Комбриг. Путь к славе

Пролог.

Комбриг Белов, Павел Алексеевич, осадил коня - с тревогой посматривая на восточную сторону. С той стороны тьма отступала от горизонта, по линии которого уже легла полоска света - предтеча рассвета. Уже вскоре она расширится - а медленно и величаво встаюшее солнце окрасит небо и землю царственным багрянцем...

В иной раз бывалый кавалерист позволил бы себе насладиться этим видом - но сейчас он с тревогой смотрел на следующих чуть в стороне всадников, на батарею полковушек, ведомых конной тягой, на тихо урчащих не очень мощными, но и не очень громкими движками Т-26 - волоком тянущими срубленые деревья с раскидистыми кронами. Эти деревья стирают следы танковых гусениц и конских копыт, неплохо маскируя путь продвижения кавалерийских колонн с воздуха.

И все же Павел Алексеевич Белов очень волновался... Как, впрочем, и все предшествующие дни, пока его корпус совершал скрытный фланговый маневр, заходя к Стрыю с севера, вдоль берега Днестра.

Львовская область имеет довольно обширные леса на севере, и на юго-западе, в районе Карпат. Но вдоль южного берега Днестра их гораздо меньше... Тем не менее, бывший начальник штаба кавалерийского корпуса, комбриг Белов вместе со своими подчиненными разработали скрытный фланговый маневр, реализуемый хотя бы на бумаге. Каждому полку, а то и эскадрону корпуса предписывалось пройти определенный километраж в течение ночного марш-броска с последующей дневной стоянкой или в чётко указанных лесах-посадках, или небольших деревнях. На время стоянки командирам предписывалось выставить сильные дозоры, чтобы избежать внезапного появления врага с одной стороны, и попыток местных жителей предупредить немцев о присутствии красных кавалеристов - с другой. Ну, и естественно, выслать разведку, установить связь с соседями...

Все это делалось не только для того, чтобы уберечь корпус от бомбежек вражеской авиации - но и с целью скрытого сосредоточения перед готовящимся фланговом ударе. Конечно, комбриг Белов сильно сомневался, что скрытность удастся соблюсти, но... Пока удавалось.

Во многом благодаря действиям "Сталинских соколов". Наиболее опытные, только прибывшие из Монголии пилоты, получив новые машины, начали патрулировать район движения 5-й кавалерийской бригады. Однажды сам комбриг стал свидетелем боя пары "ястребков" (чтобы летать тройками, не хватало машин и летчиков) - и быстро сбитого ими германского воздушного разведчика... Впрочем, наиболее тяжёлые воздушные бои шли чуть южнее и восточнее - над позициями остатков 25-го танкового корпуса, где немцы пытались продавить оборону поредевших танковых частей. И где советские бомберы упрямо наносили частые, пусть и не всегда эффективные ответные удары... Тем не менее, они сковывали силы германской авиации - и что важнее, отвлекали внимание её командования на себя.

Павел Алексеевич глубоко вдохнул прохладный на рассвете и столь вкусно пахнущий луговыми травами воздух... Наступало утро нового дня - а его корпус заканчивал сосредоточение в ожидании приказа к наступлению.

И все же комбриг очень волновался, очень! Любое, даже мелкое и случайное боестолкновение может просигнализировать немцам о неучтенных ими советских частях. А если на рассвете вдруг появятся немецкие самолёты-разведчики - и засекут движение хотя бы арьергарда?! Тогда доклад о явно скрытном движение частей РККА мигом ляжет на стол немецких генералов!

Хотя, конечно, немцы могут принять эти подразделения за остатки разбитой польской армии, отступающие к румынской границе...

И все же слишком много в этой операции начальник Генерального штаба поставил именно на внезапность... Другое дело, что и иного выхода у Шапошникова, как видно, просто не было.

Но тем не менее, до сего момента корпус Белова успешно выполнял все мероприятия по маскировке и движению в ходе ночных марш-бросков, практически закончив выход на намеченные - а после скорректированные комбригом рубежи атаки. Корректировать пришлось в силу встречного движения по шоссе Стрый-Станиславув, а также ближайших к нему грунтовых дорог частей 5-й германской танковой дивизии и 22-го армейского корпуса.

А вдруг все же действительно удастся до последнего оставаться незамеченными немцами? Вот тогда фланговый удар по германской группировке выйдет просто сокрушительным...

Глава 1.

Старший лейтенант Пётр Рябцев обеспокоенно обернулся назад. Но ведомый, поотстав в самом начале и чересчур поспешно сократив дистанцию после (довольно опасным рывком!), сейчас более-менее держал дистанцию. Ну что тут скажешь? Лейтенант Александр Климов только-только закончил летное училище и был на деле ещё совсем сыроват... Но выбирать Рябцеву не приходилось - не из кого. Третьего пилота в его звене не было вовсе - последствие черного для советской авиации дня, 21-го сентября 1939-го года.

В мясорубке развернувшегося в небе грандиозного воздушного сражения тогда ещё только лейтенант Рябцев участия не принял. Не отошёл от тарана и жёсткой посадки, да и новую машину не успели дать. А потом... 69-й ИАП потерял больше половины машин, добрую половину летчиков - и в боях последующих дней потери "Сталинских соколов" только росли. Лётчики славного полка продолжали самоотверженно драться в небе, прикрывая ответные удары советских бомбардировщиков и штурмовиков - и отражая новые налёты фрицев.

При этом пополнение шло в полк непрерывно. Это были как и довольно опытные, успевшие послужить лётчики в составе полнокровных эскадрилий, перебазированных из-под Киева и Одессы, и "испанские" ветераны, успешно дравшиеся на Халхин-Гол. Но хватало и совсем ещё зелёных новичков; крепко разнилась материальная база. В полк шли и новые, пулеметно-пушечные "ишачки" последних моделей (но получали их пока только "испанцы"), и устаревшие уже тип 5 с парой пулеметов и старым телескопическим прицелом, практически бесполезным в маневренном бою... Петру, впрочем, было грех жаловаться - повышенному в звании орденоносцу ("Боевое Красное Знамя" за первый в войне таран!) дали новенький тип 10 с четырьмя пулеметами ШКАС.

Солидное вооружение - не хуже, чем у любого из "худых"! Но в воздушном бою чересчур многое зависит от летных характеристик истребителей - а вот угнаться "ишачку" за "мессерами" ой как тяжело...

Впрочем, не стоит думать, что враг громил "ястребки" в одну калитку, без потерь со своей стороны. Потери были - и особенно тяжёлые 21-го числа, и в последующие дни. Да, полнокровные эскадрильи "мессеров" неизменно встречали практически все "удары возмездия" тихоходных штурмовиков Р-5 и Р-Z, "быстрых" бомбардировщиков "СБ" (вот только по сравнению с Ме-109 скорости им явно не хватало). И честно признаться, самому Петру подобные тактические операции казались какими-то поспешными, непродуманными... Судорожными, что ли. Советская авиация воевала зачастую отдельно от сухопутных войск - и совершала боевые вылеты в зависимости от данных воздушной разведки. Не самой эффективной с учётом того, что вышедшие на "свободную охоту" нацисты без труда догоняли тихоходные двухместные истребители ДИ-6, используемые в качестве разведчиков... Пополняя за их счёт список воздушных побед.

При этом удары красных бомберов порой запаздывали, а порой летуны просто "промахивались" с целями... А потери? Потери от воздушных свалок с падающими от солнца "худыми" были не просто большими - а очень большими! И все же теряя два-три самолёта за один сбитый "мессер", "ястребки" прикрытия неизменно сокращали поголовье стервятников Геринга...

При этом советские бомберы честно выполнили свой долг - череда частых, пусть и плохо организованных ударов сковала продвижение врага. Ведь заняв Львов (точнее сказать, руины Львова по большей части) немцы рискнули разделить силы, выделив из состава 18-го армейского корпуса подвижную кампфгруппу. В неё вошли уцелевшие "панцеры" и мотострелки 2-й танковой, а также кавалерийский полк и остатки батальона "двоек" из состава 4-й лёгкой дивизии. Плюс противотанковый дивизион и дивизион лёгких гаубиц на тягачах... Это был довольно сильный, маневренный кулак - одних танков штук тридцать при поддержке полнокровного полка кавалерии и батальона мотопехоты. Причём немцы нацелили его удар не на занятый Волочиской армейской группой Тарнополь, а в тыл Каменец-Подольской группы, действующей южнее... И в случае успеха фрицам удалось бы перерезать все коммуникации продвинувшейся вперёд армии Ивана Владимировича Тюленева.

Впрочем, всего этого Пётр Рябцев не знал; 23-го сентября только что пополненную до девяти истребителей эскадрилью 69-го ИАП подняли по тревоге, поставив задачу прикрыть вылет 3-го ШАП на боевом задании. Сильно поредевший штурмовой авиаполк поднялся в воздух едва ли не в полном составе, в количестве девятнадцати Р-5 "наташ" и Р-Z "резант" - безнадёжно устаревших ещё в Испании...

Но каждый самолёт нёс по четыреста килограммов бомб - и летуны успели сбросить эти бомбы на фрицев прежде, чем в бой поспели "худые"! Дежурное звено из пары "мессеров" отогнали "ишачки", крепко подковав один истребитель - а штурмовики, разбившись на две группы, практически одновременно зашли в голову и хвост колонны, буквально заперев её на дороге первым же бомбовым ударом. После чего довольно безнадёжно устаревшие "наташи" и "резанты" довольно точно отбомбились по немцам, лихорадочно уводящим машины с шоссе... Вторым заходом врезали из носовых пулеметов - по грузовикам с пехотой и кавалеристам, пытающимся уйти в ближние к дороге посадки.

И вновь врезали, надо сказать, довольно точно - оставив гореть на дороге все без исключения грузовики... Все по "испанской" классике - в 37-м советские лётчики также успешно громили моторизованные колонны итальянских фашистов под Гвадалахарой!

Эскадрилья германских истребителей появилась в небе уже после того, как штурмовики дважды прошлись вдоль колонны кампфгруппы. При виде Ме-109 "резанты" и "наташи" сбились в плотную кучу, открыв плотный огонь кормовых ШКАСов. А наперез "худым" ринулись И-16 прикрытия; в закипевшей на виражах яростной схватке Пётр увеличил свой личный счёт до четырёх сбитых немцев. Хотя его собственный "ишачок" получил несколько пробоин в фюзеляже и крыльях, и едва дотянул до аэродрома... Из боя тогда вышло лишь пять "ястребков" - но немцы грамотно разделили силы. Одна группа связала "Сталинских соколов" маневренной дракой на горизонталях - что впрочем, аукнулось рьяным германцам, потерявшим сразу три самолёта. В вот вторая догнали-таки тихоходные штурмовики, ударив с превышения...

Густо дымя, сорвались в штопор четыре горящих "резанты" - но также клюнул носом к земле и увлекшийся преследованием, вырвавшийся вперёд "худой", свернул в сторону второй "мессер", получив несколько попаданий в крыло... А продвижение германской кампфгруппы, потерявшей за один единственный налёт половину танков, практически все тягачи с орудиями и по меньшей мере, третью часть мотопехоты и кавалеристов, все же было остановлено. Командование ВВС сочло операцию успешной - да она и была успешной! Просто за победу пришлось заплатить слишком дорогую цену...

С другой стороны, РККА нанесли неожиданно сильный удар по двум немецким аэродромам в полосе действий Украинского фронта. Вставший во главе воздушных сил фронта, комкор Яков Смушкевич (только-только прибывший из Монголии), верно предположил, что немцы в Польше будут использовать именно польские аэродромы. Местоположение которых было заранее установлено советской разведкой... В то время как сами немцы не имели сведений о расположении аэродромов на советской территории. А небольшие полевые аэродромы "подскока", используемые истребителями, после 21-го сентября перенесли на новые позиции.

Смушкевич же разработал эффективную в свой логичности и простоте стратегическую операцию. Внезапный для врага удар нанесли тихоходные, давно уже морально устаревшие бомбардировщики ТБ-3 - вот только отправились они на ночной вылет. Их появление над аэродромами нацистов стало для последних полной неожиданностью - а низкая скорость огромных бомбардировщиков дала неожиданно высокую точность при бомбометании... Вкупе со значительной бомбовой нагрузкой это обеспечило успех операции - на земле было сожжено и разбито свыше тридцати германских самолётов. Ещё сколько-то получили повреждения, требующие заводского ремонта - и автоматически выбыли на значительное время. Все это не могло не сказаться на возможностях немцев в ходе последующих операций...

А вновь пополненную эскадрилью Рябцева перебазировали на полевой аэродром, расположенный южнее - командование фронта прилагало все силы, чтобы прикрыть с воздуха 5-й кавалерийский корпус и 25-й танковый. Вскоре её аврально дополнили до девяти самолётов, наскоро подлатав "ишачок" Петра - и вот сегодня, на седьмой день войны, эскадрилья отправилась на очередное боевое задание.

Пётр знал, что воздушная разведка засекла крупную группу врага - бомбардировщики "хенкель" Хе-111, полнокровная эскадрилья! Плюс два-три звена "мессеров" прикрытия. Засекший немцев разведчик не мог сообщить большего - подберись он ближе, столкновения с "мессерами" было бы не избежать... Пётр считал, что сил их неполной эскадрильи недостаточно против указанной группы немцев. Но также считал и комэск Воронов, и сам комполка! Однако боевую задачу требовалось выполнить в независимости от того, достаточно ли "ястребков" под рукой у комэска или нет...

Невольно задумался старший лейтенант о близких, о семье, вспомнил Донбасс и его рукотворные горы-терриконы, выросшие в некогда гладкой, как стол, степи. Батя - крепкий духом и телом кузнец, прямой, как железнодорожный рельс, и столь же надёжный, крепкий. Под его началом каждый из девяти сыновей получил нужную, именно мужицкую закалку на заводе... Там порой было очень тяжело. Но в мужском коллективе у всех на виду, молодые ребята тянулись за передовиками, учились упереться, натужив все жилы - и все же таки сдюжить. Учились не пасовать перед сложностями, учились рабочей смекалке, учились находить неочевидный выход из сложной ситуации, когда именно хитрость да догадливость русского мужика приходит на помощь.

Позже, в летной школе курсант Рябцев сильно выделялся среди товарищей сознательностью, основательностью, упрямой верой в себя и свои силы. Отцовская закалка пошла на пользу! Да и не только Петру - вон, старший брат Фёдор, переведенный в Ленинград как ценный специалист, так быстро вырос на своём заводе, что скоро директором поставят!

Впрочем, они все были друг на друга похожи, братья Рябцевы - крепкие, честные, уверенные в себе... Но амбиции у всех были разные - Фёдор быстро рос по карьерной лестнице, не боясь показать себя, а Филипп, к примеру, рано женился и успел стать отцом, работая дома. Петра же тянуло в небо... Как, впрочем, и многих других советских парней. Вот только далеко не все смогли поступить в летное и доучиться, осваивая самолёты один за другим.

Мать Пётр вспоминал реже отца - он очень горячо любил её! Но так уж вышло, что в большой семье мама была вынуждена и работать, и готовить на всех, и быт обустраивать... Непростой быт простых советских рабочих, когда все удобства на улице - а чтобы постираться, нужно устроить большой банный день, натаскав и нагрев несколько ведер воды.. Конечно, сыновья крепко помогали по дому, с дровами и водой, с раннего детства привыкая к самостоятельности. Но сыновей у неё было целых девять - и так уж повелось, что материнское внимание в большей степени доставалось младшим братьям... По мере их рождения.

В общем, по юношеству Пётр как-то ближе сошёлся с отцом. А в воспоминаниях о маме самыми тёплыми были самые детские... Когда его крепко-крепко обнимали, прижав к себе - и напоив чаем с мёдом и липой, рассказывали на ночь сказки о богатырях...

Стоит также сказать, что женщин тянуло к мужественно-красивому, молодому командиру, овеянному ореолом воздушной романтики. Смелый и весёлый, беззаботный в быту лётчик легко сходился и с городскими, уверенными в себе красавицами, и с простыми деревенскими девушками без лишнего самомнения. Но при этом Петр старался быть честен со своими подругами и не обещал ничего лишнего. Потому и каких-либо серьёзных отношений Рябцев не построил - да и не стремился к этому.

Пока не встретил Ольгу... Но мысли о жене и новорожденном сыне старший лейтенант упрямо гнал прочь. Достаточно только подумать, что Валерка так никогда и не увидит отца вживую, и не сохранит о нем никаких воспоминаний - так ведь нестерпимо хочется взвыть!

И тогда сразу два противоречивых чувства бьются в душе - одновременно хочется и всех немцев сбить в небе, бесстрашно кинувшись в драку. Устранить, так сказать, всякую угрозу для себя и семьи! И наоборот, появляется стойкое желание поберечь себя, избежать опасности... Оба желания, однако, по своему опасны - в бою можно уцелеть, лишь сохранив голову трезвой, не поддаваясь эмоциям. Но ведь одновременно с тем превыше всего - боевая задача и товарищество; спасая же себя, невольно подведёшь товарища. А разве можно жить зная, что купил свое существование за счёт другого лётчика - того же ведомого или геройского комэска?! Ведь у всех жены и дети - ну, практически у всех.

Впрочем, сейчас такая тяжёлая ситуация сложилась в небе над восточной Польшей, что и выжить-то можно лишь всем вместе, прикрывая друг друга в бою...

Все же Пётр не удержался, воскресил перед внутренним взором лица жены и ребёнка - и отчаянно стиснул зубы: врете, гады немецкие, не возьмёте! Будет у Валерки отец, будут у сына воспоминания о батьке!

Но вот уже Воронов слегка покачал крыльями - впереди-слева показалась группа германских самолётов, следующих встречным курсом... Затем комэск повторно покачал крыльями - после чего его "ишачок" и "ишачки" обоих ведомых резко пошли вверх.

В отличие от оставшихся трёх истребительных звеньев - в каждом из которых уцелело всего по два самолёта; Пётр Рябцев направил свой И-16 к земле, за ним потянулся ведомый. При этом сердце старшего лейтенанта невольно забилось чаще, взволнованно - начинается самое важное, самое страшное... Будет бой - и кто-то из боя не выйдет; быть может, именно старлею жизни осталось всего на пару затяжек?

Подобные мысли настырно лезли в голову, мешали сосредоточиться, собраться. Толку от них нет, один вред: начнёшь жалеть себя, потеряешь напор, агрессивность, волю к победе... И сам же подставишься под очереди германских пулеметов.

Волевым усилием Рябцев подавил свое волнение, воскресив в памяти инструктаж недавно назначенного комэска:

...- В Испании И-15 связывали противника боем на виражах - а вот "шестнадцатые" атаковали от земли. На самом деле очень удобно: большинство германских и итальянских бомберов со стороны днища только бомболюками оснащены, и до последнего не видят опасности... Все, кроме "хенкелей" - у Хе-111 есть специальная башенка с пулеметной турелью как раз под брюхом. Но и здесь стрелок не всегда смотрит себе под ноги; пока очухается и заметит вас, модно успеть подобраться на дистанцию боя!

Сделав короткую паузу, Миша Воронов задумчиво протянул:

- Конечно, к "хенкелю" лучше заходить с хвоста... Кормовой стрелок в небо смотрит, а хвостовое оперение помешает заметить вас. Но германские бомберы на задание без истребительного прикрытия не летают - пока пристроишься в хвост, тут-то на тебя "мессер" и спикирует...

Невысокий и чуть даже пухловатый, с ранними залысинами на висках, майор Михаил Воронов на деле прошёл солидный боевой путь в Испании, последовательно став кавалеров орденов "Красной Звезды", "Боевого Красного Знамени", "Мадридским знаком" испанских республиканцев... Он говорил спокойно, солидно, взвешенно - и пилоты с удовольствием, внимательно его слушали. Это была важная наука - наука побеждать сильного, умелого врага на хороших, даже отличных самолётах.

И испанский опыт советских военспецов тут был просто незаменим...

Три пары "ишачков" опустились низко, едва ли не к самой земле - ещё чуть-чуть, и брюха коснутся кроны деревьев! Но нет, пилоты контролировали высоту, все время посматривая вверх - ну когда уже? Ведь если бой неизбежен - то скорее бы в драку! Пётр внимательно следил за положением группы немецких бомберов - и первым начал набирать высоту, взмыв навстречу, наперерез "хенкелям". За Рябцевым потянулся ведомый и оставшиеся пары "ишачков"; ставки, что называется, сделаны...

"Ишачок" Рябцева чуть потряхивает - Пётр, нервно облизнув губы, выжал из движка максимум, сближаясь с немцами; стрелка скорости перевалила за двести семьдесят километров в час. Ну же, быстрее, родной, быстрее! Восемьсот метров... Семьсот... Пулеметные турели под днищем "хенкелей" пока молчат, враг ещё не заметил "ястребки". Впрочем, реальная дистанция боя для "ишачка" составляет метров двести - и драться придётся не с лёгким пикировщиком Ю-87, а с махиной двухмоторного, хорошо бронированного самолёта. Чтобы взять его, нужно ударить наверняка...

Шестьсот метров...

Германские пулемётчики все же засекли советские "ястребки", вниз устремились пучки трассеров. Но пристрелочные очереди немцев пока лишь нащупывают советские истребители; из двух ШКАСов своего И-16 сгоряча ответил ведомый. А вот старший лейтенант Рябцев, сведя точку коллиматора с центром группы бомберов, нажал на спуск нового оружия.

И две огненных кометы с оглушительным ревом, резким шипением устремились навстречу врагу!

Одна, впрочем, взорвалась чуть в стороне от целей - зато вторая рванула рядом с крылом "Хенкеля". Полыхнула ослепительно яркая вспышка - и бомбардировщик с напрочь оторванным крылом мгновенно сорвался вниз...

- Да-а-а!!!

Пётр испытал совершенно детский, мальчишеский восторг от действия реактивных снарядов РС-82! По настоянию Воронова пусковыми установками для неуправляемых ракет вооружили истребитель старшего лейтенанта и две машины ведущих. И это был уже не испанский, а монгольский опыт советских летчиков... "Сталинские соколы" произвели пуски "эресов" в небе над Халхин-Гол ещё 20 августа. Но тогда ударили с километровой дистанции и впятером сбили два японских истребителя.

Однако в дальнейшем было установлено, что оптимальная дистанция для пуска "эресов" по группе вражеских самолётов составляет шестьсот метров - на это расстояние и выставили сегодня дистанционные взрыватели.

И ведь сработала же новая тактика, сработала! Отстрелявшись ракетами, три "ястребка" разом сбили четыре вражеских бомбера. Близкий разрыв одной ракеты задел разом двух "хенкелей" - одному осколки повредили хвост и крыло, а второму разбили остекленную кабину, убив пилота...

Между тем Рябцев, продолжая сближение с врагом, вновь свёл точку коллиматора с центром группы Хе-111. Прошло всего несколько секунд после первого пуска; немцы уже начали сброс бомб. Но до предела загруженные "полусотками", оно не могли разом опустошить бомбоотсеки... И опоздали. Две огненных стрелы, сорвавшиеся из-под крыльев И-16 Рябцева, преодолели расстояние до врага в считанные мгновения - растянув за собой густой дымный след.

После чего полыхнуло так ослепительно ярко, словно взорвалось маленькое солнце...

Отголосок ударной волны тряхнул даже "ишачок" Рябцева. Ослепленный вспышкой оглушительного взрыва, старший лейтенант рефлекторно дернул ручку управления на себя, а затем вправо, уводя истребитель от столкновения с падающими вниз обломками... А когда Пётр открыл глаза и чуть проморгался, то понял, что детонация остаточного бомбового запаса "полусоток" была столь мощной, что взрыв буквально "растворил" один "хенкель" - и крепко задел ещё двух бомберов! Обе машины устремились к земле ярко пылающими факелами...

Это была победа, без всяких шуток победа. Залп "эресов" ещё двух "ишачков" пусть и не привёл к детонации боеприпасов - но получив множество осколочных пробоин, клюнул носом к земле один "хенкель", густо дымящий повреждённым крылом. А второй и вовсе сорвался в штопор... В группе из одиннадцати бомберов (до полного счета эскадрилье не хватало ещё одного Хе-111) в считанные секунды было уничтожено и подбито девять самолётов! Оставшаяся же пара, поспешно сбросив бомбы "в молоко", потянула назад - открыв "ишачкам" падающих сверху "худых".

Однако увидев летящие навстречу им "ястребки", пилоты "мессеров" предпочли избежать столкновения. Сейчас они не имели преимущества атаки с превышения - "крысы" видели их, "крысы" были развёрнуты к ним лбом и готовились встретить очередями скорострельных ШКАСов! Кроме того, "рыцарей неба" откровенно пугало новое оружие русских, столь успешно примененное против "хенкелей"... И действительно, откуда им было знать, что "ишачки" пока оснащены лишь четырьмя пусковыми установками - да и то не все? "Мессеры" также развернулись в сторону аэродромов, надеясь уйти за счёт преимущества в скорости... Отвесно падающие со стороны солнца И-16 германские пилоты заметили слишком поздно.

Когда очереди 20-миллиметровых ШВАКов уже потянулись к кабинам пилотов...

"Ученики" пока что не смогли превзойти "учителей". Блестяще исполнив "соколиный удар", пилоты "испанского" звена Воронова сбили три "мессера" разом! А ведь тактика борьбы с Ме-109 была также разработана в Испании комбригом Птухиным... Он первым выделил группы наиболее выносливых пилотов, "высотных чистильщиков"; те держались значительно выше и несколько позади своих эскадрилий. А когда последние вступали в драку с немцами, "чистильщики" наносили удар с превышения, стремясь переломить ход боя...

Нередко это удавалось им - как и на сей раз. Половина "мессеров" была сбита сходу, ещё один пилот сдуру попробовал резко набрать высоту... И попал под очереди севшего ему на хвост комэска.

Еще два "худых" потянули к земле, стремясь уйти от догоняющих их пулеметно-пушечных трассов... Наверняка бы это удалось им за счёт большей скорости - если бы не шесть "ишачков", уже рванувших наперерез! И ловя ближнего немцы на жёлтую точку коллиматора, Пётр вдруг подумал, что есть задания, после которых все его товарищи вернуться из боя... Вернуться без потерь.

Подумал - и нажал на гашетку; длинные очереди четырёх скорострельных ШКАСов упрямо потянулись к немцу...

Глава 2.

Капитан Алексей Кудасов напряженно вглядывался вперёд. Ведь на грунтовой проселочной дороге, в осеннюю распутицу раскисающую до состояния густой и практически непроходимой жижи, послышался отдаленный гул моторов... До осенней распутицы далеко - а пока на земле "Червонной Руси" по-летнему тёплое солнышко прогревает воздух градусов до двадцати. И по грунтовке могут не только танки пройти, но и автомашины с пехотой, и мотоциклы, и даже легковые авто.

Всего-то с полчаса назад красноармейцы Кудасова воочию наблюдали воздушный бой, неожиданно обернувшийся полной, безоговорочной победой "Сталинских соколов". Как же оглушительно громко кричали "УРА!" воодушевленные успехом "ястребков" бойцы... Мощные взрывы в небе, шипение реактивных снарядов! И ощутимая за километр дрожь земли под ногами от ударов многочисленных полусоток... Бомбы, что должны были продавить оборону потрепанной мотострелковой бригады, рухнули в стороне, мимо цели. И очевидно, немцы не рискнули идти в лобовую атаку на шоссе - все же позиции двух уцелевших батальонов крепят не только остатки артдивизиона и дивизиона ПТО, но и полнокровный батальон 5-й легкотанковой бригады полковника Катукова. Штук тридцать "бэтэшек" закопанных в землю позади позиций мотострелков... Такую силу в обороне взять непросто - а после первых, самых страшных налётов германской авиации, удары с неба стали послабее и не такими частыми. Ну, если под частотой налётов понимать именно успешные, состоявшиеся бомбежки... Как понимал на своём ротном уровне капитан, германцы также понесли значительные потери в воздушных боях. Но в отличие от ВВС РККА не имели достаточных резервов, чтобы и далее удерживать абсолютное превосходство первых дней.

Но немцы умеют ведь не только в лоб бить... Выделяя из состава крупных соединений небольшие мобильные группы - до роты танков и роты мотопехоты на грузовиках, батарею ПТО с тягачами и несколько мотоциклов разведки - они бросают эти крепкие кулаки в обход очагов советской обороны. Разведывая второстепенные грунтовки, проходимые для техники... И сбивая недостаточно сильные заслоны. Как в поговорке - рвётся там, где тонко.

Вопрос в том, насколько крепок заслон на участке капитана?

Поредевшую на добрую треть роту (первые бомбежки были самыми страшными) Кудасов разделил на два полнокровных взвода - по числу оставшихся в строю лейтенантов. А их опорные пункты расположил по обе стороны от грунтовки. Сама дорога на их участке была заминирована тройкой противотанковых, тщательно замаскированных мин - все, что осталось у сапёров... Впрочем, это не так и мало.

Красноармейцы сумели выкопать не только стрелковые ячейки, но и связующие их ходы сообщений, пулемётчики подготовили запасные позиции. Пулеметов-то у Кудасова солидно! Два станковых "Максима" и четыре ручных "Дегтярева", ДП-27. Вот средств борьбы с танками нет - не считая нескольких связок ручных гранат, что раздали самым крепким, тренированным красноармейцам, назначив их "истребителями танков"... Звучит, конечно, очень гордо! Ещё бы добавить бойцам что-нибудь посущественнее громкого названия и тяжёлой, но не слишком эффективной гранатной связки...

Нет, на самом деле все не так и плохо. Примерно за километр от роты Кудасова в небольшом леске у дороги развернута засада. Целых две "бэтэшки" и один пушечный, радийный броневик БА-10! Моща-а-а... Правда, есть ещё немного пехоты в прикрытие - остатки раздерганного на отделения третьего взвода, двенадцать человек с ручным "Дегтяревым" под командой старшины Андрея Пархоменко.

Много они там навоюют с единственным ДП-27? Впрочем, мотопехотинцы нужны танкистам для боевого охранения в ночную пору...

Конечно, не велика у засады сила - но все же это самая боеспособная часть "заслона", которым лишь номинально руководит Кудасов. На самом деле танкисты сами по себе - но небольшую группу бронетехники они вполне способны уничтожить ещё на подходе. А более крепкую попробуют внезапно обстрелять и уйти - сообщив по радиосвязи о крупных силах противника и запросив помощь... После чего, пользуясь преимуществом в скорости, быстрые танки и броневик должны отступить к позициям роты, где займут заранее вырытые под них капониры.

Почему бы броне сразу же не встать вместе с мотопехотой? А потому что командир 5-й бригады, полковник Катуков решил адаптировать опыт советских танковых засад, что успешно сработали против итальянских фашистов у Гвадалахары... И ведь действительно - обстрел танковой колонны в уязвимый борт куда предпочтительнее лобовой схватке с этими же танками, уже развернувшимися в клин и готовыми к бою.

Жаль только, что лесков и посадок в окрестностях шоссе, ведущего от Станиславува к Стрыю не так и много - не Смоленщина и не Брянщина все-таки. И даже не Карпаты у Трусковца! И не столь они густы, местные посадки, чтобы скрыть от глаз разведчиков и авиации хотя бы танковую роту...

В принципе, решение с засадой вполне толковое. Но по совести сказать, капитан был совершенно не против, если бы немцы на их участке вообще не появились бы!

Однако же негромкий рокот моторов, что послышался издали на дороге, не смолкает, а наоборот, лишь набирает силу... Сердце комроты зашлось в нехорошем предчувствии, но Алексей быстро взял себя в руки. Танковые пушки молчат - значит, разведка.

И разведка вполне посильная для поредевшей роты...

- Приготовиться к бою! Без команды огонь не открывать, лишний раз не высовываться! "Максимы" - огонь ВООБЩЕ не открывать без отдельной команды!

Дружно защелкали затворы трехлинеек, а в имеющиеся на руках "эргэдэшки" бойцы принялись вставлять запалы. Люди волнуются, у кого-то с непривычки дрожат пальцы - и наверняка есть те красноармейцы, кто в душе завидует расчётам станкачей! Но громоздкие станковые пулеметы с их массивными щитками и крайне уязвимым кожухом водяного охлаждения - лакомая цель для бронетехники и "машиненгеверов" врага. И в тоже ровный бой, хорошая прицельность и кучность стрельбы "Максима" дают в столкновение с вражеской пехотой огромное преимущество при умелом использовании станкача. Расчёты в роте Кудасова готовились на совесть - бойцы надёжные, подготовленные, в драке не подведут.

А потому и не стоит их засвечивать раньше времени...

Все более явственное тарахтение приближающихся моторов напоминало капитану мотоциклетное - и слух ротного не подвёл. Вскоре на дороге действительно показались мотоциклы... Немцы проехали ещё немного вперед прежде, чем заметили свежевырытые окопы и плотно утрамбованные земляные брустверы. Капитан надеялся, что вражеская разведка подойдет поближе к молчащим окопам - убедиться, заняты они или нет...

Но германцы не оправдали его ожиданий. Два мотоцикла тотчас круто развернулись на грунтовке и покатили назад - а экипажи оставшихся спешились и залегли в траве метрах в четырестах от опорников. Далековато для прицельной стрельбы - да ещё и трава мешает разглядеть противника... Алексей предположил, что фрицы будут просто наблюдать за траншеями - не высунется ли где красноармеец, не покажется ли над бруствером голова в каске?

Сам-то капитан следил за противником сквозь небольшую фронтальную бойницу в бруствере - и потому не пропустил момент, когда со стороны немцев взвился невысокий дымный столбик, совпавший с едва слышимым хлопком. И только секунду спустя сверху послышался протяжный свист небольшой, 50-миллиметровой мины...

- Вот ведь твари!

Кудасов в сердцах ругнулся, после чего негромко повторил приказ:

- Передайте по цепочке - без команды не стрелять! Из окопов не высовываться! У фрицев снарядов кот наплакал, переждем...

Ротный был прав лишь отчасти. Снарядов у мотоциклистов действительно не так много - но немцы и не думали их экономить. Нет, разведка начала сыпать мины густо, часто, по три штуки за десять секунд! Несколько пристрелочных "огурцов" (а мина "Granatwerfer 36" действительно похожа на перезревший огурец, разве что хвостовое оперение выдаёт в ней боеприпас) легли перед окопами, затем на удалении позади. И с каждым вроде негромким хлопком разрыва жмущиеся на дне ячеек бойцы ощутимо вздрагивают... Людям кажется, что снаряд, падающий сверху с выматывающим душу свистом, летит именно в их ячейку!

Капитан стиснул кулаки от бессильной злости так крепко, что побелели костяшки. Немцы беспрепятственно расстреливают позиции его роты - но пока он ничего не может с этим поделать! По крайней мере, для точной, результативной стрельбы из винтовок расстояние слишком велико... Пусть прицельная планка трехлинеек и выставлена на триста метров - но на этой дистанции мушка уже целиком закрывает собой цель. По бегущим, ростовым мишеням ещё реально целиться "под каблуки", оставляя над плоскостью мушки и целика крошечный зазор "в волосок". Но когда противник залег и его практически не видно в траве...

Очередная партия мин начала рваться у самых траншей, на бруствере - и, наконец, одна залетела точно в стрелковую ячейку. После негромкого хлопка подрыва раздался резкий, пронзительный вскрик...

- Твари!

Кудасов зло сплюнул, после чего хрипло приказал:

- Расчёты Антюфеева, Захарова - огонь по врагу! Бейте короткими, попробуйте достать мотоциклы! Пусть подергаются, твари!

- Есть!

Маскировка летела напрочь - но смысл и дальше прятаться, когда звонкий крик раненого бойца засветил присутствие красноармейцев на позиции? Да и немцы теперь уже точно не подойдут ближе... "Дегтярёвы" в руках тренированных пулемётчиков дружно ударили короткими очередями, нащупывая врага. Ориентиром бойцам служили низенькие, едва заметные столбы дыма, поднимающиеся над миномётной трубой при каждом выстреле... А также верхняя часть германских мотоциклов. Немцы скатили "цундаппы" в канаву у дороги, но целиком их спрятать не смогли...

Оба расчёта довольно быстро нащупали цели - звонко, отчётливо различимо даже на расстояние звякнул металл, потом ещё раз и ещё. Это Матвей Антюфеев старательно бил в мотоциклы; Захаров же открыл огонь в сторону миномётчиков - и вскоре послышался приглушенный вскрик... После чего в ответ ударили два скорострельных "машиненгевера".

Пожалуй, что расчёты "Дегтяревых" спасло только то, что стреляли они из бойниц в бруствере, по примеру командира. Густые очереди МГ-34 вспороли земляной гребень и срезали его верхушку, довольно метко ответив по вспышкам ДП-27 - однако обошлось без потерь. Разве что ком сорванной пулей земли больно врезал в глаз второго номера из расчёта Антюфеева... Но ком земли не пуля - да и глаз не выбило, залечат. А старшина - рослый, крепкий сверхсрочник из-под Минска - справится с пулеметом и в одиночку.

- Захаров, Антюфеев, меняйте позиции! Старшина Климов... Открыть огонь по врагу!

Конечно, капитан крепко рискнул, вводя расчёт "Максима" в бой уже сейчас - но неожиданно зубастую разведку немцев просто необходимо заткнуть. А то какое-то отделение фрицев (неполное!) смеет в одну калитку выбивать первую роту 172-го стрелково-пулеметного батальона! Понятно, что оборону мотоциклисты не продавят - но как будут воевать бойцы, столкнувшись с основными силами немцев, если сейчас не могут справиться с передовым дозором?

Все эти мысли промелькнули в голове ротного в считанные секунды; не дожидаясь, когда старшина Климов взгромоздит "Максим" на бруствере, Кудасов подхватил автоматическую винтовку АВС-36. Последняя - оружие в войсках новое, большинству бойцов непривычное. Мотострелки получили по две штуки на взвод - но отделенный Пантелеев из третьего взвода был сильно контужен разрывом "полусотки", и его "автомат" взял себе сам командир роты.

Алексей Кудасов окончил Рязанское пехотно-пулеметное училище имени Ворошилова. Там простого деревенского парня, выросшего на берегу живописной речушки Мучкап и отучившегося в деревенской школе семь классов, на совесть учили владению стрелковым оружием, штыковому бою. С трехлинейкой курсанты едва спать не ложились, выпуская по сотне патронов в месяц; на уровне хорошо подготовленных пулеметчиков освоили ДП-27 и станковый "Максим". Удивительно, что в дальнейшем табельным оружием командиров становились лишь "наганы" или пистолеты ТТ - ведь они же были самыми подготовленными стрелками в ротах! Конечно, командир действительно должен быть умелым стрелком и владеть любым оружием - и бойцов обучить, и при случае заменить тех же пулеметчиков.

Но вопрос к табельному оружию оставался открытым... Впрочем, для себя капитан закрыл его, взяв автоматическую винтовку выбывшего отделенного - а крепкая подготовка в училище сыграла ему хорошую службу. Плотно утопив приклад "АВС" в плечо и уложив ложе винтовки на бруствер, капитан сдвинул прицельную планку на четыреста метров - и открыл огонь... Без суеты, тщательно целясь под вспышки пламени на раструбе вражеского пулемета, он выпустил один за другим восемь патронов в режиме полуавтоматического огня. Пули ударили в землю, а затем засвистели в опасной вблизи от вражеского расчёта, обозначившего себя густыми очередями! Что впрочем, стали какими-то суетливыми, неточными - стрельба капитана явно нервировала германцев...

Пулеметчики было задергались, попытались сменить позицию - но вдруг звонко лязгнула каска второго номера! Сильная винтовочная пуля угодила точно в лоб неосторожно приподнявшегося Ганса... Он был родом из нижней Саксонии, родился в богатом и древнем Ганновере - и считался грамотным, старательным зольдатом. Образцовый ариец Ганс имел все шансы выбиться в унтер-офицеры - а там, быть может, подняться по служебной лестнице и повыше.

Но его жизненный путь оборвал простой русский мужик из глухого Мучкапа...

Когда стреляешь по врагу в ответ, страх куда-то уходит - но порой именно страх хранит нас от гибели. Капитан чересчур увлекся стрельбой с одной точки, обнаружил себя - и очередь второго МГ-34 ударила в бруствер у самой бойницы! Лишь почувствовав тяжёлый удар в земляную стенку (что тяжёлые маузеровские пули вполне могли и пробить), Кудасов нырнул на дно ячейки... Вовремя - очередная пуля влетела точно в бойницу и ударила в заднюю стенку окопа. Алексей ошеломленно, испуганно охнул, невольно перекрестившись - так в детстве крестился его дед, стоически принимавший один за другим удары судьбы. Сейчас же смертный холодок обдал спину самого ротного - всего миг отделял его от верной гибели!

Боевой задор капитана заметно поостыл - но это было уже неважно. Он сделал главное - отвлек вражеских пулеметчиков от расчёта "Максима", поднявшего станкач на бруствер на левом фланге. Мерный, такой знакомый (буквально родной!) рокот станкового пулемета прорезал воздух, отвечая на рев "машиненгеверов"; ровные строчки пуль потянулись в сторону второго германского расчёта... А секундой спустя "Максим" поддержали расчёты "Дегтяревых".

Немцы замолчали - если кто из германских пулеметчиков и уцелел, то теперь распластался на земле, старательно в неё вжавшись. Хотели землицы "Червонной Руси", херры колонизаторы? Ну, так вы её получите - на метровой глубине, правда, исходя из роста и ширины плеч... Выручая камерадов, уцелевший миномётчик бросил одну за другой две дымовых шашки. Над землёй быстро заклубилась серая, густая завеса, мешающаяся целиться расчётам Кудасова.

- Прекратить огонь! Ждите, они сейчас мотоцикл завести попробуют - ударим на звук!

Ротные пулеметчики послушно перестали стрелять, внимательно вслушиваясь. Однако немцы оказались хитрее - понимая, что рев движка "цундаппа" их выдаст, двое уцелевших фрицев аккуратно отползли назад, к промоине, что оставила талая вода... Последняя давала какое-никакое укрытие - единственное на ближайшие метров триста! Хотя мотоциклисты и понимали, что в узкой щели, оставленной весенним ручьем, сверху их добьёт одна короткая очередь - или метко брошенная граната.

Уцелевший пулеметчик был ранен в руку и не смог перетащить пулемёт за собой; свободной рукой он аккуратно расстегнул клапан кобуры, едва слышимо сняв "Парабеллум" с предохранителя. После чего достал из-за пояса одну из гранат-"колотушек" с длинной, удобной для броска деревянной ручкой, принявшись скручивать с рукояти металлический колпачок... Минометчик же также аккуратно, стараясь не шуметь, передернул рукоятку затвора своего карабина, досылая первый патрон в ствол. После чего немец принялся перевязывать руку раненого камерада.

Однако выручившая германцев дымная пелена также скрыла от мотоциклистов и окопы большевиков. А Кудасов не хотел отпускать вражеской разведки - да и трофеи намечались солидные! Поутихший было азарт драки вернулся, как только собственные пулеметчики прижали германцев. И, сменив магазин "АВС", капитан коротко приказал бойцам из ближних ячеек:

- Шитюк, Семёнов, за мной! Приготовьте "эргэдэшки"!

РГД-33 раздали бойцам ещё до того, как рота отправилась на "второстепенную" позицию - по паре штук на брата. А после команды "к бою" красноармейцы уже должны были вставить запалы... Оба бойца чересчур поспешно, суетливо выбрались из окопов вслед за командиром - и Кудасов негромко одёрнул их:

- Не суететись и не топчите так, словно сохатые во время гона! Немцы нас не видят - хорошо бы, если бы и не услышали... Ступаем осторожно, вслед за мной; завесу обойдём справа, со стороны дороги. Как фрицев заметим, я их огнём прижму, а вы гранаты кидайте! Поняли?

Бледные от волнения бойцы синхронно кивнули - а капитан запоздало подумал, что зря он лезет к волку в пасть. Да и взять с собой стоило целое отделение, а не пару зелёных красноармейцев... С другой стороны, отделение быстрее услышат - а отпускать германцев нельзя, те разведали положение огневых точек.

Опять же, трофеи...

- Ну раз поняли, тогда за мной!

Капитан, старался бежать лёгкой трусцой, пригибаясь - и преодолел три сотни метров минуты за полторы. А бойцы следовали за ним неотсупно, держась за командиром компактной кучкой... Обернувшись, Кудасов зло цикнул на подчинённых.

Но к этому времени дымная пелена уже стала рассеиваться - и уцелевший миномётчик заметил какое-то движение. Грянул чересчур поспешный, неточный выстрел - у фрица не выдержали нервы... А бойцы вместе с командиром дружно повалились в траву.

Вроде бы и разумный план капитана рассыпался в прах с первым же выстрелом противника... Но и отступать под вражеским огнём было не менее рискованно, чем продолжать атаку! Быстро все взвесив, Кудасов нервно облизнул губы:

- Так, братцы, план меняется. Сергей, ты вроде поточнее бьешь, держи "авээс". С предохранителя я уже снял, стрелять будет в полуавтоматическом режиме. Сильно не части - и бей только в ответ.

Красноармеец Шитюк напряженно кивнул, тут же перехватив АВС - и плотно, надёжно утопил приклад в плечо. Капитан одобрительно кивнул, после чего обратился ко второму бойцу:

- Саша, а ты ведёшь беспокоящий огонь в сторону фрицев. Вдвоём с Серёгой прижмете мотоциклистов, пока я их с фланга обползу... Ну, с Богом!

Кудасов принялся уже ползком, по-пластунски продвигаться вперёд; сзади ударил выстрел Семёнова. Но немцы пока затихарились и никак не желали вновь себя выдавать... Алексей прополз еще метров тридцать, потом перехватил одну из имеющихся у него "лимонок". Простая в обращении и сильная граната предназначена для метания из укрытия, в обороне. В атаке же собственные осколки могут добить до гранатометчика... Но капитан был готов рискнуть; ломая свой страх, он подобрался - и рванул вперёд коротким рывком, считая про себя секунды:

- Сто один, сто два, сто три... Падай!

Отдав команду сам себе, Кудасов вновь рухнул в траву, пробежав с десяток метров. Запоздало ударил выстрел заметившего его немца - пуля прошла выше и в стороне. Миномётчик заметил советского командира, но не успел толком взять прицел... В ответ тотчас ударила "авээска" Шитюка, а секундой спустя товарища поддержал Семёнов.

Чуть взбодрившись, капитан прополз ещё пяток метров, дождался третьего (уже третьего!) выстрела Сергея - после чего вновь продвинулся вперёд коротким рывком.

- Шайсе! Швайнехунде!

Минометчик бессильно выругался - из-за свистящих над головой пуль он не смог даже приподняться, чтобы выстрелить. Враг неудержимо, умело подбирался к нему - а мотоциклисты оказались в ловушке неширокой промоины, не имея никакой возможности сместиться из-за огня азиатов... Хуже того, крепко подкованный в руку пулеметчик не проявлял особой инициативы. А судя по шумному дыханию и обильно выступившим на лбу его каплям пота, он вот-вот потеряет сознание! Все же разведчик взял себя в руки; пытаясь переломить ход боя, он схватился за "колотушку" камерада и рванул шнурок запала. М-24 ведь можно бросать далеко и довольно точно - метров до пятидесяти... Но для умелого и точного броска нужно выпрямиться - а как это сделать под пулями азиатов?!

Минометчик все же сумел довольно далеко метнуть свою "колотушку" с земли - метров на двадцать пять, не меньше. И плюхнулась она всего в пятнадцати шагах от Кудасова, заставив капитана понервничать! Вроде и не очень сильная граната М-24, но рванула крепко. И хоть осколки её легли выше вжавшегося в землю ротного, но сам взрыв его крепко оглушил...

В этот миг чаша весов боя могла качнуться в любую сторону. Миномётчик, внутренне смирившись с тем, что раненого камерада ему не вытащить, намеревался достать опасно приблизившегося русского второй гранатой. А после уйти - ползком, перекатами, короткими перебежками уйти! Вот-вот уже должны подойти основные силы кампфгруппы. А там пушечные "двойки" и сильные снаряды батальонных миномётов помножат большевиков на ноль!

Нужно только сохранить собственную жизнь, чтобы передать камерадам важные сведения о противнике...

Немец приноровился уже к редким, беспокоящим выстрелам русских стрелков. И подгадав момент, когда одна за другой грохнули обе винтовки, приподнялся для более дальнего и точного броска "колотушки"... Он не знал, что красноармец Шитюк Сергей из далёкого Ельца вооружён автоматической винтовой талантливого русского оружейника Симонова. Он не знал, что на стрельбищах красноармеец Шитюк выбивает мишени на твердую четвёрку - и что Сергей обладает хороший реакцией...

И сегодня красноармеец Шитюк не подвёл командира - едва заметив движение в промоине, он мгновенно среагировал повторным выстрелом. Тяжёлая винтовочная пуля ударила в плечо фрица, попытавшегося метнуть гранату... Вскрикнув, миномётчик выронил "колотушку" - но все же смог судорожно оттолкнуть её в сторону, не чувствуя боли от ужаса!

Время горения запала М-24 составляет секунды четыре, а то и все пять. Иногда эта задержка позволяет противнику отбросить гранату от себя - или даже метнуть её в ответ! Но сейчас она выручила минометчика, сжавшегося на дне промоины... А вот не успевшему среагировать так быстро камераду не повезло - осколок родной "колотушки" ударил пулеметчика в висок.

Между тем, немного оклемавшийся Кудасов звонко крикнул:

- Серёга, прижимай гада!

Шитюк послушно выпустил остаток пятнадцатизарядной обоймы по врагу - а капитан, рывком преодолев ещё десять метров, одну за другой метнул обе "лимонки". Одна упала в стороне от промоины - но вторая залетела точно к немцам. И раненый миномётчик уже не смог оттолкнуть от себя ребристую гранату с чугунным корпусом...

Взрывы "лимонок" грохнули нестройной канонадой - и словно вторя ей, вдалеке звонко удалила танковая "сорокапятка". За ней уже слитным залпом хлопнули ещё две пушки, послышалась короткая очередь "Дегтярева"... И вдовесок раздался взрыв противотанковой мины, что саперы расчетливо замаскировали на обочинах грунтовки.

Засада вступила в бой с основными силами кампфгруппы...

Глава 3.

Затрофеить Кудасову удалось только пулеметы – миномет крепко покоцали очереди «Максима», а может и «Дегтяревых»; кроме того, к крошечному на вид «самовару» осталось всего ничего трофейных мин. И, наконец, втроем капитан с бойцами смогли утащить лишь скорострельные машиненгеверы с тремя переносками на два патронных «барабана» каждая.

С трофейными пулеметами еще только предстояло разобраться…

А бой в районе засады, как кажется, лишь набирал обороты. Звонко хлопали «сорокапятки», несколько раз гулко ухнули разрывы противотанковых мин – но вскоре к этим звукам добавились лающие очереди автоматических германских пушек, а там и незнакомые Кудасову выстрелы более легких орудий. И, наконец, какое-то время спустя донеслось множество мелких, едва различимых в общей какофонии звуков гранатных разрывов…

Рокота «Дегтярева» в этом хаосе расслышать не удавалось – так что ротному оставалось лишь надеяться, что бойцы старшины Пархоменко уцелеют и успеют выйти из боя.

Впрочем, едва стоило Кудасову и обоим его бойцам добежать до окопов, как смолкли «сорокапятки» – а вот лающие очереди автоматических пушек ещё продолжили греметь… Это наводило на совершенно черные мысли, но капитан прогнал их волевым усилием, звонко крикнув:

- Лейтенант Малкин, ко мне!

Лейтенант Малкин, невысокий крепыш с покатыми плечами борца, въедливый, рассудительный и технически грамотный командир, остался единственным кадровым взводным в роте капитана. Еще двое лейтенантов и ротный политрук получили ранения во время первых воздушных налетов; одного взводного и политрука догнали осколки, когда они пытались прижать людей к земле. Ведь ошеломленные ревом сирен пикировщиков и грохотом взрывов, красноармейцы бросились бежать кто куда… Но бегущих быстрее и чаще догоняют осколки, сбивает с ног, оглушает взрывная волна.

А второй летеха и сам поддался страху и бежал вместе с испуганными бойцами. Его срезала очередь кормового пулемета при выходе «лаптежника» из пикирования…

- Андрей, возьми трофейный пулемет. Патронов к нему кот наплакал, видно мотоциклисты большого боезапаса с собой не возят – так, наскочить, пострелять, выявить огневые точки, прикрыть отход… Думаю, «барабаны» эти примерно на полсотни патронов рассчитаны. Нужно успеть разобраться, как снаряжать ими пулемет, как снимать с предохранителя. А если разберешься, разрешаю остаток уже присоединенного магазина пристрелять по ориентирам. Ну, коли немцы раньше не появятся…

- Понял, сделаем.

Немногословный, вдумчивый и рассудительный (а главное, исполнительный!) лейтенант капитану нравился. Наверное, свою роль играло и то, что закончил Малкин также Рязанское пехотно-пулеметное и был если не земляком, то из соседних краев – так-то Андрей родом из Мурома, а у самого Кудасова в Муроме жила родня… Летеха поспешил на свой опорник, горя желанием разобраться в новом для себя оружии - ну как ребёнок с новой игрушкой, право слово! А Кудасов вдруг подумал, что хоть ячейки и ходы сообщений обоих взводов разделяет всего несколько метров грунтовки, но все же оба узла обороны кажутся изолированными друг от друга... Эти мысли были неприятны - так что капитан поспешил обратился к бойцам, сопровождавшим его в короткой контратаке:

- Сергей, возьмешь АВС себе. У тебя неплохо получилось, мотоциклиста ты довольно точно подковал! Но прицельную планку сдвинь на триста, в бою стреляй только в режиме полуавтоматического огня. Флажок переключатель находится справа-сзади на ствольной коробке; но стрелять в режиме «автомата» разрешаю только в крайней случае. Во-первых, быстрый износ деталей и возможность перекоса патрона при стрельбе, во-вторых, отдача будет очень тяжелой. Пули-то полноценного винтовочного калибра…

Старательный красноармеец Шитюк, явно довольный такому повороту событий, энергично вскинул руку к голове, громко ответив:

- Есть!

- Да не кричи ты… Саша, ты же давай, лопату в зубы – и как можно скорее расширяй свою ячейку, чтобы я рядом мог встать. В бою будешь вторым номером.

- Есть…

Второй красноармеец ответил командиру без всякого энтузиазма – но куда деваться? А капитан уже возвысил голос:

- Бойцы! При появлении врага из ячеек не тянемся, огонь раньше времени не открываем! Подпустим немцев метров на триста, там уж ударим наверняка – из винтовок и ручных «Дегтяревых»! Расчетам «Максимов» без моего приказа в бой не вступать!

Отдав последние распоряжения, Кудасов принялся разбираться с трофейным пулеметом, аккуратно пробуя отсоединить барабанный магазин… Одновременно с тем он регулярно, обеспокоенно посматривал на дорогу – очереди легких автоматических пушек смолкли, но впереди раздавался все более явственный, приближающийся гул моторов.

Отчего пальцы капитана начали невольно дрожать…

Смотреть смотрел - и все же «бэтэшка» появилась внезапно для ротного. Танк словно вынырнул из-за густо растущих вдоль грунтовки деревьев - и Кудасов с некоторым облегчением разглядел тройку бойцов, упрямо жмущихся к корме танка... Однако советская машина шла одна, без товарищей - зато на дороге практически сразу показался немецкий танк.

Это была «двойка» – хотя Кудасов не знал еще названий и классификации германской бронетехники... Вражеский панцер двигается с неплохой скоростью, по грунтовке не отставая от «быстрого танка» – ведь последний идёт по пересеченной местности с десантом на броне. Обе бронемашины разделяет метров триста - но «бэтэшка» развернута к врагу уязвимой кормой. Не долго думая, немец открыл огонь прямо на ходу!

А капитан, внимательно следящий за происходящим сквозь бойницу в бруствере, узнал «лай» легкой автоматической пушки...

Вражеская очередь смахнула с кормы двух красноармейцев; третий успел спрыгнуть в траву и перекатом уйти в сторону. Звонко лязгнул метал, во все стороны полетели звенья разбитой гусеницы – «двойка» разула «бэтэшку», крутанувшуюся на месте. Скрученные траки забились промеж катков, не дав им проворачиваться - вот танк и развернуло… В ответ звонко пальнула «сорокапятка»; красный трассер в донце снаряда оставил в воздухе размазанный след – но махнул он чуть выше, в метре за кормой «двойки».

Поспешил советский экипаж с выстрелом…

Впрочем, германский панцер тряхнуло динамическим ударом пролетевшей рядом болванки, сбив немцам прицел – да и вражеский мехвод не остановил машины, а лишь набрал ход. В итоге вторая очередь, что должна была добить «бэтэшку» в слабую корму, лишь резанула по борту… Секундой спустя бронебойная болванка вломила точно в борт панцера – во все сторону брызнули искры и светящиеся от жара осколки брони!

А столб огня в моторном отделение «двойки» полыхнул пятиметровой свечой...

Но объехав небольшую рощицу, на открытом участке поля показался уже второй немецкий танк. Он шел по следу «бэтэшки», словно гончая за зверем – и, в отличие от экипажа погибшего панцера, ударил прицельно, с короткой остановки… Очередь бронебойных снарядов калибра двадцать миллиметров вспорола слабую кормовую броню – но экипаж не покинул задымивший машины. Пушка ее была исправна – и словно желая отомстить за себя, бойцы решились во чтобы то ни стало ударить в ответ!

Впрочем, экипаж вела не только отчаянная решимость драться до конца – нет, командир танка руководствовался здравым смыслом. Очереди автоматической пушки и спаренного пулемета «двойки» однозначно добьют танкистов при эвакуации из башни и на открытом участке поля, шансов добежать до окопов нет… Как, впрочем, и доползти. Ведь даже потеряв врага из виду, нацисты просто догонят ползущих в траве большевиков - и с удовольствием намотают азиатов на гусеницы.

Уж после потерь в засаде так точно! И поспешно довернув башню к новому врагу, командир "бэтэшки" нажал на педаль спуска…

Ему мешал целиться дым из быстро занимающегося огнем моторного отделения. И болванка ударила не в лобовую проекцию корпуса "двойки", а лишь зацепила ведущее колесо, сорвав гусеницу… Все же этого было достаточно, чтобы попробовать уйти – но смелый командир потерял время. Он успел открыть башенный люк, но огонь уже прорвался в боевой отсек сквозь тонкую перегородку... Скрученный язык пламени вырвался из люка, словно струя огнемета – а мгновением спустя сдетонировал боезапас осколочных снарядов, сорвав башню с погон и подбросив ее в воздух на несколько метров…

Из обреченного экипажа уцелел лишь мехвод – он успел покинуть машину через собственный люк в передней части корпуса прежде, чем огонь прорвался в боевое отделение. Может, кто-то и упрекнет его в трусости – но что еще мог поделать водитель обездвиженной машины, как помочь товарищам? Чадный дым горящего танка скрыл его от глаз немцев – как и последнего уцелевшего бойца из десанта. Один уцелевший танкист и один мотопехотинец – вот, собственно и все, кто остался от танковой засады…

- Сюда бегите, сюда! Быстрее!

Капитан закричал, призывно махнув рукой – и спустя пару минут выжившие, хрипло дыша и судорожно хватая воздух пересохшими глотками, свалились в ход сообщения... Незнакомый, чумазый танкист хрипло попросил:

- Воды!

Кудасов молча кивнул, снял с пояса собственную фляжку, протянул мехводу – а красноармейца Третьякова, бойца отделения Пархоменко, напоил подоспевший Шитюк. Дав выжившим напиться и перевести дух, ротный требовательно приказал:

- Докладывайте!

Но танкист, едва разминувшись с гибелью, потерянно замолчал, обернувшись в сторону горящего танка. Он словно не слышал вопрос капитана, не сумев еще толком отойти от догонялок со смертью – и только теперь осознал, что товарищей его больше нет... Заговорил Третьяков - худощавый красноармеец с веснушками на носу и разбитыми о башню "бэтэшки" губами:

- Товарищ капитан, докладываю… Большая колонна немцев шла, одних танков штук десять – а за ними автомашины с пехотой и пушками на прицепе. Сколько не знаю, когда бой начался, считать уже не мог… Головной танк наши подожгли, когда он мимо засады прошёл - в корму уделали. Так столб пламени полыхнул – метров пять в высоту! Еще два немца сходу накрылись, попытавшись выйти на обочину – подорвались на минах. Ну и в борта наши жгли - у немцев, говорят, борта слабые…

Словно бы в поисках подтверждения, красноармеец обернулся к танкисту – но тот по-прежнему молчал. Тогда боец продолжил:

- Конечно, оставшиеся танки развернулись, начали стрелять – а с грузовиков посыпался десант немецкий. Мы открыли огонь по команде старшины; Пархоменко вложил очередь в кузов с десантом - так ведь любо дорого! Ровной строчкой вдоль борта! И еще одну машину водитель сдуру загнал прямо на мину – куски мяса во все стороны летели…

Глаза бойца хищно блеснули при воспоминании о том, как грузовик с десантом подорвался на противотанковой мине – но тотчас потускнели:

- Только больше их было, товарищ капитан. Сильно больше. И немцы под огнем не растерялись, пушки стали отцеплять, разворачивать в сторону засады... Тогда мы по команде Пархоменко по расчетам огонь открыли. Один повыбили, уцелевшие артиллеристы залегли – а что толку? Оставшиеся пушки обстреляли наши танки, подбили одну «бэтэшку». Броневик еще раньше германские танки сожгли, он только одного германца достать успел... А к нам уже фрицы подобрались – и метров с сорока гранатами закидали! Старшина одну от себя отбросил – а его тотчас очередь, через грудь…

Третьяков вроде даже всхлипнул - но после твёрдо закончил доклад:

- Уцелевшим бойцам командир танка крикнул на корму забираться. Он метко бил – два танка германских накрыл и две пушки заткнул, уже когда отступали…

Кудасов согласно кивнул. Картина боя в засаде словно ожила перед его глазами, все встало на свои места – включая звуки перестрелки, что он слышал из окопов. Остался лишь самый главный вопрос:

- Сколько немецких танков уцелело?

Боец нервно облизал разбитые, и оттого сильно распухшие губы:

- Там разные были машины, товарищ капитан. В засаде сожгли три пушечных, что покрупнее – одна, правда, на мину наехала, и с места стреляла. Вот ее там и добили… Однако воевали также и пулеметные танки. Их крепко пожгли, два немца на минах подорвались. Но один вроде остался; он за «бэтэшкой» в погоню не пошёл - куда ему тягаться с настоящим танком! И еще две пушки у немцев точно остались...

Словно в подтверждение слов красноармейца, на дороге завиднелся низкий, приземистый танк - а следом за ним и несколько автомашин.

- Ясно… Ты, Третьяков, свою трехлинейку где потерял?

Немного пришедший в себя боец с ужасом округлил глаза. Винтарь он выронил, когда двадцатимиллиметровые бронебойные снаряды рвали тела его товарищей на броне "бэтэшки". Тогда он от ужаса забыл, как себя зовут – и бежал, слепо бежал… Парню повезло, выжил – а вот оружие потерял. Не успев еще привыкнуть к войне и понять её, красноармеец Третьяков мыслил категориями мирной, довоенной службы. А тогда утеря личного оружия была серьезнейшим нарушением! Фактически, преступлением...

Капитан, впрочем, не стал долго мучать бойца:

- Возьмёшь трехлинейку Шитюка – и чтобы стреляя, целился! А вы, товарищ танкист, готовы драться? Готовы отомстить немцам за погибший экипаж?

Совсем невысокий – метр шестьдесят, от силы – но при этом довольно развитый тяжелым крестьянским трудом мехвод словно впервые увидел капитана. Сперва взгляд его, обращенный на ротного, был непонимающим, удивленным – но осознав слова Кудасова, танкист твердо, решительно ответил:

- Так точно!

- Вот и хорошо. Тогда именно ты пойдешь ко мне вторым номером в расчёт. Семёнов, продолжай рыть окоп, потом сменимся!

- Есть, товарищ капитан...

Поредевшая кампфгруппа остановилась примерно за полкилометра от окопавшейся роты. Часть мотоциклетного разъезда успела вернуться к своим и предупредить о заслоне. А о судьбе камерадов красноречиво свидетельствовали побитые пулями, сиротливо замершие в низине мотоциклы... Ох, как корил себя капитан за приказ открыть огонь по «цундаппам» – уж трофейные мотоциклы точно пригодились бы его роте! Но в бою он мыслил другими категориям - и надеялся лишить вражескую разведку транспорта, средства к бегству…

Однако теперь немцы сходу убедились в том, что помимо танковой засады существует и пехотный заслон. Замерла на месте «единичка», а германские расчёты развернули две уцелевшие с боя противотанковые пушки. Кудасов ждал, что они первыми откроют огонь - и что орудия поддержат танкисты обездвиженной "двойки"... Дымящая «бэтэшка» мешает немцам целиться по взводу Малкина - но в сторону опорника самого капитана панцер вполне может врезать!

Однако Кудасов ошибся – первыми открыли огонь германские батальонные минометы калибра восемьдесят миллиметров; их поддержало также несколько легких ротных «самоваров». По позициям обоих опорников ударил целый град мин... И как же остро пожалел капитан, что его бойцы не успели нарыть окопов полного профиля с полноценными укрытиями по типу «лисьих» нор!

Мины загремели в ходах сообщения - а когда они залетают в стрелковые ячейки, раздаются отчаянные, резкие вскрики боли... Несколько красноармейцев, не выдержав выматывающего душу воя мин (каждая из которых летит словно в твою ячейку!) рванули наружу. Но их догнали осколки часто рвущихся «огурцов» и снарядов батальонных «самоваров», в их сторону ударили пулеметная «единичка» и пушечная «двойка»...

Последняя, правда, замерла метрах в семистах от обоих опорников, и очереди автоматической пушки сильно рассеиваются на расстоянии. Но все же бронебойные трассы находят свои цели - хотя германский экипаж и не частит… Капитан также сжался на дне ячейки, деля ее с уцелевшим танкистом – перейти в чуть расширенный окоп Семенова Кудасов и его второй номер уже не успели.

По совести сказать, ротный не меньше других боится умереть, боится за свою жизнь; когда в бою стреляешь в ответ, страх притупляется – но сейчас достать врага никакой возможности нет. Целый рой мин гремит за бруствером, на бруствере, совсем рядом в ходах сообщений! Отовсюду доносятся крики боли, испуганные возгласы, вопли о помощи; со всех сторон летят комья земли, поднятые вражескими снарядами – они взрываются, едва коснувшись земли… Одна мина рванула совсем рядом с бруствером командирской ячейки – и на голову, за шиворот Кудасова густо посыпалась земля.

А очередной «огурец» влетел точно в сдвоенный окоп расчета станкового «максима»…

Глава 4.

Набирая высоту мина звенит, словно натянутая стрела – а после, на секунду замерев в точке максимального подъема, с раздирающим душу воем стремится к земле. И каждый раз думаешь – вот, моя! Точно моя! Сейчас влетит в ячейку, и абзац…

Алексей Кудасов рано женился, еще в училище; вскоре родилась дочка, а после выпуска появился на свет и сын. Молодую семью помотало по гарнизонам – особенно запомнилась служба на Урале, в части, расположенной недалеко от поселения Верхняя Салда. Год назад ему дали статус города, но сама семья Кудасовых жила в военном городке… Рядом живописная тайга, реки Салда и Иса, рыбалочка в редкие свободные деньки. А в лесу летом красота невероятная; в изобилье ягод, грибов, орехов – хоть и комаров засилье! Но зимой переметало так, что выходную дверь не откроешь – а в самую стужу в подъезды коммунальных домов заходили греться рыси… Выйдешь на дежурство вечером – а на тебя зеленые глаза таращатся, того и гляди скинется хищная кошка! Но молодые рыси, рискнувшие выйти к людям, старались не проявлять агрессии – по крайней мере, пока их самих не трогали.

Вроде самые тяжелые условия службы – но ведь молодые годы кажутся самыми счастливыми… Потом, правда, жена настояла на переводе – тогда Алексей и попал в первую мотострелково-пулеметную бригаду; после нескольких лет службы взводным доверили роту. Дали семейное жилье из двух комнат, какие-никакие удобства, дети понемногу подрастали – и жили Кудасовы уже в городе. А там и театр, и библиотеки, и кино показывают, и школы, и кружки всякие для подростков, и нормальный детский садик… В общем, зажили – как люди зажили.

И вот вдруг – война. И первый бой, и густой минометный обстрел... И думаешь ты уже не о повышение! И даже не о том, выполнишь боевую задачу или нет, сколько врагов убьёшь... Нет, ты мучительно гадаешь - когда же мина влетит в твою ячейку, что сразу станет и могилкой? Сколько ещё секунд жизни тебе отущено?

Или всё-таки пронесёт...

Так до конца и не пришедший в себя танкист, чье имя Алексей не успел спросить, сидел с широко открытыми глазами – и всем своим видом демонстрировал если не полное спокойствие, так полное безразличие уж точно. Разок заглянув в лицо смерти, выбравшись из горящего танка и оставив в гибнущей машине обреченных товарищей (бывших ему едва ли не семьёй), танкист теперь отрешенно ждал собственного конца… Но сам капитан так не мог, ему нужно было сделать хоть что-то! Хоть как-то побарахтаться...

Впрочем, осознание бесполезности ответной стрельбы в настоящий момент мешало ему встать и дать в сторону фрицев пару-тройку очередей. Ведь если Кудасов кого и заденет за полкилометра, то разве что случайно – зато пушечно-пулеметные трассы танков (у них-то оптика!) и осколки мин обязательно достанут ротного.

Осталось разве что помолиться… И капитан, слышавший молитвы лишь от своих деда с бабкой в раннем детстве, неожиданно для себя вновь перекрестился - и негромко, но с чувством попросил:

- Господи, дай мне еще хотя бы разок увидеть семью, проститься с детками… Господи, дай мне сегодня уцелеть, дай еще разок на детей взглянуть…

Кудасов не знал слова молитв – ну разве что «Спаси и Сохрани». А потому он просто говорил от сердца, просил о самом сокровенном… И кажется, был услышал. Потому как минометный обстрел вдруг резко прекратился - словно по команде!

Впрочем, почему "словно"? Сквозь вой падающих мин капитан не слышал гул двигателя «единички». Да и прорезиненные траки панцера не издавали металлического лязга… Но теперь ротный четко слышал – и даже чувствовал приближение танка. А чуть приподнявшись над уцелевшей частью бруствера, наполовину снесенного близким взрывом мины, он увидел «единичку».

Подобравшуюся к окопам на сто метров, даже чуть ближе...

Но танк пошел в атаку не один – редкой цепочкой вперед наступают также уцелевшие германские мотопехотинцы. Человек под семьдесят, никак не меньше… Они приблизились под прикрытием минометного огня – а обстрел закончился лишь только тогда, когда возникла угроза задеть осколками своих же зольдат.

- Рота! К бою!!!

Алексей уже не успевал провести перекличку и посчитать уцелевших людей. Он понимал лишь, что какое-то число красноармейцев наверняка уцелело – однако выживут они лишь в том случае, если остановят германскую атаку.

Понимал капитан и другое – времени поднимать людей у него нет, нужно как можно скорее дать отпор! А там последуют его примеру младшие командиры, наиболее решительные бойцы… Нужно лишь показать этот пример.

- Отделенные, поднимайте людей! Стреляйте целясь!

Последнюю команду капитан отдал, взгромоздив трофейные машиненгевер на бруствер; торопливо нажал на спуск… Молчание. Проверил предохранитель, нажал на спуск еще раз! Но боек лишь вхолостую клацнул. Технически сложное и капризное, такое опасное и скорострельное немецкое оружие отказалось работать после того, как его засыпало землей.

- Твою же ж…

Капитан аж похододел – но тут, отрезвляя его, грохнул выстрел "авээски" Шитюка. Сергей целился тщательно – и первым выстрелом уложил одного из пулеметчиков, несущего МГ-34 со вторым номером… Немцы по цепочке, синхронно залегли, словно репетировали; вновь ударила пулеметная очередь танка, нащупывая одинокого стрелка. Но Сергей целился сквозь узкую бойницу в бруствере и не спешил со вторым выстрелом.

Он рассчитывал ударить наверняка…

Чуть придя в себя, капитан бросился по ходу сообщения в сторону ячейки Саши Семёнова. Перепрыгнув через насыпь, образовавшуюся на дне окопа после взрыва мины-восьмидесятки, ротный добрался до стрелка – и отшатнулся, едва сдержав рвотный позыв.

Мина угодила точно в окоп бойца, изрешетив осколками тело красноармейца. Все же поборов себя, Кудасов поднял засыпанную землей трехлинейку с уже примкнутым штыком - и крепко покоцанным прикладом. Проверил затвор, выщелкнув уже досланный патрон… Безотказная винтовка конструкции Мосина работала, ствол был цел – и, недолго думая, капитан снял с павшего ремень с патронными подсумками.

Патроны Семенову уже не понадобятся…

- Рота, к бою!!! Стреляйте, если хотите жить...

Сам капитан лег животом на стенку хода сообщения, примостив ложе винтовки на бруствере. Быстро прицелился, выстрелил… И практически сразу в его сторону ударил пулемет залегшего на земле расчёта - вспоров землю у головы командира. Кудасов нырнул в окоп, после чего передернул затвор винтовки, досылая новый патрон… Ячейки стали понемногу оживать одиночными, пока ещё редкими выстрелами трехлинеек, открыл огонь расчет Антюфеева – но тотчас в его сторону потянулись трассы спаренных пулеметов «единички». Маленький танк (танкетка!), вооруженный лишь двумя машиненгеверами, все же очень неплохо поддерживает мотопехоту огнём... Но не теряются и германские зольдаты. Немцы наступают очень грамотно, под прикрытием своих пулеметов – короткими рывками по десять, пятнадцать метров; сперва одно отделение, потом другое, третье… А скорострельные МГ-34 и трофейные польские «Зброевки» создают такую плотность огня, что головы не поднять! И даже если целиться сквозь узкие бойницы в бруствере - то прежде, чем успеваешь зачесь рывок мотопехотинцев и поймать врага на мушку, немец уже успевает залечь… Впрочем, кто-то все же попадает, верно подгадав очередной рывок противника - или достав его на земле, если лежащий немец не оказался в мёртвой зоне.

Но сколько всего этих попаданий под плотным огнем германских «машиненгеверов»?!

Неожиданно для капитана на правом фланге вдруг зарокотал «Максим»! Уцелевший расчет взвода лейтенанта Малкина открыл фланкирующий огонь с пистолетной дистанции всего-то в полсотни метров... Считай кинжальный! Подготовленные пулеметчики поймали момент рывка ближнего к ним отделения - и выкосили его практически целиком в считанные секунды... Ведя ровную строчку кучно бьющих пуль от зольдата к зольдату.

Но ответ не заставил себя ждать – грохнула одна, вторая германская пушка; спустя несколько секунд последовало еще два выстрела. И если первые осколочные снаряды легли чуть в стороне, то третий врезался в бруствер пулеметного гнезда, раскидав расчёт. Увлекшиеся стрельбой бойцы слишком поздно решились сдернуть «Максим» вниз...

Не успели.

- Примкнуть штыки к винтовкам, приготовить гранаты! Бросаем по моей команде! У кого есть – бейте «лимонками»!

Капитан уже понял, что остановить подобравшихся вплотную немцев стрелковым оружием не удастся. Германцы упрямо прут вперед, не считаясь с небольшими потерями – разве что на левом фланге их группы возникла заминка из-за станкового «Максима»... Но хорошо подготовленная мотопехота вермахта должна поддерживать танковые тараны, прорывы эшелонированной обороны - и ее зольдат учили на совесть, отрабатывая их действия до автоматизма. Потому-то немцы так успешно наступали вперед, прикрывая друг друга точным пулеметным огнем… Последний шанс их остановить – это пусть в ход гранаты.

Вот только немцы выучены обращаться со своими простыми в использовании и удобными для броска «колотушками» получше красноармейцев…

Собственные «лимонки» капитан потратил в схватке с германскими мотоциклистами. Взять же оставшиеся М-24 у добитых разведчиков Кудасов не догадался – да и не успел: ведь затрофеили такие "ценные" машиненгеверы… Что совершенно бездарно отказали в бою.

Хорошо хоть, что не пришлось вновь нырять в ячейку Семёнова. Обе «эргэдэшки» красноармейца висели на его ремне – жаль только, что Саша не успел надеть на них «оборонительные рубашки»... То есть стальные цилиндры с множеством насечек, что дают при подрыве дополнительные осколки.

Быстро приподнявшись над бруствером, капитан понял, что уже не успеет нырнуть в ячейку погибшего бойца и вытряхнуть содержимое его вещмешка. Немцы подобрались на полсотни метров - и теперь готовили собственные «колотушки», ползком подбираясь на дистанцию броска.

Важно было опередить врага…

Повернув флажок предохранителя так, чтобы освободить красный маркер, капитан вновь аккуратно приподнялся над бровкой хода сообщения. Убедившись, что фрицы ещё ползут, зажав гранаты в руках, ротный зычно закричал – одновременно с тем встряхнув «эргэдэшку»:

- Гранатами - бей!

Но одновременно с тем со стороны гансов послышалась схожая команда:

- Infanterie, granaten!

Германские М-24 и советские РГД-33 взвились в воздух одновременно – и немцы, и красноармейцы кидали свои гранаты с дистанции в сорок метров; с обеих сторон канонадой загремели частые, хоть и не столь громкие взрывы… Некоторые бойцы бросали «эргэдэшки», забывая встряхнуть их, поставив на боевой взвод – но несколько сильных «лимонок» выправили положение. Хотя чугунный корпус Ф-1 при взрыве сильно крошится – и на сто метров разлетаются лишь отдельные осколки.

С другой стороны, немцы были точнее; одна из «колотушек» упала совсем рядом с капитаном – и Кудасов рыбкой нырнул в ячейку Семенова, спасаясь от взрыва! О мертвом, обезображенном миной бойце он уже не думал... Спустя секунду грохнул близкий взрыв, в ушах вновь зазвенело. Но ротный уже приготовил к бою вторую «эргэдэшку», встряхнул ее… И бросил с секундной задержкой – так, что граната взорвалась над самой землёй.

- Да!

Бросок с задержкой Кудасову удался - во все стороны ударили осколки, свалившие сразу трех фрицев! Но поднявшуюся на рывок мотопехоту вермахта было уже не остановить...

- Infanterie, mit Bajonetten angreifen!

- Огонь!!!

Следуя собственному приказу, Кудасов резко выпрямился, вскинув приклад карабина к плечу; выстрелил навскидку – но на близкой дистанции не промахнулся, свалив крепкого арийца с унтер-офицерскими нашивками. Одновременно с тем окопы ожили выстрелами трехлинеек, накоротке ударил «Дегтярев» Антюфеева... И тут же замолотила трофейная «коса» Малкина, смахнувшая разом пол-отделения фрицев! Правильно оживились советские пулеметчики – германским расчетам теперь неудобно бить в ответ. Густо ломанувшиеся вперёд зольдаты собственными спинами закрыли прицелы МГ-34...

Потери немцев от кинжального огня стали самыми высокими за время боя – однако они не остановили врага. Уж слишком близки были окопы большевиков - шесть секунд бега! Кроме того, несколько германских унтеров и офицеров были вооружены автоматами Бергмана или старыми еще МП-18 Шмайсера - оставшимися на армейских складах со времен Великой Войны… Накоротке очереди пистолетных пуль ударили не хуже иных пулеметов, здорово поддержав рывок немцев! Вновь пришлось нырнуть на дно окопа капитану, спасающемуся от огня вражеского офицера...

Кудасов передернул затвор, досылая очередной патрон. Ротный успел отметить, как бешено колотиться в груди сердце, но руки его уже не дрожали… А после в ход сообщения спрыгнуло сразу двое фрицев - совсем рядом с Кудасовым. Ближний зольдат тут же развернулся к капитану, вскинув карабин к плечу – но пружинисто выпрямившись, Алексей сходу обрушил тяжелый удар приклада на челюсть мотострелка! Разлохмаченный осколками, массивный деревянный приклад трехлинейки удар выдержал. А вот в челюсти немца что-то явственно хрустнуло, и он без чувств рухнул наземь… Камрад оглушенного мотопехотинца среагировал длинным выпадом, уколом наточенного штык-ножа – что ротный пусть и с трудом, но успел парировать в сторону стволом собственный винтовки.

Хотя лезвие вражеского штыка пропороло гимнастерку на правой руке, резанув бицепс…

Однако же кадровый советский командир оказался более умелым рукопашным бойцом. Шейкой крепления своего штыка он подцепил ствол вражеской винтовки у самой мушки – и на противоходе, сильным рывком обезоружил немца! После чего коротким уколом вогнал игольчатый штык в живот зольдата - отчаянно вскрикнувшего от боли и страха…

Вновь ударили очереди автомата Бергмана, зачищая ход сообщения; вскрикнул смертельно раненый красноармеец – строчка пуль перечеркнула его живот чуть повыше пупка. Обернувшись, германский офицер заметил советского командира; увидел немца и капитан, стремительно освободивший граненый штык из живота мотопехотинца... Он успел выстрелить первым, навскидку, заставив немца шарахнуться в сторону. И даже зацепил бок обер-лейтенанта, командира штурмового германского взвода!

Но перезарядить винтовку Кудасов не успевал при всей своей сноровке – очередь пистолета-пулемета МП-35 опередила бы его. Все, что Алексей смог сделать - это резко присесть на колено в надежде сбить прицел врага и выиграть еще мгновение…

Однако последнее движение командира позволило красноармейцу Шитюку поймать вражеского офицера на мушку - и нажать на спуск. Парой секунд ранее он успел сменить очередной магазин - и перевести АВС в режим автоматического огня... Коротко отстучала очередь советского автомата – как и обещал капитан, у него была сильная отдача, и прицел мгновенно сбился. Однако первыми двумя пулями Сергей все-таки достал обер-лейтенанта… В живот и шею.

Этот упорная, напряженная схватка в окопах дорого обошлась немцам... Бьющие в упор выстрелы трехлинеек наносят тяжелые, зачастую смертельные раны. А штыковой бой перешел в РККА от славной боевыми традициями царской армии! Да, мотопехотинцы вермахта отлично владеют своим оружием, хорошо физически подготовлены - и не боятся рукопашной.

Но нацисты не учли ту ярость, с которой обреченные красноармейцы кинулись на врага! Русские бьют массивными прикладами с такой силой, что дерево разлетается в щепки от удара по стальной каске. А сверкающие игольчатые штыки большевиков с пугающей легкость рвут столь драгоценную арийскую плоть…

Возможно, большая численность добежавших до окопов зольдат вкупе с огнём пистолетов-пулеметов позволила бы им одержать победу. Хотя обер-лейтенанта Вебера убил фанатик, застрелив его из собственного автомата - а фельдфебеля Шульца свалил русский капитан. Он выпустил в него весь барабан потертого револьвера... И когда раздался свисток гауптмана, отдавшего команду отступать, многие зольдаты исполнили этот приказ с облегчением.

Но их облегчение сменилось паникой, когда немцы увидели горящую «единичку» – и столбы разрывов осколочных снарядов, вставших рядом с уцелевшими пушками... Слева показались пять «Микки Маусов» – и хотя одну «бэтэшку» германские артиллеристы все же успели подковать, оставшиеся четыре танка в считанные мгновения переломили ход боя.

Вступившая в бой с кампфргуппой засада всё-таки успела вызвать подкрепление...

Списанный немцами со счетов двадцать пятый танковый корпус РККА продолжал драться. Пусть в составе поредевших 5-й танковой и 1-й мотопехотной бригад – но он продолжал воевать, сдерживая контрудар передовых частей 5-й танковой дивизии вермахта. И неожиданно для себя, немцы утратили господство в воздухе - столкнувшись именно на этом участке фронта с возросшим сопротивлением советской авиации.

Продавить выстроенную полковником Катуковым оборону ударами с воздуха германцы уже не смогли...

Вальтер Фон Браухич уже чувствовал, что на южном крыле развернувшейся в Польше битвы происходит что-то неладное. Он уже был готов дать приказ прекратить наступление 5-й танковой и 22-го армейского корпуса – и перейти к обороне. Хотя бы для того, чтобы более тщательно установить расположение частей большевиков - и обезопасить наступающие дивизии с флангов…

Но главнокомандующий сухопутными силами вермахта не знал, что уже опоздал. В те самые часы, когда рота капитана Кудасова приняла бой с немецкой кампфгруппой, части 57-й пехотной дивизии, оборонявшие нефтяные месторождения западнее Стрыя, были окончательно выбиты с позиций... Внезапный удар 23-й легкотанковой бригады полковника Мишанина ошеломил врага! И хотя сам полковник потерял треть танков во время лихой кавалерийской атаки, он сразу бросил свои «бэтэшки» к Стрыю. Тем самым перерезав пути снабжения 22-го корпуса немцев и создав реальную угрозу его тылам…

Одновременно с тем закончил развертывание 5-й кавалерийский корпус комбрига Белова - и приданная ему 26-я танковая бригада. Они нависли над немцами с севера - готовясь нанести сильный фланговый удар по пехотным и танковым частям вермахта, растянувшимся на шоссе и грунтовках... При этом корпус Белова германская воздушная разведка обнаружить не смогла. В том была большая заслуга комбрига - и точно выверенных, ночных марш-бросков его кавалеристов! Но не меньшую роль сыграли и лучшие летчики-«испанцы» - в этом районе они вышли на "свободную охоту", последовательно сбивая устаревшие бипланы-разведчики «Хенкель» Хе-45 и тихоходные Хеншели «ХШ-126».

В тоже время наиболее упорные воздушные бои развернулись над линией советской обороны, выстроенной Катуковым... Приковывая к его бригаде все внимание территориального командования люфтваффе - и "скрыв" от немцев разтывание куда больших сил!

Солнечный, тёплый и ясный день, что все-таки пережил капитан Кудасов и остатки его роты - 26 сентября 1939-го года. Седьмой день войны...

Глава 5.

...Товарищу Дегтяреву, Василию Алексеевичу! Передаю вам благодарность бойцов и командиров 24-й легкотанковой бригады за ваш ручной пулемёт, оружие простое, надёжное и безотказное. Много фрицев нашли свой конец от очередей танкового ДТ!

Вместе с тем, Василий Алексеевич, не могу не выразить своего беспокойства вот по какому вопросу. В ходе боевых действий мы столкнулись с опасным для наших машин оружием польской пехоты - противотанковым ружьем винтовочного калибра, но с устиленным патроном.

ПТР само по себе известно ещё с Германской войны - но тогда немцы использовали его в боях с англичанами и французами. Во Львове же противник вполне успешно использовал их против БТ-7 - и, очевидно, подобный опыт будет учтён германским командованием в дальнейшей войне с Советским Союзом.

Вместе с тем бортовая броня немецких "панцеров" также уязвима для польских ПТР. И во время штурма германскими танками Кортумовой горы, зафиксирован случай успешного уничтожения вражеской машины старшиной Фроловым.

Как бы и нашим бойцам обзавестись подобным оружием? Пусть даже однозарядным? Весом килограммов семнадцать, не больше, под патрон калибра 14,5 миллиметров? Я слышал, сейчас проводятся испытания оружия под этот патрон - и его калибра, как я думаю, будет вполне достаточно.

Однако, желательно создать ружье с компактным ходом ствола и автоматическим открытием затвора после выстрела, выбрасыванием гильзы. Нужен дульный тормоз, пистолетная рукоять; также необходимы сошки примерно посередине ствола - и ручка для удобной переноски. Прицельные приспособления, а именно целик можно вынести на боковой кронштейн - как, к примеру, на чешском пулемёте "Зброевка". Ствол длиной не более 1350 миллиметров (вместе с патронником) - на восемь внутренних нарезов... Ну и удобный плечевой упор-приклад.

Одной из ключевых особенностей ружья должна стать его технологичность, дешевизна и простота производства.

Очень надеюсь, что Вы услышите меня, Василий Алексеевич. Возможно, вы сможете дать техническое задание кому-то из конструкторов вашего КБ, разработав ПТР на перспективу... Но именно такое оружие очень сильно выручит нашу пехоту и спасёт множество жизней наших бойцов.

С уважением, комбриг Фотченков, Пётр Сергеевич.

Я аккуратно свернул письмо, вложив его в конверт; туда же отправился схематичный рисунок ПТРД, набросанный мной по памяти... Оружия, что должно было появится спустя два года - и до самого конца Великой Отечественной портить кровь германским танкистам! А также успешно уничтожать вражеские огневые точки и бронекалпаки...

И вот теперь оно нужно уже сейчас.

Если память мне не изменяет, ПТРД разрабатывалось в конструкторском бюро Василия Дегтярева - но не принадлежало именно его руке. Делал ПТР кто-то из конструкторов, фамилия у него была также на "Д"... Нет, никак не могу вспомнить - надеюсь только, что этот конструктор уже работает в КБ!

Василий Алексеевич вообще-то мужик правильный, не тщеславный. Когда в 1941-м речь зашла о перспективах сыроватого станкового пулемета ДС-39, Дегтярёв честно признался, что конструкция не доработана - и что лучше пустить в производство старый добрый "Максим"... Так-то в известной мне истории ПТРД разработали за двадцать два дня. И пусть даже не доведен до ума патрон 14,5 миллиметров - но излишне сложное в производстве ПТР Рукавишникова пробивало им, если мне память не изменяет, 20 с лишним миллиметров брони за четыреста метров. Т-1, Т-2 запросто можно взять в лоб, Т-3 и Т-4 в борт - как и чешские трофейные танки.

Так что ПТР Дегтярева сейчас будет очень кстати! А письмо к Дегтяреву легло к ещё двум, уже запечатанным письмам. Одно адресовано талантливейшему артиллерийскому конструктору Василию Грабину, второе - одиозному Михаилу Кошкину, создателю легендарного Т-34.

Эти письма для меня более "профильные" - все же таки я танкист! А потому с Кошкиным я поделюсь мнением о "той самой" командирской башенке - уже имеющейся на некоторых германских панцерах вроде Т-3 и Т-4.

Чтобы было понимание, о чем вообще речь - наводчик танкового орудия, он как снайпер. Может выстрелить по цели очень точно, но саму цель ещё нужно заметить! Угол обзора того же телескопического прицела, к примеру, точь в точь как у снайперской винтовки... А с башенкой командир выступает в роли второго номера снайперского расчёта. И пока наводчик охотиться на одну цель, командир уже видит другую - а такое вовремя замечает опасность для своего танка.

Это, к слову, стало одной из причин довольно успешных действий средних немецких танков против моих "бэтэшек"...

Кроме того, первые серийные Т-34 имели единственный башенный люк, довольно тяжёлый - и при эвакуации командир танка и башнер должны были пролезть сквозь него по очереди, что неминуемо понижало шансы на выживаемость экипажа... А так командирская башенка с собственным люком ситуацию изменит в лучшую сторону.

Не стал, правда, я ничего писать про пулеметную турель под зенитный ДТ. Думал об этом - но не стал. Ручной пулемёт винтовочного калибра погоды против "юнкерсов" не сделает, а крупнокалиберный ДШК в 39-м, если не ошибаюсь, только приняли на вооружение. И пулеметов этих будет явно не хватать - хотя, если мне память не изменяет, на тяжёлые ИСы их уже ставили... Не помню только, в качестве зенитного - или дополнительного оружия против вражеской пехоты.

Между тем, испытания прототип будущего Т-34 уже идут - а война наверняка выступит в качестве "ускорителя" разработки и приёма машины на вооружение. И танкового комбрига, первого вступившего в бой с немецкими панцерами - и первого одержавшего над немцами пусть локальную, но победу! - талантливый конструктор наверняка услышит...

С Василием Гавриловичем Грабиным вообще отдельная песня. Этот крепкий характером мужик имеет не только светлую голову, но и железный характер. Некоторые типы проявившего себя вооружения он разрабатывал в инициативном порядке - и когда в них возникла реальная необходимость, оружие было уже разработано и уже готово к производству.

На секунду подумалось даже, что Грабин такой же попаданец - и вовсю пользуется послезнанием... Усмехнулся как шутке, но потом подумалось - а вдруг? Уж больно эпичная история у дивизионного орудия ЗИС-3 и танковой пушки Ф-34...

Вся соль в том, что оба названных орудия были не только разработаны Грабиным в инициативном порядке, но и пошли в серию и в войска вообще без официальной приёмки! Более технологичную, простую в конструкции и эффективную в боевой обстановке ЗИС-3 в 1941-м выпускали под видом Ф-22УСВ. Причём принимать их не хотели, но сам Василий Гаврилович настоял на приёмке - тем самым подписав себе приговор: за подобное самоуправство запросто могли расстрелять. Но ЗИС-3 проявило себя с лучшей стороны - и со слов Иосифа Виссарионовича спасло СССР в 1942-м году... Так что славного конструктора не расстреляли, а наоборот, наградили.

Ф-22УСВ, кстати, также было разработано Грабиным - но в силу завышенных и не совсем даже адекватных требований к пушке, это дивизионное орудие получило разброс рукояток наводки по разные стороны от ствола. Последнее в значительной степени осложнило работу наводчика... И сделало очень перспективную в плане борьбы с панцерами пушку малоэффективным противотанковым орудием.

Немцы, кстати, у трофейных советских пушек сей недостаток исправили - и эффективно использовали её на истребителях танков "Мардер". Причём треклятые германские "Куницы" сыграли весьма значимую роль в мае 1942-го года, во время наступления Манштейна на Крымский фронт. Знаменитая "охота на дроф"... И если до того попытки немцев наступать успешно гасили Т-34 и КВ, выбивавшие в обороне и из засад все германские панцеры - то "Мардеры" жгли наши лучшие танки едва ли не за километр.

Но ЗИС-3 более поздняя разработка - в известной мне истории Грабин приступил к ней в мае 1940-го. И пока немцы не усилили лобовую броню хотя бы до 50 миллиметров, против них вполне эффективны лёгкие, мобильные и снайперски точные "сорокапятки".

Другое дело танковая пушка!

Тут вот в чем загвоздка: до Великой Отечественной в танкостроение преобладало мнение, что пушка боевой машины должна быть короткой - чтобы не зацепить стволом землю при форсирование рвов и езде по пересеченной местности. И до определённого момента даже короткоствольные орудия вроде танковой "сорокапятки", а также пушек Л-11, Ф-32 вполне справлялись со своими задачами в том числе и как противотанковые.

До усиления немцами лобовой брони средних панцеров...

Но Василий Гаврилович думал на перспективу, умел смотреть в будущее (ну точно, попаданец!). Ему не дали сделать из танковой Ф-22 (уже принятой на вооружение в этом году) полноценное длинноствольное орудие, способное жечь модернизированные панцеры за километр. Так Грабин все равно сконструировал танковую пушку длиной в 40 калибров - и молча начал ставить её на Т-34 на свой страх и риск! В дальнейшем это решение полностью себя оправдало - в 1941-м Т-34 превосходил все германские панцеры, а до 1943-го оставался конкурентен модернизированным Т-3 и Т-4 с удлиненными орудиями и усиленной бронёй.

Так что со своей стороны я написал конструктору лишь о том, что в бою за Кортумову гору мы столкнулись с немецким панцером, пусть кустарно, но модернизированным за счёт увеличения лобовой брони до пятидесяти миллиметров. Что, в свою очередь, дало врагу преимущество в борьбе с "бэтэшками"... И так как немцы вполне могут адаптировать этот опыт в масштабах армии, нам нужна новая танковая пушка. Пушка, что способна не просто пробить пятьдесят миллиметров брони из двух соединенных промеж собой листов (такая компоновка имеет даже лучшие характеристики защиты) - а пробить её на дистанции в километр. То есть не оставив врагу шанса подобраться поближе и поразить советский танк собственной болванкой... Ну и указал, что мне, как повоевавшему танкисту, таким орудием видится пушка длиной не менее сорока калибров.

И такле я естественно, поделился замечанием о том, что довоенная аксиома "танки с танками не воюют" с жизнью никак не соотносится. Воюют, да ещё как! И чем сильнее будет орудие на советских танках, тем больше жизней наших ребят мы сохраним.

Тем больше врагов уничтожим - и тем скорее победим...

В отдельно выделенную мне в киевском госпитале палату аккуратно постучали, невольно отвлекая от размышлений:

- Разрешите войти?

- Конечно, Марта!

Я невольно улыбнулся, приветствуя белокурую польскую панночку, неотступно находившуюся со мной во время эвакуации. И если польские врачи, сопровождавшие поезд с ранеными в Киев, спасли наши жизни операциями после боя, то медсестры и санитарки боролись за них во время пути. Мне, например, как тяжело раненому, нельзя было спать под утро - в это время многие уходят во сне. Не знаю, с чем связано - может, сердце бьётся реже, падает пульс и ослабленный потерей крови организм не справляется... Не знаю, не специалист - это просто данность, что раненые уходят чаще всего под утро.

Так вот, в ту ночь на пути в Киев именно Марта помогала мне бороться со сном. Именно её нежные и тонкие пальчики прилежной пианистки поддерживали мою голову и подносили к губам крепкий чай... Эти прикосновения были очень приятными, даже ласкающими - а звонкий голос не давал закрыть глаза.

Марта рассказала мне историю своей семьи - в целом, одну из многих, что случайно свела Вторая Отечественная война. Папа, поляк по происхождению, был офицером Русской Императорской армии, мама - сестрой милосердия; она была из захудалого дворянского рода, что давно уже растерял былое богатство и величие... Растерял их, в том числе, за карточным столом.

Знакомство состоялось в 1915-м году, во время Великого отступления - тогда был ранен отец Марты, а её мама его выхаживала. Молодые люди почувствовали взаимную симпатию - а продолжительная война, уже унесшая сотни тысяч жизней, подстегнула решимость отца Марты. Ещё до выписки он слелал предложение - а в 1916-м у молодой польско-русской четы появилась девочка...

Война длилась долго - став из "Второй Отечественной" вначале "Германской", а затем и "империалистической", незаметно переродившись в Гражданскую. Супруга последовала за мужем - а муж продолжил службу уже в польской армии до очередного, тяжёлого ранения в 1918-м году. Он был участником Великопольского восстания и ранен в бою с пруссаками... После войны семья переехала во Львов - но жила небогато; потерявший ногу из-за ранения отец не мог толком работать, и основным добытчиком стала мама, устроившись в госпиталь. А повзрослевшая Марта сперва помогала ей по дому - а когда выросла, отучилась на медсестру; хотя в школе девочка хорошо играла на пианино.

Отец ушёл рано, в 35-м - сказались раны. А мама с дочкой продолжили работать в одном госпитале. И эвакуировались вместе с нами - на том же самом поезде, что я выбил из Сикорского в уже охваченном огнём Львове...

Я поприветствовал девушку радостной улыбкой. Несмотря на то, что Марта сдала "пост" по прибытию в Киевский госпиталь нашим медикам, она каждый день приходила проведать меня после дневного сна... И только сегодня мне дали ночью нормально поспать - так как спал жар и организм твёрдо пошёл на поправку.

Вот я с самого утра и занялся письмами - придумав единственный возможный вариант того, как уже реализовать остаточное послезнание...

Однако меня невольно смутила военная форма защитного цвета, состоящая из гимнастерке и юбки, туго облегающая изяшные ноги девушки... Отвечая на невысказанный мной вопрос, Марта извиняющимся голосом (с её таким милым, даже приятным лёгким акцентом) честно созналась:

- Всех польских медиков отправляют под Тарнополь, где сейчас формируется 1-я дивизия польской народной армии генерала Сикорского. Вот, зашла попрощаться с вами...

Девушка смущённо сжала пальцы, не зная, что ещё добавить - но и я не нашёлся, что ответить. Лишь почувствовал, что сердце пропустило удар.

Наконец, спросил внезапно охрипшим голосом:

- Вы... Ты - ты никак не можешь отказаться?

Марта с заметным огорчением покачала головой:

- Я медсестра военного госпиталя, то есть военнослужащая. Не могу ослушаться приказа. Кроме того... Здесь я никого и ничего не знаю, я даже не гражданка СССР. В случае чего, мне некуда пойти - и на другую работу не устроиться...

Я открыл было рот, чтобы позвать девушку в свой санитарный батальон - потом понял, что в 24-й лтбр его не было по штату, и что я уже и сам не факт, что командир бригады. Ибо остатки её наверняка возглавил помощник командира по строевой части, считай заместитель... А понесшее большие потери подразделение вполне могут и расформировать, выведя остатки с фронта - и с учётом мобилизации или развернуть в нечто большое, или свести с остатками других таких же соединений.

Наконец, не факт, что в санитарном батальоне танковой дивизии (нет, ну а вдруг я не в землю лягу как "предатель", а пойду на повышение?) простой медсестре будет как-то безопаснее?

Так-то танкисты все время на острие удара...

И потому едва разлепив рот, я его тут же закрыл - не найдясь даже, что сказать. Потом, правда, все же коротко, с чувством произнёс:

- С Богом. И спасибо тебе за все!

Девушка очень мило сжала губы, улыбнувшись одними глазами - после чего негромко, явно стесняясь, спросила:

- Можно, я вам потом... напишу?

- Конечно же, конечно! А я обязательно отвечу!

Марта вновь кивнула мне с грустной улыбкой... После чего неожиданно порывисто шагнула к кровати - и поцеловала меня в щеку. Вот только полные, мягкие и горячие девичьи губы словно бы невзначай коснулись краешка моих губ...

- Спасибо, что спасли нас всех во Львове, пан генерал!

...Девушка уже покинула мою палату, оставив за собой едва уловимый шлейф духов - но щека в месте поцелуя по-прежнему горит... И на грудь словно каменюку какую взвалили. Прощание с Мартой пробудило целый вихрь совершенно противоречивых чувств - но по ощущением это было прощание с очень близким, родным человеком.

Неожиданно для самого себя ставшим близким за столь короткий промежуток времени... Хотя река времени на войне несёт свои воды совсем иначе - и порой ускоряется, словно горный поток на обрыве. Это я уже понял... Как и то, что невольно начинаешь иначе чувствовать жизнь - и сближаться с людьми куда быстрее.

А теперь осталось лишь стойкое ощущение потери, какой-то нестерпимой горечи... И невольной вины перед женой, чей светлый образ заслонила от меня война.

Чувство вины перед женой, с которой я больше никогда не увижусь...

От мысли об этом чувство потери стало ещё более нестерпимым - но тут начался очередной обход. В мою палату зашёл сам главврач госпиталя - и я с облегчением протянул запечатанные конверты долговязому мужчине средних лет с "профессорской", клинышком бородкой:

- Степан Александрович, чувствую себя куда лучше. Могу ли я сразу попросить вас о небольшой услуги? Эти письма нужно сегодня же отправить адресатам. Сегодня! Это важно - ОЧЕНЬ важно! Понимаете?

- Понимаю, голубчик, понимаю... И письма передам. А пока давайте-ка померим вашу температуру, товарищ комбриг.