнию. Повернулся вправо - влево и, похожий на уродливо толстого чревоугодника, примерился в дверцу кабины, пройдет ли? Потом замедлил скорость МАЗа до черепашьей и уставился в зеркало заднего вида.

Когда до провала осталось километра полтора, сзади, на горке показалась машина под номером шесть. Не так близко, как рассчитывал Саша, ну да ничего, все равно он для того, кто едет за ним как на ладони.

До пропасти осталось менее километра. Саша начал понемногу разгоняться. Приоткрыл дверцу кабины и не отрываясь смотрел как приближается желтая блестка с черными разводами. Плакат. “Это место наиболее опасно”.

Прицелился Синеок как по линеечке. Еще успел подумать: “Талант пропадает… самоубийцы” а МАЗ уже подминал левой парой колес молодую траву, ускоряясь подпрыгивал на камнях. Мелькнула перед радиатором тонкая елочка и упала под напором грубого железа.

МАЗ сбил плакат, на мгновение завис колесом над пропастью и рухнул в Бию.

Много позже, еще раз проживая эти последние секунды, Саша понимал, что только везение помогло ему не захлебнуться в хлынувшей в кабину ледяной воде. Пенопласт, который должен был вытолкнуть его на поверхность, сослужил Саше плохую службу. Его отбросило потоком к противоположной дверце. Открыть ее и всплыть, это хорошо звучит, когда много воздуха и солнца. Другое дело когда тебя болтает и крутит в ледяном кипятке среди тысячи пузырей, когда время ускоряется в десятки раз и не то чтобы сделать что-то, подумать некогда.

Он смутно помнил как крутился в заполненной водой кабине на дне Бии. Пытался дотянуться до руля и не доставал. Цеплялся за спинку сиденья и не мог. Хотел нырнуть, и не получалось. И уверенность в благополучном исходе, которая все последние дни копилась по крупицам стремительно таяла с остатками воздуха в легких, уступала место панике. Все?!!

Судя по порезам на руках, и белым лохматым полосам на куртке, ему удалось выдавить одно из стекол кабины и из последних сил протиснуться в отверстие. Он помнил, как его ослепшего и оглохшего в ледяной воде кувыркнуло и куда-то понесло. Потом короткий проблеск и вспышка синего неба над головой.

К месту падения, громыхая подлетел МАЗ-шестерка. Из кабины выпрыгнул шофер, пробежал к пропасти и неизвестно кому закричал, приседая и взмахивая руками

- Мужики, сюда, мужики! Сашка разбился!

Потом так же стремительно запрыгнул обратно в кабину. Вывалил на дорогу руду и, набирая скорость помчался в Бийск, торопясь сообщить о происшествии.

Прошло не менее четверти часа, прежде чем Саша Синеок смог выбраться на берег. Для Бии - много. В мае и десяти минут достаточно, чтобы схватила клешнями судорога и утащила на дно. И если бы не пенопласт под курткой…

Саша выбрался из воды в трех километрах ниже по течению. С трудом содрал с себя мокрую одежду и лег на теплых камнях, сотрясаясь всем телом от озноба. Сощурив глаза сквозь пряди волос посмотрел на облако над головой и хрипло засмеялся. Живем!

Немного согревшись, он побрел дальше по берегу вдоль Бии, искать спрятанную в камнях сухую смену одежды. А когда нашел, переоделся в нее, глянул последний раз на реку и пошел через тайгу к железнодорожной ветке, где притормаживали груженые лесом составы.

* * *

Барнаул. Железнодорожный вокзал. Очередь. Кассы.

- Женщина, я вам русским языком говорю - нет билетов до Красноярска. Отойдите, не мешайте работать. Вам куда, мужчина?

- До Караганды билетик найдется?

- Найдется

- Мне один. Плацкарт.

Саша покупает билет, потом идет к туалету. Там он запирается в кабинке и рвет голубовато - розовый прямоугольник. Потом выходит из здания вокзала и направляется на четвертый путь, куда только что прибыл проходящий Харьков - Красноярск. Пухленькая румянощекая проводница прогуливается возле одного из вагонов. Синеок останавливается чуть в стороне и делает восхищенные глаза. Заметив это, проводница выпячивает губки, поправляет прическу и начинает изображать танец бедер. Саша подходит поближе.

- Правду говорят, красоту не спрячешь! Шо е, то е! Откуда ты, гарна дивчина? С Украины?

- Оттуда. З Харькива. Сам чей будешь?

- Ой, ничей! Все меня позабыли, позабросили. Сиротинушка я, разыскиваю ридну матушку. Говорили люди, в Красноярске будто бы живет. А билетов нема. Шо робыть, ума не приложу!

Он мешает русскую речь с украинской, проводница прыскает и качает головой.

- Все понятно с тобой. В Красноярск, что ли надо?

- Надо - подтверждает Синеок и аккуратно кладет проводнице в карман кителя тариф - двадцать пять рублей фиолетовой бумажкой. Проводница стреляет глазами вдоль состава.

- Ох, господи! Что с вами поделаешь. Подведете вы меня под монастырь. Ну, ладно, полезай. Если контролер нагрянет, в служебном купе спрячу.

* * *

Красноярск.

- Вам куда?

- До Кемерово. Один билет. Плацкарт.

Туалет. Обрывки билета уносит вода из сливного бачка. Поезд Красноярск - Тайшет.

- Здравствуй, красавица!

Двадцать пять рублей.

Тайшет - Братск - Усть-Кут. Какого-то определенного маршрута Саша Синеок не придерживался. Не получался номер с проводницами - ехал в товарняках, на автобусах. Покупал билет на одно направление, ехал в противоположном. Заметал следы. Гибель гибелью, а подстраховаться нелишне.

Через две недели, в преддверии праздника, Дня Победы он на речном пароходике “Свирепый” поплыл из Усть-Кута вниз по Лене на север. Пароходишко неторопливо месил воду винтами, покрикивал на катера и лодки, а на берегах появлялись и оставались за кормой поселки с диковинными названиями “Пеледуй”, “Нюя”, “Мача”, “Токко”. Вез “Свирепый” продовольствие, оборудование и старателей на Алдан, добывать золотишко. Начинался сезон. С мая по октябрь, с утра до позднего вечера будут скрести дно рек и речушек Сибири драги, вылавливать в тоннах песка и грязи заветные желтые крупинки.

Старателей на пароходике набралось девять человек. Все мужики кряжистые, крепкие, бородатые. И веселые. По вечерам собирались на палубе, на баке, пели песни под гитару, анекдоты травили. Когда Саша первый раз подошел к ним, посмотрели на него искоса, недоверчиво, на приветствие только головами покивали. А через несколько дней, когда Синеок им на гитаре пару песен сбацал и сигаретами не жмотясь угостил, отмякли, за руку стали здороваться. Таежный человек с незнакомцем как ребенок с чужим дядей. Смотрит исподлобья, сторонится. А конфеткой угостишь, весь на виду. Но зато если предашь, до конца жизни клеймо.

Когда проплывали мимо Якутска, бригадир старателей подошел к Саше. Закурили и бригадир, разглядывая избы на берегу, спросил как бы между прочим.

- А ты куда, Санек, направляешься? По делам, в гости или так себе путешествуешь?

Синеок понял, что вопрос задан неспроста, быстренько переварил вопросы, просчитал возможные ответы и пожал плечами.

- Сам толком не знаю. Родственников у меня в здешних местах нет, значит не в гости. Просто так путешествовать, по сторонам глядеть не привык. Дел особых тоже не предвидится. Еду и сам не знаю где остановлюсь да чем займусь. А у тебя ко мне какой-то интерес есть?

Бригадир пыхнул дымком.

- Я тут с мужиками поговорил. Нам еще один человек на сезон нужен. Хотели кого-нибудь из местных взять, да угадать трудно. Попадется вор или алкаш, разбирайся потом с ним. В наших делах надежные люди требуются. А ты уже почти неделю с нами кантуешься. Вроде без вывихов. Согласен на злотодобыче комаров кормить?

Саша думал недолго. Что еще в его положении может быть лучше?

- Спасибо за предложение. Я не возражаю. Только…

- Говори. Лучше сразу все обквакаем.

Саша хлопнул ладонью по карману.

- Да, понимаешь, документы я потерял. А без бумажки сам знаешь кто я - букашка а не человек.

Бригадир задумчиво хмыкнул.

- На зэка беглого ты не похож. Тех я как овчарка лагерная за версту чую. Так, что этот вопрос проехали. Я ведь, понимаешь, Сашок, людей не по ксиве на черных и белых делю. Здесь, в тайге все просто и без изгибов. А паспорт он кому нужен? Государству. Чтобы оно за тобой и мной следило. На номер смотрело, на серию и радовалось - вот они, Иванов и Петров, на цепочке.

- А если этот Иванов или Петров, допустим, что-то украдут? Как его то жегосударство разыщет? - не согласился Синеок. - Не совсем верна твоя теория, бригадир.

Но тот уже докуривал сигарету. Бросил окурок за борт и ткнул пальцем в пространство.

- Они, может быть и не найдут. А из тайги твой Петров никуда не денется. Отсюда не убежишь.

“Это верно, убежать трудновато” - подумал Саша, когда бригада прибыла на место. Маленькая таежная речка, куда их забросил вертолет, затерялась в таежной глуши. Огромная драга придавила ее прозрачно-хрустальное тело к песчаному ложу. Кедры и лиственницы чудовищных размеров обступили берега. У подножий бурелом, помесь полусгнивших стволов, кустарника и многолетний рыжий ковер хвои. Откуда течет вода, куда, неизвестно. Чащоба. Только пара изб, вросших в землю и почерневших от старости отмечают лет сорок - пятьдесят с того дня, когда здесь впервые наследил двуногий. Человек он как таракан, в любую щель пролезет.

Три дня понадобилось им, чтобы после зимы привести механизмы драги в рабочее состояние. Заменили сальники на валах, шланги высокого давления на насосах, поставили новую транспортерную ленту, подлатали движок. Ранним утром четвертого дня мотор в машинном отделении заревел диким рыком, распугал зверье на пять километров в округе и по воде зачавкали черпаки. Вниз - вверх. Туда - обратно. Семьдесят тонн песчаной почвы в сутки. По пятнадцать граммов золотого песка в тонне. Богатая россыпь. Очень.

Режим работы в бригаде был жестким как и на всех приисках. Пахота все светлое время суток. От темна до темна. Или от зари до зари, что одно и то же. Каждый день к вечеру приходил бригадир с металлическим ящичком, взвешивал добычу: пятьсот - восемьсот граммов красновато - желтых крупинок, ссыпал маленькую горку золота в холщовый мешочек и прятал в ящик. Ящик опечатывал печатью, которую носил на шее как крест.

К работе на драге Сашу допустили через неделю. Обучения как такового не было. Сменщик показал ему рычаги, объяснил их назначение, пощелкал черным ногтем по приборам - это температура, это давление, это обороты. Напоследок предупредил:

- На дно не налегай, цепи порвешь.

И ушел отдыхать.

Управлять драгой оказалось несложно. Чувствуя по работе движка нагрузку на черпаки, скребущие дно, Саша медленно вращал штурвал и золотодобывающий агрегат послушно ворочался на воде, поддевая все новые порции донного песка.

Через несколько часов равномерного монотонного ворчания двигатель внезапно взвыл и застучал частыми бухающими ударами. Саша выглянул в окно на транспортерную ленту - ее перекосило и сбросило с направляющих валов. Часть поднятого со дна песка вывалилась и теперь на палубе драги лежала большая черная куча медленно оседающей грязи. Саша схватил ломик, лопату и побежал вниз.

Транспортерную тенту он заправил на валки быстро. Хуже было с грязью. Липкая и тяжелая жижа. Пока подцепишь, пока добежишь до борта.

В очередной раз ковырнув кучу, Саша услышал скрежет. Камень. Все из-за него. Он поднатужился и выворотил из грязи обломок размером с чайное блюдце.

“Тяжелый-то какой”, - подумал он, подцепив камень лопатой – “Золотой ты, что-ли?”

Подумал и выронил лопату.

Через минуту, прижимая к груди сверток, он бежал к избе. Бригадир сидел за столом и, морщась как от зубной боли, выводил на бланке цифры - отчет за неделю. Саша шумно протопал к столу и бухнул самородок на бумаги. Бригадир смотрел на него одну секунду.

- Дверь - сказал он отрывисто.

Саша запер дверь на засов.

- Говорил кому?

- Нет.

- Правильно. Хотя, без разницы. У меня от ребят секретов нет.

Он положил самородок на ладонь.

- Большой. Килограммов на девять потянет. Сколько лет золото мою, а таких не видал. Не зря я тебя в артель позвал. Верно говорят, что новеньким везет.

Они посмотрели друг на друга.

- Сам-то что думаешь - спросил бригадир.

- Самородок мимо лотка прошел - сказал Синеок - Неучтенный. Надо с бригадой посоветоваться.

- Правильно думаешь. Зови всех.

Самородок оглядывали, щупали, царапали ногтями.

- Ну, ладно - отобрал в конце - концов золото бригадир - Хватит чирикать как воробьи. Решать надо. Или вносим его в реестр, или…

- Какого хрена? - сказал кто-то. - Они скоро в золотые унитазы срать будут. На х… все реестры!

На следующее утро бригадир и еще двое из бригады, надев рюкзаки собрались в тайгу.

- Будем к концу недели - сказал бригадир, и они скрылись за деревьями.

В воскресенье вечером, обросшие щетиной, усталые и голодные они вернулись на прииск.

- Держи - протянул бригадир Саше несколько пачек перетянутых резинками пачек купюр. - Заработал. И вот еще. Тебе пригодится.

Саша развернул пакет. Бланки паспортов. Чистые.

“Кажется, жизнь начинает налаживаться” - подумал он, засовывая деньги и бланки в рюкзак - “Может все хорошее еще впереди?”

Глава 9 Вася, Машка и Эйты

По свежему, только что выпавшему снежку - первачку неверной походкой плелся одинокий прохожий. Вчера отшумел урапатриотический ноябрьский праздник примирения и единства (а может и наоборот, единства и примирения) и после достойной встречи и проводов этого события думалось и ходилось плохо. Изредка поднимая печальные глаза от бархатисто белого покрывала, чтобы уточнить маршрут, мужичок упирался взглядом в склады, редкие фонари вдоль дороги, стройку.

Почти в самом конце улицы, там, где полотно дороги круто сворачивало к гаражам, его приспичило по маленькому. Дело житейское, с кем не бывает. Мужичок свернул к одному из фундаментных блоков, расстегнул то, что следует, вытащил то, что надо и сладко зажмурился в предвкушении удовольствия.

- Мужик, дай закурить!

Процесс так и не пошел. Округлившимися от ужаса глазами мужик увидел, как из-за бетонины напротив него прямо из-под земли вырастает похмельное видение, голова с растрепанными кочковатыми волосами. Голова раскрыла рот.

- Закурить есть, говорю?

Мужик отпрыгнул от блока, что успел то запихал обратно в ширинку и, не оглядываясь почесал по улице прочь от кошмара. Голова посмотрела как вслед за бегущим взлетает и падает шлейф искрящихся снежинок, зевнула и медленно скрылась под землей.

Под землей было жарко и тихо. Две большие трубы теплоцентрали, обернутые драной фольгой сдержанно шуршали, потрескивали и создавали комфорт третьеразрядной сауны. На трубах были положены щиты - несколько деревянных калиток, уворованных в близкорасположенном поселке, а на щитах лежали четыре полуголых человека и одна собака. Трое из них были бомжами Васей, Эйты и Машкой, четвертый звался Вячеславом Юрьевичем, а собакой была Лайма, которая давно уже перестала удивляться способностям хозяина находить для жилья самые экзотические закоулки.

После классики в виде вопроса “мужик дай закурить” с которым обратился к Смирнову бомж Вася, прошло почти две недели. Вячеслав Юрьевич закурить Васе дал, пообщался с ним пару минут и, заглянув в отверстие люка, из которого била в октябрьскую непогоду струя теплого воздуха, повеселел. Место, где можно будет переждать, пока придет в естественное состояние морда лица кажется было найдено. В самом деле, что может быть лучше чем общество бомжей, где небритость, немытость и нечесанность в порядке вещей? Общества, где никто не спросит, откуда ты и есть ли у тебя документы. Где не важно ни образование ни социальное положение. Идеал в своем роде с простыми всем понятными устремлениями: где взять пожрать, закурить и выпить. Точнее, в обратном порядке.

Бомжи приняли Смирнова без излишней помпы, как и полагается в уважающем себя обществе. Эйты, маленький лысый мужичонка с приплюснутым к переносице лбом приподнял голову, почесал задницу и зевнув так, что Лайма бы позавидовала, повернулся на другой бок. Вася стрельнул еще одну сигаретку про запас и уселся на деревянный щит перебирать шмотки в большой сумке. Только Машка малость заинтересовалась новым квартирантом. Она соскребла заскорузлой клешней со сломанного ящика банку с какой-то горючей дрянью, которая разгоняла мрак подземелья слабыми желтыми крылышками и подошла к Смирнову. Он повернул к ней забинтованную кровавыми бинтами голову. За свой бомжачий век Машка повидала всякого и не испугалась.

- А ведь побили мущщину. - сказала она с оттенком осуждения. - Поколотили. А чего?

- Я бандит - веско произнес Вячеслав Юрьевич. - На стрелке нас прихватили. Я один ушел. Остальных положили. Пуля попала сюда и вот сюда.

Он ткнул себя в переносицу и подбородок.

- Буду жить здесь, пока не заживет. Обо мне никому не слова. Иначе придут и всех порешат. Ясно?

Слова Вячеслава Юрьевича не произвели на бомжей особого впечатления. Он понял, что анализ даже самых простых понятий для них непосильная задача. Слишком сложно было, услышав фразу донести ее, не расплескав до мозга. Еще сложнее переварить ее атрофированным серым веществом и выдать результат в виде связных, логично выстроенных фраз. Этот длинный путь от ушей через башку в рот давно был замещен у них простыми и понятными животными реакциями. Замахнулся кто-то, значит надо убегать. Блеснула в мусорке бутылка - надо протянуть руку и взять. Хочешь пить - выпей. Хочешь есть - выпей еще раз.

Такое положение вещей порадовало Смирнова. Бандит и бандит. Хоть крокодил. Кому какая разница?

Разницы никакой, это подтвердил Васин ответ. Вася выпятил опухшую нижнюю губу, послюнявил ей бычок и сказал в ответ на короткий рассказ Смирнова

- Я вот тоже вот… Иду, там поллитровка. Взял, а вот тут вот сломано.

Он вздохнул и лег на щит, спать.

По утрам, когда бомжи уходили на охоту, за “пушниной”, объедками, клянчить сигареты и мелочь и в подземном убежище становилось тихо, Вячеслав Юрьевич начинал процедуры. Осторожно сматывал с головы бинты, отмачивая их теплой водой, наощупь протирал лицо розовой антисептической жидкостью, найденной в сумке среди лекарств и припудривал кожу стрептоцидом. Потом так же осторожно забинтовывал голову свежим перевязочным материалом. В промежутках между этими операциями он ощупывал новое лицо кончиками пальцев. Наощупь ничего понять было невозможно. Пальцы натыкались на бугристые вспухшие щеки, кожные валики над бровями, толстый нос. Иногда Смирнов брал машкино зеркало, но глядя в его тусклую поверхность составить представление о будущем фейсе было нельзя. Сплошной кровоподтек от бровей до подбородка.

Вечером бомжи возвращались с добычей. Смирнов отзывал в сторону Васю и совал ему деньги.

- Купи поесть что-нибудь человеческое. А эти объедки собаке отдай.

Потом все спали тяжелым беспокойным сном. Что снилась трем изгоям? Судя по их стонам и всхлипываниям суровая действительность не отпускала их и ночью. Голод, болезни, медленное угасание - на веки вечные.

Смирнову снился он сам. Он первоклассник с незнакомой красивой женщиной, которая говорит ему “сынок” и ведет в первый класс. В руках букет тяжелых бордовых георгинов. Линейка возле входа в школу. Директор читает с листа фамилии будущих учеников.

- Абдрахманов Саша. Сельницын Боря. Дерябин Коля… Коля Дерябин?

Женщина подталкивает его к шеренге первоклассников.

- Сынок, иди, это тебя!

Он растерянно оглядывает толпу.

- Я не Коля…

Директор строго смотрит на него поверх массивной роговой оправы.

-А кто же ты?

- Я…я…

Он пытается вспомнить как его зовут, не может и начинает плакать.

- Дерябин Николай! Встать в строй!

-Я не Коля!!

В такие минуты Вячеслав Юрьевич просыпался и, обливаясь потом начинал лихорадочно вспоминать. Кто я? Кто? Постепенно сновидение таяло и всплывало спасительное:

- Я Саша Синеок. Я Саша Синеок. Саша.

Повторив это несколько раз Смирнов понемногу успокаивался. Это всего лишь сон. Видение. Нереальность.

Однажды ночью Лайма, которая лежала на пустых ящиках рядом с Сашей подняла морду к люку и негромко заворчала. Все сразу проснулись.

- Тихо! - сказал Синеок.

Снаружи донеслись негромкие голоса. Послышался скрип снега. Рядом с люком находились несколько человек. Машка испуганно приоткрыла щербатый рот.

- Пацаны! Васька, пацаны это!

Бомжи вскочили с лежанок и, отталкивая друг-друга ринулись по бетонному желобу вдоль теплотрассы в темноту. Люк заворочался как живой. Ждать что же произойдет в следующую минуту Синеок не стал.

- Лайма, за мной! - скомандовал он и побежал вслед за бомжами.

Они пыхтели, спотыкались и падали, а сзади что-то сверкало и грохотало. Потом нутро теплотрассы осветилось призрачным желтоватым светом.

- Бежим! - орала Машка - Догонят!

Они неслись по бетонному желобу минут пять. Далеко позади остался “дом” с деревянными “кроватями”. Наконец Синеок остановился и чиркнул спичкой.

- Какого черта?! Хватит. На край города укатали. Нет никого там!

Он обернулся. Темно. Тихо. Нет никакой погони.

Бомжи без сил повалились на трубы.

- Прошлый раз до площади гнали - сказал Эйты, утирая слюни. - Чуть не убили.

- Какой площади?

- А вон.

Эйты показал на боковое ответвление теплотрассы. Саша заглянул в черную дыру. Площадь?

- Подождите здесь.

Касаясь ладонью шершавой поверхности бетона он пошел вдоль желоба. Метров через пятьдесят рука коснулась металлических перекладин. Лестница. Саша Синеок нащупал ногой прутья и полез наверх. Чугунный люк. А снаружи…

Он поднатужился, приподнял чугунину и присвистнул.

Прямо перед ним огромной вмятиной уродовал землю котлован. Слева от котлована вычурными башенками средневекового замка возвышалось здание детского театра. Справа дорога, а за ней хоромы мэрии и городской Думы. Прямо за котлованом сквер. Дальше - управление железной дороги, Чернявинскэнерго. И площадь, ярко освещенная оранжевым светом ксеноновых фонарей. Центр города.

Синеок хмыкнул и стал спускаться по лестнице в желоб. Это ж сколько они пробежали? Около километра.

Бомжи уже немного успокоились. Вася цедил окурок, Эйты чесал лысину.

- Пошли обратно - сказал Саша. - Мы победили.

“Дома” пахло гарью и бензином. В открытый люк струился едкий дым. Синеок вылез наружу и огляделся. Никого. Шакалья стайка подростков довольная произведенным погромом убралась восвояси. Саша подобрал блестящую обертку от петарды. Понятно. Сначала плеснули в люк бензином, а потом постреляли туда ракетами. Хорошо еще, что огонь быстро потух, задохнувшись от недостатка воздуха. Твари. Руки бы оборвать.

Вася уже переворачивал подгоревшие с одной стороны щиты на другую сторону.

- И часто вас так? - спросил Синеок.

- А че? Нормально - ответил Вася.

Через три недели Саша снял бинты с головы, привычно коснулся лица и почувствовал что что-то изменилось. Исчезла припухлость со щек и лба, куда то делась горбинка на носу. И краешки глаз, которые постоянно хотелось почесать уже не слезятся как прежде.

Он поставил на щит светильник, бросил в него смятый клочок бумаги и поджег. Яркое пламя выхватило из темноты подтянутые, почти впалые щеки, тонкие брови над выразительными синими глазами, классического образца нос с изогнутыми породистыми ноздрями. И лоб словно сделался выше. И взгляд стал внимательнее, даже суровее.

Саша разглядывал себя в осколок зеркала и пытался найти что-то прежнее, оставшееся от бывшего Вячеслава Юрьевича.

- Ни-че-го - сделал он вывод после длительных раздумий. - Хорош доктор. Спец.

Похвала была сделана не зря. Синеок понимал, что полдела изменить форму отдельных частей лица. Можно искромсать все лицо, а после тебя узнает первый встречный знакомый. Класс в том и заключается, чтобы изменить выражение, характер лишь подправив то, что дано мамой и папой. У Артемова это получилось.

- Ну вот - сказал Лайме Саша. - Через пару-тройку дней мы с тобой эту гостиницу покидаем. Какой регион нашей великой и необъятной ты предпочитаешь? На севере я был. На Дальнем востоке тоже. Может махнем на Запад? В какой-нибудь тихий и скромный старинный русский городок. Где на улицы смотрят окна в резных наличниках, а из окон по вечерам смотрят на эти же улицы бабушки в белых платочках. Где в центре города цветет сирень и сохранились деревянные тротуары. Псков, Смоленск… Покоя хочется. Устал я как собака, понимаешь?

Поздно вечером вернулись с промысла Эйты и Машка. Эйты, увидев Сашу без повязок только зевнул шире обычного. Машка подошла поближе и близоруко сощурилась.

- Красивый - сказала она, улыбнулась и кокетливо прикрыла щербатый рот грязной ладонью - У меня такой же был. Давно. Еще когда не бомжевала. Цветы дарил. Потом выгнал. Да ладно. Мне и здесь хорошо.

Она затолкала в рот недоеденный пирожок.

Саша достал из кармана сторублевик.

- Выброси ты этот объедок! Сейчас Вася сбегает, купит чего-нибудь. Выздоровление отпразднуем. Где он, кстати?

- А он сегодня не с нами был. Привалит, куда денется.

И равнодушно отвернулась.

Глава 10 А Вас попрошу остаться

Вася привалил далеко заполночь. Загремел крышкой, закряхтел наверху.

- Эйты, чего там! Бери давай!

Эйты встал под люком и сверху на него свалился белый пропиленовый тяжелый мешок. Следом за мешком на трубы спустился Вася.

- Что это ты приволок? - спросил Синеок, рассматривая красные иероглифы. - Рис, что ли?

- Сахар! - гордо сказал Вася. - А че, если там вон грузили? Я и своровал.

Машка осколком бутылочного горлышка разрезала мешок и сунула в дыру руку.

- Сладкий! - сообщила она, бросив в пасть горстку. - Не, сладкий ведь!

Саша тоже попробовал.

- Гадость какая-то - сказал он и выплюнул. - Отравишь ты нас, Васька! Сам ешь.

- Так если я - подтвердил Васька - Тогда конечно, все съем.

Бомжи скипятили воды в жестянке, щедро бросили туда сахару, спитого чая и с удовольствием выпили. Потом разбросали натруженные за день конечности на щитах и захрапели.

“Завтра надо заняться паспортом” - в полудреме думал Саша. - “Сфотографироваться. Потом печать о прописке. И гербовую. Раньше хорошо было - бери билет куда хочешь и никаких документов. Зато сейчас с печатями нет проблем. “Любая печать за три дня!”, ”Изготовление печати в вашем присутствии!”. Веселые времена. Аттракцион: кто кого надует, государство нас или мы его. Значит, паспорт. Потом плацкарт до… Об этом отдельно додумаю. С Лаймой вот только проблема. Ладно, суну ребятам из почтового вагона рублей пятьсот, перекантуется у них. Надо будет сумку купить, продуктов. Да дело даже не в них. Пассажир и без багажа, это подозрительно. Одежда. Не забыть.”

Рот наполнился противной кислой слюной. Затошнило. Смирнов сплюнул в темноту и задышал широко открытым ртом. И зачем он только попробовал эту дрянь из мешка? Бомжам хоть бы что, у них желудки луженые. Мука не мука, сода не сода. Может, стиральный порошок? Да нет.

Вячеслав Юрьевич пожевал губами, вспоминая вкус белого вещества. Что-то знакомое. Когда-то очень давно ему приходилось пробовать ЭТО. Давно. Не ранее, чем лет 12-15 назад, иначе бы он запомнил. Значит Бийск или разведшкола. В Бийске… нет, ничего на ум нейдет. В разведшколе?

Он усмехнулся. Чего только не приходилось ему пробовать, нюхать и щупать на практических занятиях! Цианиды нюхал, героин лизал, даже толовую шашку на вкус пробовал. Это значит для того, чтобы в темноте можно было правильно идентифицировать. Евтеев даже, помнится, откусил кусочек. Все как увидели, под столы попадали, даже преподаватель майор Комлев присел. Да... Евтеев. Миллион лет прошло.

Синеок сплюнул еще раз. Что за черт! Ведь бывает так, вокруг головы жужжит как муха, а в башку не лезет! Ладно, зайдем с другой стороны. Все равно не спится.

Он встал со щита и зажег свечку.

- Василий! - дернул он за ногу бомжа.

Тот захрипел. Смирнов склонился над ним и увидел широко раскрытые подернутые влажной пленкой глаза. Он схватил бомжа за плечи и затряс. Тот застонал и сполз с труб на бетон. Его затрясло от рвоты.

Саша вытер вспотевший лоб и подбежал к Эйты. Уже холодный. Пульса нет. И Машка тоже не дышит.

- Попили чайку! - сквозь зубы процедил Синеок. - Вот так сахарок!

Вася оскальзываясь, пытался подняться с бетона.

- Ты где мешок взял? - затряс его Саша - Быстро говори!

- Тамма … машина.

- Где “тама”?

- Магазин. Са… сам…

Синеок залепил ему оплеуху.

- Самоделкин - еле выговорил Вася – Она давно там.

- Сколько “давно”?

- С прошлой зимы

- Полгода? – поразился Синеок – Вот с этими мешками?

- Не… Мешки седня ночью черные грузили. А я один… А че… нельзя?

Саша распрямился и врезался макушкой в перекрытие. Белое вещество, сладковатый вкус, черные, Волгодонск!

- Вася, так ведь это же…!

Оббивая колени он выкарабкался из люка. Бросился в одну сторону, в другую. Остановился и пригоршней снега натер себе лицо. Телефон. По улице наверняка разбиты. Значит в магазин. В дворик. “Разгуляй”

Виноводочный магазин “Разгуляй” занимал часть подвала одной из хрущевок. Народ жаждал и днем и ночью и на дверях белой краской было криво выведено “Без перерыва, без выходных. Круглосуточно”.

Синеок скатился по скользким щербатым ступеням и заколотил в металлическую дверь. В ответ на призыв открылось окошко и помятая деваха сонно произнесла

- Ну че надо?

Чтобы не разводить дискуссии на тему “дай телефон - не дам, ходят тут всякие”, Синеок что есть сил закричал в ее равнодушное одутловатое лицо.

- Быстро телефон! Дом горит! Пожар!

Выхватил у нее из рук аппарат и застучал по клавишам. Длинные гудки. Два. Пять. Десять. Ну, мать их!

- Милиция - наконец прорезался металлический голос.

Чтобы не повторяться и не терять драгоценное время, Саша старался говорить сдержанно и информативно.

- Рядом с магазином Самоделкин во дворе находится транспортное средство. Грузовик. В нем мешки с гексагеном. Возможен взрыв. Срочно высылайте спецов.

Но тетка на телефоне попалась еще та.

- Погодите - перебила она Сашу. - Какое вы сказали транспортное средство? С чем мешки, повторите! Кто это звонит? Ваша фамилия!

- В кожаном пальто я! - заорал Синеок. - А как зовут, сама догадайся! Грузовик со взрывчаткой там! Сейчас на воздух взлетит!

Он бросил трубку. Что смог сделать, сделал. А дальше пусть командует господь Бог и спецназ.

- Все - сказал он девахе. - Пожар потушили. Спи дальше.

Синеок вышел из подвала и быстро пошел прочь от магазина. Спецов к Самоделкину, скорее всего пошлют. И к “Разгуляю” обязательно приедут. Звонок такого характера без внимания не оставят. Не выспаться сегодня девчонке. Надо оторваться подальше от этого места.

Саша миновал квартал, направляясь к центру. Шел и невольно поглядывал то на часы, то в ту сторону, где в цокольном этаже большого четырнадцатиэтажного дома находился магазин товаров для любителей мастерить. Место для теракта самое подходящее. Три четырнадцатиэтажки по восемь подъездов каждая плотно сомкнулись в виде буквы “П”. Если поставить грузовик в центре этой буковки, или хотя бы в арке под одним из зданий, то получится либо вторая Москва, либо второй Волгодонск.

“А может все-таки успеют?” - подумал он и снова посмотрел на циферблат. Двадцать минут четвертого. Чтобы успеть, ментам надо очень поторопиться. Если бы он затеял такое дело, то выбрал бы именно это время. Самый сон.

Солнце над крышами домов расцвело в половине четвертого. В той стороне, где находился магазин Самоделкин, небо засияло белыми сполохами, тут же дрогнула земля так, что в домах задребезжали стекла и через несколько секунд примчалась ударная волна, принеся с собой грохот, подобный грозовому раскату.

Саша на секунду зажмурился и сжал кулаки. Не успели. Жаль.

Нужно было возвращаться и досиживать остаток ночи в обществе мертвых Машки, Эйты и полуживого Василия, но Саша продолжал стоять и курить сигарету. Как давно он, оказывается, не выходил из этого подземелья. Три недели, а кажется, несколько лет. Нет, он не смог бы жить как Вася и Эйты. Это не жизнь. Лучше бежать по стране, рискуя в один из дней получить пулю, чем лежать в безопасности на досках в теплотрассе. Доски - нары, трасса - тюрьма. Точно.

По улице с воем пронеслась пожарная машина. За ней еще одна, МЧС. Потом два ментовских Жигуленка. И, замыкая кавалькаду - черная Волга. Синеок посмотрел вслед Волге, скользнул взглядом по номерам и выбросил сигарету. Тот самый мужик, особист - органист, который приходил В Центр “Пластэс”.

Саша остановился. Зачем он идет к месту взрыва? Там сейчас опасно. Столько ментов и ФСБшников понаехало, что даже тот, кто ни в чем не виноват почувствует себя закоренелым уголовником. Но кого же все-таки ему напоминает этот колоритный кудрявый особист?

Саша напрягся так, что у него закружилась олова. И вспомнил! Бельмондо! Вот кого. Губастый, мятое мясистое лицо. И знает он этого особиста только по рассказам очевидцев из Владивостока и поселка Намцы. И нигде он с ним не встречался, не мог встретиться, хотя очень этого хотел все последние пятнадцать лет.

Нет, в бомжатник он пока не пойдет. Сам Бог, а может Сатана велит ему сегодня побывать около Самоделкина.

“Что-то сегодня еще произойдет” - думал Синеок, шагая через горсад. - “Чувствую я это, ох чувствую. Лишь бы ты, дружок, оказался тем человеком, который мне нужен! До зубной боли необходим!”

За домами разрасталось багровое зарево. Сполохи огня отражались от туч, качались как бордовые плюшевые портьеры и Синеок вспомнил ту ночь, когда горел подожженный им бензовоз. Машины, огонь. Только жертв не было.

На подходе к магазину спецмашины стали встречаться все чаще. На Сашу никто не обращал внимание. Не до него было, да и по улицам уже шли и бежали люди, проснувшиеся и те, кто не спит по ночам - стайки подростков и посетители ночных заведений.

Оцепление вокруг изуродованных взрывом домов выставить еще не успели. Огромная толпа полуодетых испуганных людей волновалась как море, кричала, плакала, звала. МЧСовцевцы и менты метались вдоль переднего края толпы, стараясь оттеснить ее от рухнувшего фасада, от горящих домов, но их сминали и лезли в огонь и под нависшие бетонные плиты перекрытий.

В крики и треск пламени басовой оранжировкой вплелся глухой рокот. Рухнули еще несколько плит.

- Вон от домов! - заорал рядом с Синеоком громкоговоритель - колокольчик на одной из машин. - Марш на хоккейную коробку!

Толпа отхлынула в центр квартала к деревянным бортам хоккейной площадки. Саша огляделся и зашагал вокруг квартала, искать черную Волгу.

Он обнаружил ее через дорогу, в арке одного из домов. Правильно. Зачем лишний раз светиться особисту? Темнота друг не только влюбленных.

Синеок обошел вокруг машины, заглянул в салон, толкнул в лощеный бок. Даже на сигнализацию не поставил. Однако, самонадеян господин особист. Ну что же, подождем. Прибыл он сюда недавно, значит скоро к машине вернется. Оценит обстановку и будет докладывать тому, кто стоит на ступеньке выше него.

Саша отыскал во дворе щербатый кирпич, зажал его подмышку и спрятался в темноте.

Особист с которитной внешностью Бельмондо появился под аркой через четверть часа. Шел уверенной неторопливой походочкой, отбрасывая в арку длинную кудрявую тень. Сразу можно было понять, хозяин шагает по ночному городу.

Около машины мужик остановился и несколько минут курил, видимо обдумывая то, что увидел около взорванного дома. Потом звякнул ключами, открыл дверцу, наклонился и …

Саша огляделся. Вокруг никого, но в любую минуту могут появиться любопытствующие. Размягшее тело на заднее сиденье, сам за руль. О! Хороша машина. С полоборота завелась, не то что его бывшая шестерка, царствие ей небесное.

Мурлыча двигателем как сытая пантера, черная Волга выскользнула из арки. Поворот направо, по улице Багратиона к вокзалу и по одной из второстепенных улиц все дальше и дальше от скопища ментов, МЧСников и людского горя.

Заруливая по ночному городу Саша Синеок свернул к гаражам и поехал по той самой улице, где увидел Волгу. Скоро знакомые бетонные пирамиды и теплотрасса.

Навстречу промчались ментовские Жигули. Кто-то сидящий рядом с водителем приветственно вскинул руку. Саша, загораживаясь ладонью, помахал в ответ и побыстрее свернул на территорию стройки. Похоже этого Бельмондо хорошо знают, как говорится в определенных кругах.

Придерживая кудрявого под мышки, Синеок спустил его ногами в люк, крикнул

- Вася, принимай! - и отпустил.

Грохот. Тишина. Ничего, выживет.

Черную Волгу, прежде чем отогнать ее подальше во дворы, Саша обыскал. Из полезного, только пара наручников в бардачке и веревка в багажнике. Сегодня ему это понадобится.

Бросив машину в одном из глухих дворов, он протер рулевое колесо, дверцу, отвернул номера, чтобы быстро не опознали и вернулся к теплотрассе. Бесчувственный особист валялся рядом с трубами.

- Помоги, Вася - сказал Синеок и стал затаскивать кудрявого на деревянный щит.

Вася не отозвался. Саша толкнул бомжа в плечо и тот упал на бок. Понятно. Хватило все же Васе чайку.

Руки особиста Синеок приковал наручниками к металлическим уголкам, придерживающим трубы. Ноги перемотал веревкой потуже и подтянул к запястьям. Так надежнее. ФСБшники ребята резкие. Обшарил карманы, опростал наплечную кобуру. Пистолет ПМ. Хорошо. Маленький, укладистый. Документы. Ого! Подполковник! А кем же он пять лет назад был? Кэпом или майором, наверное. Теперь то ясное дело только указания дает. Давал, точнее.

Синеок присел рядом на щит. Ну, вот и настал его час. Учащается пульс, закипает кровь в жилах. Нехорошее чувство начинает появляться из темноты подземелья. Помесь радости и ненависти. Чувство сродни тому, какое маньяк испытывает, оставаясь наедине с жертвой. Ненависть ко всему живому и радость того, что можно выместить эту ненависть хотя бы на одном человечишке. Поэтому и получаются отрезанные головы и сдернутая с тела кожа. Потому что ненависти много, а человек один. Людей много, грехов у них еще больше, плати, избранник, по счету за всех!

Саша высунул из люка ладонь, сгреб пригоршню снега и стал растирать кудрявому уши. Метод испытанный.

Через минуту особист приоткрыл мутные глаза. Синеок отошел в сторонку. Дальше сам давай.

Постепенно “Бельмондо” очухался. Поворотил на Сашу налитые кровью белки глаз, попробовал прочность пут и прикрыл веки.

И внезапно рванулся так, что затрещали суставы. Понял, что не освободиться и зарычал как тигр, которого придавили рогатинами. Синеок поднял брови.

- Вы куда-то торопитесь? Срочное совещание? Поимка бандита? Может быть кого-то замочить надо? Ничего. Пусть сегодня ваши коллеги обойдутся своими силами. А вас, Штирлиц, я прошу остаться.

Сказал и засмеялся веселым мюллеровским оскалом.

Глава 11 Первое покушение

Работа на золотодобыче продолжалась почти до конца октября. Полгода пролетели как один день. Майские грозы, июньская жара, июльское пекло, и вот уже на мокрых прорезиненных рукавицах захрустел ледок. Речка стала темно - синей и от нее повеяло холодом.

В один из вечеров бригадир собрал в холщовый мешочек очередной улов золотого песка. Прошелся по драге, похлопал ладонью усталый металл. И сказал, поглядев как лущит на ветке кедровую шишку отъевшаяся за лето белка.

- Все, баста. Пора сворачиваться.

В тот же вечер всей кучей спрыснули окончание сезона. Приняв после полугодового воздержания по двести на грудь, отмякли, зашумели каждый о своем. Бригадир подсел к Саше.

- Ну, как? Все нормально?

- Нормально, бригадир - заулыбался Синеок и потеребил бородку.

- Через пару дней улетаем. Сначала до Намцов, а потом кто куда. Ты далеко едешь?

Саша пожал плечами.

- Не знаю пока. Сейчас, когда документы есть, везде дорога. Может в Якутск махну.

Бригадир посопел папироской.

- А то со мной давай, в Новосибирск. Подыщем тебе квартиру, бабенку найдем пофигуристей. За твои деньги любая пойдет. Зиму перекантуешься, а потом снова в тайгу.

Саша задумался. Новосибирск. Рядом Барнаул, Бийск. Нет.

- Спасибо, бригадир - поблагодарил он – но я, наверное, к родне в Волгоград наведаюсь. Там у меня двоюродная сестра, парочка племяшей. Не видел их сто лет. Не обессудь.

- Да ладно. Но учти, предложение в силе. И если передумаешь с Волгоградом… В общем, по весне мы снова в начале мая всем кагалом на Алдан двинем. Запомни, весной, с 1 по 9 мая, “Свирепый”.

- Не забуду - пообещал Саша.

Вертолет доставил их в поселок Намцы, откуда старатели разъехались кто куда по великой и необъятной. Саша поперебирал по пальцам города и решил не мудрствовать, а остаться в поселке. Хотя бы на год. Точнее, на полгода, потому что до мая месяца оставалось всего-то сто восемьдесят дней.

В Намцах он поселился в большой избе у бабы Насти, крепкой плечистой старухи. Жила она в одиночку, муж лет десять назад ушел на охоту и не вернулся.

- Можа шатун заломал - сказала Настя Саше - Можа сбег. Так и куковаю одна как кукуха.

Комната у Саши была просторной, чистой и солнечной. Готовила баба Настя просто и вкусно, денег хватало, но…

Прошел месяц и однажды утром за завтраком Саша сказал Насте:

- Я уеду на недельку.

- А куда это?

- А в Хабаровск. К другу.

- Ну, давай. А то чего тебе тут со мной.

На следующий день он улетел вертолетом в Якутск, а оттуда в Барнаул.

В Бийск Саша приехал на попутной машине. Шофер дальнобойщик взял немного, всю дорогу трепался как заведенный, спрашивал Сашу, сам же за него отвечал и Саше не надо было даже поддерживать беседу. Сощурив глаза он сонно наблюдал как бежит навстречу серая лента шоссе и только изредка для порядка кивал - да, конечно, да, само собой.

У въезда в город он попросил остановить грузовик. Посмотрел с горки на знакомое переплетение городских улиц и краем тайги направился к тому месту, где находилось женское общежитие.

На вахте сидела все та же госпожа Семыкина. Она строго посмотрела на бородатого длинноволосого мужика и строго спросила.

- К кому это намылился?

- Вы Катю из 205 комнаты знаете?

- А то! Только нет ее уже давно, опоздал. Съехала она. Весной еще.

- А куда?

- Она мне не докладывалась.

- А как…

- Что “как”?

Действительно, что - как? Зачем приехал…

В Намцах Саша Синеок прожил почти пять лет. Как и предполагал, первую зиму безвылазно просидел в поселке. Перечитал все более менее стоящие внимания книги в местной библиотеке, не пропустил ни одного фильма в клубе. И на охоту ходил всякий раз, когда его звал сосед и на рыбалку. Старался не закисать, не залеживаться на печке, которая занимала в избе бабы Насти почти полкухни. А когда весной появились знакомые старатели, Саша снова ушел на все лето в тайгу.

Так и пошло, лето - зима, зима - лето. Только теперь иногда Синеок стал выбираться из Намцов в “свет” - в Якутск. К этой поездке он готовился основательно. Договаривался о свободном номере в гостинице, собирал вещи как для поездки в санаторий, заталкивал во внутренние карманы пиджака пару пачек фиолетовых “четвертных” и на две недели покидал Намцы.

Если уж в поселке не было скучно, то в Якутске тем более. Три театра, Спасский монастырь, музей Академии наук. Саша с головой окунался в бурную жизнь города. Как на золотодобыче вставал рано утром и ложился спать поздно вечером. Выстаивал в магазинных очередях, покупая все подряд, и нужное и не очень, не торгуясь брал у нервных спекулянтов из под полы иностранные диски в ярких лощеных конвертах, книги и билеты на спектакли.

А вернувшись, долгими зимними вечерами вспоминал блеск театральных люстр, людные улицы Якутска, звон трамваев и думал: вот еще годик, нет, два и надо будет из Намцов уезжать. Здесь хорошо, но ведь не всю жизнь я проживу среди тайги?

Будущее маячило в тумане, скрывало свое лицо как невеста вуалью, но в любом случае оно казалось Саше заманчиво - мноообещающим. Двадцать шесть лет, вся жизнь впереди.

Где и как его засекли, Синеок так и не выяснил. Скорее всего это произошло во время последней поездки в Якутск, потому что в Намцах чужаки появлялись редко и каждый новый человек был как на ладони.

Шел февраль 1990 года. Уже всем было известно, что перестройка затягивается, что Сталин злодей, а кооперативщики - обычные спекулянты. Саша бродил по замороженным улицам Якутска, скупал пачками газеты и журналы, а вечерами в гостиничном номере перечитывал все от корки до корки. Потом анализировал информацию и мысленно отмечал - это только начала. Такие потрясения ждут впереди, мало не покажется.

Он вернулся в Намцы из очередной поездки в конце февраля. А через неделю в поселок приехал погостить сын соседа бабки Насти, которого семь лет тому назад забрали в армию в Подмосковье. Видимо, очень мальчику понравилась столичная жизнь и после окончания службы он быстренько запудрил мозги какой-то дуре девахе. И остался жить в первопрестольной, отделываясь от призывов родителей приехать погостить в Намцы короткими письмами.

Появление нового человека в поселке не насторожило Сашу. Прошло столько времени! Скорее всего те, кого он пытался обмануть своей мнимой смертью поверили в его гибель. Парень как парень. Почти ровесник. Веселый, компанейский. Только выпить любит лишка. Да это и небольшой грех. Кто из сельчан отказывается приложиться?

В гости к Саше отпускник завалился на третий день после прибытия в Намцы. Наполнив комнату свежим ароматом самогонного перегара - зажги спичку и вспыхнет - он шумно поздоровался с бабой Настей и протопал в комнату к Саше.

- Здорово, друг! Иван Васильев я! Давай лапу!

Саша кукситься не стал, руку пожал, пригласил к столу. Когда вспрыснули встречу, Иван, весело блеснув глазами попросил:

- Слышь, Сашок, есть деловое предложение! В смысле поохотиться! Ты как?

- Нормально. А какой интерес?

Иван наклонился к его лицу.

- Да понимаешь, хочется мне парочку соболишек домой привезти. На память, так сказать! Поможешь?

- За соболями далеко надо идти - сказал Синеок, уклоняясь от выдоха внучонка. - И надолго. Минимум на неделю. Тут желающих знаешь сколько?

Васильев махнул рукой.

- Нормально! У меня отпуска еще пол месяца. Пойдем, а?

Саша подумал и согласился.

Соболь в окрестностях поселка, если под окрестностями понимать круг радиусом в двадцать километров, исчез быстро. Если в шестидесятых - семидесятых годах за редким зверем ходили только по лицензиям охотники - профессионалы, строго отчитываясь за каждую шкуру, то ближе к девяностым гонять собольи выводки стали все кому не лень. В Якутске за шкуры платили очень даже неплохо, да и в тех же Намцах было много желающих пройтись в боярской шикарной шапке, переливающейся на солнце яркими алмазными блестками.

На всех желающих шапок, ясное дело постоянно не хватало. Соболь ушел далеко от поселка в глухие таежные места и теперь на охоту за ним выбирались немногие, самые упорные.

Ранним утром, еще затемно, Синеок с Иваном Васильевым вышли из Намцов в направлении за запад. За спиной осталась река Лена, справа и слева в километрах десяти парочка мелких деревушек. Впереди их ждала тайга, где на сотни километров не было ни одно обжитого человеком места, не считая охотничьих домиков. Только великаньи стрелы елей, почерневших от времени, сугробы и цепи звериных следов на снегу.

- Ну, держись, Иван! - усмехнулся Саша. - Пятьдесят километров по тайге это не хухры - мухры. Пятки до самой жопы сотрем.

Через два дня, измученные переходом, они вышли к кургузому домишке с одним маленьким окошком на боку. Синеок отцепил повисший на бечеве мешочек со спичками, солью и сухарями, подарок предыдущих жильцов, и начал растапливать печку.

На следующее утро они пошли ставить капканы. Следов было много, заячьи, лисьи, реже волчьи и еще реже собольи.

- Будут у тебя шкуры - сказал Синеок, разгибая тугие капканьи жвала. - Натоптали они тут порядком. За мышами охотятся.

- Скоро проверять пойдем? - деловито спросил Иван, когда капканы были поставлены.

- Завтра. Иначе волки всю нашу добычу сожрут.

- Значит завтра - эхом откликнулся Иван. - Ну, ладно.

Всю ночь Саша маялся. Накопилась усталость последних дней и подействовала на него прямо противоположным образом. Вместо того, чтобы уснуть он до самого утра ворочался и пялил глаза в темноту.

Под утро он задремал и время пошло чуть быстрее. Окошко постепенно стало проявляться во мраке розовым утренним глазом. От печки веяло последним теплом. Снаружи в избушку доносилось потрескивание схваченных морозом древесных стволов.

Скрипнула половица. Саша открыл глаза и увидел стоящего рядом с собой Ивана.

- Что, Ваня?... - начал Синеок.

И успел лишь бросить навстречу взмаху ножа тулуп, которым укрывался на ночь.

Ему повезло, что нож был специфического назначения. Короткий, с латунной обечайкой над гардой он использовался для разделки шкур. Будь его металлический коготь чуть острее и длиннее и тогда Саша и остался бы лежать на лавке.

Нож пробил тулуп, меховой жилет и рассек кожу на груди. Синеок зарычал, крутанулся на скамье и обеими ногами врезал Васильеву в живот. Пока Иван барахтался на полу, он прыжком оказался около стены и сдернул с гвоздя ружье.

- Сиди Ванюша, где сидишь - приказал он Васильеву, который начал подниматься с пола. - Я не промахнусь.

И щелкнул обеими курками.

Васильев сел на задницу. Звериное выражение постепенно гасло в его глазах, уступая место растерянности.

- Нож оттолкни ногой ко мне - сказал Саша.

- А?

- Нож брось. Вот так. И не дергайся.

Объяснение произошедшему Саша уже почти знал. Это нападение не сиюминутный вывих извилин, не желание ограбить, не месть. Все эти предположения слишком нереальны. Это привет из далекого 1986 года, из Бийска. Только так. Его все таки искали все это время и вычислили. И решили привести приговор в исполнение. А он расслабился, поверил обманчивому спокойствию вокруг своей особы.

Синеок молча смотрел на ссутулившегося Ивана. Не профессионал. Настоящий киллер с хорошей выучкой кончил бы клиента в первый же день их пребывания в тайге. Не стал бы тащиться за полста километров. Васильева скорее всего припугнули чем то. Детьми, например.

- Ну, рассказывай.

Иван прижал ладони к груди.

- Сашок, да разве ж я стал бы!? Да ни в жизнь! Ты думаешь я убийца какой? А если приходят, пистолет к башке и говорят: твоих детей и жену кончаем, тогда как? А? Любой бы на моем месте согласился бы, любой! Ты сам посуди, мне что делать оставалось?

- Тормози - сказал Синеок. - В ушах звенит. Вопрос первый. Когда к тебе пришли с угрозами?

Иван пошевелил губами.

- Месяц назад. Сразу после Нового года. Двое. Один кудрявый такой, на артиста похож… как его… забыл. А второй…

- Вопрос второй - перебил его Саша. - После того, как ты меня бы ликвидировал, где ты должен встретиться с ними?

Васильев хотел ответить, запнулся и поднял глаза к бревенчатому потолку.

“Сейчас соврет - понял Синеок. - Нехорошая ситуация. Васильева, конечно, тоже уберут во время встречи. И эта встреча будет… А здесь, скорее всего и произойдет, в домике. Ведь должен он отчитаться перед заказчиками, мой труп предъявить. На слово ему не поверят. Ближайшая изба в день ходьбы отсюда. Убить он должен был меня утром, значит тот или те придут скорее всего во второй половине дня. Уходить надо.”

- Они сказали, что сами меня найдут - наконец ответил Иван. - Ей богу не вру!

- Это хорошо, что не врешь - кивнул Саша и шевельнул стволами боковухи. - Ну, так что делать будем, дядя Ваня?

- Не стреляй! - страстно зашептал Васильев - У меня же дети! У меня жена! У меня батя с мамкой старые! Сашок, не надо, слышишь? Ведь я же не по доброй воле! Убери ты стволы, выстрелит ведь!

- А что делать прикажешь? - пожал плечами Саша. - Сам посуди, как мы с тобой к поселку пойдем? Ты меня по дороге и грохнешь.

- Нет, нет, нет! Вот те крест! - замахал щепотью Васильев.

Синеок задумчиво посмотрел на него. Хочешь - не хочешь, Ваня, а платить надо.

- Ложись на брюхо - приказал он Васильеву - Руки за спину!

Куском веревки он крепко перемотал Ивану запястья, щиколотки и конец привязал к скамье. Потом быстро собрался в дорогу.

- Уйдешь, Ваня - твое счастье - сказал Синеок на прощание - А не сумеешь, не обессудь.

Саша был уже в двадцати километрах от избы, когда из-за елей, давя снегоступами сугробы вышли двое. Увидев домик один из их поправил треух на кудрявой голове и ускорил шаг. Перед входом в домик он вытащил из-за пояса пистолет и толкнул дверь.

На полу извивался связанный Васильев. Кудрявый коротко осмотрел избу и все понял.

- Давно ушел? - спросил он Ивана.

- Утром! Догоним, если поднажать! - обрадовался Васильев – Развяжи! Втроем мы его быстро…

Кудрявый направился к выходу. В дверях остановился и почти не целясь выстрелил Васильеву в голову.

- Ушел - сказал он своему спутнику. - Еще утром. Не догнать.

И со злостью врезал кулаком по бревенчатой стене.

Синеок шел не останавливаясь к Намцам почти сутки. Вышел к поселку удачно, затемно, часов в пять утра. Протопал огородом к дому бабы Насти, дождался, когда она выйдет в хлев, к корове и проскользнул в дом. Ноги подгибались от усталости, болела поясница, но Саша понимал, что время его враг и союзник. Он собрал всю наличность, какая у него была, документы - хоть и засвечены, но возможно, пригодятся, и по темной дороге зашагал из поселка в ту сторону, где в двадцати километрах спала подо льдом река Лена.

К вечеру он, голодный и окончательно выбившийся из сил подошел к трассе. Лесовоз скрипнул тормозами и остановился. Саша выгреб из кармана кучку промокших от пота денег.

- В Якутск - сказал он шоферу и тут же уснул на продавленном кожаном сидении.

На этот раз Саша выбрал Владивосток, куда добирался почти месяц. Из соображении конспирации он на этот раз не пользовался услугами проводниц, предпочитал стылые, грохочущие товарняки, который поджидал на полустанках. Оставались позади Улан-Удэ, Благовещенск, Биробиджан. Пополнять запасы провизии приходилось на крупных узловых станциях, где можно было незамеченным выскользнуть из вагона и тут же затеряться в разношерстой людской толпе. Пару раз он не успевал вернуться к составу и вынужден был сутками кружить вокруг вокзала, осторожно выспрашивая путейцев в оранжевых жилетах о том, куда пойдет тот или иной поезд. Дорога, лязг колес, морозы, от которых тело превращалось в комок боли. Долгие ночи, когда товарняк внезапно останавливался среди тайги и вооруженные охранники ходили вдоль состава что-то выискивая, вынюхивая.

Когда поезд пошел вдоль берега залива Петра Великого и в щелястых станах вагонов замелькали пригородные домишки Владивостока, Саша облегчения не почувствовал. Позади трудный путь, а впереди еще более трудная адаптация к новой жизни нелегала. Поиски жилья, необходимых документов, работы. Хорошо еще, что времена наступили смутные, непонятные для тех, кому по долгу службы положено следить чтобы все у человека было правильным, и мысли и источник доходов и прописка.

Прямо на вокзале Синеок отыскал одну из тех бабулек, которые, бренча содержимым клеенчатых сумок с оглядкой подходили к пассажирам.

- Водочка, сынок, водочка.

Водка Саше была без надобности, но он взял бутылку, сунул бабке с верхом против запрошенной цены и спросил.

- Квартира нужна, мать. На длительный, понимаешь, срок.

Старуха как опытный конспиратор сразу ничего не ответила, отошла за угол и оттуда поманила Сашу пальцем.

- Квартиры нет. Комната сдается.

- Пусть так.

- А паспорт у тебя есть?

Саша протянул ей документ.

- Есть, мать. Я человек положительный, у меня все документы в порядке. И платить буду хорошо, сколько попросишь.

- Ну, чего ж, пошли.

Дом, в котором жили бабуся, свечкой торчал на вершине сопки. Девятиэтажка на горе, такого Саша еще не встречал. Но когда поднялся по ступенькам к подъезду и оглядел расстилающуюся вокруг панораму, то понял, что строить больше негде. Почти весь Владивосток расселился на бурых, поросших лесом холмах, которые стайкой мокриц сгрудились возле залива. Улицы, по которым не ходят, а взбираются, строения жилые и производственные, к которым надо карабкаться. Ровное только Японское море, белеющее льдом на горизонте.

“Ну и ладно - подумал он, оглядев небольшую светлую комнату - Привык ведь я к тайге, привыкну и к морю”

После того, как бабуля ушла продолжать свой бизнес, в дверь комнаты постучали. Саша открыл и увидел на пороге молодую женщину, которая виновато смотрела на него большими прозрачными глазами.

- Там - тихо сказала она, показывая пальцем в глубь коридора.

- Что “там”? - тоже невольно понизил голос Саша.

- Простите пожалуйста, он не виноват - прижав кулачки к груди быстро зашептала женщина - Так получилось. Майор вообще-то так редко делает. Не понимаю, что на него нашло. Я ему скажу. Он больше не будет. Это он в знак особого расположения.

Саша напрягся. Майор. В одной с ним квартире. В любом случае неприятно. А если МВДшный, или еще хуже, органист?

Саша криво усмехнулся.

- Что он там натворил ваш муженек? Ко мне в карман за документами залез? В знак особого расположения.

Она открыла глаза еще шире, попятилась вглубь коридора и притащила оттуда Сашин зимний сапог.

- Иди сюда быстренько - сказала женщина кому-то. - Сам виноват, сам и извиняйся.

В коридор вышел огромный пушистый кот с белым пятном на боку. Сказал что-то на своем певучем кошачьем языке и потерся об Сашину ногу.

- Это Майор. Он вам в ботинок на…писал - горестно сказала женщина и покраснела.

Саша поднес сапог с носу. От меховой оторочки остро пахнуло котячьей мочой.

- Я постираю - сказала женщина. - Потом духами побрызгаю. Все будет хорошо.

Синеок рассмеялся - легко и весело.

- Мы его в звании за это понизим. До капитана.

Сказал, посмотрел на женщину повнимательнее и спросил:

- Вы кто? Дочка? Или нет. Скорее внучка.

- Я здесь комнату снимаю. Вон ту. От работы далеко, но хозяйка мало берет, а у меня профессия такая, что … В общем, жилье меня устраивает.

- А какая у вас профессия?

- Я учительница - сказала женщина и порозовела, словно произнесла что-то неприличное. - Начальных классов. По распределению. Из Свердловска.

- Далеко же вас распределило - посочувствовал Синеок - А зову вас как?

- Аня. То есть Анна…то есть…

Синеок смотрел на нее и понимал: молодой мужчина и молодая женщина будут жить в одной квартире. Пусть даже в разных комнатах. Очень возможно, что начнется старая престарая история из трех звеньев - знакомство - флирт - постель. Дело, конечно, вполне естественное, но вряд ли в его положении правильное.

Он сухо кивнул и ушел в свою комнату.

Глава 12 Лайма это счастье

То, чего он опасался, все же началось. Только немного по другому, не так, как предполагал Саша. Флирта как такового не было. После знакомства была дружба. Возвращаясь вечером с работы, с завода строительных материалов, Саша шел по магазинам, закупал продукты, а дома с порога стучал в дверь комнаты, где жили Аня.

- Анюта! Я вам что-то принес. Вкусное!

Первое время она пугалась, будто он предлагал ей змею в полиэтиленовом пакете. Судорожно лезла в сумочку и доставала деньги.

- Ну, Аня! - обижался Синеок - Это же подарок!

Деньги решительно не брал. Но утром находил на кухонном столе денежные купюры и записку с вежливой строчкой: “Спасибо!”

Первый толчок, который дал начало развитию их отношений, произошел примерно через полгода. Однажды поздно вечером Синеок после возвращения со второй смены нашел у себя в комнате выглаженную рубашку, которую перед работой вывесил в ванной на просушку. Снял со стула, понюхал - чуть слышно пахнет духами - и пошел к Ане.

- Спасибо, Анечка - поблагодарил он - Но вы совершенно не обязаны что-то делать для меня.

- Но ведь вы покупаете мне… разное.

Саша вздохнул.

- Ну как вам сказать… Мне это приятно. Наверное, настало время и я захотел о ком-то заботиться кроме себя.

Аня кивнула.

- Я понимаю. Но, видите ли, Саша, кажется и я доросла до этого. Вы только не подумайте, я не навязываюсь, я просто…

Он шагнул к ней и обнял.

Любовь? Жар в груди у одного. Томление у другого. Вспышка у третьего. Для Саша Анечка была как свежий воздух. Все плохое, казалось ему, осталось позади. Он полной грудью дышал счастьем и не мог надышаться.

Прошелестел снегопадами остаток зимы 1990 года, остался позади отмеченный павловской денежной реформой 1991. Незамеченным пролетел 1992 год. Прогрохотал танками по Москве 1993.

Что изменилось? Наверное многое и далеко не в лучшую сторону. Но тот мир, где поселились Саша и Аня был надежно защищен от потрясений. “Я хочу о ком-то заботиться кроме себя” - самая надежная крепость.

В начале лета 1995 года Саше исполнилось 33 года. Все, казалось, пришло в норму в его жизни. Любимая женщина рядом, нормальная работа, скоро квартиру можно будет купить в одном из строящихся неподалеку домов. Ане скоро двадцать шесть будет. Она не заговаривает о детях, но, кажется, пора. Тем более, что ведомство, к которому он когда-то принадлежал и которое решило десять лет назад выбросить его за борт как ненужный балласт, терпит крах. Скинули памятник Дзержинскому на Лубянке, увольняют кадровых офицеров. Это что-то да значит. Да, наверное, пора заводить детей. Двоих. Мальчика и девочку.

Вечером Саша заманил Анюту к себе на колени.

- Знаешь, что я хочу тебе предложить?

- Что?

- Прямо здесь, прямо сейчас сделать… двух лялек!

Аня закрыла глаза и засмеялась. Потом уткнулась носом в его ухо.

- Не знаю как насчет двух, но если я завтра не пойду к врачу, то одна лялька кажется, будет!

В июле во Владике наступила жара. Воздух над сопками дрожал, асфальт плыл под ногами и даже ветер с Японского моря не мог остудить город.

- Я сегодня пораньше приду - сообщил Синеок однажды утром - Японцы приезжают. Загрузим продукцию и домой. Не скучай.

Он ушел, Аня посмотрела ему вслед из окна и занялась разными хозяйственными делами.

В полдень в дверь позвонили.

- Это наш папа пришел - сказала Аня, погладила себя по чуть округлившемуся животику и пошла открывать дверь.

На пороге стояли двое незнакомых мужчин. Один, невысокий, белесый и коренастый как гриб боровичок улыбнулся Ане как закадычный друг, а второй, кудрявый и плечистый с внешностью Бельмондо заглянул в коридор.

- Саши нет - сказала Аня. - Он будет попозже. Вы его товарищи, да?

- Мы его друзья - прочувствованно ответил кудрявый - Мы его старые добрые товарищи.

Он шагнул вперед и толкнул Аню двумя пальцами в горло. Потом подхватил падающее тело и поволок в комнату.

Белесый проскользнул следом и щелкнул замком.

- Никого - сообщил он, сунувшись в комнату где жила бабуся. - Она одна здесь.

- Ну так замечательно - сказал кудрявый, связывая Ане руки. - Меньше хлопот будет. Пусть кому-то повезет. А кому-то нет. Как в КВН. Принеси воды, Леня. Надо поговорить с девочкой.

Леня сходил на кухню и принес стакан воды. Кудрявый плеснул Ане пригоршню в лицо, остальное вылил на голову и с оттяжкой врезал пару пощечин.

Она очнулась и вначале подумала, что тонула, а ее спасли и вытащили на берег. Горло болело при вдохе, по лицу текли струйки воды. Аня с трудом глотнула воздуха, увидела перед собой губастое лицо “Бельмондо” и все вспомнила. Страха она не испытывала, только обиду.

- Ну зачем вы так? - сказала она укоризненно. - Ведь я же открыла. Если что-то нужно, берите. Зачем же бить?

- Беременная она - сказал белесый Леня - Месяцев пять.

- Без тебя вижу, гинеколог – огрызнулся кудрявый.

Подошел к Ане и протянул к ней руку. Она сжалась в комочек и замерла. Кудрявый усмехнулся.

- Слушай сюда, счастливая мама - сказал он - Дело такое. Нам твой муженек нужен. Разговор к нему есть. И ты поможешь нам встретиться с ним. Когда он с работы вернется?

- Он… Поздно обещал. У них сегодня иностранцы приезжают. Будут продукцию принимать. Он вечером придет. Часов в восемь. Или нет, в девять.

Кудрявый наклонился к Ане и ударил ее в лицо. Несильно, но что-то хрустнуло и из носа потекла кровь.

- Ты бы научилась сначала врать, дурочка! “В девять”. А может в одиннадцать? Эх, хотел я тебе легкой смерти, да не получается.

Он взял стоящий рядом стул и одним рывком оторвал от него ножку.

- Подержи ее. Леня. Мы сейчас с ней любовью займемся. Так страстно, что после этого сеанса она рожать раздумает.

- Я правда не знаю, когда Саша придет - заплакала Аня. - Ну, в конце - концов, позвоните сами ему и спросите.

- Позвонить? - остановился кудрявый - А что, идея. Как считаешь, Леха, он прибежит сюда, если мы его очень попросим?

Белесый поморщился.

- Рискованно. Бросит эту дуру и слиняет. Надо, чтобы она сама звякнула. Мол, плохо себя чувствую, сейчас в обморок грохнусь. Тогда сто процентов.

- Ты слышала? - сказал “Бельмондо” Ане - Звони. Иначе… Развяжи ее.

Аня набрала номер. Длинные гудки. Есть несколько секунд, чтобы решиться на что-то. Закричать Саше в трубку “Здесь бандиты, не ходи домой”? Он все равно примчится. И его убьют. Ведь они за этим пришли. Сделать так, как приказал этот с крысиными глазками Леня? Саша тоже придет. И его все-равно убьют.

- И нас тоже - прошептала Аня, прикрывая ладонью живот.

- Ответил? - наклонился к ее лицу кудрявый - Смотри без фокусов!

На том конце линии подняли трубку.

- Слушаю - раздался Сашин голос

- Это я. Ты когда вернешься?

- Задерживаюсь чуток. Соскучилась?

- Я плохо себя чувствую. Приходи сейчас.

- Что случилось? - встревожился он - Может, скорую вызвать.

- Нет, приходи сам. Я очень жду тебя.

- Я бегу - сказал он - Конечно. Скоро буду.

Послышались гудки отбоя.

- Молодец - похвалил кудрявый - Наш человек. Даже голос не дронул.

С улицы через балконный проем несло июльский зной. Сопка. Дом на ее вершине. Восьмой этаж. Высоко. Не видно ни тайги, ни моря, ни людей. Только небо.

“Почему люди не летают так как птицы…” - вспомнилось почему-то Ане - Островский. “Гроза”. Не умела Катенька летать. И я не умею”

Она с трудом оторвала взгляд от балконного проема и уставилась на телефон. Наш человек, сказал этот кудрявый губастый мужик. Наш, это значит из тех, кто умеет лгать, издеваться и убивать. Неужели она такая?

Аня снова заплакала. “Бельмондо” брезгливо посмотрел на нее и ушел на кухню. Теперь перед ней сидел только Леня - крысавчик.

- Вы нас убьете? - через слезы спросила Аня.

Леня коротко посмотрел на нее и отвернулся.

- Убьете - покорно подтвердила Аня и прерывисто вздохнула. - Ну, что же. У меня есть последнее желание.

- Чего!? - поразился белесый.

- Дайте сигарету, пожалуйста!

Он недоверчиво посмотрел на нее, но пачку ТУ-134 из кармана достал. Аня пристроила сигарету в сухих губах и неумело прикурила. Она набирала горький дым в рот, выпускала его клубком и плакала все горше. Потом снова вздохнула. Плачь - не плачь, пора. Скоро придет Саша.

- Плохие сигареты у вас - сказала она Лене.

- Чего это? - обиделся он - Нормальные!

- Нет, правда, сорт не тот. Вот здесь должно быть написано ВК - высшее качество, а на ваших такого нет. Да вот, посмотрите сами.

Она протянула ему окурок. Леня наклонился, разглядывая фильтр и когда его лицо оказалось совсем рядом с тлеющим табачным патрончиком, Аня ткнула ему в белесые ресницы оранжевым жгучим огоньком. Он заорал, вскочил, опрокинув стул, а Аня метнулась на балкон и закрыла за собой дверь.

Удерживая обеими ладонями ручку она оглянулась. Далеко внизу сидит у подъезда старуха. В песочнице возится малыш. Ниже этажом и в стороне какая-то женщина на балконе развешивает белье.

- Вызовите милицию! - давясь болью в горле закричала Аня - Скорее! Здесь бандиты!

Ручка двери рвалась из ладоней. Кудрявый с другой стороны тянул дверь в свою сторону. Женщина подняла голову, прикрыла рукой глаза от солнца и завертела прической.

Кудрявый распахнул дверь. Аня отскочила в сторону и схватилась за перила. “Как жаль, что я не птица! Прости меня, маленький!”

Она перебросила тело через ограждение и спустя секунду лежала раскинув руки на темно серой полоске асфальта.

Заголосила старуха. Разглядев на балконе кудрявого закричала женщина, швырнула простыню и исчезла в квартире.

“Бельмондо” выругался. Сгреб за воротник Леню и толкнул его к выходной двери.

- Сучонок! Щелкаешь пастью! Шевели копытами, пока я тебя вслед не выбросил!

Зажав ладонью глаз, Леня побежал вслед за кудрявым.

Звонок Сашу встревожил. На работу ему Аня звонила исключительно редко. И на самочувствие никогда не жаловалась. Наоборот, в дни, когда грипп разукрашивал ее щеки румянцем, она выговаривала Саше.

- Ты опять пришел раньше? Опять беспокоился, да? Ну зачем! Я не хочу, чтобы ты нервничал из-за меня. Ты спокоен - и мне легче.

Частник остановил потрепанную иномарку у подножья лестницы, ведущей от подошвы сопки к подъездам девятиэтажки. Синеок сделал шаг по ступенькам и запнулся. Около дома колыхалась толпа.

Когда он подбежал, все повернули головы в его сторону и замолчали.

- Что? - произнес Саша севшим голосом. - Что с ней?

Люди расступились. Синеок опустил глаза и увидел на асфальте большое темное пятно бордового цвета.

Кровь быстрым толчком ударила в голову. Виски заломило и Саша сжал ладонью горло, чтобы не взорвалась переполненная болью черепная коробка.

- Кто? - спросил он.

Заговорили сразу несколько человек. Развешивала белье, забралась на стул и… Нет, разговаривала с соседкой с нижнего этажа, наклонилась и… Да нет же, нет, все было совсем не так…

Синеок рассматривал плывущие лица и старался уловить смысл фраз. Потом бросил это занятие и закрыл глаза.

Кто то настойчиво подергал его за рукав рубашки.

- Идите сюда - прорезалось откуда-то сбоку. - Идите же, я расскажу!

Он повернулся на голос и увидел женщину.

- Я видела как все произошло - сказала она. - Слушайте.

Она отвела Сашу в сторонку и стала рассказывать. Он выслушал ее и попросил повторить еще раз.

- Этот кудрявый… он был один?

- Не могу сказать. Но на балкон он выбежал в единственном числе.

- Она сама прыгнула?

- Да…. Как жаль. Удивительной доброты была женщина. Этот скот… Он видимо, чем-то так напугал ее.

“Моей смертью напугал - подумал Саша - Анечка, Анечка! Как же я дальше жить буду?”

- Значит, внешность у него была колоритная?

- Да, я бы именно так сказала. Помесь Урбанского и Бельмондо. Не фотографическая похожесть, конечно, но типаж тот. Если у вас зрительная память хорошая, то один раз увидите и не забыть.

Саша посмотрел поверх сопок на блестящую воду залива.

- У меня память хорошая. Не забуду. Спасибо. Вы еще кому-нибудь говорили, о том, что видели?

Женщина зябко повела плечами.

- Побоялась. Тут милиция была, так я даже им ничего не сказала. И вы пожалуйста не упоминайте уж меня. Кто нас защитит с сыном…

- Не беспокойтесь - сказал Саша. - Несчастный случай всех устроит. А милиция…

- За вами на работу поехали.

- Спасибо еще раз.

Он поднялся в квартиру, собрал самое необходимое и ушел, не дожидаясь, когда вернется милицейский УАЗик.

В тот же день Саша купил в охотничьем магазине нарезной карабин “Тигр” с мощным оптическим прицелом и пачку патронов к нему. Ходить по улицам и искать того, кто убил Аню? Бессмысленно. Уж лучше посмотреть на город сверху. Может быть тот, кто все знает и видит и в кого он, Саша, не верит, все же поможет ему?

Он приобрел карту города и разбил ее на участки таким образом, чтобы в центре каждого участка находилась сопка. Задолго до наступления утра, Синеок взбирался на вершину, рубил упругие еловые ветви и устраивал себе схрон. Рассвет он встречал, лежа на пахучей смолистой подстилке. Как только на улицах появлялись люди, он прижимал окуляр прицела к брови и начинал сквозь перекрестье рассматривать людской поток. Через час короткий пятиминутный перерыв, потом снова - люди, машины, окна домов.

Через два-три дня Саша менял позицию, переходил на другую сопку. Если на ней находились здания, он вскрывал чердачные замки и повторял процедуру слежения, на этот раз из слуховых окон.

К концу июля он уже мог узнавать отдельные лица, к исходу августа почти не замечал примелькавшиеся фигуры, отчаянно пытаясь увидеть незнакомого ему - кудрявого, высокого, губастого.

В конце сентября он знал почти наизусть всех, кто ходил - бродил по крутым владивостокским улицам. Новеньких было немного. Люди двигались каждый по своему выверенному привычному маршруту и не часто меняли траекторию движения от пункта А - работа утром до пункта Б - домой вечером.

Вскоре непрерывным потоком пошли дожди. Серая пелена все чаще опускалась на Владивосток. В один из вечеров Саша с трудом поднялся с насквозь мокрой подстилки, перехватил “Тигра” за ствол и посмотрел в его черный смертельный глаз калибра 7,62.

Очень хотелось умереть. До такой степени, что мысль об этом сладко кружила голову словно бокал крепленого вина. Одно движение пальцем и эта зубная боль - жизнь - сменится блаженной теплой темнотой.

“А какая, собственно, разница, когда? - вяло подумал Саша. - Раньше, позже… Впереди туман, в котором не видно ни зги. Ничего хорошего не ждет. Может, правда, разом закончить со всем с этим?”

Он потянулся к затвору. Не достал. Тогда сел на мокро хлюпнувшую подстилку и стал снимать сапог с правой ноги.

Что-то зашуршало, запищало за его спиной. Саша обернулся и увидел щенка, грязного, мокрого и худого как глиста. Щенок учуял еду в Сашином пакете и теперь яростно теребил его зубами.

Саша положил винтовку на землю. Высыпал провизию из пакета и сел рядом, наблюдая, как щенок с урчанием поедает все подряд.

- Похоже, тебе тоже хреново приходится, дружок - сказал Саша. - Ну, ладно. Отложим жертвоприношение своей персоны на более поздний срок. Давай познакомимся. Ты кто?

Он перевернул щенка на спину.

- Девчонка. Тоже неплохо. Как звать? Понятно, не знаешь по причине малости возраста. Тогда я тебя назову…назову тебя я… Лайма! Счастье, то есть. Только ты оправдывай! А то, понимаешь, мало этого у меня.

Он поднялся на ноги, взял винтовку за ствол и ударом о дерево раздробил приклад и оптический прицел. Потом зашвырнул изуродованное оружие в кусты. Завернул щенка в плащ, скользя по жухлой траве спустился к подножью сопки.

- Сволочь ты! - сказал он напоследок, исподлобья посмотрев в сырое небо.

В ту же ночь Синеок навсегда уехал из Владивостока.

Глава 13 Беседа по душам

- А вас, Штирлиц, я попрошу остаться.

Саша со вкусом повторил эту фразу. Хорошо смеется и хорошо говорится, когда рядом сидит связанный противник, к которому есть счет. Большой счет. И много вопросов.

Кудрявый перестал дергаться и рычать. Понял, что затея эта бесполезная. Веревки крепки, а наручники еще крепче. Он склонил на грудь чубатую башку и закрыл глаза.

Саша ждал. Он прекрасно понимал состояние особиста. Кулек растерянности и большой мешок вопросов. Это естественно. Растерянность происходит от незавидного положения в виде буквы “зю” и связанных рук и ног. А вопросы - от нынешнего Сашиного фейса. Не узнал после операции его господин подполковник, вот и мается сейчас в раздумье, кто это посмел так сыграть с представителем утратившего былую мощь, но совсем еще не хилого ведомства?

“Сейчас начнет либо угрожать, либо по плечу похлопает - подумал Синеок наблюдая за “Бельмондо” - Скажет что-то вроде, ну ладно, ты выиграл, твоя взяла, Что надо? Деньги? Так бери. Может “волжанка” понравилась? Без вопросов, она твоя. А меня отпусти, я для тебя без надобности”. Нет, так не скажет. Поймет, что простой грабитель не станет его в подземелье тащить. Хлоп по башке кирпичиком, очистил карманы и деру. Ну, машину украл, хотя такую опасно по городу светить. А самого оставил лежать в арке. И все дела. Но - с собой забрал. Значит, зачем то нужен. Вот он сейчас и мается от непоняток. Нет, по плечу похлопывать не будет. Начнет с угроз. Восемьдесят к двадцати.

- Ты крепко влип, земеля - сказал кудрявый и поднял голову- Ты хоть знаешь, кого поиметь вздумал? Я тебе не лох понтовый и даже не мент. Я полковник ФСБ. Сечешь разницу ? Через две минуты после того, как ты меня по кумполу отоварил полгорода на ноги подняли. Я позвонить должен был из машины. Оглох, бомжара? Быстро развязал руки!

Саша тихо рассмеялся. Хорошо. Приятно, когда хоть на полшажка просчитаешь противника. Это поднимает настроение и придает уверенности.

- Грозный ты! - сказал он и пододвинул ближе к кудрявому жестянку. Пламя заострило черты крупного колоритного лица. - Только на полковника не похож. Не тянешь на лишнюю звездочку. “Лох понтовый, кумпол…” Нет, максимум на подпола.

Синеок достал из кармана документы кудрявого.

- Ну вот, я так и знал. Подполковник федеральной службы безопасности, то же самое КГБ только задом наперед, Ревенко Степан Иванович. ФИО то хоть твои, настоящие? Или липа? Оперативный псевдоним, так сказать. Хотя, какая разница, верно?

Особист молчал. Перестраивал линию поведения, понял Саша. Дошло, что перед ним явно не бомж и теперь теряется в догадках: кому нужна его задница, конкретному человеку или какой-то организации.

- Ревенко - повторил Синеок - Ты хохол, что ли?

- Отец из Харькова.

- Понятно. Ну, что, Степа? Ты наверное, уже сообразил, что перед тобой не сборщик пушнины и не разбойник - грабитель. Деньги мне твои не нужны. И Волга тоже.

- Какого тогда хрена…

- Заткнись, я тебе пока слова не давал. Ты загадки любишь разгадывать? Должен любить, профессия такая.

- Ну.

- Чего всегда мало бывает, Степа? Что дороже всего? Что может быть сладким как мед и убить как пуля? Ну, шевели кудрями!

Степа поморщился.

- Поэт. Информация, что-ли?

- Точно, информация. Она то мне и нужна. Позарез.

Ревенко пошевелил затекшими ногами.

- Ты вообще-то откуда, мужик? Наши так не работают. И не наши тоже. Чей-то заказ выполняешь? Братков? Не надо, серьезно говорю. Большие осложнения будут.

- Я понимаю - согласился Саша. - Но что поделать. У меня их, неприятностей в жизни столько было. Одной больше, одной меньше. Ладно, Степа. Часики тикают. К делу. Расскажи-ка мне о себе. Где родился, как учился. Полные биографические данные.

- Ну, а если я…

- Ты даже и не думай отнекиваться, Ревенко! - повысил голос Саша. - Сполорамина у меня нет. А чтобы ты говорил конкретно, без телодвижений очень хочется. Так что если начнешь нести туфту, буду действовать дедовскими методами.

Он подобрал с бетонного пола бутылочное горлышко.

- Стекляшку видишь? Прижму ее к тому месту, где у тебя пупок обозначен и начну крутить. Через полминуты твои кишки наружу вывалятся. Ты понял, Степа? Не вынуждай. Поехали.

- Ну, родился я…. - начал Ревенко.

Синеок отступил в темноту, привалился спиной к теплой трубе и прикрыл глаза. Пусть поговорит. Биография этого Степаши никого, конечно особо не интересует, но для разминки сгодится. Чем дольше будет озвучивать, тем больше вероятность, что сболтнет лишнее. И на предмет анализа правда - ложь количество информации влияет прямо пропорционально. А врать он будет обязательно. Подловить его надо пару раз, дать понять, что все мол нам давным-давно известно, и треп этот только проверка лояльности.

В замкнутом пространстве бетонного желоба теплотрассы голос Ревенко звучал глухо.

“… так, закончил разведшколу. Восьмидесятый год, на пять лет раньше, чем я.”

- Преподаватели.

- Что, всех перечислять?

- Сколько вспомнишь.

“…Желябов. Панин. Были такие. Практика - Волгодонск, Смоленск.. Прощупаем. В Смоленске я бывал”

- Погоди. Смоленск, говоришь? Расскажи-ка поподробнее. Центр города, например.

Ревенко заметно напрягся. Рассказ его стал не столь связным. То притормозит, то заторопится.

“Вот и попался - с удовольствием подумал Синеок. - Никакого торгового центра нет. Памятник Кутузову там, а за памятником церковь. Помню как на Пасху богослужение было, народу привалило уйма. Молодежь в церковь не пустили, так они вокруг этого Кутузова всю ночь куролесили. Уделали полководца с головы до ног.”

- Кому памятник в центре?

- Что?

- В центре Смоленска находится памятник. Кто?

Степан поиграл желваками.

- Ясно кто. Ленин.

Саша поднялся, подошел к Ревенко и врезал ему бутылочным горлышком в скулу. Из “розочки” потекла кровь.

- Я ведь тебя предупредил, подполковник, что сполорамина у меня нет. Еще раз поймаю - глаз выну. Понял?

Ревенко прижал скулу к плечу.

- Понял.

Синеок вернулся на свое место. Пора задавать вопросы по существу.

- Хватит - сказал он - Боевая у тебя биография. Где ты только не ошивался. Теперь далее. Года 1985-1990. По месяцам. Что, где и почему. Поехали.

Вопрос был задан наудачу. То, что именно Ревенко приезжал в Бийск и передал Косте Звягину приказ убить Сашу маловероятно. Что, у КГБ тогда людей не хватало для таких пустячных дел?

Степан начал рассказывать. Так и есть. Юг России. Крымские татары. Карабах. Понятно, это тогда горячий уголок был. Алтаем и не пахнет. Спросить напрямую? Поднадавить. У меня, мол есть сведения, что ты в Бийск ездил. Тогда раскроюсь и он будет иметь возможность планировать линию своего поведения. Ну и что. Все равно рано или поздно по Якутск и Владивосток речь пойдет. Форсировать надо события, а то его, действительно, искать начнут.

- Меня интересует юг Сибири - перебил Ревенко Саша. - Есть сведения, что ты в середине восьмидесятых ездил в Бийск.

Ревенко вполне правдоподобно удивился. Фыркнул даже и уставился на Сашу черными глазами.

- Брось, мужик! Никогда я там не был. Плюнь в рожу тому, кто это тебе наплел.

Саша потрогал пальцем край стекла и лениво поднялся на ноги.

- Давай, давай! - приободрил его Ревенко. - Выбивай правдивые показания. Тебе когда признаться, после двух ударов или десяти?

Саша сел на деревянный щит.

- Ну хорошо. Будто бы я тебе верю. Восьмидесятые годы как говорят господа народные избранники, мы озвучили. Будем крутить пленку дальше. Девяностые. Где шлялся, что поделывал?

Про Якутск Ревенко упомянул лишь вскользь. Подробно рассказал как обезвреживал банду наркоторговцев в Ростове, а про Сибирь - пара слов. Краткая командировка, выяснение личности одного из бывших КГБшников, исчезнувшего и засветившегося в городе на реке Лене. Знакомый приемчик. Вывалить валом на допросе массу правдивой, но второстепенной важности информации, чтобы в этом ворохе имен, дат и населенных пунктов затерялось зернышко того, что сдать нежелательно.

Упомянув про Якутск, Степан галопом понесся дальше - сразу аж Чечня девяносто пятого.

- Стоп! - перебил его Синеок. - Чечня не интересует. Интересует Якутск. Значит, говоришь, искали отступника. Что за фрукт?

Ревенко отлепил скулу от плеча. На подбородке запеклось большое багровое пятно.

- Да был один - сказал он неохотно. - Агентурил в Бийске около года. Потом ему что-то в башку въехало, он и имитировал несчастный случай с исчезновением трупа. Упал в реку вместе с машиной. Тело так и не нашли. А потом прорезался в одном из поселков… Намцы, что-ли. Меня послали разобраться.

- Ну и как? Успешно?

- Ушел - с уважением сказал Ревенко. - Вертким, гад оказался. Мы его в тайгу через одного лоха заманили, так он этого лоха раскусил и за ночь полста километров назад до поселка отмотал. А потом ищи свищи. Тайга большая.

- А лоха куда дели?

Ревенко насмешливо посмотрел на Сашу.

- Не прикидывался бы ты первоклассницей! Случилось с ним что-то. Волки что ли загрызли. Не помню.

Саша кивнул. Не помнишь, так не помнишь.

Ему захотелось пить. В темном чреве теплотрассы было жарко и душно. Он подошел к щиту, где стояла кружка и налил в нее из чайника. Поднес ко рту и отдернул руку. Около труб чернели грудами лохмотьев трупы бомжей. Хорош “чаек”.

Ревенко проследил взглядом, увидел бомжей и присвистнул.

- Не слабо. Ты что ли их?

- Не прикидывайся первоклассницей - сказал Синеок - Чаю сладкого напились, вот желудки и не выдержали с непривычки.

На лице Степана появилось задумчивое выражение. За разговором постепенно схлынуло беспокойство за свое будущее, а сейчас, при виде трех мертвых тел вновь заиграл в голове похоронный марш. Что там на уме у этого…

- А тебя самого-то как звать? - спросил Ревенко.

Саша не ответил. Поставил кружку и сел.

- Ушел он от вас, значит. Когда это было, напомни?

- В девяностом.

- Но в покое вы его не оставили, конечно? Не в обычаях Конторы это.

- Искали. - согласился Степан - Но уже другие. Меня на Урал перебросили. Уралмашевцами я там занимался.

- И долго занимался?

- Ну, лет пять.

- Бандитов, значит, ловил?

- Ловил. А что?

Синеок размахнулся и бутылочное горлышко прочертило у Степана на лбу три глубокие борозды. Он зарычал от боли и бессилия.

- Какого хрена!? Если невмоготу, кончай сразу!

- Повременю. Еще вопросы имеются. Владивосток помнишь?

Ревенко промокнул предплечьем кровь на лбу. А когда поднял голову, то Саша по его мрачному виду определил, что понял господин “органист” кто сидит перед ним. И радости это ему доставило очень мало.

- Не узнать - сказал он Саше - Я ведь тебя только на фотографиях видел. Хорошо над тобой Артемьев поработал.

- Ты Владивосток помнишь? - повторил Саша.

Нехорошее чувство вновь затуманило ему голову. Жажда маньяка, желающего выместить на одном человеке ненависть ко всему живому на Земле. Он провел стеклом около глаз Ревенко и почувствовал, что еще немного и скользнет зеленым лезвием по роговице. Он глубоко вдохнул душный воздух и отбросил бутылочное горлышко.

- Я тебя потом три месяца с винтовкой высиживал - сказал Саша, успокоив дыхание - Наизусть весь Владик изучил. Во сне в перекрестье прицела твои кудри видел.

Степан отвернулся от его взгляда.

- Мы ушли из города на следующий же день. Это идиот…мой напарник. Умный дурак, бывает такое. Глаз под горящую сигарету подставил. Заорал. Она на балкон и выскочила. А потом, когда я следом выбежал - через перила вниз. Я до нее пальцем не дотронулся.

- Ты ее убил - сказал Саша. - И меня бы тоже пристрелил если бы не Аня. Трижды я пытался свою жизнь построить. Не получилось в Намцах, думал во Владивостоке получится. Не вышло во Владике, решил в Чернявинске удачи поискать. И всегда вы мне эти жизни ломали. Твари!

Он схватил Степана за волосы, так что кудри затрещали и запрокинул его голову.

- За что?! Скажи, за что? Чем я вам не угодил? Уже и комитета вашего блядского давно нет, поувольняли половину, а другую перестреляли да по тюрьмам рассажали, и все равно вы меня в покое никак не оставите. Почему?

Жилы у Ревенко на шее обозначились синими веревками. Он вытаращил глаза, раскрыл рот и… рассмеялся Саше в лицо отрывистым хриплым лаем.

Глава 14 Сумасшедшие намерения

Смех врага говорит о его силе. Закон боя.

От неожиданности Синеок отпрянул. Потом размахнулся и ударил Ревенко кулаком прямо в раззявленную пасть. Степан закашлялся, выплюнул осколки выбитых зубов, смеяться стал тише, но не перестал.

- Почему? - сказал он наконец и улыбнулся окровавленным ртом – Вопрос, конечно, интересный. Хор-роший, братуха, вопросик! Только ответа я не знаю. Хошь режь, хошь ешь. Вот так!

- Кто знает? От кого ты получил задание?

- Их давно уже в живых нет. Объелись… как ты недавно заметил. Желудки не выдержали. Но одну наколку я тебе могу дать. Не знаю только, поможет ли.

Очень не понравился Саше смех “Бельмондо”. Сквозила в нем явная неприкрытая издевка. Знаю, мол я, дорогой, такое! Но не скажу тебе ни за какие коврижки. Выбивать из него то не знаю что бессмысленно. Начнет врать, не проверишь.

- Ты говори - сказал Саша - А уж поможет или нет я сам решу.

- Я пить хочу - заявил Степан - Дай глотнуть.

Саша поднес ему ко рту кружку с "чаем".

- Дрянь пойло - сказал Ревенко - Вкус какой-то специфический.

Синеок посмотрел на циферблат. Через час - полтора Ревенко умрет. Логичное завершение карьеры убийцы.

- Ну так слушай - сказал Степан - Вся правда как смерть Кащея глубоко спрятана. Яйцо есть, в нем игла. Докопаешься до иглы, узнаешь правду. А если сломаешь ее - и Кащею конец. Вот такая сказочка.

- Помню такую сказочку - сказал Саша - Только аналогий не вижу. Расшифруй.

- Банк - сказал Ревенко - Большое здание из белого кирпича с бетонными подвалами. А в подвалах вдоль стен сейфы. А в сейфах не золото и драгоценности, а бумаги. Документы, другими словами говоря, в которых есть все: фотографии, микропленка, аудиозаписи. Кто кому куда и что приказывал и каким образом это было выполнено. Когда объект А родился, когда у него первый зуб прорезался и почему он на вечернем сеансе почесал задницу, а скажем не башку. Все про всех, вот что там находится.

- И в том числе…

- И в том числе почему некто оказался Конторе наиболее подходящей кандидатурой для уничтожения. И кто такое решение принял. Кладезь информации, нужной и не очень.

- Архив?

- Точно. Архив КГБ - ФСБ. Не весь, конечно, но восьмидесятые годы там точно присутствуют.

- И где находится этот банк? - спросил Саша.

- Улицу Пархоменко знаешь?

- Как не знать. Центр.

- Ну, вот, на пересечении ее с Красной. Пятиэтажка. Где кафе Мечта.

Синеок вспомнил. Довольно затрапезное здание. Первый этаж и подвал, точно, банк, а верхние этажи - квартиры. В начале девяностых такое практиковалось, а сейчас каждый уважающий себя денежный мешок стремится отдельное здание выстроить. И чтобы покруче смотрелось. Для престижа.

- Дохленькое заведение - сказал Саша. - Что, средств отделиться не нашлось?

- Ты на фасад не смотри. Главное не каков мешок, а его размеры. В этом банчишке не только бумажек - денег немерено. Да и переезжают они через год - другой.

- Куда? - насторожился Саша.

Реввенко облизал окровавленные губы и засмеялся.

- Что, подзавел я тебя? Интерес проклюнулся? Неужели ты в самом деле рассчитываешь в этот архив заглянуть? Туда не всякого генерала пускают. Да что генерала! Два - три человека могут там бумажками пошелестеть. Под присмотром друг - друга. А переезжает он в новое здание чтобы как ты правильно сказал, дохленьким заведением не выглядеть. Это тоже может нездоровый интерес вызвать. Банку почти десять лет, а он все в коротких штанишках.

- На вопрос не ответил - прервал его Саша - Куда переезжает?

- В самый центр. Туда, где сейчас котлован вырыли. Рядом с городской администрацией или мэрией, как ее сейчас называют. Ну и кликухи пошли! Одно погоняло хлеще другого. Мэрия… дума. Соберутся два десятка мудаков и яйца чешут. Плесни еще чайку, что-то у меня в горле першит.

Саша посмотрел на часы. Время идет. Налил Ревенко “чаю”. Тот жадно выхлебал кружку.

- Еще вопрос есть - сказал он Степану. - Этот банк, он, что, ФСБ принадлежит?

- ФСБ, КГБ - как хочешь, так и называй. Им, в общем. Региональное отделение.

- У ФСБ так много денег?

Степан усмехнулся и плюнул длинным плевком.

- Тьфу, отравой какой-то меня напоил. Ты, мужик, помнишь, чем все начиналось?

- С того, что Адама Ева уговорила.

- Далеко. Ближе бери. С чего вот все это закрутилось?

Ревенко сделал чубом полукруг.

- С Мишки, думаешь все началось, с Горбачева? Сейчас, как же! Все началось с того, что не стало крепкой руки. Умер усатый и понеслось все под откос. Хрущ, который себе рекламу на двадцатом съезде сделал и которого свои же потом и слопали. Брежнев, который чиновничью армию взяточников расплодил. Все разложилось. Андропов Юрий Владимирович попытался было порядок навести, да жаль не успел. Черненко - труп ходячий. И вот наступил божий праздник, появился Миша. А ты знаешь, как он появился?

- Да откуда же - сказал Синеок. - Нет конечно. Расскажи.

- Его сделали. Те, кто наверху сидел и кому он понадобился. Спросишь зачем? Отвечаю, чтобы стать не просто богатыми, а очень богатыми. Чтобы не все иметь, а всех иметь. И нас с том числе. Они все рассчитали, все распланировали. И кооперативы в этом плане были, и ваучеры и пирамиды финансовые. Если мы, дураки, все для себя заново открывали, сквозь чащобу продирались, то они все тропинки знали, все ходы и выходы. Где обогнать нас, где притормозить, а где из-за угла по башке дубиной шарахнуть.

Степан злобно оскалился щербатым ртом. Заговорил, дурачась:

- Алле! Федя, это ты? Когда “Хренникель” продавать будешь? Ах, завтра! Для меня двадцать пять процентов оставь! Я? А я тебе “Блинзолото” уступлю. Толя? А мы с ним договорились, он мне ваучеров сотню тысяч допечатает. Я ему? Я ему идею второго этапа прихватизации. Что за идея? Да не важно, главное деньги хорошие.

Ревенко вытер набежавшую слюну.

- У этой славной команды даже итог был расписан - кто, когда и с каким результатом финиширует. С точностью до миллиона баксов. Но!

Степан громко икнул.

- Но были умные люди не из их числа, все постарались предусмотреть! В Комитете не лохи сидели. Когда Горбача стали к трону проталкивать, кое-кто из ГБ тревогу пробил. Постарались средства в надежных местах сконцентрировать. Оружием торговали, даже, слышал, что наркобизнесом не брезговали. Ничего… я их понимаю. Все средства хороши, когда система рушится, а на обломках того и гляди многозвездный флаг воткнУт. Потом банки открылись. Конечно, под частными вывесками. Надежные люди во главе, проверенные стали. Валютой торгуют, ссуды дают, ценные бумаги скупают. Силы копят. Ничего, дождемся своего часа. Черт, что со мной!

Он глубоко вздохнул и едва успел наклонить голову в сторону. Его жестоко стошнило.

- Не понимаю… Голова кругом. Дай воды!

- Хватит - сказал Синеок. - Им хватило и тебе достаточно.

Ревенко поднял голову и мутно посмотрел на труп Василия.

- Так ты… меня!

Его снова вырвало. Он захрипел заскреб ногтями по ржавому металлу, изогнулся в судороге и затих.

- Ну вот и все - сказал Саша. - Для тебя охота закончена.

Никакого удовлетворения от смерти противника он не ощущал. “Гора с плеч”, “Камень с сердца” - это, видимо, не про него. Говорят, что критический срок пребывания заключенного в тюрьме семь лет. После этого времени человек, каким бы он не был, меняется, теряя свое прежнее “Я”.

“ Может и я теперь не избавлюсь от ощущения погони за собой? - думал Саша, развязывая мертвому Ревенко руки. - Останется привычка оглядываться, ждать, что вот-вот за спиной возникнет некто и жизнь оборвется. Ведь по сути и Смирнов Вячеслав Юрьевич только хорошая маска, а под ней вечная настороженность загнанного зверя. Не стало Ревенко. И что? Появится кто-то другой. Пусть этот кто-то не знает моего нового лица. Еще раз “ну и что?”. Лет через пять, как показало время, меня найдут снова. Это - жизнь?!

Он впервые за много лет почувствовал отчаяние. Захотелось выпить из чайника остатки отравленного гексагеном пойла и лечь рядом с мертвым подполковником. Как должно быть спокойно “там”!

Саша несколько раз ударил кулаком по ребру бетонной плиты. Боль немного отрезвила его. Надо убрать трупы. Потом сесть и спокойно подумать. Может не все так плохо!

Он долго перетаскивал тела по теплотрассе к тому месту, где находились гигантские вентили, перекрывающие ток горячей воды. Бетонная подземная коробка, сложенная из плит упиралась краями в подушку из крупного гравия, насыпанного на землю. Саша уложил трупы рядком под вентилем и забросал их слоем гравия. Найдут, конечно, но очень не скоро.

Вернувшись к люку он задумчиво посмотрел на мешок со взрывчаткой. Опасная штучка. Если этот мешок каким-то образом обнаружат, то за его владельцем начнет охотиться все живое в погонах. Здесь пальчиков и следов столько, что хватит и на ФСБ и на МВД, и на МЧС. Бомжей здесь наверняка видели. Соберутся все скопом и вероятность того, что Сашу выловят, возрастет многократно.

- Что будем делать” - спросил он Лайму. - Продадим или сами съедим?

Ему жалко было высыпать взрывчатку в какую-нибудь канаву, где ее занесет песком и грязью. Вдруг пригодится?

“За каким? - подумал Саша - ты что, чеченский террорист, что ли? Выбросить и немедленно! Да, да, конечно выбросить!”

Взрывчатку он спрятал как ему показалось надежно. Рассыпал мешок длинной тонкой струей под трубами метров на пятьдесят и припорошил сверху пылью. Не найдут. Авось.

После всех трудов ему отчаянно захотелось спать. Шебутная ночь вымотала его обилием событий. Голова гудела как колокол под ударами пудового языка. Синеок привалился спиной к горячей трубе и тотчас провалился в небыль.

Когда он выбрался из колодца, чтобы оценить обстановку наверху, то увидел темно - синее небо и розовые отсветы на снегу. Наступило утро.

Весь день Саша занимался насущными проблемами. Сменил обтрепавшуюся грязную куртку на приличное пальто, купил на пятачке брюки, зимние сапоги и прочие атрибуты скромного, не блещущего доходами труженика, сходил в баньку, где с удовольствием повалялся на полоке, подставляя бока пахучему березовому веничку. И уже к вечеру, чистый, душистый и подстриженный перешагнул порог полуторки, адресок которой отыскал в газете, в разделе “Сдам квартиру”

В двенадцатом часу он прыгнул на диван кровать, укрылся одеялом и, вытянув руку в сторону телевизионного экрана нажал кнопку “POWER”.

“А ведь если по уму, то я сегодня уехать должен - подумал Саша, машинально перебирая каналы TV - В Чернявинске больше делать нечего. Можно конечно, остаться так сказать у носом у тигра, но лучше уж без подобных изысков. Это только воробьи у гнезда орла живут, он не тронет. А мне надо ноги в руки и … Куда? Может на этот раз за кордон? Нет. Никогда я те места не любил. Коммунистическая изжога от всего импортного. Лучше куда нибудь под Архангельск рвану. На дальнем востоке был, в Сибири был, на Урале тоже, а там еще не доводилось. Хм… А что же тогда не уехал? Чего ждешь?”

Он выключил телевизор и долго лежал с открытыми глазами в темноте. А действительно, зачем он остался? Ночку другую переночевать, переждать пока в городе суматоха пойдет на убыль? Да ерунда! Себе-то врать не надо. Остался он потому, что его очень заинтересовал рассказ Степана Ревенко о банке, в котором Кащеева смерть хранится. И его собственная тоже. Подумать только! Он пять лет в Чернявинске жил, каждый день мимо этого банка на работу ходил и не знал, что совсем рядом лежат несколько листочков, на одном из которых красуется чья то подпись под его приговором. Как там начинается, интересно? “В связи с оперативной целесообразностью…” Или “Для выполнения поставленной задачи необходимо…” И не на него одного такие листочки - пленочки заведены. Архив, это такая бомба! Наверняка там что-то интересное имеется по поводу неразгаданных смертей разных бизнесменов, партийных деятелей и прочих шишек. Эх, заиметь хотя бы парочку таких досье - отчетов! И брякнуть в областное управление ФСБ, имею, мол на вас, господа, нечто! И если вы от Синеок Александра лапы не уберете, то такой скандал начнется! Что бы они тогда предприняли, интересно? А это зависит от того, какие документы будут на руках. Очень даже может быть, что, вняли предупреждению и отстали. Кому хочется свою задницу журналюгам - газетчикам подставлять, должностей и свободы, а возможно и жизни лишаться! Пошипели бы и заткнулись. Эх, если бы в тот архив попасть!

“Вы, гражданин, ненормальный немножко - сообщил сам себе Саша – Вас, видимо, долгие годы скитаний и жизнь с оглядкой лишили чувства реальности! Спи давай, идиот! Два дня сроку тебе и из города - вон!”

Он повернулся на другой бок и перед тем, как уснуть, решил, что два дня все равно делать нечего, можно будет сходить на перекресток Пархоменко и Красной. Просто так. Мороженого поесть и еще раз посмеяться над своими глупыми мечтами.

Чернявинский банк “Развитие” действительно своим внешним видом не впечатлял. Обычная серая хрущоба, унылая и невзрачная. Если встать лицом к ее фасаду, то можно было видеть, что правый бок дома утопал цокольным этажом ниже уровня тротуара, а левый вылезал над ним на полтора метра, все из-за того, что улица Пархоменко круто стекала асфальтовой рекой от окраины к центру. Четыре этажа дома, с пятого по второй были заселены жильцами, а первый и подвал принадлежал “Развитию”, в утробе которого цокали каблучками девочки в коротких фирменных юбочках, пялился на клиентов квадратный охранник и сидели в кабинетах седовласые нач. и зам., чьи мерсы дремали на стоянке рядом со зданием. Центр города был недалеко, в каких-то трехстах метрах, но казалось, что “Развитие” расположен на окраине. Как-то получалось, что по улице Пархоменко и народ ходил не очень охотно и машины ездили не очень часто.

Утром Синеок шагал к намеченному перекрестку. Шел и машинально отмечал, что ментов стало гораздо больше и машины с проблесковыми маячками как осы летают туда сюда. Конечно, это из - за ночного взрыва сутки назад, но невольно думалось, что сбылись слова Ревенко - “весь город на уши встанет.”

По переулку Саша прошел дважды. Сначала вдоль фасада “Развития”, потом поперек, сбоку дома. Частые решетки на всех окнах, бронированная входная дверь и глазок на ней с панорамным обзором. Видеокамера просекает лиловым объективом весь участок тротуара вдоль фасада, другая торчит над крыльцом, ждет тех, кто должен скоро пожаловать во внутренности денежного мешка. Подвал явно перестроен и, возможно, углублен, потому что для банка, который собирается занять престижное место рядом с администрацией места явно маловато.

Под конец осмотра Саша присел на скамью в сквере напротив “Развития” и кружа голову дымком первой сигареты стал наблюдать, как на улице Пархоменко ревут двигателями тяжело груженные глинистой землей Камазы, вывозя ее из котлована в центре, готовят место для фундамента разжиревшего на финансовых играх монстра.

Ровно без пяти девять у входа в банк затормозил благородно серый Лексус. Из машины молодцевато выскочил спортивного вида джентльмен и в сопровождении шофера и телохранителя направился к дверям. За два шага дверь распахнулась и троица исчезла внутри банка.

Вклады в банк Синеок делать не собирался, покупать - продавать валюту тоже. Он выбросил бычок и пошел в центр Чернявинска, поглядеть на то место, куда “Развитие” собирался переезжать.

На дне огромного котлована с одной стороны еще лапал землю ковшом экскаватор, нагружая машины, а с другой подъемный кран уже клал на щебеночную подушку бетонные плиты. Судя по количеству задействованной техники и рабочей силы, строительство должно было пройти в чрезвычайно сжатые сроки.

“Года за три осилят - оценил Синеок старание СМУ-5 вообще и прораба Куракина И. М. в частности, чьи аббревиатура и фамилия красовались на щите ограждения. - Ударно пашут ребята. Деньги, наверное, неплохие зашибают. Мне что ли к ним в помощники попроситься? Хотя бы разнорабочим.”

Остаток дня Саша занимался тем, что слонялся по квартире, задирал Лайму, хватая ее за холодный нос, думал, что-то чертил на листе бумаги, подсчитывал. Потом позвонил в публичную библиотеку и спросил:

- Меня строительные материалы интересуют. Фибробетон в частности. Ах, у вас все есть? Как в Греции, да? Записаться хочу, девушка. Хорошо, завтра буду, готовьте чай!

Потом бросился на кровать и перед тем, как закрыть глаза сказал Лайме:

- Да, может быть я и сумасшедший. Но это все же лучше, чем идиот!

И уснул.

Глава 15 Пора приниматься за работу

Летом 1992 года на задворках города Чернявинска тяжкой поступью носорога трехлетки двигалась низкорослая тетка в толстой вязаной кофте. Было лето, встречным девчонкам и в блузках было жарко, но почему-то тетки весом более девяносто кг и ростом ниже ста шестидесяти сантиметров обожают ходить в любую погоду именно в вязаных кофтах. Тетка пыхтела, упорно раздвигала потным бюстом густой июльский воздух и отчитывала ху-у-инького мужичонка, который семенил рядом..

- Сколь раз тебе говорить - у меня дома Муська некормлена воет! Я нанялася, что ли вам задницу по десять часов просиживать? Мне теперь че, ночевать там, али как? И эти ешшо! Прут валом, ни на обед ни в туалет не сходить! “Вы обязаны”! Я дам, обязана! Я так дам, мало не покажется!

Подчеркивая степень своего возмущения, тетка махала свободной рукой как саблей. В другой у нее была зажата ручка тяжелой хозяйственной сумки.

Мужичок покорно кивал плешивой головой и оправдывался

- Да я че… Я ж шОфер! Да ладно тебе.

Они свернули между домами на заросший зеленью узкий тихий переулок. Парень, который шел до этого момента на некотором отдалении от них, ускорил шаг. Десять секунд понадобилось ему, чтобы догнать парочку. В шаге от мужичка парень вытащил из-за пазухи короткую металлическую дубинку, размахнулся и опустил ее на макушку “шОфера”, отчего тот беззвучно повалился носом в пыль. Тетка, увидев подобное обращение отскочила в сторону, бросила сумку и понеслась прочь, оглашая окрестности визгом. Подхватив сумку парень сиганул в кусты и… Далее его следы теряются.

Толстая тетка в вязаной кофте была кассиром одного из пунктов обмена валюты, а мужичок периодически совмещал обязанности водителя и, если тот вдруг уйдет в запой, охранника. А в хозяйственной сумке была вся дневная выручка, пятнадцать тысяч долларов и семьдесят миллионов тех, давних, рублей.

Ах, золотое было времечко! Фирмы, банки, обменные пункты плодились как тараканы. Ничего, что “фирма” ютится в дощатом киоске, а обменный пункт запирается на висячий амбарный замок! Зато какой оборот! Какие прибыли!

Золотым это время было и для криминалитета. Ну что стоило обворовать банк, вывалив пару шлакоблоков из его древней стены? Или ограбить кассира с дневной выручкой, которая не дождалась нанятого для нее охранника и поперлась с сумкой, полной баксов домой, кормить двортерьера Муську. Не брал деньги только ленивый.

Время шло и постепенно бизнесмены - жмоты стали понимать, что лучше потратиться на хорошие запоры, металлические двери и пуленепробиваемые стекла, чем сгрызть потом ногти до самых локтей. Появилась квалифицированная охрана, сейфы высшей степени защиты и спецпомещения.

Если денег нет, но очень хочется их иметь, то надо хорошо подумать, а вдруг тот, кто их бессовестно прячет и не хочет делиться учел не все? Завел тренированных ребят для сопровождения ценностей? А мы внедрим в их среду своего человечка. Неподкупен зам. управляющего банком? Так ведь у него дочка подросток и сын первоклассник. И значит он поможет, если хорошо попросить. А если еще последить за персоналом с помощью видеокамер и поставить жучки в помещение, то дело совсем пойдет на лад. В этой гонке как и в любой другой, кто первый, тот и поимел награду.

Пробуя - пока лишь пробуя мысль о том возможно ли сделать брешь в защите “Резерва” и добраться до архива - Синеок понимал, что задача эта невероятно трудная. Для одиночки что форт Нокс обокрасть с его золотым запасом, что “Резерв” распотрошить, вероятность успеха стремится к нулю. То и другое практически невыполнимо. Теоретически да, можно как-то изогнуться и убедить себя в реальности планов. Но, убеждал себя Синеок, теория тем и хороша, что когда-то, рано или поздно, ее самые фантастические изыски превращаются в реальность. Надо только очень захотеть, много потрудиться и найти неординарное решение. Всего-то. Три кита успеха.

Потрудиться Саша не боялся. Хотеть, так хотел, что в животе начинало бурчать, когда представлял себя в зале, где хранится архив. Самое трудное было найти неординарное, свежее решение, сильный ход, в меру сумасшедший и на сто процентов осуществимый.

Синеок загрузил себя специальной литературой. Количество всегда перерастает в качество, известнейший закон о котором он всегда помнил и не раз убеждался в правильности этого философского посыла.

Он читал все подряд, что хоть в чем-то соответствовало теме: банковские структуры, охранные сигнализации, методы передачи и кодирования информации. А когда не мог найти необходимый материал в библиотеке, то шел в Интернет клуб и путаясь во Всемирной паутине, шаг за шагом все же добирался до искомого документа, будь то статейка “Как лучше хранить наличные” в прошлогодней газете или засекреченные исследования, неведомо каким путем попавшие во Всемирную свалку.

Вечерами Синеок смотрел по видео боевики. Естественно, те, в которых осуществлялась экспроприация ценностей и денег из хорошо укрепленных хранилищ. Варианты с лихими налетами, криками “Всем лечь на пол, мать вашу”! и молниеносными отходами его мало интересовали. Более Сашу привлекали вдумчивые хитроумные режиссерские изыски, в которых взломы осуществлялись по сложной многоходовой схеме с использованием новейшей техники, инструментов и приспособлений. Конечно, в этих навороченных страстях было много воды, но интересовали Сашу они прежде всего не как руководство к действию, а как методологическая основа.

Когда масса горы информации превысила критическую, как и следовало ожидать, произошел качественный скачок. Проснувшись однажды утром Саша отчетливо осознал, что бастионы банка “Развитие” ему не по зубам. Войти в него, забрать часть архива и выйти живым он не сможет. В своем нынешнем виде банк неприступен.

Поняв это, Саша не расстроился. Ему даже полегчало как альпинисту, который отказался от попытки залезть на отвесную скалу, зная, что обязательно сорвется с нее. Нет так нет. Надо вовремя осознать край собственных возможностей.

- Собираться надо - сказал он Лайме. - И уматывать отсюда. Хватит чернявинцем глаза мозолить. Они ведь и рассердиться могут.

Вечером они пошли на прогулку. Хрустел снежок под подошвами сапог, Лайма валялась в сугробах, совала в них нос и тонко, по щенячьи повизгивала. Сквер в центре Чернявинска и площадь были полны народу. Уже возвели ледяной городок и с горок по накатанным дорожкам летел непрерывный поток взрослых и детей.

В сквере, обойдя выключенный на зиму фонтан, Саша свернул по тропинке к рядам голубых елей. Прошел мимо их колючих коготков и оказался около бетонного забора, который опоясывал котлован будущего здания банка “Развитие”. Саша усмехнулся: тянет как к родному, и заглянул в щель между плитами.

Огромная яма начинала понемногу оформляться. Подсыпку гравийной подушки уже закончили, одна из сторон котлована была полностью облицована фундаментными блоками. Экскаватор убрали и теперь вместо него упирал в зимнее небо огромную ажурную стрелу самоходный ДЭК-250.

“Богато живете, господа” - подумал Синеок и посмотрел на противоположную сторону котлована. Там, невидимый в темноте, должен был находиться люк теплотрассы, тот, из которого он выглядывал ночью, убежав вместе с Васей, Эйты и Машкой от пацанов.

Вспомнив о той ночи и о люке, Саша почувствовал какое-то непонятное удовлетворение. Словно после долгих и бесплодных усилий наконец-то сложились первые два фрагмента в хитроумной мозаике и дальше все пойдет быстрее и успешнее. Люк-банк, банк-люк. И что? Надо додумать. Вся ночь впереди.

- Лайма, домой! - позвал Саша и зашагал вдоль ограждения к площади.

Около входа в подземный торговый комплекс недалеко от стройки Сашу обогнал “Мерседес”. Плавно притормозив он выплюнул из своего чрева огромного парня в черном пальто до пят. Профессионально скользнув по Саше недоверчивым взглядом, телохранитель распахнул заднюю дверцу автомобиля и наружу неторопливо выбрались двое: спортивного вида джентльмен средних лет и моложавая красивая дама в норке. Свет от прожектора упал мужчине на лицо и Саша узнал его. Тот самый, шишка из “Развития”.

- Вот здесь, уважаемая Валентина Дмитриевна мы и собираемся прозябать - сказал джентльмен. - Годика через два прошу к нам на новоселье.

Дама засмеялась и искры задрожали на складках ее шубы.

- Странное слово я от вас слышу, Евгений Аркадьевич! Прозябать? Побойтесь Бога! Выиграть тендер на строительство в центре города, это вы называете прозябать? Шутник вы!

Овчарка сделала круг возле Мерседеса и направилась к джентльмену. Телохранитель шагнул вперед.

- Лайма, ко мне! - крикнул Саша, опасаясь, что телак шлепнет собаку шокером или выпалит в нее из газовика.

Лайма поняла опасения хозяина, не дура была псина и быстренько ретировалась за его спину. Телохранитель чуть вздернул в ухмылке края губ и пошел следом за джентльменом и дамой. Тоже был псом, только преданность его оплачиваласьи следовательно продавалась и покупалась.

Синеок еще постоял немного, наблюдая как лощеная парочка идет рядом с котлованом и джентльмен разводит руками, показывая даме свои будущие владения.

- У той стены подвала поставим банковские ячейки - скоблился о морозный воздух шипящими звуками его голос. - А чуть дальше будет вход в основное хранилище. Стальная дверь шведского производства, уже делают по нашему заказу, замки специально проектируют, уникальная конструкция получится. Непосвященному человеку открыть невозможно!

- Вы что же, уважаемый Евгений Аркадьевич, всерьез думаете, что кто-то посягнет на ваши богатства? - развеселилась дама

- Не думаю. Совершенно не думаю. Злоумышленник просто не сможет пройти до этого места. А уж чтобы взломать!

- Зачем же тогда такие траты? Заказали бы как Спиридонов в своем банчишке польскую атрибутику. Дешевле бы вышло.

- Именно! - проткнул морозный воздух пальцем джентльмен - Дешевле! И вы бы первая сказали потом, что я такой же жмот как торгаш Спиридонов. И банк у меня ничем не лучше, чем у него. Это бы услышали немаленькие люди, которые вскользь повторили то же самое. И пошла бы слава не самого лучшего свойства. Мне это надо? Ни в коем случае! Потому и покупаю дверь стоимостью трехкомнатной квартиры в центре. И рубашку ношу в пятьсот долларов, хотя такие же в пятьдесят у Спиридонова на третьем этаже его торгового дома висят.

Дама махнула рукой.

- Да бросьте вы! Никому бы я ничего не сказала. Просто вы, мужчины, очень выступать любите.

Джентльмен тотчас согласился.

- Это точно! Перед друзьями, перед врагами и конечно перед женщинами! И пока я мужчина, так и будет!

Он сделал шаг вперед и загородил даме дорогу.

- Позвольте пригласить вас, уважаемая Валентина Дмитриевна на ужин. Столик уже заказан. И вас ждет сюрприз! Достойный первого заместителя главы города и просто красивой женщины. Вы не разочаруетесь. Ведь это благодаря вам - не надо отказываться - тендер на право строительства достался именно моему банку!

Дама кокетливо наклонила голову и посмотрела на джентльмена ясными холодными глазами.

- Надеюсь, что не разочаруюсь.

- Поверьте мне! Но я бы хотел еще немного рассказать о строительстве.

- Ну давайте, хвастайтесь.

Они пошли дальше. Справа от них чернело обезображенное экскаваторами чрево земли, слева вплотную друг к другу росли пушистые ели, утонувшие темнозелеными подолами в сугробах. А еще левее, невидимый за деревьями, неслышно двигался параллельно увлеченно беседующей парочке Синеок. Почти не поднимая ног, он загребал ботинками снег, чтобы тот не скрипел и когда Лайма начинала слишком громко сопеть грозил ей кулаком.

Он узнал в этот поздний вечер не так много как хотелось бы, но кое какая полезная информация все же была. Джентльмен действительно, оказался “выступальщиком” и его безудержно несло. В основном это был комплиментарный мусор, который так и сыпался на даму. Но иногда джентльмен приостанавливал свои разглагольствования насчет прекрасного цвета ее лица и начинал говорить то, что интересовало Сашу.

Прогулявшись вдоль котлована туда - обратно, пара спряталась за тонированные стекла Мерседеса и уехала на обещанный ужин. Синеок свернул к стройке.

Он долго стоял около котлована, разглядывая бетонный бок фундамента. Потом кивнул, соглашаясь с какими то своими мыслями и сказал Лайме

- Ну, что, подруга. Пора приниматься за работу. Тебя, конечно, прорабом на эту стройку века не примут… да и меня тоже, но неужели я не сгожусь даже в разнорабочие?

Перед тем как уйти он старательно записал номера телефонов, которые чернели на плакате “Стройку ведет СМУ-5” и, спрятав бумажку в карман, отправился восвояси.

На следующее утро Синеок позвонил по указанному телефону и выяснил у хриплоголосого мужика про отдел кадров. В отделе кадров трубку сняла какая-то женщина.

- Простите пожалуйста за беспокойство - вежливо сказал Саша в ответ на дежурное “алло” - я хотел бы устроиться на работу.

- Кем? - коротко спросили в ответ

- Бетонщиком, но вообще-то можно и….

- Не требуются! - категорично заявила женщина и бросила трубку.

“Ей около сорока. Муж пьет, дети, сволочи, по дискотекам шляются и учиться не хотят. А может разведенка. Или вообще старая дева” - фантазировал Саша, старательно сбривая щетину - “В общем одна из тех, у кого утро начинается с подсознательного протеста против всего мира выражающегося фразой “А пошли вы все….!” Атака на такую должна быть неагрессивной, общение умеренно льстивым с обязательным поиском общих точек соприкосновения. И конечно с подношением. Шампанское это, наверное, слишком, а вот коробка хороших конфет и букет цветов будет в самый раз!”

Руководство СМУ-5 располагалось на одной из узких улочек тихого центра. Синеок прошелся пару раз мимо двери с табличкой “Отдел кадров”, из-за которой доносились возбужденные голоса и пристроился в ожидании неподалеку.

Уже через десять минут он знал, что необходимую ему женщину зовут Надеждой Петровной, что, как и ожидалось, муж у нее пьет, а “дочка Светка, стерва, ни во что не ставит свою мать”.

Когда за дверью забренчали ложки, он вошел внутрь.

Три женщины готовились пить чай. Стаканы уже были поставлены на салфеточки среди куч бумаг разного формата. Женщины синхронно повернули к вошедшему головы и недовольство на их лицах медленно сменилось интересом.

- Это для милых дам - сказал Синеок и положил на стол конфеты - Просили передать.

Интерес сменился удивлением.

- Кто?

- Геннадий Сергеевич.

Удивление усилилось.

- Какой Геннадий Сергеевич?!

Когда через несколько минут, которые были заполнены приятными улыбками и комплиментами, выяснилось, что вошедший и есть тот самый Геннадий Сергеевич, то его сразу пригласили на чай.

А еще спустя полчаса Саша выходил из отдела кадров бетонщиком третьего разряда, обремененный обещанием непременно зайти еще разок.

Бетонщик из него, конечно, был аховый, впрочем как и штукатур - маляр и крановщик и прочее. Строительными специальностями Синеок не владел никакими, но справедливо полагал, что ворочают лопатой в мульде с бетоном уж точно не боги. И с рвением брался за любую работу, которую подсовывал ему хитроглазый, через слово упоминающий чужую маму прораб. Особенно ему нравилось работать во вторую смену, когда народа на стройке становилось поменьше. Освещение от фонарей блуждало желтыми пятнами, оставляя в закоулках бетонного подвала темные скрытые от любопытных глаз местечки.

- Если хочешь, могу на недельку в дневную поставить - предложил как-то прораб, довольный Сашиным рвением - Упахался, поди?

Синеок отказался, мгновенно придумав уважительную причину.

- Мне так лучше. Я днем вахтером в одной конторе подрабатываю.

И добавил, чтобы звучало правдоподобнее

- Через два дня на третий.

Прораб кивнул и больше со своими заботами о ближнем не приставал.

Очень скоро подвальное помещение банка приобрело очертания лабиринта. Угадывались комнаты, видимо для охраны и складские отсеки побольше. Была маршем выложена лестница, ведущая прямиком к толстенной стене с прямоугольным вырезом, за которым простиралась площадка с мощной бетонной подстилкой - полом. Площадка тянулась вдоль здания и упиралась еще в один вырез, в котором, надо полагать и должна была быть установлена та самая хваленая швейцарская дверь, про которую так увлеченно рассказывал даме ее спутник. А за вырезом по всей вероятности и должно было располагаться денежное пузо банка - основное хранилище.

Заканчивая работу, Синеок не торопился домой. Он переодевался в бытовке, пил чай, поглядывая в окошко и одним из последних неторопливо шел вдоль стройки, старательно запоминая расположение подвальных помещений, их величину, толщину стен. Можно было, конечно, при известной ловкости и сноровке попытаться заглянуть в чертежи - синьки, которые раскладывали на столе в бытовке каждое утро руководитель стройки и прораб, но Саше не хотелось светиться. Зачем, если и так все видно как на ладони.

И главное, зачем рисковать, если то, что он задумал, ввязываясь в это невероятно трудное предприятие было выполнено?

В ту ночь, отработав положенные восемь часов Саша долго не мог заснуть. Он лежал в полутемной комнате и сквозь полуприкрытые веки смотрел на экран телевизора, где артистично трясла задницей чернокожая певичка. Мышцы, натруженные возней с неподъемным фибробетоном постанывали. Лайма похрапывала в своем углу, подергивала лапами - бежала куда-то.

“Два года - медленно ворочал мысли Саша. - Плюс непременная добавка на неразбериху. На все про все еще год. И только потом банк займет новое место. Только тогда я смогу действовать. В течение трех лет ЭТО будет ждать своего часа. Нужна уверенность на сто двадцать процентов, что не произойдет никаких накладок. Водонепроницаемая упаковка…непременно. Защита от жуков всяких…да. Но как подключиться? Проблема…”

Певичка помахала ему ладошкой и исчезла. Пошла реклама. Порошки, розовые зайцы бегущие наперегонки, машины.

Сон мгновенно улетел. Синеок рывком сел на кровати. Лайма всхрапнула и вскинула морду. Саша подмигнул ей и засмеялся.

- Нашел! Поздравлений не надо, я скромный.

На следующее утро он приобрел недостающий компонент, купил на рынке веник и совок и отправился по морозцу вдоль улицы Елькина к той “квартире”, где провел с бомжами Машкой, Васей и Эйты несколько взаимополезных недель.

Долгострой, среди останков которого затерялся люк теплотрассы был естественно, на месте и ничуть не изменился, на то он и долгострой. Разве что только немного приукрасил кучи мусора и развалины серебристыми сугробами. Та же мульда с остатками окаменевшего раствора, тот же парок из-под земли. Саша прогулялся поодаль, поглядел по сторонам и никого из прохожих в ненужной от себя близости не обнаружил.

Он сдвинул крышку и влез внутрь. Пусто. Никого. Видно эта ночлежка после происшествия пользуется у ребят без определенного места жительства дурной славой. Оно к лучшему.

Саша прошел весь тоннель до самой лестницы, которая вела к выходу наружу. Поднялся к крышке люка, осторожно приподнял ее и выглянул наружу. На стройке копошились ребята из дневной смены. Развивается “Развитие”!

Потом Саша достал из пакета веник и совок и при свете фонарика стал мести пол тоннеля.

Через пару часов, довольный произведенной работой он с трудом вылез из тоннеля и пошел домой.

Несколько дней Синеок занимался тем, что упаковывал в жестяной короб средних размеров необходимые для задуманной операции вещи. Когда все было закончено, он тщательно запаял крышку короба по периметру и обмотал его несколькими слоями целлофана. Поставил короб на стол и сел рядом.

- Ну вот - сказал он Лайме, которая тоже уселась на пол рядом с ним - Если я не совсем сумасшедший, то…наверное наполовину точно! А что поделать? Жить пока еще хочется, понимаешь?

После окончания своей смены Саша дождался, когда все разойдутся по домам и поволок короб на стройку.

Он тщательно выбирал место, в который раз изучая расположение подвальных помещений банка. Первая дверь. Вторая дверь. Комната охраны. Основное хранилище. Куда пристроить посылочку, чтобы не ошибиться? Ведь от этого зависит так много!

В конце концов он решительно прислонил короб вплотную к бетонной плите, засыпал его грунтом и пошел домой. Впереди было еще целых три года.

Глава 16 Решение принято

Три года. Срок. Конечно, возраст у Саши был уже не тот, не молодежный, когда расстояние от лета до лета кажется невыносимо огромным, почти как пешком до Луны. Но и маленьким это расстояние тоже не назовешь. Меняется город, растет вверх и вширь, магазинчики разноцветной витринной плесенью заползают в первые этажи домов, мигрируют, повинуясь указаниям главы мегаполиса рынки. Масса людей рождается и умирает, а то, кто продолжает свое путешествие по жизни хорошеют и блекнут, богатеют и разоряются в постоянной гонке на выживание.

Здание банка “Развитие” тянулось вверх как редиска по весне, щедро подпитываемое удобрениями в виде солидных денежных вливаний. Стены его еще не успели вырасти и наполовину, а подвальные помещения уже стали покрывать скорлупой гипсоволокнистых плит. Можно было предположить, что когда на крышу положат последнюю плиту перекрытия, на первый этаж начнут завозить банковское оборудование.

После того, как бетонные работы были закончены, Саша Синеок закончил курсы отделочников и стал трудиться внутри помещений банка. Здесь было и теплее и как выражается молодежь “ближе к теме”. Выполняя работу он путешествовал из комнаты в комнату и вскоре знал практически все функциональные узлы будущей твердыни, которую собирался штурмовать. Лучше было бы, конечно, пристроиться электриком или даже попытаться пролезть в штат фирмы, которая вот - вот должна была начать монтаж охранных систем. Но, поразмыслив, Саша отказался от этой идеи. Слишком опасно. Этих ребят, наверняка дотошно проверяли и могли копнуть так далеко в его биографии, что эти раскопки запросто стали бы его могилой. Достаточно и того, что система охраны формировалась у него на глазах и общую суть ее он мог просчитать с достаточной долей вероятности. В общем, тут не было ничего нового и сверхзагадочного. Всепогодные камеры слежения на подступах к зданию, менты из БОБ - Батальона Охраны Банков у турникетов, те же камеры на этажах. Автоматически блокирующиеся двери в особо важные комнаты и кассы, пуленепробиваемые зеленоватого оттенка толстенные стекла. Банальные стальные решетки на окнах, вывернутые острыми концами в ажурные лепестки. Комната охраны, в которую стекалась на квадраторы вся видеоинформация извне с записью на многоканальные магнитофоны. И конечно, та самая хваленая шведская дверь.

Саша видел как ее привезли в огромном контейнере с импортными трафаретными надписями. Работяги, и он в их числе повысовывались из окон, наблюдая как кран осторожно сцапал контейнер крюками и поставил его рядом с предназначенным местом, около проема, ведущего в хранилище. Контейнер вскрыли и тот же кран достал из его металлического чрева, круглую штуковину в полтора человеческих роста диаметром, похожую на миниатюрный купол цирка. Кто-то рядом с Сашей присвистнул.

Дверь внушала уважение. Она была не просто дверью. Она была монолитной глыбой металла покрытого как изморозью неярким налетом синеватого цвета. По центру ее располагался запор, напоминающий штурвал, с боков рядами торчали штыри толщиной в руку, а чуть ниже “штурвала” поблескивало наборное поле электронного замка.

- Хрен откроешь! - восхищенно сказал свистун рядом с Сашей.

Синеок мысленно с ним согласился. Не откроешь, не взрежешь автогеном, не вышибешь бульдозером. А надо ли? Такие двери предназначены для охоты на них профессионала электроника, а не грубого медвежатника. Яд кураре бывает гораздо эффективнее пушки.

Он посмотрел еще немного как дверь медленно двигают к предназначенному ей месту и ушел. Она его интересовала, но не настолько, чтобы посвящать ей значительную часть своего плана. Придет время и эту дверь откроют для него.

Саша отвернулся от окна и пошел распаковывать пакет с дорогим германским паркетом.

“Мы строили, строили и построили!” Эта восторженная фраза лопоухого Чебурашки внезапно пришла Саше Синеоку в голову прекрасным весенним утром. Он лежал на постели в уже третьей съемной квартире и смотрел в окно. Квартира располагалась в тихом тенистом районе и далекий гул машин не мог заглушить бессмысленно счастливого щебета пичужек за окном.

Да, построили. Мультяшный персонаж был прав. Стройка была завершена. Лимонно желтое здание банка “Развитие” органично вписалось в архитектуру площади. Напротив, через сквер находилось управление железной дороги, почти такой же высоты и такого же колера. Чуть в стороне - махина Чернявинскэнерго, а сбоку мэрия города. Четыре мастодонта, оплот благополучия и процветания. Общее впечатление единства немного портили окна банка, маленькие, квадратные, похожие если не на бойницы, то на бреши в стенах средневековой крепости. Но это ничего. Это даже успокаивает потенциальных вкладчиков. Ваши деньги под надежной охраной, господа!

Вспомнив про деньги, Саша сдвинул брови. Денег катастрофически не хватало. Старые запасы давно истощились, новое место, где он трудился - стройка офисного небоскреба - давало средства только на жизнь. Только на жизнь, но этого было мало. Теперь, когда надо было приступать к основной части плана, требовались значительные средства.

Если разобраться, методов проникновения в хранилище существовало несколько. Самое прямое как извилина от фуражки это штурм. Звучало это дико, конечно, но Синеок привык рассматривать все возможности, какими бы невероятными они не казались. А что? Ведь именно на “гоп” и делаются многие сложные дела. Проникнуть в помещение перед шведской дверью под видом арендатора банковской ячейки, взять в заложники несколько человек и потребовать разблокировать основное хранилище. Это требование, скорее всего выполнят. Ведь они ничем не рискуют. Ну, зайдет он в хранилище, а дальше что? Окажется в мышеловке. Ведь оттуда нет иного выхода, иначе как обратно через банковские коридоры. Пустят через вентиляционные каналы парализующий газ и бери Синеока в виде полутрупа. Это их план. А ему надо будет буквально несколько минут для того, чтобы оказаться на свободе. Это его план.

Саша повернулся на бок и погладил Лайму, которая лежала рядом с кроватью по теплой морде. Та потянулась и смачно зевнула.

- Но это один вариант - сказал ей Саша. - Обдумаем другие возможности.

Другая возможность заключалась в подкупе. Кого-нибудь из персонала или из охраны. Каждый человек стоит определенную сумму. У кого-то из допущенных до “тела” хранилища наверняка есть проблемы в виде недостатка денежных средств. Предложить достаточно много и он твой. Уговорить, что это безопасно, убедить, что это единственный способ решить все разом. Разложить по полочкам каждый шаг и показать человеку насколько это легко - продаться. Можно, можно.

Еще одна возможность, шантаж. Любовницей, если это мужик, любовником, если это женщина. В конце - концов, семьей, детьми. Мерзко, конечно, торговать самым близким, но разве с ним, с Сашей Синеоком так не поступали? Зачем же колебаться? Не обязательно приводить свои угрозы в исполнение, главное, чтобы человек поверил, что эти угрозы могут реально осуществиться.

Еще… Наверное, есть еще какие-то ходы и эти ходы надо постоянно искать. Ведь ему нужен не такой сложный ход - попасть в хранилище. А выход будет!

Саша встал с постели и подошел к окну. Весна. Сейчас бы за город с молодой симпатичной женщиной, сварганить шашлычки, выпить хорошего вина, а потом в палатке шептать ей на ушко глупые слова.

Он прислушался к своим желаниям. И понял, что ничего ему не хочется. НИ-ЧЕ-ГО. Кроме тишины и покоя.

- Уедем отсюда, Лайма, а? - сказал он вполголоса. - Пошел он подальше этот архив. Ну, проживу я еще пару лет и ладно. Зато как все люди. Просто и без напряга. Будем с тобой в лес гулять ходить, на рыбалку. Как ты считаешь? Я прав?

Лайма, уловив слово “гулять” залаяла радостно, запрыгала по комнате и получилось, что вроде бы прав Саша, прожить оставшиеся годы как бы мало их не оказалось надо в свое удовольствие. Но хозяин отвернулся к окну и сдвинул брови.

- Может когда-нибудь и уедем - сказал он сам себе. - Но не сейчас. Устал я бегать как заяц. Человеком хочу быть хоть немного. А вот гулять мы с тобой пойдем. Собирайся.

Лайме собраться было - только ошейник с поводком из соседней комнаты притащить. Что она и сделала незамедлительно.

Прогулка у них была дальней. Вначале на трамвае проехали восемь остановок до улицы Кирова и только потом уже пошли к центру города, кругами по близлежащим улицам. Постепенно круги сужались и когда Саша с Лаймой вышли к зданию драмтеатра, то наискосок засветился в солнечных лучах банк “Развитие”

Близко к банку Синеок подходить не стал. По периметру здания давно уже были установлены камеры внешнего наблюдения и мужик с собакой, который будет постоянно шляться около, разглядывая окна скорее всего привлечет внимание. Подозрение, может быть и не вызовет, мало ли людей ходят около банка привычным маршрутом, но станет узнаваем. А это ни к чему.

Впрочем, и ходить рядом с “Развитием” было без особой надобности. Что находится у него в каменных потрохах Саша знал достаточно хорошо. И где находится тоже знал. И чтобы это знание было наглядным, приобрел компьютер и установил необходимую программку, которых море продавалось на чернявинском радиорынке. И теперь в электронных мозгах этого компьютера прятался тщательно запароленный файл при запуске которого на экране возникал трехмерный макет желтого куба. Несколько кликов мышкой, и стенки куба становились прозрачными, открывая Саше внутренности этого виртуального сооружения. Комната охраны, офисные помещения, кассы, импортная стальная дверь, похожая на миниатюрный купол цирка. Коридоры, похожие на лабиринт, соединяли помещения, лестницы, напоминающие расчески наискосок бежали с этажа на этаж. Поздними вечерами, прихватывая иногда часть ночи Саша сидел за клавиатурой, путешествуя по зданию. Рассчитывал расстояние от одной комнаты до другой, ходил неторопливо по коридорам, иногда бежал, засекая время. А позже и вовсе установил виртуальные замки на дверях и видеокамеры в углах помещений. Стало еще интересней. Пройдешь в конец коридора, свернешь в комнату, а замок за спиной щелк, и закрылся. Куда теперь? Ага, можно через смежную дверь в соседнее помещение, а оттуда дальше по намеченному маршруту.

Он понимал, что должен сработать на опережение. Помнил историю про тетку в толстой вязаной кофте, которая тащила в хозяйственной сумке пятнадцать тысяч баксов и семьдесят миллионов родных, деревянных, много газет тогда про этот случай писали. Теперь, конечно, такие тетки повывелись и гораздо сложнее будет из бетонного мешка информацию выудить, но не могли банкиры - ФСБшники все предусмотреть до самой крошечки. Есть прорехи, есть! Надо только их найти. Вырваться вперед на шаг, на полшага и тогда обмануть соперника.

Ему нравился вариант с заложниками. Штурмовать помещение не будут, поберегут людей, вступят в переговоры. И когда узнают про требование, пропустить его в хранилище, то скорее всего пропустят. Ведь они будут думать, что оттуда он не выберется. И только потом, вскрыв дверь, на что уйдет немало времени, начнут захват. А Саши там уже не будет.

Он смотрел на Лайму, которая носилась по травке и что-то скребло у него в душе. А если все-таки заложников посчитают не слишком значимыми объектами и штурманут? Ведь то, что хранится в подвале гораздо ценнее жизней двух-трех человек. Прихлопнут спокойненько девочек в белых блузках и мальчиков в элегантных пиджачках и представят дело так, будто это сделал он, Саша Синеок. Могут, запросто. Ведь цель сашина им будет непонятна. А что, если он собрался архив уничтожить! Тут ребятам из спецназа надо действовать быстро, без оглядки. И значит…

И значит, что если принять вариант с заложниками, то заложники должны представлять собой достаточную ценность. Чтобы подумали десять раз господа военные люди, прежде чем нажимать на курки автоматов. Позвонили своему вышестоящему руководству, это руководство почесало репу и позвонило руководству еще более высокому. И началось совещание, что делать и как, чтобы высокая особа, оказавшаяся в руках злоумышленника не пострадала. И чтобы время понемногу шло своей дорогой, давая Саше возможность вскрыть тайники и извлечь необходимые документы.

Синеок вспомнил допрос “Бельмондо” в тоннеле теплотрассы и невольно прикусил губу. Наверное, времени надо будет много. Архив наверняка немаленький. Попробуй отыщи нужные бумаги, фотографии или компьютерный диск с данными, необходимыми ему. Может понадобиться и час и два и даже больше. Ничего, главное ввязаться в драку, а уж там как вывезет.

Лайма перестала шнырять в кустах, выбежала на дорожку и навострила уши. Потом сорвалась с места и стремглав понеслась навстречу женщине, которая вела на поводке пучеглазого шелковошерстого пекинеса. Саша встал с лавочки.

- Лайма, фу! - закричал он, опасаясь, что овчарка напугает и низкорослую собачонку и что самое главное ее хозяйку. Есть ведь такие нервные особы, которые сразу начинают орать, угрожать милицией и вообще ведут себя как торгашки, у которых мальчишка увел из под носа кулек с семечками.

Женщина и не подумала пугаться. Она остановилась, взяла пекинеса на руки и стала спокойно смотреть как Лайма восторженно скачет вокруг ее драгоценного иноземного животного. Синеок подбежал к женщине.

- Простите, Бога ради! - заизвинялся он, хватая овчарку за ошейник. - Она не кусается. Немного сдурела от весеннего воздуха. Лайма, перестань! Она вас не напугала?

Женщина посмотрела на него и взгляд ее был прозрачен и холоден как лед на мартовских лужицах поутру.

- Не напугала - ответила она коротко, опустила пекинеса на тротуар и неторопливо и плавно пошла своей дорогой сквозь утренний весенний воздух.

А Саша замер как статуя, провожая ее взглядом. И не только потому, что эта женщина была красива и сложена как богиня. А потому, что узнал ту самую спутницу выступальщика джентльмена, которая сопровождала его во время осмотра котлована, коим начинался три года назад банк “Развитие”

Домой Саша пришел в глубокой задумчивости. Обжегся о сковородку, когда жарил яичницу и дважды насыпал сахара в бокал. А когда покончил с завтраком, то лег на диван и стал складывать в уме из разноцветных кубиков картинку будущей операции по проникновению в банк. И картинка получалась довольно неплохой. То ли прогулка подействовала, взбодрила, то ли что-то еще оказало благотворное действие на мозги, но основная часть была закончена довольно быстро. Остался лишь маленький кусочек, но самый важный. Который обозначал человека - заложника, важную персону, стоящую настолько дорого, что посягнуть на его безопасность никто не рискнет.

Саша уже знал решение, но оттягивал принятие его за основополагающую идею. Он посмотрел телевизор, сделал покупки в магазине. Вечером искупался, с удовольствием выпил бутылку пива, закусывая сушеными до каменной твердости анчоусами. И вечером снова пошел на прогулку с Лаймой. Но уже не к банку, а к администрации города.

На небольшой площади перед мэрией веселился народ. Местная компания сотовой связи устроила праздник, раскрутку своей популярности среди чернявинцев. Была сооружена эстрада и на нее по очереди выходили местные артисты, пели, танцевали, катались на одноколесных велосипедах. Гремела музыка, молодежь захлебывалась пивом, давилась попкорном, орала на разные голоса. Потом стали разыгрывать сотовые телефоны. Пьяненькая девчонка взгромоздилась на эстраду и заплетающимся языком пыталась повторить вслед за ведущим

- Цапля чахла, цапля сохла, цапля сдохла. Чапла сахла, чахла сопла… Во, блин!

Саша смеялся вместе со всеми и поглядывал на окна мэрии. Несколько из них светились призрачным желтым светом. Слуги продолжали свою нужную и полезную для народа работу даже в выходной день.

“Может и она там? – подумал Саша.- Сидит за столом в строгом темном костюме, просматривает бумаги и изредка морщится от ора за окном. А самой хочется на площадь, в толпу, выпить пива и посмеяться вместе со всеми над пьяненькой девчонкой на эстраде. Но нельзя! Важная особа. Дорого стоит. Такой не станут рисковать, если она окажется со мной в банке. Попробовать, что ли…”

Девчонке вручили дешевенький мобильник и она свалила с эстрады в компанию подростков. Саша выбрался из толпы и пошел домой.

Решение было принято.

Глава 17 "Рябина" с душком

Ему нужны были деньги. Не просто зарплата на жизнь, а весьма немалая сумма на продолжение того дела, которым он жил последние три года. Заработать требуемое за короткое время было невозможно. Впрочем, и не за короткое тоже. Значит, надо было не зарабатывать, а доставать.

Это слово - доставать, могло означать собой что угодно. Ввязаться в какую-нибудь аферу, например. Или выиграть в казино. Или своровать, в конце концов.

Смысл аферы, которая могла бы обогатить его, Синеок представлял себе с трудом. Съездить в Казахстан, привезти оттуда партию наркотиков и продать выгодно? Опасно, непредсказуемо и мерзко. Могут грохнуть те же наркоторговцы и вся недолга. Или возьмут менты и тогда вообще все пропало.

Выиграть в казино. Он засмеялся, когда представил себя за карточным столом. Достоевский второй выискался! Это не он, а они обдерут его как липку. Нет, это не вариант.

Украсть. Это ближе к правде жизни. Воруют все, кто больше, кто меньше. Кто украл больше остальных, тот и в почете. Время такое. Но где? В таком же банке как “Развитие”, только поплоше, где охрана липовая и деньги стерегут не особенно тщательно? А есть ли такие сейчас!?

Или вскрыть квартиру богатенького Буратино и попользоваться его накоплениями. Далеко не все держат сбережения на банковских счетах. У власть предержащих тоже что-нибудь да спрятано в чулке, арендованном у жены.

Или ограбить бизнесмена после посещения тем банка. Снятые со счета пара десятков тысяч долларов придутся как нельзя кстати.

Заняться киднепингом.

Угнать дорогую иномарку.

Ему не нравились эти возможности обогатиться. Но Синеок никогда не сбрасывал со счетов любые возможности. Это как песок просеивать в поисках золотой крупицы. Чем дольше роешь, тем больше вероятность, что среди кремниевой пыли попадется блескучая желтая находка.

А может заняться рэкетом?

Эта мысль заинтересовала его. Не надо лезть ни в банки, ни в квартиры к богатеям. Надо просто поставить нужного человека в такое безвыходное положение, когда тот с радостью….ну пусть не с радостью, но поделится неправедно нажитым добром. Это даже как-то по-робингудовски благородно.

На этом Саша и остановился. Надо было только найти объект посягательств.

Ему как уже не раз бывало помог Интернет, предоставив на городском сайте информацию о ста самых богатых жителях Чернявинска. Спасибо журналюгам, постарались, подложили свинью господам бывшим бандитам и ворам, подробно расписали кто, чем и в каком объеме владеет. Оказалось, что государству, кроме тубдиспансера и онкоцентра в Чернявинске почти ничего и не принадлежало. Заводы, рынки, аптеки, автостоянки, магазины, практически все это было в надежных руках сотни. Сашу это не шокировало. Если государство не может накормить и одеть подданных, так пусть это делают частники. Какая простому обывателю разница? Завидно, правда, до слез, что все это добро в лапах у Щелкуна Абрама Васильевича, а не у неудачника станкостроителя Васи, но что поделаешь. Пусть кому-то повезет, а кому-то нет!

Личности, входившие в сотню были в большинстве своем одиозные и вылезли благодаря нахрапистости и беспринципности. И жалеть никого из них не стоило. Саша поизучал немного список, газетные статьи почитал и выбрал для экспроприации денежных средств господина Строганова Алексея Андреевича, который владел фабрикой по производству газированных напитков, торговым домом, хлебокомбинатом и еще кучкой подобных фишек помельче. Его неоднократно пытались посадить в свое время за махинации разного рода, но он всякий раз благополучно ускользал от лап правосудия.

Подготовка заняла неделю. Синеок собрал все деньги, которые у него оставались, произвел необходимые покупки и начал действовать.

Строгановский офис располагался на последнем этаже торгового дома, который многоэтажной свечкой располагался недалеко от центра по улице Ленина. Здание еще только начиналось строиться, а уже было всем ясно, что оно будет представлять из себя нечто необычное. Взять хотя бы окна. Это были не просто квадратные проемчики в стенах, а огромного размера листы импортного стекла во всю стену офисов на манер зеркальных американских небоскребов, с которых в блокбастерах падают нехорошие и хорошие супергерои. Были эти стены - окна коричневатого цвета и, непрозрачные снаружи для любопытных глаз, изнутри благородно мягко тушевали яркий солнечный свет, позволяя арендаторам этих аквариумов наслаждаться далеким дымным от выбросов металлургического комбината горизонтом. Народ задирал головы на стеклянную свечку и восхищался хозяином этого сооружения - “Вот наворовал так наворовал!”

Каждое утро Строганов приезжал к своим владениям на икс - пятом БМВ в сопровождении машины охраны и поднимался в кабинет на отдельном лифте. Пройдя по длинному коридору, отороченному резными кедровыми панелями, он первым делом выслушивал доклад начальника охраны, дружбана еще со школьных времен. Начальник охраны докладывал хозяину о всех событиях, произошедших за сутки на предприятиях Строганова, о том, как, судя по результатам коммерческого шпионажа идут дела у конкурентов, о разборках в криминальном мире и делился сплетнями.

Потом наступал черед секретаря. Подписи на бумагах, письма, официальные и не очень, приглашении на презентации.

Потом в кабинет допускались помощники. Прибыль, убыль, лимиты, квоты… мало ли дел у большого босса!

В один из прекрасных весенних дней - а утром Строганов приехать в офис не смог по причине посещения закрытого мероприятия с девочками и спиртосодержащими жидкостями - хозяин торгового дома тяжело опустился в кресло в своем кабинете. Начальник охраны привычно расположился напротив и начал доклад.

- Погоди ты! - поморщился от головной боли Строганов - Мне первым делом сейчас кофейку хряпнуть надо, а уж потом…

Он нажал на кнопку селектора.

- Наташка! Кофе давай!

Молодая деваха приплыла в кабинет, неся на ладошке поднос с чашкой кофе. Строганов отхлебнул глоток, шлепнул Наташку по тугой попе, чуть повеселел и приказал.

- Бумаги тащи заодно. Я ненадолго приехал. Сегодня без меня управляйтесь. Заболел что-то я. Витек, давай, докладывай.

Начальник охраны, заглядывая в бумажку стал рассказывать о всем хорошем и плохом, что случилось за время отсутствия хозяина. Строганов слушал вполуха и лениво размахивал “Паркером” по бумагам, ставил визу.

После бумаг пришла очередь писем. Кто-то жаловался, кто-то просил - в основном, конечно, деньги. Администрация поздравляла с наступающим праздником Пасхи. Местный Союз писателей благодарил за выделенный для нужд литераторов компьютер.

Последним был неприметный серенький конверт с парой наклеенных на грубую второсортную бумагу марок. Судя по штемпелю, письмо пришло из Екатеринбурга. Чуть выше адреса, напечатанного на машинке шла ровная черна строчка “Строго лично г. Строганову”

Строганов хмыкнул и вскрыл конверт.

-….на автостоянке около гостиницы Центральная грохнули сторожа и угнали новенький Лексус - делился криминальными сводками начальник охраны. - Менты говорят, что скорее всего залетные. Вероятно работали на заказ. На проходной ликероводочного задержали машину с товаром, пытались по поддельным накладным вывезти сто двадцать ящиков “Мягкова”. Чеченцы работали. В общем, Леша, ничего особо важного. Текучка.

Строганов молчал. Начальник охраны посмотрел на него и увидел, как расслабленно болезненное выражение на лице хозяина изменилось. Строганов читал письмо и будто из Макарова целился в белоснежный листок бумаги.

- А это, Витек, очень важное или нет, как считаешь? – спросил он наконец и бросил через стол конверт.

Витек взял двумя пальцами письмо и повесил его перед глазами.

“Уважаемый господин Строганов! - говорилось в письме - Зная Вас как человека весьма щедрого, практически филантропа, я обращаюсь к Вам с небольшой просьбой. Дело заключается в том, что мне нужны деньги. И положение вещей таково, что у меня требуемой суммы нет, а у Вас она есть. Не будете ли Вы столь любезны дать мне 30 тысяч долларов? Для Вас это незначительна сумма, а для меня она будет означать решение всех проблем. С сожалением вынужден предупредить, что в случае отказа Ваши потери составят гораздо большую сумму. Поэтому, рассчитывая на Ваше благоразумие буду ждать в газете “Из рук в руки” в разделе о продаже недвижимости объявление следующего характера: “Отдам недостроенный коттедж недалеко от поселка Светлый за 75155 у. е. “ После чего я не замедлю напомнить о себе, чтобы согласовать наши с Вами дальнейшие отношения.

P. S. Сроку две недели. Потом я начинаю действовать”

Начальник охраны дочитал письмо, осторожно положил его на стол. Потом так же двумя пальцами взял конверт и изучил адрес.

- Ну, что скажешь? - спросил Строганов, наблюдая за его манипуляциями - Давненько я такого не получал. Пожалуй, с 1999 года. Тогда Барин решил меня на зубок попробовать. И подавился.

- Интересное письмо - сказал Витек – Написано-то как! Уважаемый… на Вы… Похоже, это не блатные. У тех язык попроще, а маскироваться под интеллигентов они бы не стали. Да они бы вообще писать не стали. Позвонили, забили стрелку, вот их стиль. Это одиночка. И скорее всего не из Екатеринбурга, конечно. Местный перестраховывается. Захотелось дармовых денег слупить. А вдруг клиент испугается и выдаст!

- Вот и скажи, надо бояться или нет?

- Не надо. По крайней мере сейчас. Две недели есть, я покопаю где надо, знакомых ребят из УБОП подключу. Может информация какая-то и всплывет. Вполне возможно, что этот писака просто пугает. А если он все - таки снова проклюнется, то тогда и действовать начнем.

Строганов сдавил ноющие виски ладонями.

- Ладно, работай. А я домой поеду. Вечером увидимся.

Начальник охраны забрал с собой письмо и ушел. Строганов допил остывший кофе и нажал кнопку селектора.

- Слушаю вас, Алексей Андреевич.

- Наташка, что такое филантроп?

Секретарша замолчала.

- Я сейчас в справочнике посмотрю!

- Не надо, дура!

Строганов сделал еще пару звонков и уехал домой.

Две недели прошли как один день, но были насыщены событиями как месяц. Все это время Саша Синеок занимался тем, что ездил по городу и за город и знакомился с владениями Строганова. Сначала он тщательно, насколько это было возможно, обследовал здание - стекляшку. Прошелся по подвальному помещению и первому этажу, которые арендовали разные торговые фирмочки и купил себе хороший спортивный костюм. Похмыкал, разглядывая коричневые стела. Интересно, легко бьются или нет и ушел.

Следующий вояж он совершил за город, к окрестностям фабрики по производству газированных напитков. Комплекс цехов, обнесенных высоким бетонным забором с колючкой поверху располагался около реки, которая в этом месте разливалась перед запрудой и образовывала большой водоем. Синеок лесом прогулялся вдоль забора и выяснил, что пробраться на территорию фабрики практически невозможно. Забор был в идеальном состоянии, без дыр и колючая проволока исправно тянулась вокруг всей фабрики. И кроме того из-за забора изредка доносился собачий лай. Видимо с внутренней стороны были пущены овчарки.

Но эти обстоятельства нисколько не смутили Сашу. Потому что на берегу пруда он увидел трубы, которые, вынырнув двумя змеями из воды тянули свои металлические тела под бетонный забор и исчезали на территории фабрики.

На хлебокомбинат Синеок не поехал. Он уже решил, как будет осуществляться атака на несговорчивого Строганова. Несговорчивого – потому что Саша ни на секунду не сомневался, что тот проигнорирует его письмо и никакого объявления о продаже коттеджа за 75155 у. е. в газете, конечно не будет.

Так оно и вышло. Наступила долгожданная суббота, в газетных киосках появился в продаже еженедельник “Из рук в руки”. Саша купил экземплярчик, открыл банку пива “Балтика” и принялся изучать многочисленные предложения о продаже недвижимости. Прочитав колонки от и до, он сокрушенно покачал головой.

- Зря ты так, господин Строганов - посетовал он на легкомысленное отношение владельца “заводов - газет - пароходов” к заманчивой перспективе расстаться с миллионом рубликов - Я ведь не шучу. Настанет время и ты поймешь как опрометчиво поступаешь!

Тем же днем Синеок снова поехал за город. Но не к фабрике газированных напитков, а подальше, туда, где рядом с трассой воняла на всю округу пометом птицефабрика Сосновская. Выйдя из автобуса, он протопал по грунтовой дороге до проходной птицефабрики и спросил у сторожа.

- Здорово, служивый! Говном торгуете?

Сторож, к которому с подобными вопросами обращались по пять раз на дню на старичка не обиделся, а добродушно улыбнулся и ткнул пальцем в одноэтажное обшарпанное здание.

- В администрацию иди. Курить есть?

Синеок угостил сторожа сигареткой и направился в администрацию.

Птичий помет продавали всем желающим. Слегка посетовав на продукцию, дороговата, мол и не очень качественна, Саша заплатил за Камаз куриного добра и через полчаса трактор Беларусь уже забрасывал в кузов ковши пахучих отходов жизнедеятельности пеструшек. Сдерживая тошноту, Синеок одобрительно кивал трактористу и покрикивал

- Вон то клади, посвежее!

Потом он влез в кабину Камаза и поехал показывать шоферу конечный пункт доставки груза.

У сада Рассвет водила было начал крутить баранку, намереваясь въехать в белеющее яблоневым цветом товарищество, но Саша остановил его.

- Стой! Не туда! Давай прямо.

Они поехали по лесной дороге и вскоре впереди заблестела рябая речная лента. Камаз остановился на берегу. Саша вылез из кабины, посмотрел на речку, на берега и скомандовал

- Подъезжай ближе и…вали!

Шофер посмотрел на него как на придурка.

- Куда?! В реку, что-ли?

Саша кивнул в ответ

- В нее. Понимаешь, я тут рыбу развожу. Она водорослями питается. А куриное говно для их роста крайне необходимо.

Водила похлопал глазами, пожевал губами и подогнал Камаз к воде. Кузов скрипнул, встал на дыбы и помет вонючей лавой потек в речку, замутив водоем коричневым колером. Размывая драгоценные комки удобрения река поднатужилась и понесла его по течению, туда, где виднелась строгановская фабрика газированных напитков.

Шофер получил за старание на лапу и уехал, удивляясь невиданному ранее способу удобрения водорослей. А Саша повернулся и пошел к трассе, ловить попутку до города.

Через сутки, утром господин Строганов как обычно входил в свой кабинет. Голова на этот раз не болела, настроение было прекрасным и день обещал только хорошие новости. Начальник охраны уже ждал его около дверей. В руках у него была полторашка газированой воды “Рябинка”

- Что хмурый такой, Витек!? - добродушно похлопал его по плечу хозяин. - А газировка зачем? С похмела, что ли?

Витек состроил кислую мину.

- Да нет. Вещдок так сказать. У меня новости.

- Надеюсь, хорошие?

- Не совсем хорошие. Я бы даже сказал совсем не хорошие

Строганов скривился.

- Умеешь ты всю малину обосрать. Заходи.

Они вошли в кабинет. Строганов уселся в кресло. Начальник охраны остался стоять около стола.

- Ну, что там у тебя?

Витек протянул Строганову бутылку. Тот покрутил ее так - сяк и откупорил. Заглянул в горлышко и тут же отодвинул подальше.

- Ты что это мне притащил? Воняет блин, как…. Это, что, наша продукция?!

- Наша…ваша продукция.

Лицо у Строганова потемнело.

- И что?

- Половина суточной партии такая. Десять тысяч бутылок.

Некоторое время Строганов беззвучно глотал ртом воздух, потом размахнулся и швырнул бутылку в начальника охраны. Тот ловко увернулся. Бутылка ударилась о стену, обрызгала копию картины “Запорожцы пишут письмо турецкому султану” и покатилась по полу, распространяя тонкий аромат куриного помета. Секретарша Наташка выронила губную помаду и на цыпочках подбежала к двери, подслушивать.

К Строганову вернулся дар речи.

- Какая сука посмела!? Меня!! Да я урою! Я за яйца подвешу! Ты где был? По бабам шлялся? Что молчишь?!

В запорожцев полетела папка с бумагами. Потом "Паркер", который нарисовал на запорожском письме большую чернильную кляксу.

Витек настороженно наблюдал за хозяином. Когда гнев кормильца немного пошел на убыль, он начал доклад.

- В реку, из которой мы берем воду для мытья полиэтиленовой тары и… ну вы знаете, часть речной воды используется для выпускаемой продукции…

- Знаю, давай по делу!

- Ну, вот, в реку кто-то выше по течению вывалил около трех тонн помета. Куриного. Водозаборники закачали жидкость и она попала в бутилировку. Это основное.

- Где главный технолог был?! Уволю суку! Куда лаборатория смотрела? Всех уволю!

Витек искренне удивился.

- Какая лаборатория? Вы же еще год назад ее упразднили! Дармоеды и так далее… Пока разобрались, пока линию остановили. Теперь надо полную дезинфекцию делать. Там вонища как в туалете. Если до санэпидстанции эта новость дойдет…

Строганов уже овладел собой.

- Говнюка, который мне эту лажу подстроил нашли? Только не говори, что нет!

Начальник охраны ответил уклончиво.

- Ищем. Уже удалось выяснить, что помет был вывезен на Камазе с Сосновской птицефабрики. Шофера разыскали. Заявил, что всем заправлял мужчина преклонного возраста. Якобы это удобрение предназначалось для улучшения роста водорослей. Чушь, конечно. Вся эта акция была ориентирована единственно на срыв работы фабрики.

- Может “зеленые” нагадили?

- Я так не думаю.

- Ты вообще ни хрена не думаешь! Кто тогда этот “мужчина преклонного возраста”? Сумасшедший?

Начальник охраны осторожно сел в кресло напротив Строганова.

- Я склоняюсь к мысли, что это тот самый аноним, от которого мы две недели назад получили письмо. Не дождался ответа и начал действовать.

Строганов хмуро посмотрел на него.

- Если так, то он очень непрост. Надо же, какую пакость придумал! А у меня еще десяток предприятий. Что, очередной диверсии ждать?

- Ни в коем случае! Я предполагаю, что вскоре от него придет очередное послание. Мол, я предупреждал вас, надо было соглашаться.

- И что ты советуешь?

- Согласиться на его условия.

Строганов перегнулся через стол и показал Витьку кукиш.

- Вот ему, а не заплатить! Я и не с такими справлялся! Всех ментов на ноги подниму, всю братву! Я с мэром водку пью, а тут какой-то засранец меня на бабки ставит?! Ни за что!

Начальник охраны вздохнул.

- Согласиться не значит заплатить. Девяносто процентов таких гопников именно на передаче денег сыплются. Обложим место, где закладка с баксами будет и возьмем голубчика.

- А остальные десять процентов?

- Думаю, что рядовых ментов к этой операции не надо привлекать - озабоченно сказал Витек, предпочитая не отвечать на вопрос. - Я с командиром городского отряда ОМОН поговорю. Есть у меня с ним общие интересы, поможет.

- Поговори - согласился Строганов. - И лучше чтобы при попытке вооруженного сопротивления этого… ну, ты понимаешь.

- Понимаю.

Следующее письмо пришло через два дня. Строганов заперся в кабинете с Витьком и вскрыл конверт.

“Уважаемый господин Строганов! - говорилось в письме - Сожалею о произошедшем инциденте, но как Вы понимаете, не увидев требуемого объявления, я был вынужден пойти на такие непопулярные меры. Вы неглупый человек, но кажется не понимаете, что лучше отдать малое, чем лишиться бОльшего. У вас обширный бизнес и причинить ущерб ему будет достаточно просто. Как Вы смотрите, например на то, если в одно из отделений милиции придет сообщение, что на хлебозаводе, принадлежащем Вам заложено взрывное устройство? Эвакуация, простой, убыли. А если такое будет повторяться неоднократно? Или по городу будут распространены сплетни о якобы радиоактивном зерне, из которого печется Ваш хлеб?

Прочувствовали? Очень хорошо. По-прежнему с нетерпением жду Вашего объявления о продаже коттеджа. Даю неделю”

Строганов уже не бесился. Он был полон тяжелого гнева.

- Соглашайся, Витек, соглашайся. И чтобы его живым не… хотя, нет, убивать не надо. Приведи его ко мне. Я сам его на лоскутки раскрою. Но если не поймаешь!!

Через неделю в газете появилось требуемое объявление.

Глава 18 Очарована, околдована

Холодная деловая красавица Валентина Дмитриевна, конечно и не подозревала, что ей уготована участь заложницы. Она как и всегда вела напряженный ритм жизни помощника городского главы по экономическим вопросам, участвовала в совещаниях, принимала решения, выполняла приказы и отдавала собственные распоряжения. Рабочий день складывался по - разному. Иногда приходилось мотаться по городу с проверками, иногда она весь день и вечер сидела безвылазно в кабинете на третьем этаже в администрации города. Домой, в пустую квартиру приходилось возвращаться поздно, спать она ложилась заполночь. Недосып был почти хроническим, но как бы не складывался день, один ритуал она выполняла свято. Это была утренняя прогулка с пекинесом Тиной. Домохозяйка не раз пыталась взять на себя эту обязанность, убеждая хозяйку.

- Спали бы вы, Валентина Дмитриевна еще! Сон красу женскую бережет, а красота не кило картошки, в магазине не купишь! Сама я вашего китаеза во двор выведу!

Но Валентина Дмитриевна была непреклонна.

- Красоту нарисуем, Света. Дело немудреное. А насчет сна… Ты вон еще раньше меня встаешь, а как огурчик.

Света открывала рот, чтобы сказать, что, если мужик под боком еще в силе и по ночам будит, то это совсем другое и даже на пользу, но вовремя рот захлопывала. Насколько ей было известно - а ей было известно многое - у хозяйки постоянного мужчины не водилось, а толку с тех, что забегают изредка никакого. Даже простыни толком не запачкают.

С пекинесом Валентина Дмитриевна гуляла всегда по одному и тому же маршруту. Вначале она шла по широкой красивой улице, которую городской голова несколько лет назад закрыл для транспорта и сделал чем-то похожей на московский Арбат. Улица была вымощена разноцветной плиткой, напоминающей мозаику, по всей ее длине были расставлены фигуры из прошлого. Усатый городовой важно подбоченившись строго глядит на гуляющих горожан. Дама в длинном платье смотрится в большое зеркало. Пожарная карета готовится к экстренному выезду. Воин афганец склонился над гитарой.

На улице выставляли на продажу картины местные художники, со всех сторон слышалась перебранка гитарных струн, всегда было многолюдно и интересно.

Потом Валентина Дмитриевна спускалась в подземный переход и, пойдя его, пересекала площадь перед мэрией. Еще несколько минут и она углублялась в горсад.

Свежо пахли умытые водой аллейки, из распахнутых дверей крохотных кафешек доносился аромат кофе и печеностей. Тина начинала тоненько повизгивать, выпрашивая подачку и Валентина Дмитриевна покупала ей трубочку с кремом.

Она гуляла, наслаждалась утренним покоем и не замечала, что издалека за ней уже несколько дней внимательно наблюдает мужчина средних лет. Тот самый, чья овчарка Лайма пару недель назад восторженно бежала вслед за пекинесом Тиной.

Слежку за дамой Синеок начал сразу после того как отправил первое письмо Строганову. Необходимо было узнать о ней все. Где живет и с кем. По какому маршруту гуляет и как часто. Во сколько приходит на работу и когда возвращается домой. Как одевается, какие цветы любит, марку ее машины, манеру общения, круг знакомых. И только узнав это и еще многое другое можно было начинать попытку знакомства.

Жила она, как и следовало ожидать, в центре города, как раз на мозаичной улице, в одном из элитных, недавно выстроенных домов. Стильная “свечка” нахально втиснулась между двумя старинными зданиями, снаружи сохранившими свой первозданный вид, а внутри переоборудованными один в модный бутик, а другой в дорогой ресторанчик. Большой холл, человек за стеклянной перегородкой, охрана. Все как у людей. Состоятельных, конечно, людей.

Однажды вечером Синеок побродил неподалеку, посмотрел на дом и решил дождаться возвращения дамы с государственной службы.

Ее долго не было. Уже стало темнеть. Саша до одури наслушался воплей бездарных уличных исполнителей, базлавших самодельные песенки про невероятную любовь на одну ночь. А когда к нему подскочила девчонка в рваных джинсах за денежной подачкой, заявил.

- Не дам. Это не работа.

Девчонка сморщилась.

- Много понимаешь, да? Жмот. А сам-то…

- Что сам-то?

- Гитару хоть знаешь как держать?

- Хоть знаю. Не хуже твоих дружков.

- Ну так давай! Сбацай!

Саша собрался уйти, чтобы не продолжать этот бессмысленный спор поколений. Встал было, но тут…

Но тут он увидел ее. Дама шла по другой стороне улицы и уже начинала пересекать ее, приближаясь к поющей компании.

Синеок подошел к молодняку и протянул руку к гитаре.

- Арендуй инструмент.

Девчонка зашептала что-то на ухо уличному музыканту. Тот ухмыльнулся и подвинулся, уступая место.

Саша коснулся струн. Подстроил раздолбанную жестоким молодежным боем гитару. Что же спеть-то? Думай быстрее. Она сейчас уйдет! А, была не была!

Он чуть склонился над гитарой.

Очарована, околдована.

С ветром в поле когда-то повенчана

Вся ты словно в оковы закована

Драгоценная ты моя женщина.

Проходящие мимо парень с девушкой остановились. Подошли поближе. Потом еще одна пара свернула с мозаичных плиток к скамье.

Музыкантов окружили плотным кольцом. Саша пел чуть хрипловатым от волнения голосом и боялся поднять глаза. Если она тут, то вполне может узнать его, хозяина овчарки Лаймы. И один только взгляд в упор может сказать многое. То, например, что эта песня для нее. А этого нельзя было допустить. Это уже будет фальшью. Женская интуиция страшнее допроса с пристрастием.

Я склонюсь над твоими коленями

Обниму их с неистовой силою.

И слезами и стихотвореньями

Обожгу тебя нежную, милую.

Саша допел и вокруг захлопали. В вязаную шапочку, немедленно протянутую девчонкой полетели монетки. Синеок отдал гитару, сунул руку в карман и тоже бросил несколько медяков. А когда подносил руку, то увидел как к шапочке тянется ЕЕ рука, обрученная на пальцах двумя тонкими, блескучими кольцами.

По прежнему не поднимая глаз Саша повернулся к уличному музыканту, пожал его шершавую холодную ладонь и пошел прочь, отчаянно борясь с желанием оглянуться.

Ночью Саша долго не мог заснуть, переваривая событие. В общем-то все складывалось как нельзя лучше. Он ОТМЕТИЛСЯ, причем, похоже с самой выгодной стороны и это было здорово. Теперь государственная дама узнает его где угодно. И если он снова подаст себя как надо, то она заинтересуется им. Должна заинтересоваться. Потому что когда государственная женщина после долгого трудового дня подходит на улице послушать песню про любовь, то она не совсем потеряна для мужчин.

Саша встал с кровати, перешагнул через храпящую Лайму и подошел к окну. Открыл форточку. Лицо его обжег студеный весенний ветерок. Город сверкал огнями, будил ночную тишину далекими голосами редких машин. Саше вспомнились тонкие пальцы с двумя колечками. Красивая женщина. Очень красивая.

Он поежился от холода. Ну-ка, ну-ка! Потише с чувствами, дружок! Для тебя она всего лишь средство к осуществлению задуманного и не более. Завтра… уже сегодня утром все будет иначе. Забудется компания музыкантов, девчонка с вязаной шапочкой в руке, песня. Начнется проза жизни. Что там у нас по плану?

Синеок захлопнул форточку. Лайма вскинулась и зевнула во всю собачью пасть.

- Завтра поедем за город - сообщил ей Саша. - Хватит лентяйничать, подруга. Пришла пора тебе показать на что ты способна. А ты способна на многое, верно?

Лайма клацнула челюстями, уронила башку на лапы и снова уснула.

На следующее утро Саша прихватил с собой лопату и с Лаймой отправился на железнодорожный вокзал. Там он внимательно изучил расписание электричек и взял билет от Чернявинска до станции Рипус, которая находилась в пятидесяти километрах от города.

Пригородный электропоезд был битком набит садоводами, которые ехали возрождать порушенное зимними холодами и бомжами хозяйство. Бабки с корзинами и авоськами и старики с молодыми яблоневыми саженцами штурмом взяли вагоны и теперь переругивались, не желая смириться с тем, что кому-то, более удачливому и нахрапистому достались сидячие места.

Электричка требовательно пискнула и резво взяла с места. Живая садоводческая масса синхронно качнулась и переступила с ноги на ногу. Кто-то наступил Лайме на лапу и она зарычала. На Сашу немедленно посыпались упреки.

- Людям не продохнуть, а он псину тащит! На такси надо ездить, если с собакой!

Саша протиснулся в тамбур. Там было чуть посвободнее. Он расположился на ступеньках около двери и стал глядеть в окно.

Мимо сплошняком проносились белоснежные от цветущих яблонь и вишен садоводческие товарищества. Места были красивые, но абсолютно неподходящие для акции изъятия тридцати тысяч долларов. Главное – везде, и в садах и на железнодорожных платформах шастал народ. И в этом случае совершенно спокойно можно было замаскировать под садоводов пяток – десяток ребят из ОМОНА. Которые обязательно будут задействованы, когда Строганов или кто-то из его людей приедет с денежками в указанное Сашей место. Следовательно, надо было подыскать какой-то более подходящий ландшафт.

После двадцать пятого километра вагоны стали пустеть. За окном появились огромные поля, отороченные со стороны железной дороги лесопосадками, а на горизонте березовым лесным массивом. Когда двери вагона в очередной раз зашипели по - змеиному и распахнулись, Саша посмотрел на часы, выпихнул наружу Лайму и вышел сам.

Электричка умчалась прочь, увозя остатки пассажиров на станцию с красивым названием Рипус. Саша огляделся. Вместе с ним на земляную платформу вышли трое пассажиров, женщина и двое мужичков колхозного вида, которые вперевалочку зашагали по тропинке к виднеющейся вдали крохотной деревеньке. Синеок свистнул Лайму и направился в противоположную сторону, за лесопосадки к полю.

Дойдя до межи он повернул по ходу электрички и через некоторое время остановился напротив того места, где из-за деревьев белел прямоугольный указатель “Остановка первого вагона”. Потом достал лопату и начал копать яму.

Когда яма глубиной около тридцати сантиметров была готова, Саша ткнул в нос Лайме оранжевую авоську, которую подобрал несколько дней назад на мусорке, бросил авоську в яму и скомандовал:

- Апорт!

Лайма поняла с первого раза. Сунула морду в яму и принесла авоську хозяину.

- Соображаешь! – одобрил Саша.- А теперь вот так!

Он отошел метров на тридцать в поле и снова протянул руку к яме.

Они упражнялись так до позднего вечера и в конце концов все склеилось. Саша в последний раз сгонял собаку за авоськой, вытер со лба пот и милостиво сказал.

- Ужин ты себе заработала. Поехали домой.

То, что Строганов принял его условия и объявление в газете появилось, Сашу нисколько не удивило. Так оно и должно было быть. Деньги Строганов считать умел и конечно просек, что если заупрямится, то потеряет гораздо больше. Но и тридцать тысяч баксов, конечно, просто так не отдаст, попытается подстроить какую-нибудь гадость. Поэтому и маскировка под старика и поездка за город совершенно необходимы.

Саша перечитал объявление несколько раз, усмехнулся, представив сколько людей покрутят пальцем у виска увидев странную сумму в 75155 долларов. И стал сочинять следующее письмо.

“Уважаемый господин Строганов! Я приветствую Ваше решение. Теперь, когда договоренность достигнута, осталась маленькая, но чрезвычайно важная деталь - где и когда я смогу получить деньги. В Ваш офис я, уж извините, прийти не смогу… по причине чрезвычайной занятости и предлагаю следующий вариант.

30 мая Вы, или Ваш помощник сядете в электропоезд №7210, отправляющийся в 20-15 вечера от желдорвокзала. Билет возьмете до станции Рипус. С собой у Вас будет необходимая сумма купюрами по 50 и 100 долларов и радиостанция, которую Вы найдете в бандероли. Когда электропоезд тронется, не забудьте включить рацию на прием на 25 канале. Во время движения Вы услышите звуковой сигнал, подобный тому, каким обычно маскируют на телевидении нецензурные выражения. Это будет сообщение о том, что Вам необходимо выйти на ближайшей остановке. После того, как Вы покинете вагон, то идите за лесопосадки к….”

Закончив письмо Синеок упаковал рацию и листок в пакет и снял перчатки. Все. Тридцатое мая не за горами. Теперь надо показаться перед ясные - прекрасные очи государственной женщины Валентины Дмитриевны.

Третья встреча должна была по его замыслу, состояться в горсаду. А где же еще? Не мозолить же ей глаза во время дороги на работу!

Утром Синеок тщательно привел себя в порядок и надел новый спортивный костюм. Заглянул в зеркало. В ответ на него посмотрел средних лет высокий спортивный мужчина. Продернутые ниточками седины волосы, усталые глаза. Какие ей нравятся? Будем надеяться, что не лощеные хамоватые молокососы.

Он решил построить “нечаянную” встречу на том посыле, что если дама хоть немного им заинтересовалась, то сама проявит этот интерес. Она, конечно, не станет бросаться к нему с объятиями, но как-то должна показать свое неравнодушие. И сделает это только так, чтобы объект, то есть он, Саша Синеок не заметил этого. Проще - чтобы ни в коем случае не уронить свое достоинство и в то же время привлечь внимание. Или хотя бы вызвать любопытство.

Саша вздохнул. Господи, как все сложно с женщинами! Захочет такая вот красотуля познакомиться - не подойдет, гордость не позволит. Подойдешь сам - оскорбится, что мол, ко мне пристают как к уличной девке. Не подойдешь - тоже оскорбится, почему это меня не замечают! Все на уровне таких тончайших нюансов, что диву даешься почему вообще дети на свет появляются! Но ведь появляются! Значит есть шанс! Вперед, Дон Жуан!

Он решил встретить ее не в самом горсаду, а по пути туда. Идеально - он неторопливо идет впереди с Лаймой, а она его догоняет со своим пекинесом. Кстати, можно будет ее собачку чем-нибудь угостить. Это будет большим плюсом. Хорошее отношение постороннего человека к любимому тобой животному очень располагает для общения.

Саша купил в ближайшем зоомагазине пакет с какой-то собачьей ерундой и поехал к подземному переходу около мозаичной улицы.

На центральной площади, несмотря на ранний час было многолюдно. Саша расположился около одной из лестниц, ведущих под землю и стал ждать.

Валентина Дмитриевна появилась как по расписанию, в 8-00. Она шла к подземному переходу под прямым углом к тому месту, где расположился в засаде Саша Синеок. Шла задумчивая, опустив голову и пекинес Тина тащился следом за ней подобно рыжему лоскуту материи.

Когда она стала спускаться в переход, Саша ринулся по ступеням и свернув направо, оказался впереди Валентины Дмитриевны.

Он шел не торопясь, разговаривал с Лаймой о разных собачьих делах и спиной чувствовал - ОНА приближается.

Остался позади монумент Ленина, нависший над площадью, фонтан, шелестящий белыми водяными струями. Уже голубые ели, высаженные за фонтаном шагнули совсем близко, а Саша попрежнему шел один.

Он остановился перед светофором и нервно сжал поводок, удерживая Лайму. Похоже эта красавица не в настроении и ей не нужны попутчики. Жаль, сорвалось. Тогда в следующий раз.

Светофор вспыхнул зеленым глазом. Саша шагнул вперед и в тот же миг Лайма, увидев знакомую пекинесью мордашку рванула ему за спину. Поводок запутался в ногах и Синеок рухнул на асфальт. Пакет с собачьей едой выпал у него из рук. Лайма и пекинес бросились подбирать корм.

Сзади раздался сдержанный смех. Саша быстро вскочил и принялся отряхивать костюм.

- Не ушиблись?

Она стояла рядом и улыбаясь смотрела на него. Синеок быстро посмотрел на нее, потер ушибленную ладонь, потом снова взглянул и сказал.

- Считайте, что я упал перед вами на колени.

Она кивнула, милостиво принимая комплимент.

- У вас ссадина на руке.

- Пустяк. Заживет как на Лайме.

- Вашу собаку так зовут?

- Да.

- В честь….?

- Нет, певица тут не при чем. Лайма в переводе значит счастье. Мне понравилось, и я назвал.

Светофор сменил зеленый свет на красный. Саша поднял полупустой пакет корма и протянул его пекинесу, который гонял ноздрями пыль по асфальту. Тот сунул мордочку внутрь.

- Надо же! – вскинула тонкие брови Валентина Дмитриевна - Дома ничего не ест кроме телятины, а тут за уши не оттащишь.

- Это как картошка из костра в походе - сказал Саша - горячая, грязная, подгоревшая, а слаще меда.

- Верно.

Она внимательно посмотрела на него.

- А я вас уже встречала.

Саша моментально прочувствовал ситуацию. Сказать не помню - обидно, его отметили, а он отнекивается. Значит НАДО вспомнить.

- Кажется недели две назад… Лайма тогда вас напугала… так?

- Не только тогда.

А вот теперь вспоминать не надо!

Саша нахмурил брови, изображая раздумье.

- С сожалением вынужден констатировать, что временами на меня нападает склероз.

- Вы пели под гитару… Звездинского.

Саша немедленно “вспомнил”.

- Это было вечером… на мозаичной улице? Есть такой грех.

-… и усиленно старались меня не замечать.

Он с большим трудом подавил удивление. Вот это сюрприз! Оказывается все его попытки сыграть в игру “я вас знаю, но виду не покажу” были бездарны! Заметила! Черт возьми, она опасна! С такой интуицией она раскусит его в два счета. А может это как говорят грубовато, но верно попытка “взять на понт”? Как же отреагировать на такое заявление?

Саша решил ответь нейтрально.

- Вас трудно не заметить. Но трудно сделать что-то бОльшее.

- Я такая страшная?

Напрашивается на комплимент. Они есть у нас.

- Вы слишком красивы.

Вот так. Прямо и без малейшей фальши. Это должно пройти.

Валентина Дмитриевна снова улыбнулась и решила сменить тему.

- Я раньше вас здесь не встречала.

- Я в командировке. Мое постоянное место дислокации Пермь. В Чернявинске по делам фирмы.

- Вы что же, с собакой по командировкам ездите?

Саша пожал плечами.

- Я уже три года живу один. Оставить не с кем. Хлопотно с ней, конечно, но что поделаешь, привязался.

Они вошли в горсад и Валентина Дмитриевна направилась к лотку, на котором лежали трубочки с кремом. Тина восторженно посмотрела на хозяйку и облизнулась.

- Позвольте мне поухаживать… за вашим песиком - предложил Синеок.

Она милостиво кивнула.

Они гуляли по горсаду, Саша шутил, поглядывал на попутчицу и похоже той это все нравилось. Только однажды она отвлеклась на несколько секунд. Чуть в стороне от их маршрута на полянке молодой, обнаженный по пояс парень заканчивал разминку. Крутанул несколько раз мускулистым торсом, поднял мастерку и побежал по аллее. Саша заметил, что Валентина Дмитриевна проводила его взглядом.

“А может ей просто хороший мужик нужен? - подумал он. - Естественное желание неудовлетворенной женщины. Тогда проще. Возьму со Строганова деньги и …”

Они расстались у подземного перехода. Валентина Дмитриевна подарила ему последнюю улыбку и ушла, обремененная обещанием быть завтра снова “на том же месте в тот же час”

Глава 19 Ах, какой мужчина!

Полученную от рэкетира бандероль Строганов и Витек долго разглядывали со всех сторон, не решаясь открыть.

- Твою мать! А если там бомба? - психовал хозяин торгового дома, стараясь держаться подальше от пакета. - Я разверну, а она рванет!

- Да не может такого быть - успокаивал его начальник охраны. - Зачем бомбу слать, если ему деньги нужны? Неразумно!

- Разумно - неразумно… А если он попросту сумасшедший! Слова то какие выдумывает… Филантроп! И не деньги ему нужны, а моя жизнь! Они хитрые!

- Ну тогда давай Наташку позовем - предложил Витек.

Когда секретарша вошла в кабинет, Строганов кивнул на бандероль.

- Распакуй. А мы покурим пока.

Они слиняли в дальний конец коридора. Наташка пожала плечиками и разорвала бумагу. Потом высунулась наружу.

- Все, Алексей Андреич! Открыла!

- Что там?

- Письмо и какая-то штуковина.

- Какая еще штуковина?!

- Не знаю. Черная, со стеклышком. И кнопки на ней.

Строганов и начальник охраны переглянулись.

- Я говорил!

- Так не взорвалась же!

Они выпроводили секретаршу из кабинета и подошли к столу.

- Рация это - облегченно вздохнул Витек - Наверное, он пообщаться захотел. По телефону, ясное дело не решился, засекут.

Строганов вскрыл письмо и прочитал его. Потом протянул начальнику охраны. Витек пробежал глазами по строкам.

- Сволочь! – выругался он. - Это же надо придумать такое!

- В чем проблема?

- А в том, что не указано место где надо оставить деньги.

- Как же не указано? Рипус.

Начальник охраны косо посмотрел на него и терпеливо объяснил.

- От вокзала до Рипуса полста км если мне не изменяет память. И сигнал он может подать с другой рации на любом отрезке этого пути. Хоть после первой остановки электропоезда, хоть на сорок девятом километре. И где же мне омоновцев ставить? Хитер, сволочь.

Строганов раздраженно швырнул письмо на стол.

- Мне насрать где ты их поставишь! Мне эта тварь нужна, хоть живой, хоть мертвой.

Начальник охраны задумчиво покачал головой.

- Придется ребятам вместе с вами в этой электричке ехать. И после того, как вы покинете электропоезд скрытно выйти следом. А там действовать по обстановке.

Строганов засмеялся нехорошим смехом.

- Ты что, хочешь МЕНЯ заставить тащиться в вонючем вагоне на ночь глядя куда-то к черту на кулички? Охамел, Витек! Сам поедешь. Тем более, что в писюльке этой так и сказано - помощник тоже сгодится.

- Конечно, Алексей Андреевич. Как скажете.

Задача отряду ОМОН была поставлена просто и ясно. Командир отряда кивал, слушая объяснения начальника охраны.

- Понятно… скрытно высадились…рассредоточились вдоль полотна. Ты делаешь закладку. Уходишь. Ждем. Берем любого, кто приблизится к лесопосадкам. Если побежит, открываем огонь на поражение. Все ясно.

Витек хмуро посмотрел на него.

- Вы поосторожнее там. Меня случайно не грохните. Темно ведь будет.

Командир ОМОНа расхохотался.

- Как получится. Ребята горячие. Для них все, что движется – цель. Да ладно, не куксись! Разберемся. Приборы ночного видения возьмем.

Витек кивнул и ушел, полный дурных предчувствий.

Электричка до Рипуса на 20-15 была полупустой. Садоводы уже пили чай у телевизоров и желающих прокатиться на ночь глядя в полутемном грязном вагоне почти не было. Только молодая пьяная компания гоготала и материлась в вагоне номер шесть, куда вошел перед самым отправлением начальник охраны спиридоновского тела. В остальных, с первого по десятый расположились ребята городского отряда ОМОН, переодетые в гражданскую одежду.

Электропоезд громко сообщил пассажирам об отправлении и дернулся. Витек вытащил из кармана радиостанцию и стал ждать.

Рельсы за окном заструились в стремительном беге. Остался позади неприбранный пригород, огней стало меньше. Черные косматые деревья мотались под ветром.

Замелькали платформы. Одна остановка, другая. Сигнала все не было и Витек подумал, что наверное умник, знающий слово “филантроп” передумал именно сегодня осуществить акцию изъятия закладки с деньгами. Но когда позади остался тридцатый километр пути и электропоезд тронулся от очередной пустынной платформы рация вдруг запищала короткими резкими сигналами. Витек оглянулся на мужика, который сидел наискосок от него и едва заметно качнул головой. Потом встал и пошел в тамбур.

Электричка остановилась. Из вагонов, со стороны, противоположной лесопосадкам беззвучно посыпались омоновцы и тенями исчезли за насыпью. Начальник охраны спустился со ступенек и пошел к полю, придерживая у пояса сумку с деньгами.

Яму, прикрытую куском рубероида он отыскал сразу, потому что провалился в нее одной ногой. Перед тем, как положить баксы в найденную в углублении сумку огляделся, прислушался, но ничего подозрительного не заметил.

Деньги перекочевали в сумку. Витек зло подумал, что возможно, видел их в последний раз и отправился восвояси, к деревне, физически ощущая на себе взгляды десятка пар глаз, устремленных на него с насыпи.

На противоположной стороне поля, в двух километрах от насыпи, на опушке леса Саша Синеок посмотрел на светящийся циферблат часов. Прошло полчаса после того как электричка покинула платформу. Через пятнадцать минут подойдет другой электропоезд. Тогда можно будет действовать.

Когда прошли пятнадцать минут, Саша снял с Лаймы ошейник и протянул руку в направлении железной дороги.

- Не подведи, подруга! Апорт!

Лайма вспенила землю когтями и исчезла в темноте.

Отряд ОМОН терпеливо лежал на гравии, ощупывая лесопосадки и предполагаемое место появления преступника приборами ночного видения. Поскольку такие приборы были не у всех, а только у командира отряда и еще у двоих, то эти трое счастливчиков делились впечатлениями от просмотра друг с другом.

- Второй, второй, я первый. Что у тебя?

- Первый, первый, я второй. У меня чисто.

- Третий, третий, я первый. Видишь что-нибудь?

- Первый, первый, я третий. Движения в наблюдаемом квадрате не наблюдается.

Командир отряда тихо прошептал омоновцу, лежащему рядом

- Что слышно? Закладка на месте?

Омоновец прижал ладонью наушники, в которых раздавалось мерное пиликанье жучка, спрятанного в одной из пачек с деньгами.

- Все в порядке. На месте.

Рельсы начали потихоньку подрагивать. К платформе приближалась очередная электричка.

- Всем внимание! Скрытно отойти от насыпи. Перед пассажирами не светиться.

- А если ОН в это время выскочит из вагона и…

- И что? Пробежит в темноте по двести метров туда - обратно и опять сядет в вагон? Нереально. Не успеет.

Из-за поворота показались огни электропоезда. Омоновцы, ослепленные его фарой как по команде сдернули с глаз приборы ночного видения. Слухач с наушниками поморщился. Поезд лихо подлетел к платформе, зашипел недовольно, не обнаружив входящих и выходящих пассажиров и захлопнул двери. Через минуту его длинное тело вильнуло хвостом и исчезло.

- Второй, второй, я первый. Что у тебя?

- Первый, первый, я второй. У меня пусто.

- Что слышно?

Парень постучал пальцем по амбушюрам. Снял наушники, подул в них и снова надел на голову.

- Что слышно, я спрашиваю?!

- Ничего!!

- Что?!

- Сигнал от жучка пропал!

- Твою мать!!

Командир отряда задергался. Отсутствие сигнала могло означать, что ОН уже изъял деньги и уехал на электричке или то, что аппаратура по неизвестной причине сдохла. Второе было гораздо предпочтительнее.

Командир некоторое время принимал решение, потом скомандовал

- Второй, я первый. Скрытно выдвинись к закладке и проверь ее наличие.

- Есть!

Омоновец переполз через рельсы и пригнувшись побежал к яме. Вскоре раздался его удивленный голос.

- А здесь нет ни хера!

Уже не обращая внимание на маскировку, омоновцы ринулись следом за командиром к лесопосадкам. Некоторое время они рыскали в кустах, пытаясь отыскать рэкетира, который так ловко надул их, но, конечно никого не обнаружили. Командир зло пнул кусок рубероида, который подобно ночной птице улетел в темноту.

- Первый раз так меня поимели! Поймаю, задушу собственными руками! Но каков, а!?

Последняя фраза была произнесена с долей уважения.

Все прошло без сучка без задоринки. Не прошло и пяти минут, как Лайма вылетела из темени подобно метеору. Разжала пасть, и сумка с деньгами упала к Сашиным ногам.

- Молодчина! Ну что бы я без тебя делал?

Саша достал из рюкзачка рулончик фольги, купленной загодя в хозяйственном магазине и замотал в нее деньги.

- Вот так. Чтобы не казались сами себе хитрее чем есть на самом деле!

Он осторожничал, предполагая что ему могли приготовить какую нибудь пакость. Вроде баллончика с трудно смываемой краской или жучка. Потом разберемся. А сейчас надо уходить.

Он забросил рюкзачок за плечи и они с Лаймой побежали проверенным маршрутом подальше от железной дороги.

В Чернявинск Саша Синеок вернулся под утро. На окраине города зашел в кусты и отклеил бороду с усами. Снял парик. Потом затолкал все это хозяйство в полиэтиленовый пакет и спрятал под камень. Может и не пригодится, но кто знает?

Дома они, усталые и голодные были в полдень. Саша насыпал Лайме корма, а сам занялся рюкзаком с деньгами. Со всеми предосторожностями развернул фольгу, не обнаружив баллончика с краской распотрошил пачки с долларами. И увидел жучка. Он усмехнулся и с удовольствием припечатал электронного доносчика каблуком к полу.

Оставалось одно, но очень важное мероприятие. Саша достал из ящика стола счетчик купюр и вставил первую пачку в приемник. Счетчик профессионально зашелестел деньгами и выдал результат – ровно десять тысяч баксов, сто бумажек по сто единиц. Настоящие.

Синеок облегченно вздохнул. Вот теперь действительно можно чуток расслабиться. А ведь Строганов запросто мог подсунуть и фальшивые. Но не сделал этого. Может быть потому, что был не таким уж недалеким и жадным и убивал двух зайцев сразу. Если поймают Сашу, то деньги вернутся к хозяину. Это хорошо. А если не поймают, то фальшивые доллары озлобят вымогателя и он снова начнет гадить налаженному бизнесу. Вывод: в любом случае надо класть настоящие. Логично.

Саша спрятал деньги и пошел в душ. Потом, после того, как смыл с себя грязный пот, от души натрескался пельменей и напился горячего чая.

Когда он вошел в комнату, Лайма уже дрыхла около кровати. Саша перешагнул через нее и забрался под одеяло.

Вскоре он спал крепким, без сновидений сном.

На очередную встречу с новым знакомым Валентина Дмитриевна собиралась как на свидание. Но признаться, что накрашенные губы и подведенные тушью глаза перед утренней прогулкой с пекинесом Тиной – для НЕГО, ей не хотелось. Нет, это просто блажь вот такая пришла в голову бабе под сорок. А почему бы и нет?

Июньское утро разгоралось жарким солнцем. Она неторопливо шла по мозаичной улице и ловила на себе взгляды встречных мужчин. Реагирует пока еще на нее мужской пол, значит не все потеряно!

Не все, но многое, подумала она. Конечно, она весьма успешная деловая женщина с привлекательной внешностью у которой есть и деньги и связи. Но эти атрибуты успеха значимы когда их нет. А когда материальных благ в достатке, всплывает другое. Отсутствие семьи, например. Настоящего друга хоть женского, хоть мужского пола. Который примчится в любое время дня и ночи по одному звонку и хотя бы выслушает, не поглядывая на часы. Ну почему в жизни все так кособоко?

Валентина Дмитриевна почувствовала, что у нее начинает портиться настроение и постаралась отвлечься от невеселых мыслей. Плевать. Раз так устроено, то будем брать то, что дает эта жизнь. А дала она ей вполне приличного и воспитанного симпатичного мужчину. И это немало.

Она спустилась в подземный переход и увидела его. Новый знакомый улыбаясь спешил ей навстречу.

- Здравствуйте, Коля! - сказала она и подарила ему приветливую улыбку - Вас вчера не было на прогулке. Дела?

- Дела. Необходимо было наведаться к смежникам. Мудрят они что-то. Но, кажется все, разрулил. Что нового у вас?

Валентина Дмитриевна махнула рукой.

- Что может быть нового у нас в администрации? Все хорошо забытое старое. Совещания, бумаги. С утра до ночи одно и то же. Сейчас все в ожидании выборов. Если мэр не пройдет, то многим придется искать новое место.

- И вам тоже?

- Вполне возможно. Как прокатит.

Саша дотронулся до ее руки.

- У меня в фирме есть хорошая вакансия. Нужен экономист. Если что, приглашаю в Пермь.

Она засмеялась.

- Спасибо. Я буду иметь в виду. Но это еще не скоро.

- Я буду ждать столько, сколько будет нужно.

Они пошли мимо фонтана к светофору. Саша сказал

- Сегодня ровно неделя как я упал на этом месте перед вами на колени. Предлагаю отпраздновать эту дату.

- Вы хотите меня куда-то пригласить?

- Да. Я вас приглашаю в ресторан. “Старая Прага”. Мне кажется, что это приличное заведение.

- Весьма приличное. Знаете, сколько там стоит ужин?

- Это неважно. Я знаю, что если вы согласитесь, то это будет лучший вечер в моей жизни.

Валентина Дмитриевна сделала вид, что размышляет над его словами.

- Хорошо - сказала она, давно решив все для себя. - Приезжайте сегодня в девять вечера на площадь. Встретимся у фонтана. Возможно, я задержусь немного…

- Не имеет значения на сколько вы задержитесь. Я приеду и буду ждать столько, сколько понадобится.

Остальной день до вечера был заполнен хлопотами. Надо было произвести сногсшибательное впечатление на государственную даму и Саша не пожалел на это денег. Засунув в карман пачку серо-зеленых иноземных бумажек, он направился к двери. Лайма ринулась под кровать и вытащила оттуда поводок с ошейником. Саша засмеялся.

- Нет, дорогая, сегодняшний вечер ты проведешь без меня. Сегодня твой хозяин будет пить вино, кушать незнакомые вкусные блюда и влюбленно смотреть на красивую даму. Пекинесихи там не будет, значит ты остаешься без подружки. Извини.

Лайма обиделась и ушла. Саша поймал частника и поехал в центр города, в магазин модной одежды.

Эти магазинчики с импортными названиями всегда приводили его в некоторое недоумение. Во - первых ценами, которые были обозначены на ярлычках, прицепленных на манекены. Неужели эта тряпка может стоить таких денег? Да проще поехать в через две улицы и можно купить такую же или даже лучше втрое дешевле! Во - вторых, полным отсутствием покупателей. Аренда площадей в центре наверняка, стоила бешеных денег! Как же владельцы бутиков сводят концы с концами?

И он, как большинство горожан склонялся к расхожей мысли, что такие магазины не более чем крыша для каких-то темных делишек.

В магазине среди новомодного товара кокетничали с охранником две молодые смазливые девицы. Когда Синеок вошел, одна из них профессионально окинула его взглядом и на ее идеально сделанном личике отразилось разочарование. Не тот контингент.

Она покинула подругу и подошла к Саше.

- Я могу вам чем-то помочь?

Эта фраза всегда приводила его в состояние легкого смущения и раздражения одновременно. Она была похожа на завуалированное приглашение побыстрее или покупать или сваливать и не шляться бестолку по торговому залу.

На этот раз он был хозяином положения.

- Вот, что, милая - произнес Синеок покровительственно. - Сделай так, чтобы когда я ушел, ты восхищенно посмотрела мне вслед и сказала - ах какой мужчина! Понимаешь меня?

Девушка поняла. Глаза у нее засветились от воодушевления. Она сделала широкий приглашающий жест.

- Вам для повседневной носки или…

- Именно или. Сегодня у меня ужин с самой красивой женщиной этого города и я хочу быть неотразим.

Выбор костюма, рубашки и прочих атрибутов неотразимости занял полтора часа. Саша перемерял море импортных эксклюзивных тряпок, вспотел от напряжения, но когда в итоге посмотрел на себя в зеркало, остался доволен.

- То, что надо - одобрил он, поправляя галстук. - Хорошо работаете! Сколько?

Услышав сумму он постарался не удивиться и расплатился, положив сверху хорошие чаевые.

- Переодеваться будете? - спросила девушка

Забирать старую одежду Саша посчитал несолидным.

- Нет. В мусор ее.

Он покинул магазин и спустился по мраморным ступеням на тротуар.

Девушки подошли к окну.

- Ах, какой мужчина! - вздохнула одна из них.

Заказав столик в “Старой Праге”, Синеок пошел в фирму, где можно было взять напрокат автомобиль.

От БМВ, который ему попытался навязать менеджер, он отказался.

- Слишком одиозен. На таких ездят бандиты и пацаны у которых богатые предки. Мне надо что-то поспокойнее, посолиднее. Понимаете?

В итоге ему приглянулась почти новая, бордового цвета Мазда-6. В салоне было чисто, уютно и не пахло куревом.

Сунув в карман изрядно похудевшую пачку долларов, Саша выехал на дорогу. До свидания оставалось пара часов. Он покрутился по городским улицам, привыкая к машине и поехал домой.

Когда Саша вошел в квартиру, Лайма вытаращилась на него коричневыми глазами и осторожно подошла поближе.

- Да, вот так! - засмеялся Саша. - Привыкай. Хотя нет, не надо. Это все ненадолго.

Он бесцельно послонялся по комнате и когда минутная стрелка упала на полдевятого поехал на площадь.

Она пришла в пять минут десятого. Красивая, сияющая и неотразимая. Саша протянул ей розы.

- Спасибо - произнесла она. - Будь вы женщиной, я бы сказала, что вы выглядите сногсшибательно. Но вы мужчина и я хочу сказать, что у вас хороший вкус.

Когда они вошли в “Старую Прагу”, к ним сразу направился метрдотель. Подойдя он развел руки, словно хотел обнять Валентину Дмитриевну.

- Я счастлив снова видеть вас здесь! Боже, вы хорошеете день ото дня!

Мужчина за одним из столиков приветственно поднял руку.

- Никуда не спрячешься - сказала Валентина Дмитриевна, когда они сели наискосок от маленькой эстрады. - Везде знакомые.

- Вам неуютно? – забеспокоился Саша.

- Нет, нет, все в порядке.

- Но этот джентльмен…

- Пустяки. Старый приятель из банка “Развитие”.

Саша вспомнил. Событие трехлетней давности. Черная земляная постель - котлован будущего банка, Мерседес и парочка с телохранителем.

Гарсон принес меню. На эстраду вышла певица и запела романс. На столике горела свеча. Вино было чуточку терпким и пахло солнцем.

Они замечательно провели вечер. Валентина Дмитриевна, которую Саша называл теперь просто Валей, менялась. Серьезная, почти строгая дама постепенно таяла как свеча и от нее шло еле уловимое тепло женщины, о которой хотелось заботиться. Она смеялась анекдотам, которые рассказывал Саша, прикрыв глаза слушала его нежности на ушко во время танца.

Когда время приблизилось к полуночи на эстраду вышел гитарист и запел о любви. Валентина Дмитриевна отпила вино из бокала.

- А ты лучше него поешь, Коля - сказала она и посмотрела на Сашу долгим глубоким взглядом. - Я помню…тогда, вечером. Когда я услышала, то сразу поняла, что эта песня для меня. Правда ведь?

- Конечно. Я тебе еще спою.

- Когда?

- Мог бы и сейчас, но инструмента нет.

- Гитара есть… – начала Валентина Дмитриевна.

Гарсон, услышав, подошел поближе.

- Если господа желают музицировать, то я могу организовать.

Валентина Дмитриевна подарила ему ледяной взгляд.

- Гитара есть - продолжила она. - У меня дома. Если ты не возражаешь, то…

- Я буду петь тебе столько, сколько ты захочешь.

Они вышли из ресторана и направились к машине.

Глава 20 Двадцать лет спустя

Целоваться они начали уже в лифте. Едва за ними закрылись медлительные створки как Валентина Дмитриевна шагнула к Саше и обвила его шею нежными руками. Он обнял ее и задохнулся от горячих губ.

Лифт поднялся на девятый этаж. Когда он остановился и предупредительно распахнул дверцы, то никто на площадку не вышел. Лифт подумал немного, и снова закрылся.

- Надо выйти - прошептала Валентина Дмитриевна, не отпуская Сашу. - Сейчас кто-нибудь вызовет лифт и мы снова поедем вниз.

- И будем кататься так всю ночь. Я согласен.

Она тихо засмеялась и нажала на кнопку. Они вышли на площадку.

Дома их встретил радостным визгом пекинес Тина. Попрыгал вокруг хозяйки, по свойски тявкнул на Сашу и убежал в комнату.

Валентина Дмитриевна поправила прическу.

- Вот здесь и живет одинокая государственная дама.

Саша окинул взглядом просторную прихожую, втрое большую чем его комната.

- И как она живет?

- По разному. В основном только ночует. Иногда принимает гостей. Проходи. Я скоро.

Она ушла.

Саша вошел в огромный зал и сел на мягкую бежевую кожу дивана. Все примерно так, как он и ожидал увидеть. Огромный телевизор, инкрустированный стол, на полу нечто белое с длинным ворсом. Окно в полстены. Картина, написанная мазками, оригинал. Франция, Эйфелева башня, дождь. Резная дверь в соседнюю комнату.

Возвратилась Валентина Дмитриевна, уже в другом платье, легком и полупрозрачном. Саша поднялся и обнял ее.

- Погоди - сказала она. - Не хочу так…сразу. Давай немного поговорим.

Она принесла бутылку вина, фрукты и достала фужеры.

- Спасибо за вечер. Было замечательно! Редко я чувствую себя такой отдохнувшей и почти счастливой. Обычно после ресторана остается неприятный осадок и усталость. Будто действуешь по принуждению. А с тобой легко и просто. Мне кажется, ты искренний. А это так редко в наше время. Всем что-то надо, все прячут себя под прикрытием вежливых улыбок и показного участия.

“Знай ты, что мне надо, ты бы в ужас пришла - подумал Саша. - Артист во мне пропадает, определенно”

Вслух он произнес.

- А к чему притворяться? Мне от тебя не надо ни денег, ни протекции. Все, что мне нужно я имею.

- Ты так богат?

- Как тебе сказать… Я считаю, что надо достичь в жизни определенного уровня и остановиться. Иначе нажива станет самоцелью и заберет себе всего человека. Это ни к чему.

- Ты нашел такую грань?

- Кажется, да.

- Интересно. Поделись опытом. Я вот не знаю, где эта грань.

Синеок устроился поудобнее на скользкой шкуре дивана.

- Я попытаюсь объяснить на примере человека, который мечтает о машине. Представь себе две пересекающиеся прямые. Одна идет вверх, другая параллельно земле. Та, что тянется в небо означает счастье в виде материального благополучия, а та, которая параллельно - средства для получения этого счастья. Когда средства передвижения нет, то человек, условно говоря находится в нуле. Но стоит ему приобрести хотя бы даже старенькие Жигули, то он сразу получает скорость, большие расстояния и экономию времени. Из нуля он резко двинулся вверх. Далее. Этот человек заработал достаточные деньги и купил десятку. Она втрое дороже. Но стал ли он втрое быстрее? Или может времени сэкономил втрое больше? Может быть счастливее стал втрое? Нет. И прямая, растущая вверх начинает загибаться. И вот у него в гараже появился Мерседес. Скорость, комфорт, престиж. Стоит в пятнадцать раз больше Жигулей.

- А счастья не прибавилось - задумчиво произнесла Валентина Дмитриевна.

- Прибавилось, но ненамного и ненадолго. Линия идет параллельно земле, а человек этого и не замечает.

- А где остановился ты?

- На повороте. На том самом изгибе, за которым бессмысленно тратить энергию и силы на пустяки вроде Мерседесов.

- Застой означает упадок.

- Верно. Но в жизни есть так много интересного кроме материального благополучия!

- Что, например?

- Книги, рыбалка, путешествия, песни. Любовь.

Валентина Дмитриевна задумчиво смотрела на него.

- Но ведь ловить рыбу можно и в деревенском болоте, а можно как Хэмингуэй. Путешествовать можно по чернявинским лесам, но чем хуже сафари в Африке?

Саша пожал плечами.

- Так ведь я никого в свою веру не обращаю. Имею то, что имею и не бегу без оглядки день за днем, не замечая ничего вокруг. Кстати, рыбин двухметровых в океане я ловил. На сафари не был, не охотник, но мир повидал.

- А любовь?

Синеок вздохнул.

- И любовь была. В школе по девочке сох, а уже потом, лет в двадцать пять влюбился по - настоящему в другую женщину. Но, увы.

- Безответно?

- Нет, все было взаимно. Но закончилось печально.

- Она тебя бросила?

Саша посмотрел на окно, занавешенное неплотно сдвинутыми шторами. В щель просачивалась чернота.

- Она умерла.

Валентина Дмитриевна прикусила губу.

- Прости, Коля.

- Ничего. Это было давно.

- Расскажи мне о ней… если хочешь.

- Она была очень красивой - сказал Саша, вспоминая Бийск. Как он лазил к Кате в окно, как ночами целовал ее белое от лунного света тело. - И я очень любил ее. После нее были, конечно женщины, но что-то выгорело внутри меня и больше такого чувства я не испытывал.

Валентина Дмитриевна забралась с ногами в кресло и зябко поежилась.

- У меня тоже был любимый человек - произнесла она тихо. - И он тоже умер. Несчастный случай. А потом почти все так же как у тебя. Мужчины были и их не было.

Разговор пошел совсем не в том русле, на которое рассчитывал Саша. К чему эти грустные воспоминания? Все равно ничего не вернешь. Может ей просто надо выговориться?

Но Валентина Дмитриевна уже справилась с собой. Она отпила вино из бокала и улыбнулась.

- Не будем больше о прошлом. Я хочу, чтобы ты мне спел.

Она принесла из соседней комнаты гитару.

- Что желаете? Могу Звездинского, могу про трех танкистов.

Он спел ей и про трех танкистов и “Yestегdаy” и ту самую, которую пел вечером на мозаичной улице. А когда песня закончилась, отложил гитару и поднял Валю на руки.

Комната, куда он ее принес, была уютной и тихой. Сбрасывая друг с друга одежду они переступали через нее и кровать становилась все ближе. Потом отступать стало некуда.

Саша положил ее на кровать и включил ночник. Потом сел рядом и попросил

- Хочу поласкать тебя. Повернись.

Она послушно повернулась на живот. Саша склонился над ней и пробежал губами от шеи к пояснице. Потом обратно. И зарылся лицом в ее волосы, от которых пахло медом. Нежно поцеловал за ушком, провел ладонью по раскинутым рукам. И, уже горячо и страстно стал покрывать поцелуями ее тело, спускаясь к маленьким ступням.

Валя вздрагивала от его прикосновений и когда Саша сжал руку на ягодице, повернулась к нему лицом.

- Ну же! - произнесла она хриплым от страсти голосом - Я хочу!

Первый раз был сумбурным и яростным как ливень с грозой. Сверкнула молния, ослепив обоих и они, вздрагивая, замерли в объятиях друг друга.

- Это лучше, чем я ожидала - произнесла, наконец Валя. - Спасибо, милый. Даже если ты больше не придешь, то я не скоро тебя забуду.

- Я приду - пообещал Саша - от меня так просто не отвертишься!

Она засмеялась и убежала в душ.

Синеок блаженно растянулся на кровати. Чудо женщина! Сколько огня! Интересно, все у них в администрации такие? Сидят себе тихие как мышки, строгие как училки и деловые как бизнесмен Строганов, а дойдет до секса и такие таланты проявляются, что ого-го! Что она придумает для второго раза?

Валя вернулась и с разбега прыгнула к нему в кровать.

- Теперь моя очередь. А ну-ка, быстренько на животик!

Он послушно перевернулся и она села на него верхом. Ягодицам стало мокро и горячо.

- Что мне ждать? - спросил он, предвкушая удовольствие.

- Сначала я тебе сделаю массаж. А когда силы у тебя восстановятся… тогда держись, заяц!

Ее пальцы как в тесто вмялись в его мышцы на плечах. Саша закряхтел.

- Не слабо! Косточки мои бедные!

Валя засмеялась и спустилась пониже. Ее ладони скользнули по спине к пояснице. Она провела ими по бокам и внезапно замерла.

- Что это? - спросила она.

Голос у нее стал почти испуганным.

- Это шрам - сказал Синеок. - Неудачная попытка залезть в окно к одной милой особе. Примета бесшабашной молодости. Продолжайте, прошу вас!

Но Валя внезапно отпрянула от него, спрыгнула с кровати и включила свет в комнате.

Саша недоуменно посмотрел на нее.

- Не волнуйся, мне не больно. Это давно было.

Но Валя продолжала смотреть на него почти с ужасом. Потом вдруг закрыла лицо ладонями и заплакала.

Синеок подбежал к ней.

- Что случилось, Валюша!? Что-то не так?

Она отняла руки от лица и посмотрела на него мокрыми от слез глазами.

- Саша! - едва произнесла она - Сашенька! Ты жив!

Он замер как от удара. Почему? Откуда она знает его настоящее имя?! Прокол? Где, когда? Что делать?

Он постарался овладеть собой.

- Валя! - сказал он, стараясь не показать свое смятение. - Я не Саша. Меня зовут Николаем. Ты ошибаешься.

Она вытерла слезы.

- Может это было бы к лучшему. Но это ты. А значит… ты не узнаешь меня? Хотя откуда. Свое лицо я и сама забыла.

- Не узнаю. - пробормотал он, силясь вспомнить эту женщину в одной из своих прежних жизней - Кто ты?

- Когда-то меня звали Катей - сказала она и вышла из комнаты.

Синеок сел в кресло, потому что ноги у него враз ослабли. Катя?! Катька, Катюша, любовь, к которой он лазил по ночам в окно общаги и заработал этот шрам на пояснице! Боже мой! Неужели это она!

Саша бросился вслед за ней. Катя сидела у стола и нервно курила сигарету. Он коснулся ее плеча.

- Это правда ты? - спросил он тихо.

Она ткнула сигаретой в пепельницу.

- Не узнать? Не мудрено. Почти двадцать лет и две пластики. Постарались господа хирурги. Я это, Саша, я. Разведшкола - помнишь? Горничная в передничке - помнишь? Бийск - помнишь?

- Помню. Теперь верю.

Он не знал как ему себя вести. Прошлое нахлынуло к горлу и стало комом. Саша потянулся за сигаретой. Закурил, закашлялся и смял окурок.

Что может значить для него эта неожиданная встреча? Любовь к той Кате осталась в далеком прошлом, превратилась в засохшую хлебную корку, которую размачивай слезами - воспоминаниями, не размачивай, все равно свежеиспеченной белой булки не получится. Зачем бередить душу? И кто она сейчас, бывшая Катя, нынешняя Валентина Дмитриевна? Действительно помощник мэра по экономике или….

Синеок ждал. Наверняка она сейчас начнет его расспрашивать, ведь у нее больше на это прав. Это он, утонувший в Бие вместе с грузовиком внезапно возник из небытия, а она просто жила все это время. Начинайте, Валентина Дмитриевна.

Она глубоко вздохнула, выпила вина и внимательно посмотрела на него.

- Как же так, Саша? Ведь это подло. Ты решил фиктивно уйти из жизни и оставить меня? Почему? Была веская причина?

- Меня хотели убить, Катя - заговорил он, тщательно фильтруя слова. - И непременно сделали бы это. Поэтому я исчез.

- Кто хотел убить?

- Свои же. Я случайно услышал разговор Кости Звягина с неизвестным мне человеком. Тот человек был из Конторы. Наше время пребывания в Бийске закончилось и для выполнения какого-то очень важного и секретного задания необходимы были двое, мужчина и женщина. Контора выбрала Костю и тебя. Я оказался третьим лишним и, видимо чтобы избавиться от свидетеля самого вашего существования, меня решили устранить. Меня все равно бы убили, Катя!

Катя опустила голову. Ему показалось, что она снова плачет, но когда она вновь посмотрела на него, глаза у нее были сухими.

- Где ты был все это время? Как жил?

- По - разному. Сначала в тайге с золотоискателями, потом в сибирском поселке. Потом во Владивостоке. Потом перебрался сюда, в Чернявинск.

- А пластическую операцию сделал, чтобы…?

- Да, чтобы меня не нашли. За мной идет охота. Бегаю как заяц по стране. Так, что я опасный собеседник, Катюша.

Она недоуменно подняла брови.

- Опасен? Кому? Почти двадцать лет позади. Все давным - давно изменилось!

- Видимо не все. Есть операции, свидетелей которых уничтожают и через пятьдесят лет. А ты долго еще была в Бийске?

Катя вздохнула.

- Мне бы не хотелось вспоминать тот период. Понимаешь меня?

- Да, конечно - согласился Саша. - Понимаю. Прошлое грозит пальцем. Нельзя, так нельзя.

- А когда все развалилось, - продолжила Катя - то меня просто вычеркнули. Забыли о моем существовании. Уволили за ненадобностью, короче. Я устроилась бухгалтером в кооператив, стала учиться и постепенно стала той, кто я есть теперь. Ничего особенного.

Синеок кивнул.

- Тебе повезло больше. А Костя?

- Некоторое время мы с ним работали вместе. Потом его перевели… куда-то далеко и я его потеряла из виду.

- Хотелось бы мне встретиться с ним. Он был моим другом.

- Был. Я знаю. - эхом отозвалась Катя. - Как собираешься жить дальше? Как я понимаю, ни в какой пермской фирме ты не трудишься?

- Нет, конечно. И не настолько богат, каким пытаюсь себя показать. Точнее совсем не состоятелен.

- Значит эта шикарная машина не твоя?

- Взял напрокат. У Строганова.

Катя удивленно взглянула на него.

- Это какого Строганова? Неужели…?

- У него.

- Да ведь он за копейку удавится!

- Это если плохо просить. А я попросил очень настоятельно.

Саша стал рассказывать о том, как он вымогал деньги у владельца фабрики газированных напитков. Катя сначала молча слушала его, потом начала смеяться.

- Так ему и надо! Неприятный тип. Обольется “Кензо” с головы до ног, а у самого изо рта воняет как из мусорной ямы. Ничего, не обеднеет!

Она спохватилась.

- Саша, так ведь тебе деньги нужны? У меня есть.

- Нет, спасибо. Гусары денег с дам не берут.

Катя улыбнулась было, но потом вновь стала серьезной.

- Что думаешь предпринять? Ты говорил, что тебя продолжают искать.

Саша встал с кресла.

- Извини, я только оденусь.

Он ушел в спальню и стал медленно натягивать на себя одежду.

Что сказать ей? Выложить всю правду о том, что хотел взять ее в заложницы и таким путем пройти в хранилище банка “Развитие” к архиву? Попросить о помощи? Она, конечно, не согласится. Это значит, что рухнет весь план. К чему тогда три года тщательной подготовки? К чему тогда вообще все? Снова надо будет уезжать куда-то, чтобы сбить со следа Контору. И так остаток жизни.

Нет! Он не отступится. Он выполнит намеченное. И значит надо держать Катю в неведении и продолжать действовать так как он наметил. Ах, Катенька, ну почему ты не осталась Валентиной Дмитриевной?! Тогда бы все было проще.

Саша вернулся в комнату. Катя видимо, выпила еще вина и слегка опьянела. Глаза у нее подернулись влагой.

- Как думаю жить дальше? Побуду еще некоторое время в Чернявинске и начну искать новое убежище.

- Я чем-то смогу тебе помочь?

Саша пожал плечами.

- Ничем. Хотя, пожалуй… У меня осталось тысяч двадцать пять строгановских долларов. Я хочу абонировать банковскую ячейку и оставить деньги там. На черный день. Как считаешь, “Развитие” подойдет?

- Вполне. Надежный банк. Я храню в нем некоторые сбережения. Меня там хорошо знают.

- Но я бы не хотел под своим именем, понимаешь?

- Понимаю. Есть некоторое количество ячеек, так сказать для особо избранных. Могу устроить. Никто ничего не спросит. Тебе присвоят номер, пароль и все дела.

- Мне бы подошло. Как это сделать?

Катя задумалась.

- Давай поступим так. Встречаемся завтра в одиннадцать около банка. Я к тому времени договорюсь с кем надо.

- Хорошо.

Они замолчали. Катя пьяненько затягивалась сигаретой и в упор смотрела на Сашу. Потом швырнула окурок в пепельницу. Встала, подошла к Синеоку и села к нему на колени.

- Завтра уже наступило. А ночь еще не кончилась. Отнеси меня на кровать.

Глава 21 Чужие лица

Он ушел от нее перед утром, когда за окнами было еще темно. Катя, поеживаясь, проводила его до двери и обняла на прощание.

- Сегодня в одиннадцать - напомнила она.

Когда за Сашей закрылись двери лифта, Катя заперла двери и прошла на кухню. Там она достала темный пузырек, накапала из него в стакан десять тягучих капель и разбавила водой. Потом выпила, закрыла глаза и несколько минут сидела неподвижно на стуле. Когда она открыла глаза, то в них не было и следа от недавнего винного блеска. Начинался трудовой день.

Саша приехал домой в пять часов. Быстренько вывел изнемогающую Лайму во двор, а когда та сделала свое дело тут же загнал обратно.

- Некогда гулять - сказал он, заталкивая овчарку в подъезд. - Долгие проводы лишние слезы. Нам еще собраться надо.

Он тщательно осмотрел квартиру. Заглянул во все уголки ящиков столов, смял и затолкал в большой мусорный полиэтиленовый пакет бумаги, заметки, даже газеты. Включил компьютер и удалил с диска виртуальный план внутренних помещений банка. Просмотрел карманы костюмов и курток и вытряхнул туда все содержимое. Исследовал пыльный пол под кроватью, под шкафами. Просунул руку за батарею и пошарил там – на всякий случай. И только когда в квартире не осталось никаких предметов, по которым можно было определить кто здесь жил и куда этот человек направился после своего исчезновения, позволил себе кратковременный отдых.

- Кажется все. - сказал Синеок сам себе. - Отпечатки пальцев стирать бестолку, я достаточно наследил в квартире у Кати. Но береженого как говориться бог бережет. Значит стереть все же надо.

Все приготовления были закончены в девять тридцать утра. Последним штрихом он вытащил из-под ванны газовый пистолет, копию Макарова и коробочку размером с пачку сигарет, на одной из сторон которой прыщом торчал небольшой переключатель и смотрела маленьким глазком крохотная кнопка. Из торца коробочки струился розоватого цвета провод, смотанный несколькими витками вокруг корпуса коробки.

Саша хорошо позавтракал, накормил Лайму. И стал одеваться в свой шикарный костюм “Ах какой мужчина”. В половине одиннадцатого он присел на минутку, прикрыл глаза, вспоминая, все ли сумел предусмотреть и поднялся.

- Жди меня - сказал он Лайме. - Я приду за тобой. А если не вернусь, то… Окно открыто, этаж второй, выпрыгнешь. Не поминай лихом.

Мазда мяукнула сигнализацией, замурлыкала мотором и по-кошачьи вкрадчиво тронула с места.

По дороге Саша выбросил пакеты с бумагами и мусором. Кроме того, в котором была запасная одежда и двадцать пять тысяч долларов.

Машину он оставил подальше от банка и налегке прошелся вдоль улицы Елькина, успокаивая сердце и наслаждаясь погодой. К банку Синеок пришел за пять минут до назначенного срока. Катя уже припарковывала машину на стоянку.

Он помахал ей рукой и пошел навстречу. Она кивнула ему, поцеловала в щеку и они вместе вошли в огромный монолитный куб чернявинского банка “Развитие”.

Вестибюль банка представлял собой большой зал, облицованный розовым мрамором. Напротив дверей аппендиксом выпирало из стены стеклянное сооружение поверху которого бежала красная строка с курсами валют. Справа, утянутые поверху ламбрекенами свисали над окнами огромные шторы, а слева сверкали никелем несколько турникетов, возле которых за столиком сидели два милиционера в бронежилетах из батальона охраны банков. Миновав турникеты можно было пройти к широкой лестнице и подняться на верхние этажи здания. Прямо по центру вестибюля свисала с заоблачно высокого потолка громадная люстра.

Катя и Синеок направились к турникетам. Один из милиционеров вскочил и приложил руку к козырьку.

- Здравия желаю, Валентина Дмитриевна!

- Доброе утро, Валера. Евгений Аркадьевич у себя?

- Так точно!

Катя обернулась к Синеоку.

- Прошу вас, проходите, Николай Владимирович.

Саша миновал турникет и пошел рядом с Катей на второй этаж мимо банкомата, далее по коридору к двери, на которой желтого металла табличка извещала, что за дверью находится кабинет управляющего банком Евгения Аркадьевича Смолина.

- Подожди здесь – сказала Катя и исчезла за дверью.

Саша неторопливо прошелся по коридору, отмечая тускло поблескивающие глазки видеокамер в углах. Потом озабоченно посмотрел на часы и вальяжно устроился на черном кожаном диване.

Странно было ощущать себя внутри здания, виртуальный образ которого он создал на компьютере. Вестибюль, пост охраны, окна, коридоры - все было знакомым и незнакомым одновременно. На нижних ярусах будет так же или он в чем-то ошибся?

Саша усмехнулся. Только с люстрой он немного промахнулся. Запросы руководства банка оказались гораздо шире, чем он ожидал и махина, свисающая с потолка весила пожалуй, под тонну.

Дверь кабинета раскрылась и Катя поманила Синеока пальцем.

- Входи.

Он сделал несколько шагов и оказался в просторном кабинете. Из-за массивного стола поднялся заочно знакомый Саше спортивный мужчина средних лет и, приветливо улыбаясь направился к нему.

- Евгений Аркадьевич - представила их друг другу Катя. - Николай Владимирович.

- Очень, очень приятно! Милости прошу. Не откажитесь от чашечки кофе. Моя секретарша замечательно делает экспрессо!

Катя едва заметно поморщилась. Евгений Аркадьевич заметил это и засмеялся.

- Уважаемая Валентина Дмитриевна, не сердитесь! Это ненадолго. Только кофе и я отпущу вас. Ах, красивая и в то же время деловая женщина, это нонсенс!

Принесли кофе в крохотных чашечках. Управляющий отпил самую малость и устремил на Сашу внимательный взгляд.

- Рад знакомству с вами. Друзья Валентины Дмитриевны мои друзья. Значит вы из Перми?

- Да, так.

- Занимаетесь бизнесом?

- Строительное оборудование.

- Хорошо, хорошо… Благородное занятие. А мы вот делаем деньги из воздуха.

Синеок усмехнулся.

- Тоже занятие. Я бы рад, но не умею. Мне надо видеть предмет.

Евгений Аркадьевич оживился.

- О! У нас тут предметов в виде хрустящих бумажек и золотых слитков предостаточно! И много, много другого! Расскажи я вам, очень бы удивились!

- Я не любопытен. Может поэтому надеюсь дожить до глубокой старости.

- Похвально. Я про то, что не любопытны. Валентина Дмитриевна рассказала мне о вашем скромном желании. Ее рекомендация дорогого стоит. Конечно, я помогу вам. Но есть некоторые условия.

- Какие же?

- Пустяки. В ячейке не должно быть химических и взрывчатых веществ.

Саша улыбнулся.

- Как в трамвае? У меня всего лишь деньги. А взрывчатые вещества я храню дома в холодильнике.

Управляющий расхохотался и одним глотком допил кофе.

- Уважаю людей с юмором! Ну, тогда пойдемте, так сказать в закрома.

Они вышли из кабинета и направились в торец коридора. Охранник поднялся при их приближении.

- Осторожно, ступеньки!

По винтовой лестнице они спустились в подвальную часть банка и пошли по длинному коридору, который так же как и первый закончился дверью, но металлической, с кодовым замком, кубиком считывателя и глазком по центру. Управляющий махнул карточкой, ловко попав в прорезь считывателя и толкнул дверь плечом.

Они вошли в большой зал, залитый белым светом точечных ламп. Около двери за столиком был еще один охранник. Вдоль стен от пола до потолка располагались металлические шкафы с банковскими ячейками. В дальнем углу помещения особняком от ячеек вырастал из пола большой вишневого цвета сейф.

- Вот мы и прибыли - сказал Евгений Аркадьевич. - Здесь столько секретов! Если бы вы знали, кому принадлежат эти ячейки и что в них находится!

- А вы знаете что в них находится? - спросил Саша.

Болтовня управляющего начала его раздражать.

- Конечно нет! Только предполагаю. Я ведь, уважаемый Николай Владимирович тоже до глубокой старости дожить хочу.

Управляющий повел их к шкафу, который стоял чуть в стороне от остальных.

- А вот здесь элита. К которой теперь причислены и вы. Ячейки с кодовыми замочками, питание автономное, никаких карточек, набор вручную. Ваша вот эта. Открывайте, она пустая.

Саша потянул за ручку и металлический ящик плавно скользнул по направляющим.

- Кладете сюда то, что принесли, закрываете и набираете код. Буквы, цифры, без разницы. Можно вперемешку. Только не забудьте то, что набираете. Иначе попрощайтесь с вложением. Динамит не возьмет.

Они вместе с Катей тактично отошли в сторону. Синеок посмотрел туда, где правая сторона шкафа вплотную примыкала с стене.

Совсем рядом, руку протяни, находилась она, круглая бронированная дверь со штурвалом - запором. Узкая прорезь поперек нее была прикрыта темным стеклом, под которым находилось обширное наборное кнопочное поле. Вход в архив ФСБ. Если, конечно, “Бельмондо - Урбанский” перед смертью был с ним достаточно откровенен.

Кажется, пора!

Саша достал из портфеля сверток, в котором лежала пачка тетрадок в клеточку и обернулся к Кате.

- Ты мне не поможешь?

Катя подошла к нему. Синеок швырнул сверток на пол, выхватил из портфеля пистолет и прижал Катю к себе.

- Стоять! Всем стоять! Если кто-то двинется, она получит пулю в башку!!

Охранник, к чести его, среагировал незамедлительно. Он мгновенно отбросил стул на котором сидел и упал за стол. Из-за столешни появился ствол “Макарова”

- Не ясно?! - снова закричал Саша - Только одно движение!!

Евгений Аркадьевич в первый момент отшатнулся было к двери, но, оценив ситуацию, рявкнул на охранника.

- Спятил?! На место!

Охранник вылез из-за стола и осторожно сел.

Саша поплотнее прижал Катину голову к своей щеке и прошептал ей в ухо.

- Прости. Так надо. Ничего не бойся.

И уже громче скомандовал.

- Ты! Немедленно положил на пол ключи, оружие и ногой пистолет ко мне!

Охранник посмотрел на управляющего и выполнил указание.

- Карточку доступа сюда!

Евгений Аркадьевич достал карточку и бросил ее Саше.

- Послушайте, милейший - начал он - вы совершаете огромную ошибку…

Саша оттолкнул от себя Катю и схватил с пола “Макарова”.

- Все в угол!

Они скучковались в углу помещения и настороженно уставились на него. Синеок, не выпуская троицу из виду, скользнул к двери и разблокировал ее.

- Чеши отсюда - сказал он охраннику. - Ты лишний.

Охранник снова посмотрел на управляющего и вышел. Саша захлопнул дверь и сделал несколько оборотов колесиком-штурвалом. Потом провел карточкой по прорези. Дверь осталась неподвижной. Пока все шло как надо.

- Убивать я вас не буду. До того момента когда вы начнете делать какие-то неосмотрительные шаги. Поэтому без лишних телодвижений.

Управляющий посмотрел на Катю, которая, побледнев наблюдала за Синеоком.

- Конечно, конечно. Но я не понимаю сути происходящего.

- Достаточно того, что я понимаю. Видишь эту дверь?

- Как же!

- Сейчас ты откроешь ее.

Евгений Аркадьевич сокрушенно покачал головой.

- Повторяю, вы совершаете большую ошибку. Сейчас поднимется тревога и сюда войдут автоматчики.

- Как войдут так и выйдут. Делай, что тебе говорят!

Саша снял пистолет с предохранителя. Управляющий пожал плечами и подошел к бронированной двери. Словно пианист пробежал пальцами по клавишам. Под узким стеклом замерцали багровые цифры кода. Что-то щелкнуло и…ничего не произошло.

- Увы! Я не в силах выполнить ваше желание - сказал Евгений Аркадьевич. - Даже под страхом смерти.

Синеок ткнул его стволом под ребра.

- Не надо играть со мной. Быстро!

- Я не смогу открыть ее.

- Причина? И постарайся, чтобы выглядело правдоподобно!

- Код разбит на три части. Первую знаю я, а остальные две другие люди.

- Вызови их.

- Кого вызвать? Мэра города и начальника областной ФСБ? Вы считаете они придут?

Саша прикусил губу. Вот как дело закручивается! Что же предпринять?!

В помещении возник приглушенный вой сирены. Синеокуказал Кате на стул.

- Сядь туда.

Она послушно прошла и села. Саша сгреб управляющего за шиворот и подтащил к входной двери.

- Когда появится охрана, скажешь им, чтобы не вздумали штурмовать. Ты меня понимаешь?

- Как же, конечно.

Через пару минут в дверь раздались удары. Евгений Аркадьевич снял трубку переговорного устройства.

- Прекратите! Если вы ворветесь, он убьет нас! С нами все в порядке, но мы заложники… Не знаю я, что ему надо.

- Пусть ждут - подсказал Саша

- Ждите - послушно повторил управляющий. - Он сам проявит инициативу.

- Молодчина! - одобрил Саша. - А теперь звони мэру. И начальнику ФСБ. Мобильник, надеюсь, при себе?

- Они не придут - упрямо повторил Евгений Аркадьевич. - Как вы не понимаете?

- Это ты чего-то не понимаешь!

Саша плашмя прижал пистолет к голове управляющего и нажал на курок. Грохнул выстрел. Пуля срикошетила и выщербила в стене ямку с рваными краями. Катя вздрогнула и закричала.

- Сашка, ты спятил?!

Евгений Аркадьевич отпрянул от Синеока и уставился на него. Лицо у него перекосило от испуга.

- Не понимаю… Кто из нас “Сашка”?

Внезапно Катя закрыла лицо руками и засмеялась.

- Ой, какая неожиданная встреча, правда, Костик! А что ты так испугался? Будто привидение увидел! Ты радоваться должен!

У Саши перехватило горло.

- Кто это? - спросил он, чувствуя как мгновенно вспотели у него ладони.

- А что, еще не понял, что никакой он не Евгений Аркадьевич, а… Догадайся с трех раз, Сашенька!

Глава 22 Розовые зайцы

Пистолет едва не выскользнул из ослабевших пальцев. Саша дико посмотрел на управляющего и почувствовал как начинает пульсировать кровь в висках. Катя с интересом смотрела на него.

- Ну, что, есть контакт? Он это, он, твой любимый дружок Костя Звягин! Неужели не узнал? Хотя, не мудрено! Я и сама забыла какая первая у него была рожа! Вторая еще вспоминается, но тоже с большим трудом. Что вы застыли как истуканы? Обнимитесь, мальчики! Столько лет не виделись!

Евгений Аркадьевич - Костя Звягин презрительно посмотрел на Катю.

- Всегда была дурой, ей и осталась.

Он овладел собой. Неторопливо прошел к столу и сел на его полированную поверхность.

Катя продолжила.

- Это я ему про нашу встречу рассказала. В то же утро, когда ты от меня ушел. Думала, что он обрадуется, а он испугался. Просто смертельно. И стал настаивать, чтобы я организовала вам встречу тет-а-тет. Очень настойчиво просил. Я пообещала, но то, что ты придешь сегодня в банк скрыла. Сама не знаю почему. На всякий случай.

Сашу охватило чувство полнейшей нереальности происходящего. Виртуальный банк… может и эти люди тоже не настоящие, а придуманные компьютерной программой? Нажать на ESC и экран погаснет?

Но спасительной кнопки не было. Саша вытер мокрой ладонью мокрый лоб.

- Это ты? - сказал он и не услышал своего голоса.

Костя усмехнулся.

- Ну, я. Что из этого?

Он смотрел на Синеока почти враждебно и остальные вопросы застряли у Саши в горле.

Катя устало откинулась на спинку стула.

- Нас все-таки определили в пару, Саша. Меня и этого… “джентельмена”. А могли бы тебя и меня. Жаль, что ты ушел. Все было бы по другому.

Чувство реальности постепенно возвращалось к Синеоку. Он переложил пистолет из руки в руку.

- Я ушел, потому, что меня хотели убить. Я рассказывал тебе об этом. За мной до сих пор идет охота!

Катя нахмурилась.

- Это как раз мне и непонятно. Кому нужна твоя жизнь? Убрать свидетеля в самом начале операции для так сказать чистоты эксперимента, это я понимаю. Но гоняться за тобой в течение двадцати лет! Глупости.

Костя лениво разглядывал полированные ногти.

- А в банк-то зачем полез? – спросил он. – Веские должны быть причины, чтобы попытаться взять “Развитие”

- Мне нужен архив - сказал Саша. - Я хочу знать почему Контора не хочет оставить меня в покое.

Костя прекратил разглядывать ногти.

- Откуда знаешь про архив? Эта информация немногим известна.

- Рассказал один из тех, кто мешал мне жить все эти годы. Колоритный мужик, похожий на Бельмондо. Назвался Степаном Ревенко. Хотя, может и соврал.

Костя уставился на Синеока.

- Интересная информация. Он исчез три года назад. Знаешь где он сейчас?

Саша ткнул пальцем в пол.

- Там, где все когда-то будем. Умер смертью героя.

- Ты постарался?

- Он заслужил это.

- Понятно. И что же он рассказал?

Внезапно Катя встала, обошла стол и взяла Костю за лацканы пиджака.

- Он был твоим человеком. В чем дело, господин управляющий?

Костя оттолкнул ее. Катя поскользнулась и упала. А когда поднялась, в руке у нее был газовик, который валялся на полу.

- Брось - сказал Синеок.

Но Катя не слушая подскочила к Косте и широко размахнувшись, врезала ему рукоятью по шее. Он вскрикнул от боли с кулем свалился около стола.

- Идиотка! - заорал он. - Что ты делаешь!? Совсем рехнулась!

Следующий удар пришелся по макушке. На щеку управляющего заструилась кровавая нить.

- Я забью тебя насмерть! - зарычала она. - Или ты отвечаешь, или…!

- Ну, мой он был, мой! - закричал Костя. - И что из этого?

- Все из этого! И самое главное в том, что не Контора охотилась за Сашкой, а ты, ублюдок! Так?

Она подняла пистолет над его головой.

- Так - сказал Костя. - Так!! Пошла ты …

- Почему? - прошептал Саша - За что, Костя?!

Лицо Кости исказилось злобно гримасой.

- Потому, что всегда ненавидел тебя! Кто у нас лучший ученик в интернате? Сашенька! Кто самый способный курсант в разведшколе? Сашечка! Кого Катька любила? Опять же тебя, дрянь! А мне всегда доставались объедки! Всю жизнь я ждал своего часа и дождался!

- Разговор ночью в Бийске был липой?

- Ну наконец-то догадался! Хоть в этом я оказался впереди тебя! Конечно, липой! Настоящий курьер пришел сутками раньше, когда ты был на работе. Он и рассказал мне о том, что нас ТРОИХ хотят задействовать в операции по организации банка, где будут храниться деньги КГБ и архивы. Тебя, как я догадался, естественно сделали бы самым главным, а меня на побегушки.

- А через сутки…

Костя захохотал.

- Нет, все таки здорово получилось! Как я грамотно все рассчитал! И договорился с мужиком из местных за бутылку, якобы разыграть тебя. И ты услышал то, что должен был услышать. Лопух! Так купиться! А потом только оставалось уговорить тебя сымитировать несчастный случай. Жить-то хотелось, верно? Хотя, если бы все было правдой, я бы не задумываясь прихлопнул тебя по заданию Конторы. Это ты бы стал мучаться и распускать слюни. Ты должен был умереть, слышишь? В результате жесткого отбора. Потому что разведчик из тебя по сути никакой. Слишком ты совестливый, Сашенька Синеок! И фамилия у тебя дерьмо!

Сашу затошнило, словно он прикоснулся к чему-то мерзкому и отвратительно пахнущему.

- Зачем же ты преследовал меня всю жизнь? Я исчез и твой путь наверх был открыт.

- Ха! Одно дело, когда человека убирают по заданию Конторы и совсем другое когда разборки начинаются помимо нее. Меня бы за такой финт по головке не погладили. А вдруг бы ты проявился? Чтобы полностью обезопасить себя я должен был в дальнейшем организовать настоящую твою смерть. Без шума и пыли. Жаль, не получилось.

- Ты мне жизнь поломал - сказал Саша. - Сначала ты отобрал у меня любимую женщину, потом убил еще одну женщину и с ней моего ребенка, и заставил меня скитаться без имени, без дома, без лица. Даже смерть для тебя будет слишком простой расплатой. Но больше я ничего не могу тебе предложить.

Он поднял пистолет.

- Не надо, Саша - сказала Катя. - Он тебе пока еще нужен. Ты должен как-то выйти отсюда.

- Вот именно - усмехнулся Костя. - Подумай, прежде чем нажимать на курок. Эта дура немного стоит, а я кое-чем ценен.

На столе, среди кучки безделушек зазвонил телефон.

- Слушаю! Все в нормально, ситуация под контролем. Он требует сто тысяч долларов, бронированный автомобиль и никакого сопровождения. Надо выполнить эти требования. Мы в порядке.

Костя бросил мобильник на стол.

- Я правильно изложил? Надеюсь, тебе уже не нужен доступ к архиву? Ты и так все узнал. Бери то, что я тебе предлагаю и уматывай.

Саша глубоко вздохнул, стараясь подавить подступившую к горлу тошноту.

- Да, я все узнал. Сейчас вы уйдете отсюда.

- Как?! А ты?

- А я останусь.

Катя вскинула на него изумленные глаза, а Костя исподлобья посмотрел на Сашу. Вид у него стал как у человека, которого крупно подставляют, но он не знает как и в чем.

- Ты с ума сошел! - сказала Катя. - Надо делать как говорит эта дрянь. С ним ты будешь в безопасности. Уедете подальше, выкинешь его из машины и скроешься!

Саша отрицательно покачал головой.

- Нет. Я всю жизнь бегал. Больше не хочу. Если я возьму его в заложники, то потом он наговорит про меня такого, что мне не отмыться. А сейчас есть ты. Ты знаешь всю правду. Тебе поверят. Ты поможешь мне?

Катя обняла его.

- Помогу, Сашенька. Он ведь и мне жизнь испоганил. Не переживай, он сделает все как надо и тебя оставят в покое.

Она отстранилась.

- Но как ты выйдешь отсюда?

- Это уже мои проблемы.

Саша взял со стола связку ключей.

- Ключи от сейфа здесь?

Костя хмуро кивнул.

- Открой.

Костя повозился с ключами и тяжелая дверь сейфа обнажила внутренности металлического монстра. Внутри штабелями лежали пачки денег.

- Вываливай все на пол!

Костя хмыкнул и стал выгребать деньги.

Вскоре сейф опустел.

- Ну, все - сказал Саша. - Прощай, Катюша.

Она сжала губы и кивнула. Саша подошел к двери, ведущей в коридор.

- Эй, там, за дверью! Быстро покинули подвал! Если хотя бы один останется… договаривать не буду!

Через полминуты он, опасаясь выстрела, взял мобильник, лежащий на столе и прикрыл им глазок. Ничего не последовало. Тогда Синеок осторожно посмотрел сам. Коридор хорошо просматривался и был пуст.

- Вперед - скомандовал Саша, открутив до упора штурвал.

Костя, оглядываясь, вышел в коридор и побежал к лестнице. Катя медленно пошла за ним.

Синеок захлопнул дверь и заблокировал ее. Теперь надо было действовать быстро.

Он подбежал к портфелю и достал из него коробочку с обмотанным вокруг нее проводом. Размотал провод по комнате, а сам с коробкой полез в разверстую пасть сейфа.

Внутри было тесно и пахло тем особым пыльным запахом, который остается после большого количества банкнот. Саша осторожно, чтобы не перерубить провод прикрыл за собой дверь так, что толстые, в два пальца сувалды уперлись в край сейфа. Потом съежился в комочек, закрыл глаза, зажал уши и носком туфель нажал на кнопку, выпукло смотревшую на происходящее из коробочки.

Самые лучшие в мире батарейки, благодаря которым розовые зайцы на экране телевизора бегают в десять раз дальше и быстрее остальных соплеменников, не подвели. Три года спустя они сохранили свою силу. Запал у гранаты РГД – 5 получив электрический импульс зашипел.

Прошло пять секунд и граната взорвалась. Через мгновение гексаген в жестяной коробке, который притащил в подземное логово бомж Вася, который Синеок рассыпал по теплотрассе, а потом бережно собрал, сдетонировал.

На месте закладки гексагеновой бомбы, с внешней стороны стены банка “Развитие” вспучился огромный земляной фонтан. Фундамент здания обнажился. Чудовищной силы взрывная волна ударила фибробетонные блоки и они не выдержали этого напора. Осколки бетонных плит каменным дождем брызнули в подземное помещение.

Казалось, что сейф снаружи кто-то ударил большой кувалдой. Он загудел как колокол и покачнулся.

Когда толчки прекратились, Саша плечом распахнул металлическую дверь своего убежища. В подвальном помещении царил полный разгром. Стол превратился в щепки. Из-под облицовки стен торчали пучки оборванных проводов.

В стене образовался большой пролом. Перепрыгивая через завалы, Саша бросился к нему.

Снаружи взрыв образовал большую воронку. Кашляя от пыли, которая плотным облаком висела в воздухе, Синеок выбрался из воронки на поверхность и увидел невдалеке от себя люк теплотрассы.

Вскоре он уже бежал, подсвечивая себе фонариком, по подземным лабиринтам. Знакомый поворот.

Саша щелкнул зажигалкой, поджигая шнур. Через минуту за его спиной раздался хлопок. Часть потолочного покрытия теплотрассы обрушилась, преграждая путь возможным преследователям. Теперь, кажется, все.

Еще через десять минут быстрого нервного движения он был на том самом месте, где с бомжами Васей, Машкой и Эйты прожил несколько недель. Саша приподнял чугунную крышку и выглянул наружу.

Все было тихо. Замусоренный, никому не нужный клочок земли.

Саша выбрался наружу. Разыскал за мульдой с засохшим раствором пакет с одеждой, переоделся и направился к улице Елькина, где его ждала бордовая Мазда.

Дома Лайма встретила Сашу радостным лаем. Он потрепал ее по загривку и защелкнул на ошейнике карабин.

- Все, здесь нам больше делать нечего. Уходим.

Мазду он оставил недалеко от фирмы по прокату авто. Потом сел на трамвай и через весь город поехал в самый дальний от центра Металлургический район, который отчаянно дымил трубами над Чернявинском.

Полиэтиленовый пакет с париком, накладными усами и искусственной бородкой лежал под камнем. Саша спустился за обочину дороги в кусты и вскоре из них вышел седой, пожилой, почти старик, мужчина с палочкой. Дедок зорко осмотрелся и бодро засеменил вдоль дороги прочь от города.

Он шел остаток дня и всю ночь, скрываясь за лесопосадками. Он знал, что сейчас все инспекторы ГИБДД внимательно смотрят на лобовые стекла машин, останавливая те авто, в салонах которых находятся пассажиры мужского пола. И хотя он изменил свою внешность, рисковать не стоило. И еще он знал, что надо уйти возможно дальше от города. Пока там все не успокоится.

Рассвет застал его далеко за городом. Остались позади городские кварталы, остался позади очередной этап его жизни. Что творится сейчас там? Правду ФСБ все равно никому никогда не расскажет. Спустят дело на тормозах. Будут ли они преследовать его, уже не подлец Костя, а Контора? Костя, вероятнее всего будет молчать, опасаясь, что правда о Бийске всплывет. Катя обещала помочь. Только поможет ли?

Саша свернул с грунтовой дороге еще дальше от шоссе, в поле, где посреди сухих прошлогодних зарослей чертополоха торчал из земли большой камень. Устало сел на молодую траву, достал из пакета еду себе и Лайме и стал завтракать.

Мобильник в его кармане зазвучал настолько неожиданно, что Саша выронил бутерброд. Черт, он забыл о Костином телефоне! А по расположению соты запросто можно вычислить местоположение абонента!

Он достал телефон, намереваясь разбить его о камень. Но почему-то помедлил, подумал и нажал кнопку с изображением телефонной трубки.

- Слушаю вас.

- Здравствуйте - вежливо ответил абонент. - Я говорю с господином Синеок?

- Да, это я. Кто вы?

- Ваш коллега по… работе в известной вам фирме. Понимаете меня?

- Понимаю. Но я давно уже не работаю в этой фирме.

- Неважно. У меня к вам вопрос.

- Задавайте.

- Что вы намерены делать?

- Это зависит от того, что намерены делать вы по отношению ко мне.

В трубке помолчали. Связь была плохой и казалось, что человек сипло дышит в микрофон.

- Пожалуй, ничего. По прошествии стольких лет вы нам неинтересны.

- Это радует. Я устал. Я просто хочу жить как все люди.

- Похвально. Еще вопрос. Он как раз нам интересен. О чем вы говорили в банке с управляющим и Валентиной Дмитриевной?

- Выясняли отношения.

- На предмет?

- Старая история. Бийск, два молодых парня. Один оказался подлецом, другой был слишком доверчив. А женщина…она совершенно не при чем. В общем, ничего такого, что могло бы вас заинтересовать.

- Какие взаимоотношения на ваш взгляд были между вашими коллегами? В настоящее время.

- По-моему она его презирала. Может быть даже ненавидела. Почему, не знаю. Я не встречался с ними около двадцати лет.

- Скажите, она испытывала к нему настолько негативные чувства, что могла убить его?

- Как?!

- Именно. Ваш прежний друг сегодня ночью во время сна убит своей женой выстрелом в затылок. Почему она могла это сделать?

- Катя его жена?!

- А вы не знали этого?

- Нет, не знал.

- Они женаты почти двадцать лет, но давно вместе не живут. Вы не ответили на мой вопрос.

Лайма осторожно вытащила остаток бутерброда из Сашиной ладони. Он погладил ее по морде.

- А что она сама говорит?

- Что защищала любимого человека.

- Это так - ответил Саша. - она защищала меня.

- От вашего бывшего друга?

- Да. Он мог вновь начать преследовать меня. Что ей будет?

- Разберемся. - сказали в трубке.

- Мне пора. - закруглил разговор Саша. - Так я свободен?

Связь оборвалась. В трубке булькнуло и все стихло.

Синеок подбросил телефон на ладони, полюбовался красивой электронной игрушкой и грохнул чудом техники о камень.

- Вот так - сказал он Лайме. - Поговорили с добрым дядей. Сейчас закончим завтракать и пойдем ловить попутку. Прекрати жрать мои бутерброды, а то получишь по наглой рыжей морде!

Вскоре он уже выходил на трассу, по которой редкими очередями летели машины.

Саша долго стоял с поднятой рукой, но легковушки равнодушно проезжали мимо, обдавая его волнами горячего бензинового духа.

- Видно рожа им моя не нравится - сказал Синеок Лайме и принялся сдирать с себя бороду.

Через пять минут он уже сидел в Тойоте рядом с милой веснушчатой девушкой. Лайма жарко дышала с заднего сиденья ему в затылок.

- Куда вы направляетесь? - поинтересовалась соседка

Саша секунду размышлял.

- Хороший вопрос. Пожалуй, если ответить обще - ищу свое место в этой жизни.

- Вы уже не мальчик. Неужели еще не нашли?

- Получается так. Но ведь не все потеряно, верно?

Девушка улыбнулась, даванула на газ и машина исчезла за поворотом.