Комбриг. Сентябрь 1939

Пролог.

19 сентября 1939 года. Львов.

…- Какой же это Лемберг?! Пусть немцы утрутся – русский это, древний русский город Львов! Князем Даниилом Галицким основанный в честь своего сына Льва!

- Миша, ты за дорогой смотри, не отвлекайся.

Механик водитель танка БТ-7, старшина Михаил Дроздов обиженно засопел на спокойно-равнодушное замечание командира машины. Но напряженный до предела младший лейтенант Илья Малютин обиду своего подчинённого целиком и полностью проигнорировал…

Танковый экипаж – это всегда нечто иное и, пожалуй, даже нечто большее, чем обычное отделение или даже пехотный взвод. Тут у лейтенанта куда меньше подчиненных – но от слаженных действий ВСЕХ танкистов зависит не только результаты стрельбы, но и само их выживание… Экипаж бэтэшки – это слаженный боевой механизм, в котором невольно стираются границы между званиями. А общение внутри танка может быть и вовсе не уставным – например, к командиру могут обратиться просто по отчеству, словно к соседу на улице.

Или же, к примеру, мехвод демонстративно обидится на его замечание…

Но сейчас Малютин буквально прикипел к перископическому прицелу, обзирая улицу незнакомого ему, древнего города на все сто восемьдесят градусов – готовый в любой момент открыть огонь. И это вовсе не перестраховка – ночью, когда передовые части 24-й легкотанковой бригады подошли ко Львову, поляки открыли артиллерийский огонь. Одна из бэтэшек сгорела, экипаж ее понес потери…

Вообще стоит сказать, что исконные противники русских, начиная ещё с князя Владимира (а в 16-м и 17-м веках ляхи так и вовсе были главным врагом Московского царства!) на сей раз встретили РККА довольно… Благосклонно, что ли. Хотя все 30-е годы белополяки считались самым серьезным соперником Красной армии! Что после поражения Тухачевского в «Варшавской битве» и неудивительно...

Но сейчас не 20-е годы, сейчас очень многое поменялось – по крайней мере, в РККА. Вон, сколько современных самолетов и танков стоит на вооружении – и ведь какие танки! В Испании франкистов и их итало-немецких союзников гоняли только так – если доходило до прямого столкновения бронетехники, понятное дело… Что случалось не столь часто.

Но, к примеру, в бою за высоту Пингаррон, где немецкие «единички» и итальянские танкетки столкнулись с устаревшими на момент советскими Т-26, фашистов раскатали всухую!

Откуда это знал младший лейтенант, всего полтора года назад закончивший танковое училище? Так ведь командир бригады, Петр Семенович Фотченков мужественно воевал в Испании и был тяжело ранен в боях под Сарагосой – а командование высоко оценило его боевые заслуги орденом Ленина… И конечно, все командиры 24-й ЛТБр интересовали испанским опытом своего непосредственного начальника – а последний живо делился подробностями схваток с франкистами и немцами.

Ну, до недавнего времени – когда немецкий народ был признан дружественным по отношению к СССР.

А с другой стороны, комиссары и политруки прямо инструктировали бойцов и командиров, что в случае контакта с польским населением (точнее, той части белорусов и украинцев, оставшихся в оккупации белополяков!), а также непосредственно военнослужащими «войска польского» – утверждать, что РККА идет на помощь ляхам и готова защищать их от немцев…

Возможно, именно это и сработало. Хотя, скорее всего, «паны» просто осознали, что помощи от Британии и Франции они так и не дождутся – и что победа немцев уже предрешена. А потому решили просто «не обострять».

Вдруг советы им действительно помогут?

В конце концов, до недавнего времени риторика большевиков и нацистов была агрессивна по отношению друг к другу – а в Испании советские военспецы вовсю сражались с немцами из легиона «Кондор». Наконец, всего год назад, в сентябре 1938-го, советские войска на западной границе были приведены в полную боевую готовность – СССР твердо собирался оказать Чехословакии военную помощь. Между прочим, Малютин еще тогда был участником военных маневров, в душе пребывая в твердой уверенности в том, что вскоре получит приказ идти на запад…

Даже если бы Польша, на тот момент участвовавшая с немцами в совместной оккупации Чехословакии (белополякам отошла Тешинская Силезия) отказалась бы пропускать советские войска!

Но как же все поменялось за последний год... Немцы и ляхи, устроившие в Тешине совместный военный парад, так и не смогли договориться об общих военных действиях против СССР. И наоборот, правительство Советского союза сумело заключить с третьим рейхом договор о ненападении. Очевидно, не последнюю роль в этом сыграли успехи РККА в боях с японцами на Халхин-Гол – на 20-е числа августа как раз пришлось решительное и успешное советско-монгольское наступление…

Тем не менее, столь резкий разворот политического курса в отношении Германии вызывал у простых бойцов и младших командиров ощущение двойственности. Хотя нет, даже тройственности! Ибо с одной стороны, немцы только третью неделю как перестали быть «врагами» – это несмотря на бои в Испании, что отгремели лишь к апрелю текущего года. И это несмотря на тот факт, что нацисты пришли к власти через «уличную войну» с немецкими коммунистами, многих из которых позже арестовали и посадили в тюрьмы, концлагеря… Что, естественно, освещалось в советской прессе.

Наконец, многие бойцы воспринимали «легенду» о том, что РККА идет на помощь украинскому и белорусскому населению Польши (как и ее армии) за чистую монету – и вполне допускали, что с немцами все же придется схлестнуться… Да, есть прямой приказ – в бой первыми не вступать, на провокации не поддаваться, открывать огонь только в ответ.

Однако же этот приказ действовал и относительно белополяков! Но после того, как ляхи сожгли бэтэшку разведроты, танкисты были готовы воевать с последними всерьёз... Даже если поляки приняли советские боевые машины за танковую часть фрицев – это, в сущности, ситуацию коренным образом не меняет. Ведь на подбитой "бэтэшке" служил старый знакомый и закадычный друг Малютина, Игорь Терехов!

Тем более, что и сами белополяки в период войны с СССР в 20-х «отличились» жестоким обращением к пленным красноармейцам - включая издевательства, пытки и расстрелы.

Вот в этом и заключается «тройственность» отношения – немцы давние враги, неожиданно ставшие друзьями, но и поляки – давние враги, неожиданно ставшие… Кем? Друзьями? Точно нет. Однако же и воевать ляхи практически не воюют – а большинство красноармейцев с Белоруссии, Украины и России им втайне сочувствуют. Вроде как братья-славяне, пусть и переставшие быть братьями очень давно – но немцы-то общий враг, разве нет?!

Так ведь нет же, немцы теперь друзья…

Впрочем, задумываться об этом было не только вредно (ибо такая каша в голове заваривается, что без ста грамм не разберешься!), но и опасно. Партия мудра и справедлива, партия ведет народ в светлое будущее твердой рукой и несгибаемой волей! Но сомневаться вслух в решениях партии? А если кто часом услышит – и донесет, «куда надо»?!

Ежова сняли чуть более полугода назад – а ставший наркомом НКВД Лаврентий Берия вроде бы и свернул чистки в армии… Но люди пока еще не отучились стучать.

Вот потому-то младший лейтенант Илья Малютин и не сомневается, водя перископом по улице и высматривая возможные признаки артиллерийской засады. Про себя лейтенант твердо решил, что откроет огонь по врагу, едва заметив пушки... Потому как в уличном бою, где приходиться сходиться, почитай, на пистолетную дистанцию, все решает первый же выстрел. С учетом же того, что броня у БТ-7 только противопульная, толщиной от пятнадцати до двадцати миллиметров в лобовой проекции, накрыть танк могут и осколочно-фугасным…

Тем не менее, враг заметил машины разведроты первым. Двигающийся головным дозором и выехавший на перекресток пушечный броневик БА-10 мгновенно получил снаряд в левый борт – и тотчас полыхнул ярким взрывом! В танковой башне броневика сдетонировал нерастраченный боекомплект… А двигающийся следом небольшой бронеавтомобиль БА-20, получив повреждение при взрыве, замер на месте – и задымил. Экипаж поспешно покинул мертвую машину – но в сторону водителя потянулись пулеметные трассы, перехлестнувшие красноармейца на уровне живота.

В следующее мгновение последний упал на брусчатую мостовую…

- Полный вперед!!!

Все случилось в считанные мгновения. Танкисты Малютина ничем не могли помочь товарищам – разве что прикрыть отступление покинувших легкую машину… Но младший лейтенант, что называется, закусил удила – он сидел в самой современной боевой машине, вооруженной пушкой и пулеметами, ему было, чем ответить! И бессильно смотреть на то, как его соратников расстреливают белополяки, он не собирался…

Тем не менее, бэтэшка Малютина осталась стоять на месте.

- Командир, они же и нас в борт уделают!

Испуганно заверещал молодой мехвод, любитель истории – для него (как и для лейтенанта с заряжающим, ефрейтором Маневичем) это был первый бой. Но возможности БТ-7 и уровень его бронирования он отлично понимал – как и то, что выехав на перекресток и подставив борт под вражеские снаряды, они продержатся немногим дольше броневиков… Однако удар командирского сапога в плечо немного отрезвил Дроздова:

- Трогай, млять!

Обычно спокойный, сдержанный и справедливый командир, сейчас Малютин взревел раненым секачем. Впрочем, практически сразу продолжил чуть спокойнее - хоть и злым, звенящим от напряжения голосом:

- Броники слева обойдешь, дым и огонь нас закроют. Вперед аккуратно подашь, по команде – короткая! А как выстрелим, сразу назад... Понял?!

Чуть успокоившийся мехвод бодро и чуть испуганно отозвался:

- Так точно, командир!

Но командир уже не слушал его - он разворачивал башню в сторону покуда неизвестного противника, намертво приникнув к прицелу. А справа от казенника утопил в плечо приклад спаренного ДТ немногословный ефрейтор... Белорус Саша Маневич давно уже загнал в казенник пушки осколочную гранату – и теперь вовсю готовился воевать.

Ведь у его семьи к белополякам был свой счет – в концлагере ляхов в свое время сгинул отец Александра… Маневич смахнул с брови набежавший со лба пот, напряженно целясь – но Малютин, бросив на заряжающего беглый взгляд, негромко приказал:

- Не спеши стрелять, пока я из пушки не пальну. Демаскируешь.

- Слушаюсь, товарищ лейтенант…

Время на войне меняет свой ход каким-то причудливым образом – бывает, что несколько часов затяжного боя проходят, словно десяток другой минут. А бывает, что и несколько секунд тянутся, словно целый час... Вот сколько времени потребовалось экипажу танка младшего лейтенанта Малютина, следующего головным в куцей колонне разведроты, пройти двести метров до перекрестка? Совсем немного – но кажется, что каждый из молодых танкистов (а ведь командир на деле не сильно старше подчиненных) успел воскресить перед внутренним взором образы своих родных, своего дома, девчонок, за которыми ухаживали…

И мысленно с ними проститься.

Но вот и горящие, чадящие броники, замершие на перекрестке; черный дым действительно скрыл бэтэшку от глаз врага – а когда та рывком выскочила вперед, лейтенант отчаянно взревел:

- Короткая!!!

Так же отчаянно волнующийся мехвод остановил танк – и сразу включил заднюю передачу едва слушающимися руками, готовый тотчас рвануть назад! Ничего более от себя зависящего он сейчас сделать не мог… Малютин же, не отнимая лица от перископического прицела, принялся лихорадочно искать врага.

Вот только дым от горящих бронеавтомобилей мешал найти цель и лейтенанту…

- В парке, между деревьями пушки!

Первым противника, как ни странно, заметил Маневич – и торопливо дал одну, вторую длинные очереди, рассеивающиеся на расстояние. Впрочем, может кого и зацепил… На расстоянии всего в пару сотен метров разглядел небольшие, приземистые серые пушечки и Малютин.

Пушечки, внешне столь похожие на советские противотанковые «сорокапятки»! Но никоим образом не напоминающие лейтенанту шведские «Бофорсы» с их причудливо изогнутыми щитами, что состоят на вооружении белополяков.

- Немцы…

Лейтенант на мгновение обмер, осознав, что принимает бой с «союзниками» – а вместе с тем и очень далеко идущие последствия этого шага! Но мгновение смятения было очень кратким – фрицы ведь первыми открыли огонь по советским воинам… Так что приникнув к панораме, лейтенант в считанные миллисекунды закончив доводку - и нажал на спуск.

- Выстрел!

Легкий осколочный снаряд калибра сорок пять миллиметров рванул метрах в пяти правее немецкой противотанковой пушки Pak-36 – но ведь разлет убойных осколков у него до пятнадцати метров… Так что досталось и батарейцам, и орудию – крупные осколки повредили откатник, ранили заряжающего и подносчика боеприпасов. А только и ждавший командирского выстрела мехвод тотчас газанул назад, пряча машину за разбитые броневики и густой, чадный дым!

Раздраженно зашипел на Дроздова Малютин, из-за резкого маневра врезавшийся лицом в панораму:

- Аккуратнее! Не картошку же везешь!

- Да я от снаряда уходил, командир!

Михаил не кривил душой: немцы опоздали всего на секунду с ответным выстрелом – болванка ушла в проулок, врезавшись в дерево, растущее на тротуаре; во все стороны брызнула щепа… Но крепкий, толстый в обхвате вяз устоял, не переломился.

Другой же бронебойный снаряд крепко встряхнул горящий броневик, прошив тонкую бортовую броню насквозь – но советским танкистам повезло! Болванка лишь тряхнула корму ударом сжатого воздуха… В ту же секунду из раскрытого заряжающим казенника вылетела дымящаяся гильза – полуавтоматика танковой «сорокапятки» работает лишь с бронебойными снарядами. Маневич заученно крикнул:

- Откат нормальный!

- Осколочный, Саша, осколочный!

- Есть осколочный!

Звонко лязгнул казенник, принимая очередной снаряд – и тут же командир легонько толкнул Дроздова в плечо:

- Миша, вперед!

- На смерть ведешь, командир…

Мгновенно состарившийся лет так на десять мехвод, белый от напряжения, все же легонько надавил на газ – покуда не услышал отрывистую команду:

- Короткая!

Еще спустя секунду грянул выстрел – причем на сей раз Малютин ударил точнее, вложив осколочно-фугасный снаряд прямо под вражеское орудие. Пушку подбросило в воздух – как и разорванные в лохмотья тела двух членов расчета… Но опытный командир немецкой батареи, угадав маневр советского танка, также приказал ударить осколочными. И прежде, чем Дроздов отогнал бы бэтэшку, разорвавшийся у переднего катка фугас повредил ходовую, заодно сорвав левую гусеницу…

Неподвижный танк – мертвый танк. Эту расхожую истину познали все воевавшие в Испании танкисты – но молодой летеха в Испании не воевал. Зато по уставу он не имел права покинуть боевую машину с исправным орудием – да ведь и не собирался Малютин ее покидать! Казенник «сорокапятки» лязгнул очередным досланным нарядом - а младший лейтенант принялся азартно наводить орудие на третью немецкую пушку...

И ведь он даже успел нажать на спуск!

Но одновременно с тем болванка вспорола кормовую броню бэтэшки – отчего мгновенно полыхнул бензиновый двигатель. Боевое отделение тотчас заполонил густой черный дым... А пришедший в себя младший лейтенант отрывисто закричал:

- Всем покинуть машину!

Малютин уже не успел увидеть, что близкий взрыв его осколочной гранаты оторвал левое колесо у немецкой пушки - разбив прицел и серьезно ранив вражеского наводчика… Нет, подхватив огнетушители вместе с Маневичем, он пытался спешно выбраться из танка - покуда последний не стал "братской могилой" храброму советскому экипажу.

Глава 1.

22 июня 2021 года. Трасса М-4, Воронежская область.

Видавший виды "Паджерик" шёл по трассе с хорошей крейсерской скоростью не более 110 км/ч. Водитель, Александр Вадимович Белых, старался не нарушать - да и не видел смысла гнать быстрее: летом трасса сильно загружена из-за отпускников, спешащих на море. Честно сказать, его итак утомляла необходимость обгонять выдающие максимум 90 км/ч грузовые машины - и уступать "летягам", прущим от 130 и выше.

- Вот недавно задумался: а рухнул бы СССР, если бы не потери Великой Отечественной, а? А даже если бы и рухнул - все равно ведь Россия была бы сейчас иной... Ну вот как так Сталин проглядел внезапный удар, а?!

Годовщина начала Великой Отечественной словно бы обязывала завести разговор на тему Второй мировой. Вот и брат Александра, Валерий Вадимович поднял насущную тему, заставив водителя скривиться, словно от зубной боли. Сколько уже об этом было сказано, ну? Сколько интернет-аналитики, сколько написано книг о попаданцах?! А все равно ведь ничего не изменишь в прошлом, ибо история не терпит сослагательного наклонения... Есть только здесь и сейчас - и возможность изменить это здесь и сейчас, чтобы построить лучшее будущее! Причём определённые возможности имеются у каждого конкретного человека.

Только мало кто об этом задумывается... Между тем, брат продолжил:

- Двадцать семь миллионов, представляешь?! Двадцать семь миллионов жизней унесла война - двенадцать миллионов военных и пятнадцать гражданских, ну?! А вот представь, что смогли бы отразить немцев на границе, что не было никакого внезапного нападения... Это какой же страна была бы сейчас?!

Александр только невесело хмыкнул, выслушав брата - после чего сухо заметил:

- Что сетовать о потерях восьмидесятилетней давности? Когда те же пятнадцать миллионов русских, а именно неродившихся детей, убито в материнской утробе с 2005 по 2018-й? И это статистика только по России - не за девяностые, когда буквально жрать было нечего. Нет, 2005-й это уже куда более благополучное время... Представляешь, какой была бы сейчас страна, если бы все убитые с согласия родителей дети сейчас жили? Сколько среди них могло быть талантливых врачей, военных, художников, артистов... Да просто русских людей?

- Ты что, опять начинаешь?!

Валера весь аж вскинулся, мгновенно вскипев от негодования. Ну конечно, оттоптали больную мозоль... У них с Анькой уже есть ребёнок, но живут небогато - младший брат простой работяга на элементном заводе, жена кассир в "Пятёрке". И квартира - старая бабушкина двушка в панельной хрущевке. В итоге, когда Анька забеременнела, от ребёнка решили банально избавиться - ну как прокормить ещё один лишний рот? Чего плодить нищету-то?!

Для Сашки, однако, все виделось иначе. Сам отец двух детей, он начал действительно реально крутиться, как только его Настька забеременела. Перегоны машин с Дальнего Востока, потом работа в рекламном отделе завода по производству пищевых добавок. Какое-то время неплохо поднимал, научился общаться с людьми... Потом устроился на крупное овощное предприятие - а там старательного и ответственного работника заметили, понемногу двинули вперёд... А параллельно, вне смен, нашёл халтуру продавца в магазине цифровой техники.

И ведь неплохо получается - понемногу разобрался в технике, да и опыт общения с людьми в продажах помог. Так что и здесь выходит прилично - директор и владелец магазина по совместительству, накидывает успешному продавцу процентик...

Откуда только силы берутся?! Да все оттуда же, из семьи - как узнал, что жена беременна, так будто новую жизнь начал... Целеустремленный, собранный, вдумчивый, упрямо карабкающийся наверх! А не было бы Насти с девчонками - так разве что получилось бы?! Нет, не было раньше стимула, не проявились столь важные и нужные качества у молодого ещё парня, когда из всех жизненных целей было позажигать с очередной девчонкой... Тогда учёба в технаре шла как бы параллельно основной разгульной жизни.

А ведь были после моменты, когда вышка бы очень пригодилась...

Но самое главное, он никак не мог понять Валерку - как так можно столь легко отказаться от своего родного ребёнка?! Ну, пусть тот ещё в животе матери - так что это вообще меняет? Он столь же реален, он такой же живой, он уже есть! А от внешнего мира дитя-то и отделяют всего сантиметр другой материнской плоти... Блин, да Сашка за своего ребёнка зубами грызть будет, голыми руками рвать!

Как так-то дать добро на убийство малыша?!

Собственно, он и Валерку-то взял с собой на рыбалку чисто для того, чтобы не спеша обсудить с ним вариант усыновления будущего племянника (ну, или племянницу, тут как пойдёт). Пусть хотя бы выносят и родят, да хоть немного покормят материнским молоком - первые два-три месяца... А там, если действительно захотят отказаться - так они с Настей и заберут.

Родная же все-таки кровь! Хотя Александр всерьёз надеялся, что от родившегося уже ребёнка родители не откажутся - и что Валерка оторвет-таки жопу от дивана, начнёт реально крутиться...

Однако разговор этот стоило все же как-то подготовить - чтобы брательник не ерепенился, не шёл в отказ сходу, а все спокойно взвесил... Сейчас вот про аборты заговорил спонтанно - но видя реакцию брата, Сашка поспешил перевести разговор в иное русло:

- Не так давно прочел книжку Романа Злотникова, "Разговор с вождём". Она там в соавторстве с Махровым написана, но стиль мэтра выдержан... Так вот очень правильно там было написано по теме - даже будучи уверенным в нападении Германии на СССР, даже имей про запас неделю на подготовку, Сталин и его окружение не смогли бы изменить ситуацию в корне.

Александр на мгновение прервался, показав поворот и повернув на съезд, после чего продолжил:

- Посуди сам - на 22 июня 1941-го у немцев за плечами две крупные военные кампании, в Польше и Франции. Не говоря уже про ряд мелких операций, вроде "аншлюса" Австрии и оккупации Дании с Норвегией, не говоря уже о разгрома армий Югославии и Греции, о критском десанте... Немцы везде набирались боевого опыта, везде оттачивали тактику "Блицкрига". И наглосаксов на суше били везде - хоть в Норвегии, хоть в Греции, хоть во Франции! Это уже не говоря о том, что офицерский состав вермахта фюрер постарался максимально отстажировать в Испании, в "добровольческом" легионе "Кондор". Там фрицы и познакомились с советскими И-16, и научились в итоге побеждать их... Причём скопировав ряд наших тактических военных приёмов - вроде штурмовки вражеских аэродромов внезапными ударами или уничтожения с воздуха механизированных колонн противника... Это ведь советские лётчики во главе со Птухиным Евгением Саввичем впервые использовали в Испании подобные тактические приёмы! Да и Смушкевич показал себя с лучшей стороны в небе над Мадридом, а затем и на Халхин-Гол... Жаль только, что не потянул Яков Владимирович командование ВВС РККА, ему бы под начало хотя бы воздушную армию. Все же в первую очередь он был военный лётчик и боевой командир - и только после организатор и администратор. Да и палки ему в колеса вставляли...

Съехав на грунтовку и сбросив скорость, Саша продолжил:

- Но это непреложный факт - армия мирного времени всегда уступит армии, уже имеющей боевой опыт. Пока собственный не приобритет - если вообще успеет... Несмотря на мужество простых бойцов, несмотря на тактический талант отдельно взятых командиров - невоевшая армия, как правило, всегда плохо организована. Да и взаимодействие родов войск в ней не отлажено...

Проводив взглядом выпрыгнувшего на дорогу зайца, Александр продолжил:

- К примеру, немцы вовсю бомбили наши самолёты прямо на аэродромах не только 22 июня, но и в последующие дни. Ибо ПВО аэродромов не было толком налажена... Или вот, иной пример - что толку, что легендарные "тридцатьчетвёрки" и тяжелые танки "Клим Ворошилов" уже поступили в войска? У немцев в 41-м аналогичных машин даже близко не было - но наши танкисты изучали современные "коробочки" в режиме повышенной секретности, ездили только по ночам... И естественно, машины не освоили. А таковое сражение Дубно-Луцк-Броды? Сколько там боевых машин просто угробили на бессмысленных маршах? Сколько их бросили из-за мелких поломок или потому, что кончилось топливо, а подвоза не было?!

Замолчав на минутку, прокручивая в голове известные ему факты, старший брат продолжил:

- Взять хоть Катукова. Один из талантливейших танковых командиров Великой Отечественной и Второй Мировой! Он с единственной танковой бригадой сумел дать равный бой орде Гудериана, реализовав все преимущества Т-34 и "КВ" в танковых засадах под Орлом и Мценском... Но в начале войны он ведь также потерял все танки своей дивизии. Разменяв их на боевой опыт...

Немного помолчав, задумавшись о том, какой все же дорогой ценой на войне обходится столь нужный боевой опыт, Саша продолжил развивать мысль:

- В сущности, самым главным результатом "внезапного" нападения немцев был захват военных складов под Брестом и уничтожение советской авиации на приграничных аэродромах. Но все эти успехи в Прибалтике и в Белоруссии - а вот командование Юго-Западного военного округа многие предписания Жуковской директивы выполнили. Ну, привели войска в боевую готовность и передислоцировали как минимум часть самолётов на полевые аэродромы... Да что говорить, если 51-я дивизия сумела не только отразить удары румын, но ещё и Дунай форсировала, создав плацдарм на вражеской территории? Отличились также 87-я и 41-я стрелковые дивизии, сумев в первый же день войны выбить врага за государственную границу...

Валера только брови удивленно вскинул - на что довольный достигнутым эффектом старший брат продолжил:

- Да и отступавшие от Бреста части, разбавленные пополнением, позже два месяца жёстко рубились с немцами под Смоленском. Да хоть та же 4-я армия Сандалова, "разбитая" на границе - и крепко ударившая по немцам уже у Пропойска... Но что в итоге? А в итоге Гудериан все равно прорвал оборону на центральном участке - и резко завернув на юг, отрезал Юго-Западный фронт, замкнув его в гигантский котёл...

Валера согласно кивнул - а Саша, невесело усмехнувшись, продолжил:

- Вот где действительно была большая ошибка Сталина - он вознес политические цели над военными. Считая потерю Киева губительным ударом по престижу РККА, он не стал слушать Жукова, упреждавшего об опасности разгрома крупнейшей группировки советских войск в огромном котле... Георгия Константиновича сняли с начальника генштаба - а целый фронт во главе с Кирпоносом в итоге потеряли! И ведь эта потеря куда существеннее потерь от "внезапного удара"...

Немного помолчав, Александр добавил:

- Это ещё хорошо, что Сталин был достаточно гибок, чтобы в дальнейшем все же довериться опытным полководцам. Что он способствовал выдвижению действительно талантливых военначальников: Рокосовского, Белова," шахматиста" Толбухина, "генерала-штурма" Чуйкова, того же Катукова... И наоборот, война в итоге задвинула неспособных Кулика, Ворошилова, Буденного и прочих героев Гражданской - по уровню развития военной мысли в двадцатых годах и оставшихся. Это, на самом деле, очень важно - в военное время способствовать продвижению умных, талантливых, способных и энергичных. Было бы иначе, войну бы наши ни за что бы не выиграли...

Валера только согласно мотнул головой, после чего в машине повисла какая-то неловкая пауза... Продлилась она, впрочем, недолго - невольно усмехнувшись пришедшей вдруг мысли, Александр воскликнул:

- И ведь это ещё хорошо, что фашисты ударили именно в последних числах июня! А не первого или пятнадцатого мая, как изначально немцами планировалось... Очень уж "вовремя" случился военный переворот в Югославии - по свидельству Судоплатова, кстати, не без активного участия советских спецслужб! Да и итальянцы, без согласования с фюрером начав войну на Балканах, жидко обделались в войне с греками - вынудив немцев оказывать им помощь.

Старший брат, сделав неопределённый, энергичный жест рукой, эмоционально продолжил:

- А ведь будь у немцев два лишних погожих месяца на наступление по сухим дорогам, до Москвы они однозначно бы добрались быстрее. Не стесненные ни осенней распутицей, ни декабрьскими морозами - конечно быстрее! И наоборот, насколько меньше времени осталось бы у Ставки на формирование резервов для контрудара, на переброску войск - в том числе и с Дальнего Востока? Не берусь судить, насколько было актуальным сентябрьское сообщение Рихарда Зорге, что японцы выбрали главным для себя театром военных действий Тихий океан... Но ведь даже так несколько дивизий - пусть даже всего пять, а не двадцать шесть - все одно ведь их не успели бы перебросить под Москву! А там ведь танки с пушками поштучно распределялись Верховным, там каждый полк - да что там полк, батальон! - был учтён и посчитан... А уж в случае потери столицы!

Александр немного задумался, после чего продолжил:

- С потерей столицы война, может быть, и не закончилась бы. Но! Но моральный слом в войсках был бы неизбежен - наши просто потеряли бы остатки веры в то, что могут немцев остановить и победить.

Валера как-то криво усмехнулся:

- Выходит, слава сербам?

- А ещё Муссолини, втянувшего-таки фюрера в Грецию, хахахах!

Братья от души посмеялись над историческим курьезом - но затем Саша уже серьёзнее заметил:

- А так, конечно, сербам действительно слава, без всяких шуток. Они организовали в Европе самое сильное партизанское движение - ну, после СССР, конечно. А ещё их также жестоко истребляли немцы и хорватские усташи... Последние вообще ставили перед собой цель физического уничтожения сербского народа. Слышал про "серборезы" и "сербомолоты"? Потом почитай на досуге, я даже говорить об этом не хочу...

Валера зябко поежился - но после не удержался, задал главный волнующий его вопрос:

- А все-таки, почему мы пропустили первый удар немцев в июне 1941-го? Неужели не заметили развёртывание вражеской армии на границе?

- Хех... Представь себе ситуацию: к тебе на улице подходит крепкий такой, агрессивно ведущий себя тип - и ты не уверен в том, что вывезешь, а потому пытаешься добазариться... Стараясь при этом не провоцировать, не вести себя агрессивно - просто съехать на словах и избежать драки.

Младший брат согласно кивнул:

- Представил.

- Ну и вот. Иногда съехать получается... Но только не в случае, когда этот тип уже решил для себя, что нападёт и будет бить. А базар использует лишь для того, чтобы подловить момент, когда ты отвлечешься - и одним ударом отправить тебя в нокаут.

Валера невесело усмехнулся:

- Кажется, начинаю понимать.

- Ну вот тоже самое было и в июне 1941-го. Только немцы разворачивали войска, легендируя это тем, что собираются обороняться от советского удара в спину. Фюрер-то после Франции пытался разгромить англичан в воздухе над Ла-Маншем. Чтобы после его авиация разогнала бы и британский флот, мешающей десанту на остров... Ну как в 1936-м, когда итальянская и немецкия авиация отогнала республиканские корабли испанцев от Гибралтара, обеспечивая высадку "регулярес" Франко из Африки.

Валера невольно воскликнул:

- Блин, откуда ты хоть все это знаешь?! Ты же вроде не так чтобы усердно учил историю в школе!

Саша довольно усмехнулся, наслаждаясь достигнутым эффектом, после чего ответил уже без всякого пафоса:

- Да в школе этому и не учили так углублённо. Просто книги сейчас по теме читаю в магазине, когда клиентов нет. Вот, в частности, "Эмигрант. Испанская война" Калинина... Написано может, немного сыровато, одна из первых книг автора - но очень интересный материал, гражданскую войну в Испании в художественной литературе очень редко освещают...

Немного помолчав, старший брат продолжил, чуть сбросив скорость на грунтовке:

- Короче, немцы вовсю изображали, что готовятся к нападению советов. Наращивали ПВО у железнодорожных узлов, строили на границе долговременные укрепления... А когда начали войну с греками, в войска поступили немецко-турецкие словари. Мол, фюрер на самом деле выбрал главной целью Турцию - а там и Сирию с заходом к британскому Суэцу с севера... Ну, коли английские лётчики и прочий франко-польско-американский интернационал смог выиграть воздушную войну над Ла-Маншем!

Тут Саша зло цокнул языком:

- Ещё бы, на "харрикейнах" и самых современных "спитфайрах"! Что в СССР по ленд-лизу пошли лишь с 1943-го, когда наши итак переломили ход войны в небе... А в боях с англичанами и "интернационалом" пилоты "люфтваффе", кстати, серьёзно "набили руку" - и освоили в боевой обстановке самые современные из своих "мессершмитов". Поздние модификации истребителей серии "Эмиль", включая пулемётно-пушечные, с бронированием кабины пилота - и конечно, новенького "Фридриха"...

Глотнув минералки из бутылки - чуть смочить горло - Саша продолжил "лекцию":

- В Германии простой народ даже не догадывался, что грядёт война с СССР. Хотя фюрер отдал приказ разработать план вторжения в СССР "Барбаросса", едва разбив Францию! Фактическая, за день до официальной сдачи французиков... А в войсках, повторюсь, главной была "легенда" о грядущем нападении большевиков. Собственно, сами нацисты обосновали вторжение именно привентивным ударом... Ну а до 22-го июня немецкие самолёты-разведчики регулярно висели в воздухе над расположением советских частей.

Старший брат невольно прервался, засмотревшись на парящего в небе хищника из соколиных - после чего добавил:

- Сталин-то надеялся, что немцы пытаются выяснить - готовится РККА к нападению, или нет. Потому действовал жёсткий приказ не сбивать разведчиков, не занимать предполья, не покидать расположения частей. Не проводить мобилизацию... Хотя скрытно её все же начали - этакую "частичную" под видом военных сборов. И учения проводили перед самым 22-м июня, все же выведя часть приграничных соединений из мест постоянной дислокации... Но не все.

Грустно вздохнув, Александр наконец-то закончил:

- Но 22-е июня, конечно, фрицы наших жёстко "нежданули" - ударив по расположению танковых, артиллерийских и обычных пехотных частей, складам ГСМ не только авиацией, но и ствольной артиллерией! И уже непосредственно с воздуха - по аэродромам подскока. Да и прочим советским аэродромам даже в глубоком тылу - как в песне Бориса Ковынева, помнишь? Киев бомбили, нам объявили, что началась война...

- Ну, я уже понял. Немецкий гопник сумел наших неждануть, но не накаутировал. Пусть тяжёлый нокдаун, но не нокаут... А интересно все же - выходит, попаданец мало что смог бы изменить?

Александр согласно кивнул:

- Попаданец в 1941-й - да. Но знаешь, что я думаю... Ведь когда немцы напали на Польшу, их армия вторжения была вдвое меньше, чем при атаке на СССР. Вдвое меньше практически по всем позициям - включая численность войск, количество самолётов и танков... И что куда важнее, вермахт был слабее качественно! Пусть часть офицеского корпуса прошла "стажировку" в Испании, но рядовые-то зольдаты ещё без боевого опыта...

У Саши от неподдельного возбуждения аж глаза загорелись - он даже за дорогой следить перестал, обернувшись к брату:

- Более того, в Польше вовсю воевали танкетки-"единички", представляешь?! А существенную часть парка боевых машин составляли чешские трофеи со слабым бронированием. Более-менее современные "тройки" и "четвёрки" были представлены в количестве всего трёхсот штук! Причём "тройки" ранних серий, с пушкой-огрызком калибра тридцать семь миллиметров - и бронёй всего три сантиметра! Да и в авиации самые современные истребители - это мессершмиты первых модификаций серии "Эмиль". Ну, то есть ещё не бронированные - и вооружённые лишь пулеметами винтовочного калибра.

Выехав к плотине искомого пруда, Саша сбросил скорость до минимума:

- Так что если бы наши столкнулись с немцами именно в 1939-м, когда зашли в восточную Польшу, то шансы наверняка были бы выше...

Однако закончить свою мысль водитель не успел. Заехав на плотину, ограничивающую пруд, он не учёл ни веса надёжного "Паджерика", ни тот факт, что плотину крепко подмыло. О последнем он, собственно, и не знал... Ибо сам уже лет пять не выезжал сюда на рыбалку - причём ни разу на тяжёлом внедорожнике.

Но плотина неожиданно осыпалась под передними колёсами - и прежде, чем водитель сумел бы среагировать, машина резко нырнула в пруд! На удивление глубокий пруд в самой глубокой его точке... Но самое страшное даже не то, что тяжёлый "Паджерик" стал стремительно погружаться в воду. Увы - в момент падения лобовое стекло авто пробил толстый, длинный сук некогда растущего у плотины дерева...

Этот сук пробил грудь Александра, задев лёгкое - и когда Валера схватился за ремень безопасности старшего брата, надеясь освободить его, Сашка вцепился в его руку, из последних сил прохрипев:

- Не надо... Я все. Уходи, а то вместе... Только дитя оставьте... И о моих позаботься... Обещай!

Глава 2.

...- Товарищ комбриг! Товарищ комбриг, Чуфаров докладывает - разведрота обстреляна пулеметно-пушечным огнём немцев, в засаде потеряны два бронеавтомобиля. Также подбит танк младшего лейтенанта Малютина - ответным огнём уничтожены три немецких орудия. Наши потери - три убитых и четверо раненых. Немцы также понесли потери...

Закончив доклад, крепкий мужик лет пятидесяти в гимнастерке защитного цвета, с тремя шпалами в петлицах и желтенькой эмблемой в виде танка БТ-5, на мгновение замялся. Лицом командир, кстати, прям вот похож на актёра Александра Коршунова, сыгравшего майора Гаврилова в культовой "Брестской крепости"... Впрочем, мгновение смятения было кратким. Собравшись с мыслями, полковник (четыре шпалы!) обратился ко мне чуть менее официально - и при этом очень проникновенно:

- Что делать-то будем, Пётр Семёнович?

Точно ко мне? Однако обернувшись назад, я никого за спиной не увидел - только редкие, хорошо просматривающиеся посадки... Зато рассмотрел собственную форму - точно такую же гимнастерку защитного цвета и синие командирские бриджи. Любопытный факт - на рукаве имеется шеврон в виде одной золотой "галки". Ну точно, комбриг...

И это точно не я.

В одно мгновение голова взорвалась воспоминаниями последних минут жизни - разговор с братом, обсуждение "внезапного" нападения Германии на СССР в июне 1941-го, затем авария... Острая, жгучая боль в груди - и быстро заполняемая водой кабина "Паджерика".

А ещё растерянное лицо Валерки, когда я просил пообещать мне, что сохранит ребёнка... Не помню, правда, что он ответил.

Но это и не столь важно - куда важнее было просто осознать тот страшный факт, что я умер! Умер, твою-то налево!!!

А как же Настька с девчонками?!

Додумать я не успел - слово взял другой командир, плотный такой мужик с умными серыми глазами и глубокими складками, пролегшими от носа к губам. В петлицах также три шпалы - но на рукаве выше обшлага нашита красная звезда с серпом и молотом, единая для всех политработников.

Если не ошибаюсь, слово взял полковой комиссар, замерший справа от меня:

- Нужно срочно выходить на связь с немецким командованием. Очевидно, это ошибка - возможно, даже польская провокация...

- Какая, к хренам собачьим, провокация?!

Точно, не я. Голос совсем другой - резкий, громкий, можно сказать, поставленный командирские рев! Но что это? Рай, ад? Да не особо похоже... Чистилище? Хотя у православных никакого чистилища нет, а я ведь православный... Впрочем, особо размышлять над ситуацией я не стал - ибо слова про немцев и провокацию в контексте "недавнего" разговора о 22 июня 1941-го сработали мощнейшим триггером:

- Какая, я спрашиваю, провокация?! Немцами обстреляны советские военнослужащие - вы слышали, товарищ полковой комиссар?! Это война - и враг нанёс первый удар!!! И разведчики правильно сделали, что открыли ответный огонь!

Полковой комиссар осекся при моем крике - и весь аж поменялся в лице, налившись красным от негодования. А вот второй командир, полковник, судя по наметившейся на его лице довольной улыбке, мою реакцию одобряет. Но тут же в глазах его зажглись обеспокоенные огоньки:

- Со стороны немцев действует передовой отряд 1-й горнострелковой дивизии, механизированная группа численностью до двух батальонов. Наших силенок против них вроде и должно хватить - но как только немцы получат подкрепления, ситуация наверняка осложнится. Запросить ли поддержку у Шарабурко, подтянуть танки Ермолаева? И что тогда с поляками? Продолжаем переговоры?

Шарабурко... Что-то отдалённо знакомое - но хоть убей, не могу сразу вспомнить, когда про него слышал... И причем тут поляки? Разве что речь о польских партизанах? Правда, в 1941-м не было - точнее, пока нет! - ни боевых бригад гвардии Людовой, ни армии Крайовой. Но какие-то отдельные партизанские отряда из числа не сложивших оружие солдат и офицеров "Войска Польского" все ещё могут действовать в непосредственной близости к границе... Ну, вроде танкового аса Романа Орлика, подбившего в 39-м тринадцать германских панцеров!

- Да, переговоры однозначно вести, пусть помогают - враг-то у нас один! А вообще, нужно их переподчинить, чтобы действовать под единым командованием. Моим командованием...

- Так точно... Тогда передаю приказ комбату-1 о выдвижении к городу?

Словно в подтверждение слов озадаченного моим ответом полковника - не иначе это кто-то из замов или сам начштаба - где-то в стороне справа грохнули орудия, чьи выстрелы так похожи на раскаты грома... А потом ещё и ещё. Повернув голову от офицеров (хотя стоп - какие ещё в 1941-м офицеры-то, только командиры доблестной РККА!) я проследил взглядом по хорошей шоссейной дороге в сторону гремящих выстрелов... И разглядел впереди симпатичный такой издали город с высокими пятиэтажными домами и шпилями столь далёких отсюда церквей.

Довольно крупный на вид город! Общее впечатление портят лишь поднимающиеся над ним дымы...

Но стоит ли выдвигаться в его сторону? В 1941-м наши практически не сражались за города, предпочитая оставлять их, дабы не допустить окружения армейских частей. С другой стороны, могу биться об заклад - на марше по этому самому добротному шоссе нас в три счета раздолбает вражеская авиация... Я наконец-то проследил взглядом в обратную сторону, рассмотрев в непосредственной близи от нас лёгкий пулеметный броневик БА-20 - а следом за ним и съехавшие с дороги танки-"бэтэшки", подкатившие к самым деревьям. Ну так себе маскировка, конечно... Следы гусениц прекрасно отпечатались на земле - да и посадки, повторюсь, довольно редкие.

Сколько всего у меня танков, пока непонятно - близкий поворот дороги скрыл бригадную колонну. Но вообще, если я реально стал "попаданцем" после физической смерти в своём времени, мне очень повезло - я ведь не просто рядовой боец, и очнулся не под вражеской бомбежкой!

А ещё мне известен "секрет" успеха Катукова с танковыми засадами... Хотя на самом деле, никакого секрета в нем и нет - последний приём наши реализовали ещё в 1937-м, отражая итальянское наступление под Гвадалахарой. Да и танкисты 22-й танковой дивизии под Брестом здорово шуганули Гудериана, находившегося в штабной машине в момент удары советских Т-26 из засады...

Впрочем, учитывая, что "быстроногий хайнц" тогда уцелел, засада в целом была малорезультативна.

Ну, и наконец, главное - танковые засады хороши, когда враг наступает танковыми частями. Нет, конечно и против механизированных колон мотострелков они весьма эффективны - но тут против нас действует какая-то горнострелковая часть... Пусть её наступление и возглавляет механизированная группа. Но самое главное - нет у меня опыта в организации подобных засад, только голая теория... Зато чуйка вовсю кричит, что рискни я разместить бригаду в засаде на данном участке дороги, в этих вот жиденьких посадках, её уничтожат с воздуха.

Тем более, что-то не вижу я на танках турелей с зенитными пулемётами...

С другой стороны, мне также известна тактика боев в городской застройке, выработанная "генералом-штурмом" Чуйковым. Включая и минимизацию потерь от ударов с воздуха...

- Да, выдвигаемся к городу. И товарищ полковник - сообщите мне численность находящихся в строю танков на момент времени.

Начальник штаба с лицом киношного Гаврилова (ставлю имеенно на начштаба!) вытянулся, словно на плацу - после чего браво отрапортовал:

- Из тридцати пяти танков, выдвинувшихся передовой группой ко Львову, два потеряно, итого в строю тридцать три. Из шести бронеавтомобилей БА-10 один потерян, еще два отправлены в восточном направлении установить связь с подходящими частями РККА. Связи с ними нет... Итого в настоящий момент в строю три машины. А также два бронеавтомобиля БА-20 - свой я отдал старшему лейтенанту Чуфарову.

Тут начштаба чуть почернел с лица:

- Как и говорил, зря.

Ага, тут полкан меня словно упрекнул - не иначе это было решение комбрига выделить штабную машину разведчикам... Но ведь прямое назначение лёгких броневиков - вести разведку и обеспечивать связь! А начштаба между тем, продолжил:

- Кроме того, нас поддерживают шестьсот кавалеристов комбрига Шарабурко в составе двух эскадронов.

М-да... Чей-то как-то совсем негусто. Нет, я понимаю, что тридцать с лишним машин для танковой бригады в 1941-м ещё не так и плохо. Мой родной Елец, например, в декабре 1941-го пыталась отбить 150-я танковая бригада в количестве аж двенадцати исправных танков! Хотя у них все же было три сильных тридцатьчетверки... Да и Кутуков вступил в бой с танкистами Гудериана под Мценском, имея в составе собственной бригады чуть менее пятидесяти боевых машин.

Но на то он и Катуков, знаменитый танковый гений! Воевал из продуманных засад - а в составе бригады хватало и "тридцатьчетверок", и "КВ"... Бэтэшку же бьёт хоть в борт, хоть в лоб любое противотанковое орудие фрицев. Нарвались на засаду - и привет... А мелких, приземистых 37-миллиметровых пушек, что так легко маскировать и в посадках, и в городской застройке, у гансов на дивизию порядка семидесяти с лишним штук.

Привет отечественной "сорокопятке", с немецких орудий и скопированной - с учётом модернизации, конечно...

Это не говоря уже про штук восемьдесят бронебойных ружей, вполне способных прошить противопульную броню БТ-7 в борт или корму... И как минимум, двадцатикратное численное превосходство пехотной дивизии гансов! Ну что там было пройти от границы до Львова, где поретять людей?!

Понятно, что именно сейчас у врага нет численного и качественного превосходства. Но немцам подкрепление наверняка подойдёт - а вот о том, придёт ли уже мне подкрепление в виде дополнительных танков и кавалеристов, рассуждать не приходится. Не придёт, учитывая господство немцев в воздухе... Это какое-то чудо вообще, что "мои" бэтэшки добрались до Львова! Нет, решено, отступаем в поисках удобного места для засады, а там...

... - Но если действительно удастся переподчинить поляков, мы сможем перейти в наступление до подхода наших подкреплений.

Я прослушал часть доклада "начштаба" (нужно обязательно узнать, на какой все же должности служит этот командир!) - но последние слова его вызвали некий диссонанс:

- В наступление? Товарищ полковник - а напомните, какими силами располагают... Наши возможные союзники?

Полковник как-то странно на меня взглянул под глухое ворчание комиссара, но все же уточнил:

- По данным разведки в настоящий момент польский гарнизон Львова насчитывает одиннадцать батальонов пехоты, кавалерийский дивизион и пять артиллерийских батарей.

В первое мгновение я просто не поверил своим ушам. Одиннадцать батальонов пехоты? Пять артиллерийских батарей? Это же полнокровная пехотная дивизия, если брать состав из трех полков трехбатальонного состава... Точнее, даже больше!

Но таких сил у польских партизан отродясь не было - по крайней мере, сосредоточенных в одной точке. Все боевые бригады и партизанские отряды армии Крайовой до восстания в Варшаве составляли всего один процент от общей численности "армии". Да и те были созданы исключительно для того, чтобы как-то обозначить боевую активность и не растереть сторонников, реально желающих бороться с немцами. Популистический шаг в пику просоветской армии Людовой...

Да и что взять со пшеков из "Крайовой", если те сделали ставку на выживание?! И ведь так и выжидали, пока Красная армия не переломит хребет вермахту, начав наступление уже непосредственно в Польше... После чего пшеки жидко обгадились в ходе плохо продуманного и также плохо подготовленного Варшавского восстания.

Хотя задумка была хитра - дождаться, когда советские войска подойдут вплотную к столице, кратно ослабив вермахт и столичный гарнизон. После чего самостоятельно освободить Варшаву (особенно, если немцы начнут вывод войск!) - и пригласить в неё польское правительство в изгнании. То самое, что позорно бросило свою страну и свой народ в 1939-м... После чего объявить о независимости и фактическом возрождение Польской республики, в целом враждебной по отношению к СССР.

Наверняка ещё и в государственных границах на 1 сентября 1939-го...

Ладно, с "АК", все понятно. Но и все партизаны армии Людовой насчитывали как раз порядка десяти тысяч человек. Но и их никогда не сводили вместе в одной точке! И уж тем более в Советском Львове... Не говоря уже о том, что и "АК" и "АЛ" обрадовались в 1942-м - а подавляющая часть партизанских отрядов из военных, не сложивших оружия и не принявших капитуляцию, были разбиты к 1940-му. И если до того я мог допустить, что на связь с советским командованием вышел какой-то "недобиток" в сотню штыков максимум... То теперь я уже крепко сомневаюсь, что попал в 22-е июня 1941-го.

Последняя мысль вызвала у меня нервную дрожь - наконец-то вспомнил, на чем именно закончился наш с братом разговор о Великой Отечественной и в целом, о возможности переписать её истории! Боясь ошибиться, я решил уточить ситуацию наводящим вопросом (прямо спросить про текущую дату было бы уже совсем странно):

- Польской гарнизон представлен регулярной армией - или ополчением?

Немного даже растерявшийся начштаба неуверенно пожал плечами - но опережая его ответ, заговорил комиссар:

- В отличие от Варшавы, во Львове нет рабочих бригад обороны, организованных местными коммунистами! Там лишь полки пограничного корпуса, маршевые батальоны, сапёры, зенитчики, пограничная стража... Сборная солянка под началом офицеров, служивших под началом Пилсудского ещё австрийцам! С кем договариваться будете, товарищ комбриг?!

Последнее замечание прозвучало крайне ядовито, на повышенных тонах. Но я уже услышал все, что хотел - и убедившись в своей догадке, внутренне возликовав. Серьёзно, осознание того, что после физической смерти меня забросило аж в сентябрь 1939-го (да ещё и в цельного комбрига!), что я получил шанс действительно изменить историю Великой Отечественной... Да меня просто эйфорией накрыло - эйфорией, притупившей боль от потери близких, с коими я, видно, уже никогда не встречусь...

Последняя мысль больно царапнула сердце - но выбора у меня нет никакого, верно? Рефлексию - на потом, когда останусь один, когда будет время все осмыслить. А пока действовать, действовать, нужно выиграть время! Чуть успокоившись, я твёрдо приказал - тоном, не терпящим никаких возражений:

- Срочно собрать командиров машин и пеших эскадронов! Связаться с Шарабурко, запросить подкрепление! И мне позарез нужен канал связи с командованием польского гарнизона...

- Есть связь!

Начальник штаба бодро порысил к броневику, что как кажется, оборудован мобильной радиостанцией. Но меня придержал за рукав комиссар, внимательно посмотрев в глаза. Он начал говорить не сразу - видно, что тщательно подбирает слова, но при этом не желает идти на прямой конфликт:

- Семёныч - ты у Голикова, конечно, в фаворе, орденоносец... Но сам хоть понимаешь, какую кашу завариваешь?! Ведь был же комиссаром в Испании - и не мне доводить тебе политику партии, сам все прекрасно знаешь... Есть приказ - с немцами в бой не вступать, на провокации не поддавасться! Ты же понимаешь, что это трибунал?! И если что, тебя даже командарм прикрыть не сможет!

Комиссар упрямо сверлит меня взглядом, не убирая руки с локтя - словно ищет в моих глазах следы безумия, помутнения рассудка... Аккуратно освободив локоть, я постарался ответить как можно более спокойно:

- Уничтожение трех советских боевых машин - это не провокация, а открытая агрессия врага, с которым в Испании мы и воевали. Послушай... Мы можем сколько угодно избегать драки с фашистами и не отвечать на удары врага - но это его лишь раззадорит. А руководство, что отдает приказы - уж извини, оно-то по земельке не ходит, нам же с земли видно получше будет. И пока наверху - для наглядности я задрал указательный палец в небо. - решатся на драку, у меня всю бригаду раздолбают! И вот тогда... Вот тогда уже никто не вспомнит, что был отдан негласный приказ не поддаваться на провокации и не открывать по фрицам огонь. Тогда с нас тобой - к слову обоих! - спросят за поражение в первом бою с немцами, спросят о наших действиях согласно устава! А по уставу мы должны ответить врагу на агрессию...

Комиссар заметно стушевался, не зная, что мне ответить. Ведь нутром же чует, что я прав! А я знаю, что прав - разве что знание это касается июня 1941-го. Тогда ведь сотни, тысячи советских командиров начали действовать на свой страх и риск, открыв по немцам огонь, несмотря на все негласные распоряжения "не поддаваться на провокации"... В Москве-то очухались сильно позже - когда война уже вовсю шла на границе несколько часов к ряду.

И все же политработник попробовал и далее гнуть свою линию:

- Не дури, Семёнович, договоримся мы с фрицами! Выйдем на связь, все обсудим...

Ну этого ещё не хватало! Так ведь действительно можем договориться о прекращении огня - как оно и было в реальной истории. Проблема только в том, что через два года враг нападет на СССР будучи примерно в два раза сильнее по всем позициям... И война нам, как ни крути, куда более выгодна именно сейчас!

- Я отдал боевой приказ - и вся ответственность на мне. Ты же, если хочешь, пиши рапорт, прикрой себе задницу!

- Ты за кого меня держишь?!

Кажись, комиссар мужик все же неплохой - и судя по всему, с комбригом он был действительно дружен... А ведь в противном случае мог бы и оспорить мой приказ - в 39-м строевые командиры обязаны согласовывать свои действия с политсоставом, если мне память не изменяет... Впрочем, судя по интонациям, когда мой товарищ говорил о протекции командарма Голикова и про Испанию, к комбригу (то есть ко мне!) тот относится с большим пиететом и уважением. И возможно, не решился бы оспорить мое решение при любом раскладе.

Но в любом мне удалось посеять в душе его ростки сомнений, что стремительно взошли и дали свои плоды. В конце концов, одно дело попасть под раздачу за то, что сделал все необходимое на свой страх и риск! Насколько мне известно, товарищ Сталин мог и просить подобную удаль и оправдать спорные решения командиров... И совсем другое - получить по шапке за то, что не выполнил требования устава, испугавшись уже потерявших актуальность указаний! Причём в июне 1941-го за подобную нерешительность жёстко расправились с многими высшими командирами западного военного округа/фронта! Павлов, Оборин, Коробков... Список фамилий на самом деле весьма значительный, но иных я просто не помню.

Между тем, после недолгой заминки (и явно тяжёлых раздумий), политработник протянул мне руку:

- Ладно, Семеныч, я тебе верю. А если что... Значит, вместе и ответим.

Теперь понятно, почему комбриг был дружен с комиссаром... Но крепко пожав протянутую мне руку, я все же решил не рисковать:

- Спасибо тебе друг. И поверь - я знаю, что так будет лучше... Но у меня к тебе огромная просьба. Подкрепление нужно уже вчера, сам понимаешь. И от того, насколько быстро оно подойдёт, зависит исход первого, самого принципиального боя с немцами! Потому я прошу - возьми штабной броневик, я тебе ещё два пушечных выделю в сопровождение. Доберись до Шарабурко, ускорь подход наших!

Комиссар даже как-то облегчённо улыбнулся:

- Всё сделаю, как надо! И подкрепления обязательно будут... А в сопровождение мне и одного БА-10 достаточно.

Мне осталось только с чувством хлопнуть товарища по плечу (эх, знать бы ещё его имя!):

- Спасибо тебе, друг! Крепко выручишь, очень крепко!

Глава 3.

- Товарищи командиры! Немецкие фашисты подло ударили по нашим танкистам из засады! Разведрота понесла потери, ответным огнём уничтожена вражеская батарея! С этого момента все, о чем вы говорили польским крестьянам и солдатам - а именно, что мы идём на выручку и поможем в борьбе с немцами...

На мгновение я прервался, размышляя, как привильно закончить мысль - после чего без затей отрубил:

- Теперь это все не просто слова. Враг сделал ход - и мы ответим!

- Ура!

Кто-то из взводных и ротных командиров поддержал меня неестественно бодрым кличем - но большинство военных смотрит на меня напряжённо, даже немного растерянно. Их наверняка вусмерть заинструктировали на счёт того, что в сторону "немецких товарищей" даже целиться нельзя, не говоря уже о том, чтобы стрелять... И тут такое.

Решив не терять время, я принялся коротко, по-деловому инструктировать командиров:

- Значит так, мы заходим в восточный городской сектор Львова. В настоящий момент его занимает единственный польский батальон - в боевой контакт с поляками не вступать, с их командованием я выйду на связь в ближайшие минуты. Уверен, сумею добиться боевого взаимодействия.

А вот теперь командиры смотрят на меня уже чуть иначе - как только перешёл от лозунгов к делу, люди собрались, сосредоточенно вслушиваясь в мои слова.

- В настоящий момент в боевое соприкосновение с немцами вступила наша разведка. Идём им на выручку, приближаясь к центру города. На каждый танк у нас получается примерно по двадцать кавалеристов - но из числа эскадронов я прошу сформировать группы самых опытных, умелых стрелков по два человека от отделения.

Вот не знаю я, есть ли в составе кавалерийских подразделений "отделения" и как в эскадроне именуется взвод (может, "полуэскадрон"?) - но даже если и ошибся с терминологией, меня все равно поняли.

- Группы опытных стрелков вместе с расчётами ручных пулеметов занимают высотные здания у линии боевого соприкосновения, например, колькольни церквей. Задача стрелков - вести точный огонь по врагу, выбивая прежде всего унтеров и офицеров. Последние, как правило, вооружены пистолетами-пулеметами... И конечно, помогать продвижению пехоты и танков пулеметным огнём.

Это, кстати, опыт вовсе не Чуйкова. Так воевали сами немцы в моем родном Ельце...

- Танки следуют под прикрытием спешенных кавалеристов, как минимум отделение на один танк. В условиях городского боя, где противотанковые гранаты, связки ручных гранат или бутылки с зажигательной смесью можно бросать прямо вниз, из окон многоэтажных домов, пехотное сопровождение боевой машины - это её щит. В то время как орудие танка и его спаренный пулемёт - это уже меч единой боевой группы!

Вновь перехожу на какие-то патетичные сравнения - и, осадив сам себя, завершаю коротко и сухо:

- Прежде всего занимайте угловые дома на перекрёстках - а вдоль улиц идём, держась правой стороны. Гранаты раздать бойцам, танкисты поделятся своим запасом "эргэдэшек" с кавалерией - так, чтобы было по три, по четыре штуки на брата! Если необходимо, проведите с бойцами инструктаж, напомните, как пользоваться гранатами... В бою вперёд не бежать - при появлении противника пехота залегает, ведет прицельный огонь, танкисты подавляют вражеские огневые точки пулеметно-пушечным огнем. Помимо противотанковой артиллерии нашей технике опасны также бронебои немцев с противотанковыми ружьями и гранатными связками - их необходимо выбивать в первую очередь... Если что - немецкое или польское трофейное противотанковое ружье есть огромная по длине винтовка на сошках, не перепутаете. Танкисты! Вперёд пехоты - не лезть! Ваш основной враг - это немецкая противотанковая артиллерия и вражеская бронетехника! При столкновении с фашистами открывайте огонь первыми, не раздумывая, с коротких остановок! Маневрируйте, уходите от ответного огня в закутки между домами или на соседние улицы! Также используйте дымовые шашки, чтобы сбить прицел врагу или создать видимость подбитой машины... Пока что заряжайте осколочными на фугас - те нормальное сработают и против пушек, и против легкой бронетехники.

Вроде все сказал? А, стоп!

- И самое важное! Если начнется налет вражеской авиации, старайтесь или спрятать боевые машины в парковой зоне, в узких закоулках среди домов, или максимально сближайтесь с врагом - чтобы немецкие летчики не имели возможности безнаказанно вас уничтожить... В городском бою каждый танк, каждая боевая группа действует зачастую самостоятельно, больше взвода в одном месте не развернуть. А потому каждый боец сам себе генерал! От вас требуется инициатива и решительность - а задача стоит простая: уничтожать врага там, где вы его видите. Активнее используйте гранаты, не сбивайтесь в кучи, старайтесь целиться при стрельбе - а при взаимодействие с врагом перемещайтесь короткими перебежками в три секунды! Про себя говоришь: "триста один, триста два, триста три, падай"! - и упал. На тридцать метров сблизился - кидай гранату... И последнее - если танк подбит, воевать до последнего снаряда, покуда пушка исправна, я запрещаю. Снимаем курсовой пулемет и покидаем машину - мне люди важнее техники. Это приказ! По инструктажу все, вопросы?

Вопросы если и были, то обескураженные последней новостью командиры рот и взводов задавать их не решились. Скорее всего, боевого опыта нет ни у одного из танкистов, потому никто вперёд и не лезет... Да и где его им было получать? Сражающиеся на Халхин-Гол покуда там и остались - группировка Жукова пока находится на Дальнем Востоке в полном составе, зимней войны с финами ещё не случилось... А Испанию прошел весьма ограниченный контингент советских танкистов. Причём воевавшие с немцами и итальянцами командиры или на повышение пошли, или под армейские чистки тридцатых годов попали... Но я и так вроде все подробно рассказал - по крайней мере из того, что знаю лично о Великой Отечественной. Даст Бог, этого опыта бойцам в первом столкновении хватит... А если и нет - даже если весь личный состав механизированной группы погибнет целиком! В конце концов, это не самая высокая плата за шанс начать Войну на лучших для Советского Союза условиях.

- Вопросов нет - по машинам! Кавалеристы - выделить стрелково-пулеметные группы и распределить личный состав по танкам, получить гранаты!

Командиры засуетились, спеша выполнить приказ комбрига. Сам я двинулся к штабной "бэашке", проводив взглядом уходящие на восток машины комиссара - однако меня тормознул вылезший навстречу начштаба:

- Пётр Семёнович, разведка на связи. Чуфаров сообщает, что к ним вышел немецкий парламентер с белым флагом, предлагает переговоры.

Сердце ударило с перебоем. Несмотря на глубокий личный интерес к событиям Великой Отечественной и Второй Мировой, а также Интербеллуму, все узнать невозможно. А из того, что прочел, многое забывается... Насколько я помню, после столкновения во Львове советское и немецкое командование сумело договориться и замять конфликт, закрыв глаза на потери с обеих сторон. Очевидно, что к этому сознательно стремилась и старшие офицеры, и политики - так что теперь, дав шанс немцам "разрулить", я загоню себя в ловушку.

Ну уж нет...

- Свяжись с Чуфаровым, пусть передаст парламентеру - никаких переговоров не будет. За сколько мы доберёмся до Львова?

Полкан пожал плечами:

- Да минут сорок, не больше.

- Следовательно, ещё минут сорок отогнать лошадей и добраться до центра города... Значит, так: немецкое командование должно в течение полутора часов вывести свои войска из города, предать трибуналу военных преступников, обстрелявших наши машины - включая старших офицеров подразделения, отдавших приказ открыть огонь. А от лица командира дивизии я ожидаю публичных извинений перед родственниками наших павших бойцов - в том числе и бойцов-евреев.

Начштаба как-то растерянно посмотрел на меня, нахмурился:

- Так ведь кажется, среди павших танкистов евреев не было...

- Были. Я точно знаю.

Полкан, все поняв, обратился ко мне уже иным тоном - проникновенно так, по-свойски:

- Пётр, послушай - а не порим ли мы с тобой горячку? Я когда получил сообщение о засаде, сам был готов в бой идти, встав у прицела! Но разве ты не допускаешь, что немцы спутали наши машины с польскими? Просто ошибка, вроде "дружественного огня"? И потом, наверх я уже доложил, командование выйдет на связь с немцами, все решится на высшем уровне! Ты же сейчас ставишь перед фрицами заведомо невыполнимый ультиматум, провоцируешь на драку.

Я недовольно дёрнул головой, словно закусывая невидимые удила:

- Фрицы переговорами только время тянут, пока основные силы дивизии подтягивают. А подтянув их, ляхов выбьют и закреплятся во Львове так, что кровью умоемся, возвращая город! Сам понимаешь - их лёгкие "колотушки" уделают в лоб наши "бэтжшки" за пятьсот метров на открытом пространстве... Пусть калибр и маловат, всего тридцать семь миллиметров - зато их на дивизию порядка семидесяти с лишним штук. Поболе будет, чем у нас, на треть поболе! А тяжёлая артиллерия? У них же дивизионные орудия представлены гаубицами, пятнадцать сантиметров ствол! Немцы такой вал огня на бригаду и кавалеристов Шарабурко обрушат на подступах, что мы даже до окраин не доберёмся... Зато с меня позже обязательно спросят, почему приказа не выполнил, почему города не занял и фрицев во Львов впустил.

Полкан не нашёлся, что ответить на мой эмоциональный отклик, так что я уже спокойнее, по-деловому продолжил:

- Значит так, я командир группы - мне, как командиру, и принимать решения. За них, если что, и отвечу... Так что идём в город, принимаем бой - и будь что будет! Журнал боевых действий только мне передай - и занимай оставшийся пушечный броневик, "десятый" понадежнее будет.

Поскучневший начштаба, вопреки моим опасениям, не стал спорить - только дисциплинированно козырнул, коротко бросив:

- Есть.

Но после неожиданно добавил:

- Зря ты так, Семеныч. Я ответственности не боюсь, ежели что - в сторону не отойду.

Я максимально тепло улыбнулся товарищу, одновременно с тем возликовав в душе - ведь получилось, получилось же!

- Знаю друг. Знаю.

...Выслушав ответ офицера-парламентера, полковник Фердинард Шернер болезненно дёрнул щекой - и чуть оттянул ворот кителя; ему вдруг стало трудно дышать. Впрочем, прикосновение к заслуженной боевой награде, выданной ещё молодому лейтенанту в годы Великой войны, чуть успокоили полковника. В каких только заварухах ему довелось побывать младшим офицером, сколько раз пришлось рисковать жизнью... А битва при Капоретто? Тогда его, простого ротного командира наградили высшим прусским орденом, "Голубым Максом"!

Кстати, тогда же, именно за Капоретто, получил "Голубого Макса" и Эрвин Роммель, будущий генерал и любимец фюрера. Последний, командуя все теми же горными егерями, захватил важный опорный пункт итальянцев - и заставил отступить целую дивизию противника! Вот где успех, вот достойный восхваления подвиг...

Три ранения Шернера, награды - и бесценный боевой опыт, они обеспечили обер-лейтенанту место в армии Веймарской республики. Они же позволили избежать опалы за то, что выполняя свой долг, Фердинанд участвовал в подавлении "Пивного путча" будущего фюрера!

И вот новая война - польская кампания против заметно более слабого врага. Немецкие лётчики, едва ли не в полном составе "отстажировавшиеся" в Испании, без особого труда завоевали господство в воздухе... Равняя с землёй укрепления славян на пути танковых дивизий и ударных "кампфгрупп"!

Конечно, последние несли потери от огня немногочисленной уцелевшей польской артиллерии и в редких, но довольно болезненных для панцерваффе танковых засадах... Благо, что сравнительно слабую кормовую и бортовую броню даже самых новых Т-3 и Т-4 (не говоря уже о пулеметных танкетках и чешских трофеях) брали не только 37-миллиметровые орудия танка 7ТР (копии британского "Виккерса 6-тонного") но и 20-миллиметровые автоматы польских танкеток.

Немецкое командование выводы сделало, задумав усилить броню и увеличить калибр на "тройке". Также в штабах заговорили и про ускоренное вооружение панцерваффе долгожданными самоходками-истребителями танков... Но для "горного стрелка" Шернера все это было малоинтересно. Он желал выслужиться, совершить свой подвиг - чтобы получить, наконец, долгожданное золото на погоны, стать генералом! И вот когда в штабе дивизии заговорили о захвате Лемберга (командование возжелало сделать фюреру подарок, вернув Рейху все бывшие австрийские земли), Фердинанд решился действовать на опережение, проявить деятельную инициативу.

Да, у первой горнострелковой дивизии не было своих танков - но имелось в наличие какое-то число бронетранспортеров, мотоциклов, грузовиков и тягачей, несколько мобильных броневиков разведки. Опытный и решительный полковник предложил генералу Людвигу Кюблеру собрать их в единую кампфгруппу, взять по максимуму десанта на броню, к тягачам прицепить гаубицы... Да, техники хватило всего на пару батальонов и транспортировку гаубичного взвода - не считая зенитных автоматов, лёгких противотанковых пушек и взвода "метателей тумана", тяжёлых миномётов калибра 10 сантиметров. Но ведь польская кампания стремительно шла к логическому завершению! Основные силы славян были разбиты - а успешную вначале попытку контрудара под Кутно погасили массированные удары люфтваффе. Наконец, уже и сама Варшава взята в кольцо окружения... Так что полковник не сомневался в успехе - его горные стрелки без труда продавят оборону деморализованных поражением польских недобитков и плохо обученных да столь же плохо вооруженных новобранцев.

А если что, гаубицы и тяжёлые миномёты "расслабят" оборону врага - после чего в бой пойдут опытные егеря под прикрытием пулеметного огня бронетранспортеров и лёгких, мобильных противотанковых пушек... Наконец, полковник Шернер делал ставку на внезапность удара мобильной кампфгруппы - по замыслу Фердинанда, стремительный натиск должен был застать поляков в Лемберге врасплох, не позволив им как следует организоваться и выстроить оборону. Окончательно деморализовать противника и принудить к сдаче, повторив подвиг Роммеля...

Скорость, маневр, натиск! Это и есть "Блицкриг", молниеносная война!

Однако ставка на внезапность себя не оправдала. Славяне действительно не успели подготовить оборону и остановить врага на подступах - но когда передовой отряд кампфгруппы уже вошёл в город, поляки встретили его пулеметно-пушечным огнём на одном из опорных пунктов. Враг занимал оборону прямо под очередями машинегеверов! И следует признать, сражался довольно упорно - даже остервенело.

Это вместо того, чтобы бежать, бросая оружие...

Конечно, первая неудача не смогла обескуражить Шернера. Послав подкрепление передовому отряду, он взломал польскую оборону, егеря заняли костёл Святой Эльжбеты - но под давлением превосходящих польских сил они вынужденно перешли к обороне... На следующий день, 13 сентября, грамотно спланированный и организованный полковником удар позволил немцам занять господствующую над городом высоту, Кортумову гору - где Фердинанд разместил тяжелую артиллерии. Кроме того, удалось занять и железнодорожный вокзал - но на этом успехи кампфгруппы Шернера практически закончились.

Ведь как оказалось, его неполному полку из двух батальонов противостоит, де-факто, полнокровная польская дивизия из одиннадцати батальонов! И пусть они действительно плохо обучены и слабо вооружены - но они готовы драться и у защитников города хватает артиллерии. Более того, полякам регулярно подходят подкрепления! В частности и кадровые армейские части, и артиллерия - и даже два бронепоезда.

Естественно, свежие силы горнострелковой дивизии постепенно подходят на помощь и к Шернеру. Однако полковник, отказавшийся от решительного штурма и перешедший к осаде с занятием ключевых высот и последующим выдавливанием защитников Лемберга, был вынужден распределять подкрепления, замыкая вокруг города плотное кольцо блокады. Активные удары и контратаки следовали с обеих сторон - а между тем, командование уже нацелело на Лемберг восемнадцатый армейский корпус, включая вторую танковую дивизию, дейсивующую во взаимодействии с пятой танковой, рвущейся к нефтяным месторождениям...

Таким образом, никакого "подвига" у Шернера не получилось - и очевидно, лавры "покорителя Лемберга" уйдут кому-то другому (например, командиру второй танковой). Но это ещё полбеды - а ведь в городе неожиданно объявились танкисты большевиков... Собственно немецкие артиллеристы приняли их за польское подкрепление - и только в ходе скоротечного, кровавого боя удалось установить, что это русские! Столь скорое появление которых в Лемберге сам Фердинанд не ожидал - большевики ведь перешли восточную границу Польши только 17-го сентября...

С одной стороны доблестным зольдатам вермахта был дан чёткий, недвусмысленный приказ с русскими в бой не вступать. Но с другой, армейское командование всячески поторапливало Шернера и командира первой горно-стрелковой Кюблера занять Лемберг ДО подхода большевиков - и город им не сдавать... Увы, Фердинанд не успел - а между большевиками и нацистами уже случилось два боестолкновения. И судя по ультиматуму русских, про уничтожение двух бронеавтомобилей в немецкой засаде на выезде из города (бой случился в половину шестого утра), они также знают.

Однако ультиматум полковник не собирался принимать ни при каких раскладах - до руководящих указаний командира дивизии и штаба корпуса, понятное дело. И суть вопроса даже не в унизительном требовании извиниться перед евреями со стороны Шернера. Если честно, сам он не был убежденным нацистом в вопросе отношения к иудеям - как и большинство старых офицеров вермахта, он лишь всей душой надеялся на реванш за "Компьенский позор"! И пока фюрер твёрдой рукой вёл Рейх к реваншу, Фердинанд предпочитал закрывать глаза на заскоки "богемского ефрейтора".

Тем более, что и тот мог проявить политическую гибкость, несмотря на все свои убеждения. Например, заключить договор о ненападении с русскими коммунистами - это после боевых столкновений в Испании и жестокого преследования собственных немецких коммунистов... Вернее сказать, верхушки и "среднего звена".

Нет, поступи Шернеру подобный приказ, то он без особых зазрений принёс бы свои извинения еврейским родственникам погибших в стычке танкистов - в этом полковник не видел урона офицерской чести. Но отставить город и отвести войска от Лемберга?! Вот это действительно наглость со стороны большевиков, требовать подобное от боевого офицера вермахта, ветерана Великой войны! Выполни он его - и на Фердинанде навечно повис бы ярлык бесчестного труса и безвольного неудачника...

Нет, дисциплинированный полковник передаст ультиматум русских командиру дивизии и в штаб корпуса. Но прежде, чем там успеют принять какое-то внятное решение (что придётся обязательно согласовать со Ставкой!), пройдёт куда больше полутора часов... И вот теперь все сводится к тому, насколько деятелен, храбр и нахрапист командир большевиков. Если его ультиматум был продиктован на эмоциях, после известия о гибели подчинённых, то за полтора часа тот наверняка немного успокоится - и поняв, что немцы не оставят Лемберга, перейдёт уже к более внятному и аргументированному диалогу.

Ну, а если нет...

Фердинанд снял очки, устало потерев переносицу. На войне военные цели должны стоять выше политических - так что Лемберг Шернер большевикам не отдаст, даже если те пойдут в наступление. Вот только и виновником фактически новой войны с большевиками, когда ещё не разбиты все польские части, ещё не взята Варшава, а "линию Зигфрида" приходится держать в полной боевой готовности на случай удара "лягушатников" в спину... Конечно, виновником новой войны Фердинанд становиться не желал.

Но ведь тут есть важный нюанс: если у большевиков хватит глупости атаковать немецкие позиции уже ПОСЛЕ предложенных полковником переговоров, то и сам Шернер "виновником" новой войны не может быть по определению. Так что...

- Герр оберст, каковы будут указания?

Адъютант обратился к полковнику, на что тот спокойно, чуть даже флегматично ответил:

- Пока что держим оборону. Первый батальон отступает к железнодорожному вокзалу, противотанковым орудиям взять на прицел подступы, саперам заминировать дороги, ведущие непосредственно к вокзалу. Второй батальон целиком сосредоточить на высоте 374, гаубичному взводу подготовить капониры для ведения огня прямой наводкой. Зенитчикам - сменить позиции таким образом, чтобы иметь возможность вести огонь по наземным целям... Оставшимся ротам удерживать высоту 324 - им в помощь выделить взвод тяжёлых миномётов. Также требуется запросить воздушную поддержку примерно...

Шернер внимательно посмотрел на часы, отметив остаток времени, что большевики выделили на ультиматум - и прибавил для верности ещё полчаса:

- На одиннадцать часов утра.

На последнем указании адъютант не смог сдержать мстительной ухмылки - что впрочем, мгновенно исчезла с его лица под пристальным взглядом полковника. Но Фердинанд не стал делать замечаний - ведь про себя он целиком и полностью разделял чувства подчиненного.

Глава 4.

Кавалерийский взвод младшего лейтенанта Антона Таранца - а точнее, его первое отделение - приблизилось к очередной развилке мощеных брусчаткой дорог. Вынужденно спешенные бойцы порядком уже устали от медленного и напряжённого движения по замершим, словно в преддверии грозы, улицам... В то время как все местные стараются прятаться по домам при виде бойцов РККА и необычных для них танков БТ. Да и польские солдаты, если где и появлялись, огонь уже не открывали - также спеша схорониться в укрытиях...

Между тем кавалеристы так измучились сосредоточенным вглядыванием вперёд и ожиданием встречи с немцами, что столкнувшись с группой германских саперов сразу за перекрёстком, на мгновение просто опешили. Ни сам отделенный (отделенный командир) Сергей Фролов, ни кто-либо из бойцов его отделения не открыли огонь. Более того, красноармейцы даже карабины не навели в сторону копающихся на дороге зольдат вермахта... Потому как встреча эта была столь внезапна, столь же и обыденна - и никаких позывов к смертоубийству ещё молодые, в сущности, ребята не почуяли. Ведь относительно мирный вид немцев, закинувших свои маузеровские карабины за плечи и увлечённо копающихся в неглубокой яме на дороге, напомнил кавалеристам их собственную повседневную службу.

Первым опомнился отделенный - разглядев у ямы массивный металлический блин и не сколько узнав, сколько догадавшись, что там лежит мина. Самая настоящая мина, скорее всего противотанковая... И ведь немцы хотят закопать её на дороге, использую против советских танков! Но как же Сергею было тяжело пересилить самого себя, сделать первый шаг навстречу бою - наведя карабин в сторону живых, ничего плохого ему не сделавших людей...

А ведь эти мгновения бездействия дорого обойдутся русским кавалеристам. Они первыми заметили врага, они держали оружие в руках, дослав первый патрон в ствол... И имели пусть незначительную, но все же фору - нанести врагу первый, ошеломляющий удар.

- К бою!

- Аларм!

Кучковавшиеся до того немцы резво ринулись в стороны, на ходу срывая с плеча ремни карабинов. А с крыши невысокого железнодорожного пакгауза, примыкающего к вокзалу и замыкающего оставшийся квартал улицы, ударил трофейный чешский пулемёт "Зброевка" - мгновенно свалив очередью одного, а потом и второго бойца.

У саперов имелось прикрытие - также чуть зевнувшее, но теперь стремительно наверстывающее упущенное время...

- Ложись!!!

Фролов успел подать единственную адекватную ситуации команду, рухнув наземь - и пытаясь при этом прицепиться по вспышкам пламени на раструбе вражеского пулемёта... Вернее, строго под них - вот только отделенного буквально затрясло от бешеного выброса адреналина в кровь. Да и сердце его забилось так часто и гулко, что прицелиться трясущимися от напряжения руками Сергею никак не удавалось... Хуже всего, его команду восприняли не все бойцы - очередная короткая, расчетливая очередь уткнулась в живот растерявшегося кавалериста, бросив того наземь.

А германские сапёры уже защелкали затворами карабинов, досылая патроны в казенник, первые выстрелы уже раздались с их стороны...

Скорее всего, пулеметный расчёт прикрытия и пришедшие в себя "пионири" добили бы головное отделение кавалерийской разведки. Но тут отчаянно лязгая металлическими траками гусениц, на перекрёсток выскочил танк БТ-7! Головной машиной командир роты Андрей Кругликов пустил "бэтэшку" Михаила Вороткова, лучшего в батальоне наводчика, практически снайпера... Младшего лейтенанта Вороткова обучали командиры, прошедшие Испанию и сражавшиеся с немцами - да и сам Миша был слеплен из другого теста. Решительный и отчаянно желающий отличиться, в считанные мгновения он задрал орудие до предела вертикальной наводки - и мгновенно нажал на педаль спуска, послав в сторону вражеского расчёта фугас.

Лязгнул казенник, выплюнув стреляную, воняющую тухлыми яйцами гильзу:

- Есть попадание! Ещё осколоч...

Налившаяся малиновым свечением болванка врезалась в башню "бэтэшки" одновременно со звуком выстрела противотанковой "колотушки". Немцы стреляли с пятисот метров, компенсируя малый калибр лёгкой пушечки отличной оптикой и мастерством натренированного наводчика! Но болванка угодила в массивную маску пушки, с силой тряхнув заглохший от удара танк... Заряжающего с силой швырнуло назад, едва не свалился с сиденья мехвод - а командира треснуло лицом о панораму, отчего из разбитого носа тотчас полила кровь.

Но разминувшийся со смертью младший лейтенант, мгновенно осознавший, что случилось, не обратил никакого внимания на резкую боль в носу - лишь подстегнувшую инициативного командира:

- Леха, заводи танк, назад сдавай! Сашка, осколочный, бегом!

- Есть!

- Врете гниды, не возьмёте!

Натренированный экипаж послушался командира с полуслова, в точности выполняя короткие, такие понятные команды - а сам мамлей спешно доворачивал башню и ловил в прицел вражеское орудие... Вот оно, слева за пакгаузом, в капонире! Смотрит прямо на дорогу... А рядом ещё одно.

Вспышка пламени на стволе второй пушки показалась Вороткову последним салютом в честь его короткой жизни - но за секунду до того взревел стартер, танк дёрнулся назад... И болванка, словно огромный молот ударившая по башне, прошла рикошетом - оставив на броне глубокую, светящуюся от жару борозду.

- Леха, короткая!

Для верности шипящий от боли мамлей ткнул мехвода сапогом в плечо. Хоть вражеский снаряд и срикошетил, но от сильного удара броня изнутри брызнула мелкими осколками, расцарапав щеку командира... Но оглушенный механик словно не слышал его, продолжая сдавать назад - и мешая Вороткову взять верный прицел.

А ведь казенник танковой сорокапятки уже лязгнул, приняв в своё нутро осколочный снаряд...

Мехвод не иначе почуял близкий конец - и пытаясь уйти от него, продолжал давить на газ, не слушая командира. Но болванка вспорола броню прямо напротив его сидения; мамлей услышал жуткий, чавкающий звук, от которого нутро его заледенело от ужаса, а по спине поползли мурашки... Танк вновь тряхнуло, и он замер уже намертво - а из моторного отделения в боевое повалил чёрный, густой дым.

- Саня бери пулемёт и диски, наружу!

Заряжающий промедлил всего мгновение, ожидая командира - но сам мамлей упрямо приник к панораме, спеша поквитаться с немцами за убитого мехвода и погибший танк... Машина замерла на месте - и довести маховики наводки опытный наводчик успел за доли секунды, после чего поспешно нажал на спуск.

Неподвижный танк - мертвый танк. Ветераны Испании знали об этом, стараясь втолковать курсантам простую истину - но азарт боя целиком захватил младшего лейтенанта. Он вложил осколочный снаряд точно в щит лёгкой пушки - накрыв и орудие, и расчёт. Ну, по крайней мере заряжающего и наводчика уделал так точно... Башнер, старшина Александр Мезинов уже покинул башню вовсю дымящего танка через верхний люк, прихватив с собой танковый ДТ. Вслед за ним кинулся и Воротков... Очередная болванка проломила тонкий броневой лист толщиной всего пятнадцать миллиметров, встретив на пути тело мамлея. А после угодила в практически полную боеукладку, чудовищным взрывом сорвав башню с погон и подбросив её в воздух...

Вся схватка танкистов и вражеской полубатареи длилась вряд ли больше минуты. Только кому-то эта минута показалась вечностью - но для кавалеристов, палящих в сторону саперов и отчаянно дергающих затворы карабинов после каждого выстрела, она пролетела одним кратким мгновением.

Бойцы пытались целиться - но орудийные выстрелы над головой мешали попасть в цель. Тогда Фролов схватился за "эрэдэшку" - ручную гранату РГД-33, довольно сложную в обращении и слабо изученную личным составом. По совести сказать, кавалеристов (да и не только их) редко учили метать боевые гранаты из-за риска несчастных случаев. К тому же саму "эргэдэшку" люди побаивались - ведь чтобы сработал запал замедления детонатора, гранату требовалось встряхнуть перед броском, словно градусник. Но многим казалось, что "РГД" при этом может рвануть прямо в руке... Да и три с половиной секунды "пиротехнического замедления" - это совсем немного! Особенно, если об этом думать...

Подготовленный младший командир сумел встряхнуть гранату, и даже бросил её с секундной задержкой к ближайшему укрытию саперов - массивной бетонной урне, прикрывшей сразу пару стрелков. До неё было не более тридцати метров - однако бросок Фролова вышел неточным: ручка гранаты в последний миг выскользнула из вспотевших пальцев, и "эргэдэшка" бахнула с недолетом.

Зато в ответ прилетели сразу две немецкие ручные гранаты. Простые в использовании (скрути крышку на рукоятке да рвани фарфоровый шарик), удобные для броска за счёт длинной деревянной ручки, они полетели точно в сторону залегших кавалеристов... Одну вражеский сапёр сгоряча перебросив - и та рванула в стороне, за спинами бойцов. Но когда раздался глухой хлопок второй, то сразу же вскрикнул раненый боец...

- Ах вы твари!!!

Фролов заорал от внезапно накатившей на него ярости - он вдруг очень ясно понял, что его бойцов убивают. Тех самых бойцов, с кем отделенный дружил, ругался, вместе учился и кого учил, с кем сидел за одним столом на приёме пищи - и с кем спал в одной казарме. Эти люди стали его верными боевыми товарищами, даже друзьями - а свое отделение Сергей воспринимал едва ли не семьёй... Родными за столько месяцев службы они действительно стали.

И вот теперь ещё одна смерть - или ранение, неважно. Важно то, что его ребят гробили немцы, расстреливая из пулемета, карабинов, закидывая гранатами... И ведь отделенный никак не мог изменить ситуацию, переломить ход боя! Но осознание собственной беспомощности было столь унизительным, что вкупе с накатившей на Сергея яростью оно буквально бросило его тело вперёд. Фролов выпустил из пальцев бесполезный карабин, рванув из ножен верную, хорошо знакомую шашку! Кавалеристы могли спешиться и оставить лошадей - но сдавать клинки они не собирались.

- А-а-а-а-а!

От страха и ярости Фролов закричал на одной пронзительной, протяжной ноте - неудержимо рванув вперёд, навстречу летящим в лицо пулям... Так, по крайней мере, казалось. Но ведь что такое тридцать метров для взрослого мужика, к тому же загнанного в угол - и поставившего жизнь на кон в этом коротком броске?! Пять считанных секунд! За это время вражеские сапёры успели разве что передернуть затвор карабина, да попытаться поймать на мушку бешенного русского... Но руки ходили ходуном и у молодых немецких "пиониров" - и два грянувших в упор выстрела не остановили Сергея. Только одна пуля рванула левый бок, болезненно, но не смертельно царапнув кожу - что только придало Фролову отчаяния и задора:

- Не возьмёшь!

Отделенный одним прыжком перемахнул через урну, от души рубанув шашкой сверху вниз, наискосок. Ближний у нему сапёр, отчаянно дергающий вдруг ставшую непослушной рукоять затвора, рухнул на брусчатку с разрубленным лицом... Второй, крепко пожалев, что перед боем не закрепил на штатном маузере штык-ножа, успел перекрыться ложем карабина, вскинув его над головой. И дерево остановило сталь шашки - но русский "козак" тотчас врезался в немца плечом, сбив противника с ног... А следом на сапера рухнула наточенная сталь - оборвав короткую на самом деле жизнь немца.

"Ворошиловский всадник", Фролов лучше всех в эскадроне сдавал нормативы на рубку лозы - и теперь шашка в его руке словно ожила стремительными, точными ударами, ловя на клинок блики солнца... Но не только отделенный крепко учился владеть шашкой - всех кавалеристов сабельного эскадрона натаскивали стремительно, резко рубить и защищаться от встречных ударов. В вопросе обучения ближнему бою РККА стала достойной наследницей Русской Императорский армии! Да и первые кавдивизии советской армии формировались во многом из казаков, передавших свои боевые традиции "товарищам"... Мало кто теперь помнит - но в начале Первой Мировой разъезд русских казаков из четырёх всадников схватился с целым взводом немецких конных егерей - и обратил его вспять! Именно тогда совершил свой подвиг донец Крючков Козьма Фирсович - окруженный то ли восемью, то ли одиннадцатью фрицами разом, он отбивался от них шашкой и пикой, и уцелел в сече, получив свыше десятка ран...

И к слову говоря, стрелков в РККА также на совесть учат штыковому бою - древней и славной, хотя и устаревшей уже традиции русской армии.

А Сергей Фролов, в горячке боя срубивший двух саперов натренированными, поставленными в полку ударами шашки, словно даже оцепенел - будто только теперь увидел результаты своих ударов... Война ещё толком не вошла в его сущность, он ещё не привык видеть в немецких зольдатах лишь беспощадного и жестокого врага, недостойного жалости. Так что теперь отделенный искренне, совершенно по-граждански ужаснулся результатам своего деяния...

Впрочем, мгновение оцепенения было недолгим. Обернувшись на отчаянные крики и крепкую брань, изрыгаемую на обоих языках разом, Сергей обернулся - и с удивлением увидел, что оставшиеся в живых пятеро кавалеристов с животной яростью секут саперов шашками. В порыве отчаяния Фролов совершенно позабыл, что он младший командир - и что должен вести за собой десяток людей, за чьи жизни он ответственен.

Но залегшие под вражеским огнём бойцы, ошеломленные грохотом орудийных выстрелов, взрывом танка и гранат, полетевших точно в их сторону, испытывали схожие чувства. Все их инстинкты в один голос орали безумной сиреной: "бей, беги"! И когда их командир рванул вперёд с шашкой в руке, они просто последовали его примеру, выплеснув страх и злость в одном стремительном рывке - и отчаянной рубке...

"Пионири" успели свалить одного бойца точным выстрелом в грудь, ранить ещё двух бежавших кавалеристов - но в горячке боя те не заметили ран, принявшись отчаянно рубить врага. А в рукопашной сапёры, не успевшие прицепить штыки к карабинам и откровенно напуганные видом налетевших на них "казаков", ничего особенного сделать и не смогли... Тут стоить отметить силу немецкой пропаганды, что вплоть до Первой Мировой представляла казаков не просто свирепыми и умелыми рубаками, но и беспощадно жестокими дикарями, способными на каннибализм. И в подсознании немцев чётко засел образ дикого азиата с шашкой - ну а кто ещё рванет под пули в рукопашную, да с клинком в руке?! Только страшный русский "козак"... Вот фрицы и струхнули, подались назад перед жуткими варварами из детских ещё страшилок.

Но это был даже не конец боя - так, лишь его преддверие. Покинувший погибшую "бэтэшку" башнер отбежал назад, напуганный страшным взрывом машины; он даже не осознавал, что держит в руках ручной пулемёт и сумку с запасными дисками! Однако, увидев за поворотом машину ротного, чуть пришёл в себя - и быстро, хоть и сбивчего доложил ему о коротком бое и результатах "дуэли".

Капитан Кругликов хоть и не воевал в Испании и не был лучшим снайпером батальона, но соображал быстро. Не желая выпускать роту из-под своего контроля, он пустил лишь один взвод параллельной дорогой, в то время как ещё два собрал под своим началом. После гибели Вороткова и его "бэтэшки" у него осталось ещё шесть исправных машин под рукой. И связашись с начштаба, доложить о боестолкновении, он вызвал комзвода-два, Николая Архангельского (у последнего единственный радийный танк, помимо самого ротного):

- Коля, немцы у вокзала, минируют дорогу. Кажется, орудия пристреляли по подступам, машину Миши Вороткова сожгли. Не нарвись!

Рация прохрипела в ответ:

- Не нарвусь, командир. Но слышу гул моторов в воздухе, кажись с севера заходят. Вряд ли наши...

- Понял, попробуй замаскировать танки. Если нет возможности, иди сразу к вокзалу - а мы пока начнём.

Закончив сеанс связи, капитан выглянул наружу - и глубоко вдохнул свежего (хотя уже и с запахом гари) уличного воздуха:

- Слышишь, старшина - ты быстро подымись на второй этаж дома на перекрёстке, вон того, белого! И дай по готовности пару очередей трассирующими в сторону пушек. Ну, как мы вырулим на перекрёсток.

- Есть!

Саша Мезинов торопливо кивнул, ринувшись выполнять распоряжение ротного. А капитан, обернувшись к держащимся позади машинам и кавалеристам сопровождения, что есть мочи крикнул:

- Как дам зелёную ракету - полный ход! Десант прямо на броню, идём на вокзал!

Теперь уже и сам Кругликов услышал гул приближающихся моторов; спешно нырнув внутрь башни, он закрыл люк - и быстро приказал:

- Илья, полный газ, пока с "бэтэшкой" Вороткова не поравняемся - потом сразу короткую! Ваня, давай осколочный!

Экипаж, явно не рвущийся в бой, молчаливо выполнил указания чересчур горячего, по их мнению, капитана. Но сам Кругликов был уверен, что не сумеет толком спрятать шесть довольно крупных "бэтэшэк" во время налёта. Так что единственный шанс спастись от пикирующих бомбардировщиков (и одностороннего разгрома) - это вступить в бой с немцами на вокзале...

Мехвод Илья Антонов лихо вырулил на перекрёстке, резво ведя машину в сторону обильно чадящего танка Вороткова. Практически сразу ударили трассирующие очереди уцелевшего башнера, дав капитану целеуказание - и подгадав момент, отчаянно волнующийся Кругликов громко крикнул:

- Короткая!

Танк дернулся, резко затормозив - а потом ещё раз, от динамического удара пролетевшей рядом болванки. Но Кругликов все верно рассчитал - дым от сгоревшей машины мешал немцам целиться. Конечно, зарядить лёгкую "колотушку" и довести маховик наводки - дело считанных секунд... Но капитан этих секунд немцам уже не дал - сгоряча всадив осколочный в полутора метрах правее и позади пушки! Однако веер осколков изрешетил наводчика и командира орудия, швырнул наземь раненого подносчика - и побил казенник... А капитан, на мгновение открыв люк, пустил зелёную сигнальную ракету, уже бодрее воскликнув:

- Илюха, полный вперед! Дадим немцам просраться!

Чуть оживившийся мехвод зло процелил сквозь зубы:

- Ещё как дадим...

Дав полный газ, Антонов бросил танк к вокзалу - так, что уцелевшие кавалеристы едва успели убрать с дороги тела погибших товарищей... И массивную мину, даже не подумав о том, что в последнюю уже могли вкрутить взрыватель! Но нет, на самом деле не успели... Как и не успели немцы толком заминировать подступы к вокзалу за отведенное ультиматумом время.

Слишком быстро развивались события в этот памятный день, 19 сентября 1939-го года...

Глава 5.

...- Прошу вас проследовать в бомбоубежище, пан генерал.

Строгий и до чопорности вежливый польский майор жестом руки пригласил меня следовать за собой. Но я остался на месте, с внезапно занывшим сердцем вслушиваясь в грохот гулких взрывов в центре города - и рев сирен пикирующих бомбардировщиков. Последний, хорошо знакомый по старым военным фильмам, вживую бьет по ушам и нервам куда страшнее! Впрочем, рев сирен "юнкерсов" - это вообще ничто по сравнению с гулкими взрывами бомб-полусоток, а то и более крупных "чемоданов"... По крайней мере, бомба весом в четверть тонны вполне сопоставима со снарядами тяжёлых осадных мортир Шнейдера!

А взрывы их в центре города заставляют ходить ходуном землю даже на окраине... И ведь падают они на головы моих людей.

- Господин майор, если у вас есть зенитки, я требую сейчас же открыть огонь по немецким бомбардировщикам! Сейчас же!

Я приказываю хриплым от напряжения голосом, тоном не терпящим возражений. Да что там, меня буквально трясёт от бешенства! И если бы переводчик сейчас бы вновь начал юлить, как было до того - когда старшие польские офицеры из раза в раз повторяли одни и те же слова об "отсутствии полномочий", я бы реально за пистолет схватился... Это несмотря на то, что в польский штаб обороны Львова мы прибыли на трех броневиках - среди которых один лёгкий пулемётный.

Но прежде, чем майор хоть что-то ответил, с запозданием - но все же открыла огонь польская ПВО. Сорокамиллиметровые автоматы "Бофорс" гулко захлопали вблизи штаба короткими очередями осколочных и бронебойных снарядов, потянулись в сторону "лаптежников" трассы зенитных пулеметов... Увы, последние имеют лишь винтовочный калибр - и бронированным "юнкерсам" могут разве что прицел сбить. А полноценных зенитных автоматов у поляков, как кажется, не более трех штук...

Тем не менее, один "лаптежник" ляхи крепко подковали. Очередь пришлась на крыло пикировщика - и тот, спешно сбросив оставшиеся авиабомбы куда попало, потянул назад, оставляя за собой стойкий дымный шлейф... Остальные самолёты эскадрильи, однако, потянулись в сторону зенитной батареи - той, что открыла огонь возле штаба! И предложение майора спуститься в бомбоубежище заиграло совсем иными красками.

Вот только стронуться с места сразу я не сумел - завороженный неравной схваткой польских зенитчиков и вражеской эскадрильи (в коей осталось не менее десяти машин), я будто прирос ногами к брусчатке.

А после случилось и вовсе неожиданное - из-под облаков, словно от самой земли вдруг вынырнула тройка самолётов с красными звездами на хвостах и фюзеляже. Короткие, бочкообразные монопланы - в полной мере оправдавшие данное им ещё в Испании немецкое прозвище "рата", "крыса"! Так немецкие и итальянские фашисты прозвали отечественный истребитель И-16 за привычку атаковать снизу, невысоко от земли...

Опасаясь вызывать высокие штабы, я даже не помышлял о том, чтобы запросить воздушную поддержку. И вдруг такое! Не иначе наши лётчики, оказавшиеся рядом по счастливой случайности, как-то поняли, кого именно бомбят немцы... Светлячки трессеров потянулись к "лаптежникам" уже накоротке, на стремительном сближении "ишачков" с "юнкерсами". Подхватив командирский бинокль, я напряжённо вглядываюсь в небо - и с мстительным удовлетворением отмечаю, что очереди сразу четырёх пулеметов ведущего истребителя перехлестнули крыло и хвост одного из бомберов, тут же задымившего и вывалившегося из общего строя фрицев!

Досталось ещё одному "юнкерсу" - подковавший его И-16 бил всего из двух крыльевых ШКАСов, но сумел точно вложить очередь бронебойно-зажигательных по носу фрица. Массивный, с широкими крыльями и крупными, неубираемыми шасси (за что Ю-87 и дали прозвище "лаптежник"), бомбер тотчас клюнул вниз, чадно задымив загоревшимся мотором... Третий истребитель увы, никого толком не зацепил.

А уже в следующую секунду на "ишачков" хищными птицами с высоты рухнули два скоростных истребителя с жёлтыми носами и тонкими фюзеляжами. Худые... В смысле, "мессершмиты" - одни из самых грозных истребителей Второй Мировой, в схватках с "ишачками" обожающие рухнуть сверху вниз, расстреливая кабины пилотов! Называется этот приём "соколиный удар" - и выучили его немцы именно в Испании, где хорошо изучили "крысу".

И вот только что пара немцев исполнила этот тактический приём прямо на моих глазах...

Один из советских истребителей мгновенно пошёл к земле, сорвавшись в штопор; очевидно, пилот его мёртв. Но атакованный вторым немцем командир звена успел вовремя заметить опасность - и сумел задрать нос "ишачка" навстречу "мессеру", перекрывшись массивным двигателем. Ещё и дал короткие очереди ШКАСов по врагу! "Худой" стремительно пролетел рядом, встречным курсом - зато на хвост командиру уже зашёл второй вражеский лётчик.

Ведомый командира звена постарался было помочь командиру, стряхнув немца очередями двух пулеметов - но враг быстро набрал скорость, догоняя ведущего. В то время как на хвост самого ведомого также сел стремительно развернувшийся "мессершмит". Ударили очереди четверых пулеметов, догоняя "сталинского сокола", отчаянно закрутившего машину в воздухе... Не помогло - задымив правым крылом, тот пока ещё плавно пошёл к земле, где уже взорвался самолёт погибшего товарища.

Но сам командир, коего также догоняют очереди "худого", рискнул - и вдруг непринуждённо перевернулся в воздухе, пропуская врага вперёд (вроде приём этот называется "бочка"). Вражеский пилот, как кажется, и сам не понял, как "ратос" столь легко оказался на хвосте его собственного "мессера"! Охотник и добыча в одно мгновение поменялись местами... И хотя немец поддал газку, надеясь оторваться за счёт большей скорости - но очереди бронебойно-зажигательных пуль, ударивших по кабине пилота, он обогнать уже не смог.

По истребителям один один! Не зря асы люфтваффе даже в 1941-м, пересев на "Эмили" и "Фридрихи" с пулеметно-пушечным вооружением, все равно старались избежать столкновений с морально устаревшими И-16 на горизонталях...

Впрочем, точку в воздушном бою поставили именно польские зенитчики - сосредоточив огонь батареи на ведущем "юнкерсе", они добились точного попадания. Самолёт взорвался в воздухе с ужасающим грохотом, буквально исчезнув в ослепительно-яркой вспышке - очевидно, рванула ещё не использованные полусотки... Итак поредевшая эскадрилья вынужденно сломала строй, уходя от обломков самолёта - и летящих в лицо очередей зенитных автоматов, оказавшихся столь опасными! Нет, уцелевшие бомберы не стали испытывать судьбу в неожиданно напряжённой, жёсткой схватке - они развернулись на север вместе с уцелевшим "худым" прикрытия.

Потянула на восток и пара "ишачков", один из которых оставляет за собой стойкий дымный след... А я наконец-то опустил командирский бинокль, возбуждено вскричав:

- Вот это и есть образцовый пример советско-польского военного сотрудничества! Именно сейчас, вместе, мы сумели дать врагу крепкий отпор. Но сумеем куда больше, если станем помогать друг другу и впредь!

Майор-переводчик, не посмевший бросить меня и спуститься в бомбоубежище (хваленый польский гонор!), явно перетрухнул во время бомбежки, подрастеряв дворянский лоск. На мои слова он ответил осторожным кивком - впрочем, его мнение на переговорах определяющим не является, а старшие офицеры, увы, вряд ли видели ход драматичной воздушной схватки... От переводчика меня оторвал начштаба - полковник Дубянский, Василий Павлович (ознакомившись с журналом боевых действий, я более-менее разобрался с опознаванием подчинённых):

- Комроты-один и три вышли на связь.

- Докладывай!

Однако начштаба аккуратно взял меня под локоть и мягко отвёл в сторону от навострившего уши переводчика - после чего негромко заговорил:

- Танкисты Кругликова ворвались на вокзал на полном ходу, успев схватиться с немцами до бомбежки.

Я согласно кивнул - собственно, именно это указание и было озвучено перед броском на город.

- Три машины немецкие "колотушки" сожгли в первые минуты боя - пока артиллеристов не выбили. Ещё два танка, включая комроты, сильно повреждены... Также сгорел на подступах танк Вороткова - соответственно, в первой роте четыре "бэтэшки" утеряны безвозвратно. Три требуют заводского ремонта.

Я вроде бы услышал про два поврежденных танка...

- А третья?

- Во взводе Архангельского, наступавшего по соседней дороге, один из танков зацепил мину задним катком. Крепко повредило ходовую, но пушка исправна и экипаж цел.

- Понял... Потери кавалеристов?

Начштаба тяжело выдохнул:

- Три четверти десанта, взятого танкистами на броню. Но вокзал защищал полнокровный батальон немецкой пехоты... Если бы не уцелевшие танки и огонь трех сводных стрелково-пулеметных команд, поднявшихся на колокольни костелов, германцев вообще не смогли бы выбить. Но Шарабурко за своих кавалеристов, конечно, шкуру с нас спустит... И это ещё не все потери.

Теперь настал мой черёд тяжко вздохнуть:

- Что там комроты-один?

- Михайлов пытался замаскировать, спрятать танки на улицах - но основной бомбовый удар пришёлся именно на его роту. Четыре танка накрылись с экипажами, столько же машин требуют срочного ремонта. Маслопроводы перебиты, гусеницы осколками сорвало, экипажи ударной волной контузило... Страшное там творилось, Пётр Семёнович, страшное! Приданные Михайлову кавалеристы выбыли наполовину убитыми и ранеными... И это ещё хорошо, что зенитчики на себя бомберы перенацелили, а наши "соколы" немцам разгуляться не дали. Иначе накрылись бы все... Бойцы ведь неопытные, во время бомбежки пытались бежать - так их осколками-то и побило!

Мне осталось лишь согласно кивнуть, с горечью в душе осознавая, что все потери первой и третьей рот - на моей совести. Однако горечь моя с примесью мрачного удовлетворения - это вам не случайное столкновение, что ещё можно было выдать за ошибку артиллеристов или летунов. Полноценный бой с большими потерями с обеих сторон! Такое уже не замнешь... Кстати, о потерях:

- Сколько немцев на вокзале осталось?

- Чуть больше сотни убитых и тяжелораненых, не сумевших отступить. А также вся их противотанковая артиллерия, три бронетранспортера и четыре автомашины - последние уже во время эвакуации. Две пушки, правда, могут ещё стрелять - но только через ствол, панорамы разбиты... Уцелевшие фрицы сумели отступить в сторону высоты 374.

Понятно, наши потери все равно больше... Но это и немудрено - танкисты на БТ-7 с противопульной бронёй и десантом на броне сходу, без разведки атаковали вокзал, где враг сумел закрепиться. Численно превосходящий враг! А Кругликов молодец, выбил противника из стратегически важного оборонительного пункта... Михайлов, в отличае от него, потерял больше половины роты под бомбежкой, без всякой пользы.

- Значит, немцы пока оседлали господствующие высоты?

Начштаба осторожно кивнул, после чего с сомнением добавил:

- После таких потерь нам атаку на высоты не потянуть. В строю всего двадцать исправных машин осталось, чуть больше половины кавалеристов... Если немцы там также хорошо закрепились, как на вокзале, мы просто угробим остатки батальона.

- Не угробим. Я полякам на чужом горбу в Рай въехать не позволю...

Бомбоубежище как раз покинули главные переговорщики - полковник Бронислав Раковский (начштаба "южного фронта", важная птица!) и подполковник Рыжинский. Вслед за ними показался и лощеный хлыщ Сикорский - молодцевато выглядящий бригадный генерал Францишек Сикорский с тонким, чуть вытянутым холеным лицом подлинно дворянской наружности, с четырьмя "крестами" (орденами) на груди. Правда, царских наград на груди руководителя обороны Львова не наблюдается... И вообще, как я понял, все старшие офицеры ляхов являются выходцами из австрийских "польских легионов" - в Первую Мировую воевавших на стороне Габсбургов. Даже как-то обидно за польских офицеров Русской Императорской армии - те хотя бы нормальное военное образование получили! Наверняка были также и те, кто окончил ещё царскую академию генерального штаба... Хотя о чем это я? Национальный герой новой Польши Пилсудский эти самые "легионы" и основал, воюя за австрияков против русских и служивших в РИА поляков. Вот последних не особо-то и двигают... А ведь как кажется, с ними было бы проще договориться.

Впрочем, ответы в духе "у нас нет полномочий", коими меня неизменно кормили до самого налёта, я больше терпеть не намерен:

- Значит так, господа офицеры и прочие "ясновельможные панове"! Если кто не понял, на польскую землю ступил враг, идёт война. И в этой войне Советский Союз протянул вам руку помощи. Вы все слышали орудийные выстрелы и плотную перестрелку в районе железнодорожного вокзала? Мои танкисты выбили немцев с вокзала. Но разве им помогли польские солдаты?!

Раковский пробубнил что-то невнятное, на что майор-переводчик, уже чуть пришедший в себя, спокойным тоном перевёл:

- Совместные операции невозможны без предварительного обсуждения плана атаки, постановки боевой задачи и налаженного взаимодействия. Вы, как кадровый военный, не можете этого не понимать...

- Как раз понимаю. Потому прямо сейчас предлагаю вам разработать план совместной атаки на высоты 324 и 374 - и как можно скорее нанести удар, пока к немцам не подошли подкрепления!

Выслушав моё предложение в переводе майора, Раковский ожидаемо покачал головой:

- Мы не можем обсуждать с вами боевое взаимодействие, пока политическое и высшее военное руководство Польской Республики не достигнет с Советским Союзом требуемых соглашений. Мы военные и выполняем приказы...

- Стоп. А теперь, господин майор, постарайся перевести так, чтобы меня, наконец, УСЛЫШАЛИ. Никакой Польской Республики де-фактор уже не существует. Большая часть её территории оккупирована вермахтом - а исторические области западной Белоруссии и Украины заняты советскими войсками, введенными на территорию Польши для защиты наших соотечественников. Столица в осаде - а все высшее военное и политическое руководство, на которое вы ссылаетесь, трусливо бежало заграницу! Таким образом, именно вы, в сущности, являетесь последним не сложившим оружие войсковым соединением свободной Польши. И только от вас зависит, останется ли такое государство на мировой карте по окончанию войны! Реальному союзнику, оказавшему нам реальную помощь на поле боя, пойдут на встречу. Но если вы позволите сражаться за вас чужой армии... Что же, в таком случае вините только себя в том, что в истории павшей республики вы запомнитесь трусами, не проявившими ни должной силы воли, ни должной смелости.

Получилось резковато - как кажется, я сумел задеть все возможные больные точки панов-офицеров. Переводчик аж побледнел от негодования и напряжения - ещё бы, ведь ему это ещё переводить! Догадавшись о внутреннему душевном состоянии последнего, я поспешил добавить:

- И не смейте сглаживать углы, господин майор. Перевод исключительно слово в слово! Ибо я хочу уже наконец понять, имею ли я дело с боевыми офицерами - или же паркетными шаркунами, в жизни не нюхавшими пороха!

Майор медленно, чуть запинаясь, начал переводить - а я посмотрел прямо в глаза Сикорскому, спокойно и чуть насмешливо. Впрочем, ни один мускул на лице бригадного генерала так и не дрогнул, а взгляд его оставался все таким же отчужденно холодным... И тем менее, выслушав переводчика, он согласно кивнул головой, медленно и неспешно заговорив - я смог различить на слух лишь знакомое "так".

- Пан бригадный генерал согласен на совместную атаку занятых немцами высот, однако предлагает разделить силы и сохранить раздельное командование во время наступления. Также он предлагает разделить цели и направление ударов...

Ну, это уже хлеб! Однако прежде, чем я успел бы обрадоваться своему первому дипломатическому успеху, справа раздался звенящий от напряжения голос моего начштаба:

- Пётр Семёнович, на связи комбриг Шарабурко. Вас требует...

Глава 6.

-... твою мать! Ты что там творишь, Фотченков, под трибунал захотел?! Да тебя расстреляют к е...

Поток забористой, этакой "рабоче-крестьянской" речи постепенно обретает смысл. Первые пару минут Шарабрко просто давал выход эмоциям, что не слишком-то его красит прежде всего, как командира высшего звена.

С другой стороны, окажись я на его месте без всяких "послезнаний", то кричал бы также самозабвенно, даже крепче. Хотя, куда уж крепче... Вообще, мата в повседневной жизни не приемлю. И потому, что дети не должны слышать его дома - иначе нечего потом удивляться, что нежно любимое чадушко начинает материться в первом классе. И потому, что когда-то я прочел, что многие матерные слова имеют тюркские или монгольские корни, вроде "хуай" - нападать. Получается, что матерясь, мы изъясняемся на ломанном языке поганых, орды которых некогда пришли на Русь с Батыем, и на пару столетий отбросили русских в развитии... Устроив нашим предкам полноценный геноцид.

То есть матерясь, мы говорим на языке победителей, на полторы сотни лет обративших наших предков в рабство. Все равно, что изъясняться на немецком после Второй Мировой в той альтернативной ветке, где нацисты победили...

Однако в экстренных ситуациях меня как и большинство других людей что называется, прорывает. Как прорвало сейчас и Шарабурко. Тем не менее, как человек опытный в подобных разговорах с начальством, я ответил спокойно и сдержанно:

- Товарищ комбриг, простите, связь сильно барахлит. Что вы хотели уточнить?

Секунд пятнадцать пауза - после чего из рации раздаётся удивлённое с некоторой примесью даже восхищения:

- Ты что, Фотченков, издеваешься? Что у тебя там происходит?!

Вот, теперь уже пошёл конструктив...

- Товарищ комбриг, докладываю. При приближении ко Львову установлено, что в городе идут бои немецких и польских частей. Ночью мной были отправлены делегаты связи на двух бронеавтомобилях БА-10, попавших в немецкую засаду на выезде из города. Оба броневика уничтожены, экипажи убиты. Далее, утром, при проследовании колонны разведроты старшего лейтенанта Чуфарова, по нашим машинам был открыт огонь, мы потеряли ещё два бронеавтомобиля и один танк. В ответ уничтожено три немецких орудия и расчёты. После чего противник вышел на связь - и я потребовал вывода германцев из города, дав на раздумья полтора часа. Однако при следовании через город основных сил батальона, третья рота капитана Кругликова и приданный ей десант был обстрелян пулеметно-пушечным огнём фрицев, убиты несколько кавалеристов, сожжен ещё один танк. Также был выявлен факт установки мин на пути нашей колонны. В ответ капитан Кругликов атаковал вражеский батальон в районе железнодорожного вокзала и разбил его - от пленных, в частности, мы узнали о гибели делегатов связи. Кроме того, первая рота попала под воздушный удар вражеских пикировщиков, понесла большие потери. Немецкую авиацию отогнали наши "соколы" - сбили двух бомберов и истребитель, потеряв в бою одного пилота и И-16.

Мой расчёт оказался верен: "выговоревшись" при полном безмолвии с моей стороны, Шарабурко выплеснул эмоции и слегка даже подустал. Потому теперь выслушал меня до самого конца - и только после хрипло выдохнул:

- Ну и кашу ты заварил, Фотченков! А расхлебывать ее мне...

- Никак нет, товарищ комбриг. Все четыре акта агрессии последовательно спровоцированы немцами. Насколько мне известно, Львов входит в зону советского влияния и находится к востоку от "линии Керзона". Соответственно, нарушение договорённостей и военная агрессия исходит с германской стороны - с чем я и рекомендую ознакомить командарма и вышестоящее руководство. Что же касается ответственности - то я, как командир вступившей в бой части, и буду её нести.

- Больно раздухарился ты, Пётр Семенович! Нести ответственность... И ведь понесешь! Ты не имел права выдвигать немцам ультиматум без согласования со мной и армейским командованием!

Тон комбрига, осуществляющего общее руководство операцией по захвату Львова, звучит сварливо, неприязненно. Но сам Шарабурко находится сейчас с основными силами собственной пятой кавалерийской дивизии, а также большей частью моей бригады в Тарнополе. Лошадям требуется отдых - а танкам, наверное, небольшой ремонт... И горючее. Так что реальной обстановки комбриг не знает - и я позволяю ответить себе достаточно свободно:

- Зато по уставу, товарищ комбриг, я имел право уничтожить противника, внезапно открывшего огонь по моим боевым машинам и кавалеристам сопровождения.

Думаю, поддевка мне вполне удалась. И хотя я совершенно не знаю, что на самом деле полагает устав в данной ситуации (как там все описывается?), однако же мой аргумент Шарабурко принял.

- Выходит, обманули немцы... Что планируешь делать?

- Бить врага доступными силами и средствами. Пока что немцы оседлали господствующие высоты над городом сравнительно небольшими силами - но подкрепление придёт им на помощь в любой момент. А если придёт, враг получит в руки и готовые позиции для размещения артиллерийских батарей, и удобный плацдарм для развития дальнейшего наступления в город.

Небольшая пауза, затем короткий вопрос:

- Справишься своими силами?

- Никак нет. Но я договорился с поляками о совместных боевых действиях. Однако переоценивать их возможности не следует - потому я как можно скорее жду танки моей бригады и бойцов пятой кавалерийской! Особенно нужна артиллерия - вся доступная! - орудия ПВО и зенитные пулеметы. При необходимости реквизируйте весь доступный польский автотранспорт в Тарнополе, но ускорьте переброску подкреплений! Кроме того, запрашиваю воздушный удар на высоты 324 и 374 в городской черте Львова - удар следует нанести не позже, чем через три часа.

Шарабурко, как кажется, несколько даже опешил от списка моих требований:

- Ты часом не перегрелся на солнце-то, Пётр Семёнович? Чего раскомандовался?! Какой автотранспорт, какой такой налет на высоты? Заварил кашу - вот сам и расхлебывай!

А вот это уже перебор... Невольно разозлившись, я повысил голос:

- Ещё раз, товарищ комбриг! Немцы заняли господствующие над городом высоты, серьёзно укрепились. Подарить им ещё день на переброску резервов - значит отдать инициативу в руки врага. А наступать мне придётся без артиллерийской поддержки! И в атаке будут гореть не только мои танкисты, но и ваши кавалеристы понесут потери - большие потери! Так что поддержка с воздуха обязательна - она сохранит жизни многим нашим бойцам. А без своевременно подкрепления мне высоты не удержать! И все последующие потери при штурме окажутся напрасны, так как враг выбьет нас и успеет закрепиться по Львове!

Сделав короткую паузу, я веско добавил:

- И если за начало конфликта с немцами я ответственен - и я отвечу. То задачу захватить Львов получили лично вы, товарищ комбриг. Я, если что, и в бою погибнуть могу - а вот почему города не заняли и не удержали, когда была такая возможность, спросят уже именно с вас.

Я специально выделил интонацией конец фразы, как бы намекая, что Шарабурко в случае потери Львова ничего хорошего не ждёт... И вновь недолгое молчание - после чего комбриг (а ведь мы с ним в одних званиях!) спросил совсем иным тоном:

- Потери?

Я чуть помялся, после чего тяжело выдохнул:

- Большие. В бою на вокзале и под бомбежкой две с половиной сотни кавалеристов убитыми и ранеными. Танков и броневиков - практически половина машин.

Честно сказать думал, что Шарабурко вновь разразится гневной отповедью - но тот лишь сухо ответил:

- Сделаю, что смогу.

Как только я завершил сеанс связи, ко мне подошёл начштаба, осторожно поинтересовавшийся:

- Ну как?

Я внимательно посмотрел на полковника, между делом успевшего доложить мне о нападении на делегатов связи - информацию о котором добыл у пленных Кругликов. Весьма важный эпизод, идеально укладывающийся в картину именно германской агрессии - причём никак не связанный со мной! Во взгляде полковника лишь искреннее сочувствие - и ни следа затаенной издевки или же мрачного удовлетворения.

Да нет, начштаба мужик нормальный, он с самого начала поддержал идею "возмездия" за нападение на разведку - и за потерянный броневик едва ли не в лицо высказал! Такой вряд ли станет интриговать и пытаться подставить, надеясь занять командирскую должность - хотя в настоящий момент возможностей для подставы выше крыши...

- Нормально. Запросил поддержку с воздуха и подкрепления, Шарабурко обещал сделать все, что сможет.

Глаза у Василия Павловича удивлённо округлились - он явно ожидал иного результата! Во взгляде его словно бы восхищение промелькнуло, Дубянский покачал головой - но ответил бодро, даже как-то радостно:

- Ну, силен ты, Пётр Семёнович, ох силен!

- Да хватит тебе, Василий Павлович, это ж начальство, а не германцы... Пойдём лучше с нашими новыми союзниками обсудим план атаки на высоты - у нас на все про все три часа.

Немного помявшись, я уже неуверенно добавил:

- Успеем хоть?

Но начштаба только энергично кивнул:

- Если поляки телиться не будут, должны.

Командир 101-го отдельного танкового батальона капитан Акименко Кирилл Дмитриевич тихим ходом вел машины второй роты, а также уцелевшие «бэтэшки» старшего лейтенанта Чуфарова к высоте 374 «Кортумова гора» – старательно избегая широких и просторных городских улиц. На броне десант спешенных кавалеристов – позади же топчется сводный батальон польских пограничников, толкающих перед собой шесть стареньких трехдюймовок… Но «белым» никакой веры нет – наверняка залягут, как только немцы полоснут по наступающей пехоте из пулеметов!

Кирилл Дмитриевич невесело усмехнулся. Для того танки и идут впереди пехоты, чтобы подавить огневые точки. Вопрос только в том, что и «бэтэшки» комбата окажутся под огнем фрицевских ПТО…

Капитан тяжело вздохнул – ему очень не нравился план комбрига. Ведь согласно последнему три машины роты с наиболее опытными мехводами станут кружить перед немецкими позициями, поливая их огнем из пулеметов – и вызывая артиллерийский огонь на себя. В то время как сразу шесть танков с лучшими наводчиками будут спешно гасить проявившие себя орудия и пулеметы… Тем же самым займутся и польские артиллеристы, развертывания которых комбат дождется во чтобы то ни стало! И, наконец, оставшиеся четыре машины под командой Чуфарова рванут на высоту с десантом на броне, спеша выйти к немецким гаубицам – и уничтожить их.

После чего атаку должен развить польский батальон при поддержке оставшихся в строю танков…

Иными словами наступление на высоту – занятую, по меньшей мере, пехотным батальоном немцев – проводится без полноценной артиллерийской подготовки, для проведения которой комбриг назначил самих танкистов! Но будь у немцев одни лишь легкие противотанковые орудия, эффективно поражающие «бэтэшки» метров за пятьсот, это один вопрос. Благо, что Фотченков озвучил действительно дельную мысль – навесить на лобовую проекцию корпуса запасные гусеничные траки, а вдоль бортов уложить стволы срубленных деревьев. Погасить удар бронебойной болванки такие нехитрые приспособы действительно помогут.

Но одно дело «колотушки» калибра 37 миллиметров – и совсем другое немецкие гаубицы. Даже непрямое попадание их осколочных снарядов гарантированно выведет танк из строя, выбьет экипаж. Про прямое и говорить нечего – от машины останется горящий металлолом, а экипаж можно смело записывать в «без вести пропавшие»: вместо танкистов придется хоронить кучку золы… Конечно, Акименко не поставит машины огневой поддержки вплотную рядом друг с другом – но экипажам и без того предстоит смертельная рулетка.

Как впрочем, и тем «смертникам», кого капитан определил вызвать огонь на себя. И про «смертников» – это не про неуважение, это про настрой самих танкистов… Слова Фотченкова о том, что подобный прием наши военспецы умело воплотили в жизнь во время боев за высоту «Пингаррон» в Испании, в долине реки Харама, никого не убедили. Не смог подсластить пилюлю и тот факт, что первая атака состоится на высоту 324 – начнут ее поляки раньше по времени, а поддержат их уцелевшие танки комрот один и три, а также выделенные комбригом пушечные броневики.

Но на взгорье у Збоища у немцев вроде как нет тяжелой артиллерии – и польскую атаку предварит огонь бронепоезда «Смелый», вооруженного трехдюймовками и гаубицами-сотками! Кстати, два французских танка «рено», сражавшихся еще в Первую Мировую, также примут участие в общем наступлении – вместе с уцелевшими польскими танкетками; и те и другие сняли с бронедрезин «Смелого» по настоянию Фотченкова.

В этом вопросе комбриг, конечно, большой молодец. Ляхи ох, как не хотели выделять «Смелого», ох как противились – боясь подставить свою главную мощь под выстрелы германских гаубиц! Справедливости ради стоит отметить, что во Львов прорвалось сразу два бронепоезда – но второй получил повреждения в первой половине дня и был эвакуирован.

Ну и понятно, что «Смелый» останется заложником движения по железнодорожной ветке – достаточно разрушить рельсовую колею одним точным попаданием, и отступить назад ляхи уже не смогут. А их бронированную машину неторопливо и со вкусом расстреляют гаубичные фугасы фрицев… Хотя сам капитан в душе немного даже сомневался – а что, если комбриг специально подставляет главную ударную мощь белополяков под вражеский огонь? Паны сегодня вроде бы и союзники – но как повернет завтра?

В общем, «Смелый» откроет огонь, пока германские гаубицы с высоты 374 не проявят себя, ответив бронепоезду; последний постарается отступить, а польская пехота начнет атаку на высоту 324… И, наконец, пойдут вперед первые три танка из роты Акименко, вызывая огонь на себя.

Плохо, что экипажи перед боем пришлось перетасовывать – так, один из танков Чуфарова занял младшей лейтенант Малютин, уже потерявший собственную «бэтэшку», но неплохо врезавший немцам в ответ. Вроде правильно – но командира занятой машины, оставшегося безлошадным, крепко обидели! В других экипажах меняли мехводов – а «смертников» выделили по одной машине от каждого из взводов. Вроде и логично – ведь командовать ими во время маневров все равно не выйдет. С другой стороны, экипажи чувствуют себя реально брошенными… Впрочем, могло быть и хуже - если бы исходя из логических соображений, комбат вывел бы из числа "разведчиков" командиров машин. Из пушек ведь не стрелять, а с пулеметом и башнер справится! Действительно, лучшего способа официально объявить оставшихся членов экипажей "смертниками" не найти...

- Эх, где наша не пропадала!

Комбат хлопнул себя по колену, волевым усилием прогоняя дурные мысли. У него есть боевой приказ – и он его выполнит! И его подчиненные также выполнят боевой приказ – чего бы этого танкистам не стоило… Все, закончилась мирная служба у армейцев – война! И рисковать собой придется, никуда от этого не денешься…

А в том, что война действительно началась, что случившиеся столкновения уже никак не назвать случайными и проигнорировать, Кирилл Дмитриевич нисколько не сомневался. В этом не сомневаются и экипажи, видевшие сожженные на вокзале и после бомбежки «бэтэшки» – и помогавшие выгрести из сгоревших машин дымящиеся, страшно обугленные останки танкистов.

Война… Но не мы ее начали – ее начали немцы.

…- Товарищ комбриг, командарм на связи!

Вид вбежавшего на командный пункт младшего лейтенанта Андрея Сорокина, командира бронемашины БА-20 откровенно пугает – выпученные глаза, чуть трясущиеся губы, ошарашенный взгляд… И бледное, бескровное лицо.

- Ты чего, лейтенант? Успокойся.

Но откровенно дрожащий мамлей лишь испуганно выдавил:

- Товарищ комбриг, в-вас командарм Голиков вызывает…

Также обернувшийся к Сорокину начштаба невесело хмыкнул:

- Чую, воздушного удара по высоткам мы так и не дождемся.

Однако за попыткой пошутить кроется глубокая тревога – я вижу это по глазам Дубянского. И очевидно, волнения полковника не напрасны – судя по тому, что командир радийного броневика вбежал сюда, словно ошпаренный, Голиков явно «не в духе». Что там говорил комиссар – что командарм мне благотворит?

Ну, посмотрим…

Лишь бы не отдал прямого приказа покинуть город! Хотя что мне мешает сослаться на неисправную связь, и «не воспринять» команду «вследствие неустойчивой радиосвязи», а? Понятно, что после за такое могут и к стенке поставить – но не все ли мне равно?! Один раз, получается, уже умер – а будущую жену теперь вряд ли увижу даже младенцем, коли все же удастся уцелеть… Зато раскручивающийся маховик войны Голиков теперь вряд ли остановит. Мне продержаться хотя бы до начала совместного штурма высоток, а уж там…

Но додумать, покидая вынесенный к высоте 374 командный пункт, я не успел. На моих глазах в корму пулеметного броневика вдруг врезалась бутылка с бензином, мгновенно полыхнувшая ослепительно ярким, пламенным цветком! А я, замерев на пороге от неожиданности, полетел наземь, сбитый со спины Дубянским… Уже в падении услышал выстрел – предназначенная мне пуля свалила Сорокина, столь же бестолково замершего в дверном проеме…

- Слава Украине!

Глава 7.

…- Ну что командир – не будет нашего авианалета? Так что ли?

Малютин предпочел промолчать, никак не реагируя на ехидное замечание мехвода. Экипаж не спешил принять нового командира – тем более, что последний успел потерять собственную машину и вовсю рисковал собственными подчиненными в ненужном, по мнению механика-водителя, бою. Возрастной старшина (ему где-то за тридцать) неплохо устроился в армии, освоил Т-26, затем БТ-5 и, наконец, «семерку»; в полку он был на хорошем счету именно как водитель. Пусть и не столь резвый, умелый и рисковый – в отличие от мехводов отправленных в «разведку боем» экипажей.

Относительно сытая жизнь военного, хорошо обеспеченного по меркам простого рабочего (и уж тем более колхозного крестьянина!), романтический ореол танковых войск, успешно поддерживаемый советской пропагандой… Чего бы не служить? Женился, двое детей уже – и тут на тебе, война. Война… Причиной которой, возможно, послужил новый командир машины!

Башнер в отличие от старшины, молодой еще боец срочной службы в бутылку не лез, на конфликт не шел и общался с Малютиным вежливо по-уставному, но не более. Грядущий бой пугал парня не меньше, чем мехвода – хотя жениться и обзавестись мальцами он не успел… Но разве кто-то об этом задумывается – у кого там сколько детей, когда просто страшно? Когда просто хочется жить?

Младший лейтенант проверил заряжающего перед боем – какие снаряды подает по команде, как работает со взрывателем, устанавливая на осколочное или фугасное действие; в нормальной обстановке парнишка вроде не путался, орудие знает. Ну, а в общении с мехводом Малютин ограничился всего одним приказом:

- В бою делай, что я говорю. В точности!

- Есть в точности!

Механик, старший мамлея по возрасту, при этом показушно-дурашливо скривился; Илье эта улыбка не понравилась, как и развязность старшины, однако он предпочел не обострять перед боем. Просто кивнул в ответ – коротко, по-деловому: «мол, принимается».

Ну а в драке пусть только попробует взбрыкнуть! Впрочем, не тот человек – одно дело подначки, но совсем другое саботировать боевой приказ, да еще под вражеским огнем. А ежели что, так получит каблуком сапога по затылку, чтобы в себя пришел…

И вот уже «бэтэшки» группы прикрытия выходят на исходную позицию; немецкие «колотушки» точно бьют метров за пятьсот, эта эффективная дистанция их огня. На большом расстоянии точность их пальбы уже упадет – да и маленькая, легкая болванка вряд ли возьмет лобовую броню «бэтэшки». А вот последние вполне могут накрыть расчеты противника и за семьсот, и за восемьсот метров… Комбат, следующий в составе «группы прикрытия», решил подойти на восемьсот. И как только загремели выстрелы бронепоезда, открывшего огонь по взгорью у Збоища, Акименко передал приказ командирам взводов выдвигать на огневой рубеж.

Остальные танки группы, не имеющие раций, по умолчанию исполняют указание «делай как я»…

Также вперед двинулись и те экипажи, кому предстоит вести «разведку боем». До огневого рубежа тихим ходом вместе со всеми – но затем смельчакам придется рвануть вперед на всей скорости, зигзагами, поливая огнем курсового пулемета вражеские позиции… И вызывая огонь немецких ПТО на себя.

Мамлей Малютин отнюдь не трус, это признают даже недоброжелатели – но оказаться на месте тех, кому придется играть в кошки мышки со смертью, он откровенно не желал… Хотя кто сказал, что под ответным огнем взвода тяжелой немецкой артиллерии больше шансов уцелеть? Впереди гулко бахнуло: гаубицы на высоте открыли огонь по бронепоезду – и машины Чуфарова тотчас ускорились, выходя на огневой рубеж.

- Приготовились, сейчас начнется... Мехвод, позицию меняем только по моей команде! Башнер, взрыватели ставь на осколочный, и заряжай без команды!

- Есть!

Илья не запомнил имен бойцов своего нового экипажа. И дело даже не в том, что они как-то не так приняли его (буквально в штыки, если серьезно). Просто впервые побывав по огнем в настоящем бою, посылая снаряды во врага и принимая их в свой танк, а после спасаясь из горящей машины – ощущая спиной жар проникших в боевое отделение языков пламени… Все это было слишком много для одного дня. Малютин ходил после утреннего столкновения, словно в воду опущенный, не веря толком, что уцелел! И тут вдруг снова в бой… Сейчас-то Илья пришел в себя, прилипнув к перископу и вцепившись чуть дрожащими пальцами в маховики ручного поворота башни – готовый как можно скорее наводить орудие на пушки врага. И все равно едва не пропустил момент, когда танки разведроты замерли на месте – уже покинув узкие городские улочки и заехав в парковую зону «Кортумовой горы».

- Стой!

- Стою…

Машина резковато тормознула на месте – а голос мехвода хрипло отозвался в пока еще исправно работающих наушниках. Мамлей же зло скрипнул зубами, только теперь осознав, что танкистам предстоит бой в «зеленке», где прицеливанию – и выявлению целей! – будет мешать густая растительность… Пусть местами и прореженная – после штурма высота немцами, сумевших выбить отчаянно обороняющихся польских солдат на второй день штурма. Ну, и после неудачной попытки «пшеков» отбить ее обратно.

Между тем, машины «взвода смертников» (как зло окрестили сами себя танкисты, отправленные в «разведку боем») уже рванули вперед, не собираясь терять время и жевать сопли. Набравшие ход «бэтэшки» ломанулись сквозь парк рассерженными секачами, оставляя за собой широкие просеки. Даже не пытаясь объезжать встретившиеся на пути молодые деревья, танки просто ломают их тяжелыми ударами бронированных корпусов! Но хорошо все же, что это парк, а не лес, и местные березки не стеной стоят... Первые сто метров до немецких позиций разведка пролетела за считанные секунды – и, плюнув на все, мамлей высунулся из башни, надеясь засечь вспышки выстрелов немецких ПТО на своем участке. Да, в таком варианте шальная пуля и осколок могут обезглавить экипаж – зато Малютину будет проще заметить орудия противника…

Илья вздрогнул от неожиданности, когда раздался первый взрыв; но это не был выстрел «колотушки» или гаубицы. Нет, одна из «бэтэшек», набрав ход, налетела на мину... Однако разогнавшийся километров до тридцати в час на открытом участке БТ-7 успел проскочить противотанковый блин прежде, чем сработал взрыватель. Возможно, не совсем исправный... Мина рванула уже под задними катками, выбив их и порвав гусеницы. Мгновенно задымило моторное отделение, а экипаж спешно полез из люков наружу… И тут же в сторону танкистов потянулись светлячки пулеметных трассов.

Крепко ругнувшись сквозь стиснутые зубы (только мин еще не хватало!) Малютин мгновенно нырнул в машину, приникнув к прицелу и схватившись за маховики наводки. Доворот башни по горизонтали и орудия по вертикали мамлей выполнил за секунду – умело поймав в перекрестье прицела вспышки пламени на раструбе вражеского пулемета… И спешно нажал на педаль спуска.

- Выстрел!

Вражеские очереди оборвались; лязгнул открытый башнером затвор пушки – после чего заряжающий спешно выбросил в раскрытый люк стрелянную, воняющую сгоревшим порохом гильзу. Следом он сноровисто загнал в казенник еще один осколочный, чавкнувший смазкой снаряд… А между тем, танки взвода разведки подобрались к немцам уже на пятьсот метров, открыв огонь из пулеметов – длинными очередями. Вряд ли башнеры что-то видят и бьют прицельно – скорее всего, лупят в белый свет, как в копеечку, надеясь подавить собственный страх.

Но вопреки всему немцы молчат…

Молчат пока и танки группы прикрытия. Командиры машин все как один напряженно вглядываются в оптику перископов – надеясь засечь вспышки вражеских выстрелов на своем участке. Малютин же вновь высунулся в раскрытый люк, будучи уверенным, что расчеты немецких гаубиц вряд ли засекли его первый выстрел. Хотя после второго позицию придется точно менять… Но как бы напряженно Илья не вглядывался вперед, он едва не пропустил слитный залп огрызнувшихся огнем немецких ПТО!

Противотанкисты расчетливо подпустили советские «бэтэшки» на триста метров – после чего открыли убийственный огонь накоротке. Один из танков получил сразу два попадания – в лобовую проекцию корпуса и в башню. Два попадания, два пробития... Экипаж не спасла ни массивная маска пушки, ни навешанные на лоб корпуса гусеничные траки, разлетевшиеся в стороны от страшного удара. Обездвиженная машина замерла на месте с задраенными люками; увы, ни один из них так и не приподнялся, выпуская танкистов из нутра «бэтэшки»…

Впрочем, немцам этого показалось мало, и в начавшую медленно дымить машину всадили еще пару болванок – танк стремительно вспыхнул, но не взорвался. Надеясь хоть как-то повысить шансы «смертников», их не стали загружать осколочными снарядами, передав дополнительный боекомплект группе прикрытия.

Накрыли немцы и вторую машину – болванка также пробила башню, начав рикошетить внутри ее, калеча и убивая экипаж… Мехвод, залитый кровью товарищей, закричал от шока, круто развернув танк – и погнал его вдоль склона, сумев инстинктивно спрятать борт от болванок. Теперь фрицам не хватает отрицательного угла вертикальной наводки, чтобы поразить ходовую "бэтэшки"… Впрочем, в башню немцы закатили еще парочку болванок – но не сумев добить машину, они вновь засветили свои позиции.

А в следующее мгновение по обозначившим себя расчетам ударили осколочные гранаты танковых «сорокопяток»! Вроде бы и легкие, всего два с небольшим килограмма – однако сотня осколков косит все живое за пятнадцать метров. И это именно сплошная зона поражения, а не дальность полета отдельных фрагментов… Советские танкисты, однако, успели сделать всего пару выстрелов – после чего в воздух взлетела красная ракета.

Башнер Малютина первым заметил ее в раскрытый люк:

- Красная, командир!

Мгновение промедлив, мамлей зло крикнул:

- Вперед!

Красная – это сигнал атаки для всех, и танкистов, и польских солдат. Однако в изначальном плане вперед должна была пойти группа танков с десантом на броне – прорваться к гаубичной батарее и порубить там все живое из спаренных пулеметов, фугасами и осколочными гранатами. Перед подачей же красной ракеты танки из группы прикрытия должны были взять на броню кавалерийский десант…

Комбат, однако, изменил план. Акименко прикинул, что потеряет больше танков, когда на редкую цепочку «бэтэшек» обрушатся гаубичные снаряды - чем даже в лобовой атаке на высоту с неподавленными ПТО! В конце концов, большую часть немецких "колотушек" успели засечь и подавить за первые два выстрела – все-таки к прицелам встали лучшие наводчики… А оставшиеся орудия танкисты все одно расстреляют – хотя бы и за счет большего числа «бэтэшек».

Зато при подъеме по склону фрицы не смогут задействовать гаубицы – по крайней мере, по «разведчикам» тяжелые орудия ни разу не ударили…

Комбат рассчитал все верно – гаубичный снаряд взорвался недалеко от стоянки Малютина, когда «бэтэшка» мамлея уже двинулась вперед. Но и теперь ударная волна с такой силой толкнула машину в корму, что её аж подбросило – мощный толчок свалил и командира, и заряжающего… Да и по броне градом хлестнули как комья земли, так и осколки! Экипажу Ильи крупно повезло, что большая часть их потеряла силу и срикошетила от установленной под наклоном брони.

Но повезло так не всем – одна из «бэтэшек» получила серьезное повреждение ходовой, крупный осколок гаубичного снаряда порвал гусеницу. А неподвижный танк – мертвый танк… Только приказ комбрига, предписывающий покидать подбитые машины, сохранил экипажу жизнь. Десяток другой секунд спустя второй снаряд гаубицы добил бэтэшку, исчезнувшую в болезненно-яркой вспышки пламени… Хуже того, сильный взрыв заставил польскую пехоту испуганно завлечь. И только наследная гордость польских офицеров заставила их поднять подчиненных и упрямо погнать вперед.

Не хотелось панам пасовать перед коммуняками…

- Если увидишь бугорки сырой земли – или наоборот, осевшие участки почвы с пожелтевшей травой, то объезжай их! Там мины!

- Есть!

Мехвод ответил Малютину уже без прежнего нарочитого выпендрежа, звенящим от напряжения голосом. Да и у самого мамлея сердце бешено колотиться в груди; на участке его подъема ни одна из пушек не засветилась. И теперь Илья напряженно ждал, когда впереди сверкнёт вспышка пламени - а в машину с маху ударит бронебойная болванка! В утреннем бою удары болванок по броне младший лейтенант ощущал, словно удары по своему телу, чуял их буквально нутром…

Однако большую часть подъема экипаж миновал благополучно – впрочем, что значат пара минут жизни, когда напряженно ожидаешь вражеского выстрела или мины под гусеницами?! К тому же Малютин быстро нашел объяснение «молчанию» фрицев – подпускают поближе, как и машины «смертников»… Но Илья был прав лишь отчасти – группа прикрытия с ходу выбила половину германских ПТО, проявивших себя огнем по танкам разведки. И теперь оставшиеся три пушки действительно молчали, подпуская «бэтэшки». Зато вели огонь немецкие гаубицы!

Правда, несмотря на приказ полковника выкатить их на прямую наводку, с учетом оборудования капониров на высоте, гаубицам уже не хватало отрицательного угла доводи - накрыть прущие вверх по склону советские танки. Зато цепочка разрывов накрыла польскую пехоту, заставив залечь добрую половину сводного батальона погранцов.

Кроме того, у фрицев остался еще один козырь в рукаве – автоматические зенитные пушки...

Последние открыли огонь, как и уцелевшие «колотушки» - за триста метров. На этой дистанции бронепробиваемость германских зениток составляет двадцать миллиметров... Так что удара не выдержала даже лобовая броня двух попавших под трассирующие очереди «бэтэшек».

Илье вновь повезло, его танк двигался чуть в стороне от ближней зенитки, подбившей мгновенно загоревшийся слева танк. Но вечно везти не может – фрицы уже начали спешно разворачивать и перезаряжать автоматическое орудие…

- Короткая! Короткая, твою же ж...!

Мамлей даже не надавил, а ударил по правому плечу мехвода сапогом, отчаянно докручивая маховик наводки. Если бы старшина затормозил вовремя, младший лейтенант уже поймал бы зенитку в прицел! Все равно ведь не уйдешь от трассирующих очередей на пересеченной местности… Механик наконец-то затормозил – а Илья, проклиная его на чем свет стоит, навел пушку на цель, всем нутром понимая, что не уже успевает!

Но на войне ошибки допускают с обеих сторон; экипажу Малютина в противники достался не слишком опытный расчет, впервые встретившийся в бою именно с танками. Сыграло свою роль и то, что мехвод проехал чуть вперед – сбивая прицел командиру, но также уводя машину с линии вражеского огня… Немцы поспешно открыли огонь, опередив младшего лейтенант – но ударили, не подправив прицел, надеясь успеть догнать танк очередью. Вражеские трассы просвистели всего в метре от башни «бэтэшки» (а ведь более опытные артиллеристы вложили бы очередь в ходовую!) – зато лейтенант не промахнулся, врезав осколочным в торчащий из капонира тонкий ствол и верхнюю часть лафета… Граната угодила в тело одного из зенитчиков, прошив его на сквозь – и взорвалась, ударив в заднюю стенку капонира, в одно мгновение выкосив расчет.

- Ура-а-а-а!

Не сдерживая эмоций, закричал от радости заряжающий – а взбешенный Малютин приложился сапогом по затылку мехвода, заревев, словно одуревший от голодухи медведь:

- Вперед! И еще раз не выполнишь приказа в бою, лично расстреляю!

- Что, сам за рычаги сядешь?

- И сяду! А наводчиком возьму заряжающего из собственного экипажа!

Командир, конечно, явно перегибал палку – но едва-едва разминувшись со смертью, он не владел собой; мехвод это ясно понял. Потому молча двинул машину вперед, крепко сжав рычаги передач подрагивающими от напряжения пальцами.

Из шести танков «группы прикрытия» до позиций немецкого батальона доехало только две машины – собственно Акименко и младшего лейтенанта Малютина. Зато группе Чуфарова, ведущего целый взвод на прорыв к гаубицам, откровенно повезло – осилили подъем без потерь. Впрочем, командир разведчиков старался ехать чуть медленнее, надеясь не растерять десант, вот его «бэтэшки» и не попали под раздачу… Однако стоило танкам подойти вплотную к немецким окопам, как на десантниках тотчас скрестились очереди как минимум двух ручных пулеметов! Они сбросили с брони трех или четырех бойцов – в то время как остальные поспешили спрыгнуть самостоятельно.

Кроме того, в ходовую замыкающего группу танка прилетела бронебойная пуля трофейной польской ПТР. Потом еще одна, и еще – пока, наконец, четвертая пуля не надорвала гусеницу, лопнувшую на очередном витке катков… «Бэтэшка» замерла - а командир сумел засечь длинный ствол противотанкового ружья и облачко пыли, поднятого при выстреле дульным тормозом.

Развернув башню, он всадил фугас в окоп увлекшегося пальбой немецкого расчета, не догадавшегося подготовить запасную позицию и сбежать. Фугас снес верхнюю часть бруствера и рванул в окопе; взрыв подбросил в воздух оторванную руку одного из стрелков – и смятый, покореженный ствол ПТР… Бледный от напряжения танкист продолжил аккуратно и точно всаживать гранаты в проявившие себя огневые точки, заткнув оба пулемета. И как только они замолчали, уцелевший десант одним отчаянным рывком занял участок окопов на месте прорыва! А частые выстрелы трехлинеек не дали подобраться к танку немецким гранатометчиком со связками «колотушек»…

Кавалерийский десант выручил подбитый танк - в вот последняя машина из взвода "смертников" уже горела на линии немецких окопов… Обезумевший от страха и ненависти к фрицам мехвод повел подбитую «бэтэшку» прямо на немецкие окопы, принявшись утюжить их и давить немцев всей массой четырнадцатитонной махины. Легкий танк? По сравнению с громадами Т-28 и Т-35 да – но не для простого зольдата, всем телом ощущающего дрожь земли и сжавшегося на дне осыпающегося окопа!

Вильнув машиной, мехвод сбил корпусом попытавшегося было выпрыгнуть юнца, подмяв несчастного гусеницами – после чего дико, безумно захохотал, принявшись кружить над траншеей, осыпая ее стенки гусеницами:

- За тебя, Коля! За тебя, Степан!

Выкрикивая имена погибших товарищей, чья кровь все еще лилась сверху, не владеющий собой мехвод пропустил гранатометчиков,... А те закинули на корму связки «колотушек» и бутылки с бензином. Гранаты проломили тонкий броневой лист, прикрывающий мотор сверху - после чего внутрь залилась горючая смесь, воспламенившая машину… Но обреченный мехвод продолжал давить немецкие окопы уже вовсю горящим танком!

Пока не потерял сознание, надышавшись густым черным дымом...

Комбат Акименко видел лишь конец этой схватки – и ясно понял, что соваться к окопам вплотную никак нельзя. Взрыв даже легкой ручной гранаты может повредить гусеницу, тяги – а обездвиженный танк, это мертвый танк. Приказав башнеру бить из пулемета по окопам, чтобы немцы и головы не смели поднять, он выпустил еще одну красную ракету, а затем и еще – в надежде подогнать польский батальон, до того залегший на склоне!

Благо, что орудия ПТО и зенитки танкисты повыбили – да и сам капитан записал на свой счет две вражеских пушки… Причем его экипаж также угодил под очередь зенитного автомата. Но по счастливой случайности, та ударила по толстому стволу ясеня, уложенному вдоль борта... Твердую и вязкую древесину в точке удара размочалило едва ли не в труху - однако крепкое дерево погасило удар бронебойных трассеров. И пока расчёт зенитки заряжал очередной коробчатый магазин в приёмник автоматической пушки, комбат успел поймать вражеское орудие в перекрёстье прицела - и нажать на спуск.

Другой снаряд - бронебойную болванку немецкой "колотушки", предназначенную Акименко - словно бы принял на себя другой экипаж. На самом деле два танка шли рядом, ротного командира и комбата; когда последний сошёлся в поединке с зениткой, ротный двинул "бэтэшку" вперёд, невольно закрыв собой товарища... Болванка угодила точно в сочленение между башней и корпусом машины, насквозь прошибив тонкую броню.

Мгновенная детонация подбросила башню танка метра так на три...

Однако это был последний точный выстрел немецкого расчёта - Акименко сумел засечь противника, а опытный механик быстро вывел комадирский танк из-под огня. Очередная болванка лишь толкнула в башню потоком сжатого воздуха - комбат же с короткой уделал расчёт ПТО осколочной гранатой... И вот теперь красная ракета для поляков - в надежде, что невольные союзники не подведут, что выручат остатки погибающей на высоте танковой роты!

Однако паны-офицеры трусами не были отродясь; они вовсю гнали свою пехоту вперед, на "Кортумову гору" - гнали отборным матом и выстрелами из пистолетов над головами солдат! Впрочем, последним уже не требовались понукания – закусившись, они и сами рвались вперед по склону, цепко сжимая в руках «маузеры» польского производства. Кто-то стрелял на ходу, кто-то кричал или матерился, кто-то пытался справиться с отказавшим вдруг затвором – карабины польской выделки особой надежностью не отличаются… Но бежали наверх все, готовые – и даже жаждущие схватиться, наконец, с немцами, когда у последних уже нет преимущества в огневой мощи!

А пока батальон пограничников только шел в атаку, взвод Чуфарова уже подобрался к гаубичной батарее, стреляя на ходу из пушек и пулеметов – надеясь притупить страх… Старший лейтенант вовремя заметил промоину, ведущую стороной к батарее – и успел нырнуть в нее, уводя за собой один из танков. Но вторая машина получила гаубичный снаряд прямо в лоб – страшный удар вмял броню внутрь, напрочь оторвав ствол пушки; последующая же детонация развалила танк изнутри.

Но две «бэтэшки», пропав из вида на несколько секунд, вынырнули из промоины уже в стороне, сбоку от артиллеристов. И немцам пришлось потратить несколько столь драгоценных в бою мгновений, чтобы развернуть двухтонные махины орудий в сторону советских танков…

Чуфаров хладнокровно приказал остановить машину – и, задержав дыхание до самого выстрела, точно всадил фугас в закругленный сверху щиток немецкой пушки! Фугасная граната проломила тонкую сталь противопульного щитка – и рванула уже в капонире; между тем заряжающий по команде старлея выбросил из открытого люка дымовые шашки, маскируя машину и имитируя подрыв «бэтэшки»… Расчет второй немецкой «стопятки» попал под очереди стремительно сближающегося с гаубицей танка. Свирепо оскалившийся башнер, сцепивший зубы с такой силой, что вот-вот начнут крошиться, от души лупил длинными очередями, на перегрев ствола – так что затвор «ДТ» вскоре благополучно заклинил. Однако накоротке он свалил одного артиллериста, ранил еще двух – и фрицы так и не успели развернуть орудие навстречу советскому танку…

Немцы все равно сгоряча пальнули – но ожидаемо промазали. А «бтэшка» влетела прямо в капонир, раздавив гусеницами станины и кого-то из расчета – может, заряжающего или снарядного… Остальные пушкари бросились прочь – пока крутящийся в капонире танк пытался выбраться из западни. Тогда не пришедший ещё в себя командир вылез из люка – и принялся спешно разряжать в немцев семизарядный наган, сопровождая каждый выстрел крепкой, забористой руганью...

Расчет третьей гаубицы решил не играть в героев в схватке с двумя маневренными, быстрыми советскими танками, подобравшимися вплотную. Тем более что на помощь расчету уже подкатил полугусеничный тягач! Спешно разрядив орудие в сторону замершего у траншей танка (из-за спешки и промазали), фрицы сноровисто свели станины и прицепили их к тягачу, готовые уже рвануть прочь… Однако продуманные решения на войне не всегда оказываются верными. Командир орудия дал команду эвакуироваться, хоть снаряд уже был в стволе – а ведь он мог подбить танк Чуфарова, как только последний двинулся бы вперед. Все равно вторая "бэтэшка" не смогла быстро выбраться из капонира: одуревший механик дуром газовал, раздавив аппарель – когда нужно было мягко, плавно вывести по ней машину.

Конечно, германский офицер не мог этого знать – да и Чуфаров не лез на рожон раньше времени, хотя заряжающий уже загнал фугас в казенник. Но когда впереди послышался шум мотора, старший лейтенант рискнул двинуть вперёд. Заметив же тягач с гаубицей на прицепе, старлей довольно оскалился – и всадил гранату в открытую рубку машины! Туда, где собрался немецкий расчет…

Чуфаров не промахнулся – и проломивший борт фугас рванул внутри, устроив в «десантном» отсеке кровавую кашу. Немецкий мехвод, правда, не пострадал, с испуга вдавив педаль газа в пол, надеясь уйти с пушкой от советского танка! Но не пожалев бронебойной болванки, старший лейтенант всадил ее в мотор тягача.

Немецкая машина тотчас сбавила ход…

Последний акт драмы разыгрался с началом польской атаки. Белополяков можно считать кем угодно и сколь угодно обвинять их «войско» в слабости, в неспособности на равных драться с вермахтом – и все укоры будут справедливы, но! Немцы побеждали их за счет лучшей организации армии и кратного превосходства в техническом оснащении – а вот в рукопашной бой пошел на равных… Там, где выстрелы гремят в упор, а смерть приближается к врагу на остриях заточенных штык-ножей – там ляхи не спасовали, с отчаянной яростью бросившись в драку! Замелькали штыки, захрустела разрываемая ими плоть – а приклады заклинивших карабинов с такой силой обрушились на добротные немецкие каски, что дерево не выдержало, раскалываясь от ударов… Редкие выстрелы зольдатских «маузеров» и офицерских «вальтеров» не остановили отчаянного польского натиска – а бронетранспортеры на сей раз ничем не смогли поддержать свой десант. Едва они только сунулись вперед – как тут же поймали несколько бронебойных болванок от трех советских танков. Уцелевшие БТР попятились назад, пытаясь подхватить бегущих за ними горных егерей...

Но и лобовая броня «ганомагов» не способна выдержать удара разогнавшейся до малинового свечения болванки. Не говоря уже о корме и бортах - тем не остановить и фугаса! А ведь именно в корму бронетранспортера, эвакуировавшего полковника Шернера и штаб кампфгруппы, угодила фугасная граната... Устроив в десантном отделение настоящую мясорубку.

Глава 8.

... - Слава Украине!

Твою ж налево... Да откуда?! Чего-чего, а боевого клича украинских националистов я здесь и сейчас услышать не ожидал... И собственно, очень зря - ведь Львов всегда был "столицей" местных нацистов! В бывшем австрийском Лемберге Габсбурги активно поддерживали националистическую идеалогию "украинствующих" униатов, намекая, что могут принять их в австро-венгерскую семью как равных. На самом же деле имперская верхушка противопоставляла своих "украинцев" лояльным Российской империи русинам, сохранившим верность Православной церкви... Причём последним в годы ещё Первой Мировой австрияки устроили полноценный геноцид с истреблением гражданского населения в концлагерях.

Разделяй и властвуй, все по классике! Кстати, австрийцы не только настроили своих "украинцев" против русин и собственно Российской империи, но также и католиков-хорватов (своих подданных!) против православных сербов. Второго политического противника и потенциального врага... И это при том, что по крови и происхождению хорваты и сербы - братья! Однако уже в годы Второй Мировой братья-хорваты устроили братьям-сербам полноценный геноцид - дошло до соревнований, кто больше зарежет гражданского населения "серборезами" или забьёт "сербомолотами".

Но это дела балканские - а вот местная "оун" (организация украинских националистов) перед началом Второй Мировой как раз искала контакты с немцами... Боевые отряды в её составе существовали со времен Гражданской (всякие "сичивые стрильцы") - так что нечего удивляться и удару в спину... Сам дурак, что не подумал ранее о подобной возможности - и оставил при штабе единственный пулеметный броневик!

Все эти рассуждения и воспоминания безумным калейдоскоп мыслеобразов промелькнули в голове - пока ещё Сорокин падал на спину. В то время как из подворотни на противоположной стороне улицы выскочил тучный здоровяк в кепи и вислыми седыми усами, сжимающий в руках маузеровский карабин:

- Слава Украине!

Крепкий и упитанный, словно кабанчик, оуновец ринулся в нашу сторону с бешено выпученными глазами - потрясая карабином с примкнутым штыком. Кажется, это он кинул бутыль с зажигалкой и первым выстрелом уложил Сорокина - а вот второй сделать уже не смог; что-то не так с затвором... Я отстраненно подумал, что "маузер" его наверняка польского производства, первых серий - у тех часто были проблемы с затворами. А ещё мимоходом отметил, что руки здоровяка дрожат, отчего блестящий штык-нож ходуном ходит.

Дрожат не иначе как от страха и напряжения...

Все это я отмечаю про себя с удивительной чёткостью и точностью, наблюдая за происходящим словно бы со стороны, как-то отстраненно. Также шок... А между тем, за седоусым украинцем из-за подворотни вынырнули ещё несколько человек; вразнобой ударило несколько поспешных, неточных выстрелов. Однако среди нацистов есть и грамотный стрелок, упрямо и решительно вскинувший к плечу родную трехлинейку... Тщательно целиться, падла!

- Петя, назад!

Первым опомнился Дубянский; рванув из кобуры самовзводный "офицерский" наган с потертой рукоятью, он принялся спешно стрелять с колена. Завалился на полпути здоровяк с маузеровским карабином, получив сразу две пули в грудину; пошатнулся стрелок с трехлинейкой, схватившись за раненую в локоть руку... Вторая пуля ударила его чуть повыше ключицы, толкнув стрелка назад - а ещё трое бежавших в нашу сторону оуновцев завалились прямо на брусчатку, защелкав затворами.

- Назад!!!

Начштаба крепко рванул меня, слепо схватив правой рукой за гимнастерку; наган он перехватил левой - и ещё дважды пальнул в ближнего к нам, растянувшегося на брусчатке нациста... Я не увидел, попал полковник или нет. Рывок Дубянского был такой силы, что я невольно поднялся на ноги - и дёрнулся назад к дверному проёму! Но тут с дороги грянул ответный выстрел - и Василий Павлович с болезненным вскриком пошатнулся, привалившись к стене.

Наверное, залегшие стрелки добили бы нас обоих... Раненого в плечо начштаба, расстрелявшего все, кроме одного, патроны нагана. И меня, бестолково замершего на месте от растерянности и шока - вытянувшегося во весь рост! Да бестолково дергающего клапан на кобуре отчаянно дрожащими руками...

Заревел движок горящего с кормы бронеавтомобиля - а из башни, уже повернувшейся в сторону оуновцев, ударил вдруг пулемёт. Одна, вторая очередь - и вот уже стрелки безжизненно распластались на брусчатке, испачкав её собственной кровью.

Странно, я успел списать броневик со счетов - даже не подумав, что моторное отделение его расположено впереди. А горящая корма не имеет никаких щелей, в кои мог бы затечь горящий бензин... Но как же медленно тянется для меня скоротечный на деле бой!

Наконец-то справился с клапаном кобуры, рванув рифленую рукоять ТТ. Для танкиста пистолет не по уставу, танкисты вооружены наганами на случай, если придётся стрелять сквозь узкие амбразуры боевой машины... Интересно, а в жизни хоть раз такое было, чтобы экипажу довелось в бою пострелять из амбразур танка?

Глупый, ненужный сейчас вопрос... Пистолет стоит на предохранительном взводе - но опустив курок большим пальцем вниз, я сноровисто передернул затвор, досылая первый патрон в ствол.

В магизине осталось ещё семь...

Некстати вспомнилось, как руководитель школьного военно-патриотического клуба, "казак" Слава показывал тэтэшник нам, тогда ещё старшеклассникам. Не знаю, был ли казаком Слава по крови, но по духу точно им был - и не каким-то ряженым клоуном, а воевавшим в Чечне отставником... Вот он и показал нам фокус с предохранительным взводом курка на пистолете ТТ - и как с него курок снять.

Честно сказать, никогда не думал, что это знание мне пригодится!

Увы, пригодится: бой ещё не окончен. Если первую группу оуновцев, выбежавших из-за ближней подворотни, достойно встретил Дубянский и добил экипаж броневика, то вторая показалась из-за дальнего угла стоящего напротив дома. Стрелок, умело спрятавший корпус за кирпичной кладкой и целящийся с левого плеча - и два рванувших к броневику "гранатометчика" с толовыми шашками в руках. Бикфордовы шнуры последних вовсю дымятся...

- Ах вы твари!

Я открыл не шибко-то и прицельный, беглый огонь в сторону "гранатометчиков" - дав выход напряжению, охватившему все моё естество с началом боя. Дрожащими руками, по бегущим оуновцам получилось откровенно плохо - первый, второй, третий выстрел в молоко... И только четвертым удалось зацепить одного из гранатометчиков уже в момент броска!

Совсем молодой ещё русый парень дёрнулся, но устоял на ногах. Однако бросок толовой шашки вышел неточным: она не долетела до броневика, к тому же упала сильно правее... Зато второй оуновец закинул взрывчатку точно под заднюю ось "бэашки"!

- Уходи!!!

Правую руку вдруг что-то обожгло; не обращая внимания, я закричал мехводу, отчаянно махнув рукой - и боец меня понял, резко дав газку... Тол рванул позади броневика, крепко тряхнув машину - а сильный толчок воздуха бросил меня на спину.

Спасая от второго, более точного выстрела - пуля ударила в кирпичную кладку точно над моей головой.

Первого выстрела я не услышал в горячке боя - вот почему с каждым мгновением все сильнее жжёт бицепс... Про стрелка-оуновца я просто забыл. Однако же боль словно отрезвила меня, как-то успокоила что ли. Привалившись спиной к стене и даже не пытаясь встать, я поднял пистолет на уровень глаз - совместив планку мушки и прорезь целика на одной линии с головой вражеского стрелка.

Между нами метров тридцать от силы...

Одновременно с тем сердце моё словно замерло, а в груди захолодело - оуновец уже передернул затвор карабина; третьей пулей он не промажет... Я это не сколько понял, сколько почувствовал - и все равно неспешно, даже как-то мягко потянул за спуск.

Голова врага дёрнулась, откинулась назад - и неестественно выгнувшись, стрелок рухнул спиной наземь. А я только теперь выдохнул, как-то даже удивленно таращась на срезанного мной нациста. Неужели попал?!

А ведь стоило мне хоть чуть-чуть дернуться, качнуться - и пуля ушла бы в сторону...

Над головой захлопали частые пистолетные выстрелы - из окон здания, служащего нам импровизированным командным пунктом, наконец-то открыли огонь поляки. Впрочем, как долго длится огневой контакт? Минуту, полторы от силы? Ощущение времени у меня сильно сбилось - оно и понятно, всё-таки первый бой... Ляхи срезали целящегося в меня гранатометчика, успевшего достать пистолет из кармана и придерживающего раненого товарища. Столь же молодой оуновец, он не сразу нажал на спуск - занервничал, испугался? Шок первого боя, как и у меня? Не успел дослать патрон, не снял с предохранителя? Просто растерялся? Не знаю... Против броневика парень действовал умело, грамотно - но может и духа ему хватило лишь на отчаянный рывок к броне и бросок толовой шашки?

Так или иначе, поляки срезали обоих; вновь застрочил "дегтярев" броневика, открывшего огонь вдоль улицы. "Бэашка" теперь сдает назад, уже практически потухшей кормой к КП, не прекращая палить из пулемёта - невольно прикрыв огнём и нас с начштаба... Дубянский рывком поднялся на ноги и с трудом ввалился в дверной проем, кивком головы приглашая за собой. Бледный от боли, он упрямо закусил губу, не выпустив нагана из пальцев; разрядив остаток обоймы в сторону оуновцев, вновь показавшихся из-за угла соседнего дома, я нырнул вслед за товарищем.

- Обоих подковали, мрази!

Василий Павлович добавил ещё парочку непечатных, крепких выражений, после чего обернулся ко мне - и неожиданно подмигнув, с лёгким оттенком бравады заметил:

- Ничего, мы им также крепко врезали - так что ли, Пётр Семеныч?!

Мне осталось лишь молча кивнуть, на что начштаба добавил:

- Стрелка хорошо уделал, прямо в лоб! Взял себя в руки, а то ведь по началу-то растерялся... Да с кем не бывает, Семеныч, война! Бывал в бою раньше, нет - а когда от риска отвык и пули над головой засвистели, то и руки невольно затрясутся... Верно я говорю?

- Верно...

Я отозвался эхом, не желая развивать разговор. Настоящий Фотченков - командир боевой и бывалый, в Испании в танках сражался, был ранен. Но для меня это первый бой, едва не ставший последним... Хотя в сущности, какой это бой по сравнению с тем, что уже кипит на высотах? Ну, судя по звукам артиллерийской канонады уже кипит... Да никакой! Так, мелкая стычка, перестрелка с террористами. Думаю, подготовленные солдаты тем же числом нас обязательно положили бы.

- Жаль только Сорокина, хороший был малый.

Василий склонился над погибшим командиром машины, чьи глаза, увы, уже неподвижно замерли - устремив свой взгляд в потолок. Вместе с начштаба мы с трудом сдвинули его в сторону, освободив проход, Дубянский забрал револьвер погибшего - а я указал на окровавленное плечо товарища:

- Палыч, тебя перевязать надо.

- Индивидуальные пакеты в машине имеются...

- Наверняка и у ляхов что-то найдём.

У панов офицеров, однако, ничего не нашлось - но оуновцы, получив жесткий отпор у штаба (в основном от экипажа геройского броневика), отступили. Так что я забрал индивидуальные пакеты из машины и кое-как перевязал полковника - благо, что пуля прошла навылет. Сложного, на самом деле, ничего нет - один из двух марлевых тампонов (тот, что неподвижный) требуется прижать к ране с одной стороны, второй наладить к выходному отверстию и туго перемотать бинтом. Хотя, конечно, все кажется таким простым на словах - на самом же деле от одного вида рваного человеческого мяса дурно становится... Да и полкан, хоть и бодрится, на самом деле потерял много крови - и теперь бледный, едва держится, чтобы не провалиться в спасительный сон. Я было предложил Палычу отдохнуть - но начштата решился во чтобы то ни стало дотянуть до окончания штурма высоток.

К слову, все сильнее ноет и мой поцарапанный бицепс... Хотя при перевязке выяснилось, что речь идёт вовсе не о "царапине": вражеская пуля вырвала добрый клок мяса. В бою-то боль особо не чувствовалась из-за адреналинового коктейля в крови - а вот теперь рана буквально горит, и пить все время хочется...

Про вызов комкора я совершенно забыл - и только когда в помещение штаба аккуратно зашёл водитель, в нерешительности замерший в дверях и ищущий меня взглядом, на ум отчего-то сразу пришёл Голиков. Быстро кивнув Сикорскому, я покинул командный пункт, следуя за водителем... Генералу, кстати, я уже успел высказать о работе польской жандармерии и полиции. Как и о том, что думаю о командующем гарнизоном осажденного города - где боевики умудряются нанести удар в тыл! Причём в выражениях не стеснялся, хотя новый переводчик, по всей видимости, и пытался сгладить углы... Тем не менее Францишек сильно побледнел, на скулах его заиграли желваки. На некоторое время он покинул командный пункт - а из соседней комнаты отчётливо раздался крик бригадного генерала, распекающего подчинённых по телефонной связи...

Ну, очевидно, теперь и мне доведётся выслушать много нелицеприятного на свой счёт.

Нырнув в довольно узкое нутро бронеавтомобиля, отчётливо пахнущего гарью (хотя бензин лишь оплавил краску - это вам не заводская "КС" с температурой горения 1000 градусов!), я вновь похвалил экипаж:

- Братцы, наградные на вас подпишем, как только начштаба в себя придёт. Молодцы, орлы! Как оуновцам врезали, а?!

Бойцы смущённо промолчали - но судя по блеску глаз водителя, похвала моя пришлась к месту, порадовала... Сам же я нетвердой рукой взял тангенту рации - и, глубоко вдохнув, словно перед нырком в ледяную воду, негромко произнёс:

- Комбриг Фотченков на связи.

Рация захрипела тяжёлым, этаким даже давящим голосом:

- Фотченков, что там у тебя? Почему сразу не ответил?

- Товарищ комкор, командный пункт был атакован украинскими националистами. Убит командир радийной машины, ранен начальник штаба Дубянский.

Голиков довольно резко - и неожиданно для меня переспросил:

- А сам?

- Сам... Также ранен, но легко.

- Понял... Что с немцами, почему Шарабурко запросил авиационную поддержку? Что там вообще происходит у вас, Фотченков?!

Под конец вопроса голос командующего армии всё-таки срывается на крик. Я же стараюсь отвечать спокойно - хотя собственное раздражение в груди постепенно нарастает:

- Авиация была нужна в качестве поддержки для штурма высот 374 и 324, занятых немцами.

- Ты что, Фотченков, совсем с ума сходишь?! Какой штурм, у нас приказ с немцами в бой не вступать! Комбриг, ты знаешь, что такое приказ?!

- Товарищ комкор, я знаю, что такое приказ. Но очевидно немцы подобного приказа не имели! В течение текущего дня врагом из засады были атакованы делегаты связи, разведчики старшего лейтенанта Чуфарова - а днем первая и третья роты моего батальона. Одна попала под воздушный налёт фрицев, вторая вступила в бой с немцами в районе железнодорожного вокзала - после того, как её головной дозор обстреляли из пулемёта. Враг был разбит и выбит с занимаемых позиций - сейчас же идёт совместный с поляками штурм ключевых высот, занятых немцами.

Как ни странно, Голиков дал мне выговориться - и только после ответил, едва сдерживая эмоции:

- Фотченков! Да ты хоть понимаешь, что за нарушение приказа пойдёшь под трибунал?! Что ты творишь...

Выдержка окончательно изменила комкору, сорвавшемуся на крепкую брань - и мне пришлось дослушать её до конца... Чтобы после яркого, насыщенного замысловатыми эпитетами монолога командующего сухо и деловито поинтересоваться:

- Товарищ комкор, из-за отсутствия авиаподдержки штурм господствующих над городом высот обернулся тяжёлыми потерями. Сейчас бой затухает, мы выбили противника, но потери ещё подсчитываем... В строю хорошо, если с десяток танков наберётся! Оставшихся в наличии сил удержать город мне не хватит. Немцам подходят подкрепления, не сегодня завтра начнётся генеральный штурм. Так когда мне ждать свои подкрепления?!

От автора.

Уважаемый читатель! Надеюсь, Вам понравился ознакомительный фрагмент книги - и Вы захотите продолжить чтение серии "Комбриг".

Но я хочу лишь напомнить Вам о том, что именно за счёт доходов с книг я и живу. И что ставя на книгу ценник как на бутылку молока (ниже среднего по сайту), я надеюсь, что делаю свой труд для Вас более доступным.

При этом честная покупка книг со стороны читателя является не только справедливой оплатой авторского труда и главным источником его дохода, но и мощным, очень важным источником вдохновения. Увы, мы вынуждены писать, чтобы выжить, а не по велению души. И если читатель не будет покупать книг, то и писатель в конечном итоге не найдёт сил и вдохновения, чтобы творить, он просто потеряет мотивацию...

Надеюсь, Вы меня поняли и услышали. Помогите мне - а я продолжу писать для Вас именно то, что Вам понравилось в "Комбриге".

Приятного Вам чтения, дорогой друг!