Комиссар с того света

Глава 1

Это был последний день комиссара полиции Вито Луиджи. Он начался так же, как и тысячи предыдущих: с галстука, кофе и болтовни любимой жены.

Потом, когда все случится, следователи будут восстанавливать этот день по минутам, пытаясь понять, было ли это случайностью или хорошо спланированной операцией. Будут расспрашивать супругу Вито, соседей, коллег, искать намеки и случайные неслучайности.

А пока, в свои шестьдесят пять Вито по-прежнему любил свою работу, так же как и когда впервые переступил порог полицейского участка с дипломом и верой, что справедливость всегда побеждает.

И в этот день она настигла Вито.

За завтраком, как и всегда, он с улыбкой приветствовал дражайшую супругу Монику, принимая из ее рук чашку эспрессо и тарелку с венскими вафлями. Так же, как и всегда, поцеловал, уходя на службу.

— Патриция уже на горизонте, — предупредил Вито жену, заметив за окном приближение соседки.

В руках она держала традиционную корзиночку, наполненную печеньем. По четным дням пекла Моника, по нечетным — Патриция.

— Чем сегодня займетесь? — уточнил Вито, надевая китель.

— На прошлой неделе Микелла раскритиковала мои астры и привезет мне сегодня гиацинты какого-то особого сорта. Хочет, чтобы я посадила их на место астр, представляешь?

Мимо участка Патриции та проходила со сморщенным носом, даже не взглянув. Понатыканные то тут, то там кривые гномы вызывали у Микеллы легкое отвращение. А вот обойти ухоженную лужайку четы Вито и Моники Луиджи и их ровные кусты, за которыми комиссар пристально следил и подстригал почти каждое воскресенье, у нее не получалось.

— И ты согласилась? — Вито повернулся к жене.

— Пф-ф, конечно, нет! Я переставлю те две терракотовые амфоры от забора к мангалу, там солнца больше, и посажу на их место рассаду гиацинтов. Там влажно и почва хорошая.

— Туда же ходит в туалет Писки! — удивился Вито.

— Потому и влажно. И астры там не приживутся. И больше Микелла не будет давать мне непрошеных советов и лезть в мой сад. — Моника, задрав свой тонкий нос кверху, поправила воротничок на шее мужа.

— Она же флористка.

— Вот в своем саду пусть советы и раздает. Я же не приходила к ней и не спрашивала, что мне делать с гиацинтами. — Моника подала Вито портфель. — Может пора свозить Писки к ветеринару?

— Завтра этим и займемся. Только сама эту амфору не переставляй, — настоятельно попросил Вито и потянулся к ручке.

В дверь раздался удар тяжелой металлической ручки кнокера — Вито не успел улизнуть до прихода соседки.

— Конечно, нет! Я попрошу, вон, у Борзини парочку крепких рабочих. — Моника кивнула на дом за перекрестком, в котором шел ремонт.

Проходившие мимо него молодые домохозяйки, не отказывали себе в том, чтобы задержать взгляд на накачанных торсах строителей. После обеденной жары они еще и от маек избавлялись, и когда у Патриции был выходной, они с Моникой выходили на веранду, пили лимонад и делали ставки, у кого из соседок внезапно сломается кран или заклинит замок на двери и без помощи рабочих не обойтись. Но сегодня настала очередь Моники.

— Тогда хорошего дня, и не скучай. — Вито поцеловал жену в щеку на прощанье и открыл дверь.

— Доброе утро, Вито! — скрипнул голос Патриции. Она протянула корзиночку с печеньем Монике.

Та передала ее Вито, и он послушно взял.

— Держи, перекусишь в дороге. — Моника подхватила Патрицию под руку и повела в дом. — Ты вроде говорила, что у тебя есть тележка небольшая…

— Да, мой покойный Лука на ней свои инструменты возил.

— Одолжишь на денек?.. Хочу в обед сделать небольшую перестановку…

Заметив, что Вито все еще стоит в дверях и его унылый вид на корзинку, упиравшуюся ему в брюшко, Моника шепнула:

— Коллег угостишь.

У Патриции было доброе сердце, но навязчивая забота. Особенно после того, как ее муж отошел в мир иной. С тех пор она пекла печенье, справляясь так с одиночеством, и пекла его на двоих, потому что Лука любил хорошо поесть.

— Она ведь старается, — шепнула Моника, снова хватаясь за галстук Вито, будто он не давал ей покоя, и затягивая потуже. — Ты бы хоть иногда хвалил.

— Я ем. Это не одно и то же?

Моника не ответила и выпроводила его за дверь.

Как и всегда, Вито прошел мимо живой изгороди, проверяя, насколько подросли кусты.

— Снова прибавили. В воскресенье надо бы устроить им стрижку, — цокнул он, планируя выходные и поглядывая на небо. Погода не должна помешать.

А в выходные Вито любил прогуливаться до самого конца виа Анелли, сворачивал на виа Санта Марта, обходил лавку мясника, садовый магазин и газетный киоск. В садовый он заходил раз в неделю, обычно новости о поставках ему сообщала Омбретта, соседка из дома, рядом с которым шел ремонт, и которая работала в магазине. А вот в газетный киоск он заглядывал через день и покупал новый журнальчик с кроссвордами для Моники. И если повезет, новый любовный роман, которыми она так любила зачитываться. Для ежедневных вечерних прогулок у него имелся другой маршрут.

Вито посмотрел на корзинку с печеньем в руках, на фургончик в конце улицы, которого раньше не замечал, и прошествовал к машине. Завел двигатель и отправился в участок.

Размеренная жизнь провинциального городка не баловала местных жителей громкими событиями уже давно. Больше двадцати пяти лет. Жизнь в Пьячеволе не текла, она кажется застыла, только поколения сменялись.

Городок Пьячеволе, населением около двадцати тысяч человек, располагался где-то в регионе Марке вдали от скоростных трасс, затерявшись между холмами с виноградниками.

Вито ехал по извилистой дороге, петлявшей между домами с терракотовыми черепичными крышами и увитыми плющом стенами. За ними прятались сады с мандариновыми и оливковыми деревьями. По обочинам дремали траттории и остерии, которые распахнут свои двери к обеду. Церковная колокольня, располагавшаяся в центре Пьячеволе, к которой примыкала главная площадь, отбрасывала длинную тень и, словно стрелка солнечных часов, указывала на полицейский участок. Напротив располагалась почта.

Он сделал круг вокруг фонтана и свернул на мощеную улочку.

Перед Вито возвышалось здание полиции. В отличие от старинных домов центра, оно выглядело предельно просто: полутораэтажная постройка с плоской крышей без каких-либо архитектурных изысков из светлого камня, крашенными в серый ставнями и гербом над входом.

— Доброе утро, Паола! — приветствовал он бессменного дежурного администратора.

Женщина в хлопковой блузке с цветным узором, при макияже, с сощуренными зоркими глазами и покрашенными в розовый тонкими губами-ниточками располагалась напротив входа. Если бы на столе стоял монитор, то за ним ее бы и не было видно, настолько невысокой она была. Зато уже с самого утра она держала вязальные спицы, и клубки пряжи соседствовали со стопками записных книжек, в которых она вела записи, и разноцветными ручками. Каждый цвет имел свое значение: текущие вопросы она записывала черной, бытовые и семейные звонки, которые еще порой случались для экономии денег на мобильном, фиксировала синим, а все срочные обращения несомненно красным.

В ее обязанности входило встречать посетителей и отвечать на звонки, словом делать всю ту работу, без которого участок просто не смог бы функционировать. Полицейские относились к ней с уважением. А некоторые не только в городе, но и в самом участке, и вовсе считали, что она главнее комиссара. Да и без нее ни одной бумажки не найти. Паола знала здесь все и всех еще до того, как они надели форму. Формально она являлась гражданским лицом, но реально командовала всеми.

— Доброе, — отозвалась женщина и подвинула Вито несколько записок.

Смахнув пыль с таблички «Комиссар полиции Пьячеволе», Вито зашел в кабинет и притворил за собой дверь.

— Ну и жара, — буркнул под нос, обмахиваясь фуражкой. От летнего зноя спасал только кондиционер и ночь, когда можно было выйти на задний двор в одной пижаме.

Вито расстегнул пуговицу на кителе, стягивающую живот, и, с мыслью, что надо бы попросить Монику переставить ее, сел в кресло. Корзинка с печеньем на столе соблазняла. Успеет ли съесть его до первого совещания и выпить еще одну чашечку кофе, прежде чем кабинет заполнят сотрудники отдела?

Когда-то Вито награждали почетными грамотами и дипломами, он удостаивался чести быть приглашенным на ужин к мэру и в администрацию города, на выступления и фестивали, где он читал для жителей о полицейском долге, о чем свидетельствовали многочисленные фотографии на стенах. Но Вито уже забыл о той славе. С тех пор как он занял пост комиссара Пьячеволе, ему не удалось раскрыть ни одного дела. Словно проклятье легло на него.

Летучка должна была начаться уже как пять минут назад, но никто так и не пришел. Вито поднялся, слегка неуклюже задев стол, и поправил ремень. Направился к двери.

— Разрешите? — в дверном проеме появилась голова одного из полицейских, с которой он едва не столкнулся.

Он кивнул тому, чтобы проходил, и распахнул дверь.

— Где все?

По участку заскрипели стулья, послышались шаги, и к кабинету потянулась ленивая вереница служащих с ухмылками на лицах, тихими смешками и шепотками.

Из-за его неудач в должности комиссара мало кто воспринимал его всерьез.

— Угощайтесь, синьора Патриция пекла, сегодня ее очередь. — Вито подвинул корзиночку с печеньем к краю стола, но никто не притронулся. — Я знаю, что оно суховатое. Терпите.

По кабинету разнесся легкий смех, печенье Патриции было уже местной легендой.

— Значит так… — Вито упер руки в свои объемные бока и оглядел собравшихся в кабинете.

От двери тянулся длинный стол с мягким диванчиком с одной стороны и стульями с другой.

Вито опустил взор в первую записку. Да уж, скучнее этой летучки была только вчерашняя и позавчерашняя.

— Пу-пу-пу, у нас пропала коза синьора Ринальди с виа Гарибальди. Козу зовут Джульетта и она… белая, — Вито процитировал заявление синьора. — Ну вы это и так знаете. Кто берет?

По кабинету прокатился звук сдерживаемого смеха.

— Марко, твоя очередь?

— Давайте, — проворчал мужчина в пышные усы. От комиссара не отвертеться. — Легче легкого.

— Съезди, успокой хозяина и найди животное. Она, как всегда, пошла по городу гулять, а к нам уже едут туристы. Все будут фотографироваться с ней, коза будет нервничать, потом Ринальди от нас не отстанет, что она дает мало молока, а у него сыроварня… В конце концов, нам нужна репутация культурного города, по которому не разгуливают козы.

Вито вздохнул, оттянул слегка галстук от продолжительной речи, невольно заставившей его волноваться, и продолжил:

— Патрулирование — вы двое, ваша смена. — Он указал на пару в углу, которые лениво перекатывали зубочистки между зубами. — И у нас новая жалоба на вандала, займитесь составлением фоторобота. Нам нужно понимать, мы ищем нового преступника или все того же. — Он протянул записку с адресом выезда. — Это очень важное дело, нужно его раскрыть.

— Да, комиссар…

— Начинается туристический сезон, скоро состоится гастрономический фестиваль. Со дня на день мы получим из префектуры запрос на проверку лицензий на уличную торговлю. Тридцать точек. Спрошу сразу, у кого есть желание провести следующие выходные, общаясь с продавцами?

Счастливчики, уже получившие задание, поспешили ретироваться. Остальные молчали и разглядывали потолок.

— Я так и думал. Тогда сам назначу. Лучано, твой черед.

— Комиссар, у меня теща приезжает!

— Поздравляю, ты будешь отдыхать от тещи.

Раздав поручения, Вито важно расставил руки в бока и оглядел кабинет. На одной из фотографий за плечом подчиненного он пожимал руку самому комиссару Катани. Актеру, да, но сыгравшему значимую роль в жизни Вито — во-первых, он ни разу не усомнился в выборе своей профессии, а во-вторых, благодаря ему он познакомился с Моникой.

— А теперь скажите уже мне, где носит Морелли?! — Вито обвел собравшихся придирчивым взглядом, будто мог выискать среди них потерявшегося.

За спинами собравшихся послышались шаги и ругань. Полицейские расступились, пропуская того самого Доминика Морелли, молодого полицейского с темными волосами и серьезным, вечно озабоченным, выражением лица. За капюшон толстовки он подталкивал впереди себя подростка.

— Это кто?

— Вандал! Который разрисовывал окна магазинов.

Вито кивнул, чтобы Доминик отпустил паренька. Тот исподлобья взглянул на комиссара. На вид подросток, лет пятнадцать.

— И чего имущество портим?

— Я художник будущий! — упрямо вздернул нос паренек.

— Художник… Свяжитесь с его родителями, — велел Вито полицейским, назначенным на дело вандала, и вздохнул. Те забрали подростка. — Доминик, задержись, — попросил он.

Мужчины остались вдвоем. В углу тихо гудел кондиционер. Вито сел за свое место и подвинул корзинку с угощеньем Доминику.

— Спасибо, я форму держу, — отказался он.

Выглядел он и правда статно, широкие плечи, узкие бедра, рост метр девяносто, к тому же выбивает по стрельбе десять из десяти и ловит преступников даже без поручения.

Морелли мог бы стать отличной заменой комиссару, ведь он и сам был таким каких-то тридцать пять лет назад. Но словно чувствуя за спиной груз ответственности и возможного проклятия, витавшего в этом кабинете, Вито не спешил с его назначением.

— Я что-то пропустил? — Доминик занял место напротив комиссара.

Смех, доносившийся из-за стеклянных перегородок из общего зала участка, вызывал неловкость. Кто-то шутил про печенье, кто-то вздыхал, что опять придется искать козу. Морелли с сочувствием коротко взглянул на комиссара. Тот изучал бумаги, не подавая вида, что тоже слышит, хотя Доминик не сомневался в этом.

— Как твоя мама? — Взгляд Вито выдавал усталость.

— Спасибо, комиссар, лучше. Врач сказал, что на следующей неделе снимут гипс. Больше… без опозданий.

Вито кивнул.

— Если тебе понадобятся еще отгулы, чтобы отвезти на процедуры или реабилитацию — говори сразу.

— Спасибо, — смутился Доминик.

— Это наш долг, помогать и поддерживать семью.

Вито поднялся и подошел к окну. Он открыл рот, но так ничего и не произнес. На другой стороне улицы у почты стоял фургончик-кемпер, очень похожий на тот, который он заметил возле своего дома. Вито невольно нахмурился, на миг забывая, о чем еще хотел сообщить Доминику.

В Пьячеволе подобные машины редкость, туристам на фургонах здесь делать нечего, ближайший кемпинговый лагерь располагался километрах в восьмидесяти от города, на побережье.

Доминик прочистил горло, чтобы напомнить комиссару о своем присутствии.

— Как ты знаешь, сегодня мой последний день перед отпуском.

— Вы заслужили отдых, комиссар. Я справлюсь, — кивнул Морелли.

— Моника шутит, что мне пора уже на заслуженный отдых. Но кем тогда я буду? Здесь я хотя бы чувствую собственную значимость, что я кто-то! — Он поднял палец. — А дома что, буду стричь газон, кусты и выгуливать Пикси?

— Когда вы вообще отдыхали в последний раз, комиссар?

Вито усмехнулся. Хитреца сверкнула в его глазах.

— Когда Белла закончила школу, и мы всей семьей отправились в Амальфи. Однажды ты займешь мое место, тогда и поймешь.

Доминик повернул к себе одна из фоторамок, что стояли на рабочем столе комиссара.

— Давно это было, — усмехнулся парень.

— Да уж она настоящая невеста уже! Давно не приезжала. — Голос Вито был наполнен тоской. Нечасто дочери радовали их с Моникой визитом. Разве что на Рождество удавалось собраться, да и то на денек. Молодые все в делах были, да в разъездах.

— Я тебя не просто так про маму спросил. На тебя можно положиться. Присмотри тут за ребятами, за участком. Они мне как семья, — грустный взгляд скользнул в общий зал. — И ты тоже.

Доминик опустил голову. Он знал, что коллеги посмеивались за спиной старого комиссара, который за двадцать пять лет не раскрыл ни одного серьезного дела.

— Спасибо за доверие, комиссар. — Морелли поднялся и протянул Вито руку. Рукопожатие вышло твердым.

— Если что, звони. Я всегда на связи. И забери печенье, пока оно не довело меня до греха бросить диету.

— Вы на диете? — Доминик позволил себе шутку, забирая со стола угощенье.

— Иди уже! — махнул Вито.

В зале Морелли встретили коллеги.

— Ну что?

— Кто за главного? — в нетерпении спрашивали они.

Доминик только кивнул, губы расползлись в улыбке.

— Мы так и знали! — хлопнул по плечу приятель.

— Это всего на две недели, пока комиссар будет в отпуске.

— Да ему уже на пенсию пора, толку от него никакого, — пошутил один.

— Я могу адресок виллы дать, у меня туда свекровь уехала, — предложил другой.

Получившие разнарядку не торопились приступать к своим служебным обязанностям.

— За работу, — велел Доминик, и подчиненные послушались.

Комиссар вернулся за стол, поправил рамку с фотографией и печально вздохнул.

После полудня, когда коза Джульетта вернулась к синьору Ринальди, а родители забрали непризнанного художника-вандала, рабочий телефон комиссара разразился трелью.

— Вито! Мой старый друг! — воскликнул низкий голос. — Это Анджело, из тюрьмы!

— Анджело, я еще помню, где ты работаешь! Неужели это ты? Как ты? Столько лет не слышались!

— Не жалуюсь, не жалуюсь! Как Моника? Как девочки? — Мужчина закашлялся. Сигареты еще никого до добра не доводили, а этот старый прохвост никак не мог бросить.

— Выросли, в столицу перебрались и не хотят возвращаться.

— Не навещают совсем? — с понимаем вздохнул Анджело.

— Звонят чаще, чем приезжают, — усмехнулся Вито с теплой улыбкой воспоминаний. — Слышал, твои заключенные выиграли в футбол в окружном чемпионате среди тюрем!

— Представляешь, да?! — восторженно воскликнул Анджело. — Там один нападающий, ногами так работает, что любой профессионал позавидует! Говорят, им из клуба «Лацио» заинтересовались.

— Только им долго ждать придется, пока выйдет, — заметил Вито и засмеялся.

— Не остри! А еще на Рождество мы побили рекорд по производству панеттоне! Почти десять тысяч напекли и отправили. Между прочим, в сам Ватикан!

— То есть твои заключенные накормили папу римского? — улыбался Вито. — Чем еще похвастаешься?

— Если не считать двух бунтов, после которых пришлось заменить сожженные матрасы и мебель, то в прошлом году мы в топ-10 рейтинга итальянских тюрем строгого режима! — Когда старый друг отсмеялся, он понизил голос: — Вито, я ведь не просто так тебе звоню. Я так переживаю, так переживаю за твою жизнь! — запричитал мужчина.

— В чем дело? — заволновался комиссар, хотя догадка уже мелькнула на краю сознания, а взгляд скользнул на календарь.

— Братья Скозафава.

Мрачная тень скользнула по лицу комиссара.

— Их срок закончился. Они освобождены. — Голос друга в трубке звучал взволнованно.

— Когда?

— Пять дней назад.

В телефоне воцарилось молчание. Вито было не под силу отодвинуть этот момент. Он знал, что однажды это случится и неминуемое настигнет, но все равно оказался не готов к этому. Мафиози не прощают.

— Они придут за тобой.

— Спасибо за предупреждение, Анджело.

— Если нужна какая помощь, ты скажи.

— Хорошо, мой друг. Мне нужно поговорить с Моникой. — Вито поджал губы и кивнул. В голове хаотично крутились мысли. — Пока.

Трубка легла на телефонный аппарат. Вито поднялся из своего кресла, повернулся к окну и поправил галстук. Тяжесть сворачивалась у Вито в груди тугим узлом. Фургон по-прежнему стоял на месте и за весь день, кажется, не сдвинулся с места.

— Мне определено нужно поговорить с Моникой и предупредить ее, — сказал он сам себе.

Схватив с вешалки китель, Вито выскочил из кабинета и быстрым шагом покинул участок.

***

Работа на заднем дворе шла полным ходом. Моника облачилась в легкое цветастое платье, из-под соломенной широкополой шляпы выбивались золотистые кудри. На руках Моники были надеты рабочие перчатки для работы саду. Двое строителей, которых она соблазнила лимонадом, следовали ее строгим указаниям. А терракотовые вазы планомерно перекочевывали на свое новое место. Патриция, сжав губы в тонкую линию, молча наблюдала за происходящим из тени веранды.

Задний двор укрывали от посторонних глаз дощатый забор и стройные темные кипарисы. Глиняные вазы с розмарином и лавандой раньше тянулись вдоль забора, соседствуя со старым мангалом. Теперь они украшали вымощенную желтоватым травертином площадку, в трещинах которой пробивались пучки травы, где располагался старый деревянный стол и рассохшиеся от итальянского зноя стулья.

В узкие щели забора и кипарисами с одной стороны проглядывал соседний двор Патриции, а рядом за калиткой открывался вид на собственную аккуратно подстриженную лужайку и пятнами пожелтевший газон соседа напротив.

Воздух дрожал от зноя.

— Левее, пожалуйста! — Потягивая из трубочки лимонад, Моника следила за выполнением ее распоряжений. Она отставила бокал и поспешила к рабочему: — С этой, пожалуйста, аккуратнее. Она мне особенно дорога…

— Моника! — воскликнул Вито, выскочив на задний участок.

Жена выставила указательный палец, чтобы муж подождал и продолжила наставлять рабочего.

В нетерпеливом ожидании Вито перетаптывался, ходил из угла в угол под тенью одинокой оливы и закусывал губу, глядя за изменениями на заднем дворе.

Выглядело все так, будто Моника решила не ограничиваться только перестановкой ваз, а, как и следовало ожидать от домохозяйки, занялась устройством кардинально. На участке царил беспорядок.

Вито оглянулся за забор, откуда просматривалась улица перед домом. Фургон-кемпер снова был тут. Ощущение удушливого взгляда не отпускало. Вито проверил щеколду на калитке, убеждаясь, что та хорошо закрыта. Зашел в дом, задернул занавески на окнах плотнее.

— Моника! — снова выкрикнул Вито, привлекая внимание собравшихся в саду. Он не сразу заметил Патрицию в углу веранды, и на мгновение смутился. — Нам надо срочно поговорить!

Вито вышел в центр сада и стер пот со лба. На этот раз мрачное выражение лица мужа быстро дало ей понять, что произошло нечто неординарное, потому что не видела Вито в таком настроении прежде. По крайней мере, уже много-много лет.

Жестом отдав указание свернуть работы, она кивнула рабочим на выход и не глядя всучила им графин с оставшимся лимонадом.

— Патриция… — сказала Моника, напоминая и соседке, что пора честь знать.

— А тележка?

— Потом! — шикнула Моника, махая ей рукой. — Я тебе ее потом завезу.

Нехотя Патриция удалилась, смерив напоследок комиссара недовольным взглядом.

Вито и Моника, наконец, остались наедине и встретились лицом к лицу в центре двора, в котором остался небольшой хаос.

— Что случилось? — взволнованным взглядом она посмотрела в лицо мужа, ища подсказки.

— Братья Скозафава вышли из тюрьмы.

Моника ахнула, закрывая рот ладонью.

— Пять дней назад. И возле нашего дома стоит фургон, который был здесь утром и после весь день стоял напротив полицейского участка, — сказал он голосом, лишенным эмоций.

Моника вытянула шею, чтобы увидеть машину через забор. И тотчас пригнулась, чтобы ее не заметили.

— Думаешь, это они? — шепнула она, боясь, что ее услышат.

Глаза Моники тревожно расширились. Новость, которую ей сообщил Вито, совершенно выбила ее из колеи.

— Больше некому.

— Что нам делать?

Вито развернулся, подошел к плетенному из ротанга креслу и сел. Устало промокнул лоб.

— Я не знаю, Мони. Я заслужил это. — Его лицо стало цвета мела.

— Не смей говорить так! — Моника наставила на него указательный палец.

— Дорогая… — Вито поднялся и медленно приблизился к супруге. Он выглядел бледным и испуганным. — По завещанию все достанется тебе и дочкам. Мое место на работе займет Морелли, надеюсь, я воспитал себе достойную замену…

— Да, хороший мальчик, — бросила Моника.

Ее зрачки сузились, взгляд хаотично бегал по лицу Вито, выдавая ее активную мозговую деятельность. Моника не была готова мириться и старательно искала выход из сложившейся ситуации.

Вито невольно положил руку на грудь и слегка потер, ощутив, как учащается биение сердца и начинает ныть. Комиссарская должность не предполагала активной оперативной деятельности и больше заключалась в бумажной волоките. Подобного стресса Вито давно не испытывал. Его кулак медленно двигался, продолжая совершать массажные движения.

Вдруг зрачки Моники сузились, а тело застыло. Придумала.

— Завещание, говоришь? — начала как можно беззаботнее.

Вито неуверенно кивнул. В груди сильно ныло. Он снова опустился в кресло и глотнул лимонада из стакана. В дверь раздался удар кнокера.

Дышать стало трудно. Вито ослабил узел галстука, который вдруг ощущался удавкой.

Почти весь путь до дома Вито не сводил взгляда с зеркала заднего вида — фургон ехал за ним. Надежда на то, что ему все это кажется, и за ним никто не следил, стремительно таяла.

— Моника, принеси мне таблетки…

Глава 2

Три дня спустя Пьячеволе хоронила своего комиссара.

Церковь Сан-Франческо была набита битком. Местные жители, полицейские в парадной форме, и пара репортеров из провинциальной газетенки — все пришли проститься с Вито Луиджи, человеком, который сорок пять лет прослужил в полиции, раскрыл кучу дел (или не раскрыл, это смотря, как посмотреть) и умер от сердечного приступа, так и не дожив всего полдня до долгожданного отпуска.

Так, по крайней мере, говорила официальная версия.

Моника стояла у гроба в черном платье и темных очках. Она держалась прямо как настоящая актриса, которой когда-то давно и была, до замужества. Она блистала даже на ролях третьего плана, которые ей обычно и доставались. Съемки свели их с Вито, когда он приехал на оцепление места преступления еще молодым курсантом и отлучился в кофейню, которая оказалась съемочной площадкой.

Рядом с подавленной вдовой, поддерживая мать под руки, стояли их с Вито дети. Сильвия, старшая дочь, с мужем Бруно и двумя детьми, приехавшими из Милана. И Белла, младшая, которая вечно влипала в неприятности, не продержалась ни на одном рабочем месте дольше трех месяцев, но продолжала искать любую возможность зацепиться за столицу и не возвращаться в Пьячеволе.

Высокая и стройная Сильвия в темном брючном костюме скосила недовольный взгляд на младшую сестру. Та запыхавшаяся переводила дыхание, одета она была в джинсы, то тут, то там потертые и с дырками, и футболке с красной надписью, так неуместно смотревшимися в церкви на похоронах. О чем собственно, Сильвия и не преминула напомнить:

— Неужели ты не могла переодеться? — фыркнула старшая.

— Я только с поезда, — возразила младшая, наконец отдышавшись. Она поставила к ногам дорожную сумку с вещами.

— Оно и видно.

— Ты сама только сегодня прилетела! — не сдержалась Белла. — И у меня нет свободных денег на самолеты, а поезда ходят реже и по дурацкому расписанию.

— Ты опоздала, — не сдержалась Сильвия.

— Сомневаюсь, что папа заметил.

— Цыц! — шикнула Моника на дочерей, решившись выяснить отношения перед гробом.

Благодаря чаяниям Морелли и администратора участка Паолы, дочери приехали на похороны. Хотя, как считала Моника, делать им тут было совершенно нечего. И если бы не эти двое сердобольных, взявших на себя организацию и из-за которых полгорода прощалось с Вито, она бы им ни за что не позвонила.

Вздохнув, Моника шмыгнула носом. Дочери помолчали немного.

— Мам, держись, — Белла подбадривающе похлопала мать по ладони.

— Как же так?.. — Сильвия стерла дорожки слез. — Он же был здоровый. Папа ни разу не говорил, что у него что-то с сердцем… Откуда?

— Ты редко звонила ему, — быстро шепнула Моника, слегка склонив голову к дочери. Не смогла промолчать.

— Он наблюдался у врача? — Бруно протирал очки безворсовой салфеткой и, закончив, вернул их на нос.

— Нет, все случились внезапно. Сердечный приступ и… Все.

— В таком возрасте бывает, — за спинами женщин раздался учтивый голос Доминика Морелли. Он и сам в последние дни не раз думал о том, что смерть комиссара была слишком внезапной. — Синьора Луиджи, мои соболезнования. — Он в почтении склонил голову к вдове, кивнул и дочерям комиссара.

— Спасибо, — вздохнула Моника.

— Он выглядел бледным в тот день, когда покидал участок.

— Д-да… Он переживал… за снасти, — нашлась она.

Сильвия подтолкнула детей к скамье в первом ряду, чтобы занимали места.

— Почему гроб закрытый? — свел брови Бруно.

Сильвия наградила его многозначительным взглядом.

— Я ведь просила, маме и так нелегко... — шикнула она на мужа.

— Все в порядке, — отмахнулась Моника, — Вито сам просил об этом.

Она утерла глаза платком, хотя слез видно не было, и отошла к другим скорбящим. Начиналась прощальная церемония. Однако от речи она отказалась, что подтвердило догадки дочерей, что внезапная смерть их отца слишком шокировала ее и порой она не всегда понимала реальность происходящего. Сильвия с Беллой переглянулись, впервые за долгое время сходясь во мнении, что маме потребуется помощь.

Доминик Морелли стоял у выхода и нервно крутил в руках фуражку. Его только что назначили временно исполняющим обязанности комиссара. Он не знал, радоваться ли этому. С одной стороны, повышение. С другой, смерть комиссара не самый приятный старт для карьеры.

Гроб вынесли из церкви, и все потянулись наружу, к кладбищу за холмом, где солнце заливало золотом кипарисы. Моника шла первой, вытянутая как струна, и никто из процессии не догадывался, чего ей стоит эта прямая спина.

В толпе мелькнули двое здоровяков. Огромные, как шкафы, в дорогих костюмах, пошитых на заказ. Пиджаки из крупной шотландки сидели идеально, будто эти двое мужчин с рождения привыкли одеваться в лучших ателье. Они не подходили к гробу в церкви. Стояли в стороне и на кладбище и о чем-то перешептывались.

Моника краем глаза следила за ними из-за темных очков. Кивала и отвечала на автомате гостям, не всегда разбирая слов говоривших. Ее сердце колотилось где-то в горле.

— Мам, а кто эти двое? — шепнула Белла, проследив мамин взгляд. — Выглядят, как… мафиози.

Она поежилась.

— Наверное, папины коллеги. Он работал с разными людьми, — голос Моники дрогнул, она отвернулась.

Фабио и Марио Скозафава, родные братья, члены могущественного римского клана, который в 70-80-е годы был ключевым посредником между всеми мафиозными семьями Италии. Они вышли из тюрьмы неделю назад.

Их посадили за убийство двадцать пять лет назад. Всего за одно. И хоть их вину не смогли доказать в остальных убийствах, за ними закрепилась легенда, что именно они виновны в целой серии преступлений. И вот они вышли на свободу, о чем и предупредил старый друг Анджело.

Когда гроб скрылся под землей и настало время расходиться, Моника обернулась к гостям:

— Кто хочет печенья? — улыбнулась она.

— Мама, ну какое печенье?!

— Самое обычное, хотя нет, с шоколадом. В этот раз я добавила семидесяти пятипроцентный шоколад. На похоронах разве запрещено печенье?

— Мама, давай я провожу тебя в машину. — Сильвия взяла ее под руку и повела по дорожке. Махнула Бруно, велев следовать с ними и не задерживаться.

Старшая дочь усадила мать на заднее сиденье вместе с детьми, Бруно занял место за рулем.

— А Белла, мы оставим ее здесь? — заволновалась Моника.

Сильвия обернулась.

— Дети, подвиньтесь. Белла! — позвала она сестру.

— Иди ко мне, Розалитта. — Белла посадила к себе на руки племянницу.

Вереница машин направилась к дому покойного комиссара. Они ехали будто на параде. Бруно даже расправил плечи и сел поудобнее в кресле: за ним ехал кортеж полицейских машин, не меньше десятка.

Машины подъехали к дому, Моника ступила на тротуар.

— И долго тут все это будет? Не проехать! — брюзжал синьор Жерардо Росси из дома напротив. Он катил на своей электрической инвалидной коляске по дорожке с совершенно недовольной миной. — Не улица, а полицейский участок какой-то.

Полицейских и правда собралось много. Если бы не похороны, можно было бы предположить, что произошло громкое преступление, поставившее небольшой городок на уши и куда съехались все представители власти вместе с репортерами.

Сильвия наморщила нос. Она с детства не любила этого противного старикашку, который кричал на всю улицу, стоило ей хоть посмотреть на их дом. Но теперь она была повзрослевшей и характером, закалившемся в деловых переговорах с миллионерами.

— Синьор Росси, вы могли бы проявить уважение и скорбеть, — заметила Моника, однако, не взглянув на старика.

— Скорбеть я буду о том, что теперь ваша шавка Пикси будет бегать на мою лужайку без зазрения совести. Добро пожаловать в клуб вдовцов, — проскрежетал Жерардо. Хотя Моника не была уверена, отчего больше шел этот противный звук, от соседа или его коляски. Ее звук можно было услышать с другого конца улицы.

— Жерардо, а вы разве не должны были уехать? — задрала острый нос Моника.

— Уже считаю часы! — сосед дернул ручку управления коляской, ускоряясь, и направился к дому, ругая по пути полицейских. — Всех збирро с глаз долой! — ворчал он.

Дочери не дали Монике зайти в кухню и усадили ее в гостиной. Они огляделись.

— Мам, ты даже не подготовилась, — заметила Сильвия, отмечая скудные тарелки с печеньем.

Кроме этого ничего и не было, зато вазочек и корзиночек по дому была наставлена масса. Еще бы, Моника провела весь вчерашний вечер и утро за готовкой после того, как Морелли и Паола заявили на весь город, что комиссара следует проводить достойно и со всеми почестями. Спасибо, Патриция подсобила.

— Я, вообще-то, и не ждала никого, — бросила Моника, задумавшись о своем.

— Мам… Прости, что мы так редко приезжали. — Белла сделала жалостное выражение лица.

— Ай, да перестань, — отмахнулась Моника. — У вас своя жизнь.

Она отвернулась, проверяя взглядом, что дверь, ведущая в подвал, закрыта.

Ей ничего не оставалось продолжать принимать соболезнования. Патриция в соседнем кресле все причитала про своего Луку.

— А ты как будешь теперь счета оплачивать? — сочувственно произнесла она. — Я после смерти своего только и свожу концы с концами. До сих пор приходится в этой чертовой аптеке работать.

— Все наладится.

Но та только все больше расходилась.

— Тебе-то полегче будет, у тебя вон дочери помогут. И пенсия от полиции будет за мужа. Это мой лоботряс был.

— Почему ты так говоришь? Лука был трудолюбивым.

— Да, разнорабочим. Где он только ни работал, но везде получал только копейки. А от почты, где прослужил последние годы, даже казенной бумаги мне не оставил. Только этих гномов, которых никто не хочет покупать, — со злобой и разочарованием произнесла она.

К женщинам подошла Белла и протянула по стакану с лимонадом.

— Лука у меня чистюля был. Всегда пылесосил. Вот раньше я посыпалась в субботу, а он уже ковер в доме вычистил. Всегда следил, чтобы средства для уборки не заканчивались. По магазинам сам ходил. А кто теперь кусты твои будет стричь? Нанимать? — не унималась Патриция.

Рядом с Моникой на диван опустилась Омбретта и включилась в разговор.

— А я тоже такая, — провозгласила она. — Если мука какая на столе остается, я все начисто оттираю, чтобы пылинки не осталось! И сын у меня такой-же. — Она указала на молодого мужчину, ростом под два метра, но настолько худого, что любая одежда на нем висела. Прямо сейчас на нем висели бежевый джемпер, который явно ему выбрала мать, и коричневые брюки в тон. В свои сорок он жил вместе с мамой.

Омбретта огляделась и улыбнулась, наблюдая, как Флавио нерешительно крутится вокруг Беллы. Поправив челку, он, наконец, протянул ей руку.

Женщина не скрывала, что уже давно мечтает найти для своего сына достойную партию, что даже джинсы и яркая футболка Беллы не смущали ее. И только обрадовалась случаю, что младшая дочь Луиджи, наконец, вернулась в Пьячеволе. Сама же Омбретта была женщиной утонченной и боголюбивой, одетой с иголочки в хлопчатобумажное черное платье ниже колене и воротником-стойкой, в которое она облачалась каждое воскресенье на службу.

— Столько тут полицейских, — поежилась Омбретта, будто ей было не по себе.

— Мы комиссара хороним, — заметила очевидное Патриция, будто та за своими мыслями о том, как бы свести Флавио и Беллу совсем забыла, где находится.

— Да я понимаю. — Омбретта виновато потупилась. — Просто вспомнилось, как мне я в молодости провела ночь в полицейском участке. Потом три года шарахалась от каждого полицейского. До сих пор, как кого в форме увижу, коленки трясутся.

Моника рассеянно кивнула, думая о своем. Плечи опустились. Ей было не до соседских страхов. Да и истинная причина, почему Омбретта была редким гостем в их доме, уже давно покрылась толстым слоем местных слухов и состояла в том, что отец Флавио был мошенником.

Соседки продолжили разговор, одна о своем покойном Луке, вторая о том, кто даже не знала, жив ли, так как навещал ее набегами. И та от одиночества вложила все свою заботу в сына.

Монике ничего не оставалось, кроме как пустым взглядом смотреть в стену напротив, на картину, привезенную из путешествия по побережью Сицилии, и не слушала причитания женщин, изображая из себя скорбящую вдову.

Омбретта явно больше не намеревалась предаваться воспоминаниям.

— Соболезную, — на миг она замерла и удалилась.

Патриция, кряхтя, тоже поднялась.

— Моника, я бы тележку хотела забрать? — проскрипела Патриция, как та сама телега.

— Бруно убрал там все, — сообщила появившаяся Сильвия. — Я узнаю, куда и, как только появится возможность, все вернем. На дворе был хаос, нам пришлось в сжатые сроки все приводить в порядок, — жестикулировала она. Второй рукой Сильвия держала поднос с напитками.

Патриция поджала губы.

— Если вам что-то срочно нужно, я могу попросить Бруно…

Сильвия перевела взгляд на мужа, но тот явно выражал мнение, что ему заняться как будто больше нечем. Посмотрел на часы.

— Позже, когда найдет время, — добавила она.

— Она принадлежала моему покойному Луке. — Патриция утерла уголком платочка влагу с глаз. — Как же ты теперь будешь, Моника? Но у тебя хоть дети есть, они могут помочь.

Никто не обратил внимания, как Белла потупила взгляд и отошла. Монике удалось сохранить на лице маску невозмутимости, что от этих детей толку было как от козла молока.

Как от Ромео, к которому все время сбегает и норовит залезть коза Джульетта синьора Ринальди (Моника покосилась на Бруно и Сильвию: вечно занятые, вечно в разъездах — у них всегда найдется тысяча причин не приезжать. Даже на Рождество. Вот Бруно-то будет счастлив, наперезаключается своих контрактов, а Сильвия очередной бизнес-проект запустит).

Или как от Джульетты, которая постоянно влезает в неприятности и раз в месяц ее хозяин пишет заявление на розыск (Моника перевела взгляд на Беллу: та, обхватив себя руками, кусала губу, будто не знала, как выпутаться из очередной истории, или уже придумывала новую, в которую собиралась вляпаться).

Поминки проходили тихо, коллеги вспоминали заслуги комиссара добрым словом и больше молчали. Особенно те, кто раньше посмеивался над пожилым комиссаром в участке. Они и покинули дом одними из первых.

По комнате прокатился кашель старого курильщика. Все обернулись на бывшего комиссара полиции Пьячеволе — Дарио Галли, под руку с молодой, в сравнении с ним самим, женщиной. Дородный синьор, опираясь на клюку, в черном костюме, прошествовал к дивану.

Увидев предшественника Вито, Моника расправила плечи и выпрямилась.

— Мои соболезнования, — учтиво склонился синьор Галли. — Это моя дочь моя, Кьяра, — представил он женщину.

Не сразу поверив, Моника моргнула — у него ведь был сын. Но уточнять не стала. Выглядела она моложе Моники, с легкой проседью, скрытой под краской, темной одежде и небольшим кулоном на тонкой цепочке вокруг шеи. Раньше Моника совершенно точно не встречала ее в городе. Руки ее были крепкими, как и все телосложение плотным. Если бы Галли не представил ее дочерью, то Моника подумала бы, что это сиделка или медсестра. Поэтому, когда Патриция рядом уточнила:

— Это?..

— Это дочь, — шепнула Моника соседке, решив, что та плохо слышит. А сама принялась вспоминать, сколько лет сыну бывшего комиссара и вычислять, когда он мог успеть завести себе дочь, если Моника совершенно точно помнила, что Галли в момент повышения до должности квестора был еще женатым и на тот момент сын у него уже был.

Когда бывший комиссар вновь закашлялся, Кьяра посетовала про болезнь, схватившую отца за его, как она считала прегрешения в курении. Монике, конечно, подумалось не только об этом, у нее было собственное мнение, за что синьор Галли мог быть так наказан, но упоминать вслух не стала. Это сделали уже за нее. Да и время не жалело — лицо покрылось грубыми морщинами на те годы, что Моника его не видела, а волосы окончательно обрели белый оттенок.

— Пройдоха! Неужели это ты, старый пень? А я-то думал, ты давно в доме для престарелых сидишь. — Пожилой сержант радостно пожал руку бывшему начальнику. — Хотя какой уж тебе дом престарелых, так поднялся ты! — он вознес указательный палец кверху.

Лицо Моники исказилось, словно от кислого лимона. Но как актриса со стажем, она быстро скрыла это и заметила, как новая благообразная внешность солидного синьора Галли на миг дала трещину.

— Как ловко вы с Вито их тогда прижучили! — добавил другой полицейский, залихватски взмахнув кулаком.

При упоминании старого дела все взгляды собравшихся обратились к Монике и Галли, будто они могли поделиться подробностями расследования спустя двадцать пять лет. Вито так не любил говорить о нем. Взгляд Моники метнулся к синьору Галли. Тот только покивал головой, окунаясь в собственные воспоминания.

Об их работе над раскрытием громкого дела в участке складывали легенды. Но Вито, в отличие от Галли, не любил поднимать эту тему. Да кто уж теперь его спросит.

— Вы пошли на повышение, Вито стал комиссаром! — вспоминал сержант.

Прислушиваясь к разговорам, в гостиную зашел Доминик.

— Я помню, в газетах писали. — Сильвия подошла к книжному шкафу.

Вито никогда не выставлял грамоту с новостной статьей напоказ, но Сильвия совершенно точно знала, где он прятал семейные реликвии. Она открыла дверки шкафа и, раздвинув толстые фолианты юридических справочников, извлекла из глубины то, что искала — старую красную папку.

Сильвия протянула заметку из старой газеты, заботливо оформленную Паолой в целлофан.

Газетная статья пошла по рукам.

— Как страшно жить, — покачала головой Омбретта. — Хорошо, что у нас уголок тихий.

— Но ведь раскрыли только одно дело. Остальные так и висят. Столько лет прошло, улик нет, — заговорила Моника, устремляя взгляд на синьора Галли.

Тот сложит руки на набалдашнике клюки.

— Как хорошо, что Вито поймал тех, кто их совершали, — ответил он, не глядя на нее.

Бруно пробежался взглядом по статье и передал газету Патриции.

— Благодаря ему серийный убийца больше не разгуливает по улице, и мы можем спать спокойно, — пожал плечами зять.

Пальцы Моники скрутили платок и натянули так сильно, что казалось ткань вот-вот треснет в ее руках. Она в нетерпении поднялась, не желая больше слушать эти разговоры. Но соседям только дай языками почесать. Будто они собрались не на похоронах, а на городской ярмарке, чтобы обсудить местные сплетни! И совершенно не стеснялись: конечно, ведь покойный, по их мнению, не услышит их. Даже из уважения к Монике.

Она склонилась к соседке, чтобы забрать вырезку, и шепнула:

— Прости, вы с Лукой переехали уже после того, как все это случилось. Весь округ жил в страхе.

— Я помню, до нашего Санта-Кроче слухи тоже дошли, — отозвалась соседка.

— И все же, преступников осудили только за одно убийство, — смиренно напомнил Морелли. — Связь с остальными не была установлена и доказана.

— Это мафия! — отмахнулся Бруно, вступая в спор с Домиником. — Где одно, там и десять.

— Все указывало на них! — раздался удар клюки. Синьор Галли поднялся.

Сопровождаемый кашлем, который не давал ему сделать полноценный вдох, он направился к двери.

— Папа еще хотел жену покойного троюродного брата Габриэля навестить. Мои соболезнования. — Вежливо попрощавшись, Кьяра последовала за ним.

Воспользовавшись суетой, Бруно выскользнул на задний двор и закурил. Похоже, ему уже порядком надоело слушать о единственном достижении тестя, которое из года в год каждое Рождество мусолилось шепотом. Однако вспоминали об этом все, кроме Вито. Его смерть будто открыла врата для сплетен и слухов, которые при нем приходилось всем сдерживать в себе.

Бруно устало расхаживал по двору, взывая к всевышнему и моля поскорее уехать и вернуться к работе, договоренности и контракты не терпели отлагательств.

В гостиной же полицейские продолжали:

— Эти убийства произвели много шума не только здесь, но по всему региону.

— Я считаю, что Вито получил должность комиссара заслуженно, — говорил второй.

Некоторые помалкивали, видимо, решив придержать свои шутки по комиссара и его успехах в полиции за последние годы в день его похорон при себе. Рты они держали на замке, а глаза виновато поблескивали. Но не все. Парочка самых молодых, для которых Вито не успел стать образцом для подражания, считали, что место комиссара не для того, чтобы просиживать его годами.

— Я лучше пойду. — Патриция поднялась и оправила черную юбку, доходящую до голеней.

Увидев, что Патриция идет к двери, Сильвия тоже спохватилась.

— Давайте я вас провожу.

Она наградила супруга яростным взглядом через стекло, ведущее на задний двор. Вероятно, за то, что оставил ее одну разбираться с гостями, в то время как она бы сама с радостью улизнула и проверила электронный почтовый ящик — она ждала важного письма.

— Ты знаешь, печь печенье — это неплохое занятие. Хоть чем-то можно заняться. Ты не удивляйся, что Моника так. Ей нужно куда-то выплеснуть свое горе. Мне тоже нужно чем-то занять руки и мысли. И ей.

— Да-да, — отстраненно ответила Сильвия, доставая из кармана телефон.

— Соболезную, синьора, — сказала Патриция и заметила, что та держит угощение, принесенное ей. — Вам понравилось мое печенье? Ешьте, это помогает. Мой Лука, царствие ему небесное, любил поесть. Завтра еще вам принесу.

— Спасибо, Патриция. Очень вкусно. — Сильвия машинально откусила кусочек.

— Там миндаль, — пояснила Патриция. — Лука любил. Я всегда ему с миндалем пекла. — Она ненадолго замолчала: — Ваш папа был сильный духом. Я и не знала, что Вито раскрыл те преступления.

— Да, — отмахнулась Сильвия. — Это единственное, что он достиг и больше ничего. Он не любил вспоминать то время.

— Почему?

— Вы же слышали, что о нем говорят, — отстраненно пролепетала Сильвия, набирая кому-то сообщение. Ее пальцы при этом очень быстро передвигались по экрану, и что там говорила соседка.

— Что ж, теперь он может наблюдать за нами только с того света и не может запретить нам эти разговоры, — скрипнула Патриция. На лице появилась легкая улыбка, блаженная, будто светлые воспоминания ей пришли, и одновременно мечтательная. — Может, свидится там с моим Лукой.

Патриция хотела уйти, однако Сильвия вдруг продолжила:

— Понимаете, как будто рок: после его назначили на должность комиссара и все — он погряз в бумажках, а оперативной работой больше и не занимался. Сомневаюсь, что он даже оружие хоть раз брал в руки с тех пор, — хмыкнула Сильвия.

— Что ж, милочка, и такое бывает. Порой мы перестаем заниматься тем, что нам так по душе. Бывает, ломается в нас что-то, и мы можем только тешить себя воспоминаниями и разглядывать старые фотографии. Почему вы вышли босая? — Патриция воззрилась на голые ступни.

— Заземляюсь. Психолог говорит, это помогает привести нервную систему в порядок. Двадцать минут и голова ясная.

Соседка сделала полную скепсиса мину и удалилась:

— Хорошего вечера.

Сильвия осталась расхаживать на лужайке босыми ногами. Мимо к дому прошли два здоровяка в костюмах.

В это время Моника решила себя отвлечь и, словно забыв, где находится, сватала Флавио Белле.

— Как он тебе? Нам ведь нужно мужское плечо.

— Мам, давай потом, — взгляд Беллы просил о помощи. Он натолкнулся на Доминика, стоявшего в углу.

Тот лишь слегка пожал плечами и шепнул одними губами:

— Ей нужно чем-то заняться.

Дом пустел, собравшиеся медленно расходились, а подносы с печеньем почти опустели. Внуки, Розалитта и Джованни, давно уставились в планшеты. Белла наводила порядок и провожала гостей.

— Мам, тут к тебе. — Она вновь появилась в гостиной, а за ее спинами два шкафа в костюмах в шотландскую клетку. — Папины коллеги.

Новоприбывшими гостями оказались братья Скозафава.

— Наше почтение, синьора.

Моника медленно села на диван, так удачно оказавшийся рядом, и застыла.

— Мы соболезнуем вашей утрате, — заговорил один из них, Марио.

Его брат Фабио снял с головы шляпу и прижал к груди.

— Это же?.. — нахмурился Доминик.

Моника перехватила его за руку, заставляя замолчать:

— Все в порядке.

— Мэм, нам очень жаль, что это случились. Мы не успели увидеться с Вито сами раньше.

— Ничего-ничего, он передавал вам привет и вспоминал добрым словом. Хотите печенье? — Моника протянула им тарелку, и Марио с радостью взял сразу два.

— Спасибо. Тут такое дело… Мы пришли узнать… — смутился Фабио.

— Как комиссар умер, — подхватил его брат.

— Обычный сердечный приступ, — отмахнулась Моника, как ни в чем не бывало.

Однако вспомнив, что она должна играть роль вдовы, женщина приложила ко рту белоснежный платок и разрыдалась в него, заставив всех остальных прийти в недоумение. И в другой раз это не вызвало бы вопросов, но Моника Луиджи не пролила ни одной слезинки ни в церкви, ни на кладбище, то сейчас слезы катились градом, а лицо раскраснелось. Она продолжала всхлипывать, закрывая платком некрасивую, искаженную горем, гримасу.

— У него было слабое сердце! Столько нервной тревожной работы!

На этих словах Моники Сильвия озадаченно перевела взгляд в окно на тихую улочку городка, утопающую в кипарисах и цветах, где даже муха вряд ли могла пролететь без ведома жителей.

— Он же постоянно пил лекарства. Не хотел, чтобы его выгнали со службы.

Белла нахмурилась, приглядываясь к полке, на которой стояли лекарства.

— Ой-ой-ой, мой Вито! Как же так! — продолжала заливаться Моника. — Мы были с ним на заднем дворе, когда все его настигла смерть с косой! Как раз Микелла пришла, наша флористка. А Вито начал падать. И та стучит, и этот лежит! А я же не могу его оставить! Я кричала ей, она не слышала. — она расходилась все пуще, ее голос походил на завывания. — Вито весь покраснел, потом побледнел. А я ведь проходила курсы первой помощи, делаю ему массаж сердца, как учили. Он ведь был такой молодой! Но… было слишком поздно!

На последних словах голос Моники стих и стал бесцветным. Больше платок она не держала. Откинулась на спинку дивана и отвернулась.

Братья Скозафава молчали, опустив глаза в пол, будто могли там разглядеть что. Наконец, они сжали кулаки и переглянулись. Заметив, как взгляд одного скользнул по корзиночке с печеньем, Моника подвинула ее им

— Берите еще! Вито уже нет, чтобы их съесть.

— Что ж… еще раз, наши соболезнования, — опомнившись, глухо произнес то ли Фабио, то ли Марио, Моника запуталась кто из них кто.

Когда за братьями Скозафава закрылась дверь, Моника воскликнула, уставившись на Беллу:

— Ты зачем их пустила?

— Они же папины коллеги!… — растерялась Белла под строгим взглядом матери. Та откинулась на спинку и прикрыла глаза ладонью, чувствуя, как колотится ее сердце.

— Ты меня в гроб сведешь однажды, — мать закатила глаза.

Белла непонимающе посмотрела на Бруно, старшую сестру, к ее несчастью заставших эту сцену, но та лишь пожала плечами.

Моника подошла к окну.

— Это были братья Скозафава, которых ваш папа арестовал. Они оказались в тюрьме из-за него, — вставил Доминик. Он надел фуражку. — Синьора, не волнуйтесь, я присмотрю за ними.

Белла прикрыла рот ладонью. В свою очередь, Моника в задумчивости кусала губу, наблюдая, как мафиози удаляться по лужайке к фургону.

«Что ж, это не плохо, пусть собственными глазами видят, что Вито больше нет» — она задернула занавеску. Весь ее вид говорил о том, что поминки закончены.

— Раз все разошлись, идите отдыхать. А я поищу Пикси, — отстраненно проговорила она и суетливо заторопилась в кухню.

Взгляды оставшихся остановились на одной точке, куда только что смотрела и Моника — на Пикси, лежавшую в кресле, но которую она определенно не видела за вуалью горя.

Поведение матери вызвало естественную тревогу у дочерей. Они переглянулись. Сильвия крутнула пальцем у виска, вопрошая у Беллы, не показалось ли ей.

— И это печенье на кладбище, и по всему дому, — задумчиво протянула Белла.

— Она до сих пор не приняла папину смерть… — Сильвия замолчала.

Белла посмотрела на нее в упор.

— Ты ведь видела, как она плакала! — шикнула Белла.

— Да, — кивнула она. — А потом перестала.

— О том и разговор, — давила голосом Белла, вперив в сестру многозначительный взгляд. — Нам нужно остаться.

Старшая сестра не успела ничего ответить, вернулась Моника.

— Пикси! Ах, вот ты где, милочка, — улыбнулась она находке. Схватила белую болонку под живот и развернулась.

— Мам, задержусь на минутку, — попросила Белла, не обращая внимания, как Сильвия ощетинилась.

Не ожидавшая подвоха Моника взглянула на дочь и улыбнулась самой милой улыбкой, хотя ей уже очень хотелось сбежать. Не привыкла она к тому, что дом полон гостей. Пусть и самых близких родственников.

— Мы так редко приезжали, а теперь папы нет… Я тут подумала…

Поняв, о чем хочет сказать сестра, Сильвия замахала головой, что не согласна. Начала жестикулировать, что вопрос требует обсуждения еще раз. Но решительно настроенная Белла отвернулась:

— Мы могли бы исправить это.

— Что? О чем ты? — застыла шокированная Моника. Ее взгляд метался между дочерями.

— Я могу остаться, мне торопиться не обязательно. Сильвия может отпуск взять… или поработать удаленно, — быстро добавила Белла под испепеляющим взглядом сестры.

Губы Моники сомкнулись в тонкую линию. Она переводила взгляд с одной дочери на другую и впервые не находила слов!

«Явились! Вот их не звали, а они, мало того, что приехали, так еще и остаются! Уму непостижимо!»

— На пару недель точно, а так как будет видно, — пожала плечами младшая.

Сильвия выдавила улыбку, пытаясь подбодрить то ли себя, то ли мать. Уже и Бруно, заметив напряженную сцену, больше прислушивался к разговорам в семье, чем к собеседнику в наушнике на другом конце связи. Он совершенно не был готов к этому, стоял, с недоуменным выражением лица и открытым ртом.

— Да-да, мам, так будет лучше. Поможем тебе тут, приведем двор в порядок, ты же хотела там что-то сделать… — Сильвия принялась активнее тыкать пальцами в экран телефона, словно сразу обозначая, что она женщина деловая, и времени на любые работы по дому у нее нет.

С каждым словом старшей дочери губы Моники становились все тоньше. Глаза тоже превратились в две тонкие щелочки.

— Правда, Бруно? — Сильвия толкнула мужа вбок локтем.

— Что?! Но у меня… — Он на миг оторвался от телефонного разговора.

Но по выражению лица супруги быстро понял, что сопротивление бесполезно, а ее многозначительный взгляд обещал строгий разговор наедине.

— А, да… Без проблем, — грустно улыбнулся он сникая. Отвернулся и страдальчески закатил глаза. Встреча, о которой он только что договаривался, срывалась.

— Вот и отлично! — Белла села на диван между племянниками, приобняла их и закинула ноги на журнальный столик.

В другой раз Моника бы промолчала на подобный жест. Подумаешь, дочь и так редко приезжала, что уж, от нее убудет, если она закинет ноги на столик. Но в этот раз не сдержалась:

— Убери ноги! Я, вообще-то, его натираю полиролью! — махнула Моника и вылетела из гостиной.

«Вы только подумайте! А нам-то что теперь делать?!»

— Она точно не в себе, переживает из-за смерти, — согласилась Сильвия, закатывая глаза и потирая их от усталости.

Общество детей не вписывалось в план Моники, как и пышные похороны. Неразборчивое ругательство сорвалось с языка под нос, но никто его не расслышал.

— Идем!

Она погладила Пикси и выставила ее за дверь, ведущую на задний двор. Собака растерянно застыла, не понимая, почему ее вдруг разбудили, подняли с теплого места и отправили гулять. Да еще и ваз на привычном месте, куда она обычно ходила, не было.

Моника же, в свою очередь, на цыпочках подошла к двери, ведущей на нижний этаж дома. Убедилась, что за ней никто не идет, и юркнула в подвал. Тихо прикрыла за собой дверь на замок.

— Почему они еще не уехали? — Вито уставился на супругу. — Вот чего они явились? Да этого они что-то не спешили навестить нас, все у них какие-то дела были! — Он негодовал, что семья никак не уезжает и он вынужден сидеть в подвале без кондиционера.

Внутри и правда был жарко, Вито расхаживал из стороны в сторону и обмахивался журналом.

— Они же наша семья, они тебя любят!

Супруги кричали шепотом, как умеют только итальянцы.

— Но я уже умер!

— Тогда поднимись к ним и скажи об этом! И заодно тем двоим из мафии! — Моника нервно указывала в узкое окошко, расположенное как раз на уровне лица.

Глава 3

Вито Луиджи, комиссар полиции Пьячеволе, официально мертвый уже как три дня (по крайней мере, свидетельство о смерти у него точно имелось благодаря помощи Анджело), сидел в подвале собственного дома, слушал, как над головой скрипят половицы, гудят голоса, и пил остывший кофе из термоса в ожидании, когда все уйдут.

Неделя, а может, и две.

— А я откуда знаю почему?! — зашептала возмущенно Моника, присаживаясь рядом с мужем на диван. — Им дела до нас не было! А тут вдруг явились.

Вито взмахнул журналом со страницей прогноза погоды перед лицом жены:

— А если этот чертов Этна снова пепел выбросит, аэропорты встанут и самолет не взлетит? Она здесь застрянет!

— Вито, ну какой вулкан! Он только в прошлом году пыхтел! К тому же, если даже все аэропорты Италии закроют, Сильвия пешком пойдет, лишь бы убраться отсюда подальше. А случится потом, она уедет, даже если придется грести. — Моника изобразила тонкий и в то же время деловой голос старшей дочери. — И прекращай искать проблемы на ровном месте.

— В конце концов, Белла научит ее пользоваться поездом, — согласился Вито, отхлебывая кофе.

— Да и Бруно при первой возможности тотчас улизнет к своим клиентам. У них свои дела, я уверена, они побудут пару дней и уедут, — отмахнулась Моника.

— Они вообще не должны были приезжать! — снова вспылил Вито, вскакивая с места, будто напиток моментально придал ему заряд бодрости.

Принялся возмущено расхаживать из угла в угол, запустив пальцы в седую шевелюру.

— Это тебя увидели в похоронном бюро и подняли шум.

— Ты же знаешь, что это вышло случайно! После того как Анджело прислал своего коронера, я отправилась туда, чтобы заказать погребальную урну! Все было бы скромно, я уже и платье подобрала для прощания с тобой. — Моника разгладила складки на подоле того самого платья. Она и не думала поддаваться панике, да и поздно уже. — Но тут откуда ни возьмись появился этот, как его… Морелли! И я растерялась, — призналась супруга. — А потом Паола, вместо того, чтобы почтить память умершего и держать язык за зубами, назвала твое имя на весь отдел! — Моника не скрывала возмущения. — А ты говорил, что у тебя люди работают невнимательные, — противопоставляла она.

Вито устало вздохнул и поджал губы.

— Ох уж этот Доминик, ничто от его внимания не ускользнет.

— Не ворчи на парня. Он молодец, — одернула его Моника. Взгляд подернулся мечтательной дымкой, а губы изогнулись в лукавой улыбке.

— И что нам теперь делать? Как весь этот спектакль разыгрывать? Мы же не думали, что их будет столько! — Вито поднял глаза к потолку.

Подвальное помещение находилась точь-в-точь под гостиной, откуда еще доносились разговоры детей.

— Кстати, братья Скозафава приходили не только на кладбище. Но и сюда. — Самодовольство так и сияло на лице Моники.

— Как ты могла? Ты пустила их в дом?! — Вито выпучил глаза на жену.

— Белла. Зато ты бы видел, как я играла! — Моника развела руками, будто снова начиналось представление.

— Они же опасны! — Вито разве что не рвал на себе волосы.

— Вито, нам нужно максимально отвести подозрения. Они не смогут тебя убить, если ты уже будешь мертвым, — заверила она. — Для этого и задумывались твои похороны, — произнесла с назидательностью, напоминая об очевидном и их плане. — К тому они опасные не более чем наша Пикси! — бросила она.

— Как она там, кстати? — встревожился Вито. — Ей уже, наверное, пора подравнять шерсть. Кто же будет это делать?

— Белла с радостью поможет. Кажется, в прошлом месяце она окончила курсы парикмахеров.

— Нет-нет, ты же знаешь, я никому это не доверяю. — Вито отчаянно замотал головой.

— Ты не можешь выйти! Не можешь покидать подвал, когда тебе вздумается! — чуть не взвизгнула Моника, вскакивая на ноги и поджимая тонкие губы.

Под ее строгим взглядом Вито сдался:

— Долго мне еще здесь сидеть?

— Потерпи.

Вито сник.

— А Галли? Что он там делал? Откуда взялся?

Вито не мог не узнать голос Галли — противный скрипучий тенор мог принадлежать только ему. Старый пройдоха.

Моника пожала плечами и развела руки в сторону:

— Был с какой-то женщиной, представил дочерью. Тебе известно что-то об этом? — Ее лицо выглядело вытянутым от недоумения. Вито мотнул головой. — Он, оказывается, болеет.

— Не удивительно, — хмыкнул Вито, присаживаясь на стул.

Его раздражал кашель бывшего шефа. Он курил в кабинете, и когда Вито заступил на должность после него и занял его стол, ему пришлось отмывать всю мебель, а стены перекрашивать!

Моника снова улыбнулась и затараторила шепотом, пересказывая мужу всю сцену, которая разыгралась получасом ранее в гостиной перед братьями из мафии.

Вито посмотрел в небольшое квадратное окно, находящееся под потолком. Фургон до сих пор стоял.

— Ты точно хорошо сыграла? — засомневался Вито. — Дети-то решили остаться.

— Именно потому, что поверили! — восторженно улыбнулась Моника. — Пережди, уверена, завтра они уже уедут.

Моника пригубила кофе из стакана Вито.

— Там что-нибудь из еды осталось? — с мольбой спросил он. — Все-таки похороны были.

— Печенье. Я тебе позже принесу, когда все уснут.

Уходя, Моника уже не видела кислой мины супруга.

Со скорбным выражением лица, что ему снова придется довольствоваться сухим пайком, а не любимыми равиоли с рикоттой и шпинатом, Вито откусил кусок припасенного печенья. Деваться было некуда, только грызть и куковать в подвале.

На следующий день, когда солнце только окрасило золотом кипарисы на газоне Жерардо Росси, комиссар полиции выбрался из своего вынужденного заточения и, наслаждаясь, наконец, свободой завтракал в тишине. В легкой хлопковой майке и пижамных штанах, помятых ото сна на старом диване, и которые он даже не удосужился сменить.

— Ты что здесь делаешь? — зашипела Моника.

Она так быстро влетела в кухню, что халат еще продолжал лететь за ней некоторое время.

— Я устал там сидеть, у меня все затекло.

Вито поворочал головой, разминая шейные суставы.

— Тебя сейчас увидят.

— Любимая, дети спят. Раньше одиннадцати они не встанут. Я душ хотел принять, — оправдывался Вито.

— Да ты весь план нам испортишь! Дождись хотя бы, пока эти… эти мафиози уедут.

Моника затрясла рукой в сторону фургона напротив дома. Оглядела улицу за окном и задернула плотнее занавески.

— А мыться… Вот, мне как-то дочка Жерардо оставляла на всякий случай. — Моника достала из ящика связку ключей. — Она уже, наверное, и забыла про них. Жерардо должен был вчера уехать, вечером сходишь к нему, воспользуешься его душем.

— Вечером?!

Вито так и не донес до рта панини с тех пор, как Моника влетела в кухню принялась его отчитывать. Поняв, что еще минута, и она отправит его обратно в подвал, скорее отправил в рот кусок и запил кофе.

— Между прочим, я вчера слышал, как ты сказала детям о моем сердечном приступе, что я испугался, — сказал он с набитым ртом. — Ты выставила меня слабым. И трусом.

— А ты не трус?

— Нет!

Моника многозначительно посмотрела на венок под фотографией Вито с черной ленточкой.

— Вито, там Патриция идет, — ахнула она.

— Да что ж ей не спится! — едва не проливая на себя кофе, возмутился он. Отставил чашку.

— Вдовы рано встают.

— Определенно, — заметил Вито, косясь на супругу. — Не пускай ее.

— Как я ее не пущу?

— Придумай что-нибудь, ты у нас в этом деле мастер.

Вито явно намекал на план, который она придумала, чтобы Вито избежал расправы от братьев Скозафава.

Моника вернулась только через десять минут. Патриция никак не хотела уходить, все пыталась успокоить соседку.

— Держи. — Моника поставила перед Вито контейнер с печеньем. Тот моментально скис лицом.

На миг она прислушалась, Вито тоже замер. Наверху можно было различить шаги.

— Иди скорее в подвал! — Моника всучила ему ключи и коробку.

И как только Вито поднялся, она скорее заняла его место, расправила складки на халате, поправила волосы. Вдох и медленный выдох, как ее учили в театральном, она приняла безмятежное выражение лица, включаясь в актерскую игру.

— Мам, ты чего так рано встала? — Белла обняла ее со спины и прижалась губами к мягкой щеке.

— Не спиться…

В кухню вошла и Сильвия. Впереди себя она подталкивала Розалитту и Джованни, чьи взгляды уже с утра были прикованы к экранам планшетов.

— Полночи не спала. — Сильвия села напротив, потирая виски. — Все прокручивала презентацию, а потом и вовсе мерещилось, что в доме кто-то ходит. — Она зевнула.

«Что ему там не спалось!» — Моника медленно поднялась, мысленно ругаясь на Вито.

— Сиди, я сейчас быстро приготовлю завтрак.

Она выставила на стол муку, яйцо, молоко и принялась замешивать тесто для хрустящих вафель.

— А Бруно не нужно вернуться к работе? — ненавязчиво поинтересовалась Моника тонким голоском. Сверху доносился бас: тесть с утра пораньше вел переговоры.

— Мы его не отпустим, — засмеялась Белла. — Нужно разобрать папины вещи, отвезти в церковь то, что может подойти нуждающимся. Бруно нам поможет.

В этот момент мужчина быстрым шагом спустился с лестницы и вышел во двор, продолжая говорить по телефону.

— Это совсем необязательно! — рассмеялась Моника, махнув лопаточкой. — Вы можете возвращаться.

— У моих племяшек ведь сейчас каникулы?

На миг Сильвия задумалась.

— Возможно, ты и права. До возвращения в школу два месяца, отдых пойдет на пользу… — задумчиво протянула она.

— Нет! — воскликнула Моника оборачиваясь. Она выглядела бледной и пораженной, а глаза походили на два мячика для пинг-понга.

Сильвия неловко пожала плечами.

— В этом году нам все равно не светит отпуск. Сделаю Бруно кофе.

Девушка подошла к кофемашине. Заметив, что та уже включена, слегка нахмурилась, но не придала значения.

— А почему вам не светит отпуск? — Белла села с ногами на стул, заняв место Моники. Подвинула к себе тарелку недоеденным панини. Сильвия молчала.

— Потому что мама с папой поругались. И хотят развестись, — подал голос Джованни.

— Что?! — одновременно воскликнули Моника с Беллой.

Одна едва не подавилась панини, у другой воздух в горле застрял.

— Мы все знаем, — поддакнула Розалитта, скосив на мать взгляд.

— Мы же не маленькие уже, — вторил сестре Джованни.

В двенадцать лет они и правда уже много понимали, и скрыть семейный конфликт от детей шансов не было.

— Ты ничего не говорила. — Моника опустилась на край стула, ноги не держали.

— А что говорить? — сдалась Сильвия. — Бруно, наконец, предложили должность в Риме, о которой он столько лет мечтал. А мне — во Флоренции, руководителем филиала.

— И теперь никто из вас не может уступить? — спросила Белла.

Растерявшись, Моника слегка поюлила, примеряясь к словам, верно ли будет понята, ведь прозвучит это совсем не по-матерински. Но ситуация вынуждала.

— Ну так… может… вам вернуться? — пожала плечами.

Впрочем, Сильвия ее не слушала. Ее глаза наполнялись слезами. Она шмыгнула носом.

Раздосадованная Моника потянулась к кружке с кофе, чтобы чем-то занять руки, но младшая дочь перехватила ее.

— Мама! С каких пор ты пьешь американо?

Словно не веря своим глазам, Белла поднесла к губам кружку и отпила. Замерла, поняв, что держит папину кружку.

«Ну Вито! Если план провалится, придется тебя еще раз хоронить. Только на этот раз уже по-настоящему!»

Будто ничего не произошло, Моника поднялась и вернулась к приготовлению вафель. Она не видела, каким многозначительным взглядом уставилась младшая дочь на старшую и как они активно жестикулировали за ее спиной, что им во что бы то ни стало нужно остаться в Пьячеволе, ведь мама в них определенно нуждается.

Розалитта и Джованни молча наблюдали за происходящим. На минуту в дверях кухни появился Бруно. Неловко переминаясь, чтобы завести разговор об отъезде, он тотчас считал в жестах, что его ждет, если он откроет рот, и решил ретироваться.

Раньше-то ему хоть с Вито можно было поговорить, теперь же оказался в логове женщин, и это явно грозило ему опасностью.

Из фургончика-кемпера как раз вышли братья Фабио и Марио и разминали затекшие ноги и руки ото сна.

— Да как ты не можешь понять?! — не сдержалась Сильвия. — Это у тебя ветер в голове, не можешь найти нормальную работу и вообще тебе все равно, где торчать! Неделю назад ты была официанткой, вчера парикмахером, сегодня кем? Ты за всю жизнь ничего полезного не сделала. — Она явно устала от спора с сестрой, и ей хотелось побольнее ее задеть.

Белла засопела от злости. Слова сестры не были ложью. Лишь отчасти приукрашены в порыве.

— А ты только и делаешь, что пытаешься усидеть на двух стульях! И на работе удержаться и выглядеть примерной мамочкой! Посмотри на моих племянников! Они же из планшетов не вылезают!

Все взгляды сошлись на Розалитте и Джованни. Белла встала и с любовью потрепала их по волосам. Вытащила из их рук устройства.

— Завтракайте и будете мне помогать! — заговорщически произнесла она.

Сильвия медленно краснела. Ее лицо было похоже на раскаленный чайник.

— Бруно! — гаркнула она.

Услышав свое имя, мужчина страдальчески закатил глаза. Скрыться не удалось. Мгновение спустя он появился в кухне.

— Да, дорогая, — выдавил улыбку.

— Пей свой кофе!

— У меня сейчас совещание по видеосвязи! — выпалил он.

— У меня тоже! — Сильвия туже затянула пояс халата, словно это было ее оружием против мужа.

Они столкнулись в дверях, как два грозных корабля в узком проливе.

— Кажется, ты сама только что подумывала о том, чтобы задержаться на время каникул, — елейно пропела Белла, напоминая о словах сестры. Бруно подавился воздухом. Он совершенно точно не рассчитывал на это.

— Ни в коем случае! — отрезала Моника, расставляя тарелки с завтраком на стол.

— Мама?!

— У меня дел невпроворот! Мне двор нужно в порядок привести! У меня вон… гиацинты до сих пор вянут непристроенные, — засуетилась Моника. — С меня потом Микелла три шкуры спустит, если увидит. И с вас, между прочим, тоже!

Ее морщинистый палец менял направление с одной дочери на другую.

Однако их это мало волновало. Любые попытки Моники выставить их за дверь отскакивали от них как горох.

— Что ж… не уезжаете вы, уеду я!

Моника взмахнула кухонным полотенцем и направилась к лестнице.

— Куда это?

— За продуктами! Вас же нужно чем-то кормить, — бросила не оглядываясь.

Проходя между лавок воскресной ярмарки Пьячеволе, Моника никак не могла успокоиться предприимчивости дочерей. А развод? Она ведь и не догадывалась об этом, хотя по рассказам дочери и можно было предположить. Сильвия уже давно не упоминала Бруно в их редких разговорах, больше трещала о работе и детях.

Моника не замечала, что за ней следят, пока преследовали не возникли прямо перед ней. Она буквально не врезалась в два огромных шкафа носом. Попыталась возмутиться и отойти, но когда подняла глаза, замолчала и застыла.

— Позвольте, синьора Моника? — Фабио Скозафава протянул руку к сумке-тележке, которую она за собой катила.

— Да-да, пожалуйста. — Она пришла в себя.

— Что еще вам нужно купить? — поинтересовался Марио.

— Муку. Я ее всегда оставляю на потом, чтобы не носить тяжелое.

Моника с тревогой огляделась в поисках нужной лавки, но та никак не обнаруживалась.

— Что будете готовить?

Марио явно и сам был не против поесть, да и готовить любил.

— Равиоли. Вито давно их не ел. — Поняв, что ляпнула, Моника тотчас прикусила язык. Исправилась: — То есть он их обычно любил, а я готовила, когда семья собиралась.

— Наша семья тоже любит, когда готовлю я.

— У вас есть дети? — осведомилась Моника, наконец сориентировавшись, куда нужно идти, и указала пальцем в нужном направлении.

— Нет. Он про нашу… семью.

— Ох! — театрально воскликнула женщина.

Теперь Моника догадалась, о какой семье он говорил. Мафиозной.

— Идемте, синьора Моника, — небрежно бросил Фабио, видимо, решив себя не утруждать вежливым обращением по фамилии. А Моника и не стала поправлять его, все-таки мафия.

Проходя между торговых рядов, словно в сопровождении двух телохранителей, Монике подумалось, почему ей не доверяли роли даже второго плана, и с легкостью отпустили из театра, даже не пытались уговорить остаться. Однако сейчас ей досталась роль самого режиссера.

— А вам никуда не нужно? — поинтересовалась она, стараясь не показаться навязчивой.

— Побудем здесь.

— Дело есть незаконченное, — добавил второй брат.

В горле у Моники пересохло. Она покосилась в сторону переулка, через который могла бы сбежать. Но куда ей. Эти шкафы, конечно, здоровые, но бегают они быстро. Монике не скрыться. А если не скрыться, значит, надо смириться.

— Долго?

— Сколько потребуется. А есть какие-то проблемы?

— Да вот у меня дочери тоже остаются. Не пойму, то хотят, то нет. Ругаются. Сегодня утром уже поссорились. Вот зачем мне надо эти лишние переживания? Я и так таблетки сердечные пью.

— После смерти Вито и правда не надо, — согласился Фабио, подхватывая мешок муки.

— В аптеку вам не нужно?

Моника мотнула головой.

— Нет, но раз вы мне так удачно подвернулись, то давайте еще возьмем упаковку консервированных томатов. Вы же сможете донести? — Она с сомнением посмотрела на фигуру Фабио. — Сильвия и Бруно еще и разводиться вздумали!.. — Моника дирижировала мафиози, как ее душе было угодно. Как она всегда требовала.

Братья Скозафава совсем не выглядели опасными, еще и помогали. Моника вспомнила, что в церкви на поминальной службе они держали свечи.

То ли от волнения, то ли от жары, которая в полдень становилась пиковой, ей захотелось пить. Если они узнают, что Вито жив, ему точно несдобровать. Братья расправятся с ним на раз два. А заодно и с Моникой, как с главным руководителем этой постановки.

— Вот, если что обращайтесь. — Марио и Фабио занесли покупки в дом, поставили сумки с продуктами в кухне.

— Спасибо-спасибо. Прилягу, отдохну. — Монике пришлось строить из себя немощную. — Вы тоже идите отдохните.

Хотя мафиози совсем и не устали с виду.

Быстро оглядевшись, что поблизости никого нет, Моника спустилась в подвал к Вито.

Внизу горела настольная лампа и тихо гудел старый маленький холодильник.

— Зачем ты их опять в дом пустила? — возмутился Вито.

Он стоял у окна и подглядывал в узкую щель за братьями Скозафава. Один исчез в фургоне. С такого расстояния Вито было трудно разглядеть, кто именно. Он щурился, напрягая свои уже познавшие глаукому глаза: второй брат вышагивал по тротуару перед фургоном и с кем-то разговаривал по телефону. Он больше слушал и кивал в ответ, хотя абонент на том конце и не мог его видеть.

— Я думаю, они следили за мной, — со всей серьезностью заявила Моника, подставив палец к губам, как обычно делала в моменты глубокой задумчивости. — Но я кое-что узнала. У них здесь есть еще какое-то незаконченное дело.

— Проклятье! Я так и знал. О, Санта-Лючия помоги нам! Теперь они охотятся за тобой. — Вито обхватил супругу за плечи, и взволнованно посмотрел в ее лицо: — Они решили покончить с нами раз и навсегда.

— Они ничего не сделают, пока тут дети.

— Тогда нужно их задержать. Перекантуюсь как-нибудь на диване.

— Не думаю, что дело в этом. — Моника сняла его руки с себя. — Они ждут чего-то еще. Кстати, они были очень милы.

Вито вдруг изменился в лице.

— А что значит развод? Почему вдруг Сильвия решила разводиться? Почему они меня не спросили?

— Вито, она звонит нам раз в неделю. Она взрослая уже. Думаешь, еще и разрешения будет спрашивать?

Моника выглядела спокойной, она давно догадывалась, но Вито не говорила. А вот о если Вито еще узнает и про секрет Беллы, который она умышленно скрывала от него… Но Моника только изучала потолок и перекатывалась с пятки на носок.

— Моника, ты должна остановить детей. Я слышал, как они собирались разбирать мои вещи, — громко зашептал Вито, будто сейчас взорвется бомба и нужно срочно бежать из дома. — Нельзя этого допустить!

— Ты прав, мы потом не сможем тебе найти такой же пиджак, как покупали на Сицилии. И обувь у тебя удобная, а то ты вечно жалуешься…

— Моника! — перебил ее Вито. — Там улики!

Супруга театрально ахнула, прикрыв рот ладонью.

— По тому самому делу? — Ее взгляд заскользил через окно к фургону.

— Я их храню не для того, чтобы в них копались. Мафия пришла, чтобы забрать их… точно… — быстро соображал Вито.

— Ты в них не заглядывал двадцать пять лет.

— Неважно.

— Вито — это естественно, что дети хотят помочь разобрать твои вещи и вспомнить тебя.

— Мое тело еще не остыло, а они лезут перебирать мой шкаф! — проворчал Вито.

— Типун тебе на язык, — невзначай отмахнулась Моника.

Если Вито еще мог ей простить незапланированное заточение в подвале, то улики по старому делу — никогда.

Поняв, что положение нужно спасать, Моника кивнула и резко развернулась. Застучала каблуками сперва по одной лестнице, затем по другой и распахнула дверь в их с Вито спальню, из которой доносились голоса.

Глава 4

На кровати обнаружились Розалитта с Джованни. Сильвия и Белла уже тянули свои руки к вешалкам в шкафу.

— Ни с места! От шкафа отошли! Я не позволю трогать вещи вашего папы. — Ее кулаки сжались.

Воспользовавшись тем, что шокированные дочери отступили, Моника встала между ними и шкафов, преграждая путь. И словно говоря: только через мой труп.

Не найдя поддержки в глазах Сильвии, Белла тихо заговорила:

— Мам, мы можем сделать это в другой раз, но через это все равно нужно пройти.

Моника заметила в руках Розалитты и Джованни, расположившихся на кровати, семейный фотоальбом.

— Это смотреть можно, трогать вещи нельзя. — Ее взгляд потеплел, голос смягчился: — После сорока дней, иначе… дух вернется.

Пока дочери отвлеклись и зашептались (Моника отчетливо улавливала в их словах фразы вроде «когда она стала такой религиозной» и «с чего она вдруг начала верить в духов»), она отвернулась и настрочила сообщение Вито: «Где они?»

«В желтой обувной коробке» — пришел ответ.

Взгляд быстро нашел ее в шкафу, даже искать не пришлось.

«Мог бы и получше спрятать» — набили пальцы.

«Не в этой, тут я храню свои любимые ботинки для осенних прогулок. Та коробка за фальшстеной».

— Так бы сразу и сказал, — пробубнила Моника под нос. — Так, давайте все на выход, — подмахнула она дочерей и внуков, словно гусей. — У тебя нет никого важного совещания? — посмотрела на Сильвию.

Та спохватилась и начала проверять планер.

Когда дверь за домочадцами закрылась, Моника углубилась в шкаф, отодвинула заднюю створку и извлекла коробку, в которой хранились важные улики.

— Бабушка, там кто-то пришел. — В дверном проеме показалась голова Розалитты. Но не обнаружив ба на месте, она заглянула в шкаф. — А что ты там делаешь? — с любопытством вытянула шею девочка.

— Да так, ерунда. — Моника стряхнула пыль и паутину с коробки. — Пойдем посмотрим, кто там пришел.

— Дядя в форме.

— В форме? — Женщина поспешила вниз. Она никого не ждала.

На пороге оказался почтальон курьерской службы.

— Распишитесь, синьора. — Он протянул ручку и бланк.

Моника засуетилась, пытаясь удержать коробку под мышкой, но ничего не вышло. Отставив ее на верхнюю полку, она, наконец, поставила свою подпись.

— Мне велено тотчас отправить конверт обратно.

На конверте стояло имя тестя.

— Бруно! Тут к тебе! Проходите, — сказала почтальону. Они прошли в гостиную.

Мужчина сбежал с лестницы и быстро перехватил конверт из ее рук. Извлек документы и принялся подписывать в отмеченных местах, продолжая при этом говорить по телефону через беспроводные наушники. В этот момент в комнате появилась Сильвия. Смерив мужа недовольным взглядом, она фыркнула и деловой походкой проследовала в кухню.

— Мам, ты почему продукты не разобрала? Испортятся ведь.

Женщины собрались в кухне и принялись за готовку.

Через час на плите уже шипела и булькала глубокая сковорода, наполняя кухню ароматом жареного мяса и пряных трав. Моника приоткрыла крышку и сунула в нее любопытный нос.

— Хватит тут томить соус так долго. Полчаса и хватит, — командовала она.

— Мама, но это же твой рецепт, — удивилась Белла. — Ты сама говорила, что настоящий болоньезе должен томиться часами, пока мясо не станет мягким, как масло.

— Я много чего говорила, — парировала Моника, дотягиваясь до бутылки с терпким кьянти. — Но жизнь, не кулинарная книга.

— Я добавляла вино, — вставила Сильвия.

— Еще немного не помешает для цвета после уварки.

Моника ловко плеснула в сковороду щедрую порцию, отчего соус потемнел и удовлетворенно зашипел.

Вскоре ужин был готов, а Моника уже и забыла, что нужно было отнести коробку с уликами в подвал Вито. Да и вообще о ней забыла, когда позвонила Микелла.

— Моника, ты посадила мои гиацинты? Вчера на поминках я не видела их в саду.

— Потому что это были поминки, а не садоводческий кружок, — огрызнулась Моника. Она поднялась и направилась во двор.

— А тебе как раз это поможет отвлечься и не горевать!

Моника только хмыкнула, проворчав что-то неразборчивое под нос.

— Я их сейчас же заберу! И даже не думай потом приходить ко мне за советом! — Кажется, Микелла тоже встала и собиралась идти в дом Луиджи. По крайней мере, угроза звучала вполне реально.

— Я к тебе и не приходила, ты сама их мне принесла, решив, что мои флоксы нуждаются в компаньонах, а астры им, видите ли, не подходят. И кстати, я посадила их в другое место, — фыркнула Моника, демонстрируя свою независимость. И сбросила вызов.

С гордой осанкой она надела садовые рукавицы, будто готовилась не к садовым работам, а к борьбе на ринге, и распахнула дверь рипостильо.

— Мам, тебе помочь? — Белла с племянниками сидели на траве, образуя круг. В центре стояла Пикси.

Моника только отмахнулась.

В кармане завибрировал телефон новым сообщением:

«ГДЕ КОРОБКА?!?» — даже буквы кричали, как переживал Вито за улики.

— Черт… — Моника встала как вкопанная.

«Она в прихожей. Потом принесу, а то сейчас прибежит Микелла».

— Вот же! — Вито отбросил телефон.

Он подошел к двери и бесшумно открыл ее. Прислушался. В коридоре стояла темнота и тишина. Вито не мог оставить это так. До прихожей рукой подать. Одна нога тут, другая там и улики у него!

Вышел на цыпочках, но смог сделать только два шага. Боль в суставах подвела. Шаг, другой. Сердце заколотилось как сумасшедшее, будто он снова оказался на специальном задании, как в молодости, и крался из укрытия, чтобы обнаружить преступника.

Выждав минуту, Вито сделал еще шаг, когда вдруг на лестнице послышались шаги. Он пригнулся и нырнул за диван.

Сильвия прошла мимо гостиной в ванную.

Спину Вито пронзила острая боль.

«Да что б тебя, старческий остеохондроз!» — Он встал на четвереньки, как учил врач, чтобы расслабить мышцы.

В ванной включилась вода, судя по всему, Сильвия собиралась принять душ, и это было шансом для Вито: забрать улики и снова скрыться в подвале. Он прополз на четвереньках в прихожую. Огляделся и увидел коробку.

Только он схватился за нее, как на дорожке, ведущей к дому, послышались шаги, и в маленькое окошко Вито увидел Доминика.

— Санта Лючия, не дом, а проходной двор! Даже после смерти покоя нет.

Пока никто не обнаружил его живым, Вито схватил коробку и скрылся в подвале. Прижал ее к груди и тяжело задышал. Давно ему не доводилось так бегать.

В дверь раздался стук. Решив, что это пожаловала Микелла, Моника с гордым видом оглядела цветник, отбросила рукавицы и пошла открывать. Но это оказался помощник комиссара — Морелли.

— Добрый вечер, синьора, — учтиво кивнул молодой человек. В руках он держал пакет.

— О, Доминик, заходи, — расплылась в улыбке Моника.

Она впустила его в дом и, оглядев улицу, не марширует ли в ее направлении Микелла, проследовала за мужчиной в гостиную.

С легкой улыбкой он наблюдал, как на заднем дворе веселятся Белла с племянниками. Они только закончили стрижку Пикси и пытались надеть на нее костюмчик.

— Она дает выход эмоциям, чтобы справиться с утратой, — произнесла Моника.

— Вот, это я вам принес. — Доминик протянул контейнер с запеченной лазаньей.

— Ну зачем!

— Синьор Вито помог мне, когда мама заболела. Это меньшее, что я могу сделать для вас.

— Поужинай с нами!

Моника поставила на стол контейнер с едой и скрылась в кухне, откуда тотчас донесся звон тарелок и столовых приборов.

Доминик остался в гостиной один. Он переминался с ноги на ногу, не зная, куда деть руки, и оттого чувствовал себя еще более неловко. Фуражка, которую он так и не выпустил из рук, перекочевала из правой руки в левую, потом обратно, потом он просто зажал ее под мышкой.

Вито в подвале смотрел в потолок, прислушиваясь и пытаясь сообразить, что происходит и что понадобилось его помощнику в доме.

Доминик, поняв, что слишком долго смотрит через стекло на задний двор, шагнул туда. Розалитта застенчиво махнула ему. Рядом с ней Джованни пытался удержать Пикси, на которую они только что напялили вязаный свитер нежно-розового цвета.

Белла сидела на шезлонге, скрестив ноги, и улыбалась. Доминик поймал себя на мысли, что давно не видел ничего более… домашнего, что ли.

— Вы ее замучили, — констатировал мужчина, разглядывая несчастную собачонку. Он не помнил ни одной фотографии Пикси в кабинете комиссара, где она была бы облачена в подобный наряд.

— Это модно! — возразила Белла. — Все собаки сейчас так ходят. Пикси просто еще не привыкла к своему новому образу.

— Я думаю, Пикси еще не готова к карьере модели. Может быть, в следующей жизни. Кстати… — Доминик заметил следы садовых работ, которыми занималась Моника, и невзначай обернулся — через стекло проглядывала гостиная и коридор, ведущий в прихожую. — Когда я подходил, мне показалось, что мелькнула чья-то тень.

Он выглядел взволнованным.

— Там моя сестра и ее муж никак не могут отложить телефоны и перестать работать.

И все бы ничего, но Доминик хорошо знал своего комиссара, его силуэт, ссутулившуюся спину и прихрамывающую походку (после сытного обеда или ужина ее можно было назвать и тяжелой), чтобы отличить его от молодых женщины или мужчины.

Белла отряхнула джинсы от травинок и шерсти и подошла ближе. Невзначай. Она хотела пройти в дом, но Доминик, стоявший рядом, так и остался недвижим, и они оказались совсем рядом.

Она, чуть растрепанная после возни с Пикси и явно смущенная тем, что они оба молчат и смотрят друг на друга дольше, чем положено, и он, все еще сжимающий фуражку в ладони.

— Ужинать! — раздался спасительный крик Моники.

Доминик встряхнул головой, прогоняя от себя разного толка мысли, и, наконец, отступил.

Прижимая к себе коробку, добытую в опасной вылазке на поверхность, Вито сел на диван и сглотнул слюну.

«Опять ужин» — он страдальчески посмотрел на контейнер с холодными запеченными овощами и пустой термос.

Наверху раздался топот, скрежет стульев и звон приборов. Через общую вентиляцию по подвалу расплывался легкий, но неимоверно аппетитный аромат его болоньезе, ставшим вдруг таким неимоверное любимым.

От нечего делать, Вито вздохнул и поддел пальцем крышку коробки.

Внутри лежали его личные записи по делам об убийствах, который он вел, копии актов, свидетельских показаний, заключения экспертов… Все, что ему удалось унести с собой. И улики.

Несколько убийств, совершенных неизвестным, годами висели нераскрытыми, пока однажды не подвернулся счастливый случай и братья Скозафава.

Вито извлек протокол осмотра последнего места происшествия и печально хмыкнул. Следом достал снимки с мест происшествия. Бывший комиссар полиции Галли одним своим росчерком отказался от них.

Орудием всех преступлений были садовые ножницы. Большие, длинные, имевшиеся практически в каждом доме. Поэтому и подозрение сперва пало на садовника. Но как только Галли увидел на снимках, что у последней жертвы не хватает пальца на руке, он направил все силы на поиск связей с мафией. А через неделю братьев Скозафава застали за тем, что они выбивали долги из одного должника, и Фабио в тот момент держал садовые ножницы…

На них отсутствовали следы крови предыдущих жертв, но бывший комиссар никого не слушал. Он заткнул Вито рот в буквальном смысле и велел помалкивать о своих подозрениях. Ему был нужен козел отпущения, (а в случае с братьями Скозафава — лучше два), чтобы в городе и окрестностях прекратилась паника. И чтобы получить повышение.

На счастье Вито убийств с похожими чертами больше не случалось, и спустя годы он начал сомневаться в себе. Ровно до того момента, пока не позвонил Анджело.

События двадцатипятилетней давности, когда арестовали братьев, мигом всплыли в голове. Старческий разум не подвел.

Вито держал в руках копию отчета судмедэксперта последней жертвы и как никогда был уверен, что братья Скозафава непричастны и отсидели срок за чужое преступление только по вине Вито.

Он снова пробежал глазами по строчкам, которые когда-то знал наизусть. Ширина и длина лезвий. У братьев Скозафава при задержании изъяли садовые ножницы, но совсем другие. У тех лезвия были толще, а концы тупые. Галли хотел схоронить этот отчет.

Суд отказал в повторной экспертизе ввиду того, что тело уже находилось под землей. А ведь различия были очевидны даже непрофессионалу. Ножницы братьев предназначались для обрезки веток. Ими можно перерубить кость, но практически не нанести проникающий удар. На заднем дворе Вито пробовал не раз, используя для экспериментов пластиковую канистру.

«Как я мог тогда промолчать?» — он закрыл глаза.

Жаркий спор, доносившийся сверху, заставил Вито прерваться от грустных воспоминаний.

Бруно сидел во главе столе, будто это он здесь главный добытчик и кормилец. Сильвия напротив, демонстративно заняв место подальше от мужа. Розалитта и Джованни уныло водили вилками по тарелкам, без планшетов им было скучно. Белла, усадив мать рядом с Домиником, металась между кухней и столовой, разнося тарелки с болоньезе, ловко уворачивалась от локтей. Выглядела за этим занятием она привычно, последний год она проработала официанткой. Правда, ей пришлось сменить почти семь кафе.

— Угощайтесь лазаньей, синьор Морелли сам приготовил, между прочим. — Моника обвела взглядом собравшихся.

— Сам? — Бруно поднял бровь, на миг оторвавшись от телефона. — Не знал, что полицейские умеют готовить.

— Мы много чего умеем. Например, отличать настоящие улики от подброшенных. — Доминик выдержал взгляд и, наконец, позволил себе улыбнуться Белле, поставившей перед ним бокал.

Сильвия фыркнула в тарелку.

— Мой муж не умеет готовить даже яичницу, так что не принимайте на свой счет, Доминик, — сообщила она с такой улыбкой, от которой у Бруно дернулся глаз. — Говорит, что это ниже его достоинства. И сына к этому приучает.

— Я не говорил «ниже достоинства», — процедил сквозь зубы Бруно. — Я сказал, что у меня нет на это времени. А ему, — он указал на Джованни, — что лучше бы подтянул свои оценки.

— У тебя нет времени ни на меня, ни на детей! — вспылила Сильвия.

— Я работаю, дорогая.

— Нам в школе говорили, что это нормально, когда родители разводятся, — прокомментировала Розалитта для гостя за столом и вытащила из-за спины планшет. Ее примеру последовал Джованни.

Сильвия наградила мужа таким многообещающим взглядом, что именно это им и светит, и ближайшие лет двадцать они не помирятся точно. А еще, что она не откажется от предложенной должности и возглавит Флорентийский филиал сети магазинов. Каждый из спор приближал ее именно к такому решению.

— Малышка, нормально это договариваться и мириться, — тоскливо произнесла Белла племяшке.

— Ешьте, все остынет. Белла, сядь уже, ты не официантка, — раздраженно сказала Моника.

Белла плюхнулась на стул напротив Доминика.

— А кто ты у нас теперь, Белла? — не без ехидства поинтересовалась Сильвия, отправляя в рот спагетти с соусом, намотанные на кончик вилки. — Грумер? Тебя же после того случая в парикмахерской не возьмут ни в один салон Италии.

— Сильвия! — ладонь Моники громко хлопнула о стол.

— Мама! — возмутилась Белла. — Ты же обещала никому не говорить.

— Ой, нетрудно было догадаться, что ты больше месяца не продержишься. Что ты там натворила с плойкой, я так и не поняла? — Сильвии словно доставляло удовольствие дразнить сестру.

— Она перегрела ее, — тихо проговорила Моника, склонившись над тарелкой.

— Мама! Я же просила! — с пылким темпераментом воскликнула Белла.

— Прости, милая, это вышло совершенно случайно, — Моника протянула руку через стол и сжала ладонь младшей дочери.

Со стороны коридора донесся звук, похожий на глухой удар. Доминик обернулся, но никого не увидел.

Опомнившись, что в доме находится Вито, которому совершенно не нужно знать о проблемах Беллы, Моника закашлялась.

— Это Пикси, наверное, ходит. И давайте свернем уже эту тему.

— Обиделась на нас за свитер и теперь будет прятаться до утра, — попыталась пошутить Белла.

— Теперь тебе мерещится то, чего нет? Вон Пикси, — Сильвия указала в дальний угол к миске. Не заметить белое пятно в гостиной было трудно. — И она сидит там уже минут пять.

С места Сильвии это и правда было хорошо видно. Бруно, подключившийся к рабочему совещанию по гарнитуре, с опаской покосился назад.

— Значит, привидение! — нервно рассмеялась Моника, впрочем, ее смех никто не поддержал.

— А я однажды видела привидение! — вдруг воскликнула Белла.

— Санта Лючия, мы точно сестры? Найди уже свое место в жизни.

— Ты… ищешь работу? — поинтересовался Доминик, стараясь звучать так, чтобы его вопрос не вызвал новых жарких споров.

— Она в активном поиске себя, — ответила за сестру Сильвия с легкой ухмылкой. — Она пробует разное. В прошлом году она была бариста, в этом году официанткой, недавно окончила курсы парикмахера и сожгла плойку, а теперь подалась в грумеры. Не пропадать же навыкам. Мама, ты ведь ей для этого деньги переводила?

Насупленный взгляд Беллы метнулся на мать, та поджала губы в тонкую линию.

— Чтобы выплатить компенсацию клиентке, — Белла отодвинула тарелку, есть в такой компании резкой перехотелось. — Потому что я сожгла ей челку щипцами. И оставила небольшой ожог на коже. А в прошлом месяце я прошла курсы маникюра.

— Ты главное инструменты не забывай стерилизовать, а то попадешь еще под статью. — Сильвия придирчивым взглядом осмотрела свои ногти, и перевела взгляд на Доминика. Уж он как полицейский должен знать последствия. Но она не нашла в его глазах понимания.

Доминик с сочувствием смотрел на Беллу.

Издевка сестры не возымела на нее действие. Белла набрала полную грудь воздуха и выпалила как на духу перед судом присяжных:

— На самом деле компенсация была незначительная. Я попросила такую большую сумму, потому что мне негде жить. — От признания Беллы за столом воцарилась тишина, даже Моника не знала, о чем говорит дочь. — В кафе, где я работала еще зимой, случилось возгорание. Часть помещения сгорела. Хозяин обвинил в случившемся меня, и теперь я должна выплатить ему за ремонт. А так как он обещал подать на меня в суд, то я просрочила арендную плату… И, — Белла глубоко вздохнула и, наконец, посмотрела в глаза матери, — в общем, я жила почти два месяца у подруги, а теперь я здесь.

Обе брови Бруно оказались на середине лба. Кажется, его впервые не интересовало, что говорят клиенты по телефону, так поразила его история Беллы.

На лице Сильвии застыла пораженная маска, а племянники даже отложили планшеты в сторону. Розалитта шмыгнула носом.

— То есть, по твоей вине случился пожар?.. — начала было Сильвия, которая никак не могла успокоиться. Чувство превосходства над собственной сестрой, казалось, доставляло ей особое удовольствие. — Хорошо, что папа умер и не слышит этого. Он бы не выдержал этого.

Моника вдруг громко закашлялась.

В другой раз Белла умоляла бы не говорить папе, но что уж теперь.

— Это опыт, — заметил Доминик, перебивая молодую женщину.

— Опыт того, как не надо делать, — фыркнула Сильвия.

— Что ж… — отрезала Моника, прекращая спор. — Оставайся, сколько тебе нужно. Мы разберемся со всем.

Она продолжила молча есть, а Белла кивнула и вышла из-за стола.

— Спасибо за ужин. Смотри не подавись своим ядом, — бросила она напоследок сестре.

Направилась к лестнице.

— Белла, милая, может, тебе стоит заняться чем-то, где нельзя ничего сломать, поджечь или испортить? — вдогонку крикнула Сильвия с легкой издевкой.

Но сестра уже скрылась на втором этаже. Вскоре громко хлопнула дверь.

— Или можно просто выйти замуж за богатого, — подал голос Бруно.

Все посмотрели на него. Поняв, что ляпнул что-то не то, он уткнулся в телефон с удвоенным усердием.

— За богатого? — медленно повторила Сильвия. — Ты серьезно?

— Я просто предложил вариант! — Бруно поднял руки в защитном жесте. — Так часто делают.

— И, между прочим, я вышла за тебя не из-за денег, — отрезала Сильвия.

— А из-за чего?

Она прищурилась, испепеляя мужа многообещающим взглядом, что как только они окажутся наедине, то обязательно вернутся к этому разговору.

Розалитта и Джованни переглянулись и синхронно закатили глаза, выбежали из-за стола.

— Давай найдем Пикси, — предложил Джованни.

Доминик, вежливо попрощавшись, оставил свою визитку с номером и наставлением звонить в любом случае, если что-нибудь понадобится, и ушел.

Моника осталась в гостиной одна. Ее взгляд пронзал стол, пол и, казалось, встречался с Вито.

Она угадала, муж был совершенно поражен историей Беллы.

Из мысленного диалога с мужем, который она уже начала репетировать, ее вырвал удар кнокера.

— А, это ты.

За дверью оказалась Патриция. В другой раз Моника пригласила бы соседку зайти, но болтать настроения совершенно не было.

— Держи, я печенье напекла.

— Спасибо, — скучающе приняла корзинку Моника. Будто она уже устала.

— Пора бы уже вернуть мою тележку. Я видела, как ты сегодня сажала там гиацинты Микеллы.

— Мы ее еще не нашли. Не разбирали рипостильо. Приходи завтра, — слегка нахмурилась Моника, соображая, откуда Патриция могла ее наблюдать. Неужели в щели в заборе подглядывала?

Моника уже собиралась закрыть дверь.

— Если не вернешь, я выставлю тебе счет!

— Ой, да найду я ее.

Бестактность Патриции уже давно перестала удивлять Монику, и она привычно перестала реагировать на нее.

Дверь перед носом Патриции закрылась. Соседка не сразу развернулась и пошла к себе. Прежде она проворчала крепкое ругательство. Смерила дверь боевым взглядом, будто собиралась ее штурмовать и, в конце концов, развернулась.

Возле забора, разделявшего их участки, замедлилась и присмотрелась. У Луиджи там находилась небольшая калитка, которой, впрочем, они никогда не пользовались. Она была предусмотрена на случай строительной техники.

Патриция подошла, оглядела конструкцию, подергала. И замыслив что-то, направилась к себе.

Глава 5

Поздно вечером Моника навестила мужа в подвале.

Дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова Моники. Вито стоял возле стены, опираясь о нее, и наблюдал за происходящим на улице перед домом.

— Все разошлись по комнатам. Только внуки еще в гостиной, — прошептала она. Подошла к Вито и проследила за его взглядом. — Ах да, еще и эти двое, которых ты боишься, никак не уедут.

— Я не боюсь их, — возразил Вито.

— Боишься, поэтому тут и сидишь. — Моника протянула ему корзинку. — Держи. Патриция напекла.

Вито только отставил печенье в сторону.

— Я этому Бруно устрою! Начищу его лощеную морду! И Сильвия у меня получит. Как только выйду, так сразу. — Кулаки Вито сжались.

— Из гроба? — поддела Моника, уголок ее губы дернулся.

— Да! Тоже мне удумали разводиться! А про Беллу, почему ты мне не говорила? — недоумевал Вито.

— Я и сама не знала всей истории. А во-вторых, это моя роль как матери, защищать детей, — со всей серьезностью произнесла она и вздернула нос.

Вито поджал губы.

— От меня?

— От всех.

— И если б я не «умер», — он изобразил пальцами кавычки, — то так и не узнал бы ничего.

Вито заложил руки за спину и недовольно зашагал из угла в угол.

— Ты вот отказалась как карьеры актрисы. Переехала сюда со мной.

Моника засмущалась и отмахнулась. К глазам подступили слезы от накативших воспоминаний.

— Ну чего ты? Режиссерство тебе идет. — Вито приобнял жену.

— И как режиссер напоминаю твою роль: сидеть в подвале и не высовываться. Чего ты там ходил ночью?

— Ты принесла мне таблетки? — не слушал ее Вито.

Моника извлекла из кармана упаковку сердечных, назначенных ему доктором, и протянула со стаканом воды.

Желтая коробка стояла на столе, из нее выглядывали бумаги и несколько пакетов с уликами. Вито устало опустился на стул и подставил ладонь под щеку.

— Что собираешь с этим делать?

— Какое это уже имеет значение? Против них были только свидетельские показания! — Комиссар потряс распечаткой допроса. — Только они и связали их с той серией убийств. — Покачал головой Вито, будто ничего не мог с этим сделать.

Давно это было, но Моника помнила переживания мужа. Сложный выдался год и еще один после. Вито ушел с головой в работу на новой должности, а она пыталась справиться с токсикозом во время беременности Беллой. Вито был уверен в том, что настоящий убийца на свободе.

— Ты ведь искал потом его?

— Мне очень быстро подрезали крылья и пригрозили работой садоводом. Ты знаешь кто. — Вито выразительно посмотрел на супругу.

Моника тихо ахнула и приложила к губам ладонь. Часто закивала, припоминая и это. Материнство отвлекало ее тогда, но не Вито.

— И он еще приходил на твои похороны. Сюда! — возмутилась она.

— То есть братья Скозафава тебя не пугают, а бывшего комиссара ты больше на порог не пустишь? — словно очнулся от воспоминаний Вито. — Вот уж кто мне точно шею свернет, так это мафия.

Он провел по шее большим пальцем, будто это нож. В шее что-то неприятно хрустнуло, и Вито скривился. Моника поднялась и встала у него за спиной, положила руки на плечи и начала массировать, подбираясь к позвонкам. Она делала это задумчиво, как будто не могла поймать мысль за хвост. На столе стояла коробка с уликами.

— А ты не думал… — протянула она. — Ладно, забудь, — махнула Моника.

Она осмотрелась, проверяя, все ли в порядке в комнате, взбила подушку, поправила легкий плед, которым накрывался муж. Ему приходилось спать на стареньком продавленном диване, и от которого у него жутко болела спина. Его ревматизм с трудом перенес эти дни, вынесет ли он еще неделю?

Вито с Моникой его поменяли, потому что когда он стоял в гостиной, то сидеть на нем можно было с трудом, и после требовалась легкая зарядка. Моника обычно бралась за йогу, а Вито цеплял поводок за ошейник Писки и прогуливался по виа Анелли до дальнего дома, замыкавшего улицу, в котором жила флористка-активистка Пьячеволе Микелла.

От долгого сидения в подвале у Вито ныли колени. Артроз. Он даже подумывал, не поставить ли ему здесь беговую дорожку, чтобы ходить. Но он быстро отбросил эту мысль, намереваясь вскоре вовсе покинуть подвал и снова устраивать прогулки с Пикси.

Вскоре Вито снова остался один. Наверху медленно стелилась ночь, и зажигались уличные фонари.

Наступила бы и тишина, если бы не выяснение отношений Сильвии и Бруно. Оно затянулось. И дети предпочли обществу родителей снова планшеты.

Переглянувшись, они включили новый раунд игры и играли так долго, что на небе уже взошла луна, когда вдруг застучали коготки болонки по полу.

— О, Пикси! — вдруг воскликнула Розалитта.

Однако собака не отреагировала, целенаправленно куда-то следуя. И только ускорилась.

— Пикси, ты куда? — воскликнул Джованни, вскакивая с места.

Играть уже надоело, а глаза в полумраке болели от голубого экрана.

Собаку уже было не остановить. Не желая быть снова пойманной и затисканной, она тявкнула и побежала.

— Давай проследим за ней! — шепнула Розалитта, ее глаза загорелись азартом.

Брат с сестрой направились за Пикси, однако очень быстро уперлись в закрытую дверь, ведущую в подвал.

— Там есть лаз! — указал Джованни и наклонился.

Он просунул голову, затем в проеме исчезло и все тело.

— Давай! — махнул он сестре, придерживая лючок.

Спустя несколько секунд рядом с ним Розалитта.

В подвале слабо горел ночник, отбрасывая странные тени на стены. Послышался шорох. Побаиваясь темноты, девочка нашла ладонь брата и сжала.

— Пикси, ты где? — тихо позвал Джованни, приглядываясь к очертаниям.

Его взгляд скользил по полу в поисках собаки, пока не наткнулся на диван.

— А-А-А! — подпрыгнул мальчишка.

— А-А-А-А-А-А! — завопила Розалитта и бросилась бежать.

Джованни за ней. Детские сердца сумасшедше колотились от страха! Вспотевшие мигом пальчики скользили, замок никак не получалось повернуть. Джованни отпихнул плечом сестру и одним движением, наконец, справился с щеколдой, неожиданно для них запертой изнутри.

Крик стоял на весь дом!

— Мама!

— Папа!

Моника в кровати резко села и заморгала.

Внуки кричали с такой силой, что у Вито звон стоял в ушах. Не притворялся бы он «спящим», поморщился бы, пытаясь сберечь перепонки.

Не зная, что делать и куда бежать, ведь еще минута, и в подвале соберется вся семья, и тогда он точно не сможет притворяться, ни спящим, ни умершим, Вито побежал (насколько ему позволял его вес).

Опомнившись, что бежать ему некуда, он схватил с крючка ключи, которые ему давала Моника. Чертова отдышка и подскочившее давление решили, что с Вито хватит беготни. Однако услышав, как наверху хлопнула одна дверь спальни, затем вторая, проскользнул в гостиную и выскочил на задний двор. Спрятался за одну из амфор, так удачно повторявших его фигуру и переставленных Моникой к двери.

За стеклянными дверями в сторону подвала пронеслись Сильвия, Бруно, Моника в бигудях и халате, что-то причитая. Замыкали вереницу Белла с племянниками. Те явно не желали больше спускаться в подвал и пожелали вовсе остаться в гостиной.

Вито попятился задом к калитке в заборе от греха подальше, ворча под нос ругательства. В другой раз Вито бы обрадовался бы лунной ночи, спавшей наконец жаре и вечерней прогулке, но от волнения с него градом текли капли холодного пота, а в висках так стучало, что он ничего не слышал.

Добравшись до рипостильо, Вито на что-то наткнулся. А точнее на кого-то. Не успел он обернуться, как его снова оглушил крик. На этот раз Патриции.

— Господи помилуй… — Женщина торопливо перекрестилась, не сводя глаз с призрачной фигуры и сомневаясь в своей разумности, ведь перед ней стоял призрак! Призрак умершего комиссара! — Защити пресвятая Мадонна! — перебирала святых соседка. — Комиссар с того света!

На лицо Патриции падали спутанные волосы, а светлая сорочка делала и ее похожей на привидение!

Вито дал деру!

К калитке, через дорогу, к соседнему дому. Он бежал в майке, пижамных штанах, халате и тапочках, уже не боясь быть обнаруженным. Достав ключи, он быстро справился с замком и скрылся в доме. Прижался спиной к двери, чтобы отдышаться.

Спустя минуту он подошел к окну и подвинул пальцем занавеску.

Что происходила в доме, ему не было видно и слышно. А вот через распахнутую калитку проглядывался вид на рипостильо на своем заднем дворе и брошенную тележку.

Видимо, эта телега так не давала соседке уснуть, что она пришла в том, в чем несколько минут назад лежала в кровати.

— Да что б ее! И далась ей эта тележка! — в сердцах проронил он.

— Ты что забыл в моем доме?! — раздался за спиной суровый голос.

Вито подпрыгнул, схватился за сердце и резко повернулся.

— Жерардо! Да твою ж мать!

Он подкрался так тихо и незаметно на своем электрокресле-каталке.

— Не трогай мою мать, — проворчал скряга. — Я думал, что ты умер.

Вито не нашелся с ответом.

— Правильно, такие как ты даже сдохнуть не могут. — В полной темноте Жерардо двинулся вперед и свернул в кухню. — Не заслужили вы божьих врат, жди, когда за тобой оттуда придут, — проскрипел старик, постучав пустой бутылкой, видимо, схваченной для самообороны, по полу. — И лучше не в моем доме.

— Жерардо, ты все еще злишься за тот случай? Прекращай, ты ведь понимаешь, я выполнял свой долг. — Вито выдохнул. Бросил взгляд в окно, но картина там не изменилась.

— Правильно, о мертвых или хорошо, или никак.

Сосед насупился и замолчал, сложив руки на груди. Отвернулся, демонстрируя свое отношение к Вито.

— А ты почему здесь? Я думал, ты уехал в санаторий? — Вито шагнул к нему.

— У меня подагра обострилась. То твоя шавка бегала ко мне на газон, теперь ты… — ворчал сосед.

— Да она даже не приближается к твоему дому!

Жерардо невыносимый кошатник. Чего, конечно, не скажешь о Вито.

Хозяева домашних питомцев часто и сами походили на кота с собакой.

Один шипел, другой защищал своего пса. Хотя, признаться, ни Вито, ни Моника ни разу не видели, чтобы Пикси бегала на соседскую лужайку. Умная собака уже издалека побаивалась невыносимого соседа. В отличие от Персика, наглого рыже-белого кота, который пока его хозяин сидел в своем кресле-каталке, бегал по всем соседями и залазил на их задние дворы и участки. С неприязнью принюхивался, оставлял метки и шел дальше. Только к Луиджи не ходил, видимо, Писки хорошо сдобрила астры без помощи Персика.

— Слушай… — Вито совершенно растерялся.

Их с Жерардо соседские дружеские отношения разладились еще несколько лет назад, и дело было вовсе не в питомцах, а когда Вито арестовал его сына и отказался выпускать «по дружбе», ссылаясь на то, что должны быть соблюдены все протокольные процедуры. Чувство справедливости на должности комиссара у него обострилось. Все соседи думали, что так повлияло новое положение, что Вито задрал нос, но только ему и Монике было известно, что послужило истинной причиной.

— Мне пока нельзя возвращаться. Я могу у тебя переждать?

— А у тебя-то что? Мозги все, совсем того? Тебя всей улицей хоронили.

— Кроме тебя. Я видел.

— А я никогда и не собирался на твои похороны. Это у тебя какая-то спецоперация? — прищурился Жерардо, в глазах мелькнул легкий интерес.

— Ага, — с грустью только и кивнул Вито.

На улице моргнули проблесковые маяки, и мужчины повернули головы к окну. Вито неловко присел на край стола, опасаясь, что сосед в любой момент раскроет его положение.

Полицейская машина остановилась возле дома комиссара, и вышел Доминик Морелли.

— А его-то они зачем позвали? — уже было поднялся Вито.

— Сиди, — проворчал старик.

Доминик приближался к дому, инстинктивно оглядывая обстановку снаружи и примечая детали. Открытую калитку он заметил еще с улицы. Он постучал в дверь и снял фуражку.

— Наконец-то, — обрадовалась Белла.

Полицейский кивнул и прошел мимо нее в гостиную, где в полном сборе вновь было все семейство Луиджи. Ну почти все.

Дети сидели на диване и смотрели в пол, как нашкодившие и провинившиеся. Бруно с Сильвией снова выясняли отношения. Моника от волнения мерила шагами комнату.

— Это какая-то ерунда, — поспешила оправдаться она, оказавшаяся рядом с Морелли. Из ее бокала пахло лекарством.

— Ну а вы что скажете? — Морелли присел напротив детей.

Они воззрились на него как на новую надежду, и их глаза вновь загорелись, что, возможно, хоть он им поверит, если другие взрослые нет.

Насупленный Джованни толкнул вбок сестру. «Все равно не поверит», — говорил его взгляд.

— И все же? — понял их Доминик.

— Мы видели дедушку, — начал тихо Джованни. — Там, — указал он.

— В подвале, он спал, — подхватила Розалитта, подаваясь вперед.

— Он лежал там мертвый! — зашептал мальчик, будто открывая страшную тайну.

Он встал, словно чтобы казаться важнее и серьезнее сестры и надеясь, что уж тогда-то полицейский точно ему поверит.

Доминик поднялся, встречая настороженный взгляд Моники и притихших Сильвии и Бруно. Они смотрели с сомнением, причем сомнению подвергались не слова детей, а разумность самого Доминика, неужели он поверит детским небылицам.

Он проследовал к двери и включил свет. Петли заскрипели, когда он открыл дверь. За спиной полицейского вмиг появилась Моника и дети.

— Кто-то спускался туда, пока меня не было?

— Да, но там никого нет! — оправдалась Моника.

— Собаку, как я понимаю, нашли в подвале? — Доминик бросил короткий взгляд на Беллу. В стороне от всех она гладила и успокаивала Пикси.

— Пряталась там. Она… любила сидеть рядом с Вито, пока он мастерил там свои миниатюрные модели автомобилей.

— Хорошо, подождите здесь.

Доминик спустился. Ничто не вызывало вопросов, обычный подвал, используемый как кладовка и одновременно комната отдыха. Типичная мужская комната, каких миллионы. Доминик огляделся: Постельное белье на диване, одежда Вито, корзинка с печеньем на столе, немного душный воздух. Он уже хотел потянуться к желтой коробке, как спустилась Моника.

— О, я иногда провожу тут время. Вспоминаю… Вито… — Она театрально шмыгнула и стерла слезу с уголка глаза.

— Позволите осмотреть задний двор?

— Конечно!

Когда Доминик вышел, Моника в который раз осмотрела комнату, гадая, куда же мог деться Вито. Неизвестность волновала ее, заставляя сердце биться чаще, ведь он мог побежать именно на задний двор, это самый короткий путь из дома.

— К вам кто-то залез?

Доминик осветил фонариком брошенную на земле тележку, опрокинутую вазу и распахнутую калитку.

Вся семья высыпала за ним во двор.

Сдерживая при себе ругательства, Моника сжала кулаки. Повернулась к детям и улыбнулась.

— Ах, это вы, наверное, Патрицию видели! Она могла искать свою тележку. — Моника часто закивала, пытаясь убедить в своих словах окружающих.

Но внуки стояли насупленные. Их не проведешь.

— Хотите молока? — она подтолкнула их к дому.

Бруно с Сильвией последовали за ними.

— Я же говорил, привидений не существует. Поменьше играйте в свои игры, и не будет всякое мерещиться, — назидательно произнес Бруно, однако с опаской осмотрелся, будто ожидая, что сейчас явится признак тестя.

— Я позвоню их психологу. Возможно, нам стоит вернуться, пока это не заимело последствий. — Одной рукой Сильвия набирала сообщение доктору, а второй гладила Розалитту по волосам.

— Да? И куда мы вернемся? В Милан, Рим или, может, уже сразу во Флоренцию? Мы так и недоговорили…

Бруно поймал гневный взгляд Моники.

Забывая о ночном происшествии, пара направилась в спальню.

Вскоре все разошлись, Доминик с очередным пожеланием хорошей ночи и робкой улыбкой для Беллы уехал. И только Моника в ту ночь так и не легла.

Она ждала Вито в подвале и когда он, наконец, спустился, устроила ему допрос с пристрастием:

— Ты совсем ополоумел на старость?

Глаза Моники метали молнии. Вито обернулся на дверь, подумывая, не сбежать ли ему снова. Жерардо хоть молчал.

— А что я мог сделать? Я когда услышал, что они идут, мне в голову пришло только притвориться мертвым! Я же умер в конце концов!

— Прости господи, — Моника перекрестилась, — но иногда я подумываю, что не против, чтобы это уже случилось. Такие переживания мне на старости лет! — Она демонстративно откинула назад голову и положила ладонь на сердце.

— Моника, — заволновался Вито и сбежал к ней по ступеням. Подхватил под локоть, и они вместе опустились на диван.

За суматохой они не заметили, как за ними наблюдали.

— Я же говорил, что это был дедушка! — зашептал Джованни, сверкая белозубой улыбкой. Но тотчас дети были обнаружены.

Немые маски застыли на лицах Моники и Вито, они только хлопали ресницами и открывали рты, как рыбы.

— Дедушка, так ты и правда жив? — Розалитта подскочила к нему, схватила за руку.

Дети принялись обнимать и целовать Вито. Он распахнул объятия. Отпрыски, в свою очередь, заголосили наперебой:

— Ты воскрес?

— Ты вернулся с того света?

— А мы тоже потом материализуемся в подвале?

— А в чем доме, этом или своем?

— У нас нет подвала…

Вито крепко обнял внуков. Все-таки нечасто он их видел и изрядно соскучился, хотя повод, конечно, был не самый лучший.

Джованни с Розалиттой устроились на диване и уставили на дедушку свои круглые от восхищения глаза. Моника незаметно шепнула его по плечу, за то, что не придумал ничего лучше. Вито потер уже больное место, ведь Моника не отказала себе в том, чтобы хорошенько его полупить до прихода внуков.

Моника, наконец, пришла в себя:

— А вы что же, как настоящие сыщики, следили?

— Мы ждали! Ты не прошла мимо нашей комнаты в спальню и ждали, — восхищенно выложил Джованни, гордясь собой.

— И ты так подозрительно вела себя с тем полицейским. А потом мы услышали голоса! — закончила Розалитта.

— Господи, они и правда прирожденные сыщики, — вздохнул Вито, проводя ладонью по лицу. Он ссутулился.

«И им есть в кого» — говорил вид Моники. Она, наоборот, расправила плечи.

Она подалась вперед и, таинственно понизив голос, заговорила:

— Вы умеете хранить тайны?

Внуки тотчас закивали.

— Обещаете не говорить родителям и тете Белле?

Те снова дружно кивнули.

— Ваш дедушка… он…

Она еще не придумала, что именно сказать, как ее опередил Вито:

— На спецоперации!

— Вау!

— Ух ты! — вторили внуки друг другу, восхищенно глядя на Вито.

— Мы ловим преступников? — никак не успокаивался Джованни.

Вито с Моникой переглянулись, ведь дело обстояло совершенно противоположным образом. Взгляд Вито скользнул на старую коробку.

— Есть одно незаконченное дело, — сказал он также, как ему передала Моника слова братьев из мафии. — Тогда сейчас идите спать, а завтра мы займемся этим делом вместе. И помните, родителям и Белле ни слова, — строго велел Вито.

Он улыбнулся, потрепав внуков по головам, и оставил по поцелую на щеке каждого. После признания ночь перестала казаться мрачной. С души словно тяжелый камень упал.

Утро началось с неожиданного визитера, которого привела за собой Патриция.

— Флавио? — удивилась Моника, взирая на сына другой соседки — Омбретты.

— Вам нужен оккультист, — беспрекословно заявила Патриция и, отодвинув в сторону Монику, прошла в дом. Флавио за ней. — У вас остался призрак Вито. Я вчера его видела.

Моника ахнула, падая в кресло. Но впрочем, сразу поднялась.

— А не ты ли вчера залезла в мой дом и учинила погром? — рассержено заявила Моника и сложила руки на груди.

— Прости, она мне дорога. Ей постоянно пользовался мой Лука. Это память о нем. Ты же должна понимать меня.

Патриция бегло осмотрелась, будто хотела увидеть в комнате призрака Вито. Моника сдалась.

— Ладно, проходи. А вот оккультист нам не нужен. Но Флавио, если ты хочешь, можешь остаться.

Парень неуверенно переминался, поглядывая наверх.

— А Белла уже встала?

В этот же момент Моника увидела в дверном проеме голову Вито. Тот активно мотал.

— Можешь даже не надеяться! — отрезала Моника, уже представляя возмущение Омбретты.

— Что ж, тогда я лучше пойду, — расстроено произнес он.

Она развернула его и проводила к двери. И пока Патриция хозяйничала в кухне и готовила утренний кофе, Моника, махнув на Вито, велела ему вернуться в подвал.

Он зашептал:

— Почему она пришла? — не понимал Вито, не желая уходить. Аромат кофе так и манил его.

— А меньше надо было вчера бегать в халате по улице. Иди жди теперь.

— Я, вообще-то, в собственном доме! — жестикулировал он, все же уходя.

Моника присоединилась к соседке, когда дверь в подвал со стуком закрылась.

— Может все-таки вернуть Флавио? — засомневалась Патриция.

— Не переживай, это сквозняк.

За завтраком Патриция по привычке пересказала весь свой вчерашний день и не забыла поделиться парочкой рецептов, о которых прочитала в журнале.

На улице на тротуаре показалась Микелла с охапкой горшков с рассадой. Моника привстала.

— Это куда это она направляется?

— Так к тебе! — хохотнула Патриция. — После смерти Вито она только активнее на тебя насядет, чтобы приобщить к культу «газонов».

— Мой газон ее, видите ли, не устраивает, — начала заводиться Моника.

— Она не преминет и про мои кусты высказаться, — скрипнула Патриция. — А у меня запропастились садовые перчатки, не могу найти. Хорошо, что у меня как сотрудницы аптеки скидка на медицинские полагается, хоть в них пока вожусь.

Соседка тоже поднялась и поспешила уйти.

Моника ждала Микеллу уже у двери.

— Я собрала для тебя самое лучшее, — она протянула ей рассаду. — Эти ты можешь посадить в тени, окружи их…

— Но я не просила! — Поддоны еле помещались в руках Моники, то и дело норовили упасть.

— А это чтобы тебе не было скучно, — съехидничала Микелла разворачиваясь. — У кого спросить совета, ты знаешь.

Вито не успел позавтракать наверху и тоскливо дожидался Монику в подвале. Из кухни теперь доносился топот ног домочадцев.

— Я раньше и не знал, что Патриция такая болтушка, — признался Вито, когда Моника, наконец, принесла ему завтрак. Он с любопытством рассматривал черное платье, в которое облачилась супруга, и уложенные в прическу волосы.

— Ей больше не с кем поговорить, она одинока, — вздохнула жена. — И это все потому, что ты был на работе. Мы уезжаем на чтение твоего завещания, а ты присмотри за внуками, — наказала она.

Она махнула белым платочком и заправила его в рукав, будто он в любой момент мог пригодиться.

— Как завещание? — застыл Вито. Его лицо приобрело совершенно бледный вид.

— Ты же умер! Но не переживай, доверь это мне. Обмороки на сцене у меня всегда отлично получались.

Моника исчезла. Вито проводил семью тоскливым взглядом в узкое окошко. В груди заныло от мысли, что однажды это все-таки случиться взаправду. Но загрустить ему не дали. Стоило входной двери закрыться за взрослыми, в подвал влетели Джованни и Розалитта.

— Мы готовы к расследованию!

Глава 6

Вито снял крышку с коробки, выдвинул в центр комнаты старую пробковую доску, смахнул с нее пыль. Дети уселись поудобнее на диване, поджав под себя ноги. Вытянули шеи, когда Вито прикрепил первую портретную фотографию мужчины.

— В городе стали происходить жуткие преступления! — предостерегающе зашептал Вито. — Первая жертва, 1984 год. Вся Италия, казалось, наконец-то выдохнула после эпохи свинцовых семидесятых. Улицы больше не сотрясали взрывы, люди с надеждой смотрели в будущее… И тут ужасное сообщение потрясает тихий городок: убийство! Мужчина найден на своей вилле. Зарезанным.

Зубки детей застучали, глаза превратились в огромные шары.

— Мне продолжать?

Дети теснее подвинулись друг к другу. Часто закивали, будто их допустили к сокровенной тайне, доступной лишь взрослым, но так и не вымолвили ни слова.

— Вторая жертва, 1992 год. На этот раз женщина, но также состоятельная и те же признаки. — Вито замолчал, дети по-прежнему тихо слушали затаив дыхание. — Вас вообще чем-нибудь испугать? — Его руки повисли.

Розалитта с Джованни смутились, переглянулись.

— Вообще-то, да. Мы не хотим, чтобы наши родители развелись.

Девочка принялась наматывать на палец ленточку декоративной подушки, но так и не подняла глаз.

— Ох, милые мои.

Вито сел между ними и обнял. Детские головки склонились к его плечам. Он погладил их.

— Мне тоже тяжело и грустно от этой мысли. Но знаете, если бы не весь этот спектакль, то я бы ничего и не узнал! — возмутился он. — Они же думают только о себе!

Розалитта шмыгнула носом.

— А как ты будешь ловить преступника? Это ведь было уже так давно.

— Кто бы знал. Сомневаюсь, что это вообще возможно, — вздохнул комиссар. — Знаете, у меня есть идея получше: мы можем вместе помирить ваших родителей.

Джованни вскинул голову, девочка заморгала, стряхивая слезы с ресниц.

— Это как?

— Мы им напомним, как они были счастливы, когда только познакомились. Точнее, это сделаете вы.

Руки Вито застыли, по дорожке мелькнула чья-то тень. Но он не успел разглядеть, кто это был.

— А пока идите, откройте дверь. Мне-то нельзя высовываться, — улыбнулся он, и вытер носик внучки.

Наверху как раз в этот момент послышался удар кнокера. Он подтолкнул детей.

Топот детских ножек пронесся по потолку в сторону входной двери и на время стих, сменяясь неразборчивыми словами, а после двинулся в обратную сторону. Но в сопровождении еще пары тяжелых шагов. Вито напрягся — сердце пропустило удар, в груди похолодело. Вито медленно поднялся с дивана.

Наверху лестницы появились сначала детские виноватые лица, а за ними и неожиданный визитер.

— Комиссар?! — воззрился на него ошеломленный Доминик.

Вито показал головой на внуков.

Те зашептались:

— Я ведь говорила, не надо. — Розалитта толкнула брата вбок локтем.

— Бабушка сказала не говорить родителям и Белле. А синьор Морелли не они. К тому же, дедушке нужна помощь в расследовании, — возразил Джованни. Мальчик сбежал вниз и остановился у пробковой доски. — Вот, — указал он Доминику.

Молодой мужчина, не сводя взгляд с комиссара, которого никак не ожидал больше увидеть, медленно спустился и, наконец, повернул голову к доске.

Два портрета, бумажки для заметок с годами, на столе желтая коробка, в которой было еще несколько снимков.

— Это же… — Он взял одну фотографию, другую. — Дело братьев Скозафава. — Его вопросительный взгляд скользнул к Вито.

— Не совсем, — губы комиссара поджались.

Он шагнул к Доминику и протянул руку для рукопожатия. А после и вовсе притянул и крепко обнял помощника как сына.

— Так вышло, прости, — прошептал он. — И ты прав, это связано с братьями. Но не они виноваты в этих убийствах.

— Их виновность не доказали. Только в последнем деле. — Доминик нашел фотографию последней жертвы.

Вито провел ладонью по лицу и сел на диван. Его плечи опустились, будто вся тяжесть мира вдруг легла ему на плечи.

— Я струсил. Дважды. Я не нашел в себе сил тогда и испугался сейчас. — Вито почувствовал, как детские ладошки погладили его. — Они пришли за мной, потому что у меня не хватило силы воли тогда, двадцать пять лет назад отстоять эти улики!

Вито резко поднялся и потряс коробкой. Сам не заметил, как начал за рассказом доставать акты, протоколы, снимки с мест преступлений и прикладывать их к доске, приклеивая короткие заметки о деталях преступлений.

— Я рядовой инспектор, 1992 год, мне всего тридцать два, когда я получаю одно из этих дел. — Он указал на второй снимок. — Оно повисает как заявление в муниципалитете. Через несколько лет еще одно убийство попадает ко мне, еще одна женщина. И все повторяется, улик нет, мы не можем найти преступника. Их всех связывает только одно — характер раны и, как следствие, орудие убийства. Обе жертвы состоятельные люди. Потом еще одна жертва, уже мужчина. И тогда комиссар Галли выдвинул версию с мафией. Некоторые уже давно думали на нее, но Доминик, ты же понимаешь, что это значит? — (Мужчина кивнул). — Практически любое можно свалить на мафию, но за это придется отвечать. Семья этого не оставит.

Вито посмотрел на фургон, видневшийся в окне.

— У меня были кое-какие зацепки о серийном убийце. Ведь была еще жертва. — Пожилой комиссар остановился перед первым фото мужчины и провел линию по бумажным заметкам, на которых значились года убийств: 1984 и 1992, 1996, 2000. — Я изучал все, что касалось таких преступников, даже, прости меня Санта Лючия, поведенческие исследования ФБР! Но Доминик, в те времена! Я консультировался со специалистом, работавшим над делом «Флорентийского монстра».

— Что-то удалось узнать? — со всей серьезностью поинтересовался Морелли.

— У меня были только отпечаток ботинка сорокового размера, оставленный на влажной земле места преступления 1992 года. — Вито достал со дна коробки черно-белое фото и прикрепил к доске.

— Что в отчетах медиках? — Морелли потянулся к хрупким старым бумагам.

— В заключениях судмедэксперта, что раны были нанесены со знанием анатомии.

— Что-то еще?

Вито перевел взгляд на доску.

— И только мои предположения, которые могли бы доказать их невиновность. Я бегал и говорил всем, что мы нашли не тех, но меня никто не слушал, а… бывший комиссар Галли настоял на том, чтобы я вовсе прикусил свой язык и молчал, иначе останусь без языка. Эти улики не были приняты к рассмотрению. Я сберег их, не мог позволить, чтобы их уничтожили. Меня терзают ужасные муки совести за это. За мое преступление! Ведь это тоже преступление, и совесть не отпустит мое сердце и будет терзать до самого гроба, пока я не слягу по-настоящему!

Вито замолчал. Доминик, растерянный признанием комиссара, не находил слов. Его взгляд медленно скользил по доске, на которой теперь находилось все содержимое коробки старых нераскрытых дел. Снимки, отчеты, результаты экспертиз, заметки на желтых листах с узнаваемым почерком Вито.

Доминик еще немного помолчал.

— Вам подрубили крылья. Честно говоря, я и сам не знаю, как бы поступил на вашем месте. А этот?

Он взял со стола еще один снимок, в отличие от остальных, черно-белый.

— Я думаю, что он был первой жертвой этого убийцы.

Вито заскрипел суставами поднимаясь. Забрал из рук Доминика и прикрепил фотографию первой в череде других четырех. И добавил записку с надписью «1980».

— Каждые четыре года, — изумился Доминик, слегка склонив голову.

По его лицу можно было легко догадаться, как в его голове уже крутились шестеренки в поисках ответов и убийцы.

— Почти. Между этими восемь лет. — Комиссар указал на значительный промежуток в датах.

— Не было жертв? Или не нашли?

Вито пожал плечами.

— Я нашел только дела в нашей юрисдикции. Возможно, были еще. Возможно, убийства совершались чаще, но мы об этом не знаем.

— Все эти годы убийцу не искали?

— Доминик, мальчик мой, тогда раскрывали только по горячим следам. Если улик нет, то… — Вито развел руки и снова обратил взор к доске. — Он выбирал жертв не случайно, он искал людей, которых что-то объединяет.

— Что по орудию убийства? Садовые ножницы? — по-деловому уточнил Морелли.

— Кроме первой жертвы и последней, — Вито указал на снимки с датами 1980 и 2000.

— А если бы вы раскрыли эти дела, ваша совесть успокоилась бы?

— Хех, я бы тоже этого хотел. И возможно, это единственное, чем я могу быть сейчас полезен. Или правильнее сказать, больше мне здесь заняться нечем.

Мужчины не сразу услышали, как по потолку застучали каблучки в знакомой быстрой походке.

— Вито! Розалитта, Джованни! — крикнула Моника, уже спеша в подвал. — Почему я видела на улице машину…

Женщина застыла в дверях, уставившись на Доминика. Строгий взгляд скользнул к внукам и обратно. Он предостерегал.

— Не переживайте, синьора. Мой язык за зубами, я унесу эту тайну с собой в могилу. — Морелли вскинул руки.

Женщина покачала головой, спуская эту шалость внукам. Когда она сошла с лестницы, ее взору открылась доска.

— А тут у вас что?

— Мы расследуем убийства! — радостно крикнули внуки.

Глава 7

Моника замерла, разглядывая фотографии, вывешенные в хронологическом порядке. Пальцы потянулись к доске, глаза пытались найти в лицах жертв что-то знакомое. В коробке за потайной стенкой шкафа они выглядели как прошлое, которое Вито никогда не сможет забыть. На доске снимки выглядели новым архивным расследованием.

Пикси запрыгала по ступенькам вниз и села рядом с ногой Моники.

— Пять человек, — прошептала она. — Двадцать лет кто-то совершал их, а потом продолжал ходить где-то рядом, покупать хлеб, молоко и улыбаться. Жить где-то рядом.

Повисшую тишину нарушил детский вопрос Розалитты:

— Почему мы не можем вызвать полицию?

Склонив голову набок, она напряженно следила за взрослыми.

— Глупая, дедушка сам полиция. И синьор Морелли, — шикнул на нее брат.

Моника перевела взгляд на внуков.

— Хорошо хоть Пикси не умеет разговаривать, — вздохнула она. — А то давно бы уже всем разболтала, что дедушка бродит по ночам по дому.

Она поставила сумочку на стол и улыбнулась:

— Я сейчас принесу всем печенье.

Вскоре подвал наполнил аромат свежего кофе и закусок, сладкого лимонада для внуков.

— Против них были только свидетельские показания! — Моника потрясла распечаткой допроса братьев Скозафава, как это совсем недавно делал Вито.

— И больше ничего? — поразился Доминик. Забрал бумаги из ее рук.

Моника отхлебнула кофе и вернула чашку на блюдце. Изображая из себя юных детективов на диване, подростки записывали каждое слово в блокноты и прихлебывали лимонад.

— Вы на кого-то думали? Был у вас подозреваемый? — обратился Морелли к комиссару.

— В первом деле подозревали садовника, но его алиби подтвердилось, и он был отпущен. Позже, как выяснилось, он же работал у жертвы №4 в 1996-м, — пояснил Вито, переводя взгляд на снимок женщины.

Бровь Доминика иронично приподнялась.

— Думаю, после того, он и во второй раз потерял своего нанимателя и узнал, что тот тоже был убит, он оставил эту работу навсегда. По нашим сведениям, он переехал. И мужчина, ставший жертвой №5 в 2000-м, был убит, когда садовника не было в стране.

— Далеко уехал? — Морелли листал документы, так и не найдя указания на это.

— За океан.

— Что ж… Убили садовыми ножницами… не удивительно. Предположу, что и работу он сменил и к ножницам больше не прикасался, — заключил молодой полицейский. — А орудие убийства так и не нашли?

— Ни одного! — категорично заявил Вито, мотнув головой. — Две ножевые раны со спины.

Убедившись, что дети не видят, Доминик открыл результаты вскрытия: «поясничный отдел». Кто-то убивал с особой жестокостью. Скорее всего, положив руку на плечо… Яркая картина, как это могло быть, предстала перед глазами полицейского, но пугать детей своими догадками он пока не спешил.

— Такой удар мог вызвать мгновенный паралич, — шепнул он Вито. Брови комиссара сдвинулись к переносице. — Когда я возил маму в больницу после перелома, доктор как-то подчеркнул, что ей повезло и она не ударилась позвоночником о бордюр, когда падала, и хорошо, что все обошлось лишь травмой ноги.

— Он хорошо знал анатомию, — догадался Вито.

Но в отчетах о подобном эффекте не упоминалось, потому что жертвы умирали практически сразу, хоть их и находили много дней спустя.

— Комиссар, почему вы считаете, что убийство в 1980-м дело рук того же преступника?

Первая жертва отличалась от остальных: другой город, другое орудие.

— В серии преступлений первая жертва часто бывает случайной, внезапно подвернувшей под руку. Серийный убийца, даже если планировал это, то сам мог ошибиться в своем плане, что-то не предусмотреть, потому что делал это впервые, понимаешь? И часто именно первые и последние жертвы дают нам те улики, которые помогают найти преступника. — Вито тяжело вздохнул. — С остальными этого убитого связывает лишь приличная сумма его сбережений на счетах, год и еще кое-что. Загляни в показания подозреваемого.

Доминик открыл отчет допроса садовника. Полустерные за годы, поблекшие буквы гласили, что он никого не видел в тот день, наниматель просил прийти в другой день.

— Комиссар, он упомянул, что когда прибыл на работу, то обнаружил своего нанимателя в саду, где уже были его садовые инструменты. И среди них он не нашел садовых ножниц.

— Да… — одобрительно кивнул Вито. — Ты молодец, Доминик, очень важно подмечать детали в словах и брошенных вскользь фразах, и не бояться задавать вопросов. Убийца забрал с первого преступления орудие… А кроме того, раз убитый просил садовника перенести встречу, то, скорее всего, он знал убийцу.

В свое время Вито обнаружил это совершенно случайно, пока появился порядок в преступлениях — каждые четыре года. И тогда он стал искать первую жертву, которая, как он уже сказал, часто бывает случайной. А в показания садовника их внесли только потому, что он их только купил и слезно просил их найти.

— Убийца забрал свой первый трофей, — пораженно застыл Доминик.

Садовыми ножницами пользуются рабочие, ими пользуется мафия, они есть в каждом доме, в конце концов, — Вито перевел многозначительный взгляд на ножницы в руках супруги, они продаются в каждом садовом магазине.

Вито улыбнулся напарнику, точно так же подумал и он сам когда-то давно.

— А у кого были возможность, мотив? — уточнил Доминик. — Вы же говорили, что он имел средства. Кому все было завещано?

— Семье. Их допрашивали, все отсутствовали в городе.

Молодой полицейский иронично выгнул бровь.

— Серьезно?

— Иногда это правда. Кстати, Моника, что там с моим завещанием? — Вито повернулся к жене.

— Не переживай, его не вскрыли. И кстати, если ты все еще не хочешь, чтобы о тебе узнали, то стоит закругляться, потому что Белла вот-вот вернется.

Пальцы Моники постучали по циферблату на запястье. Услышав имя девушки, Доминик поднялся и оправил футболку, за ним послушно встали и внуки. Но Вито подозвал их к себе и что-то шепнул на ухо. Улыбающиеся брат с сестрой повернулись к остальным:

— Вы идите, а у нас тут еще важное дело есть, — деловито произнесла Розалитта. И когда дверь закрылась, а они остались втроем, повернулась к дедушке: — Что нужно делать?

— Когда мы с вашей бабушкой однажды сильно поругались, да-да, не смотрите так, и такое у нас было, так вот, мы помирились благодаря общей беде — у нее потек кран в кухне. Видите, вон то пятно на потолке? — Вито указал на разводы. — У нее никак не получалось закрутить вентиль, чтобы перекрыть воду. И ей ничего него не оставалось, как позвонить мне и просить о помощи. Когда я пришел в дом, воды было уже по щиколотку, а Моника, только увидев меня, сразу бросилась в объятия. После устранения последствий потопа она еще, конечно, фырчала на меня, но о ссоре мы больше не вспоминали.

— Нам тоже нужно устроить потоп? — засомневался Джованни. Его лицо выражало крайнюю степень удивления.

— Ты что, глупый?! Тогда о дедушке все узнают! — возразила сестра, закатывая глаза.

— С вашей мамой такое не пройдет, она сама кого хочешь закрутит в вентиль. А ваш папа, — вздохнул Вито и махнул рукой, — в общем, он больше работает мозгами, чем руками. Так вот, нужно другое. — И Вито принялся объяснять свою идею.

После сиесты, когда вся семья снова собралась в доме, Сильвия и Бруно, как всегда работали. Разговоры мужчины доносились из спальни, а Сильвия устроилась на веранде на заднем дворе.

Когда она отлучилась за чашкой кофе, Розалитта с Джованни выглянули из-за лестницы. Девочка осталась караулить маму, а Джованни выскользнул на улицу. На ноутбуке, как и предполагалось, был открыт файл с какой-то презентацией. Сделав копию и запаковав ее в архив, мальчишка спрятал файл на компьютере в другую папку и, прижимаясь спиной к стене, подал знак сестре «все окей».

Спустя пару минут тишину на виа Анелли нарушил женский вопль. Дети, прятавшиеся за забором, вздрогнули и переглянулись. От греха подальше, они решили ретироваться и побежали.

Сильвия продолжала водить курсором, проверять папки, но презентация исчезла бесследно. Привычно схватившись за телефон, чтобы позвонить мужу, она поняла, что быстрее будет подняться, чем дозвониться ему.

— Бруно! — с мольбой позвала она, появившись в дверях с ноутбуком. — Только ты можешь помочь. Ты разбираешься в технике. Найди мою презентацию!

Бросив взгляд на мобильный, потому что через пятнадцать минут у него планировалась новое совещание, он поджал губы и взял ноутбук из рук жены.

Им пришлось говорить. Сильвия объясняла, оправдывалась, дыша в затылок мужу. Они были вынуждены сесть рядом, чтобы найти пропажу…

— Знаешь, ты единственный, кто может понять мой стресс из-за этого, — спустя час сказала Сильвия, когда Бруно, наконец, извлек файл из архива.

Он пощелкал мышкой в пустом месте. Посмотрел на жену и отставил ноутбук в сторону. Его телефон зазвонил, но Бруно вновь сбросил звонок и, наконец, поцеловал жену. Так и не состоявшийся созвон с клиентом был перенесен.

***

— Моника! — раздался с улицы скрипучий крик Жерардо. — Моника! Ваша болонка опять зассала мой газон!

Отдернув занавеску, она обнаружила на подъездной дорожке противного соседа и проворчала ругательство.

Дверь распахнулась, глаза Моники метали пронзительные искры в Жерардо. Она упрела кулаки в боки.

— Она не могла! У нее прекрасное место в гиацинтах!

— Ах! — схватилась за сердце Микелла, проходившая мимо.

Моника совершенно не заметила ее. Скользнув коротким взглядом, отвернулась.

— И верни уже моего кота! Он постоянно к вам бегает! Ты его, что ли, там в заложниках держишь?

— Мне дела нет до твоего кота! Он бегает к Патриции! У нее от этого потом гортензии дохнут.

— Я не могу, она уехала! — продолжал кричать Жерардо. — Каждый второй четверг она уезжает в Сан-Виоле.

— А что она там делает? — удивилась Моника, ее голос вернулся к обычной громкости. Она начала перебирать в уме возможные причины.

— Не знаю, мой сын там ее часто видит. Любовника, может, себе завела! Или гномов своих все пытается продать, там же ярмарка по четвергам. Смотри, а то, может, будете вместе туда ездить.

Губы Жерардо исказила едкая усмешка, взгляд мельком скользнул к ее ногам, под которыми как он знал, прятался Вито в подвале. Он дернул ручку на кресле-каталке и поехал по тротуару.

Окна соседнего дома, где жила Патриция, оказались закрыты. Моника припомнила, что соседка как-то говорила о ярмарке в Сан-Виоле, но никогда не думала, что у нее так плохо с деньгами, раз она выставляла там гномов, которые налепил ее Лука. И что возможно, стоило бы пригласить ее на ужин.

Однако, когда Патриция, наконец, появилась, она недовольно проворчала отказ, даже не стараясь казаться вежливой с Моникой, и отправилась к себе. Вскоре ее дверь открылась снова, и на улицу, мяукая, выбежал рыжий кот.

— Тупое создание, где вход знает, а выход найти не может.

Дверь снова захлопнулась.

Со стороны улицы Вито расслышал урчание мотора. Он выглянул в маленькое окошко под потолком и увидел знакомый силуэт. Из машины выходил Доминик с папкой под мышкой.

— Черт, — выдохнул комиссар и накинул рубашку.

Он снова сел на диван и уставился на пробковую доску. Тайная вылазка, которую задумал Вито, откладывалась. По крайней мере, пока молодой полицейский не уйдет. А судя по тому, как уверенно он направлялся к дому, он не собирался это делать быстро.

Голос, ответивший на стук Морелли, сообщил, что дверь открыта. Он зашел внутрь. В кухне слышался плеск воды, но взгляд мужчины замер на фигуре за окном, через которое просматривался задний двор. Две тени в объятиях, силуэт одной из который походил на фигуру Беллы. Доминик с трудом поднял взгляд и заметил такие же длинные каштановые волосы, как у нее.

Тугой ком, вставший в горле, не давал сделать вдох. Неужели он опоздал, и она отдала предпочтение тому странному сыну Омбретты?

— Комиссар? — ворвался в его мысли тонкий голос.

Морелли не сразу сообразил, что он принадлежит Белле и исходит с другой стороны.

Он моргнул, посмотрел на нее, и снова за окно. Парочка, миловавшаяся на качелях, услышав голоса, прервалась. Сильвия с Бруно! Какое облегчение! У Доминика отлегло от сердца.

— Что вас привело? — Белла смущенно краснела, закусывая губу.

— Да, я… — откашлялся Морелли. — Принес кое-какие старые документы. Для детей! — он заметил их на диване за спиной девушки.

— Круто! — Детские лица озарили сияющие улыбки. Они тотчас забыли про планшеты.

Впрочем, Доминик не сразу отдал им папку, а сперва грозно посмотрел, наставляя, чтобы документы получил тот, кого нельзя упоминать.

— А что там? — с любопытством поглядывая на бумаги, уточнила Белла.

— Просто подшивка фотографий старых дел. Почему ты… грустишь? — осмелился спросить Доминик у нее.

Дети уже убежали, в кухне продолжала шуметь вода.

— Не обращай внимания.

Белла крепче сжала конверт с письмом, так сильно, что он помялся. А потом и вовсе спрятала его за спину, заметив, что этот жест не ускользнул от внимательного взгляда Морелли.

— Возможно, я мог бы помочь, — предложил он.

— Это дело о пожаре. С меня требуют очередной платеж. Судебные приставы, — отмахнулась она.

Однако полицейский ловко забрал из ее пальцев конверт и бегло пробежался по строчкам.

— Им лучше не задерживать платежи, — кивнул Доминик.

— Давайте я провожу вас, комиссар. — Белла накинула на плечи плед.

Доминик огляделся и кивнул на задний двор, чтобы обсудить с Беллой ее дело.

— Он только временный комиссар, дедушка еще вернется.

За их спинами послышался топот и появились Розалитта с Джованни. Белла заглянула в кухню, где Моника мыла посуду:

— Мам, они опять за свое.

— Я, кстати, тоже часто слышу ночью, будто кто-то ходит, — в гостиной показалась Сильвия.

Смерив дочерей недовольным взглядом и отправив предупредительный детям, Моника кивнула.

— Уговорили, позову завтра священника.

Вито очень хотелось верить, что то, что не получилось у него двадцать пять лет назад, возможно, получится исправить сейчас. Старое дело от безделья захватило комиссара, но сосредоточиться не получалось.

Наверху не стихала вода, она гудела в трубе, проходящей прямо над головой Вито и страшно нервировала. Он с опаской и сомнением поглядывал, не стоит ли ему подняться и проверить кран.

Из окошка, выходящего на задний двор, доносилась болтовня, старшая дочь уступила место младшей, и та уже больше часа так курлыкала с Домиником на качелях.

Комиссар не собирался проводить все время в подвале. Он ему уже до чертиков осточертел. А кроме того, за все эти годы Вито так и не нашел еще одну жертву, которая могла быть в 1988.

В тот год с похожими следами преступления не было.

Вито знал только одно место, где он мог найти хоть что-то, что могло пройти мимо полицейских отчетов. Или мимо Пьячеволе. И только одну профессию, которая вынюхивала все лучше охотничьих собак — журналисты.

Они всегда раздражали Вито, но именно они могли что-то обнаружить.

Стоило им прознать о громком деле, слетались как коршуны. Вито припомнил, как в 1996-м году ему довелось испытать даже преследования. А Галли только наотрез отказывался давать хоть какие-то комментарии, тем самым только подначивая фантазию журналистов. Ведь что они не узнают, то додумают.

Странное предчувствие кольнуло Вито.

Моника продолжала возиться с посудой, хотя часы уже показывали половину двенадцатого. Библиотека уже давно закрыта, но Вито знал, что заведующая, синьора Столмано, уходит всегда позже. А еще знал, что сигнализация там вышла из строя еще три года назад и до сих пор не была починена.

Отмычки всегда лежали в тайнике, и сунул их в нагрудный карман.

Вито перевел взгляд на папку, которую ему передал Морелли. До библиотеки далеко, а до снимков рукой подать. И пока суть да дело, он потянулся к документам. Диван жалобно скрипнул под ним. Вито принялся рассматривать снимки, которые раздобыл Морелли.

В памяти Вито зашевелилось воспоминание.

За вечер, проведенный надо документами, Вито уделил внимание отчетам вскрытия, допросам свидетелей, но не стал долго задерживаться на них, так как порой, казалось, знал их наизусть. Но порой, именно среди того, что так хорошо знаешь, и нашлось то, за что раньше глаз не цеплялся. Обнаруженный факт не вызывал существенного интереса прежде.

Ведь до собственных похорон Вито совершенно не придавал значения кличке бывшего комиссара Галли.

«Пройдоха!»

«Записная книжка».

«Осмотреть места преступлений!» — значились последняя надпись в блокноте.

На дороге завелся двигатель машины и свет автомобильных фар скользнул в верхнем окне, привлекая внимание комиссара. Когда он опомнился, в доме все стихло, а несколько страниц в блокноте под его рукой оказались исписаны заметками.

Уверенный, что оставил фонарик на полке, Вито заторопился и подскочил к окну.

Заметив мигание, Доминик за рулем замедлился. Азбука Морзе, обязательная к изучению всех спецслужб гласила: нужно поговорить.

Что ж, расследование и поиск зацепок всегда погружал Вито в отдельный мир, отстраненный от реальности. Он поднял голову и огляделся: на столе стоял контейнер с пирогом и термос. Вито не удивился.

Моника заглядывала, но не стала беспокоить. Давно ей не доводилось видеть мужа глубоко сосредоточенным над делом.

Вито встретился с сосредоточенным взглядом помощника, остановившемся на лестнице.

Вито протянул ему фотографию с места преступления, на которой хорошо была видна черная записная книжка, в которой среди прочих имен значилась аббревиатура «Д.Г. пройдоха», и протокол осмотра — где никакой книжки не было и в помине.

— А я все не мог понять, почему бывший комиссар так торопился закрыть дело. Он же знал! Знал, что Родриго Тассо, последняя жертва №5, связан с деньгами мафии! Он был их ростовщиком. — Палец Вито встретился с носом мужчины на снимке. — А она? Естественно, она видела братьев Скозафава! Не могла не видеть! Ведь они приходили к нему за наводками, из кого выбивать долги! — На этот раз он ткнул в нижний снимок, свидетельницы и соседки Родриго, которой чудом удалось выжить — Джулии.

— И в тот день она, конечно, могла их видеть, — рассуждал Морелли. Он опустил взгляд на документы по последнему делу.

— Понимаешь, — Вито наклонился к нему, ловя его взгляд. — Они просто идеальные козлы отпущения! И Галли это знал. — Он снова потряс снимком с записной книжкой. — Он ведь бывший игрок.

— Хотите сказать, что у него имелись долги, потому и повесил все на них?

— Мальчик мой, они выбивают долги. Он знал, на кого вешать преступления и где их искать. Два зайца одним убийством!

В уликах книжку не обнаружили, но она не ушла от зоркого глаза комиссара с того света. Похоже, что синьор Галли позаботился о том, чтобы записи ростовщика, в которых, зуб даю, имелась его кличка, не всплыли. Да и схема, убить тех, кто выбивает долги, до того как они придут убивать тебя, казалась удобной.

— Почему же раньше этого не обнаружили? Почему только сейчас?

С каждым словом внутри Морелли все сильнее разрасталось желание вершить правосудие. Несправедливость, произошедшая с Вито Луиджи, не давала ему покоя.

— Никто этого не знал. Галли ни разу не упоминал, что у него водились долги перед мафией. А после он и вовсе получил повышение, виллу… — жестикулировал возмущенно Вито с присущим всем итальянцам темпераментом, не замолкая ни на секунду. — Разве такое заподозришь?

Обнаружение новых улик объясняло и давление Галли поскорее закрыть дело, и желание избавиться от улик, на которые ему указывал Вито.

— У него был мотив. У него была возможность. Он мог не оставить следов на других местах преступлений, — Морелли развел рукой на их снимки, — но у нас это дело! Мы должны допросить его! — горячился Доминик, не находя себе места.

Получи он сейчас одобрение от Вито, тотчас сломя голову несся бы к Галли.

За спиной молодого полицейского с доски на Вито взирали, будто поддержка, пожелтевшие и потрескавшиеся лица жертв и требовали ответов.

— Только придется ехать в Борго-а-Треви, где живет бывший комиссар.

— Не придется. У него здесь внебрачная дочь живет, к которой он часто приезжает.

Доминик застыл.

— На похоронах он был с ней, да!

В памяти всплыл образ женщины: чуть моложе Вито, она была очень опечалена внезапной смертью.

В свою очередь, комиссар припомнил, что уже не раз видел ее на виа Гарибальди, когда подвозил туда Паолу.

Конечно, наличие у бывшего шефа внебрачной дочери вызвало любопытство Вито, и он не отказал себе в том, чтобы даже на собственных похоронах подсмотреть, кто же это. Он узнал ее, одинокая женщина, не так давно переехавшая в дом неподалеку от сыроварни Ринальди.

— Подбросишь до библиотеки? — Вито перекинул через руку толстовку. Морелли неуверенно кивнул. — Я выйду через калитку, а ты подхвати меня на углу улицы. Только сначала, — он остановил Доминика за руку, — иди возьми тележку. Пригодиться.

Всю дорогу до библиотеки комиссар пытался справиться с толстовкой, надевая ее в тесном салоне. Доминик молчал и не задавал вопросов, что задумал комиссар.

Когда автомобиль остановился возле здания в нескольких кварталах от дома, а Вито накинул на голову капюшон, он, наконец, поинтересовался:

— Что делать? — Он оглядел темные окна небольшого здания.

— Жди меня.

Морелли кивнул и занял наблюдательный пост за рулем, вглядываясь в темноту, как фигура комиссара скрывается в здании, и убеждаясь, что сигнализация не сработала.

Через двадцать минут Вито вернулся, катя перед собой тележку с подшивками старых газет.

— Осторожнее, у нее колесо сломано, — предупредил Вито выбежавшего ему на подмогу Доминика.

— Зачем вам это? — удивился Морелли. Он перехватил тележку и на ходу вчитался в первые строки пожелтевшей газеты.

— Здесь собрано то, что накопали наши конкуренты — журналюги. Раньше интернета не было. Газеты — вот был наш интернет в те времена.

Вито постучал по своему виску, намекая, что приходилось все искать самостоятельно своим умом.

Украдкой оглянувшись, напарники перекидали добычу в багажник и поехали обратно.

Работали молча, стараясь не производить лишних звуков. Доминик подавал, а Вито принимал. Вскоре, сгрузив подшивки через узкое окно в подвал со стороны двора, Доминик присел на корточки:

— Что завтра делаем?

— Приезжай за мной в двенадцать. Сюда, — пояснил Вито и захлопнул форточку. — Сиди в машине и жди. В дом не заходи.

Глава 8

С утра Моника отправилась в центр и не преминула заглянуть в кафе, чтобы хоть немного отдохнуть от домочадцев, от присутствия которых, как оказалось, она устала. Она заняла крайний столик, откуда открывался идеальный вид на театр. Наблюдая, как внутрь заходят актеры на репетицию предстоящих выступлений, она уже грезила, как скоро вновь попробуется на какую-нибудь роль. Ведь в каждом театре нужны женщины ее возраста, не на грим же тратиться. А может, и вовсе напишет пьесу и поставит ее!

Моника довольно пригубила кофе.

— Моника!

Но и за столиком ей не дали побыть в одиночестве.

Как она ни пыталась скрыться за чашкой с холодным латте, Микелла все равно ее заметала через стекло. Соседка сняла солнечные очки и заняла плетеное кресло рядом. Махнула официанту, чтобы и ей налил кофе, и принялась трещать.

К своему неудовольствию, Монике пришлось выслушивать про какие-то цветы (она даже не старалась запомнить название), которые поела тля в ее саду.

— Я тебя увидела, сразу поспешила к тебе предупредить. На твой участок тля не перекинулась? Ты знаешь, стоит все деревья на нашей улице опрыскать пиретрумом, он безопасен для растений, а всех этих вредителей уничтожит. Главное — купить не контрафактный. А то эта тля все цветы пожрет. Если не найдешь, попробуй перечный спрей. Я тебе дам рецепт.

Моника недоумевала, она даже сомневалась в том, что знает, как выглядит тля, и точно не была уверена, поселилась ли эта зараза в ее саду.

— А на днях я таких жуков в розарии увидела! — Микелла всплеснула руками. — Всю землю изрыли! Смотри, проверь у себя, а то вдруг до тебя доползли.

Моника едва заметно закатила глаза, тотчас представляя, как отряд жуков целенаправленно двигается в направлении ее забора.

— Омбретта! — Моника привстала и махнула рукой соседке, что жила напротив по диагонали.

Моника вздохнула с облегчением, когда та ее заметила, и улыбнулась. Но губы поджались, когда Омбретта дернула своего сына за рукав и повела к кафе.

Хотя… Всяко лучше, чем слушать про насекомых и жуков, которые роют подкопы к ее любимым астрам.

Пока Омбретта с сыном приближались, Моника слегка подбоченившись, оценивающе разглядывала Флавио. Надо сказать, что он всегда выглядел чудаковатым. Кто его отец известно не было. Моника согласилась сосватать за него Беллу по одной простой причине — Вито должен был быть категорически против этой затеи! И тогда Омбретта от нее отстала бы.

Выглядел Флавио странновато: черные вороновы волосы до плеч обрамляли его бледное лицо, а из-под густых бровей исподлобья смотрели большие серьезные глаза. Двигался он плавно, пружинящей походкой.

А буквально на днях они с Патрицией обнаружили, когда прогуливались до пруда с утками и проходили мимо эрбористерия «Альтернатива», как Флавио покупает там какие-то травы и свечи. А все в городе знали, что туда захаживают только те, кто увлекается нетрадиционной медициной. А после застали его и вовсе за увлечением черной магией: как он зажигал свечи на другой стороне пруда. Не удивительно, что Патриция притащила его к ней после недавнего ночного происшествия.

Если бы Моника знала это раньше, она бы ни за что не задумала свою авантюру с женихом для Беллы. Но теперь Вито «не мог» возразить, пусть и временно, и Моника оказалась в ловушке собственной инициативности.

Омбретта расположилась за столом напротив, по левую руку от Моники сел Флавио.

Теперь слушала Омбретта и про жуков, и про тлю, ей даже слова не удавалось вставить. Хотя в отличие от Моники, там все предусмотрительно заносила в блокнот.

— Надо еще Патриции рассказать, — привстала Омбретта и замахала.

С другой стороны улицы возле антикварного магазинчика стояла старушка. Ссутулившись, она что-то ворчала под нос, держа в руке сумочку на короткой ручке — ридикюль.

Та развернулась, но все еще не замечала соседок. Лицо ее выглядело недовольным.

— Я сейчас ее приведу, — встала Омбретта.

Микелла только сморщила нос.

Вскоре за стол придвинули еще один стул для Патриции.

— Что ты там стояла? — полюбопытствовала Микелла.

— Даже от пыли не могут гнома протереть. Так его никогда не продадут.

За стеклом антикварного магазина действительно стояла тусклая фигурка. Моника в принципе не помнила, когда в магазин кто-то заходил последний раз.

— Так зашла бы и попросила! — удивилась Омбретта.

— Хозяин и без того меня проклинает, что согласился взять этих гномов, которые теперь даже продать никому не может, и теперь они только место занимают.

Моника пожала губы. Патриция была настойчива в разговорах, и в каждом садовом магазине Пьячеволе, а их в городе всего два, стояли гномы ее мужа. Еще и в антикварный их договорилась поставить, потому что в садовых они успеха не имели.

— А я думала ты по вторникам ездишь в Санта-Кроче на кладбище, — заметила Микелла. Патриция действительно каждый свой выходной в аптеке навещала могилу матери.

— Только вернулась.

Соседки совсем не дружили.

— Моника, может тебе кого для свидания присмотреть? — перевела тему Омбретта. — Вдовство — это тяжелый крест, но церковь не запрещает искать утешения. Это угодно Богу, когда люди не оставляют друг друга в беде.

Пожилые женщины оглянулись по сторонам, будто в поисках.

— Синьора Гаспаро?

Они посмотрели на седого мужчину у стойки, который как раз в этот момент начал громко, с присвистом втягивать в себя остатки кофе со дна чашки.

— Не-е-ет, — возразила Микелла на предложение Омбретты. — А еще когда он в пижаме делает зарядку в своем саду, считает вслух, сколько раз присел. У меня окна как раз на его дом выходят.

— Может, синьора Ринальди? Он вдовец! — предложила Патриция.

— Его больше козы заботят, куда ему будет до меня, — улыбнулась Моника. «Вито помрет, если узнает, как соседки выбирали ему замену!» — Ты тоже, кажется, недолго горевала по Луке.

Патриция вздохнула.

— Я просидела в кресле в темноте двое суток. Не ела и не спала. А потом поняла, что его не вернуть, и стала возвращаться к нормальной жизни. Ведь уже ничего не изменить, — пожала плечами соседка.

Женщины понимающе кивнули.

— Вы хорошо держитесь для скорбящей, — заметил Флавио, который до этого только молчал.

— И все же я не собираюсь себе выбирать мужчину. Вот Омбретте он куда нужнее.

Та засмеялась.

— Ты же никогда не была замужем? — уточнила Микелла, отпивая кофе.

Омбретта достала из сумочки день и сунула их Флавио, велев пойти в магазин, и купить книги, за которыми они и выбрались в центр. Когда Флавио ушел, она зашептала:

— Я думаю, что Джонни занимался чем-то незаконным. Иногда он приезжал с сумкой, набитой часами, подделками. Иногда с сумкой денег. Оставлял у меня, через неделю забирал и снова скрывался.

— Почему ты раньше молчала? — поразилась Моника.

— У тебя муж полицейский. Был. А теперь его нет, и я больше не могу держать это в себе. — Она выдохнула и пригубила напиток.

Моника не находилась с ответом, она часто моргала, но мысли так и не прояснились, а она так и не подобрала слов.

— А ты патриция? Ты о чем-нибудь молчала? — уточнила Микелла.

Патриция только отвернулась и что-то проворчала:

— Делать мне больше нечего, что ли? А ты глупая, раз столько молчала. Без заявления потерпевшего Вито ничего и сделать бы не смог. — (Ошарашенные взгляды женщин обратились к Патриции). — Так ведь? — Патриция спросила у Моники.

— Ну да, — кивнула она наконец. — Если не потерпевшего, то нет и расследования. Возможно, где-то там оно и было, но не у нас.

Женщины засобирались, впереди еще целый день и много дел, которые нужно переделать.

— Кстати, во вторник я не смогу пойти на ярмарку, — предупредила Омбретта, поправляя волосы. Открыла крышку помады и провела по губам.

Моника с Патрицией удалились, гадая, чего это вдруг соседка начала прихорашиваться. Неужто ждет приезда своего Джонни.

Этот же день для Доминика и Вито Луиджи оказался настоящим приключением.

Почти всю ночь Вито просидел за газетами, сомкнув глаза только под утро. А от голода и с утра принялся за то же занятие, пока наверху за завтраком собралось семейство.

Дочери проснулись рано, когда Моника выходила в город и, вернувшись, так и не успела отнести ему еду. Недовольно сокрушаясь, он с громким хлопком расправил очередную газету, утащенную из библиотеки.

Несмотря на то что Доминик помогал вчера, внезапная физическая нагрузка привела к болям в спине, а руки теперь ныли.

Вито отложил очередную газету, прислушался к звукам наверху и взял следующую. Теперь еще и Патриция явилась. Впрочем, ее визиту он обрадовался, и даже с удовольствием отведал бы ее печенья.

Вито расправил старую газету. В следующей, однако, он обнаружил именно то, что искал: ему повезло натолкнуться на заметку 1988-го года о волонтере-студенте, найденном в лесу за городом. И Вито тотчас забыл о том, только что умирал с голоду.

Дело не относилось к юрисдикции Пьячеволе, потому и не попало в список дел, приписываемых одного подозреваемому. Газетная статья гласила:

«Трагедия под Монтедоро. Вчера утром местный лесничий обнаружил тело молодого человека в роще в трех километрах от города. Погибший опознан как Марко Челлини, 21 год, студент университета Перуджи. Полиция не разглашает причину смерти, но, как нам удалось выяснить, смерть наступила в результате множественных ножевых ранений. При Челлини не обнаружены ни документы, ни кошелек. Как сообщил комиссар Мондедоро, молодой человек вышел из дома несколько дней назад и не вернулся. Родители Челлини, проживающие во Франции, уже оповещены о трагедии.

Любой, кто обладает информацией об обстоятельствах происшествия, просьба обращаться в полицию Монтедоро».

А никого более подходящего в искомый период времени Вито в газетах не нашел. Разве что упоминался хозяин свечной лавки, найденный после пожара, и громогласная синьора, торговавшая на воскресных ярмарках помидорами.

Преступление было совершено до того, как Вито переехал в Пьячеволе. Он мог зуб дать, что портрет жертвы выбивался из предыдущих, и никому даже в голову не могло прийти, чтобы объединить их в одну серию преступлений. Выбивалась каждая деталь. Кроме ножевых. Либо что-то заставило преступника действовать иначе, либо в статье нет всех деталей, которые они могли найти в полицейском отчете.

— Надо попросить Доминика сделать запрос. Вот что?! Что в этом списке делает обычный студент-волонтер?! — Вито со злостью отбросил газету, а его кулак впечатался в стол. Он устало закрыл глаза ладонью.

С доски на него взирали только сплошь богатые и в значительном возрасте. Но Вито не сомневался, что это дело рук того же человека.

Наверху внезапный грохот заставил всех замереть. Дар речи к членам семейства вернулся не сразу.

— Я сегодня ночью слышала шум во дворе. Снова, — осторожно начала Белла.

Взгляд Моники метнулся к Патриции. Но та лишь только пожала плечами, определенно говоря, что на этот раз это нее рук дело и она никуда не выходила.

— И мне иногда кажется, что кто-то ходит. По ночам, — призналась Сильвия.

Моника схватилась за сердце, однако зря, потому что дочери тотчас подумали, что ей стало плохо от испуга и она страдает. Хотя на самом деле дело обстояло иначе: Моника переживала, что Вито мог себя разоблачить.

Наконец, она взяла себя в руки.

— Это, наверное, Пикси шалит! — отмахнулась Моника и нервно засмеялась.

Заметив округлившиеся глаза Джованни и Розалиты напротив, она смолкла. Те указывали вниз, где под столом возле Моники сидела болонка.

— Кто хочет еще вафель? — Моника подняла блюдо, одновременно шугнув ногой Пикси.

Словно почуяв неладное, что ей пора бы смыться, собака ускользнула, пока больше никто ее не заметил.

— Может, все-таки… — начал Бруно. Его взгляд был направлен в окно на дом через три от них, где жили Омбретта с Флавио.

— Хорошо, — Моника поднялась. — Уговорили. Я приглашу священника.

Неужто позволит ходить тут Флавио со свечами.

Она убрала грязные тарелки и унесла их в кухню. Разговор за столом вскоре вернулся в прежнее русло. А Моника высыпала из ящика листовки и визитные карточки и, нацепив очки и ворча себе под нос, что больше ей заняться нечем, перебирала их, в поисках нужной.

Когда все покинули дом и разошлись по делам, и путь в подвал стал безопасным, Моника собрала ланч-боксы.

— Откуда это? — поразилась она, разглядывая пыльные стопки газет в подвале.

— Оттуда, — проворчал Вито, откладывая газету и забирая у Моники контейнер. — Сегодня за мной приедет Доминик, мы поедем в город, — жуя, поставил в известность супругу.

— Тебя дети слышали. А Бруно вообще предложил священника вызвать. Заметь, Бруно!

— Так вызови. С него убудет, что ли? Моника, принеси мне какую-то одежду. Лучше неприметную.

Не став возражать, Моника кивнула и поднялась. Расправила складки на переднике. Новый план уже сложился в ее голове, а блеск в хитрых глазах выдавал ее очередную блестящую идею.

Спустя час в дверь позвонили. На пороге стоял приглашенный священник. Моника не могла позволить ему сделать свою работу, прежде чем он сперва не отведает ее лимонада. И конечно, по задуманному ей плану, неловкое движение привело к тому, что графин опрокинулся и вся липкая жидкость, вместе с листочками мяты и кусочками цитруса пролилась на сутану дона Рафаэле.

— Санта Лючия, простите мне мою оплошность! — воскликнула Моника. Она заметалась, словно не зная, что теперь делать.

— Ничего страшного, — мужчина попытался стряхнуть капли. Потянулся за салфетками. — Где у вас ванная?

— Ванная! Точно!

Опомнившись, она подбежала к священнику и принялась его раздевать. Ловкие пальцы расстегнули пуговицы, развязали пояс, и вот ошеломленный священник уже стоял перед ней в белье.

— Я сейчас быстро постираю!

Моника бросилась в подвал и скорее всучила мужу «костюм».

— Я же просил неприметную! — возмущенно шепнул Вито.

Он пораженно разглядывал одеяние священника, принесенное супругой.

— Одевай, я его отвлеку. Пока никого нет, иди.

— Домник уже приехал? — не глядя уточнил Вито, он надевал сутану и старался не запутаться в ней.

— Уже сделал один круг вокруг квартала. Вот, я еще принесла. — Моника достала из-за пазухи парик и круглые солнечные очки: — У Беллы вязала.

Пока Вито не мог сопротивляться, она приладила его ему на голову и отвела от лица пряди.

— Я похож на Дзуккеро или Оззи Осборна. — Комиссар с претензией взглянул в старое зеркало.

— О, а я тогда Шерон Осборн, — шепнула Моника и манерно откинула челку со лба. Ее прическа и правда была похожей, и эксперименты с цветом в этот раз совпадал со сливовым, который часто выбирала супруга покойного рокера.

— А почему он кривой? — В глаза бросилась разная длина локонов на парике.

— Наверное, миа Белла экспериментировала.

Моника повернулась к Вито, поправила на нем одежду и парик. И поспешила на зов священника в гостиной. Вито же подумал, что больше в тот приход они с Моникой ни ногой.

— Синьора Луиджи, это что еще за представление?! — возмущенно зашептал дон Рафаэле, тщетно пытаясь прикрыть пледом собственную наготу. — Что скажет епископ, когда узнает, что я разгуливал по чужой гостиной в одном исподнем?

— Да-да, нужно подождать. — Она села в кресло напротив.

— Ну знаете! — возмутился мужчина и заходил из угла в угол, не находя себе места.

Словно забывшись, где находится, он начал читать Монике нотации за ее беспечность и недопустимое поведение:

— Я тридцать лет ношу сутану и ни разу, слышите, ни разу дама не снимала ее с меня принудительно! Это грех!

Женщина же, в свою очередь, делала вид, что внимательно слушает, украдкой проверяя пришедшее сообщение в телефоне.

Доминик хотел предупредить, отправил сообщение, но, похоже, из-за грозы случился сбой в системе связи, и оно опоздало.

— Кхм, кхм, — раздалось покашливание от входной двери.

— Мама?! — воскликнула в тот же миг Сильвия, высовываясь из-за плеча мужа, который перегородил проход.

— Ох, дон Рафаэле, спасибо вам за ваш визит! — Моника подтолкнула мужчину к двери.

— Но моя одежда?

— Ах, да… — Она схватила с вешалки плащ Вито и сунула в руки святого отца. — Вот, ваша ряса сделана из синтетики, купите новую, а эта села на два размера.

— Но как же…

Голос священника уже доносился из-за двери, Моника же, в свою очередь, мило улыбалась семейству, как ни в чем не бывало. Их лица отражали удивление, недоумение, а подростки, услышав, как не сдерживает себя в ругательствах святой отец, оказавшийся без одежды под дождем, захихикали.

— Вы что-то рано вернулись, — развела Моника руки, меняя тему.

— Мам, там гроза.

— И вы что, больше никуда не собираетесь? — Она внимательно вгляделась в лица дочерей и тестя. — Ждите меня здесь.

Пока семейство стряхивало с себя капли и гадало, что взбрело в голову Монике, она украдкой приоткрыла дверь в подвал и уперлась во что-то большое и мягкое — в Вито.

— Сильвия никогда не любила дождь, — шепнула Моника.

— Надо их куда-то вывести из дома, чтобы мы с Морелли могли беспрепятственно выехать! — Вито задумался. — Проведи их по местам нашей молодости, Сильвии с Бруно это будет нелишним.

— Но…

— Скажи, что тоскуешь. Они сразу пойдут, — отрезал Вито. — Мое дело искать улики своим пытливым умом, а твое — роль актрисы. Вот и актерствуй.

Задумка Вито удалась.

Появившись со слезами на глазах в гостиной, Моника вытерла их платочком, перекинула на локте сумочку и сказала:

— Такая погода навевает на меня воспоминания о нашей первой с Вито встрече. — Она шмыгнула носом. — Я хочу, чтобы вы поехали со мной.

Переглянувшись, дочери поднялись. Под стихающими каплями дождя они вышли на улицу и сели в машину.

— Я думала, что вы познакомились на съемочной площадке, — припомнила Сильвия пристегиваясь.

— Это сначала. А потом был дождь, — со всей серьезностью изрекла Моника и кивнула для правдоподобия.

Белла провожала взглядом дом. Она прищурилась и уточнила.

— Мам, а ты что, двух священников звала?

Резко обернувшись, Моника застыла. Замаскированный Вито пробирался вдоль дома за кипарисами.

— Да-да, они вдвоем приходили. Ему нужно было прочитать особую молитву. Теперь можете спать спокойно.

Как раз в этот момент машина Доминика показалась из-за поворота с другой стороны улицы и притормозила возле Вито.

— Не поеду спереди, — шикнул комиссар.

— Садитесь сзади.

— Нет уж, открывай багажник.

— Сэр, вас никто не узнает. Садитесь. А то потом разогнуться не сможете, — настаивал Морелли.

Он потянулся и открыл комиссару заднюю дверь.

— Молодец, что форму не додумался одеть, — похвалил Вито.

Вскоре они остановились на виа Гарибальди, которая заканчивалась тупиком, а именно сыроварней синьора Ринальди. Мужчины молча наблюдали, присматриваясь к прохожим. Именно в этом районе Вито встречал ранее Кьяру, но еще не знал, кто она.

— Вон она, — указал Вито на женщину.

Внебрачная дочь бывшего комиссара полиции Галли, одетая в строгий костюм и удобные черные туфли без каблука, не торопясь шла по тротуару, обходила лужи и вежливо кивала знакомым. Сперва она зашла в колбасную лавку, откуда вышла с пакетом и бумажным свертком мяса внутри. После заглянула за специями в магазин напротив и скрылась в доме.

— Гарибальди, 18, — протянул задумчиво комиссар.

— Нет, 16.

Доминик присмотрелся к номеру дома на углу дома. Зрение его не подводило, и цифру «16» он видел совершенно четко. Однако в зеркале заднего вида Вито качал головой.

— Этот 16. А вот тот, — он указал на следующий дом по той же улице, но имевший общую стену с соседним домом. — 18.

Засомневавшись в себе и словах Вито, Морелли открыл карту в телефоне. Восемнадцатый номер дома совершенно точно отсутствовал на карте.

— Но 18-го дома нет.

— Есть… — Вито протер солнечные очки и снова нацепил их на нос.

— Подождите! Гарибальди, 18, это же адрес, где была найдена жертва №4! Вы знали, что этот дом был местом преступления? — Морелли впился взглядом в комиссара.

— Конечно, я знал! Я в этом городе живу почти добрых сорок лет в отличие от тебя. — Придерживая сутану Вито вышел из машины. — Не принимай на свой счет, здесь даже коза Джульетта путается в номерах и не может вернуться домой. А вот почему именно туда пошла Кьяра — сейчас выясним.

Доминик понимал, что комиссар пытался разрядить обстановку, однако не слишком помогло.

— Кстати, о номерах, я, кажется, нашел еще одну жертву, так что по факту это не №4. Но, чтобы не запутаться, предлагаю студента в 1988-м году именовать жертвой №2,5.

— То есть мы не зря вчера украли в библиотеке газеты? — поразился помощник.

— Не зря. И не украли, а позаимствовали, потом надо будет вернуть.

Заходя в подъезд дома, где тридцать лет назад было совершено одно из жестоких убийств Пьячеволе, молодой полицейский поежился. Будто тень мрачных воспоминаний смотрела на него со стен.

Весь второй этаж занимала квартира синьора Лацио из соседнего дома, которому и взбрело в голову устроить эту путаницу между домами и стереть с лица Пьячеволе злосчастный номер дома «18». Хоть так. Потому что та самая квартира все же находилась на первом этаже.

— Мария Леонте, — назвал Доминик имя женщины, жившей здесь. — Думаете это совпадение?

— Не думаю. Совпадений не бывает, — холодно отозвался Вито.

Дверь распахнулась. В лице женщины мелькнули отдаленно знакомые черты. Такие же темные волосы, убранные в низкий пучок, такие же серые глаза, тонкий нос и родинка на скуле, как у женщины на снимке, занимавшем предпоследнее место на пробковой доске в подвале Вито. Она же и сопровождала Галли на похоронах — Морелли узнал ее..

— Чем могу помочь?

Полицейские переглянулись.

— Синьора Леонте… — начал Доминик. — Вы, должно быть, помните меня, мы виделись с вами на похоронах комиссара Луиджи.

В глазах женщины появилось узнавание.

— Ах да, заходите. Что-то случилось?

Присутствие священника, которым облачился Вито, явно вызывало вопросы, но Кьяра вежливо промолчала. Она распахнула дверь, позволяя мужчинам зайти.

— Вообще, мы хотели поговорить с вашим отцом. Он не ответил на мои звонки, мы подумали, вдруг вы можете помочь нам.

— По какому-то делу? — уточнила Кьяра.

— Поделиться опытом, так сказать. — Доминик скользнул взглядом по Вито. — Понимаете, внезапная смерть Луиджи не дает мне покоя, а вашему отцу уже доводилось сталкиваться со странными делами. — Он невзначай окинул небольшую светлую комнатку взглядом.

— Вы думаете, что его могли?.. — Кьяра недоговорила.

— Я пока не хочу делать выводов. Просто пообщаться. Те странные смерти, внезапная смерть Вито после того, как братья Скозафава оказались на свободе.

Женщина вздрогнула, услышав определенно знакомую ей фамилию. Пальцы потянулись к украшению на шее.

— Ваш отец, возможно, что-то знает.

— Я попробую связаться с ним, — кивнула Кьяра. — Он уехал на процедуры в санаторий. Вернется только через две недели. Но вы же знаете, что он живет не здесь, а в Борго-а-Треви, — улыбнулась она. — Он познакомил меня с семьей, больше это не тайна. — Женщина накрыла кулон на золотой цепочке на шее ладонью. Ее лицо подделось печалью. — Они не простили его.

Мужчины кивнули, поднялись и двинулись к двери.

— Простите, не могу не спросить, — остановился Вито, оборачиваясь. Изображать другой голос нужды не было, синьора Леонте не сталкивалась с ним прежде. — Почему вы живете в этом доме? В этой квартире?

Женщина немного посомневалась, прежде чем ответить, и она явно смущалась, перекручивая цепочку на шее:

— Это квартира моей матери. Мы с отцом уже не делаем из этого тайны, но и не афишируем.

— Мне жаль. Мои соболезнования, — изрек Вито. С запозданием, вспомнив о своей роли, неуверенно изобразил в воздухе подобие креста. — Вы, кажется, не так давно переехали сюда? — уточнил он.

— Да, чуть больше полугода.

— А вы выбрали приход? — соответствуя своему образу священника, поинтересовался Вито.

— Я посещаю церковь Сан-Франческо. А где ваш приход? — учтиво спросила Кьяра.

— За городом. За городом. Но вы, милочка, не пропускайте службы, дон Рафаэле, очень интересно проводит воскресные собрания. Думаю, в ближайшее он поднимет тему греха «не укради». Или «не прелюбодействуй», — пожал он плечами. — А это украшение у вас откуда? — Не сдержался Вито прищурившись.

Он потянулся к кулону на шее женщины. Старый, с местом для фотографии внутри, и гравировкой. Темные очки, которые Вито так и не решился снять, все-таки Кьяра была на его похоронах и видела снимки в доме и местных газетах, притупляли его зрение. Он повернул кулон к Доминику.

— Это от отца. Он ведь не так давно рассказал мне правду. И подарил это украшение, которое принадлежало моей маме.

— Очень трогательно.

Напарники вышли на улицу и направились к машине.

— Значит, синьор Галли был в отношениях с Марией Леонте — жертвой №4! Как же я сразу этого не заметил?! — недоумевал Доминик улыбаясь.

Однако ничего странного в этом не было, Морелли не доводилось видеть жертв серийного убийцы, по крайней мере, так часто за последние дни, чтобы сопоставить лица Кьяры и Марии.

— Здесь и ДНК-тест не нужен, к тому же она сама подтвердила, что дочь, — продолжал он.

— А кулон заметил? Видел, как она его накрыла, когда говорила об отце? — уточнил Вито. — Успел прочитать, что там на гравировке было?

— Миа Марии от Дарио в знак любви. И год.

— Ты обратил внимание, что она сказала: оно принадлежало ее матери? Вопрос, как оно попало к Галли, остается открытым.

— Думаете, мог украсть во время убийства Марии, чтобы ничего не указывало на него? — Морелли выехал на дорогу.

— Все может быть. Могли поссориться, ведь он был женат на тот момент. В любом случае у нас теперь есть неоспоримая связь Галли с жертвой №4 и №5… — Вито отстраненно смотрел в окно. — Совесть она такая, съедает, не дает спокойно спать. Душит, и ты резко просыпаешься, со страхом пытаясь понять, реальность вокруг или еще сон, в котором совесть приняла облик тех, перед кем ты виноват… — философски рассуждал он.

Комиссар говорил о собственной трусости и вине. Не только перед братьями Скозафава, хотя им наверняка было за что сидеть, но перед друзьями, семьей и обществом, что позволил настоящим преступникам разгуливать на свободе.

Доминик думал о собственном будущем, что не должен допустить подобного. И во что бы то ни стало должен помочь комиссару исправить ошибку прошлого.

Спустя еще полчаса напарники взирали на многоэтажный дом, что был редкостью для Пьчеволле, и его желтые стены. Из окон то тут, то там торчали кашпо с цветами и кондиционеры.

По спине Вито катились капли пота. В сутане и парике он вымок до нитки, еще и на улице распространялась духота, следов дождя под палящим солнцем не осталось. Он промокнул пот со лба и присел за столик кафе напротив.

— Два кофе, — попросил Доминик у официанта.

— Я выезжал сюда. Сперва это было делом о пожаре. Погибший обнаружился позже. Когда Галли узнал, места себе не находил. Так это выглядело, — пояснил Вито.

Теперь-то они знали, что бывший комиссар по кличке «пройдоха» имел с этим ростовщиком свои дела.

— Ты взял документы по делу? — уточнил комиссар и, получив кивок от Морелли, поднялся: — Тогда идем, узнаем, что помнят люди.

Маленькие города тем и хороши, что люди не изменяют своим привычкам, не меняют места жительства поколениями и имеют хорошую память, потому что по несколько раз на дню мусолят одно и то же. Словно отпечаток времени остается. И Вито не сомневался в том, что о громком деле кто-то да обязательно сам заговорит. Даже спрашивать не придется. А уж пожаловаться священнику на житие-бытие сам бог велел.

Когда Вито с Домиником подошли, им очень удачно открылась дверь, кто-то из жильцов выходил и придержал дверь для падре.

— Вы не в шестую квартиру? — участливо уточнила жительница дома из окна. Она выглядывала сверху.

— Отец решил проехаться по знакомым местам. — Доминик поддержал Вито за руку.

— А я все жду-жду, похоже, не дождусь я сегодня священника. — Она возмущенно оглядела улицу. — Заходите, святой отец! — крикнула она, скрываясь в квартире.

Как оказалось, женщине всего лишь нужна была исповедь ее матери, с которой Вито легко справился. А после в благодарность она усадила мужчин за стол и угостила пирогом, правда, продолжая слегка наговаривать на дона Рафаэле, который проигнорировал ее просьбу.

Вито не стал отказываться от позднего обеда, наконец остужаясь под прохладным воздухом. В комнате жужжал вентилятор, в окно доносился шум улицы. А из вентиляционной решетки тянуло жареной колбасой.

— Хороший дом, но все так слышно, — пояснила хозяйка квартиры.

— Этим грешат все застройщики, им бы только побыстрее построить, да стены потоньше сделать, — проворчал комиссар. — То ли дело свой дом.

Хозяйка нахмурилась, отмечая, что мужчина так и не снял солнечных очков.

— А вы?..

— Не хочу вас пугать своим шрамом, — объяснил Вито. Строить из себя слепого было слишком поздно, а страх быть узнанным никуда не исчез.

— Где же вас так?

— До семинарии еще было. Драка.

Женщина заохала и понимающе закивала. Подлила еще кофе.

— Вы же слышали о том, что здесь случилось? — зашептала соседка, будто ее кто мог услышать.

— А что случилось? — навострил уши комиссар, чтобы выслушать версию местный жительницы.

На вид он мог ей дать лет пятьдесят, и она наверняка судачила с соседками о происшествии.

— Надо мной пожар однажды случился, — подняла глаза к потолку.

Доминик прищурился, он сопоставлял расположение квартир с данными из дела. Не врала.

— Пожар пошел на соседнюю квартиру. Погиб очень противный мужик, на мафию работал. — Она скривилась. — Но не в пожаре.

Хозяйка выпрямилась, гордо расправив плечи. Она еще ворчала про ремонт, который им пришлось потом делать, про то, что соседке больше повезло, над ней вообще долго никто не жил, а вот ей — так себе, потому что квартира пустовала всего год. Но вообще ей-то уже было все равно, а вот ее мать, которая не выходила из дома, до сих пор постоянно жаловалась, что ей кажется, что слишком жарко и дом снова горит.

— Страшно такое пережить, да и чью-то смерть тоже. — Морелли понимающе кивнул.

— Убили его! — выпалила хозяйка. Кивнула в сторону комнаты матери: — Мать рассказывала, что к этому мужику постоянно кто-то приходил. И днем, и ночью! На мафию работал! А я порой боялась из дома выйти, чтобы не натолкнуться на него или его клиентов, — шептала темпераментно.

— Помните кого-то определенного?

— Да тут треть города у него в долгах была. Чины в основном, конечно. — Женщина села на стул, склонилась над столом и зашептала. — Ведь по городу уже ходят слухи, что комиссар тоже был связан с мафией.

Вито икнул от недоумения. Стоило братьям Скозафава явиться на его похороны, ему уже приписали невесть что! А хозяйка тем временем продолжала:

— Ведь я тут и бывшего комиссара встречала не раз. Он чаще по ночам приходил. Видимо, чтобы его никто не видел. Но я-то тут живу, в окно смотрю, все вижу.

— А в ту ночь пожара?

— В тот день нас с мамой не было. Слава господу, мы уехали. А если бы задохнулись? Вы же видите, какая тут вентиляция? — она бросила негодующий взгляд на вентиляционную решетку, из которой по-прежнему тянуло колбасой.

Поблагодарив за гостеприимство, мужчины снова сели в кафе напротив.

Вито разложил на столе снимки с места преступления и молча разглядывал их. К сожалению, на само место преступления попасть не удалось, никто им не ответил в квартирах сверху. Но хватило и визита этажом ниже, чтобы нащупать улику.

Глава 9

В документах по делу женщина из соседней с ростовщиком квартиры упоминалась как одна из жертв серийного убийцы, хотя она и выжила. Но при этом сбивала с толку, выбиваясь из списка тем, что совершенно не имела средств и у нее ничего не было украдено. Да и рана у нее были иного характера — лишь удар по голове. Кроме того, Вито был совершенно точно уверен, что все жертвы знали убийцу. Это доказывали улики, ранение в спину, и об этом говорил поведенческий отдел в Риме, с которым консультировался Вито: серийный убийца часто знакомится с жертвой заранее, чтобы в его плане не возникло неожиданностей. Подвести до дома, угостить кофе — это тоже знакомства.

Никак не вписывалась шестая жертва в общий портрет. И Вито не сомневался в том, что именно она была последней. Ведь она явный сбой в четко выверенном плане хладнокровного серийного убийцы.

— Что дало ошибку? Что его привлекло в ней? — бормотал Вито задумчиво.

Даже у студента-волонтера быть убитым причин было больше, чем у соседки-курильщицы, потому что у того, как выяснил Вито сегодняшним днем, имелись состоятельные родители, которые жили на юге Франции. Как и ожидал Вито — журналисты знали свое дело, а газетные статьи, разбросанные то в одном выпуске, то в другом, складывались именно в такую картину.

Дело выглядело как одно, и газетчики их упоминали как одно, хотя все улики будто указывали на двух совершенно разных убийц, встретившихся в одно время в одном месте.

— Подражатель? — подумалось Доминику.

Вито молча мотнул головой, характер ран указывал на одного. Тут было что-то другое.

— По делу студента не ответили? — оставалось только его вписать в схему преступника.

— Пока нет.

Вито принялся просматривать снимки по третьему кругу в надежде найти недостающую деталь, которую не заметил тогда, двадцать пять лет.

— Расскажите, что было в ту ночь, — попросил Морелли.

Как сейчас он помнил тот ночной выезд на дежурстве. Весь переулок Фрателли заполонили машины аварийных служб. Пенные лужи под ногами, пара репортеров, снимавших из-за оцепления, которых к утру стало в несколько раз больше, когда они прознали о том, что след ведет к серийному убийце. Снова шум и паника в городе, в лицах горожан. О том, что погиб ростовщик, Вито услышал еще на улице от говорливых жильцов дома, которые нетерпеливо, в халатах, перетирали косточки жертве.

В их глазах не было скорби к мужчине, занимавшимся ростовщичеством, членом мафиозной семьи, и вряд ли соблюдавшем порядки. Скорее страх, что где-то рядом с ними незамеченным остался преступник.

Сейчас Вито смотрел на лица в собственном воспоминании иначе.

Выездная группа работала в двух квартирах, у жертвы №5, и соседской, в которой случился пожар, и к хозяйке которой Галли приписал «№6». Два дела, которые сразу объединили в одно, как только обнаружили тело ростовщика.

А ведь если бы не пожар, и не слова жильцов, что видели его вечером, возвращающимся домой, и их взгляды, направленные на квартиру, то, возможно, как и в случае с другими жертвами, его обнаружили бы не сразу. Это помогло оперативно и сузить круг подозреваемых, но Галли смотрел не туда.

Первым на место пожара прибыл Галли и спас женщину из горящей квартиры.

Почему Галли, живший тогда в получасе езды от места происшествия, в районе Трилусса, так быстро оказался здесь?

Но пожар ли помешал преступнику? Был ли он случаен?

Улики говорили, что нет. На этой версии настаивал и сам Луиджи, уверяя комиссара полиции, что пожар случился после. Ведь если бы Вито дали свободу в расследовании, то он обязательно бы разобрался в истинной причине сбоя плана преступника. И, возможно, уже тогда, это привело бы к поимке настоящего убийцы.

Для Галли это уже не имело значения — всех жертв повесили на братьев Скозафава не разбираясь. Выжившая, Джулия, в чьей квартире случился пожар, дала показания, что слышала шум в соседней квартире, а после вломились к ней. И бывший комиссар не разбирался — почему. Вито интуитивно верил, что ключ к отгадке именно тут, но не мог этого доказать.

В глубокой задумчивости воспоминаний Луиджи часто постукивал ложкой по пустому столу. Это привлекло официанта.

— Не хотите жареных колбасок? Сегодня свежие привезли, с мясобойни синьора Манфреди.

— О нет, мой живот полон, — отмахнулся Вито. Вдруг замер и уставился на официанта: — Что вы сказали?

— Синьор Манфреди производит лучшие колбаски в Пьячеволе. Даже с немецкими не идут в сравнение! Он делает их с такой любовь! — нахваливал парнишка. — С жареными томатами, и сыром! Вы такого точно не пробовали! — Он поднес пальцы к губам на манер поцелуя.

Впрочем, Вито уже не слушал, его взгляд сосредоточился на снимках. Морелли вежливо улыбнулся официанту, отказываясь, и тот отошел.

— И как я сразу не заметил! Видишь что-нибудь необычное? — Комиссар повернул снимок к напарнику.

На фотографии общий вид комнаты после пожара, все как помнил Вито. Если ревматизм его мучил, а глаза порой подводили, требуя очков, то на память он никогда не жаловался. Диван, телевизор, обеденный стол, ковер, сгоревший целиком. Пламя охватило только часть кухни, распространилось в гостиную, но дальше не успело пойти.

Благо пожарная бригада прибыла на место быстро, и пламя почти не успело ничего уничтожить, а Джулию успели спасти.

— Когда был сделан этот снимок? — На лбу молодого полицейского залегла глубокая складка.

— Через час после тушения, как только пожарные разрешили проход, — Вито наблюдал как медленно меняется лицо Морелли.

— Возгорание случилось… выходит, примерно, в три часа ночи?

— Теперь еще раз внимательно посмотри на фото. Что еще ты видишь. Кстати, зря я отказался от колбасок, — посетовал комиссар, пока они были заняты расследованием. — Не голодать же.

Вито потянулся к меню.

— Больше предпочитаю морепродукты, спасибо, синьор, — учтиво отозвался Морелли.

Вито наблюдал за напарником, как котелок Доминика ускоренно соображает.

В акте пожарных значилось, время прибытия на место, количество расчетов, по результатам экспертизы — причиной возгорания являлась непотушенная сигарета. Снова вернулся к снимку — на кухонном столе пачка сигарет и зажигалка.

Морелли принюхался. Влажный воздух смешивался с ароматом кофе в кружке на столе, и тянулся к дому напротив. Доминик припомнил, как только что жительница жаловалась на тонкие стены и через вентиляционную решетку тянуло жареной колбасой и слегка поморщился.

— Кто курит в три часа ночи?! — с недоумением воскликнул Доминик.

— Тот, кого, например, разбудил шум. — В глазах Вито заиграло довольство, ведь Морелли тоже об этом догадался.

— И кто, занервничав, по привычке потянулся к сигарете, но совершенно забыл об общей плохо работающей вентиляции, и дым проник в соседнюю квартиру, где жил ростовщик, — закончил за комиссара Доминик.

— Вот почему преступник пришел к ней, — кивнул Вито. — Они не были знакомы, как я и предполагал.

Пытливый ум комиссар озадачился новыми сведениями.

— Ловко вы это с колбасками. Ведь эта женщина, — он посмотрел на окно напротив, — вегетерианка. У нее и пирог был тофу на обед, и молоко она наливала миндальное.

— И она не преминула пожаловаться на соседа, чей запах еды, судя по всему, ее изрядно раздражает. Молодец, — похвалил Вито напарника.

Джулия оказалась случайной жертвой, неудачно подвернувшейся под руку, и закурившей в самый неподходящий момент.

Однако бывший комиссар полиции настаивал на иной версии: что серийному убийце не удалось завершить начатое из-за пожара, что делало ее ценной выжившей, чьи показания интуитивно ценились выше.

— Кроме того, обрати внимание на замок ее двери. Пожарные в отчете указали, что дверь не была заперта. И замок совершенно точно не выглядит сломанным. Но посмотри, — Вито протянул ему отчет пожарных и протокол допроса свидетельницы. — Галии написал, что дверь была выбита.

Вито вздохнул. Мужчины расплатились и двинулись к машине.

— А я всегда говорил, что сигареты до добра не доведут и могут убить.

— Синьор Галли умело все обставил. — Доминик внезапно остановился. — Погодите, но ведь она жива, давала показания.

Первый протокол допроса, который вел Вито, хранился в его коробке. Галли провел еще один, на котором показания уже отличались.

— Надеюсь, до сих пор не хворает и поделится со священником о грехе лжесвидетельства, — перекрестился Вито, похоже, окончательно войдя в образ падре. — Только вот есть загвоздка. Она внесена в список защиты свидетелей, сменила имя и место жительства. Ты теперь комиссар, у тебя есть доступ. — Вито хлопнул Морелли по плечу.

— У меня завтра еще один выходной, поэтому нужно завтра поговорить с ней. Кстати, а откуда вы знаете про вегетарианство?

— Белла одно время экспериментировала и с этим.

Они шли по тротуару, ведущему к главной площади городка, где находилась машина Морелли, как вдруг Луиджи замер и, потянув за собой напарника, прижался спиной к стене.

— Да какого же черта они тут делают?! Я же просил — по местам нашей молодости! — возмутился Вито, выглядывая украдкой из-за угла.

Кто ж знал, что их места совпадают.

— А вы тут не были в молодости? — Морелли возвышался за спиной комиссара и без труда разглядывал гуляющих по площади.

— Конечно, были! Каждый сопляк водил на пьяцца Сан-Франческо свою девушку. — Вито поднял глаза к небу. — Не неужели она не могла придумать что-то другое?!

— А куда вы еще любили ходить? — поинтересовался Доминик, любуясь младшей дочерью Вито.

— Да я помню, что ли?! Это было сорок пять лет назад.

Тонкие линии очертили скулы, превращая добродушного комиссара в решительно настроенного.

— Ладно, давай меня в багажник.

Легкая ухмылка коснулась губ Морелли: «А еще на память никогда не жаловался».

Напарникам повезло, машина стояла задом к тротуару, и Вито не составило труда, пригнувшись, дойти до нее. Ну и что, что его спина выглядывала поверх багажника, а позвоночник ныл от ревматизма и уже заранее сопротивлялся быть согнутым в три погибели в багажнике. И что в черной сутане он выглядел довольно странно и, скорее наоборот, притягивал внимание прохожих. Зато когда Морелли открыл для него багажник, тот уже почти без жалоб и ругательств залег в укрытие.

— Доминик?

Морелли резко обернулся. Белла улыбалась и махала ему рукой, а в другой держала мороженое. А еще она приближалась, оставив семью у фонтана.

— Вы тоже выбрались на прогулку? — она смущенно заправила прядь волос. Ее милое личико обрамляли вьющиеся от влажного воздуха кудряшки и не желали слушаться владелицу.

— Так, по делам ездил. — Доминик присел на крышку багажника, и машина слегка спружинила под ним.

— Ваши дела уже закончились?

К смущавшейся парочке подбежали Розалитта с Джованни.

— Белла, пойдем! Ты обещала отвезти нас на вечернюю ярмарку и аттракционы! — потянули они ее за руку.

Мало того, что они подростки и что такое скорбеть, еще до конца не понимали, так еще и прекрасно знали, кто прячется в багажнике машины Доминика.

Губы Беллы раскраснелись от того, как сильно она их жевала от волнения.

— А вы, синьор Морелли, не хотите составить нам компанию? — решилась спросить она.

Снизу из машины раздался глухой удар, который Доминик почувствовал всем телом. Дети замахали головами за спиной девушки, однако Морелли кивнул.

— Я вас подвезу, — улыбнулся он и распахнул в приглашении дверь.

Переднее сиденье заняла девушка.

— Синьор, но как же…

— Там же… — одновременно зашептали Доминику брат с сестрой.

Он достал из нагрудного кармана блокнот, велев одним взглядом занимать задние места, и они сразу подчинились. Черканул быстро записку, и со словами «передайте назад» сел за руль.

В багажнике между сиденьями просунулся тонкий клочок бумаги. Освещения не хватало. Вито морщился, щурился, но, наконец, прочитал. Аккуратным почерком в записке значилось: «Ключи оставлю в замке. Езжайте в участок».

«И как я должен это провернуть?!» — в привычном возмущении вскинул руки Вито и ударился в тесноте.

Почувствовав дрожь в машине, Белла обернулась.

— Эй! — вскрикнул Джованни. Розалитта толкнула брата сориентировавшись.

Хитрый взгляд Морелли встретился со взглядом мальчишки. Тот потирал плечо.

— Хоть место нормальное выбрал, — кряхтел Вито, выбираясь из багажника. До него доносились голоса дочери и напарника, когда тот искал место для парковки.

Останавливаться у самого входа в парк развлечений Морелли не стал, чтобы не вызывать вопросов после. Обещанные ключи Вито нашел в замке.

— Так, это не угон, и главное, я не Луиджи, — настраивался Вито, регулируя сиденье. Быстрый взгляд в зеркало, поправил парик и очки. Все на месте.

Спустя полчаса Вито заглушил двигатель и еще с минуту сидел неподвижно, вцепившись в руль. Сердце колотилось где-то в горле, а ладони предательски потели, хотя в машине работал кондиционер.

Перед ним возвышалось здание полицейского участка Пьячеволе, двухэтажная постройка, в которой он знал каждый вход и выход. Знал каждую трещинку на асфальте.

Шестьдесят пять лет, а он чувствовал себя нашкодившем мальчишкой, который собрался украсть печенье с кухонного стола. Вито вытер руки о сутану. Часы показывали без четверти четыре. Сиеста почти закончилась, а значит, сотрудники скоро вернутся. Стоило поторопиться.

В здании только дежурная секретарь Паола.

Еще пятнадцать минут, и внутри будет полиция, звонить телефон, ругаться редкие задержанные, а Вито уже приметил нескольких, проезжая мимо пьяцца Сан-Франческо к участку. Еще и синьор Ринальди пожалует, который сидел на лавке возле и ждал открытия.

Как объясняться перед всеми свидетелями, Вито не представлял. Но решительно покинул прохладный салон.

Уличная жара ударила в лицо, заставляя тотчас снова покрыться потом. Живот свело от волнения. Ему не приходилось отлучаться из дома несколько дней, пока все считали его мертвым.

План все же сложился: нужно было быстро добраться до своего кабинета, найти карту доступа, надеясь, что Морелли не избавился от его вещей, и разыскать в базе данных свидетельницу.

Он натянул парик пониже, рискуя, что он вовсе сползет. Капли стекали и собирались на бровях. Вито пошел к задней двери. Ключ на связке Морелли открыл ему проход.

Дежурная Паола, которая помнила еще двух комиссаров до Луиджи, сидела в приемной и вязала носок. Спицы Паолы ритмично позвякивали.

«На кой ей шерстяные носки в такую жару», — мысленно проворчал Вито. Он и не помнил ее за другим занятием, она всегда что-то вязала. Причем часто это делала, не желая попросту замечать, что происходит вокруг, и половину заявлений, которые, как она считала, не являются делом полиции.

«Давно надо было отправить ее на пенсию».

Вито проскользнул незамеченным к своему кабинету.

Кабинет внутри оказался таким же, как и до смерти Вито. Разве что на столе вещей поубавилось и выглядел он чище. Доминик не принес ни одной своей вещи сюда. Похоже, что Морелли так и не принял смерть начальника и не желал обживаться на новом месте. А после и вовсе узнал, что комиссар жив.

Действовать нужно было быстро. В ящике карты доступа не оказалось. А ведь Вито всегда хранил ее в одном месте уже двадцать лет. Оглядевшись, он заметил большую коробку на диване. Комиссар и не догадывался, что нажил здесь столько всего. И это Доминик еще не все убрал, фотографии и награды по-прежнему занимали почетное место на стене, напоминая о полицейских заслугах. Вито вдохнул и нырнул в коробку.

Пропуск обнаружился там.

Чтобы его не заметили, он встал на колени у стола и высунул на поверхность только голову. Спина не пожалеет его, ох не пожалеет.

Допуск сработал, открылась полицейская база данных.

— Просто узнать новое имя и адрес, — бурчал под нос Вито, щелкая кнопками клавиатуры. — Вот она! — не сдержался он.

И круглыми глазами уставился через смежное окно на Паолу. Пригнулся. Та на миг замерла и прислушалась. Вито замер в ответ. Его сердце колотилось так громко, что казалось, его стук сейчас слышен по всему участку. Вито задержал дыхание, как будто это могло помочь.

Ничего не заметив, Паола продолжила вязать носок.

— Санта Лючия, — прошептал Вито, прижимая ладонь к груди. — В шестьдесят пять лет умереть от разрыва сердца под собственным столом. Это слишком даже для моей биографии. Да еще и в газетах потом напишут: умер два раза. Хотя, конечно, и без того напишут, но не при таких же обстоятельствах.

Комиссар осторожно выглянул из-за монитора. Паола не двигалась, только ее спицы мелькали в руках.

В собственном участке он чувствовал себя как на месте преступления.

«Ладно, имя есть, адрес есть, осталось самое сложное — выбраться отсюда».

Про записку чуть не забыл. Вернулся к столу и напоследок начеркал записку Доминику: «Уволь уже Паолу, ей давно пора на пенсию».

Комиссар попытался подняться, но ноги затекли, а коленные чашечки издали такой звук, будто у него вместо ног ржавые суставы. Замерев, он снова скосил глаза на Паолу. Если он сейчас выпрямится, то сразу упадет.

Вито встал на четвереньки и пополз. Но сутана… предательски зацепилась за угол ящика.

«Черт бы побрал ее!»

Вито дернул, послышался треск ткани. Времени почти не оставалось. Оглядев дыру, Вито двинулся дальше.

Он дополз до дивана, сел на него и перевел дух. Помассировал коленные чашечки, как учила Моника. Выпрямиться, наконец, получилось, но Вито вдруг застыл статуей.

Паолы на месте не было.

«Да где она?!» — в сердцах выпалил он, хорошо, что про себя. Вытянул шею и оглядел зал.

«Черт!»

Паола направлялась к кухне, которая находилась рядом с запасным выходом.

«Черт-черт!»

Вито прижался спиной к стене, поднял глаза к потолку, будто там был написан ответ.

Оставалась только одна дверь.

Вито не стал ждать. Прихрамывая от ноющей боли, он со всей прытью, на которую был способен в свои шестьдесят пять лет, бросился к главному выходу.

— Синьор? — раздался позади голос Паолы. Он звучал спокойно.

Нацепив на переносицу очки, женщина пригляделась к нему. Вито медленно обернулся.

— До открытия еще две минуты! — крикнула она, прищуриваясь через толстые линзы.

— Как скажете, я позже зайду.

Волноваться за то, что Паола узнает Вито по голосу ему не стоило. У него в горле так пересохло, что он сам не узнавал собственный голос. Он развернулся.

— У вас парик съехал, — снова сказала она.

Глаз комиссара нервно задергался.

— Не переживайте, у меня зять тоже приклеивает себе парик. Стесняется своей лысины. Тут бы половине полицейских не помешали парики.

Вито кивнул и, наконец, выскользнул за дверь, почти нос к носу столкнувшись с синьором Ринальди. Он расхаживал перед входом, заложив руки за спину, и ждал открытия.

— Две минуты еще! — бросил ему Вито. — Паола там чай наливает только!

— Вот же ироды!

— Ну ничего, новый комиссар наведет тут порядок! — поддержал разговор Луиджи.

Стараясь не привлекать внимания, он направился по тротуару подальше от участка. Навстречу ему шли бывшие сотрудники. Вито поправил парик и ссутулился.

Слова, которые он расслышал, практически заставили его остановиться. На глаза набежали слезы.

Коллеги не смеялись над ним, как делали раньше, а с грустью вспоминали его. Им не хватало бывшего комиссара.

Глава 10

Узкая мощеная улочка утопала в ночи. Мягкий свет фонарей ложился пятнами, оставляя темные места, в которых от посторонних глаз мог кто-то прятаться.

Доминик подходил к своему дому, когда тишину нарушили шаги. Из тени вышел мужчина в плаще и шляпе и преградил ему путь.

— Морелли.

Голос принадлежал бывшему комиссару — Дарио Галли.

— Синьор. — Доминик кивнул, его голос звучал подчеркнуто спокойно.

Очевидное нельзя было отрицать — они с Вито что-то нащупали по старому делу. Визит к синьоре Кьяре Леонте принес внезапные плоды. Бывший комиссар собственной персоной примчался, как только узнал, что Доминик начал задавать вопросы.

Однако место и время, выбранное для беседы, заставили молодого полицейского насторожиться.

— Не вороши прошлое. Дело давно закрыто.

— Синьор Галли, почему вы против?

— Послушай, збирро, — голос бывшего комиссара понизился до угрожающего шепота, — советую прекратить копаться в этом дерьме. Ради своей же карьеры. И здоровья.

Взгляд Галли скользнул вверх, к окнам квартиры, где жил Доминик и его мать.

— Вы угрожаете?

— Советую как друг.

— Появились новые обстоятельства. Вы ведь прекрасно знаете, что братьев Скозафава осудили ложно?

— У тебя ничего нет, ты ничего не сможешь доказать, — предостерегающе шагнул вперед Галли.

Мужчина разразился кашлем. Громкий, задыхающийся, он потревожил в поздний час сонный квартал. В окне напротив зажегся свет, в другом дернулась занавеска.

— А ваша дочь сказала, что вы в санатории, — протянул Доминик.

Глаза Галли угрожающе сверкнули.

— Не лезь в это! — бросил напоследок тот.

Проводив взглядом фигуру бывшего комиссара, пока та не скрылась за углом, Морелли вздохнул. Сама эта встреча уже была весомым доказательством. И он не мог допустить того, чтобы преступник разгуливал на свободе.

— Доминик, это ты? — позвал голос сверху.

— Да, мам, иду. Не напрягай ногу.

Луиджи он расскажет позже, заедет завтра перед работой. А пока он отправился помогать матери, которую временно перевез к себе после операции.

***

После ужина Моника привычно собирала лоточки для Вито. Раньше она делала это, чтобы супруг полезно питался на работе, теперь, чтобы ему было чем перекусить в собственном подвале. Это походило на своеобразный ритуал, от которого она совершенно точно не собиралась отказываться.

Старшая дочь Сильвия, заставшая ее за этим занятием, только погладила маму по морщинистой ладони и опустила голову ей на плечо, совершенно точно посчитав, что смерть мужа сильно сказалась на ее душевном спокойствии и даже, возможно, разумности. Тем более после того, как она полдня делилась с ними воспоминаниями и историями.

— Я тоже скучаю по папе, — тихо сказала Сильвия.

— Не стоит, — с преувеличенной бодростью отмахнулась Моника, не глядя на дочь. — Это я угощаю рабочих напротив. Мы с Патрицией и Омбреттой договорились завтра готовить печенье для фестиваля. Не хочешь присоединиться?

Ее взгляд заметался по кухне. Она думала, куда пристроить лоточки.

Сильвия молчала. Да, конечно, общество пожилых дам для молодой особы не выглядело заманчиво.

— На самом деле мы с Бруно думали посетить виноградники.

— Правда?! — Моника уставилась на дочь. — Это отличная идея!

Радостная новость и правда согрело ее материнское сердце, но еще это значило, что не нужно будет никуда спроваживать их из дома (но об этом Сильви знать было, конечно, не обязательно), или, не приведи святая Лючия, выгуливать их снова самой, как это было сегодня. Все ноги она себе стоптала, а спина до сих пор ныла.

Моника бросила взгляд на часы. Не мешало бы узнать, как у Вито прошла прогулка. Пока все лягут спать у нее как раз было время для ножных ванночек.

Плюнув на лоточки, Моника составила их в холодильнике как попало и отправилась в ванную. Давно она не получала такого блаженного удовольствия: теплая вода ласкала стопы, а аромат лаванды и сладкой ягоды наполнял спокойствием.

Как только в доме комиссара стало тихо, Моника снарядилась едой и тихонько спустилась в подвал.

Вито сидел за столом и подпирал ладонью щеку. Устал расхаживать из угла в угол в ожидании.

— А мазь ты мне принесла? — заволновался он, когда увидел Монику на ступенях.

— Конечно.

Она поставила перед ним ужин и разогревающую мазь от боли в спине. Моника села напротив мужа. Сутана дона Рафаэле выглядела потрепанной, по подолу тянулась дыра и торчали нитки. Священник превышал Вито на добрые полголовы, потому не удивительно, что ткань путалась у Вито под ногами, и он наступал на нее. По измученному лицу мужа Моника могла сделать вывод, что натерпелся он в ней.

Возвращать в таком виде ее уже не имело смысла, даже если Моника ее постирает и подлатает. Вероятнее всего, стоило сделать щедрое пожертвование в качестве компенсации. Однако даже после этого в глазах дона Рафаэле они с супругом будут выглядеть странной парочкой, решившей подшутить над священнослужителем. Да что там подшутить, воспользоваться его доверчивостью. Путь в приход Сан-Франческо им с Вито был заказан.

Моника вдруг прыснула со смеху.

— Знаешь, Вито, когда все закончится, в наш дом начнется паломничество. Все будут считать, что ты воскрес. А Жерардо, ох, святая Лючия, он проклянет тот день, когда решил переехать сюда! — Она звонко рассмеялась.

Вито заулыбался. Это и правда было смешно. Особенно если вспомнить, что на свою лужайку он никого не пускал, а когда случились похороны, он ворчал, что ему и проехать негде. Вито виновато опустил глаза, он еще не рассказал жене, что сосед знает об афере.

Давно Вито не видел, чтобы его супруга так заливисто смеялась, что была не в силах остановиться. Да и вообще не припомнил, чтобы они так беззаботно сидели и вместо привычного обсуждения гиацинтов или скидок на прошутто смеялись молча, да еще и над собой. Все это приключение с похоронами походило на небольшой отпуск.

— Дорогая, если не перестанешь, то мне придется воскреснуть раньше времени. — Он бросил опасливый взгляд на дверь. — Кстати, когда я просил провести их по нашим местам, я не имел в виду пьяцца Сан-Франческо.

— А куда, по-твоему, я должна была их вести? — удивилась Моника.

— Я не знаю… где мы с тобой еще были?

— На пьяцца Сан-Франческо мы точно были, — возразила Моника.

— Да там все были!

— Мы прошли еще мимо роддома, школы, где учились девочки.

— Это их места, а не наши.

— Ничего, им не помешает вспомнить, где они родились и жили, — уверенно изрекла Моника. — Еще мы прошли мимо твоего участка. Помнишь, как я приводила их тебе, и ты просил Паолу посидеть с ними, потому что мне нужно было в банк оплатить счета?

Воспоминания отозвались где-то глубоко внутри приятным, щемящим теплом.

— Кстати, как она?

— Работает еще, — проворчал Вито и отправил в рот равиоли.

Аромат от них изумительный, несмотря на то что они уже остыли. Вито так переволновался, пробираясь сперва в полицейский участок, а после домой, что проголодался, а от съеденного вегетарианского пирога и чашки кофе в кафе остались только приятные воспоминания.

В этот раз, чтобы попасть домой, он воспользовался участком за домом. Там жила молодая семья с маленьким ребенком. Вито видел, что они отправились в парк на прогулку и, перекрестившись и покаявшись в грехе, проник на их задний двор, а после и на свой. Забор под его весом скрипел, но выдержал.

— Кстати, вылазка оказалась удачной, — воодушевился Вито и пересказал супруге их с Домиником умозаключения об общей вентиляции и что сигаретный дым привел преступника к женщине, выступившей по делу свидетельницей.

Как раз в этот момент на улице братья Скозафава выбрались из фургона и закурили. Луиджи наблюдал за ними, и в который раз гадая, чего они ждут и не уезжают. Как вдруг у него возникло то самое чувство, когда догадка словно паутинка начинала находить все больше подтверждений в окружающем мире. Вито прищурился. Чувство крепло с каждой секундой. Теперь в эту паучью сеть можно было ловить муху, а точнее преступника.

— Знаешь, дорогая, а ведь курильщику уловить запах табака очень трудно. У них притупляются рецепторы. И гораздо легче тому, кто не курит. Это не они. Совершенно точно не они.

— Еще одно доказательство?

— Именно, — он посмотрел на жену. — Но Галли был нужен удобный козел отпущения, а тут сразу два.

— Тогда это должен быть кто-то нетерпимый к запаху табака. С очень чутким обонянием, — предположила Моника.

***

С утра дом Луиджи посетил Доминик Морелли, чтобы как можно скорее сообщить Вито о вчерашнем визите в бывшего комиссара. В свою очередь, Вито поделился мыслями о том, что они ищут того, кто не переносит сигаретный дым, и у кого он вызывает раздражение.

— Тогда я не понимаю, почему Галли не хочет ворошить прошлое. У него совершенно точно есть какая-то причина не предавать дело огласке.

Взгляд Вито упал на подшивки газет, составленные вдоль стены. Возможно, в них удастся еще что-то и об этом узнать.

Но причин на ум действительно не приходило.

Бывший комиссар дымил как паровоз в своем кабинете. Все стены были покрыты не просто желтым налетом, а жирной сажей. И когда настало время занять кабинет Луиджи, первое, что он сделал, это провел ремонт. Причем выбить государственные средства на это дело не составило труда, Вито впервые и единожды за всю жизнь осмелился шантажировать Галли в обмен на то, что он будет держать рот на замке. Ведь стоило ему пойти к журналистам…

Вито вздохнул. Дымка воспоминаний рассеялась, перед глазами снова возникли стопки газет. Сейчас он сожалел об упущенной возможности, наверное, тогда стоило бы это сделать. Но он испугался и струсил, а все контакты с Галли с тех пор прервал, пока не увидел его вновь на собственных похоронах.

— Думаете, он покрывает кого-то?

— Его нужно допросить.

— Я попробую выяснить, в каком он санатории. Предполагаю, что он вернулся туда.

— Кстати, сегодня открывается фестиваль, — напомнил Вито молодому приемнику.

Доминик надел фуражку и отдал честь:

— Все под контролем, комиссар, — улыбнулся он.

На крыльце Морелли столкнулся с пожилыми соседками. С доброй улыбкой он пожелал Патриции и Омбретте хорошего дня, однако не встретил на ее лице вежливого радушия.

— Почему этот молодой полицейский так часто к вам приезжает? — заворчала Патриция, войдя в кухню.

— О, он запал на нашу миа Беллу! — широко заулыбалась Моника, забирая у соседки мешок муки и тотчас встретила мрачный взгляд Омбретты.

У Моники уже было все готового для традиционного кулинарного утра, которое они устраивали с Патрицией и Омбреттой каждый год по случаю гастрономического фестиваля. Уже днем улицы Пьячеволе наполнятся ароматами пиццы, сыра и пирогов. Туристы в город стекались толпами.

— А, я смотрю, это у вас семейное, путаться с… с полицейскими, — заметила Омбретта.

Омбретта насупившись, принялась замешивать тесто. Она высыпала на стол муку, сделала в ней колодец. Смешала яйца и воду.

К женщинам присоединилась Белла, завязала тугой хвост и закатала рукава рубашки.

— А ты хочешь сказать, что никогда не заглядывалась на них?! Мужчины, в форме… Ты вообще видела их фигуры?

— Ты сейчас про кого, про Вито или про Доминика? — усмехнулась Патриции и пригубила лимонад. Он еще не успел настояться.

Моника только отмахнулась и протянула скалки подругам.

— У Вито тоже была фигура, как сейчас говорят, закачаешься! А ты на них никогда не смотрела, потому что по уши была влюблена в своего Луку! Сколько тебе было, когда вы познакомились?

— Двадцать два, — скрипуче отозвалась Патриция и развернулась. — Мне некогда.

Моника не стала что-либо говорить. Патриция слишком тосковала по своему покойному мужу, хотя и часто ругала его. Но, скорее всего, за то, что тот посмел оставить ее на этом свете.

— Но ведь в аптеке сегодня у тебя выходной! — недоумевала Моника.

— А мне нужно в Санта-Кроче. Заложить кое-что и садовый наведаться.

— А разве в лавке «Скупка и продажа Марчелло» хозяин не берет?

— Синьор Марчелло скупой скряга. Вот я и еду в Санта-Кроче.

— Гномов так никто и не покупает?

— Кому нужны эти гномы, только пыль собирают.

— Тебе обязательно это делать самостоятельно? Ведь если будет продажа, то тебе наверняка об этом сообщатся, — задумалась Моника.

— Ага. Через месяц или три, если вообще сообщат. А мне надо на что-то жить.

Белла принялась готовить мороженое для фестиваля по маминому рецепту:

— Может, стоит поискать еще какое-то занятие? Ведь наверняка у вас есть хобби.

— Ты бы лучше сама нашла себе работу, — отрезала Патриция и вышла.

Моника погладила дочь по плечу.

— Не принимай на свой счет, ей тяжело приходится.

Вскоре к готовке присоединились и остальные члены семьи. Не считая, конечно, Бруно с Сильвией, они вновь вели деловые переговоры, а после уехали на виноградники, как планировали. Когда приготовления были закончены, остальные, кто была занят готовкой, отправились на пьяцца Сан-Франческо, чтобы успеть все красиво разложить и расставить к открытию фестиваля.

На улицах царила приятная суета, и отовсюду слышались дружеские приветствия и смех.

Прибыв на место, Моника обнаружила, что совершенно забыла о лицензии на уличную торговлю, которое получала еще до похорон Вито. А потом все эти хлопоты… Моника могла бы позвонить Джованни и Розалитте, оставшимся дома, попросить их принести. Но она совершенно не могла вспомнить, куда сунула эти бумаги!

Не глядя по сторонам, она преодолела дорожку, ведущую к дому. Достала из сумочки ключи и отворила дверь.

— На полке? Или в комоде? А может, я его в шкаф с посудой к рецептам сунула? — бубнила она себе под нос.

Моника завернула за угол и вдруг застыла, встретившись взглядом с братьями Скозафава, хозяйничающими на ее кухне.

Женщина схватилась за сердце.

— Что вам надо?! — испугалась она.

Конечно, у нее со здоровяками сложились вполне приятельские отношения, она боялась не за себя. Ее страх был вызван тем, что они могли обнаружить Вито! Собственно, а кто бы их еще впустил в дом, если не он?

Моника бегло огляделась, но следов присутствия мужа не обнаружила. А вот Розалитта суетилась за спинами мужчин — она тянулась, чтобы достать из шкафчика хлеб, в центре столешницы лежала большая головка горгонзолы, а Джованни с широко распахнутыми глазами держал банку меда.

Моника совершенно ничего не понимала, что тут происходит. Всего за какой-то час, пока она отсутствовала. Вероятно, они могли удерживать ее внуков в заложниках, чтобы что-то разузнать. Или они пришли в ее дом, чтобы перекусить? Однако, все это никак не укладывалось в ее голове. Ведь Моника была абсолютно уверена в том, что этой горгонзолы еще час назад в доме не было.

— Вы опять разыгрываете обморок? — спросил Марио. Да, кажется, это был он. От волнения Моника не сразу могла вспомнить, кто из них кто.

— Я никогда не разыгрываю! — возразила она и в подтверждении замотала головой.

— Вы пару дней назад у юриста детей напугали.

— Ах, это. Мне действительно стало плохо…

— А ведь мы поверили вам… — цокнул Фабио и шагнул к женщине. — Хорошо же вы сыграли, синьора Моника, — засмеялся он и кивнул брату: — Звони дону, поторопи его.

— Твоя бабушка такая артистка! — с усмешкой заметил второй мафиози, обращаясь к Розалитте. — Она разыграла целый спектакль на оглашении завещания. Теперь твои родители точно не уедут отсюда.

— Ну это ничего, дедушка обещал их помирить, — счастливо улыбнулась девочка.

— Что значит помирить… — Моника подавилась воздухом. — Вито… он же…

— Ой, да не переживайте вы так, синьора Моника, мы все уже обсудили.

Ее прожигающий и мечущий молнии взгляд устремился вниз, к любимому супругу.

— Ч-что, что вы с ним сделали?! — воскликнула она.

— Он там с Домиником.

— Санта Лючия! — Она снова схватилась за сердце.

— Идемте, синьора Моника, — небрежно бросил Фабио, как всегда, не утруждая себя вежливым обращением по фамилии. Это Моника заметила еще в тот день на воскресной ярмарке, когда они помогали ей. Не то что второй брат. Теперь она могла отличить братьев.

Фабио подтолкнул ее к двери. Дети побежали за ними вприпрыжку.

В подвале Вито и правда был не один, рядом с ним сидел Доминик.

— Что здесь происходит?! — пораженно застыла Моника.

— Понимаешь, тут такое дело… — начал супруг.

Глава 11

Часом ранее в доме Луиджи разыгралась пьеса, достойная самих Плавта или Теренция.

Как и обещал Доминик, он вернулся днем, когда все уехали готовиться к фестивалю. Не успели они перечитать протоколы с мест преступлений в очередной раз в поисках новых зацепок, которые могли бы указать на нового подозреваемого, пока ждали ответа на запрос из Монтедоро по делу студента-волонтера, и выехать в санаторий, где проходил лечение Галли, как на дорожке, ведущей к дому, появились братья Скозафава.

Они приближались уверенной походкой.

Подвальное окошко под потолком накрыла тень. Массивная. А в дверь раздался резкий удар кнокера.

— Они пришли за мной, — сорвался испуганный шепот с губ Вито. — Они как-то узнали.

Доминик резко обернулся. Рука потянулась к оружию.

— Оставайтесь здесь. Дети — из дома. — Он кивнул Розалитте и Джованни на задний двор.

Сердце Вито стучало так громко, что нарушало тишину. Он вытер пот со лба и поднялся. На миг прикрыл глаза перед неминуемым — пока уже признаться и достойно принять свою участь. Хватит скрываться и быть трусом. Тогда, сейчас…

— Не нужно. Моника мне этого потом не простит, но я не могу больше скрываться. Доминик, обещай мне, доведи это дело до конца.

— Комиссар! — Морелли перекрыл ему путь.

Удары в дверь повторились.

— Я виноват перед ними. Это все я, понимаешь? — Он схватил его за плечи.

— Розалитта! Джованни! — послышались встревоженные крики братьев Скозафава.

«Господи, они что, решили расквитаться с ним через детей?!» — Вито не мог этого допустить. Он попытался отодвинуть напарника с прохода.

— Предстать перед мафией вы всегда успеете, — настаивал на своем Морелли.

Воспользовавшись растерянностью комиссара, пока тот переводит дыхание, он быстро поднялся. Следом за ним побежали дети, юркнули во двор и затаились за качелями.

Сделав глубокий вдох, Доминик опустил ручку и встретился взглядом с одним из братьев. Марио.

— У вас все в порядке? — мужчина был крупнее Морелли и ему не составило труда заглянуть ему за плечо.

— В полном… — прищурился Доминик и замолчал, ожидая, как собеседник собирается объяснить свой неожиданный визит.

— Дети где?

Доминик сдвинулся в сторону, давая понять, что не впустит его.

— Они одни остались дома, а потом приехали вы. Мы подумали, возможно, нужна помощь? — пояснил здоровяк.

— Не требуется, в доме порядо…

Он не успел договорить, как сзади раздался крик:

— Дядя Доминик! — кричала Розалитта.

Марио воспользовался тем, что полицейский повернулся и ворвался в дом.

— Стоять! — Морелли наставил на мафиози оружие. Щелкнул курок.

Здоровяк застыл, поднял руки и обернулся через плечо.

— Синьор Морелли, ничего не хотите нам рассказать? — спросил Фабио.

Второй здоровяк уже был в доме, он зашел с заднего двора и остановился перед дверью в подвал. Взялся за ручку.

Но дверь распахнулась сама, и перед ним предстал Вито Луиджи.

— Что происходит в моем доме? — громыхнул его грозный голос.

Быстрым взглядом опытного полицейского он оценил ситуацию. Поверх изрядно помятой расстегнутой рубахи он успел надеть кобуру, в руке он держал оружие. Выглядело так, будто он собирался воевать.

— Что вы тут делаете? — требовательно повторил Луиджи.

Применять оружие при детях было очень плохой идеей, и Вито очень надеялся, что ему не придется этого делать, а с братьями удастся договориться, и тогда бы они могли отвезти его куда-нибудь за город… Где не будет свидетелей их правосудия…

— Какая приятная встреча, комиссар! — протянул Фабио, прерывая размышления Вито.

— Уже не совсем комиссар, — помялся Вито.

— Я буду стрелять, — предостерег Морелли.

— В безоружных? — усмехнулся Фабио. — Ну, идите сюда, комиссар, я вас обниму!

Не дожидаясь разрешения, мафиози заключил Вито в объятия. Да в такие крепкие, что он в них практически утонул и его не стало видно. Марио с трудом удавалось стоять на месте неподвижно под прицелом.

— Комиссар Морелли, — попросил он разрешения. Его лицо выражало мольбу.

— Да объясните же, что здесь происходит! — Вито, наконец, выпутался из лапищ здоровяка, боясь быть задушенным.

Ровным счетом он ничего не понимал! С чего бы братьям из мафии обнимать того, по чьей вине они оказались за решеткой.

— Синьор Луиджи, вы изменили нашу жизнь, — пояснил Фабио.

Вито махнул Доминику головой, прося опустить оружие и выслушать братьев. Беретта вновь оказалась в кобуре. Под строгим, но ничего не понимающим взглядом Вито, братья прошли в гостиную и сели на диван. Но прежде Марио не сдержался и тоже радушно обнял комиссара.

— Я так рад, что вы живы!

Объятия Марио оказались крепче брата, но короче. Это и спасло Вито.

Дети оставались на улице и, подобравшись к веранде, наблюдали издалека за происходящим в доме, слегка склонив головы. Дело в том, что когда дверь никто не открыл, Фабио обошел дом, легким ударом толкнул калитку. Простенький замок не стал сопротивляться мафиозному напору и мгновенно сдался. Фабио не составило труда проследить направление испуганных взглядов подростков — в узком окошке у опалубки был Вито.

Комиссар пришел в себя и откашлялся.

— Что ж… а теперь я жду объяснений. — Заложил руки за спину и начал расхаживать перед братьями.

— В тюрьме мы посещали психолога, — начал Фабио.

— И священника, — добавил брат.

— И понимаете, мы ведь виноваты. Не в этих убийствах, но в других, которые мы совершали в «семье». — От признания Фабио Вито закатил глаза. Час от часу не легче. — Господь направил нас на путь истинный. Теперь у нас иная жизнь.

— Ведь если бы не вы, то мы бы так и продолжали творить делишки. Тюрьма изменила нас. Спасибо вам, комиссар, — закончил Марио.

Вито мерил шагами гостиную, наконец опустился в кресло.

— Очень неожиданное признание. Мне позвонил мой старый друг… — Он потер лоб.

— Синьор Анджело? — щербато улыбнулся Марио.

— Да. И предупредил о вашем освобождении.

— Он хороший мужик, — доброе воспоминание коснулось и лица Фабио.

— То есть вы не хотели убивать комиссара? — мысли, наконец, собрались в голове Доминика.

Братья замотали головами.

Они еще долго рассказывали, как их тронуло известие о смерти комиссара, что они не успели сказать ему спасибо.

— Комиссар, а зачем вы инсценировали собственную смерть? — подался вперед Фабио и не преминул стащить леденец из вазочки на столе. Он явно ждал, что тот ему выложит захватывающую историю. Но Луиджи мялся в сомнениях. Он снова поднялся.

— Я испугался, — признался он. И ему стало легче.

Он отвел братьев вниз в свое временное обиталище, и предстал перед доской расследования.

Моника молча слушала мужа и только пораженно хлопала ресницами. Когда Вито закончил свой рассказ, как его обнаружили братья Скозафава, наверху в дверь снова постучали.

— Да что ж такое! Не дом, а проходной двор! — рассердился Вито. — Кого там еще принесло?

Он собирался пойти открыть дверь сам, ведь вроде и необходимость в тайне отпала, никакой опасности Вито больше не грозило. Комиссар было дернулся вперед, но Марио молча преградил ему дорогу, а Фабио направился наверх. Под строгим взглядом мафиози Вито отступил.

Под шагами здоровяка лестница так жалобно плакала, что у Вито проскочила мысль, пора бы уже заменить тут многое. Либо выбираться отсюда.

Все прислушались к размеренным шагам наверху.

— Я должен спуститься в подвал? — послышался незнакомый мужской голос. — Ладно.

Сперва показались начищенные коричневые ботинки, чей звук каблуков даже звучал богато, но ощущался как гвоздь в крышку гроба. Затем темные брюки, идеально сидящий двубортный пиджак из дорогой итальянской шерсти лоп-соул, из-под которого выглядывала белоснежная рубашка, и шелковый платок на шее.

Последним появилось лицо, сдобренное загаром.

Каждый в Пьячеволе и округе знал кто это.

Дон Эдуардо Чезаре — глава местной мафии и семьи Чезаре, на которую и работали братья Скозафава.

Волос у дона Чезаре не было, он был абсолютно лысым.

С каждым шагом дона Чезаре, который приближал его к Вито, тот пятился назад. Встретив препятствие за спиной в виде дивана, он, впрочем, не плюхнулся, а собрался с духом и даже сжал кулаки. Обычно встречи с доном мафии ни до чего хорошего еще не доводили. По крайней мере, на памяти Вито такого не было.

Моника накрыла уши внуков, стоящих по обе стороны от нее, и прижала к себе, чтобы те не слышали ничего.

Неуловимый жест тростью дона Чезаре, и вот Фабио уже поставил стул в центре помещения. Расстегнув королевским жестом пуговицу на пиджаке и откинув полы в стороны, дон сел и сложил ладони поверх набалдашника трости, слегка оттопырив мизинец правой руки. Драгоценный перстень с печатью семьи блеснул в полутьме, словно подтверждая личность владельца. Теперь сомнений точно ни у кого не осталось.

Мимо мужчины пробежала Пикси, вскочила на диван и ткнулась влажным носом в ладонь Вито. Будто понимая напряженность момента, села и уставилась на дона. Своего хозяина она не отдаст. Картина выглядела как сходка двух кланов: Луиджи и Чезаре.

Два здоровяка в светлых брюках и футболках-поло, стильно одетый дон мафии между ними.

И разношерстная компания Луиджи: сам он в рубашке нараспашку и домашних штанах, которые, к слову, так хотелось подтянуть, Пикси, полицейский в форме, взлохмаченная Моника и внуки.

Не в таком составе мечтал Вито встретиться с Эдуардо Чезаре. Совсем и не мечтал даже.

Кстати, смотрел дон с выражением вселенской скуки. И Вито мог только гадать, развесели ли его рассказ или, наоборот, усугубит его положение. Ведь зачем-то же он прибыл в подвал Луиджи.

Дон Чезаре слегка поиграл пальцами и, наконец, произнес.

— Значит, Вито Луиджи все-таки жив. А я не поверил сперва. Что ж, с возвращением в бренный мир, — улыбнулся Эдуардо.

Голос дона мафии звучал низко и хрипло, а в его голосе отчетливо пробивался южный сицилийский акцент. Пожилой мужчина говорил также размеренно и монотонно, как и делал все остальное, будто не утруждая себя.

— Вы лишили меня семьи. — Чезаре не сводил глаз с Вито.

— Вы пришли отомстить мне за них?

Собственно, а чего еще он ожидал? Что мафиозная семья его простит? Разве можно вести переговоры с мафией? Братья Скозафава, возможно, и раскаялись, и, возможно, уже даже целых десять дней как покинули тюрьму и не совершали преступлений. Но что им мешает попросить прощения и начать снова?! Это же мафия!

— Что же вы так долго ждали? — спросил Вито, чувствуя, как по спине пробегает холодок, а дышать становится труднее.

— Понимаете, я очень изыскан в блюдах. А месть должна быть холодной. Разве вы не знали? — Его голос источал сущий холод.

Конечно, он знал!

Дон Чезаре огляделся.

— И чем вы тут занимаетесь, пока изображаете мертвого?

Старый мафиози обратил внимание на ружье, которое висело на стене за спиной Вито. Комиссар, в свою очередь, ощущал себя как на допросе.

— Ваше? Увлекаетесь охотой?

— Отец увлекался. На фазанов охотился, в те годы их много развелось.

Чезаре снял двустволку с крепления, вскинул к плечу и провел взглядом вдоль прицельной планки. Та казалась ровной, но прицел был явно сбит — ружье явно не разбирали и не чистили уже много лет. Он переломил стволы, заглянул в патронники, щелкнул, закрывая, и покачал головой. Наставил на Доминика, снова прицеливаясь. Мужчина не дрогнул.

— Мой отец на Сицилии тоже любил охотиться.

— На фазанов? — уточнил Вито, как будто это имело значение. Хотя в разговоре с доном мафии все имело значение, как минимум секунда промедления.

— И на фазанов тоже. Но понимаете, комиссар, семья отреклась от меня. — Чезаре вдруг замолчал. Его бровь изощренно изогнулась, когда он увидел сутану священника на стуле. А потом и вовсе забыл и о ней и что хотел сказать, уставившись на доску с расследованием. — А это у вас что?

Глубокая складка залегла на лбу мужчины, он приблизился к доске и посмотрел на снимки.

— Вы знаете, что это. Старые дела.

— Вы их расследуете? — Чезаре резко обернулся к Вито.

Луиджи с Домиником обменялись взглядами.

— Есть некоторые новые обстоятельства.

Чезаре снова щелкнул ключом запирания.

— У вас есть улики? — Он лишь чуть приподнял бровь с видом человека, которого ничем не удивить.

— Ровно то, что не приняли двадцать пять лет назад, и еще некоторые сведения.

Глубокий мыслительный процесс отразился на лице дона мафии.

— Я помогу вам, — наконец сказал он. — Эти двое точно были клиентами моего банка. — Мизинец мафиози указал на жертв №2 и 4.

— Зачем вам это? — поразился Вито.

— Репутация. Мы не занимаемся такими убийствами. — Признание Чезаре подрывало у Морелли острое желание поинтересоваться «а какими убийствами занимается ваша семья?», но благоразумно промолчал. — Если вы раскроете это дело, то снимите клеймо с меня. И я вас прощу.

— Из-за этого дона не пускают на Сицилию, — шепнул Марио.

Смерив помощника предостерегающим взглядом, Чезаре добавил:

— Кроме того, Тассо работал на меня, когда его убили, часть моих денег пропала. Найдите их. Что у вас есть?

Он снова уселся на стул и принялся внимательно слушать. Вито чувствовал себя под прессом и покрывался липким потом. Так на него действовало присутствие дона мафии.

Борясь с внезапно нахлынувшей духотой, комиссар, не без помощи Морелли, пересказал о старом подозреваемом-садовнике. Чезаре только поморщился. Да, эта версия с самому Луиджи не нравилась, но не упомянуть о ней было нельзя. Затем последовал рассказ студенте-волонтере, не вписывающемся в круг жертв. После о синьоре Галли, на которого пало подозрение, когда стало известно о его долгах и связи с двумя жертвами, что, возможно, он знает и покрывает убийцу. Ну а потом, запинаясь, Вито поделился приключениями, как они выезжали к синьоре Кьяре Леонте и в дом Тассо. Дон мафии молча слушал, и Вито казалось, что ему не нравится. Оттого он всячески пытался еще раз снять подозрение с братьев Скозавафа.

На столе вновь росла стопка документов по делам. А рубашка Вито уже приятно охлаждала.

Поняв, что мужчин лучше не отвлекать, Моника кивком велела внукам идти наверх.

— Не будем мешать взрослым дядям за взрослыми разговорами, — шепнула она, поднимаясь следом.

— …И что примечательно, у состоятельных жертв почти не было ничего украдено, только мелочь вроде браслетов или часов, хотя там было чем поживиться, — Вито расхаживал из угла в угол. — Кроме того, я изучал психологический портрет преступника и Фабио с Марио не подходят под него. У них не тот социальный статус — след от рабочих ботинок, кража денег у Тассо. Я говорил Галли, что у них просто нет мотива, но это не убедило его. Конфликт на бытовой почве и все.

— И свидетельские показания стали единственной уликой против них.

— В делах были улики, которые ничего не говорили тогда. Я много времени посвятил тому, пытаясь разгадать связь всех этих преступлений. И хотя в нескольких делах нет заявлений о пропавших вещах, я до сих пор настаиваю, что убийцей руководила жажда наживы.

— Так он вор?

— В прессе освещалось, что он убийца. Про мотив не говорилось.

— Это точно не мы, — повеселел Фабио.

— Он убивал ради грабежа, — заключил комиссар. — Это была моя основная версия. Галли искал кого-то из селебрити, кто может был с ними в одной тусовке, не поделили чего-то, ну сами знаете, как это бывает у богатых. Кражу рассматривали лишь как сопутствующее, как месть. Из всех жертв только родственники троих или четырех заявили о краже. Но я думаю, что он выискивал богатых специально. И убийство не было целью. Цель была в воровстве. А убийство сопутствовало, чтобы жертва не могла на него заявить и найти.

— Чеки?

— Я думаю наличные. Через какую-то схему.

Чезаре кивнул. В схемах он определенно что-то понимал. К тому же уже упомянул, что двое были клиентами его банка.

— В попытке успокоить публику Галли настоял на завершении расследования и передачи дела в суд! Братья были единственные, на кого можно было повесить убийства.

В это время наверху Моника расставила на поднос чайные пары из тонкого фарфора с цветочным узором, приготовила свежий чай, заварила кофе и вручила их внукам.

— Гостеприимство еще никому не помешало. — Моника подмигнула Розалитте с Джованни.

Поставила на поднос вазочки с мороженым, приготовленным Беллой, и которое как раз успело охладиться.

Подростки вернулись в подвал с чаем. Их молодые ушки, нацеленные на сбор разной информации, нужной и не нужной, успели ухватить обрывок разговора про воровство.

Вито внимательно смотрел на доску, будто она могла дать ответы.

— Дедушка, а что было украдено? — спросил Джованни с присущей детям непосредственностью. Он взял вазочку с холодной сладостью и поудобнее уселся на подлокотник кресла, где сидел Фабио.

Вито задумался, надел очки и приблизился к доске.

— У синьоры Мартино, жертвы №3: часы, кошелек, украшения. У синьоры Леонте, жертвы №4, тоже драгоценности.

— Слишком мелко. И следов много. — Джованни вытащил из коробки фотоснимок слепка ботинка: сороковой размер.

Мальчишка примерился к ноге Фабио на глазок и покачал головой — не подходит.

— Обычно мы не оставляем следов. — Облизал мороженое здоровяк и улыбнулся Джованни.

Вито в который раз задумался, почему бывший комиссар так хотел закрыть дело. Ведь на братьев почти ничего не указывало. Кроме садовых ножниц и протокола допроса свидетельницы.

— А мы в тюрьме строили догадки, кто же настоящий убийца. — С легкой ностальгией произнес Марио, будто вспоминая о лучших временах. — Первые пару месяцев в газетах еще обсуждали наше дело. И вот каждое утро нам приносили газету, а мы с сокамерниками сами расследовали по всем этим вырезкам.

Фабио потянулся к стопке газет, украденной из библиотеки.

— Пришли к каким-то выводам? — с легкой иронией уточнил Морелли.

— Садовые ножницы — слишком бабский инструмент, — засмеялся Фабио, он открыл старую газету и нашел нужную статью, до которой Вито еще не успел добраться. В тот же момент он вспомнил набор своих секаторов, которые бережно хранил в сарае на заднем дворе и слегка поджал губы. — И вообще, не понимаю, зачем перемещать тела? Оставить на месте, и дело с концом. Это же потом машину мыть.

— Вы, кстати, опрашивали мойщиков? — Марио посмотрел на комиссара и молодого полицейского по очереди.

Луиджи кивнул и снова поджал губы. Поиск мойщиков результаты не принес, подозрительных машин никто не видел. А перемещение тела определенно требовало транспорта. Да и сил. Например, жертва №2, весил не меньше девяносто килограмм. Но ни следов волочения, ничего подобного обнаружено не было. Убийца умело заметал за собой.

— Их перемещали, чтобы не нашли, потому что все, кроме первого и последнего были найдены вне дома. И в последнем случае убийцу спугнули.

Но что-то в вопросе Марио Скозафава заставило насторожиться. Вито ощутил, как та самая паутинка протянулась. Ее можно было зацепить пальцем как струну, и она бы отпружинила обратно.

— Что еще есть из улик? — хрипло спросил Чезаре.

Вито достал из коробки пакетик с волокнами ткани.

— Это нам досталось от жертвы №3. Мое первое дело, — тяжело вздохнул комиссар. Видимо, поэтому вся эта серия преступлений не давала Вито спокойно спать по ночам. — Я забрал все, что плохо лежало и связано с этими делами, боясь, что Галли уничтожит улики.

Эдуардо Черазе протянул руку. Он вытащил клочок ткани и мягко потер его между подушечек со знанием дела, слегка прислушиваясь, как шуршит ткань или как будто мог определить состав. Вито, конечно, не отказался бы если бы дон еще сказал, кто ее носил и тогда бы дело с концом.

— Какой это год был?

— 1992.

Он бросил пакет Марио:

— Проверь по каталогу на моих фабриках.

— Синьор Чезаре, вы точно имеете дело с мафией? — уточнил комиссар.

— По-твоему, у дона мафии не может быть собственной фабрики по изготовлению одежды? — иронично поднял бровь Чезаре. — В те годы не так-то много было поставщиков и производств тканей в самой Италии.

Мужчина поднялся и застегнул пуговицу на идеально сидящем пиджаке. Кивнул Монике, благодаря за кофе, и направился к двери. Засуетившиеся братья последовали за доном.

— И да, — обернулся Чезаре. — С вами свяжется мой банковский поверенный.

Сухой ком встал в горе комиссара. Вито собрался с духом (все-таки не каждый день встречаешь дона мафии в собственном доме, и это заставляло нервничать, как ни крути).

— Как комиссар полиции, я вынужден спросить. Дон Чезаре, вы сейчас в полную меру подтверждаете, что знали некоторых из этих жертв лично?

Чезаре хохотнул.

— Синьор Луиджи, вы мыслите стереотипами. Раз я дон мафии, значит, по умолчанию причтен к убийствам? Или мои люди?

Вито хотел было возразить, но выставленная ладонь дона его остановила.

— Нет. Но, так или иначе, они имели дело с подконтрольным мне бизнесом, в том числе и банком. Кроме него. — Трость указала за молодого парнишку из газетной статьи. — Я могу вам помочь в этом. — Дон снова выставил ладонь. — Это ради моей семьи. За мной, — велел Чезаре, однако его голос даже на тон не повысился.

Наоборот, стал опасно пугающим. Настолько, что на миг даже Вито сам было засобирался идти за Чезаре. И даже подумал, чего это его не пускают на Сицилию, если он вон какой грозный.

— И да, комиссар, предлагаю воспользоваться вам своим положением и пока не высовываться.

Скоро наверху хлопнула дверь, и Вито шумно выдохнул.

— Что ж, теперь я должен раскрыть это дело во что бы то ни стало, — прокряхтел Вито.

— Мы. Мы раскроем.

От мысли, что сам дон местной мафии стал союзником, да еще и каким — могущественным, — Вито было не по себе. Его пробирала дрожь. И хоть от сидения в подвале у него болела спина и ныли ноги, возможно, он был прав и обнаруживать себя пока не стоило. У него был шанс подобраться к убийце, так сказать, не замеченным.

Глава 12

Пока в подвале находился дон, Доминик не рисковал ответить на звонок. Неизвестный номер звонил уже трижды. Морелли перезвонил.

— Мне нужно отъехать, — сказал он, когда выслушал собеседника.

Комиссар молча кивнул, сил не осталось.

Однако он протянул молодому напарнику лист с адресом и новым именем Джулии, о которой раздобыл информацию в полицейской базе защиты свидетелей.

— Съезди к ней, поговори.

Вито так переволновался, что казалось сердце вот-вот откажет, да и такой долгой дороги два часа на машине к побережью по извилистой дороге он не вынесет.

Морелли кивнул и вышел. На успокоение Вито остались вазочки с талым мороженым. Он как раз любил именно такое. Взял одну, сел на диван, поставил ее себе на живот и принялся облизывать ложку за ложкой, продолжая без остановки бубнить «невероятно», «просто уму непостижимо», «дон Чезаре»…

К вечеру Морелли доехал до небольшого городка Порто-Маре, протянувшего вдоль побережья на высокогорье. Он остановил автомобиль перед домом, в окне которого заметил силуэт. Он еще раз сверился с адресом и вышел из машины.

Дверь открыла молодая женщина. Ее руки были в муке, а волосы аккуратно заколоты. Полицейская форма Морелли заставила ее нахмуриться.

— Слушаю вас?

— Я бы хотел поговорить с Марселлой Игнасио. — Он назвал новое имя Джулии.

Девушка сглотнула и отступила, пропуская Морелли внутрь дома. Она опустила голову и вытерла руки полотенцем.

— А что вы хотите от нее?

— Возможно, она могла бы помочь в расследовании старого дела.

Девушка вновь посмотрела на полицейского.

— Это моя мама, она умерла. Три года назад.

Морелли сжал фуражку.

— Мне жаль, соболезную, — кивнул он.

Он огляделся, не зная, что еще сказать. Единственная свидетельница, которая могла пролить свет на дело, скончалась.

Дом выглядел небольшим и уютным, мебель в цветочек, на стенах картины. Много картин.

— Это мама рисовала, — сказала девушка. — Меня зовут Имельда.

Она села на диван. Доминик слегка прищурился. Имельда выглядела так, будто не собиралась выпроваживать полицейского, скорее наоборот, хотела продолжить разговор. Кажется, ей двигало любопытство, возможно, она хотела больше узнать о прошлом матери. И судя по предполагаемому возрасту, девушка родилась уже после всей шумихи.

— Вы знаете о деле, в котором ваша мама была свидетельницей? — уточнил Морелли.

— Вскользь. Она никогда не называла своего настоящего имени, но упоминала, что ей пришлось его сменить и переехать. Мама не любила говорить об этом, и часто много молчала. Уходила в мастерскую и не выходила часами. Что-то случилось? Почему старое дело снова расследуют?

— Появились кое-какие новые обстоятельства.

Морелли не знал, насколько она осведомлена о преступлениях и об участии ее матери. Он не имел права разглашать их незнакомке, но догадаться было несложно.

Та снова опустила голову, выглядел этот жест будто тяжелый груз давил на Имельду, и она не решалась о чем-то сказать.

— Отчего она умерла? — спросил Морелли, чтобы поддержать диалог.

— Сердечный приступ. Мама часто говорила, что совершила ошибку. Днем она молчала, а ночью просыпалась с криками и будила меня, — с охотой заговорила Имельда, наконец найдя интересующегося слушателя.

— И что она кричала?

— «Я виновата, я виновата». Я прибегала к ней, успокаивала, но она не упоминала, в чем именно ее вина. Ей часто снился кошмар о пожаре.

В углу комнаты Морелли заметил огнетушитель. В примыкавшей кухне — еще один. Похоже, что ей снился один конкретный пожар, случившийся двадцать пять лет назад.

— А она когда-нибудь упоминала имя Дарио Галли?

Девушка нахмурилась и мотнула головой.

Хм. Возможно, дело в том, что входило в условия защиты свидетеля — не говорить о лицах, причастных к делу. Но возможно, это снова возвращало расследование к бывшему комиссару, потому что не вспоминать того, кто вытащил из пожара, было странно.

С картин, окружавших Доминика, смотрела цветы, домики, но чаще это был морской пейзаж. Простая акварельная живопись, крупные мазки и подпись внизу уголка: Джулия.

До того, как Марселлу включили в программу защиты свидетелей, она носила это имя. Именно так она и продолжала подписывать картины. Она словно нашла новое пристанище для себя прошлой, где оставляла частичку себя.

— Я могу осмотреть комнату вашей матери?

Имельда кивнула и провела Морелли. Помещение оказалось небольшим и ничем не примечательным: кровать и железными прутьями, стол и шкаф. Затем девушка показала мастерскую, где работала Марселла. Внутри также не оказалось, чего подсознательно желал бы обнаружить Доминик. Вроде тайных надписей на стенах или вроде того, где Марсела могла бы выместить свою злость на вину, которая ее съедала. Но ничего не напоминало о прошлом.

— Как давно она начала рисовать?

Морелли припомнил, что в отчетах о пожаре в квартире Луизы не было упоминаний о красках или холстах. Что и подтвердила Имельда:

— Сколько себя помню. Она рассказывала, что начала рисовать, как только переехала сюда. Так ей нравился вид на море.

Что ж, найти выход своим чувствам и эмоциям в искусстве — неплохая идея.

— Но вы сюда не захотите?

На мольбертах и стеллажах обнаружился слой пыли. Имельда кивнула подтверждая.

— Не была здесь три года. Это место мне напоминает о маме, — Имельда обхватила себя за плечи, тоже оглядывая комнату.

— Спасибо. Если что-то вспомните, вот моя визитка. Позвоните.

Вернувшись в машину, Доминик набрал комиссару и сообщил безутешные новости: свидетельница скончалась три года назад.

Прилаживая на плечики стиранную и выглаженную сутану, Вито перекрестился.

— Похоже, этот след никуда не ведет. Так бывает, — вздохнул он, заканчивая разговор.

— Дедушка? — позвал Джованни.

Они с сестрой сидели друг напротив друга, подогнув под себя ноги, и держали в руках фотографии с мест преступления на манер игральных карт.

— А? — отозвался Вито.

— А мы еще что-то будем делать для родителей? — спросил мальчик.

— Я слышала, как мама собирается подписать какой-то контракт, — сказала Розалитта.

Она прищурилась и присмотрелась к фотографии, которую выложил ее брат. Поднесла к лицу, чтобы лучше видеть.

— Эта карта не бьет мою. Здесь на маркере — двенадцать.

Девочка хотела всучить снимок обратно брату в руки. Но тот ткнул ей на другой желтый маркер — на черно-белом фото он, конечно, не выглядел таким, но в жизни полицейские всегда использовали желтые:

— А тут еще один, видишь? С девяткой. Двенадцать плюс девять, будет двадцать один. Моя карта больше твоей.

— Нет, это не девять! Это шесть!

На фотографии, которую Джованни должен был побить в их игре, была метка с цифрой девятнадцать.

— А я говорю, что это девять! — продолжал настаивать на своем Джованни. — Дедушка, какая тут цифра?

Вито прищурился, приглядываясь к снимку, но разобрать не удалось.

— Давай проверим по списку улик. — Он нашел папку с нужным делом и пролистал записи. — Так, под номером шесть у нас платок, а под номером девять — разбитые очки.

Джованни расплылся в улыбке. Рядом с маркером на фото были очки.

— Я же говорил.

— Ладно, — согласилась без радости девочки.

— Дедушка, давай оцифруем эти фотографии. Их тогда и цветными смогут сделать, будет лучше видно, что за цифра.

— А это как? — заинтересовался Вито.

— Ну сейчас на компьютере можно проанализировать черно-белые снимки и сделать цветными. Нам в школе показывали какой-то старый-престарый фильм, который раньше был не интересный, а сейчас его обработали. И даже можно смотреть, ну почти.

— Хм, — задумался Вито. — Можно попробовать.

Он сомневался, что это как-то поможет расследованию. Но пока внуки будут заняты делом, он придумает еще что-нибудь для их родителей.

Комиссар вздохнул. Похоже, им стоило помочь, раз Сильвия с Бруно не могли придумать для детей никаких развлечений, кроме планшетов, что им приходилось теперь играть фотографиями с места преступления.

— Тогда мы сбегаем? — распахнул глаза Джованни. — Я видел здесь недалеко фотостудию.

— Хорошо, — улыбнулся Вито.

В магазинчике подростков встретила хозяйка. Когда она увидела снимки, которые перед ним выложил Джованни, у нее глаза на лоб полезли.

— Откуда же это у вас?

— Из настольной игры. Как быстро сможете сделать?

Хозяйка перебрала снимки, посчитала их и озвучила срок вместе с ценой. Розалитта высыпала на прилавок горсть монет и мелких купюр.

— Что за игры пошли, — покачала головой женщина, неповоротливо приподнимаясь со стула, чтобы пересчитать.

Утром следующего дня, когда Белла с племянниками ушли на гастрономический фестиваль, а Бруно с Сильвией уехали по делам, дом Луиджи вновь наполнился гостями.

Братьям Скозафава пока нечем было похвастаться в своих изысканиях, но это не мешало им пошарить в холодильнике и извлечь новую порцию мороженого. Моника не возражала: горгонзола, которой они угостили, и скрасила вчерашний их с Вито вечер, почти закончилась. Особенно когда он откупорил бутылочку, сохранившуюся с их жемчужной годовщины свадьбы, когда они ездили по Ломбардии, родине горгонзолы и не отказывали себе в удовольствии попробовать различные деликатесы. Да и она прекрасно могла понять крепких мужчин, которым в небольшом фургончике приходилось тесно.

Как только входная дверь за детьми закрылась, Вито тут же покинул подвал.

Вскоре на тротуарной дорожке показался Жерардо. И двигался он тоже к дому Луиджи. Раздираемый любопытством, он поглядывал на фургончик мафиози, явно видевший, как два здоровяка из него скрылись здесь.

Вито заметил его в окно. И пока тот не успел постучать, Вито поспешил признаться Монике:

— Кстати, тут такое дело…

— М-м?

— В общем, Жерардо тоже знает обо мне.

Моника резко повернулась к нему.

— Что значит, знает?! — Ее голос взлетел на октаву.

Вито открыл дверь, впуская соседа.

— Знает, что ваш збирро вернулся с того света, — проворчал Жерардо. Он определенно услышал ее вопрос еще из-за двери.

Мужчина проехал мимо Моники, возмущенно испепелявшей супруга.

— Ты мне предлагаешь целую труппу актеров набрать и каждому раздать роли? Мне вот про Доминика что говорить соседям, почему он так часто к нам ходит?

— У него, кстати, очень даже неплохо получается с Беллой, — смутился Вито.

— Да? — Однако хитрый прищур Моники выдавал, что она этому совершенно не удивлена и даже рада.

Вито повернулся к соседу:

— Жерардо, что ты хотел?

— Ты не видел моего Персика? Он побежал в вашу сторону. — Он огляделся, будто его кот мог находиться в доме Луиджи.

Встретившись взглядом с Пикси, Жерардо фыркнул и отвернулся. Его внимание привлекли братья Скозафава за большим обеденным столом. Они пили кофе. Интерес Жерардо подгорал с каждой секундой, ведь еще пару дней назад Вито боялся встретиться с ними лицом к лицу.

— Твой кот бегает к Патриции всегда, а не к нам, — ответила Моника, вновь включая кофемашину.

— Правда?

— А ты меня никогда не слушал, — проворчал Вито.

— Потому что ты обещал помочь! — Сосед явно вспомнил о старом конфликте.

— Я обещал сделать все, что в моих силах!

— А это не одно и то же?

— Я не нарушаю закон, Жерардо! Или ты рассчитывал, что я открою камеру, выпущу твоего сына и сожгу то заявление? — вспылил комиссар.

Дружба мужчин расстроилась, когда сына Жерардо арестовали за вождение в нетрезвом виде. Было время, мужчины проводили много времени вместе и собирались на кофе в выходной. Но с тех пор Жерардо в доме Вито не появлялся.

Вито потер лоб. Моника подала соседу кофе на стол, он, конечно, же не отказался. Подъехал на своем кресле и пригубил.

— Проще уж не прятаться в подвале. — Комиссар оглядел странную компанию за столом.

Еще бы, если к нему постоянно приходят! Вот и Доминик обещал заехать скоро.

— Но здесь Сильвия с Бруно! — возразила дражайшая супруга и поймала полный скептицизма взгляд Вито. — Они, кстати, на виноградники недавно ездили. — Моника затаила дыхание, сдерживая улыбку.

— Правда? — Глаза Вито залучились радостью.

Моника кивнула.

— Так, а что еще у нас тут есть? — подгонял идеи Вито, активно подмахивая ладонью, словно они могли появиться из воздуха. — Только подальше, за виноградниками, и лучше с ночевкой?

— У дона Чезаре вилла есть. На побережье, — предложил Фабио низким хриплым голосом, что звучал немного странно в таком разговоре о попытке организовать романтическую поездку.

— Мы можем попросить, он даст ключи, — поддержал брата Марио.

Широко распахнутыми глазами Вито уставился на братьев.

— А миа Белла? — заволновалась Моника. — Ее нельзя выгонять, ей некуда идти. Но зато, кажется, она, наконец, нашла подработку, здесь в Пьячеволе. В галерее.

— Главное, чтобы она и там не нашла проблем на свою голову, — вздохнул Вито, присоединяясь к компании за столом.

В этой странной разношерстной компании Вито позавтракал. Два раза, второй был про запас. Вскоре Моника ушла, братья уехали по поручению дона (больше караулить Вито им было без надобности), а Жерардо, даже не поблагодарив, укатив в сторону своего дома.

К вечеру на виа Анелли разыгралось чрезвычайное происшествие.

Вито протер глаза и подошел к окошку. Сперва он заметил брошенную сумку на тротуаре. Затем переполошенную Патрицию. Она бегала от дома к дому и что-то кричала, едва не выдергивая волосы на голове.

— Украли! Украли!

Женщину стучала в дома соседей и что-то спрашивала, но Вито не мог слышать что.

Наверху хлопнула дверь.

Вито посмотрел в потолок и вздохнул в который раз, что не может выйти из укрытия.

По дорожке, по направлению к Патриции спешила Белла. Выражение лица дочери, да и полицейское предчувствие, подсказали ему о ее причастности к произошедшему.

— Да что же там стряслось? — поджал губы от негодования.

В это время Белла пыталась оправдаться перед соседкой:

— Синьора, я же хотела как лучше! — умоляюще просила девушка. — Вы столько жаловались, что ваших гномов никто не покупает, и работать приходиться. Я же просто фотографировала вашу лужайку.

— И что с того? — с недовольством возразила Патриция.

— На фестивале пара туристов спросила про гномов, и я сразу вспомнила про ваших! Показала фотографию, мы приехали, и они согласились купить их! Пожалуйста, простите меня. — На глазах Беллы блестели слезы.

В руке она по-прежнему протягивала купюры.

Смерив ее недовольным взглядом, Патриция все же забрала деньги.

— И как мне их теперь вернуть? Там же… Там моя жизнь! Лука в них душу вложил! — гаркнула она и ссутулившись, ни на кого не глядя, а зевак уже собралось достаточно, побрела домой.

Вечером Патриция не вышла на прогулку.

Моника поглядывала в окно на соседский дом, но свет так и не включился. Хотя женщина не сомневалась, что ее подруга там. Моника вдруг задумалась, будет ли она также тосковать по вещам, принадлежащим Вито, когда все это случится взаправду? Ведь они уже немолоды.

На диване, поджав под себя ноги, с виноватым лицом сидела Белла.

— Я же хотела как лучше, — в который раз простонала она.

— Вероятно, они оказались и правда ей слишком дороги. И теперь тоскует. — Моника села рядом с ней и погладила по плечу.

В дом вернулись Бруно с Сильвией, счастливые и уставшие.

— Что случилось? Белла опять что-нибудь натворила? — Поддела ее Сильвия, не обращая внимания на заплаканное лицо сестры.

И встретила многозначительный предостерегающий взгляд матери. Но Сильвия только закатила глаза и прошла к холодильнику.

— Патриция переживает не из-за гномов, а из-за Луки, — уверенно заявила Моника. — Все-таки это он их делал, и эти гномы украшали ее лужайку, сколько я помню, с момента их переезда. А большинство пожилых не любят расставаться с чем-то полюбившимся и дорогим сердцу.

Сильвия вернулась с бутылкой прохладной воды.

— Мам, ты серьезно? — хмыкнула она. — Да на них взглянуть страшно. Удивительно, что их вообще кто-то купил. Хоть какая-то польза от Беллы. Ты не пробовала себя в продажах? — спросила уже у сестры.

— Я просто решила ей помочь! Если бы ты была почаще дома, то тоже слышала бы, — яростно возразила Белла. — Она всегда жаловалась, что ей трудно без мужа, и никто не покупает гномов. А я просто разговорилась с этой парой на фестивале, показала им фото, и они захотели их купить, представляешь! — горячо с темпераментом оправдывалась Белла.

Девушка поднялась, слезы давно высохли. Белла закинула сумочку на плечо.

— Мне пора, пока!

— Куда это она? — Сильвия удивленно посмотрела вслед сестре.

— Нашла подработку, — отмахнулась Моника и поднялась.

— Еще одну? Но фестиваль ведь еще не закончился. Кто завтра будет стоять за прилавком?

— Вот именно! — заметила Моника, тотчас позабыв о случившемся. — Поэтому завтра ты вези печенье и продавай.

Моника поставила перед Сильвией противень.

— Ну ма-а-а-ам!

Глава 13

— Господи, а этим что опять надо? — напрягся Бруно.

Остальные замолчали и проследили направление его взгляда — к дому приближались братья Скозафава. Бруно явно чувствовал себя не слишком уверенно перед парочкой здоровяков, кулаками он махал разве что в юности или на тренировке раз в неделю.

Заметив напряжение, с каким зять держал телефон, будто готов в любой момент вызвать полицию, Моника смекнула кое-что.

— Я разберусь.

Она преградила Бруно путь, который уже было отправился открывать, и пошла к двери сама.

— Синьора, — приветствовал Марио и протянул запечатанный конверт, пальцем указав на пол, что его нужно передать Вито. Моника молча кивнула и сунула его в карман.

— Вы могли бы оказать мне небольшую услугу? — попросила она.

— Конечно, о чем разговор.

— Мой зять давно не был на тренировках. Может, вы покажете ему, где здесь есть рядом боксерский клуб?

— Моника! — вскрикнул он.

Но женщина не слушала. Она вытолкала зятя за дверь.

— Мы с Сильвией и детьми пока печенья напечем.

Марио закинул руку на плечо Бруно. Тот хотел ее сперва сбросить, но под тяжестью здоровяка не мог сопротивляться и уныло поплелся к фургончику.

— Синьора Моника, — шепнул Фабио в свойственной ему панибратской манере. — Вы же про обычный боксерский клуб, где боксом занимаются?

— Конечно! А ты о чем подумал?! — возмутилась женщина.

— Да так, — поюлил Фабио. — Раньше-то по поручению дона мы делали из должников боксерскую грушу. — Заметив, как глаза Моники медленно расширяются и скоро займут пол-лица, Фабио сперва замолчал, а потом быстро добавил: — Мы таким уже давно не занимаемся! У нас иной путь! — кивнул он.

Моника накрыла ладонью сердце.

— Но если надо, мы знаем того, кто может, — шепнул Фабио.

— Да иди уже! — хлопнула она его по плечу. — И чтобы он вернулся живым! — На всякий случай крикнула она.

Моника вернулась в кухню. Сильвия испуганно смотрела на мать.

— Помнишь, как она тебя однажды защищал? — улыбнулась Моника. Лицо дочери смягчилось. — После этого вы начали встречаться. Пусть тоже вспомнит. А то он уже забыл, как выглядит боксерская груша.

Моника выставила на стол муку, яйца, молоко. Они принялись месить тесто, делать лепешки и наполнять их начинкой. К ним прибежали и дети. Розалитте с Джованни доверили готовить ленивое печенье бискотти аль куккьяйо, которое не требовало ровной формы, а просто накладывалось ложкой на противень.

Когда все улеглись спать, Моника спустилась в подвал. Она принесла Вито ужин и газету. Села на диван и прикрыла глаза.

В кармане что-то зашуршало, и Моника извлекла конверт, о котором за приятной домашней суетой совсем позабыла.

Она спустилась в карман, и Вито вскрыл его. Внутри оказался черно-белый фотоснимок мужчины модельной внешности. Он явно позировал, с улыбкой на лице, заправив одну руку в карман модных брюк. Сверху на нем была надета белая рубашка в черных мелких завитках.

— Что там?

Следом из конверта выпал пакетик с лоскутом.

— А, это ткань с места преступления, — пояснил Вито.

— А это кто?

Моника повернула снимок. Ее лицо отражало легкое беспокойство, вероятно, она подозревала, что на снимке убийца. Вито подошел, пригляделся.

— Я думаю, что это просто модель рубашки. Дону Чезаре удалось найти в каталогах, что шили в те годы из этой ткани, — он кивнул на лоскуток.

Некоторое время, пока Вито доедал, Моника не сводила глаз с фотографии и пыталась вспомнить, могла ли она видеть кого-то в такой рубашке прежде. Легких страх холодом скользнул по ногам от одной только мысли, что это мог быть кто-то, кого она знала. Мог ли это быть синьор Ринальди с улицы Гарибальди, или Жерардо, или тайный отец Флавио, который появлялся раз в несколько лет, навещал Омбретту, а после также внезапно уезжал? Или все-таки бывший комиссар Галли?

Она усиленно пыталась припомнить, когда в последний раз видела отца Флавио, но память не подчинялась. Кажется, это было то ли пять лет назад, то ли шесть… Моника никак не могла припомнить или найти связующее событие, которые помогло бы ей.

— Как Белла? — поинтересовался Вито.

Он сел рядом с супругой и слегка приобнял. Моника прильнула головой к его плечу.

— Ее так расстроило происшествие с Патрицией! Но знакомство с галереей скрасило ее настроение. С завтрашнего дня полдня ее, — с гордостью и восторгом произнесла она. — Она в полном восхищении! Ты бы видел ее глаза.

— Я сейчас вижу очень похожие и такие же счастливые. — Вито ласково погладил супругу по щеке. — Так что там, кем она будет?

Вито потянулся к газете.

— Каким-то помощником, — отмахнулась Моника. И зашептала, будто ее могли услышать, ей очень хотелось обсудить это с мужем: — Патриция могла бы и спасибо сказать. Наконец-то кто-то заинтересовался работой Луки. — Он и сам ведь мечтал об этом.

Моника взяла в руку утреннюю газету, на первой полосе которой освещалось важнейшее для Пьячеволе событие — выставка произведений искусства. Тогда город наполняли не только туристы, но и представители разных деятелей искусств: художники, архитекторы, декораторы, скульпторы, артисты, богатые инвесторы и любители произведений. Это было знаменательное событие для всей страны.

Но не все жители готовы делить свой любимый город с таким количеством народа. Кто-то на этом безусловно зарабатывал. Одна только Микелла умудрялась заключать больше десятка договоров о продаже рассады по всему региону, кто-то сдавал комнаты, превращая свой дом в гостевой.

— Жаль, что в этому году мы не сможем туда сходить. Ты же вроде как умер.

— Возьми с собой Патрицию.

— Она не пойдет, она ненавидит эту выставку.

Вито пожал плечами. Вероятно, смерть Луки так повлияла на нее, что уж тут поделать.

Семья Луиджи лишь ходила на выставку и приобщалась к искусству. Для Вито и полиции это была горячая пора, и его скорее можно было отнести к числу тех, кто был противником «Квадринале». Количество заявлений о кражах сувениров, потерянных документах, жалобы на неправильные парковки только увеличивались.

Когда Моника ушла в спальню, Вито поудобнее устроился на диване, насколько позволяли старые пружины, и открыл газету. Он еще не успел дочитать последнюю страницу, где рассказывалось о спортивных новостях. Сперва он мельком пробежал по разделу с объявлениями, чтобы после уже сосредоточится на турнирной таблице и не отвелкаться.

Никогда он не интересовался объявлениями, пролистывал только, чтобы быть в курсе городских событий.

Так, он, например, узнавал, что в лавку на виа Вивальди снова требуются продавцы, — значит, с владельцем кондитерской предыдущий опять не сладил. Прошлое объявление было всего три месяца, и испытательный срок новобранец не прошел.

Или что в кофейню неподалеку от полицейского участка завезли чилийский кофе, и София давала объявление об обновленном меню и предлагала почувствовать себя «как в Чили». Жаль, что Вито не мог сходить туда и выпить чашечку. А к моменту, когда он снова сможет выходить, он уже наверняка закончится.

Или что пропали объявления от синьора Ринальди. Значит, дела его идут не очень хорошо, и денег на то, чтобы дать рекламное объявление, у него нет. В другой раз он бы сходил поддержал друга.

С помощью объявлений можно было много узнать.

Взгляд перескочил на следующее, и сперва грудь комиссара наполнилась теплом, Вито улыбнулся — скорее всего, именно на это объявление отозвалась миа Белла: галерея объявляла о наборе помощников для проведения «Квадринале». Но вдруг улыбка сползла, и Вито резко выпрямился.

Все бы ничего, но в объявлении значилось и слово «волонтер», которое и привлекло внимание комиссара и заставило похолодеть. Глаз прищурился, затем устремился к доске и жертве №2,5 — студент-волонтер.

Это же… это же… Он посмотрел на лестницу, готовый броситься в спальню и рассказать как можно скорее Монике о его догадке. Но это слишком неосторожно. Вито посмотрел в окно — фургончика братьев не было. Черт!

Взгляд скользнул к дому напротив. У Жерардо он совершенно точно мог одолжить телефон.

Не раздумывая, Вито выскользнул из подвала, на задний двор, и украдкой через дорогу в тапочках и домашней одежде (хотя стоило бы накинуть хотя бы сутану). И вот он уже стучит в дверь противного соседа.

Ожидаемо Жерардо не открыл. Вито воспользовался связкой, что у него осталась, и зашел внутрь.

— Знаешь, что я думаю, тебе больше не нужны ключи от моего дома, — проворчал Жерардо и выхватил у Вито связку с такой скоростью, что его кресло-каталка чуть не завалилось набок.

Он объехал гостя и преградил путь в гостиную, всем своим видом изображая неприступную крепость на колесах.

— Ты чего приперся среди ночи? У меня, между прочим, давление, я уже таблетку выпил.

— Жерардо, я же не спрашивал, чего ты утром приперся ко мне, смотреть, как я в пижаме пью кофе, — громким прошептал Вито, косясь на телефон в углу комнаты.

— Я искал своего кота! Господи, лучше бы ты и правда сдох, а то ходишь тут, нервы мне треплешь. Еще и в таком виде. — Жерардо, не скрывая раздражения, оглядел соседа. Хотя и сам был не в лучшем виде.

— Больше не приду. Моника не возвращает мне телефон, а мне надо срочно позвонить!

Будто не слушая, он уже было направился к двери, чтобы выпроводить Вито за дверь.

— Я, между прочим, могу полицию вызвать. За проникновение…

— А ты разве не хочешь узнать, зачем я пришел? — пошел на хитрость Вито.

Жерардо остановился и развернулся.

— Звони давай! Но при мне. Я хочу все слышать. И кнопки сильно не вдавливай, у меня аппарат чувствительный.

Любопытство тщательно скрывалось за недовольным.

— Ты издеваешься?

— Я одинокий инвалид, у меня развлечений мало. Звони.

— Может, с мобильного?

— За твой счет только.

Вито вздохнул, потянулся к аппарату и под бдительным взглядом набрал номер Доминика. Жерардо подкатил кресло вплотную, чтобы слышать каждое слово.

Разговор вышел короткий. Когда Вито, поблагодарив, направился к двери, он сказал:

— Обойди через виа Санта Марта, а то завтра опять весь район на уши поднимется, что видели призрак комиссара. А Флавио будет опять ходить тут шаманить, изгонять духов. Господи, кем только был его отец? — вздохнул Жерардо и потянулся к биноклю.

— А это тебе зачем? За кем следишь?

— За тобой, збирро. А еще за Омбреттой, не хочу, чтобы Флавио ко мне подходил.

Вито открыл дверь и выглянул. Никого.

— Можешь остаться, если сейчас не пройти.

Вито остался, все же он скучал по старому другу. Но когда уходил, Жерардо по скупому не забыл напомнить:

— Потом вернешь все до цента, я тебе счет пришлю.

Глава 14

Не успел на следующее утро Морелли переступить порог дома Луиджи, как дверь распахнулась и на улицу вылетел священник в парике и солнцезащитных круглых очках.

— Поехали! — велел Вито.

Молодой полицейский откашлялся. Погода не совсем подходила для солнцезащитных очков — небо хмурилось.

Если в прошлый раз Вито занял заднее сиденье, чувствуя себя незаконным контрабандным товаром, на этот раз комиссар занял место спереди.

Они выехали из города по дороге, обсаженной старыми кипарисами. Вито знал путь как свои пять пальцев — двадцать пять лет он проезжал по нему то по служебным, то по личным делам.

— Мне прислали дело студента. — Морелли указал на бардачок. Вито не успел ответить, как Доминик предупредил: — За нами едут три внедорожника. От самого дома. — Он заметил слежку.

Сзади раздался протяжный гудок. В зеркале заднего вида быстро приближался внедорожник. Расстояние между машинами стремительно сокращалось.

Путь полицейским перекрыли, заставив прижаться к обочине.

Из внедорожника вышли два верзилы, чем-то напоминавших братьев Скозафава. Один открыл дверь, и из машины показался мужчина в бежевом костюме и квадратных очках. Кожа его была сухой и морщинистой.

С другой стороны машины вышел дон Чезаре. Телохранители сцепили руки впереди и принялись осматривать улицу.

— У президента и то меньше охраны, — прошептал Морелли, следя за приближением дона мафии.

Сзади дорогу перекрывал еще один внедорожник с головорезами внутри.

— Президент не занимается ничем не законным. В отличие от мафии, — ответил Вито.

Морелли опустил стекло.

— Как вам на том свете, комиссар? — приветствовал его Чезаре.

Он облокотился на дверь машины.

— Жарковато, — отозвался Луиджи.

Он почувствовал, как его давление подскочило. Трудно было оставаться спокойным при встрече с доном мафии. Даже если он твой союзник. Вчера был, сегодня нет. Один день скрываешься в подвале от мафии, другой день пьешь с ними кофе. Все так быстро меняется, что не угадаешь. У Вито от напряжения свело поясницу.

— Неужто в ад попали? — усмехнулся Чезаре.

Находясь в окружении мафии, именно так и думал Вито. А учитывая его трусость двадцать пять лет назад — без сомнений, он бы туда и отправился.

— Хотелось бы, конечно, поближе к солнцу. — Вито вознес глаза к небу. — А вы что это следите за нами?

— Нисколько. У нас дела в галерее, едем, а тут вы. Моя компания занимается страхованием объектов. Держите. — Он кивнул на противоположную сторону — Вито открыл окно, и мужчина вручил его папку. — Может, у вас еще получится попасть в рай.

Чезаре кивнул тому мужчине, и он сел на заднее сиденье. Сам дон мафии с телохранителями на двух машинах удалился.

— Меня зовут Лоренцо Муссо, я занимаюсь делами семьи Чезаре и его активами. В этой папке все, что мне удалось найти по запрошенным людям. Каждый, кроме одного и последней свидетельницы, имел счета в нашем банке, работал с нашей страховой. Спрашивайте.

Лоренцо откинулся на спинку, сложил руки и принялся ждать.

Вито потянул за шнурок, связывающий толстую папку, и открыл ее.

Фотографий в документах не было, но комиссар прекрасно помнил фамилии каждой жертвы. Синьор Амадео уже в 1980-м имел достаточно обширную историю общения с банком дона Чезаре. В те времена ведь еще и компьютеров не было, все документы хранились в бумажном виде и удивительно, что дошли до нынешних дней, а не были уничтожены.

— У семьи Чезаре повышенные требования к архивным документам. Строже, чем у государства, — пояснил Лоренцо, догадавшись, о чем собирается спросить Вито. — Тогда еще банком управлял дядя Эдуардо.

Вклады, несколько векселей, договора страхования, пара гарантий. Ничего не обычного. Но на то, чтобы изучить каждую бумажку уйдет уйма времени!

Комиссар нахмурился, передал часть документов Морелли.

Следующей жертвой был синьор Винчензо в 1984 году. Бумаги также не вызывали вопросов. Лоренцо явно и не разбирался во всех этих документах. Просто собрал все, что было в хранилище.

У третьей и четвертой жертв документов в банке было меньше, но их основную массу составляли страховые и банковские гарантии.

— Что это? На какие работы они были заключены?

Лоренцо подался вперед.

— Клиент заказывает какую-нибудь работу или услугу, оплачивает, но средства резервируются в банке на гарантийном счете. Они выплачиваются исполнителю, когда он выполнит свои обязательства.

Таких гарантий в папке оказалось немного, а найти среди них общего исполнителя не составило труда.

Годы заключения таких договоров совпадали с годами, когда происходили убийства. Осталось только выяснить, кто владел «Кампани креатив», чье название значилось во всех договорах. Никаких следов в памяти Вито не нашлось, но хуже всего было то, что за этим названием мог скрываться кто угодно.

Паутина расследования в голове Вито стремительно потянулась к банку. Теперь не оставалось вопросов, почему почти все убитые были перемещены с места убийства. Убийца убивал ради денег. Чтобы пока тело не найдено, договор был в силе, и преступник мог получить по нему выплату.

Вито отметил, что все договоры, связывающие жертв, были исполнены, выплаты были произведены бенефициару «Кампани креатив».

Основная версия комиссара, которой он всегда придерживался, нашла подтверждение.

Первый, синьор Амадео, был случайным, на последнем, Родриго Тассо — его спугнули. Студент-волонтер… Убийца понимал, что может вызвать подозрение. Поэтому от гарантий перешел к другим методам. Хладнокровный расчет, ничего не скажешь. И останавливаться он явно не собирался.

Знать бы все-таки, почему остановился. Залег на дно? Тогда всплыл бы в другом городе. Но комиссар время от времени мониторил полицейские сводки по всей стране, и ни одного подобного случая он больше не встречал.

Лоренцо уже давно покинул машину, — как только Вито погрузился в глубокие размышления. И черного внедорожника на дороге рядом не было.

— Адреса нет, но по документам можно сделать запрос.

Морелли сделал заметку в блокнот. Вито кивнул и потянулся к бардачку, где Доминик оставил папку с запрошенным делом.

Он раскрыл ее, пробежал глазами по плохим черно-белым копиям, некоторые буквы можно было разобрать с трудом.

— Что есть, — вздохнул помощник и вырулил на дорогу.

Марко Челлини — 1988 год.

Первым делом Вито прочитал заключение патологоанатома Монтедоро. Из-за изменений за неделю края раны деформировались и было невозможно установить орудие. Повреждения нанесены колюще-режущим предметом. Так зафиксировал эксперт в документе. Судя по всему, он не смог с уверенностью утверждать, что именно являлось орудием.

Убийство было квалифицировано как неустановленным орудием и никак не вязалось с серией в Пьячеволе.

— Журналюги молодцы. Они быстро связали это дело с нашим убийцей, сопоставив годы, — не удержался от комментария Вито.

А вот в опросе родителей комиссар выудил достаточно ценную на его взгляд информацию.

— Смотри. По словам его родителей, он был волонтером на выставке в нашей галерее!

— Хорошая практика для студента. Тем более… Где он учился? В Перуджи?

— На факультете культурного наследия. Полицейские Монтедоро даже приезжали в галерею тогда.

Многозначительные взгляды полицейских пересеклись.

— Возможно, он что-то видел или слышал… Это объясняло бы многое.

— В любом случае, именно в галерею мы и направляемся. — Доминик поднажал на педаль газа.

Пока помощник вел машину, Вито молчал. Но в его голове работала старомодная шестеренка — поставить себя на место преступника.

Оказывается, он сказал это вслух.

— Если бы дело было не в деньгах, а в психическом расстройстве, то не было этой четкой структуры — каждые четыре года. Представь, ты убиваешь ради денег. Не просто так, чтобы ограбить и скрыться. А чтобы получить доступ к деньгам, которые иначе не получил бы. — Вито помедлил, собираясь с мыслями. — Каждая жертва — это контракт. Ты заключаешь договор, а когда приходит время оплаты, убиваешь, чтобы… чтобы… — Вито потер лоб, который изрядно чесался от парика. — Ты не можешь получить выплату, поэтому убиваешь. Вторая сторона договора исчезает, и никто не связывает тебя с убийством, пока тело не найдено. Это временной лаг. А если и найдено, то слишком поздно.

— Значит… это не просто убийство, — медленно проговорил Доминик.

— Это расчетливый бизнес, мальчик мой. Поэтому он выбирал не случайных людей, а тех, кто мог дать ему деньги.

— А студент?

— План дал трещину в случае со студентом. Вероятно, он и правда увидел или услышал то, что не должен был знать. Ему не повезло оказаться там, где он оказался. Если исключить невозможное, то остается истина.

Одно еще кое-что оставалось неясным:

— Зачем только Галли угрожал не ворошить прошлое?

— Видимо, стоит его навестить еще раз.

Но визит к бывшему комиссару пришлось отложить.

Дон Чезаре с Лоренцо отвлекли их от намеченного маршрута и в то же время дали дополнительных зацепок. И первым дело стоило проверить ту, о которой раньше никто не думал, но на которую указывало уже слишком много улик.

Галерея «Палаццо дель Арте» наконец возникла из-за поворота. Белое здание с колоннами и лепниной, в высоких окнах отражалось хмурое небо. Всюду была суета: грузчики разгружали машины, бережно вытаскивая произведения современного искусства, а рабочие устанавливали вывеску.

Доминик припарковал машину в тени деревьев подальше от входа. Вито поправил парик:

— Главное миа Белле не попасться на глаза.

Они шли к зданию галереи.

— Мы не там искали. Не что связывало жертв, а что связывало убийцу с каждым из них. Я ошибочно искал ниточки между жертвами, чтобы понять его психологию выбора. — Вито потер наморщенный лоб, но складки не разгладились. — Безусловно, выставка связывала их между, ведь убийства совершались каждые четыре года в период проведения, но именно это их связывало и с самим убийцей. Вот она главная точка во всех преступлениях.

Визит священника озадачил администратора галереи. Но заметив Доминика в полицейской форме, женщина засуетилась.

Просьба видеть директора тотчас была выполнена, и их проводили в другой зал.

Повсюду стояли произведения современного искусства, заготовки для инсталляций, но рассмотреть их возможности еще не было. Часть была упакована в ящики, часть скрыта полиэтиленовой пелериной. Седовласая женщина в стильном костюме жестикулировала, указывая рабочим на стены. Странная парочка и ее заставила нахмуриться и отвлечься.

Андреа Романо управляла галереей уже добрых двадцать лет. До этого она была главной помощницей предыдущего директора, а еще до этого — младшей. Отучившись в Риме и Венеции, она вернулась в Пьячеволе и медленно поднималась по карьерной лестнице. До одного момента — когда у нее с директором завязался роман.

Выглядела Андреа изящно, будто она сама произведение искусства, хотя была всего лет на десять младше Вито. Она хорошо знала его, но на похоронах присутствовала. Она и сама год назад похоронила мужа.

— Синьор Морелли, — сдержанно кивнула Андреа. — По какому поводу вы решили заглянуть сюда?

Она поправила бежевый пиджак и заложила руки в карманы широких брюк. Скосила взгляд на священника, явно не припоминая, чтобы в городе появился новый, и не понимая, что могло привести полицию в сопровождении священнослужителя в ее храм искусства.

— Рад видеть вас в добром здравии, — приветливо улыбнулся Доминик. — Это мой родственник, проездом, — без заминки представил он Вито.

Менять легенду ни к чему, в кафе и в доме Тассо их уже считали за родственников.

— Как подготовка?

— Полным ходом! — Андреа окинула взором зал. — Открытие уже на носу, а еще столько работы. Столько всего нужно сделать, проконтролировать, оформить… Так что вы хотели?

Морелли сжал фуражку. Заметив этот жест, директриса предложила пройти в ее кабинет.

— Расскажите, как работы попадают на выставку? — спросил Вито, пока они шли. Он говорил медленно и растянуто, чтобы Андреа не могла узнать его голос.

— Что ж… Это долгий отбор. Часть работ побеждают на городских и региональных выставках, они попадают в короткие списки участия в Квадринале. Часть экспозиции отведена под тематическую квоту, их создают специально, так сказать, на заказ. Темы заранее известны, объявляются в начале года.

— А потом что с ними делают?

Она пожала плечами.

— Перевозят на другие выставки, некоторые мастера доходят до международных и получают мировую известность. Кому повезло меньше, передают музеям и паркам.

— Наверное, немало места нужно, чтобы хранить такое, — предположил Морелли, оглядывая огромное помещение.

— Лучше ангар, — засмеялась директриса. — Да и средства приличные тоже, чтобы оплатить страховку. Особенно если работа понравится и будет выбрана для участия в выставках Венеции или Рима, — воодушевленно щебетала она. — Наша программа всегда посвящена новым тенденциям в искусстве и подставляет возможность молодым авторам заявить о себе на международной арене.

Искусство было ее жизнью. Она с любовью смотрела на работы мастеров.

— Вас что-то конкретное интересует? — опомнилась Андреа.

Они прошли в кабинет.

— Обычное любопытство. — Вито оглядел кабинет.

Стены украшали фотографии с выставок, награждений и прочих культурных мероприятий, с которых улыбалась Андреа. На другой стороне — грамоты, дипломы, на стеллаже статуэтки и награды за работы, ставшие известными, благодаря ее стараниям.

Точь-в-точь, как делал Вито.

Директор села за стол и сложила руки перед собой. Напарники заняли гостевые места напротив.

Морелли откашлялся.

— Вам известная фирма «Кампани креатив»? — спросил он.

Глаза Вито сузились в щелки, но за темными очками женщина не могла этого видеть.

Узнавания на лице женщины не было.

— Кто это? Чем занимаются? — поинтересовалась она.

— Вероятно, связана с искусством. Подумайте, может, вспомните?

Женщина наморщила лоб, но нет. Поджала губы и качнула головой.

— Мы работаем с несколькими десятками фирм, а списки претендентов еще больше. Квадринале — это как ступенька к следующему уровню, понимаете? Вас прошлый год интересует? Я могу попросить поднять документы…

— 1980, 1984, 1988… — Морелли заглянул в папку свериться. — Вплоть до 2000.

Глаза Андреа широко распахнулись.

— Настолько архивные данные мы не храним.

Однако во взгляде женщины что-то изменилось. Настороженность, как будто она напряглась всем телом. Для Вито не осталось незамеченным, как пальцы Андреа сжали ручку.

— Я хотел бы узнать о старом случае, — заговорил комиссар. — Нераскрытом в Монтедоро деле с волонтером, который работал у вас. Помните такого?

— Нет, — с прохладой отозвалась она.

— Возможно, это поможет вспомнить?

Вито сунул руку в широкий рукав рясы, пошуршал и извлек пару пожелтевших газет. Ножки стула скрипнули под его весом, когда он подался вперед и положил их на стол перед директрисой.

В одной короткая заметка о самом студенте.

В другой, датированной парой дней позже, такая же короткая заметка о том, что галерея на время будет закрыта. Ни имен, ни связей. Комиссар не мог разобраться в этом двадцать пять лет назад, без полученный недавно сведений.

Еще недавно он и сам думал, что случаи несвязанные. Ни в одном полицейском отчете не фигурировала галерея, потому что даже студента с ней не связывали. Пока Жерардо вчера не поделился с ним слухами, что галерею хотели закрыть в 1988, а Моника ни припомнила о романе директора Габриэля Романо с молодой сотрудницей — с Андреа.

И теперь от ответа хозяйки галереи зависел ход дальнейшего расследования и круг подозреваемых.

Андреа сглотнула и потянулась к графину с водой.

— Но ведь за его дело кого-то осудили?.. — уточнила она, явно боясь, что визитеры обвинят ее.

Она переводила взволнованный взгляд с одного мужчины на другого.

— Появились новые улики. Расскажите, что вы помните, — попросил Доминик.

Слегка помявшись, Андреа заговорила:

— Я уже рассказывала полиции Монтедоро. Небольшое ЧП произошло тогда, лишний объект на выставке, который не значился в списке. Парень пронес его сам и поставил в зале. Небось хотел свою работу протащить, уже не узнать этого. Естественно, Габриэль это заметил.

— Что было потом?

— Мальчишка сбежал. Все думали, что от стыда. Он волонтером был, — Она пожала плечами. — Никто не думал, что его потом найдут мертвым.

Андреа заломила пальцы.

— Вам, как старшему помощнику, который не проконтролировал зал, что было?

— Выговор. Меня лишили премии.

— Чем не мотив? — заключил Луиджи.

Он прищурился в подозрении. Если бы не темные очки, Андреа бы это тоже увидела.

Однако журналисты быстро замяли то дело, и в газеты почти ничего не просочилось. Но осталось на памяти горожан.

Вито покосился на снимок за спиной Андреа с мужем — бывшим директором. Жаль, что он не дожил до наших дней.

— Я его не убивала. И о своем алиби я рассказала тогда полиции. — Она потерла лоб, вероятно, что-то судорожно вспоминая.

— Вы были с Габриэлем во время предположительной смерти волонтера. — Морели кивнул на газету. — И никто бы не узнал о вашем романе, если бы не убили того волонтера, а вам не понадобилось подтверждать свое алиби.

Андреа только повела плечом, в итоге-то они с Габриэлем все равно поженились.

Однако служебный роман между директором и его помощницей потряс фантазию жителей маленького городка и вызвал массу сплетен. Особенно учитывая разницу в возрасте. Со временем домыслы улеглись, потому что с каждым годом горожане все больше убеждались, что Габриэля и Андрея объединяла любовь к искусству. Свою жену он носил на руках, и был готов сделать ради нее что угодно.

— Габриэль заплатил всем тогда, чтобы наши имена не полоскали журналисты, — сдалась Андреа. — Чтобы о нашей связи и моем алиби знали только полицейские, но… — Она моргнула, закончив предаваться воспоминания. — Он не хотел скрывать наши отношения, ему это было в тягость. Но он согласился обезопасить меня от сплетен. Я сама его настояла на этом. Он защищал меня. Поэтому в газетах ничего нет.

— Но об этом все равно узнали, — закончил за нее Луиджи. — Он любил вас, ради вас был готов на многое.

Собравшиеся замолчали. Доминик размышлял, на что он был бы готов ради любимой, а комиссар искал связь Габриэля Романо с жертвами и думал, что на что еще он был готов ради Андреа.

Или она ради него.

Алиби ни одного из них не проверяли на другие преступления. Да и в случае с волонтером… Они ведь могли прикрыть друг друга, чтобы их галерею не закрыли.

Тем более что у них было общее дело — галерея. Вито обвел взглядом просторный кабинет.

— Что за работу Марко Челлини пронес тогда на выставку?

Вопрос вывел Андреа из блуждания по далеким воспоминаниям.

На и без того морщинистом лбу Андреа появились еще складки. Она старательно думала.

— Очевидно, что-то кричащее или нестандартное. — Женщина подбирала слова осторожно.

Андреа поднялась и извлекла из стеллажа большую папку. Внутри на железных скобах крепились документы о скульптурах, а в конце снимки с «Квадринале-1988». Ее лицо слегка скривилось.

В этот момент в кабинет раздался дежурный стук и заглянул один из рабочих.

— Там машина новая подъехала!

Синьору Романо звали обязанности.

— Мне нужно вернуться к работе. — Андреа расправила плечи. — Я поищу в документах. Каждую выставку и работы мы фиксируем, возможно что-то удастся найти, и свяжусь тогда с вами.

Морелли протянул ей визитку.

— Вы сами когда-нибудь творили? — полюбопытствовал Вито напоследок.

— Конечно, было по молодости. А как не создавать, если живешь в мире искусства. И своего шанса я не упустила.

Дело принимало куда более серьезный оборот. Теперь под подозрение попадали и другие инвесторы, клиенты банка, участники выставки… и директор галереи с покойным мужем.

Когда Морелли с Луиджи покинули галерею и сели в машину, начал накрапывать обещанный в прогнозе дождь. Садовник подрезал живую изгородь, рабочие суетились на аллее.

— Знаете, комиссар, а ведь садовые ножницы часто используют не только для сада.

Луиджи молчал. Сосредоточившись, он размышлял о своем.

— Полиция не обвиняла ее, — наконец сказал комиссар.

Он сам только вчера связал детали воедино. И версия Андреа требовала проверки.

С дела волонтера прошло слишком много лет, Вито изучил его быстро и исключительно по документам. В его распоряжении были только те сведения, которые заносились в рапорт и протокол допроса.

Санта Лючия, но ведь сколько всего могло остаться вне официальных документов?! Достаточно взять последнее дело, когда комиссар Галли…

Вито вдруг застыл. Ведь Габриэль и Галли были троюродными братьями!

— Комиссар, не думаете ли вы, что это дело рук Романо? — Морелли обвел взглядом галерею, еще не догадываясь, какое открытие его посетило.

Силуэт Андреа размывался из-за капель на лобовом стекле. Но это совершенно точно была она. К ней приблизилась тоненькая фигура со светлыми кудрями и в клетчатой рубашке, которую он видел на Белле дома у комиссара.

Доминик отвел взгляд.

— Как я мог не принять во внимание, что они родственники! — ударил себя по лбу Луиджи.

— Едем к Галли? — уточнил Морелли.

— Позже. Езжай в участок, попробуем узнать что-то про «Кампани креатив». Проверь фирму по базам. По всей видимости, владелец уже тоже немолод, — не преминул напомнить о запросах поиска комиссар. — Заметил, как она реагировала?

— Не как человек, которому нечего скрывать, — согласился Морелли, заводя двигатель.

— Только ли их связь она просила супруга тогда прикрыть или есть что-то еще?

Морелли бросил последний взгляд на фигуру Беллы у входа.

— Возможно, вашей дочери не стоит тут работать? — Доминик кашлянул в кулак.

— Моя дочь сама кому хочешь проблем доставит, — засмеялся Вито.

Доминик сделал многозначительный вид:

— Тот волонтер тоже добавил проблем.

Слова напарника встревожили, но тревога за младшую дочь длилась недолго. Нужно срочно проверить причастность Андреа к другим делам, и узнать хоть что-либо о «Кампани креатив». Комиссар велел ехать.

— Высади меня на Гарибальди, прогуляюсь, куплю Монике кроссвордов.

Глава 15

Следующие полтора часа были посвящены тому, что комиссар в облачении священника местной церкви гулял по городу. Одни вежливо кивали, а другие подсаживались к Вито на лавку, когда он сам брал паузу передохнуть, и делились житейскими проблемами.

Он задержался возле просторных угодий Микеллы, поправил развязавшийся шнурок возле дома Омбретты. Наблюдать за соседями было интересно, раньше он подобным не увлекался. Бинокль только показывает, а вот в чужом обличье можно подойти ближе и услышать, что полезное.

Синьора Омбретта, кажется, волновалась больше обычного и все чаще поглядывала на часы, явно в ожидании чего-то. Или кого-то.

Пробежавшие навстречу Розалитта с Джованни хитро прищурились, заметив Вито, и сделали вид, что не знают его.

— Им только в актеры идти, — усмехнулся комиссар в усы. — По стопам Моники.

Хотя, кажется, его дражайшая супруга больше предпочитала режиссуру.

Уйдя с главной городской улицы на переулки, Вито сосредоточился на деле.

В 1988 году Андреа и Габриэль уже имели тайные отношения. У Вито не было сомнений в том, что директор знал жертву №1 и 2. В те времена они уже вкладывали значительные средства в развитие галереи. Эта информация была общедоступна и без проблем нашлась в городских газетах прошлой ночью. Вопрос — знала ли их Андреа?

Также Вито отметил, что на столе синьоры в кабинете отсутствовала пепельница, а ее супруг ни на одном из снимков не был замечен с сигаретой. Комиссар кивнул, совершенно точно припоминая, что не видел и Габриэля с сигаретой.

Отметив этот важный факт, Вито перескочил сразу к последнему делу. Зачем убивать ростовщика? Неужели у галереи дела были так плохи, что Габриэлю пришлось занимать денег у мафии? А мафия совершенно точно имела связь с галереей. Это подтверждали и слова дона Чезаре, и его утренний маршрут, пролегавший также в галерею.

Если мафия владела магазинами, фабриками по шитью, то почему бы и не инвестировать в искусство? Вито представил себя на месте дона Чезаре. В произведения искусства вкладывают деньги все богачи.

На языке комиссара так и крутилась мысль, что те договоры банковской гарантии имели непосредственную связь с убийствами. Если все дело в деньгах, и по ним каким-то мошенническим способом производились выплаты на счета Габриэля, Андреа или галереи… Вито обратил взор на отделение банка: стоило попросить у Лоренцо еще данные по их счетам, а заодно и финансовые отчеты галереи. Сильвия с Бруно могли бы помочь разобраться в них.

И если эта версия получит подтверждение, то, возможно, они просто отказались платить, и их пришлось убить. Если это так, то должны быть и другие инвесторы, которые согласились участвовать в этой схеме и выжили…

В то время как Вито приближался к дому, в галерее «Палаццо дель Арте» продолжала царить суета.

— Левее поставь! — командовала Андреа. — А с этим поосторожнее.

Женщина бросила взгляд на часы на тонком ремешке.

— Подойди! — крикнула она. — Тебя ведь Белла зовут?

— Да?

— Поднимись в мой кабинет. На столе лежат документы, которые я должна отправить. Сделай, пожалуйста, иначе я ничего не успеваю. К тому же твой день все равно почти закончился. — Отдав поручение, Андреа понеслась в другой зал. — Адрес там написан!

Белла направилась в кабинет директрисы. На столе она обнаружила два бумажных конверта большого размера из плотной бумаги с указанием адреса. Они совершенно точно были приготовлены для отправки. Белла схватила их. Но взгляд зацепился за знакомую эмблему полиции на визитке. «Доминик Морелли». Белла улыбнулась. Карточка лежала на толстой папке рядом. Она подхватила и ее, решив, что это тоже требуется передать ему. Тем более, она видела утром, как он покидал галерею.

Заскочив на почту, Белла отправила конверты. А после направилась в полицейский участок.

Служащие проводили ее заинтересованными взглядами, когда она прошла к кабинету молодого комиссара. Белла, в свою очередь, не замечала их, потому что еще неделю назад этот кабинет занимал ее отец и руки потели от волнения.

Перед дверью она сглотнула и постучала.

Морелли открыл и удивленно уставился на девушку.

— Что-то случилось? — заволновался он.

— Меня синьора Романо отправила.

Сердце Морелли забилось чаще. Он затянул ее в кабинет. Коллеги не знали, что он занимается частным расследованием старых дел и не к чему им слушать.

— Зачем отправила? — Он встревоженно оглядел девушку на предмет ссадин и синяков. Но таковых не обнаружилось, и он выдохнул от облегчения.

Прошлая связь семьи Романо с волонтером беспокоила его. Подозрения сводились к одному из Романо. И окончательно успокоится Морелли, только когда дело будет раскрыто. Или когда Белла перестанет там работать.

— Вот, она просила передать?

Выцветшая папка с надписью «Квадринале-1980» легла на его стол.

— Сама просила передать? — уточнил он.

— Там были еще два конверта, я их уже отправила. И твоя визитка сверху.

Морелли закусил губу и откинулся в кресле. Беллу определенно стоило на всякий случай убрать оттуда. Потому что, по словам девушки, как утром эта папка лежала, как он положил на нее визитку, так оно и осталось. И вряд ли Андреа собиралась вообще что-то искать и передавать полиции.

Но… раз уж папка оказалась в руках Морелли…

Он потянулся и открыл. Принялся изучать снимки, сопоставляя работы со списком. Некоторые вызывали вопросы, и он не мог понять, инсталляция из цепей под потолком, это «Листопад» или «Гравитация». К своему стыду, Морелли совершенно не разбирался в современном искусстве. Даже если оно было 88-го года.

Заметив, как полицейский хмурится, Белла обошла стол и встала за его плечом.

— Какая-то безвкусица, — с опаской прошептала она.

— Да уж, — согласился Морелли.

В любом случае гадать не пришлось. Количество работ в точности совпадало с количеством в выставочном списке. И никаких лишних фотографий не было.

На миг Доминик отчаялся, даже успел предположить, что возможно, и Андреа ничего не обнаружила, как его пальцы нащупали что-то под обложкой. За двумя слоями кожи, шедшими немного внахлест, лежали нарезанная лента негативов.

Приглядевшись на свет, можно было сделать вывод, что это фотографии, сделанные уже в дни работы выставки, потому что на них присутствовали люди.

«Журналисты!» — догадался Доминик. Он держал в руках те кадры, которые Габриэль выкупил у них. И совершенно точно на них был другой объект, который в выставочном списке отсутствовал. Но разобрать по негативу, что именно на нем стоило труда.

— Что это? — Внимание Беллы привлекла копия пожарного отчета на столе Морелли. Она вытянула лист и нашла на нем свою фамилию.

— Я… я запросил документы по твоему делу, — признался Доминик.

— З-зачем?

— Возможно, я смогу помочь.

— Вряд ли. Я обращалась к юристу за консультацией, он ничего не сделал.

Плечи Беллы опустились, она побрела прочь. Морелли нагнал ее уже на улице и уговорил подвезти.

Но по пути они заехали еще в одно место — в фотостудию. Печать со старых негативов требовала времени.

— Придется ждать. Сканер настроить, выставить, штативы подогнать. Вы же знаете, что это такое? А я еще и одна сегодня. Давно ко мне никто не обращался с подобным, — объясняла хозяйка студии.

— Вот телефон, позвоните, как будет готово.

Морелли протянул карточку с номером.

— Постойте. Вы синьорина Луиджи? — вдруг спросила женщина.

Белла кивнула.

Не без труда хозяйка развернулась, стул протяжно выдохнул, освободившись от тяжести.

— Вот, ваши племянники приносили оцифровать.

Хозяйка извлекла из коробки толстый конверт и флешку с фотографиями. Подалась вперед и шепнула:

— Видимо, они очень переживают из-за смерти вашего отца. Я и сама люблю детективы, но слишком уж взрослая игра для них.

Белла нахмурилась, явно не понимая, о чем ей толкует женщина. Зато Доминик прекрасно понимал, что внутри конверта фото с настоящих мест преступлений, которые те отдали на оцифровку. Поблагодарив хозяйку, он потянул Белл скорее за собой. Они сели в машину.

— Что там? — засмеялась она.

— Просто передай им, они знают, что делать.

Морелли взглянул на часы — ему пора ехать. Он подвез Беллу дома и вернулся в полицейский участок. Зал пустовал, кроме секретаря уже никого не осталось.

— Паола, не было для меня звонков? — Он рассчитывал получить ответ на запрос в архив реестровых сведений о компаниях, чтобы узнать владельца.

Та отложила спицы, взглянула в ежедневник и качнула головой.

— Для вас нет.

Что ж, возможно, отпечатанные с негатива фотографии что-то прояснят. Однако Доминик все равно вернулся в кабинет. С делом Беллы он еще не разобрался.

Утром за завтраком собралось все семейство Луиджи, за исключением Вито, конечно. Он прислушивался к разговорам наверху и уминал любимые вафли, которые ему заранее заботливо принесла Моника. Слушать семейные разговоры походило на аудиоспектакль. Он с легкостью мог представить, как Сильвия дуется на Бруно, что тот снова пялится в телефон, вместо того, чтобы уделить внимание ей и детям. Как Белла отвлекает племянников, поглядывая на часы и проверяя, не опаздывает ли. Как Моника играет свою роль вдовы и ждет не дождется, когда незнающие о спектакле покинут дом.

На смену семейству, в дом потянулись представители мафии.

Братья Скозафава принесли пакет с продуктами. Вито сам мог его с трудом поднять, а для них он словно ничего не весил.

— Спасибо мальчики, спасибо, — благодарила их Моника.

— Вот еще. — Дарио протянул негативы и пачку фотографий, полученные по просьбе Морелли. Сам он пока задерживался.

Моника налила каждому эспрессо, поставила на стол масло и круассаны.

Комиссар заглянул в конверт и замер.

На фотографиях была изображена металлическая кричащая маска. Разинутый рот, глаза, полные страха. Лицо показалось Вито отдаленно знакомым. Выглядела маска безвкусно и ужасно. И вряд ли могла быть оценена по теме выставки того года — «Вне времени».

— Ты знаешь, что это? — поинтересовалась Моника.

Видимо, это то, что не должен был никто увидеть. Как и испуганное выражение лица Андреа, мельком попавшее в кадр.

От работы и снимков поспешили избавиться.

— Никогда не видел ничего подобного.

Материал для работы использовался, видимо, самый дешевый, даже на фотографии Вито мог различить радужные разводы.

Был бы жив Лука, Вито посоветовался с ним. Возможно, он видел подобное у кого, ведь прежде, чем осесть в почтовой службе, он занимался починкой домашней утвари и мебели в разных домах Пьячеволе и округе. Можно, конечно, и к Патриции сходить, но вряд ли та захочет иметь с ним дело после того, что сделала Белла. Поговорить в лучшем случае удастся, когда она перестанет дуться. Если, конечно, перестанет когда-нибудь.

Жерардо вот уже больше трех лет держит оборону. Занавеска в окне напротив дернулась — сегодня он решил обойтись без визита, но подглядывал через бинокль.

«Пожалуй, загляну к нему позже, возможно, и он что дельного подскажет», — решил Вито.

— Не удивительно, что инвестор, вложивший в это средства, пожелал остаться неизвестным.

— Некоторые участники выставки настолько бедны, что не могут не только оплатить участие, но и страховку, — сказал Дарио.

— Большинство из таких сами находят спонсоров и убеждают их дать денег.

Вито ощутил, как по спине пробежал холодок. У каждого договора было две стороны: не только богачи искали, куда вложить деньги, но и сами рисковали вложениями, доверяясь молодым дарованиям.

И Андреа не посчитала нужным упомянуть об этом.

Вито снова обратился к снимку.

А ведь садовые ножницы часто используют не только для сада. Ими вполне могли нарезать эти тонкие пластины из металла для маски.

Нужно узнать, чья это работа попала на выставку. Видимо, это был кто-то, очень требующий внимания. И под это описание вполне подходила Андреа. К тому же она сама призналась Вито, что мастерила. Но… успехов, видимо, не достигла.

Мысль, что служебный роман был не единственной причиной сокрытия информации, укреплялась все больше.

— Дедушка, мы перекинули тебе фотографии в облако. — Розалитта с Джованни, наконец, оторвались от ноутбука.

— Куда-куда? Я еще не отправился на тот свет.

— Дедуль, в компьютере облако. Там найдешь все фотки, — мальчик протянул ноутбук.

Чувствуя, что расследование дела принимает серьезный оборот, и, возможно, убийца разгуливает где-то совсем поблизости. Да еще и миа Белла там… Вито сжал кулак.

— Давайте мы сегодня ваших родителей отправим на свидание? — предложил он. — Мы напишем им записки, пригласим в кафе.

Дальнейшую организацию он поручил Монике, и они втроем отправились выбирать место, куда сводить родителей.

— Комиссар, все в порядке? — Дарио заметил, как Вито потирает грудь.

Габриэль или Андреа? Кто из них? Мотив был у обоих.

— Счета Романо и самой галереи ведь отрыты в банке Чезаре?

Братья кивнули.

— Можете раздобыть отчеты? Меня интересует, все ли в порядке было с их финансовым состоянием и не были ли они на грани банкротства.

— Года можно не спрашивать. Я сделал снимок с вашей доски, синьор Вито. — Фабио поднялся.

— Будет сделано, комиссар.

Угроза банкротства и потери имени для заслуженного директора галереи — мощнейший мотив, который следователь обязан проверить в первую очередь.

Вито расхаживал из угла в угол, потирал лоб, подбирая слова, чтобы убедить Беллу отказаться от работы в галереи. Также он наблюдал в окно, как на пороге дома Омбретты появился подтянутый высокий мужчина.

Вито отступил. Ему вообще не следовало подходить близко к окнам, любой с хорошим зрением, мог его увидеть. И еще не известно, чем занимаются в свободное время остальные соседки.

Конкретно Жерардо продолжал вести наблюдение за всем, что происходило на улице.

Вито оглядел улицу. У него появилось странное предчувствие, но которое он еще не мог объяснить. Словно надвигающейся бури. Но его отвлек Морелли.

Он объявился ближе к полудню со звонком.

— Комиссар, думаю, вам это не понравиться.

Доминику пришлось самому ехать в архив, чтобы ускорить получение ответа на запрос.

— Говори, что там? — Голос Луиджи звучал по-рабочему строго.

— У «Кампани креатив» единственный владелец — синьор Памфило Л. — Я провел поиск по полицейской базе нашей округи, сузил поиск до приблизительного возраста мужчины. По всем критериям подходит только один.

Морелли назвал имя. Наступила тишина.

Вито повернулся к соседскому дому. Он знал только одного Луку, но совершенно точно был уверен, что тот носил другую фамилию. Пришлось напрячь извилины, чтобы припомнить фамилию Патриции.

— Женат?

— Нет, в разводе. Был, — уточнил Морелли.

— Ничего не понимаю, — встряхнул головой комиссар.

— Комиссар, вы знаете его?

— Я знаю одного Луку, но с другой фамилией. Не припомню сейчас, надо будет у Моники уточнить. И он совершенно точно был женат.

— Тогда, возможно, это кто-то другой, — предположил Морелли.

— Можно было бы съездить к нему, но его адрес регистрации в…

— В Кампании… — хмыкнул Луиджи и ударил себя по лбу. — Как же я сразу не догадался.

Регион Кампания находился на противоположной стороне полуострова, и гораздо южнее. С фантазией у мастера и тут наблюдались проблемы: назвать компанию названием региона — ума не нужно. Либо же, наоборот, кто-то умело запутывал следы.

— Спасибо, — поблагодарил комиссар. — Мне нужно все обдумать.

Закончив вызов, Вито прошелся по кухне, заглянул ненавязчиво в пару записных книжек Моники, в надежде найти хоть какое-то упоминание фамилии соседки. Нашел разрешение на торговлю на гастрономическом фестивале Пьячеволе, но разрешение было выдано на супругу.

Вито торопливо набрал Монике.

— Подскажи, какая фамилия у Патриции? — с ходу начал он.

— Симони. Патриция Симони она. Что-то случилось?

— Не переживай, все в порядке.

Глава 16

Однако ответ не принес облегчения.

Лука — достаточно распространенное имя в Италии для тех времен. Они с Патрицией переехали сюда около двадцати лет назад или чуть больше. Были вежливы и достаточно тихи. Лука проработал на почте много лет.

Именно мысль, что Луиджи не знал Луку раньше, тревожила его сильнее всего. А еще нелюбовь к искусству, и эти гномы…

Не ошибся ли Морелли? Возможно, есть еще какая-то фирма с таким названием и совершенно другим владельцем? Вито терялся в догадках.

Уж очень не хотелось Вито думать на соседа, что он мог совершить все эти страшные преступления, ведь он знал этого Луку, они дружили. С Жерардо лучше, но все же.

Однако пульс не желал возвращаться к норме и успокаиваться. Вито не сводил взгляда с соседского дома.

На календаре был понедельник. А по словам Жерардо каждый первый вторник Патриция уезжала в Санта-Кроче. Еще целая неделя! Не может же он столько ждать!

Вито снова заходил, не нравилась ему эта идея. Совсем не нравилась. Но иначе он не сможет уснуть и будет крутиться на этом неудобном старом диване, служившем ему постелью. Лучшего времени и придумать нельзя. Не тянуть же до полуночи. Столкнуться с Патрицией в ночи не было абсолютно никакого желания.

Чтобы убедиться в том, что это все просто совпадение, ведь и фамилию Моника назвала другу, Вито выскользнул на задний двор своего дома.

Внутренний голос что есть силы убеждал не ходить. Мало приятного в том, чтобы узнавать о грязном белье соседей. Да и Лука всегда выглядел приятным и вежливым добряком. Даже неуверенным в себе.

Вито прошелся вдоль гиацинтов и вздохнул. Если он не проверит тот сарай на заднем дворе соседского дома, он себе этого не простит.

Так ведь уже было. Двадцать пять лет назад он уже трусливо промолчал…

Была не была!!

И пока сиеста окутала Пьячеволе в послеобеденную дрему, он перебрался через забор, разделявший участки, и оказался на территории Патриции Симони.

В дальнем углу стояло небольшое дощатое здание. Вито не раз видел, как Лука заходил туда и выходил. Предположив, что это и есть мастерская, он направился туда.

Внутри царил беспорядок, инструменты покрылись пылью, словно Патриция и не заходила сюда все два года со смерти мужа. В стороне стояли грабли, доски, на крючках висели веревки, инструменты были сложены в ящики на стеллаже. Садовые инструменты пылились на стойке. На полу вдоль стены тянулись мешки с гипсом и наполовину использованные банки с краской. Типичная мастерская, не вызывающая подозрений. Даже садовых ножниц было три пары — меньше, чем у Вито.

Раз у него ничего не было, кроме неугодной маски, которая могла бы связать этого Луку с тем, то комиссар искал нечто определенное, что помогло бы сделать однозначный вывод.

Так ничего и не найдя, Вито взглянул на дом. Он и сам редко запирал заднюю дверь, и направился проверить, вдруг в доме он что-то обнаружит.

Вытерев предусмотрительно обувь от пыли, он двинулся внутрь. Раньше ему тут почти не приходилось бывать. Они с Лукой предпочитали собираться в баре или ближе к виа Гарибальди, где можно было отведать свежую поставку с виноградников и продегустировать сыры синьора Ринальди.

Дом выглядел как обычный дом вдовы, минимум мебели, посуды, декора. Вито даже поежился, представив, что и его дом будет таким когда-нибудь. Патриция всю жизнь проработала в аптекарской лавке, из увлечений у нее была разве что готовка: на столе Вито обнаружил миксер и скалку.

Он бросил взгляд на лестницу, на второй этаж, когда на дорожке, ведущей к дому, послышался шум. Патриция вернулась раньше времени.

Испуганно оглянувшись, Вито не придумал ничего лучше, как спрятаться в шкаф.

Входная дверь заскрипела, и появилась Патриция. И она была не одна, за ней на инвалидном кресле поспевал Жерардо.

Комиссар терялся в догадках, какая муха его сюда привела, и только надеялся, что он не видел, как он перелезает через забор. Иначе точно сдаст его.

Однако Вито услышал совсем иное.

— Верни мне Персика! — возмущенно ругался Жерардо.

— Отстань от меня, сдался мне твой кот, — скрипнула Патриция.

Ну конечно, что еще его может волновать. Вряд ли он хотел помешать найти хоть какие-то улики.

Вито затаил дыхание, притворившись одним из пальто на вешалке. Со всех сторон на Вито взирали старые обувные коробки. Их мятые крышки будто хмурились, осуждая его за незаконное проникновение и переживая за собственное содержимое. Из некоторых свисали какие-то провода, из других торчали старые бумаги.

Патриция остановилась в проходе, не позволяя Жерардо заехать в дом. Но в этот момент разразился звонок телефона на журнальном столике. Вито закатил глаза: если она сейчас сядет тут с кем-то болтать, то он точно застрял в этом шкафу, а он и в туалет не сходил перед вылазкой. Да тут совсем и не развернуться, все место на вешалке занимали куртки и пальто, явно оставшиеся после смерти Луки.

Вито придирчиво присмотрелся, потрогал синтетический материал. Обуви на полу тоже имелось в достатке, и почти вся она принадлежала бывшему мужу. За исключением пары лоферов Патриции.

Телефон продолжал звонить, действуя на нервы, но соседка не подходила. За дверью продолжал что-то неразборчивое кричать Жерардо, хотя Вито не сомневался в том, что причина его недовольства по-прежнему в Персике.

В тесноте дышать стало трудно. Страх липкими лапами следовал по спине Вито.

— Ты лишила его жизни!

Жерардо вдруг тяжело задышал, схватившись за сердце.

— Что такое? — недовольно спросила Патриция.

— Лекарство… — сипел сосед, указывая себе на грудь.

— Какое еще лекарство?

— Умоляю, помоги… Вдруг с Персиком что-то случилось.

Сердце Вито сжалось. Он через щелочку взглянул на Жерардо.

Патриция оставила дверь открытой и прошла в кухню. Захлопали дверцы, загремели ящики.

— Его кот ко мне тут мотается… — ворчала Патриция, проходя мимо. — А я таблетки теперь носи. Еще эта у меня забрала самое ценное…

— Довези… — попросил Жерардо.

Входная дверь хлопнула.

Пока Патриция отлучилась, грех было не воспользоваться моментом. Времени было всего ничего.

Вито мигом выбрался из шкафа. Но, прежде чем он направился к задней двери, чтобы таким же путем, как он попал на чужую территорию, вернуться, он заглянул в кухню. Над обеденным столом висели фотографии в рамках.

Старые снимки, черно-белые, Лука с Патрицией. В этом как раз не было ничего примечательного, у Луиджи самого такие висели вдоль лестницы. С его дражайшей Моникой естественно.

Но глаз Вито зацепился за другое — за рубашку, которая была на Луке. Вито оцепенел. Ему не показалось. Узор в точности повторял тот витиеватый, который он хранил в своих уликах.

Комиссар уставился тяжелым взглядом на снимок.

Рядом находилась дверь, ведущая в подвал. Но время абсолютно не подходящее, чтобы проверять кроется за ней. Следовало скорее убираться.

Когда Вито уже перелезал обратно через забор, синьор Росси вернулся к себе. Мужчина подкатил на кресле к ванной и открыл дверь. Оттуда выскочил рыжий кот. Мяукнул и потерся о ногу хозяина.

— Прости, так надо было. Ты заслужил угощение.

Покормив кота лакомством, Жерардо оглядел через бинокль улицу и направился к Луиджи.

— Ну что, раскрыл дело?

По его улыбке у Вито не осталось сомнений в том, что сосед прекрасно знал, где он только что побывал.

— А тебе будто заняться нечем больше? Кота своего он искал, — возмутился Вито. — Признайся, что ты просто хотел разоблачить меня.

— Дурень старый, я твою задницу спасал. Патриция после возвращения с работы почти никогда не выходит до самого утра.

— То есть?..

— То есть ты бы тогда там сидел тоже до утра, — проворчал сердито Жерардо.

Комиссар смутился.

— Спасибо, — в конце концов, признался он. — Но почему ты это сделал?

— Она мне никогда не нравилась. Нашел что-то на нее? — сосед проехал в гостиную.

— На Луку. Наш главный подозреваемый — Лука.

— Тоже тот еще черт. Бездельник! Я понимаю, почему Патриция ругалась с ним.

Жерардо сложил руки на подлокотники и отвернулся.

— Лука? Мне не послышалось? — вдруг раздался голос от двери. Моника прошла в кухню и водрузила пакет на стол.

Жерардо ответил первым:

— Твой муж, Моника, теперь лазает по чужим огородам. Он только пробрался в дома Патриции! Мне еще и спасать его пришлось, — расхохотался он.

— Вито! — только и промолвила Моника. И от волнения потянулась к печенью в корзиночке. — Так что ты узнал? Рассказывай скорее?

Вито пришлось рассказать, куда их с Домиником завело расследование, и о подозрениях. В доме Патриции он успел проверить, имеется ли на обратной стороне той фотографии дата, и результат его совсем не радовал. 1992 год.

Услышав детали, Моника так и не смогла откусить печенье. Кусок в горло не лез.

— А ты знаешь, я не удивлена. И печенье ее мне никогда не нравилось. — бросила Моника, убирая его. Подвинула к себе другую корзиночку, покрытую расшитой салфеткой. — Не то что у Омбретты.

Вито уже обрадовался, что ему больше достанется, но Моника забрала ее:

— Не трогай.

Корзиночка, которую приносила Патриция еще до ссоры, отправилась в мусорку.

— Невкусные, — пояснила она на вопросительный взгляд мужа. — Я видела ее вчера в магазине, как она покупала в супермаркете обычный шоколад вместо семидесяти процентного, положенного по рецепту. Уверена, она и раньше так делала. Мы поругались из-за этого, — вздернула нос Моника.

Вскоре к расследованию присоединился Морелли. Он застал Вито за разглядываем улик. Перед ним на столе лежали снимки: след от обуви (на глаз он не мог определить, подходит ли под описываемый размер обувь, которую он видел в шкафу), кусок ткани, газетные статьи, фотография маски.

— Нам нужен ордер на обыск. Но у нас нет оснований, — рассуждал комиссар.

— И вряд ли договора заинтересуют судью.

— Нисколько. Судье нужны обоснованные основания. Да и проникновение в дом не сыграет на руку.

Вито привычно расхаживал из угла в угол, кажется, уже протоптав в ковровой дорожке уже борозду.

У Луки имелась возможность совершить все эти преступления и связь с галереей.

— Все равно остается неясным, почему нужно было действовать столь радикально — убивать, — недоумевал Морелли.

— Чтобы не заявили, чтобы не признали потом. По договору ведь нужно было получить деньги, выплата производится только по подписанному акту. Скорее всего, угрожал, получал подпись и убивал. Заметь, Доминик, именно эти три тела были перемещены — чтобы их также не нашли. У преступника имелось достаточно времени, чтобы обналичить деньги.

— Первая — случайная, студент-волонтер был убит за то, что, видимо, стал свидетелем. Да еще и ту историю с маской утаили от журналистов. — Морелли взглянул на стопку газет.

— Мог ли Лука убивать ради Андреа?

— Был влюблен? — удивился Доминик.

Вито пожал плечами.

— Ради любви люди на многое способны. Возможно, я ошибался, и дело вовсе не в деньгах, а тут личный мотив?

— В деньгах вы точно не ошиблись, комиссар, — подбодрил Морелли.

— В любом случае, и в деле волонтера причастность Луки можно объяснить. Если допустить, что студент — не свидетель, а как сказала Андреа — выставил свою работу, а Габриэль рассердился, то, пытаясь прикрыть позор, павший на Андреа… Лука мог и отомстить за любимую. — После долгой паузы Вито добавил: — Таким странным способом. Но в конечном итоге все снова сводится к деньгам. — Комиссар остановился перед снимком ростовщика.

Лука не курил, Вито не помнил его с сигаретой. И по работе вполне имел доступ в дома богачей. Возможно, что и с Андреа он так познакомился.

— Как умер Лука? — вдруг прервал размышления Морелли.

Вито задумался, на лбу залегла складка.

— Он упал, когда пытался чинить крышу. Скорая доставила его в больницу, но спасти не удалось.

— А что вы помните с его похорон? Вы же были тогда в доме?

Хитрая улыбка скользнула по губам Вито, смена в полиции ему будет достойная.

— Поминки были в остерии. Да и до этого я нечасто бывал в том доме. Так, заходил, бывало, за инструментом, но дальше кухни никогда и не бывал. Знаешь, что я тебе скажу: это серия преступлений. А знаешь, что делают серийные убийцы всегда? Либо возвращаются на места преступлений, либо забирают трофеи.

Это добавляло в список того, что они могли обнаружить в подвале Памфило или даже рассчитывали, чтобы, наконец, раскрыть страшные преступления. Но не приближало их ни на сантиметр к тому, чтобы получить разрешение на обыск.

Ответ мчался на Вито как почтальон-велосипедист, утром развозивший почту. Медленно, но уверенно. Каждое утро до смерти Вито пристально следил за его приближением, наблюдал, как он обменивался парой фраз с Омбреттой, или останавливался поболтать с Жерардо, как назло, ухмылявшимся ему. Так и сейчас он не отпускал свою мысль.

И наконец заветные слова прилетели ему в руки.

— Гномы, — вдруг сказал он. И на удивленно вздернутые брови Морелли пояснил: — А если мы поищем то, что принадлежит Памфило, но вне дома? В нескольких магазинах выставлены гномы, которые делал Лука. — Вито поднял палец, чтобы придержать речь напарника. — Нам нужны не эти, а те, которых продала Белла.

В памяти совершенно отчетливо всплыли семь темных пятен с соседской лужайки — следы, где раньше стояли гномы. Если бы не забор и живая изгородь, разделявший участки, их было бы отлично видно в узкое полуподвальное окошко.

Морелли разблокировал экран телефона, что-то полистал и протянул Вито:

— Эти?

На снимках была та самая лужайка и каждый гном в отдельности.

— Ты… ты подписан на страничку моей Беллы? — удивился Вито. Конечно, он видел симпатию напарника к дочери, но не думал, что у них зашло уже так далеко, что можно пописываться друг на друга.

— Случайно… нажалось, — смутился Морелли. — А вообще, я хотел у вас спросить…

Доминик набрал полную грудь воздуха, но комиссар его перебил:

— Да, нам нужны именно эти гномы. — Вернул телефон напарнику и поморщился: — Не нравятся они мне.

— Согласен, так себе, — согласился Морелли.

— Я не про это. Смотри.

Одежда на гномах отличалась, и одеты они были вовсе не в рубахи и шаровары, как полагалось сказочным существам, а в костюм, халат, платье. Среди гномов были две женщины и четыре мужчины. На самом деле такие фигурки днем с огнем не сыскать — нетривиальная работа. Вероятно, потому и привлекла тех пенсионеров, купивших их.

— Вот же, мерзавец Лука! — ударил кулаком по столу Луиджи.

— Я найду.

Морелли решительно направился к двери.

В галерее он нашел Беллу. Она собирала куски упаковок, оставшихся от работ, в которых их перевозили. Теперь они заняли свои места, а бумага и пленка были разбросаны по залу. Она складывала их в тележку и отвозила к контейнеру.

— Ты помнишь номер машины, кому ты продала гномов? — спросил Доминик.

— Боже, она хочет подать на меня в суд? — испугалась девушка, явно имея в виду Патрицию.

Морелли понял, что его голос звучал слишком официально. Он прочистил горло и улыбнулся.

Белла шмыгнула носом, проводя взглядом по полицейской форме Доминика. Она уже было решила, что он пришел по ее душу. И тогда штрафов и судебных издержек ей не избежать.

— Я просто хотела ей помочь… — пролепетала она.

— Миа Белла. — Доминик мягко взял девушку за плечи, ощущая, как они подрагивают под его ладонями. Она подняла на него глаза, в которых уже блестели слезы. — Никто не собирается подавать на тебя в суд.

— А что тогда? Ты… ты же в форме.

Доминик помедлил.

— Эта информация важна для старого дела. Очень старого, которое твой отец вел много лет назад. Эти гномы могут быть уликой.

— Папа? — Белла вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Он мало говорил о работе. Это правда улики?

Доминик закивал.

— Это из-за тех фотографий? Той старой папки?

Взгляд Беллы скользнул вверх, к лестнице, ведущей к кабинету хозяйки галереи. Доминик проследил направление. Андреа Романо в стильном костюме медленно спускалась, придирчиво осматривая свои владения. Годы закалили ее, глаз стал строже, и она точно не привыкла, чтобы ей перечили.

— Так что там с номером машины?

— Я помню, — закивала девушка.

Белла вытащила из кармана ручку и быстро начеркала номер машины на клочке упаковочной бумаги, марку и цвет.

— Они говорили, что у них дом где-то в Умбрии.

— Спасибо, Белла, этого достаточно.

— Доминик… — Она вдруг взяла его за руку. — Это не опасно?

— Вряд ли, — подбадривающе улыбнулся он.

Лука уже давно, как покоился на кладбище. Но докопаться до правды стоило.

Из «Палаццо дель Арте» Доминик направился в полицейский участок, где и подключился в базе данных автоинспекции и нашел адрес и номер телефона владельца.

Дорога до маленького городка в Апулии, куда уже успели уехать туристы, и обратно заняла всю ночь. Доминик вернулся только под утро, когда небо на востоке только начинало светлеть.

В участке в это время еще никого не было, кроме дежурного ночной смены.

К участку с огромной сумкой-баулом, из которой торчали клубки, шла донна Паола.

— Доброе утро, вы не выспались, — заметила она усталый вид Морелли и круги под глазами.

Доминик в который раз поразился, как эта женщина умудряется покидать участок последней и при этом так рано вставать. Да еще и носить с собой ношу для вязания.

— Хотите кофе? — предложила она.

В багажнике его машины лежали четыре гнома, они заняли все свободное пространство. На заднее сиденье пришлось положить еще двоих.

Глава 17

Полчаса, чтобы привести себя в божеский вид комиссара, не сделают погоды, создатель гномов и главный подозреваемый уже на том свете.

— Не откажусь, — Морелли кивнул.

После чашки кофе и того, как он переодел чистую форму, он вернулся к машине. Под пристальными взглядами коллег ночной смены и дневной, которые как раз прибывали в участок.

— Это что за выставка? У нас будет своя «Квадринале»? — хохотнул Марко, отрываясь от автомата с кофе.

— Это улики, — коротко ответил Доминик.

— Кому нужны эти уродцы?

Морелли не ответил. Он собрал гномов в лаборатории и закрыл дверь.

Полицейские столпились у стеклянной перегородки. Кто-то хихикал, кто-то качал головой, кто-то уже делал ставки на то, по какому делу они проходят уликами.

— Хотите, принесу отвертку? — В лабораторию заглянул Лучано.

— Хочу.

Доминик не отрывал глаз от гномов. Он производил протокольное фотографирование и замеры, взвесил каждого и занес все данные в документы.

Теперь настало время проверять, что внутри. Он выбрал первого гнома, который был одет в домашние бело-голубые штаны в полоску и темный халат. Доминик поморщился. Сколько раз он проходил мимо дома Луки, столько раз он не обращал внимания на эти фигурки. Их вид совсем не привлекал, а уж чтобы разглядывать детали одежды, так и подавно желания не возникало.

Доминик сделал глубокий вдох и положил одного из гномов. Внизу имелась крышка. Он вставил отвертку в щель и нажал. Крышка отошла, изнутри посыпалась белая пыль. Во внутренней полости, опутанный паутиной, лежал пакет.

— Есть! — выдохнул Морелли.

Голоса за стеклом стихли.

Он осторожно извлек сверток и развернул. Внутри оказались золотые часы на цепочке, явно фамильные, и у Доминика не оставалось сомнений, чьей семье они принадлежали.

На помощь Морелли пришли коллеги, к середине утра вскрыли всех гномов. В еще двух также были обнаружены пакеты, остальные уже были пусты. В гномах хранились ювелирные украшения, запонки, монеты.

Доминик выставил кулаки в стол и склонился над папкой с копиями старых дел. Гадать не пришлось. Он открыл дело жертв №2 и 4, под описание которых подходили гномы, проверил показания родственников. В обоих случаях они заявляли об исчезновении дорогих аксессуаров и драгоценностей. Доминику приходилось иметь дело с тем, что осталось с тех времен.

Морелли снял перчатки и набрал номер Луиджи.

— Мы сделали это! — сообщил он Монике, так как именно она отвечала на звонки.

Спустя два часа Доминик с Вито обсуждали результаты расследования, а на лужайке соседского дома топтались полицейские. Скоро и все журналисты региона соберутся, чтобы потрясти страну новой сенсацией.

— Вы рады, комиссар? — Морелли не стал лишний раз напоминать Луиджи, что это первое раскрытое им дело за долгие годы.

Луиджи кивнул. Он так и не решился выйти на улицу, чтобы объявить о своей липовой смерти. Можно складывать протоколы и улики в коробку и передавать Морелли. Теперь то, что он хранил долгие годы в шкафу своей спальни, будет приобщено к делу. Конечно, преступник уже сам в гробу, потому и радость от поимки не бурлила, а лишь напоминала об упущенном времени. Ведь наказание так никто не понесет.

Морелли откланялся. В подвале стало пусто. Вито опустился на диван, пружины скрипнули под тяжестью его веса. Больше они не будут впиваться ему в ребра и заставлять ворочаться. Надо бы еще зайти в церковь и извиниться перед святым отцом, вернуть подшивки газет в библиотеку. Без тележки придется потрудиться или просить снова Доминика. Теперь, когда Вито объявит о своем возвращении, в доме станет тихо — все разъедутся. А на настоящие похороны после такого спектакля, может, и вовсе не приедут.

Вито посмотрел в узкое окно. Он снова трусил.

Патриция вернулась из участка только к вечеру. Моника встречала ее на лужайке с лотком лазаньи. Однако соседка, даже не взглянув, прошла мимо. Достала ключи и вставила в замок.

— Патриция! — позвала Моника.

— Это все твоя дочь! — выпалила она, наставив на Монику крючковатый палец. — Если бы не она, никто не узнал!

Моника опешила.

— Ты… ты знала, что Лука?..

— Не знала! — отрезала она. — Но всем вам ведь все равно, верно?!

Патриция обвела взглядом улицу. Прохожие, не скрывая любопытства, останавливались, чтобы посмотреть на дом убийцы, другие из соседей глазели из своих окон. Жерардо даже не пытался скрыться, в его окне торчали две огромных линзы бинокля. Лучшего развлечения он себе и представить не мог на свою старость: весь день разглядывать в окно, как тут ходит полиция.

— Теперь вы все повесите на меня клеймо! А от этого позора я вряд ли когда отмоюсь.

Моника поджала губы. Патриция была права, слухи, особенно в маленьком городке, долго помнят. Не забудут и после того, если Патриция вдруг переедет.

Моника было попыталась протянуть лазанью в качестве извинений, но соседка только хлопнула дверью перед ее носом.

— Что ж…

В узкий проем, открывшийся на мгновение ее взору, Моника успела заметить, что в доме царил беспорядок. Полицейские произвели обыск. И еще она была уверена, что Патриция откажется от ее помощи, даже если она предложит.

Рядом с домом остановился фургон.

— Добрый вечер, синьора Моника, — заулыбался Фабио.

— Держите. Нет настроения. — Она протянула им лазанью и пошла в дом. Братья Скозафава последовали за ней, прихватив с собой из фургончика торт.

Бруно с Сильвией уже второй день пребывали на вилле дона Чезаре, Белла целыми днями пропадала в галерее. Потому Вито мог без препятствий выходить из подвала.

— Кстати, вчера утром я видел, как ваша Пикси ссыт на газон синьора Жерардо.

Будто услышав ненавистное имя, болонка уставилась на Фабио и тявкнула за то, что тот разоблачил ее проказы. Здоровяк только пожал плечами и подхватил ее на руки.

— Быть не может! Зачем ты это делаешь? — погрозила пальцем Моника.

Марио потрепал собаку по загривку.

— Своего хозяина защищает. Она пролазит из заднего двора под забором.

— Но и в гиацинты она ходит! Вито, надо ее к ветеринару свозить. — Она повернулась к мужу.

— Это, наверное, потому, что у тебя конфликт с Микеллой.

Моника замерла. Все выглядело так, будто собака защищала своих хозяев.

— До дома Микеллы бежать далеко, — согласилась Моника.

— Могу посоветовать хорошего ветеринара, у меня сестра в клинике работает, — предложил Марио. — Для вас, комиссар, ничего не жалко. А ты, Пикси, выбирай, или продолжаешь, или тебе доктор вставляет градусник.

Болонка тотчас стихла, свернулась клубочком и сделала вид, что ее это вообще не касается.

В гости пожаловал Жерардо, а после дежурства к остальным присоединился Морелли. И он явно был рад этой скромной компании, нежели хаосу, творившемуся в участке. Коллеги приписывали все заслуги по раскрытию преступления Доминику — новому комиссару. Оттого он чувствовал себя неуютно, так как не мог признаться, что похвалы достоин совсем не он.

— Что изъяли из улик? — Вито удобнее устроился в кресле. — Орудие убийства?

— С десяток садовых ножниц. Сами понимаете, что и сравнить уже ранение не с чем, все тела под землей, а под описание патологоанатома, ширину и глубину ран подходит половина.

Вито поджал губы. Спустя столько лет найти что-то и без того было большой удачей.

— Еще что-то?

— Ничего особенного. Ваш подвал мало чем отличается от того, разве что он заполнен работами Луки.

Морелли протянул телефон с фотографиями. Все поверхности и правда занимали скульптуры. Лука, похоже, так и не понял, в чем разбирается лучше, и пробовал себя и скульптуре, и в металле, и в современном искусстве. А слои пыли свидетельствовали о том, что Патриция туда не спускалась и не прибиралась там.

Рядом с Вито остановилось инвалидное кресло Жерардо.

— Что это? — сморщился он.

— Хотел бы и я знать. — Вито наклонил телефон в одну сторону, голову в другую. В конце концов, признался: — Ни черта не понимаю в этом искусстве.

— Говно и палки? — сквернословил Жерардо. — А еще итальянец называется.

— Вам-то во Франции лучше видно! — Не полез за словом в карман Вито. — Гномы и то красивее были.

Он достал из нагрудного кармана очки для зрения и прищурился.

— Ну-ка, принеси мне ноутбук, — попросил он Джованни.

Соревнуясь, кто быстрее, внуки бросились в подвал. Бежали обратно, толкаясь, но под укоризненным взглядом Моники успокоили свой пыл.

— Вот.

Вито склонился над журнальным столиком и нахмурился. Розалитта показала ему, где находится облако и снимки, в том числе и с негативов. Через минуту на экране всплыло изображение с выставки 1988 года. Железная маска, окисшая от времени. Сомнений не оставалось — работа принадлежала Луке и сейчас находилась в подвале его дома. Ее он пытался пронести на выставку, и из-за нее разгорелся скандал, который прикрывал муж Андреа и тогдашний директор галереи Габриэль. И скорее являлась причиной смерти студента Марко Челлини, работавшего волонтером.

Мог ли Лука ради чувств к Андреа пытаться получить ее признание своим… искусством?

Ведь вряд ли она могла оценить что-то из того, что вышло из-под рук этого творца. А ради любви и убивали…

— Работы еще предстоит много, — заявил Морелли, словно читая мысли комиссара. — На завтра назначен допрос Андреа Романо. Посмотрим, что она скажет на эту связь с убийцей.

— Кстати, ты ведь говорил, что он был в разводе? Интересно, почему он развелся? Патриция что-то про это говорила?

Доминик поджал губы.

— Только пожала плечами. Она злится, и я ее понимаю. Теперь весь город о ней будут говорить.

— Если не вся страна, — ставил Жерардо. Он держал в руках пульт от телевизора, а по федеральному каналу шел репортаж о Пьячевольском серийном монстре. — Говорят, известность к автору приходит после смерти, — хмыкнул он. — Если его работы выставить на аукцион, то найдутся сумасшедшие, которые это купят.

Вито с Домиником обменялись взглядами. К расследованию стоит подойти со всей серьезностью, чтобы не упустить ни одну деталь.

Снимки на экране автоматически сменяли другу друга в режиме показа фотоальбома. Пока комиссар бездумно смотрел в них, даже не видя, братья Скозафава с интересом слушали жалобы Жерардо на то, как он оказался в этом инвалидном кресле. Любопытство братьев не было праздным, как собственно, и принесенный ими торт, имели причину: скорая компенсационная выплата за незаслуженное отбытие наказания.

Край сознания цеплялся за обрывки фраз, но Вито так и не смог сформулировать мысль, которая не давала ему покоя.

— Почему вы выбираете благотворительную организацию? — поинтересовался он, пытаясь нащупать то, что его волновало в их разговоре.

— Ну-у… — замялся Марио. Фабио почесал затылок.

Появившаяся с чайником Моника мечтательно произнесла:

— Я бы открыла свою театральную студию. Или школу актерского мастерства.

Она склонилась над столиком и принялась разливать всем чай в маленькие фарфоровые кружки. Марио потянулся к одной, в его больших пальцах она выглядела игрушечной. Пока он делал шумный глоток, видимо, пытаясь уйти от ответа, Фабио не разделил настроение брата.

— Нам так-то было за что сидеть. Не совсем уж и незаслуженно мы провели время в тюрьме.

— Ах! — воскликнула Моника.

Ее взгляд скользнул по кружке в руках Марио, на мгновение заострился, будто она хотела вырвать ее у него из рук. Она подошла к нему и склонила носик чайника к ней, и она снова стала полной.

Моника присела на подлокотник кресла, в котором сидел Вито, и уставилась на Фабио, приготовилась внимательно слушать, сжимая в руках платок.

Марио отвел глаза и сделал еще глоток, медленно осушая кружку. Он явно не спешил с ответом. Вито бросил на Фабио требовательный взгляд. И тот, наконец, изобразил пальцами, как наживает на курок.

Моника схватилась за сердце, Вито сжал другую ее ладонь поддерживая.

— За это преступление кто-то был осужден? — прочистил горло Доминик.

— Не-ет, тело не нашли…

— Хватит! — рассердился Марио и поднялся.

Он встал перед братом, тот продолжал держать пальцы пистолетом, и они упирались Марио в живот.

— Мы виноваты за это, мы отсидели… Пойдем, позвоним падре…

Марио уже хотел развернуть брата, но комиссар их резко остановился.

— Стоять!

В комнате наступила тишина, братья Скозафава не двигались с места, взирая на Вито. Луиджи откашлялся и медленно поднялся.

— Вы вместе убивали?

— Ну… как… — замялся Фабио.

— Я держал, — признался Марио.

Они хотели разойтись, но тяжелая ладонь Вито опустилась на плечо Марио, хотя для этого комиссару и пришлось чуть ли не на цыпочки встать. Рост братьев доходил почти до двух метров. Не удивительно, что дон Чезаре им поручил выбивать долги. Любой бы, увидев таких верзил, испугался.

Комиссар опустил взгляд на руку Фабио, пальцы упирались в пузо брата.

— А ты, значит, с другой стороны стрелял… — протянул Вито.

Он развернул Марио к брату спиной, и пальцы стали упираться сантиметров на десять ниже лопаток. Оценив и запомнив место, Вито взглянул на супругу, оценил свой рост. Тут ему на глаза попался Морелли, который как раз поднялся.

Теперь он стоял спиной к Фабио и пальцы упирались ему едва ниже лопаток.

— А если бы это были садовые ножницы… — шевелил губами Вито, погруженный в свой полицейский эксперимент.

Собравшиеся с интересом наблюдали. Он поправил руку Фабио, наставив на место, где находились раны жертв. Но с высоты такого роста наносить удары было бы совершенно неудобно. Даже если убийства были спланированы, раны в большинстве случаев наносятся рефлекторно, так, как это было бы удобно делать. Если, конечно, жертва не зафиксирована, а убийца не психопат.

— А вот если бы преступник был примерно моего роста… — Вито занял место за спиной Морелли и приставил руку к спине напарника. Как раз там, где и находились раны на жертвах. — Как же я раньше не додумался? — корил он. — Я ведь понимал, видел, что что-то не то.

Вито плюхнулся в кресло, будто все силы разом его покинули.

Наступило долгое молчание.

— Выходит… это не Лука? — Моника набралась смелости задать вопрос, мучивший всех в гостиной.

Вито отрешенно смотрел в пол. На нижней полке журнального столика лежали газеты и садовые журналы, выписываемые Моникой. Один как раз был раскрыт на рекламной странице садового инструмента.

Чтобы нанести ножевую рану, да еще и садовыми ножницами, требуется дополнительная сила, которая удержит жертву. Но следов удержания не было…

— Вы сказали, что вдвоем делали? Ну… это? — Вито поводил пальцем в воздухе.

— Простите, комиссар.

Вито тяжело вздохнул.

— Вы уже отсидели.

Вито почувствовал неприятную дрожь волнения за грудиной.

— Выходит, у нас в городе не один серийный убийца, а два? — с ужасом выдохнула Моника, хватаясь за сердце. Она медленно поднялась, расправила складки на юбке. — Так, надо срочно приготовить печенье. Чем-то занять руки, чтобы не думать об этом.

— А где миа Белла? Во сколько она возвращается из галереи? — вдруг спросил Вито.