Командировка в прошлое

Глава 1

Дисклеймер

Все события, персонажи, фирмы, организации и учреждения в романе вымышлены. Любое сходство с реальными событиями, людьми, фирмами, организациями и учреждениями случайно. Книга создана исключительно для развлечения читателя, и ни к чему не призывает, ни за что не агитирует и не несет каких-либо уничижительных, оскорбительных, дискредитирующих смыслов и целей.

Глава 1

Еще немного, и здесь, даже возле фонтана будет жарко. Виктору нравилось это время суток в это время года. А кому такое может не понравится? А если ты еще и в отпуске, сидишь, потягивая лимонад, наблюдаешь, как другие спешат по делам? Красота! Говорят же, можно вечно смотреть, как течет вода, горит огонь и, как другие работают. Вон парни из «мосводоканала» подогнали желтую тарантайку к люку и разложили на траве возле него свои инструменты. Сейчас полезут под землю в коллектор что-то там чинить. У него в «институте проблем времени и пространства» в чем-то схожая работа. Тоже приходится нырять в тоннели и чинить то, что другие сломали. Хотя то, чем они в ИПВиП занимаются чуток важнее, но не настолько, как это может показаться непосвященному. Просто теория взмаха крылом бабочки на практике не подтвердилась, и к каким-то глобальным последствиям эти «поломки» не приводят. Вот, например, грохнул какой-то гопник в «лихие девяностые» в подъезде профессора, работавшего над какой-нибудь квантовой теорией, и, казалось бы, все, не будет намечающегося открытия. Но казалось, да не оказалось. Просто открытие это совершает кто-то другой. Например, такой же ученый в Бразилии, где та самая бабочка крыльями машет. Так что, если в результате клина в задвижке целый квартал остался без воды, это посерьезнее проблема будет. А проблему с профессором коллеги Виктора решили легко и просто, смотавшись в девяносто пятый год и сдав того гопника ментам за день до этого. Благо было за что.

Вот сейчас, после отпуска что-то подобное предстоит и ему. Только метнуться надо будет не в девяностые, а в сороковые. Точнее в двадцать седьмое августа тысяча девятьсот сорок четвертого года. На западную Украину. Та еще работенка!

Виктор потянулся и вызвал часы в левый сектор смарт-линзы. Половина первого. Как же хорошо в двадцать втором веке! Как тут спокойно, комфортно и тихо! Ни проблем, ни тревог, ни опасностей. Так, должно быть, и выглядел или коммунизм, или рай по представлениям людей, живших двести-триста лет назад. Как-то Виктора попросили придумать, что подарить дяде на день рождения, а поскольку тот, можно сказать, ярый поклонник всего древнего, ноги сами понесли в букинистический магазин. Витя купил один из томов собрания фантастики средне советского периода. У дяди Сережи был и четыреста двенадцатый «москвич» того самого времени, и фильмы середины двадцатого века ему больше всего нравились, так что эта книга точно должна была зайти.

И вот листал, значит, Виктор этот тяжеленький томик, рассеянно впитывая содержимое, и так увлекся процессом, что фактически прочитал весь роман. И в книге этой фантаст очень верно изобразил нынешнее время, тогда считавшееся будущим. Ну почти верно, если не учитывать того, что люди почти двести лет назад не могли на сто процентов предугадать современные технологии. Например, у этого автора, фамилию которого Виктор так и не запомнил, с астронавтами на других планетах из центра управления полетами связывались по видеосвязи через такие огромные пузатые телевизоры с выгнутыми экранами. Или он это в старом кино в гостях у дяди видел? В общем смысл понятен. Не смогли предки представить себе, что изображение будет транслироваться на тонкую пленку уже в двадцать первом веке, чуть позже вообще визуализироваться в воздухе в трехмерном виде. И если с технической составляющей фантасты частенько промахивались в своих прогнозах, то атмосферу нынешней безмятежной июньской Москвы они уловили на отлично.

Никаких тебе стрессов и депрессий, а заботы все из разряда приятных хлопот. Расслабилось, в общем, нынешнее поколение. Именно поэтому-то далеко не каждый мог работать в ИПВиП, и даже его сотрудникам с опытом время от времени приходилось проходить психологические тренинги, чтобы быть готовыми к перемещению из нынешнего «рая» в «ад» прошлых веков. И это еще не все. Огромное количество курсов повышения квалификации, тестов, занятий со специалистами по лингвистике, изучение манеры поведения, мимики, занятий по умению обращения с предметами прошлого, да много чего, предстоит сотруднику, отправляющемуся в то или иное время.

Всего, конечно, объять невозможно, поэтому в ИПВиП и пришли в процессе развития института к делению на отделы, сначала по векам, а потом и по десятилетиям. Вот Виктор и удивился, когда вчера с ним связался его начальник и предупредил, чтобы он настраивался на командировку в сороковые. Их-то отдел специализировался на восьмидесятых и девяностых. Максимум куда могли послать, это в пограничные семидесятые или нулевые. После законного вопроса Михалыч объяснил необычность предстоящей командировки тем, что Виктор, мол, уже пару раз бывал в горячих точках: на второй чеченской и первой украинской войнах. Последняя, кстати, была в двадцатых. Но не это главное. А главное то, что именно он больше всего похож на персонажа из прошлого, которого ему и предстоит заменить. Несколько минут работы биоконструктора, и двойник готов.

- Тебе не привыкать к непрофильным десятилетиям, Аносов, - сказал его начальник, - тем более никого, кроме тебя из «обстрелянных» сейчас тут нет. Все темпоральные бойцы в командировках. Так что расти над собой, повышай статус.

Оно, конечно, и интересно, но Виктору все равно больше нравились девяностые. Между прочим, можно было и отказаться от этой командировки. Никаких санкций, понижения статуса или других неприятностей такое его решение за собой не повлекло бы. И Витя уже почти соскочил с темы, но потом узнал, что перемещаться ему предстоит с «малиновым пиджаком», который возжелал спасти своего деда, убитого в сентябре сорок четвертого. Дело было необычное. Крутой бизнесмен уговаривал одного из сотрудников предотвратить убийство, обещая немыслимые деньги, если это сделают, взяв самого бизнесмена с собой в сорок четвертый. Деньги, понятно, тут у них в двадцать втором веке можно найти только в музее, и пару чемоданов долларов даже если их распределить по всей стране, никому не нужны, но руководство ИПВиП нашло выход: в качестве оплаты за двойной «прыжок», этот любитель гнуть пальцы положит всю сумму на счет детского дома. Институт иногда практиковал подобные товарно-денежные отношения с предками, которые по-другому жить и не умели. Оплата за услуги производилась не здесь, а в том времени, в котором существовал сам клиент. И оплата эта шла на пользу тому обществу. Такая вот своеобразная помощь из будущего. «Малинового пиджака» такие условия устроили. Ему еще и реклама, как меценату. Поди плохо. Типичные девяностые, типичный бизнесмен.

Вот именно это и подкупило Аносова. Довольно необычно будет пообщаться с человеком из эпохи первоначального накопления капиталов в обстановке первой трети советского периода. Любопытно посмотреть на его реакцию на окружение, на его поведение. Да и подготовка к прыжку обещает быть нестандартной. Двух людей из разных эпох необходимо привезти к одному знаменателю. Можно сказать, появилась возможность получить уникальный опыт. Впервые Аносов с нетерпением ждал окончание отпуска. Он и к этому своему новому имени за прошедшие полдня почти привык. Виктор Петрович Аносов – комсомолец из Рыбинска, был направлен на западную Украину в начале августа тысяча девятьсот сорок четвертого года на строительство будущего завода сельхозмашин, который потом стал Львовским автобусным. До места он так и не доехал. Теперь сотруднику ИПВиП Алексею Долгополову предстоит прибыть во Львов вместо него, а попутчиком его будет тот самый «малиновый пиджак», у которого будут документы на имя инженера Егора Паничкина, также, направленного на строительство львовского завода, но из Ярославля, и также до места недобравшегося. Правда вот с внешностью лже-Паничкина были проблемы. Ну никак этот бугай не походил на щуплого доходягу инженера, погибшего в прошлом. Широкое скуластое лицо биоконструктор еще туда-сюда подделает, а вот как быть с фигурой? Похудеть «малиновый пиджак», допустим, еще сможет, а рост и плечи?

- Итить-колотить, - Андрей уставился в окно, за которым за зеленеющей волной дубовой рощи на голубом фоне неба сверкали белым свечки небоскребов. Но на самом деле он медленно произносил всплывающие в его смарт-линзах словечки из далекого прошлого.

- Так вроде в девяностые тоже так говорили, - не удержался Витя.

- Кто тут эксперт-лингвист? - возразил Андрей, - я или ты?

- Эксперт ты, а в девяностые перемещаюсь я, - съязвил Аносов.

- Может в девяностые так и говорили, - не обратил внимания на укол Алексея лингвист, - может, и позже так говорили, но это был какой-нибудь один старикан, тридцатого года рождения. И вообще не отвлекайся.

Андрей был не намного старше Аносова, и тот мог себе позволить подкалывать и троллить его. В ИПВиП между практиками, совершающими прыжки и теоретиками из инструкторов и экспертов постоянно происходили словесные пикировки, стороны все время подкалывали друг друга, подшучивали. С кем-то постарше, посолиднее, понятное дело, Витя так бы вести себя не стал.

- Ладно. Много там еще? - Аносов заерзал на стуле, - а то обед уже, а мне после обеда в «оружейку» бежать.

- Везет тебе, - Андрей деактивировал смарт-линзы, - из ППШ и «мосинки» постреляешь.

- Не завидуй, брателло, - Аносов встал и хлопнул лингвиста по плечу, - сегодня я из ППШ по мишени постреляю, а там в меня потом из «шмайсера» постреляют.

- Типун тебе на язык, - подал голос Вадим, молчавший почти все занятие. Он тоже встал и трижды постучал по столу.

- Вот твой напарник быстрее все схватывает, - похвалил Вадима лингвист, - можно сказать, в роль вживается, а ты сленг из девяностых сюда тащишь. Ну какой такой «братэлло»?

- Виноват, ваше высокобродие, исправлюсь.

- Я тебе сейчас устрою высокобродие.

- Так точно, товарищ капитан лингвистических войск, - Аносов вытянулся по струнке и отдал честь, продолжая дурачиться.

- Вот так-то! Только каблуками по старорежимному щелкать не надо, и к пустой голове руку не прикладывают. Эх учить вас еще и учить, - вздохнул Андрей.

- Время еще есть, - в аудиторию вошел начальник Виктора, - научатся.

- Скорей бы уже, Михалыч, - опять завел свою шарманку Аносов, - утомило уже это обучение. Только во вред идет в последние дни. И все равно весь этот глоссарий в чипе зашит. Если что воспользуюсь.

- Повторение - мать учения, - возразил начальник, - зато потом на автомате все будет. А информацией с чипа твоего можно и не успеть воспользоваться. Бывает секунды все решают. И на искусственный интеллект полностью полагаться не следует. Он интонации и другие тонкие настройки души человеческой не заменит.

- Да ну, бросьте, - не согласился Виктор, - ныряем мы туда всего-то на неделю. Стуканем на этого, который должен убить объект, проверим, как его скрутили, и что все в порядке, и домой.

- Алексей… то есть Виктор, поправился начальник, - видишь ли, - Михалыч присел на уголок стола рядом со стоящим поблизости Аносовым и положил тому руку на плечо. Сам он был интеллигентным, хрупким на вид мужчиной средних лет. Толстые линзы старомодных очков, волосы, уложенные в пробор, аккуратные усики, всякие перстни, часы, запонки и прочие аксессуары двадцатого века, все это никак не вязалось с тем, что о Михалыче рассказывали коллеги. А рассказывали они о том, как начальник Виктора вытаскивал из горящего танка своего прадеда, чудом остался жив после карательного рейда «капелевцев» в гражданскую, выбравшись из-под завалов трупов во рву, в полностью уничтоженной деревне. Побеги из ГУЛАГа и с царской каторги и вовсе стали рутинной для него работой. И он очень любил подчеркивать, что выпутываться ему из таких ситуаций помогала именно тщательная подготовка к командировкам и упорное изучение того времени, в которое он прыгает. Вот и сейчас Аносова, судя по всему, ожидала долгая лекция на эту тему. Но все оказалось не совсем так.

- Видишь ли, Виктор, ты прав конечно. Считаю, что узнали вы с Вадимом для этого прыжка достаточно. Даже более чем.

Андрей Скоморохов с удивлением посмотрел на начальника Аносова. Такого он точно не ожидал от него услышать. Виктор, так тот и вовсе засмеялся. Ему подумалось, что Михалыч шутит, но тот был - сама серьезность.

- Мы с ребятами из отдела аналитики немного скорректировали вашу программу и добавили инструкцию на основе методики контактов низкой интенсивности.

- А попроще можно? - вмешался в разговор Вадим. Ему явно не понравилось, что какие-то вещи меняются по ходу дела.

- Да не ссы, - Аносов засунул руки в карманы, - научат нас с тобой, как держать язык за зубами, и чтобы нам за это ничего не было. Ну чтобы сычами не выглядели и не порождали новые вопросы и подозрения.

- Хорошее дело, - кивнул бизнесмен, - мне такое и у себя пригодится, - было заметно, что он расслабился и даже обрадовался.

Единственное, что немного огорчило Аносова - это то, что программу тренировочных стрельб тоже сократили. Он-то мечтал вдоволь настреляться и из «Дегтярева» и из немецкого МГ. Зато дата прыжка теперь стала гораздо ближе. Уж очень не терпелось Виктору поскорее приступить к делу. Вадим в этом тоже был с ним солидарен. Ему хоть и интересно было находиться здесь, в будущем, да еще и заниматься таким необычным делом, но, несмотря на то, что ему объяснили, что назад в двадцатый век он попадет реверсом в тот самый момент, из которого и прыгнул, Вадим все равно беспокоился, что его бизнес там без него отожмут или вытеснят конкуренты.

Июньский зной ко вторнику немного отступил, по небу гуляли высокие перистые облака, в которых, как ни старался, так и не смог спрятаться инверсионный след гиперзвукового самолета. Виктор сглотнул слюну, глядя, как бойкая девочка с длинными косичками и в голубом платьишке с аппетитом уплетает булочку с маком. Завтракать сегодня было нельзя, в одиннадцать утра прыжок. Дорога до института тянулась неимоверно долго. Вот именно эти моменты Аносов не очень любил, хотя в целом от своей работы был просто в восторге. Тут же будто на экзамен едешь эти сорок минут. Хорошо Вадиму, он жил в гостинице при ИПВиП. Но ничего, вот уже и Светочка - ассистент оператора спешит на свое рабочее место, позабыв про подружку Лерочку, которой надо так много нового рассказать. Скоро уже начнется.

Не «портал», «машина», как он раньше себе это представлял, а установка, была к одиннадцати подготовлена, если можно назвать подготовкой осмотр, чтобы в комнате не было ничего лишнего. Ну пыль, наверное, утром уборщица еще вытерла. Не таскать же с собой в двадцатый век пыль из двадцать второго. Несколько миллиграмм особой роли не сыграют, но все равно не дело. Вот если к расчетной массе добавится или от нее убавится что-то более существенное, беды не избежать.

Аносов в который уже раз прошедший процедуру контрольных обмеров и завесов, устроился в удобном кожаном кресле посреди комнаты. Собственно, в самом прыжке нет ничего ни героического, ни романтичного, ни вообще интересного. Сидишь, а с тобой ничего не происходит. То есть вообще ничего. И только в самом конце процесса вокруг будто начинает прорисовываться каким-то невидимым художником новая, а вернее старая реальность. Как при этом выглядит сотрудник ИПВиП со стороны Виктор пару раз видел на старых архивных записях видеофиксации. На заре эры прыжков, когда с собой еще брали аппаратуру для исследований, эти записи и сделали. В общем-то тоже ничего особенного. Человека будто бы складывают из пазлов или его трехмерное изображение наносят на поверхность крупными мазками. Для актуализации обычно выбирают глухое место в темное время суток. Вот и в их случае это был самый центр соснового бора в окрестностях Львова.

Вадиму, понятное дело, знать об этом было необязательно. Ему и не рассказывали. Но вот сейчас, напарника словно прорвало. Просто сидеть в тишине ему было скучно, и посыпались вопросы.

Чтобы переключить внимание бизнесмена, Аносов сам начал эти вопросы ему задавать.

- Деда-то своего узнаешь при встрече?

- Так ведь запретили же.

- Запретили прямые контакты. Зафиксировать результат издалека, наоборот придется.

- А. Узнаю, конечно. Фоток много в доме хранилось.

- Много тебе о нем отец рассказывал?

- Не очень. Все больше о своем дяде. Дедове брате, - Вадим сжал губы, и Виктору показалось, что воспоминания о Семене Камше не доставляют тому удовольствия.

- Плохо. Чем больше информации, тем лучше для нашей работы. А что о Семене рассказывал?

- Кстати о работе, - Вадим пропустил мимо ушей последний вопрос Аносова, - я думал меня тоже стрелять научат и пистолет, а то и автомат выделят. Все-таки в такое опасное время и место едем, - на последнем слове бизнесмен запнулся. Он не знал, как обозначить прыжок. «Летим», «едем», или еще как, - а оказывается, даже тебе оружия не дали.

- Не дали, потому что по легенде не положено, - начал объяснять Витя. Он был немного удивлен, что ему приходится это делать. Ведь такие элементарные вещи клиенту должны были объяснить инструкторы, - мы с тобой кто? Правильно. Сугубо гражданские личности. Ты - специалист по монтажу сборочных линий строящегося автосборочного завода. Это будущий ЛАЗ который, а я - комсомолец, отправленный по путевке на его стройку комсомольской городской ячейкой города Рыбинска. Зачем нам стволы?

- Да это я все помню и понимаю, - досадливо махнул рукой Вадим, - но можно же было как-то неофициально нас вооружить.

- Ага, - усмехнулся Виктор, - и прошкондыбали бы мы до первого патруля. Ну, если бы повезло, то день на третий все равно где-нибудь, да спалились. А зачем нам это надо?

- А если бандиты? Ну бандеровцы эти налетят?

- А тут тебе пистолет ну никак не поможет. Его тебе же в одно место засунут и пару раз провернут.

- Хохочешь, - разозлился бизнесмен, - а если начнется бой?

- Как раньше писали у вас в девяностые во всяких «огоньках»? Оружие добудешь в бою, - не переставал потешаться над напарником Аносов.

- Ясно-понятно, - Вадим сжал губы и будто о чем-то задумался, - жаль. Наверное, так и придется.

- Ты мне о дяде твоего отца тогда лучше расскажи, - попытался сменить тему Виктор, - какой он человек?

- Зачем это тебе? - едва ли не испуганно ответил Вадим, - какой, какой.... обыкновенный. Такой себе. Уж лучше он тогда погиб, а не дед.

- Да?

- Отец рассказывал, что на рынок тогда посылали Семена, но Авдотья, прабабка пожалела его и попросила сходить деда. Вот его по дороге и зарезал Ленька Сыч.

- Хм. Вообще-то мы и прыгаем туда, чтобы никто никого не зарезал. По идее, можно было бы просто предотвратить этот поход на рынок, но нет гарантии, что Сыч не подстережет кого-то из ваших на другой день. Ведь мы до конца не уверены, что нападение это было случайным, и только ради грабежа, - разъяснил работник ИПВиП своему напарнику, - а что касается Семена, то, если бы погиб он, ты бы сейчас вполне вероятно передо мной не сидел.

- Как это?

- Ну, наверное, потому, что дядя Семён спас своего племянника и твоего будущего родителя, когда тот тонул в речке, упав в марте пятьдесят первого с плота. Сам еле выплыл, но батю твоего вытащил. Разве тебе не рассказывали?

- Нет, - выдавил из себя Вадим. Лицо его посерело, лоб покрылся испариной.

- Скромным был Семен Михалыч, значит, - сделал вывод Аносов, - ну а отец чего? Не любил, видать, вспоминать про такое, - сам спросил и сам себе ответил Виктор, и повернулся в сторону бизнесмена.

Но Вадим его уже не слушал, Он вскочил с удобного анатомического кресла и принялся расхаживать по комнате.

- Значит, все это напрасно? - спрашивал он кого-то, - значит, я перемещаюсь черт знает куда, практически под пули, просто ради исторической экскурсии, которая обошлась мне в две сотни косых зелени? - при последних словах лицо его побагровело, и на скулах заиграли желваки. Аносов даже отклонился назад, когда «малиновый пиджак» шагнул в его сторону.

- Я требую расторжения контракта, - рявкнул он. В Вадиме было не узнать того стеснительного, вежливого клиента, с которым Виктора познакомил его начальник несколько дней назад. Сейчас перед ним бушевал «типа пацан» из «Долгопы».

- “Узнаю брата Колю”, - произнес Аносов мем из девяностых, и улыбнулся. Он буквально покрылся мурашками от удовольствия. Вот это типаж! Вот это по-нашему!

- Какого Колю? Что ты несешь в натуре? - не понял сотрудника ИПВиП и от этого еще больше разозлился Вадим, - останавливай эту свою машину времени, и давай обратно.

- Не получится, - перестал улыбаться Виктор, - прыжок сейчас в завершающей стадии. Скоро проявятся контуры сорок четвертого. Да вон уже лес проступает.

- В гробу я видел ваш сорок четвертый, - бизнесмен схватил Аносова за грудки, - давай обратно, или вообще в девяносто шестой, - он тряхнул сотрудника ИПВиП так, что тот не устоял на ногах, и оба покатились по полу, споткнувшись об опрокинутое кресло. Вадим угодил спиной в складывающуюся мозаику из сосен и подлеска, состоящего в основном из терна и лещинника. При этом плечи бизнесмена будто утонули в податливой, но сопротивляющейся жиже, а влекомый за ним Виктор, наоборот, получил в лоб чем-то тяжелым и твердым. Словно об стену ударился. Последнее, что он помнил - это непродолжительный полет: сначала вверх, потом вниз, и новый удар.

Тонкий солнечный луч, проникший сквозь купол из сосновых лап, принес тот свет, который забрезжил в конце тоннеля. Аносов открыл глаза и тотчас зажмурился.

Эй, а хлопчик-то, кажись жив, - раздалось откуда-то сбоку сквозь непрекращающийся звон в ушах.

- Да? А я думал, ему шею свернуло, - ответили с другой стороны, - глядись як подбородок торчит.

- Мабудь и свернуло. Сейчас поглядим, - заметил первый.

- Надо бы поосторожней, братцы, - вмешался кто-то третий, - в медсанбате учили с переломами поосторожней.

- Ерунда, - протянул первый, - если шею сломал, до больнички его все равно не довезем. А вон парень-то, гляди, совсем очухался!

Аносов приподнялся, опираясь на локоть, обвел мутным взглядом три расплывающиеся фигуры, и его вырвало.

- Так! С шеей у него все в порядке, - утвердительно сказал первый, - небольшая контузия и все.

- Так может его тогда сразу к нам в отдел, а не в больничку, - предложил второй, - надо проверить кто он, да что.

- Положено в больничку, значит в больничку – строго ответил первый, - а, чтобы не сбежал, пост в коридоре выставим. Да и не похож парень на бандита-то. Вон все документы в порядке. Паспорт, комсомольская путевка, комсомольский билет.

- Документы они «там» научились делать, - второй не унимался.

- Ладно, - сказал, как отрубил первый, - везем его в город. Грузи ребята.

- А с ентим что? – спросил третий.

- От этого еще голову найти надо, - вздохнул первый, - на второй подводе повезем, когда хлопцы управятся.

- А что так долго?

- Собаку ждут. Без собаки не найти.

Трое неизвестных в военной форме подхватили Виктора и положили его на телегу, запряженную тощей серой кобылой. Двое из них устроились спереди, а третий, длинный и тощий, как оглобля, положив автомат на колени, примостился чуть сзади Аносова. Тот самый, видимо, кто сильно в нем засомневался. Решил не спускать глаз.

Снова замутило, но Виктор сдержался.

Телега миновала огромный стог сена и двинулась дальше вдоль опушки. Солнечные лучи едва пробивали темно-зеленую листву и пропадали в чаще, не в силах осветить как следует даже свободные от деревьев клочки разнотравья. Будто кто-то специально соорудил тут декорации для засады. Но все было тихо. Только кулик время от времени оповещал об опасности своим «ку-ку» собратьев, находящихся поблизости.

А может и не кулик это вовсе, а бандиты подают друг другу знак? В любом случае Аносов был рад, что они все дальше отъезжали от непроглядного леса. Только вот телега!

Да! Это тебе не «Porsche cayenne»! Трясет на проселочной дороге так, что того и гляди, душу вытрясет. Но, слава Богу, не болит ничего. Только тошнит.

Виктор осторожно повернулся на спину и положил под затылок правую руку. Там наверху наискосок проплывали высокие белые облака, и время от времени, когда подвода снова шла лесом, их заслоняли ветви деревьев, нависающие над большаком. Но сосны скоро закончились, уступив место тонким березкам, со все еще зеленой, колышущейся на ветру листвой. Дорога стала шире, трясти стало меньше. Скоро город. Львов поди. Какому городу тут еще быть? И хотя по его улочкам, мощеным еще дореволюционным булыжником телега катилась недолго, Аносов снова прочувствовал всю прелесть езды на лишенном рессор транспорте. А каково было бы человеку с пулевым, скажем, ранением?

Львов сорок четвертого удивил. Даже несмотря на годы фашистской оккупации, несмотря на уличные бои и танковые сражения, его улицы вовсе не утратили своей пряничной сказочности. Аносов видел столицу западной Украины на видео девяностых годов. Вот тогда уже город выглядел хуже. Обшарпанные стены с потеками, поломанные ограды, залатанные крыши. Мусор, грязь, лужи, растрескавшийся асфальт и множество ларьков и палаток. Сейчас всего этого не было. А черно-белые кадры советской кинохроники, конечно же не могли передать всю палитру красок, сверкающую в теплых летних лучах солнца. Виктор чуть шею не свернул, рассматривая архитектуру бывшего Лемберга. Он даже на время забыл о всех своих проблемах.

Больничка встретила гостей суетой. Работы тут всегда было полно. Аносова определили на третий этаж, и едва коснувшись несвежего вида подушки, он словно провалился в небытие, разомкнув глаза только утром следующего дня.

- Проснулся, голубчик? – в палату, где лежало еще человек десять, заглянул боец лет шестидесяти, с винтовкой Мосина с примкнутым штыком. И если бы не фуражка с синим околышем – вылитый буденовец времен гражданской войны.

- В туалет можно? – спросил его Виктор.

- В утку ходи, - пошевелил усами охранявший его милиционер, - мне в туалет с тобой тащиться не резон.

- Начальство твое, когда будет? – решил взять быка за рога Аносов, - поговорить надо.

- Ишь ты какой шустрый, - ухмыльнулся милиционер, - когда надо, тогда и будет. Не твоего ума дело. Лежи себе, полеживай.

Виктор вновь устроился на неудобной скрипучей койке. А что ему оставалось делать? С самого начала в этом прыжке все пошло не так, не по плану. По плану они с Вадимом должны были, не привлекая внимания «органов», прибыть в место назначения – общежитие строителей автомобильного завода, устроиться там, состряпать и опустить в ящик донос на Леньку Сыча, и наблюдать за результатами. Потом, убедившись, что Сыч арестован и устранен, отправиться в место прыжка, где в течение четырех обозначенных суток, ежедневно в одно и то же время будет активироваться установка. Грубо говоря, появятся те самые два кресла на небольшой площадке.

А теперь что? Теперь ему еще надо как-то выпутаться из этой истории. Того и гляди за шпиона примут!

У темпоральных прыгунов профессиональный риск не меньше, чем у космонавтов. Всего в прошлом не предусмотришь, особенно в эпохах войн, революций и других подобных потрясений. Поэтому и работать в ИПВиП идут люди определенного склада характера. Аносов и был таким. Он ничего не боялся, хотя и не подозревал, какая опасность нависла над ним. Вечером его привезли в кабинет к усталому майору СМЕРШ Баранцу – человеку лет сорока, сорока пяти, с огромными синяками под глазами и пожелтевшими от табака пальцами. Он уже отправил запрос на Виктора в Рыбинск, и теперь с нетерпением ждал ответа. А ответа все не было.

Как потом выяснится, архивы паспортного стола в Рыбинске сгорели во время бомбардировки в сорок втором году, и хотя товарищи Аносова подтвердили, что неделю назад проводили Виктора на поезд, увозящий его к новому месту работы, этого было недостаточно. То же самое было и с Егором Паничкиным, на имя которого были документы у Вадима. Только вот его фото никакой возможности теперь уж сделать не было. Голову-то бизнесмена, а по легенде ярославского инженера, так и не нашли. В Ярославль так же ушел запрос, и так потом был получен ответ. Но все это Аносов узнал позже. А сейчас он сидел перед майором и держал ответ: кто он, откуда, куда и зачем направляется, и волею каких обстоятельств оказался на лесной дороге рядом с изуродованным трупом Егора Паничкина.

Виктор смотрел на раздраженного следователя из шестого отдела и думал, что, окажись на его месте специалист по середине двадцатого века, а лучше именно по ВОВ, он бы вел себя более естественно и знал бы точно, что говорить, а о чем лучше и умолчать. Но вот придется выкручиваться именно ему. Хотя на допросе-то один раз он был. В двадцать шестом году уже двадцать первого века в поселке Стрижавка Винницкой области его сцапала СБУ. Сидел он на стуле с руками, заведенными за спинку и скованными пластиковыми наручниками. Допрашивающие его сотрудники, казалось, должны были рвать его на части в бессильной злобе, ведь дело-то шло к концу. Но они, наоборот выглядели как-то вяло и трусливо. А через полтора часа допроса в здание и вовсе прилетел полупакет «Торнадо-Г», и сотрудник ИПВиП в пыли и суматохе слился через выбитое взрывной волной окно.

Здесь и сейчас сбежать не получится. Уже после допроса его хотя и не препроводили в камеру, но оставили «погостить» в милицейском общежитии, больше похожем на казарму. Тут и режим был пропускной и даже окна зарешечены. Двухъярусные нары, тумбочки со скрипящими дверцами, стены, выкрашенные до половины зеленой краской, а до половины белой, лампочка Ильича под потолком, потертый дощатый пол и в комнатах, и в коридоре, санузлы общего пользования с пожелтевшими ваннами и унитазами с ржавыми потеками, кухня с массивной плитой и титаном. Сколько по времени теперь придется провести здесь темпоралу неизвестно. Дни? Годы?

- Вы поймите, - пытаясь скрыть раздражение втолковывал ему Баранец на очередной беседе, а вернее сказать допросе, - мы вам не то чтобы не доверяем… Мы, наоборот, очень даже сочувствуем вам. Получили контузию, потеряли товарища, друга… Но слышали пословицу? «Доверяй, но проверяй». Придут на вас документы, разберемся, определим вас по месту назначения.

- Да мы с товарищем Паничкиным особо подружиться-то не успели. Я рассказывал. Познакомились по дороге сюда в поезде. Он из Ярославля, я из Рыбинска. Можно сказать, земляки, - начал повторять заученную легенду Аносов.

- Да погоди ты тараторить, - опять не сдержался Баранец. Очень уж раздосадован он был тем, что его по ранению перевели из первого в шестой отдел, и теперь, когда его товарищи занимаются оперативной работой в прифронтовой полосе, он вынужден тут, в тылу, едва ли не кражу белья с чердаков соседями у соседей расследовать. Ну образно говоря, конечно. Так-то всякой твари и тут хватало: дезертиры, паникеры, саботажники. Националисты опять же, активизировались и украинские и польские из «армии крайовы». У последних только в окрестностях города четыре радиостанции работает. Но душа-то просит поединка с гестапо, рисковой радиоигры, поимки немецких диверсантов. Вот в свое время бывало…

Аносов кашлянул, видя, как его собеседник замер, наблюдая за струйкой дыма, уносящейся под потолок.

Баранец вздохнул.

- Тараторишь будто на зубок заученное шпаришь, - майор затушил очередной окурок папиросы в уже переполненной пепельнице. Внутри Виктора все похолодело. Плохо дело, если это так выглядит. Но судя по тому, как следователь вел себя дальше, это просто был один из его приемчиков. Аносов читал про СМЕРШ что-то в этом духе. Играет плохого и хорошего полицейского одновременно и раскачивает ситуацию. Или «берет на понт», как сказали бы иные.

- А что Паничкин говорит? - решил поиграть в свою очередь Виктор.

- Погиб той попутчик. Голову оторвало. А ты не знаешь?

- Это чем его так? – вопросом на вопрос ответил Аносов, а сам подумал: «вот не веришь, поди, ты мне, товарищ Баранец, сомневаешься. Понятно, по должности положено. А расскажи я тебе, что из двадцать второго века перед тобой человек, где такие вот папироски можно увидеть только в музее, ни спиртного, ни наркотиков тоже в помине нет, как и преступности, тем более войн и шпионов, которым смерть. У тебя точно крышу снесет, и за ТТ свой схватишься.»

- Чего улыбаешься? – удивленно спросил Баранец, - предположительно напоролись вы на мину-растяжку направленного действия. Правда следов от бечевки на деревьях мы не обнаружили, хотя стволы местами посечены и даже обгорели кое-где. Вопросы, вопросы... Не было бы этих вопросов, не держали бы мы тебя здесь. Уже бы «прописывался» в своем общежитии на Стрыйской.

Аносов-то это понимал. Но он так же понимал, что если в ближайшее время не предпримет что-то для спасения деда бедолаги Вадима, то вся его эта командировка станет просто бессмысленной. Если только спасательная команда не вытащит его отсюда, и потом они с уже живым Вадимом не повторят попытку. Ну или он один. Но судя по всему, не вытащит, ибо, если была бы такая возможность, всей этой трагедии просто бы не произошло. В другой ситуации Виктор бы и не переживал ни за Семена Камшу, ни за его внучатого племянника Вадима. Очень редко, но во время прыжков случалось, погибали либо объекты, либо кто-то из их друзей, родственников или вообще посторонних людей. В таких случаях организовывалась повторная экспедиция, и все исправляли. Иногда застрявших прыгунов вызволяла команда спасателей, но вот про повреждение оборудования во время прыжка Аносову ничего не было известно. Вообще само название его конторы, «институт ПРОБЛЕМ времени и пространства», как бы говорило само за себя. Отрасль новая, механизмы, принципы и закономерности взаимодействия все еще в процессе изучения. Прыгнуть – считай тоже самое, что в открытый космос выйти. Даже опаснее. Поэтому-то Виктор отдавал себе отчет, что «подмога не пришла», и дальше действовать придется ему одному.

- А глянуть можно что там? – Аносов заерзал на стуле.

- Ишь ты, «глянуть» - майор впервые без раздражения посмотрел на собеседника. Как человеку, увлеченному своим делом, ему понравилось, что Виктор проявил интерес к обстоятельствам занимавшего его дела, - у самого голова в бинтах, язык заплетается, а ему видишь ли «глянуть».

- Голова обвязана, кровь на рукаве

След кровавый стелется по сырой траве

Эй, эй. По сырой траве, - Аносов затянул куплет из песни о Щорсе. Этот фильм он видел в детстве, когда гостил у дяди.

- «Хлопцы, чьи вы будете, кто вас в бой ведёт?

Кто под красным знаменем раненый идёт?» - подхватил Баранец, - люблю этот фильм. Мы с женой его перед войной в Липецке смотрели в центральном кинотеатре. А Щорс, между прочим, здесь, на Украине, на Житомирщине с Коновальцем воевал. А сейчас этих «коновальцев» полные леса, - майор посмотрел в окно. Аносов тоже. Издалека доносились отзвуки канонады. Житомирщину Алексей хорошо знал. Но только побегать от последователей Коновальца там ему пришлось на сто лет позже легендарного красного командира. Еле ноги тогда унес с полей Украины, усеянных догорающими «Абрамсами» и «Леопардами». Знал бы сейчас майор СМЕРШ, что почти через сто лет его потомкам опять придется останавливать немецкие танки под Харьковом и Курском.

- Вам еще повезло, - Баранец встал и прошелся по кабинету. Заскрипели яловые сапоги, - тот дед просто испугался чего-то и ссадил вас с телеги, а вез, наверняка прямиком в засаду. Неспокойно у нас. Сам вон слышишь, - майор кивнул в сторону окна, - что там окрестные леса, мы в городе едва ли не каждый день товарищей теряем. Лютует враг. Особенно по ночам.

Виктор что-то такое себе и представлял, готовясь к прыжку во Львов сорок четвертого. Но ночью им предстояло просто пересидеть глубоко в лесной чаще, а днем отправится в город, и тут уже по ночам носа на улицу не высовывать. Когда им с Вадимом разрабатывали легенду, как раз и отталкивались от того, что настоящие Аносов и Паничкин так и не доехали до строительства автозавода. Исчезли где-то по дороге. Скорей всего их как раз бандеровцы и убили.

Ответ на запрос пришел из Рыбинска через несколько дней, и, слава всевышнему, проблем не принес. Биоконструктор не подвел, и фото из личного дела в отделе кадров завода было похоже на фото сделанное с поцарапанной физиономии Аносова. Они могли бы возникнуть, если бы «Паничкина» отправили для захоронения на малую родину. Ну, родственник какой-нибудь не признал в обезглавленном теле настоящего инженера. По комплекции, еще по какому-нибудь признаку. Но в нынешней обстановке заниматься отправкой было некому и некогда, и Вадима похоронили в братской могиле на окраине города.

Мда!

Погиб не от руки рэкетира там у себя в девяностых и не от пули бандеровца, а от собственной глупости. И переиграть теперь вряд ли что-то удастся. Разве что у Аносова все-таки получится отыскать место прыжка самостоятельно и в короткий срок, и что-нибудь придумать там уже на месте. Ну, а пока он сидел все в том же кабинете у майора СМЕРШ Баранца и пил чай из стакана с подстаканником. Такие все еще случалось, попадались в поездах дальнего следования в его двадцать втором веке. Ну или почти такие.

- Сейчас ты пойдешь встанешь на учет в паспортном столе. Тут рядом, - пояснил майор, - а я пока позвоню туда, в управление, чтобы они сопроводили тебя в заводскую контору. Объяснят им все, растолкуют. Сам понимаешь, ситуация такая, требующая разъяснений. Вас же с инженером Паничкиным еще позавчера ждали.

Аносов спустился на первый этаж, показал дежурному пропуск, врученный ему молчаливым сотрудником в приемной возле кабинета Баранца, и направился к отделению милиции, располагавшемуся наискосок по улице в том же здании, что и управление НКВД по Львовской области. А майор уже крутил ручку телефона: - алло, майора Трофимова дайте. Баранец на проводе. Сан Саныч? Я к тебе там хлопца одного направил. Надо его в заводоуправление на Стрыйской доставить в целости и сохранности.

- Ну ты молодец конечно, Аркадий Сергеич, но у меня людей для этого нету. Мы тут с ног сбиваемся. Я вот уже вторые сутки не сплю.

- Я все понимаю, Сан Саныч…

- Хорошо, что понимаешь. Сотрудников у нас все меньше. Вот вчера машина в засаду попала. Троих недосчитались. И опера моего третьего дня подстрелили. Я третью неделю жду обещанного пополнения, и никого нет. Не присылают. Не могу, одним словом. Не проси.

- В городе действует враг, товарищ капитан – голос майора СМЕРШ стал жестче, - матерый, опасный и многочисленный. Возможно, случай нападения на вновь прибывших - это не единичный случай, а начало его диверсионной кампании. Так что это не просьба, а приказ. Выделишь сопровождающим не просто бойца, а толкового сотрудника, а он пусть на месте уже сориентируется, поспрашивает, кто еще знал о прибытии Паничкина и Аносова кроме начальства и кадровиков.

- Так точно, товарищ майор, - ответили на том конце провода.

- А насчет пополнения, ты, Сан Саныч к этому пареньку присмотрись, - контрразведчик опять перешел на неофициальный, дружеский тон, - хлопчик смышленый, нашим делом интересуется, неравнодушный в общем. Стройка завода, она и без него может обойтись. Негоже нам такими кадрами разбрасываться, я так считаю.

- Хорошо, Аркадий Сергеевич, - вздохнули в трубке, - только у меня к тебе тоже будет просьба.

- Слушаю.

- Организуй нам комендантскую роту, для вытеснения всякого сброда с вокзала. Там сотни беженцев, цыган каких-то и прочих классово чуждых элементов. В такой каше не то что два инженера, целый завод пропасть может. Я говорил, комендант меня не слушает.

- Добре, - Баранец посмотрел на портрет Дзержинского, висящий на стене напротив, - считай, что уже сделано. Будет тебе комендантская рота в помощь.

Глава 2

Без малого четверо суток прошло, с тех пор, как Аносов находился тут, на Львовщине сорок четвертого, а дело, ради которого он сюда прибыл, так и не сдвинулось с мертвой точки. Пока ему не удалось написать донос на Леньку Сыча, а ведь Семена Камшу тот попытается убить уже через три дня. И убьет, если ничего не предпринять!

Виктор еще в кабинете у Баранца стащил несколько сероватых, не очень плотных листов бумаги, но написать текст доноса было нечем. И вот только сейчас, сидя в кабинете заместителя начальника строительства, он не тратил времени зря в ожидании, когда его определят в одну из бригад, а огляделся и начал писать ту самую записку, текст которой он итак за эти недели выучил, как «Отче наш», хотя его в любой момент и можно было выгрузить из чипа на смарт-линзу. Все-таки добился своего его начальник в ИПВиП. Аносов макнул перьевую ручку в чернильницу и принялся аккуратно выводить буквы. Этой нехитрой, но чрезвычайно трудной, для современного человека, операции они с Вадимом обучались несколько дней. Дело очень непростое. То кляксу поставишь, то лист, впитавший в себя чернила вспорешь пером, как ножом, то размажешь ладонью уже написанный текст. Школьники прошлого - асы своего дела и гении терпения.

Наконец, дело было сделано, и теперь осталось только уединиться, чтобы бросить бумагу в ящик возле почты. Но вот как раз этого Аносову уже давно не удавалось сделать. С тех пор, когда он покинул паспортный стол и вошел в комнату, которую занимал отдел уголовного розыска, рядом с ним постоянно кто-то находился.

- Заходи, не стой в дверях, чай не привратник, - кивнул в сторону свободного стула, стоявшего как раз напротив него, начальник отдела по борьбе с бандитизмом Михаил Анатольевич Городецкий. Он, в отличие от Баранца был чисто выбрит, свеж, а сапоги его сверкали, будто он каждые полчаса выходил их почистить к пареньку, разложившему свои принадлежности в самодельной фанерной будке как раз между управлением НКВД, общежитием и управлением НКГБ. Ладно сидящая гимнастерка, галифе без единого шва или зацепки, тщательно выглаженный подворотничок – все это многое говорило о капитане. На вид ему было лет сорок, но Аносов знал, что война сильно старит людей. Если не шрам, то преждевременная морщина или седина, осыпавшая голову от пережитого. Но так-то Городецкий был не только хорошо одет, но и внешне вполне себе подтянут. Крепкое, широкое лицо с волевым подбородком. Никакой припухлости или одутловатости, никаких щек или брыльев. Разве что едва заметные мешки под глазами. Фигура тоже спортивная, прическа короткая. Такой деловой человек с цепкой бульдожьей хваткой. Если бы не милицейская должность, Аносов определил бы его в коммерсанты. «Крутой», как сказали бы в любимые темпоралом девяностые.

Аносов обогнул два сдвинутых конторских стола, накрытых старой, местами подклеенной картой города, и устроился на шатком, скрипучем стуле. Наверное, здесь усаживали допрашиваемых.

Кабинет ему сразу понравился. Ничего лишнего, только столы, шкаф с папками дел, вешалка с разветвленными рогами и крючками, сейчас летом, впрочем, пустующая и чайник со стаканами на подоконнике. На выкрашенных синей масляной краской стенах обычные для такого учреждения агит-плакаты про «не болтай», «повышай грамотность и сознательность» и «будь внимателен к оружию». Ну и портрет Дзержинского. Куда уж без него. Ленина и Сталина Виктор нигде не приметил, к слову.

Аносов принялся ненавязчиво разглядывать присутствующих.

День клонился к вечеру, но никто из отдела уходить не спешил. Прямо напротив Городецкого сидел с незажженной папиросой в зубах худой, белобрысый, кудрявый парень в помятой гимнастерке и долбил одним пальцем по расхристанной печатной машинке. Вова Фомичев, как представили его позже. И роста он был небольшого, но при всем, при этом ощущения щуплости не создавал. Широк в кости, говорят про таких. В противоположном углу тихо, как мышка, сидел, похожий на учителя музыки, дядечка. Он что-то изредка перелистывал, слюнявя кончики пальцев и при этом поглядывал на присутствующих поверх круглых очков, словно все время хотел что-то сказать, но в последний момент передумывал. Марк Францевич Шталь, ни много, ни мало. Так было написано на блестящей табличке, прикрепленной к стене возле этого дядечки. Аносов сначала подумал, что это какой-то местный композитор увековечен в этой комнате. А оказалось табличка эта – типа визитки Марка Францевича. Приволок он ее со своей прежней работы и повесил. Кабинета отдельного нет, ну да вот хоть так. Старорежимные замашки, одним словом.

Виктор улыбнулся.

Марк Францевич, впрочем, ни с полицейским, ни тем более с сотрудником НКВД у него никак не ассоциировался. Даже у интеллигентного Шерлока Холмса и то боевитости и хватки было побольше. А тут перед Аносовым сидел действительно какой-то музыкальный работник в вельветовом сюртуке болотного цвета, темно серых брюках из материала, похожего на бархат, ботинках из мягкой кожи. Не хватает еще трости и цилиндра.

- Ну, давай знакомиться, - Городецкий по-простому протянул руку, чуть подавшись вперед, - значит, из самого Рыбинска к нам пожаловал? Знаю. Бывал у вас там перед войной. На моторостроительном заводе продукцию получали.

- Я на заводе дорожных машин работал, - Аносов положил ногу на ногу.

- Это который в грузовом порту?

- Да.

- Знавал я и тамошнего завхоза, - Городецкий смахнул воображаемую пылинку с рукава, - Тимофей Петрович Скоробогатов. В тридцать седьмом я у него партию чугуна выбивал. Эх было время… Не слыхал про него?

- Нет, - Виктор напрягся. Этого еще не хватало. Какие-то общие знакомые, совместные воспоминания – это могло завалить все дело.

- Ну правильно, - ответил начальник отдела, - ты молодой еще, поди на завод не так давно устроился.

- В сорок втором после ремесленного взяли. Наверное, ваш знакомый на фронт ушел. У нас к сорок второму одни старики, женщины, да пацаны молодые остались на заводе.

- Да, - Михаил Анатольевич вздохнул. – все война проклятая. У нас с кадрами тоже не ахти. Ни одного кадрового милиционера. Ну почти. Я – снабженец в прошлом, Вова, - Городецкий кивнул в сторону кудрявого парня, - учеником сапожника в Харькове был. Остальные тоже вроде того. Только Марк Францевич у нас профессионал. Настоящий мастер сыскного дела.

При этих словах из угла, где сидел «учитель музыки» раздался смущенный старческий смешок.

- Да-да, - продолжал Городецкий, - с прошлого века, можно сказать, бандитов ловит.

- Интересно.

- Конечно интересно, но сложно. Но разве комсомольцы привыкли отступать перед сложностями? А, Виктор?

Аносов не сразу отреагировал на вопрос. Он все еще не привык к своему тутошнему имени. Городецкий же по-своему истолковал возникшую заминку.

- Да ты не тушуйся. Мы все когда-то вот так начинали. Поначалу оно всегда все новое сложным кажется. Освоишься, и ребята помогут, - начальник отдела уголовного розыска встал и подошел к окну, за которым ставшее оранжевым солнце, клонилось к западу, туда, к недалекой еще линии фронта. Аносов выпрямился и прислонился к спинке стула. Он вовсе не рассчитывал на такой поворот событий, и пребывал в некоем замешательстве. С одной стороны, уголовный розыск, почему бы и нет? Ведь розыск людей, по сути, - это то, чем он в ИПВиП все это время и занимался. С другой стороны, все это как-то неожиданно и быстро происходит.

- В общем даю ночь тебе, чтобы мысли свои в порядок привести, - Городецкий будто угадал то, о чем думал Виктор, - а завтра вы с Вовой пойдете в заводоуправление. Будем тебя на стройку устраивать, как оно и предполагалось. Надо выяснить, не снабжает ли там кто-то бандитов информацией о вновь прибывающих. Это и будет твое первое дело. Твое первое задание, парень.

Утро следующего дня выдалось прохладным. Когда они с Вовой вышли из милицейского общежития и пересекли утонувшую в тумане рощу, раскинувшуюся на пути к будущему ЛАЗу, и ботинки и обе брючины внизу у Виктора стали мокрыми от все еще не обсохшей росы.

Сам будущий автобусный завод начнет строится еще только весной сорок пятого, а заводоуправление, вот оно уже организовано на месте административного корпуса полуразрушенного бетонного завода. Сейчас это конечно скорее штаб стройки. В чистом поле, недалеко от ипподрома уже через год появятся каркасы цехов, а пока окрестности расчищают от развалин пленные немецкие солдаты. Новые стекла в еще не крашеных рамах, наспех сколоченные ступени крыльца, рукомойник во дворе – все здесь свидетельствует о том, что процесс только в самом начале. Люди увлечены, энергичны, заряжены на результат. Все, как и всегда на комсомольских стройках двадцатого века. Работа делается быстро, без проволочек, но никакой суеты и беспорядка нет. Немцы тоже стараются. Видно, что боятся.

Аносов покосился на людей в пыльных потрепанных гимнастерках мышиного цвета. Все-таки впервые вот так близко, а не в кино или хронике, настоящие гитлеровцы.

Виктор с Вовой поднялись на второй этаж в приемную заводоуправления и, минуя секретаря, направились прямиком к заму по строительству. Там выяснилось, что о прибывающих на стройку специалистах, знало достаточно много народу: и в отделе кадров, и в транспортном отделе, в котором, кстати, в тот день не нашлось машины, для встречи Аносова и Паничкина, и даже комендант общежития знал, на каком поезде приезжают эти люди. В общем круг подозреваемых не просто широк, а огромен. Ну и конечно расспросы двух неопытных сотрудников угро тоже не остались незамеченными. Так что устраиваться на стройку, чтобы потом что-то разузнать изнутри Виктору теперь не имело никакого смысла, о чем ему позже и сообщил Городецкий.

- Ты не переживай так уж сильно, - успокаивал нового сотрудника Михаил Анатольевич, прихлебывая горячий чай, который он закусывал странным бутербродом из черного хлеба и насыпанного сверху сахара, - у всех у нас практически первый блин выходил комом. Вам с Владимиром надо было бы разделиться и ходить по заводу по отдельности, а не парой. Но это я виноват. Отвлекся и не проинструктировал вовремя, - Городецкий, наконец, поставил стакан на стол, отряхнул ладони от хлебных крошек и достал пачку папирос. Виктор Аносов в это время понуро сидел в углу, тогда как сотрудник ИПВиП внутри него с интересом разглядывал своего начальника. Сам-то он давно понял, что злоумышленники с самого начала были в курсе всего происходящего, и агент под прикрытием не имел тут никаких шансов. Не так, ох не так и не с этого надо было начинать. По существу, темпоральный розыскник был даже поопытней многих тут переквалифицировавшихся из агрономов и слесарей в сотрудников уголовного розыска, но никак этим воспользоваться и показать это не мог. Ему-то наоборот надо быть тише воды, ниже травы, чтобы за шпиона не приняли. Поэтому Аносов вздохнул и спросил:

- И что теперь, Михаил Анатольевич?

- Теперь собирай свои пожитки и дуй на Театральную. Сейчас покличу Тараса, он тебя отвезет. Там выберешь любую квартиру по вкусу. Их сейчас много пустует.

- Так Театральная же рядом вроде, - удивился Аносов, - пешком минут пять-семь.

- Нынче наши сотрудники по одному по городу не ходят даже днем. Или тебе в лесу понравилось? - усмехнулся начальник.

- Да нет, не очень, - вздохнул Виктор, - а кто такой Тарас?

- Водитель наш. Тарас Круглик. А вот и он. Бери нашего нового сотрудника Виктора Аносова, вот познакомься, - Городецкий обратился уже к вошедшему невысокому, крепко сложенному парню, в шоферской кепке и выцветшей гимнастерке когда-то стального цвета, какие носили танкисты в сороковых годах, - и можешь уже не возвращаться сегодня. Через час темнеть начнет, а в темноте тебя и обстрелять могут, если будешь туда-сюда мотаться. Машина, опять же пострадает.

- Машину вам жалко, значит, - заулыбался Тарас, - а меня нет?

- Конечно, - хмыкнул Городецкий, - новенький «газик», больше таких и не выделят, а водителей мы еще наберем по объявлению.

Тарас рассмеялся, оценив шутку начальника, и повернулся к Аносову, протянув при этом руку.

- Тарас.

- Виктор.

- Очень приятно, Виктор. Друган у меня на фронте был, тоже Виктором звали. Только разорвало его снарядом ровно напополам, - по лицу водителя пробежала тень, - прямой наводкой «Тигр» шарахнул. Ну да пойдем подбирать тебе хату, чего стоишь?

- Виктора два раза уговаривать не пришлось. Тем более желудок уже недовольно урчал, и в планах значилось перекусить выданным сухпайком сразу после обустройства на новом месте.

«Газик», оказавшийся не таким уж и новеньким, бодро прокатился по Друкарской улице и свернув на Площадь рынок, добрался до Театральной. Виктор, в бытность свою сотрудником ИПВиП, никогда не был в бывшей столице западной Украины, и мощеные булыжником, узкие улочки Львова показались ему тесными, пыльными и почти лишенные зелени, похожими на ухудшенные и уменьшенные копии старого Арбата. Хотя, как и любой исторический центр европейского города, центр Львова имел и свой шарм, а кукольность разноцветных прилепленных друг к другу домиков даже нравилась. Проникнуть во дворы тут можно было либо через арку, зачастую перекрытую плотными деревянными воротами с калитками, либо через проходной подъезд. Но Тарас вырулил в один из редких промежутков между строениями, и они вкатились в царство кошек, сохнущего на веревках белья и нависающих деревянных «скворечников» надстроек. Зелени тут тоже никакой.

- Давай сюда, - Тарас захлопнул дверцу советского внедорожника, поправил кобуру и показал рукой в сторону кое где облупившихся деревянных створок подъезда, - только осторожней. Тут и днем потемки, а лампочку еще в прошлом месяце кто-то кокнул и заменить некому.

- Главное не вляпаться ни во что, - ответил Виктор, - запашок тот еще.

- Это да, - хохотнул водитель, - за звание дома культуры и быта тут соревнования явно не проводилось. Да и не могло проводиться. Советской власти, почитай и не было. Года полтора что ли перед самой войной? – обратился он к Аносову.

- А я и не знаю, - соврал Виктор. Хотя и раньше знал и в процессе тренингов в ИПВиП все это подробно разбирали, да и сейчас бы он мог вызвать с чипа на смарт-линзы какие-то данные об этой эпохе. Но Виктору Аносову из предвоенного и военного Рыбинска в отличие от темпорального прыгуна такое знать не полагалось. Теоретически конечно мог услышать что-то на политинформации или по радио в новостях, но вряд ли бы и запомнил, что там происходит в каком-то далеком Львове.

- Я тоже не особо, - Тарас открыл подъезд и пропустил Виктора вперед, - одна польская старушка рассказывала, как в тридцать девятом сюда наши войска входили. Сейчас она уже в Польшу уехала, как и многие тут. Отсюда и квартир брошенных полно. Здесь на втором этаже одна большая и на четвертом двухкомнатная и трехкомнатная.

- А на втором?

- Четыре комнаты, - Тарас поднимался вслед за Виктором, глядя себе под ноги, чтобы не споткнуться на крутых ступеньках коротких и узких лестничных пролетов. Одной рукой он держался за старые деревянные перила, а второй за расстегнутую кобуру.

- Не. Четыре мне не надо, - возразил Аносов, - куда мне одному? Я там заблужусь в этой квартире. Лучше до четвертого, в двушку шагать буду.

- Ну как знаешь. Зато там пианино, на втором-то.

- Это ве-е-е-ещь, - протянул Виктор, и они засмеялись.

Впрочем, в двухкомнатной ему тоже не понравилось. И дело даже не в затхлости и в чужом неприятном запахе. Пыль можно стереть, комнаты проветрить, но детскую мебель, игрушки и расписанные картинками стены никуда не денешь.

- Знаешь, Тарас, я бы лучше в общаге остался на койке, - Аносов еще раз посмотрел на качалку в виде лошади.

- А хочешь, поселяйся у меня. Я свою квартиру уже обжил, и комната вторая пустует.

- Вот это дело. И вместе веселей будет, - оживился Виктор, - а где это?

- В соседнем подъезде. Пошли.

Тарасово жилище тоже находилось на втором этаже. Как позже объяснил ему Круглик, на первом селиться нынче опасно. Могут или гранату закинуть, или «коктейль Молотова».

Тем временем на город спустились сумерки, и черная утроба соседнего подъезда выглядела уже как-то устрашающе. Просто не хотелось в нее нырять. Лампочки здесь тоже не было. «Скомуниздили», подумалось Виктору. Но вслух, конечно, произносить он этого не стал. Хотя коммунистические порядки здесь только устанавливались, поэтому термин из девяностых как-то и неуместен даже. Надо отвыкать.

- О! - Тарас повернул отполированный до блеска выключатель, - опять электричество дали. Я-то уж думал сегодня керосинку жечь придется.

- Часто отключают? - поинтересовался Виктор.

- Как месяц назад электростанцию восстановили, это уже третий раз какие-то черти провода перерезают у подстанции. Ну ничего мы их поймаем, дай только время, - Тарас снял кожанку и повесил ее на крючок в прихожей, - зато вот и в нашем районе и водичку дали. Уже третью водонапорную станцию запустили, что немцы при отходе взорвали. Оперативно работают. Вокзал ты уже видел, электростанция, водопровод, и трамваи уже бегают.

«Как всегда, в город ворвались «советские оккупанты» и принялись строить вокзалы, электростанции и больницы», - подумалось Аносову.

- Сейчас согреем чайку, - Круглик потер ладонью о ладонь и начал разжигать черный от копоти примус, - и картошечки пожарим. На свинячьем жиру. У тебя ведь тушенка?

- Нет, ветчина консервированная. Американская, - ответил Виктор.

«Сижу, никого не трогаю, починяю примус» - вспомнилось ему, глядя на фитиль агрегата, сменивший оранжевый цвет на синий. Вроде бы Булгаков в сороковые уже запрещен был? Или нет? Во всяком случае с цитатами нужно быть поосторожней.

Картошку они просто сварили, а ветчина оказалась такой же дерьмовой на вкус, как и импортная ветчина из девяностых. Это тебе не «ножки Буша».

В квартире действительно было уютно. Хотя и немного пустовато. Лишняя мебель видимо еще во время оккупации ушла на растопку, и поэтому в комнате у Тараса стояла только кровать, небольшой пузатый шифоньер и маленький столик с изогнутыми ножками. Ну пара стульев еще. В комнате, которую предстояло занять ему и вовсе под большой картиной с изображением речной заводи стоял одинокий диван, а у окна развернул свои три зеркальные створки трельяж. Зато диван был из настоящей кожи и очень мягкий, в чем Виктор и убедился, плюхнувшись в него сразу после того как оглядел свою физиономию в зеркало. Там он увидел осунувшегося молодого человека с тревожным взглядом и нестриженой шевелюрой. Он специально не стал стричься перед прыжком. Боялся не угадать с прической и не попасть в эпоху.

С бельем потом что-нибудь придумаем, - Тарас, вошедший вслед за ним, подошел к окну, за которым уже разлилась чернильная ночь, - по пустующим квартирам можно походить.

- Как-то на чужом неохота, - Виктор откинулся на пухлую спинку. Вместе с сытостью пришла скука. Не хватало какого-нибудь гаджета. Смарт-линзы не передавали объем, очки дополненной реальности раздражали переносицу, а обруч фейсскрина натирал виски, поэтому Виктор предпочитал настенный голограф, но сейчас в сорок четвертом никакой сети вообще не было, а на служебном чипе хранить развлекательный контент было нельзя, и он был бы рад чему угодно. Даже бумажной книге в любом эпистолярном жанре, - а тут, я смотрю, даже книжек не осталось, - ответил он, - я бы почитал чего-нибудь.

- Спалили вместе с книжным шкафом, наверное, - пожал плечами Тарас, - а ты почему решил, что книги здесь были?

- Картина висит, - кивнул Аносов наверх, - значит хозяева из интеллигенции, книжки они читали точно.

- Да ты просто Пинкертон, - засмеялся Круглик, - нам такие пригодятся.

В девяностые бы сравнили с Шерлоком Холмсом, подумалось Виктору. Про Пинкертона он и не читал ничего. Хотя слышал.

- А ты как в угро попал? - поинтересовался Аносов.

- Когда после госпиталя комиссовали, - Тарас присел на подоконник и принялся изучать что-то там в темноте двора, - хотел в свои Сумы вернуться, но сеструха троюродная написала, что и дома-то нашего нет. Ничего не осталось после попадания немецкой бомбы, - Круглик вздохнул, - и могилки нет ни у отца, ни у матери. Немцы сразу в город вошли, и некому было откапывать и хоронить. Ну и не поехал я. Решил тут остаться. Сначала хотел вон на стройку по объявлению бульдозеристом устроится или водилой. А куда еще контуженному механику-водителю податься? Но не осилил. Мне же еще и по руке попало, - Тарас засучил рукав рубахи, будто в потемках Виктор мог разглядеть что-то из другого конца комнаты. Светомаскировку они решили не нарушать из-за близости линии фронта. Да и с улицы по силуэту запросто могла пальнуть какая-нибудь нечисть. Так что комнату освещала только керосиновая лампа, стоящая на полу у дальней стены, отчего по потолку и стенам гуляли причудливые тени, а лица собеседников напоминали гипсовые маски древних богов.

- Но мир не без добрых людей, - продолжал Круглик, - в этот же день завгар стройки определил меня к себе механиком. А на следующий день в гараж прикатили битый «Виллис». Никто из местных с таким агрегатом не сталкивался, а мне на фронте довелось поковыряться с этой машиной. Поправил я ее, ну и поручили мне этот «Виллис» отогнать обратно в отделение милиции. Заезжаю во двор, значит, а навстречу бегут Анатолич вместе с Вовой, прыгают в машину и кричат, чтоб разворачивал и гнал к больнице. Тогда они мне ничего не объяснили, но потом оказалось, что из госпиталя, где я и сам лежал недавно, врача и медсестру бандиты похитили. Прислали поддельный приказ явиться к генералу, для оказания медицинской помощи. Сыскари думали, что еще успеют их догнать. Но куда там! Тех и след простыл. А врачей так до сих пор и не нашли, - Тарас махнул рукой, - а Городецкому видать понравилось, как я на «Виллисе» виражи закладывал, да и взял он меня к себе. Не все же, говорит, старшему следователю самому баранку крутить. «Виллис», правда, потом себе милицейское начальство забрало, а я вот задержался.

Аносов посмотрел на Круглика. Ему как-то не верилось, что этот низкорослый, тщедушный мужичок воевал механиком-водителем на знаменитой «тридцатьчетверке», ворочал рычаги, лупил кувалдой по заклинившим тракам, катал бочки с дизелем и дошел от берегов Днепра почти до Польши.

За окном начал накрапывать дождь, завыла видать голодная собака, и где-то далеко прозвучало несколько винтовочных выстрелов. Им ответила автоматная очередь. Потом все стихло. Пора на боковую.

И хоть отключился Виктор довольно быстро, спал он беспокойно, несколько раз просыпался. Последний раз от какого-то шума в соседней комнате. Кто-то вроде даже кричал.

Прислушался.

Тихо.

Все равно решил встать и посмотреть, что там.

Тарас в трусах и майке сидел на краю кровати, обхватив обеими руками голову и едва заметно покачивался.

- Что случилось? - Аносов повернул выключатель, и комнату залил непривычно яркий электрический свет, который помог рассмотреть необычно красное и с каким-то мученическим выражением лицо Тараса. Тот, не в силах произнести ни слова, только махнул рукой, чтобы Виктор выключил освещение. Аносов этого делать не стал.

- Может воды? - спросил он.

Круглик еле заметно кивнул. Виктор сходил на кухню и принес единственную в доме кружку, из которой вчера вечером они по очереди пили чай. Тарас вцепился негнущимися пальцами в ее зеленые бока с отбитой эмалью и тяжело глотнул. На лбу его сразу выступили капельки пота, но дыхание стало ровнее и реже. Через какое-то время Тарас почувствовал себя получше, и водитель снова попросил выключить свет.

- Посижу с тобой, - Аносов взял за спинку и развернул к себе скрипучий стул.

- Иди лучше спать, - ответил тихим голосом Тарас и добавил, - не обращай внимания, это после контузии головные боли. Бывает и похуже.

- Ладно, - Виктор не стал садиться, а в дверях обернулся, - ты, если что, зови.

Утро следующего дня намекнуло, что такой прохлады, как вчера ожидать не стоит. Как только косые лучи солнца пронзили листву редких на этих улочках деревьев, и метнулись в этих лучах в разные стороны частицы невидимой в тени пыльной взвеси и заискрились серебряные нити паутины, заиграли в мутных стеклах солнечные зайчики, Тарас и Виктор уже оседлали свой «газик» и поехали в сторону отделения.

Кто раньше встает, тому Бог подает. Конопатые чистильщики обуви были уже на своих местах, лоточники с кукурузой и семечками спешили за товаром, а продавцы газет вообще уже возвращались домой. Утренние разбирали сразу, потому что новости узнать было больше неоткуда. Интернет в сорок четвертом еще не завезли, а те же радиоточки регистрировали и оставляли только у организаций и больших партийных начальников. У остальных они даже ликвидировались, у кого до войны было радио. С какой целью, Виктор еще не понял. На занятиях в ИПВиП об этом не говорили.

В отделении на своем рабочем месте оказался только Марк Францевич. Ему по-стариковски, как обычно не спалось, и вот теперь этот аксакал, этот ветеран и гуру уголовного розыска сидел в своем уголке и занимался самому себе придуманными делами - по памяти восстанавливал картотеку львовских домушников, щипачей, карманников и конокрадов. Это его, можно сказать хобби, не очень-то поощрялось и одобрялось начальством. И, на взгляд Виктора, напрасно. Конечно, многие из старых уголовных авторитетов и просто мелких шавок уже сгинули в водовороте великой отечественной войны, и, наоборот, бывшие бухгалтера, кондитеры и билетеры стали матерыми убийцами, садистами и маньяками, но из своего опыта розыскника «Института проблем пространства и времени» Виктор знал, что порой самая малозначительная и неприметная деталь биографии человека может навести на его следы в этих самых пространстве и времени. Да еще доступ через смарт-линзу к обширной базе данных ни в какое сравнение не идет с бумажной картотекой. Это тебе не контекстный поиск или поиск с двадцатью фильтрами, а берешь и шуршишь послюнявленными пальчиками засаленные карточки и вписываешь в них что-то этой перьевой ручкой, макая в чернильницу. Или тыкаешь одним пальцем раздолбанную печатную машинку, как вон Вова Фомичев давеча. А весь поиск, он в твоей черепной коробке и больше нигде. И в усердии, конечно. Сиди перебирай эти карточки.

Ну и жизнь тут у предков!

К сожалению, тут Виктор никак не мог помочь своему коллеге. И даже не из-за того, что нельзя раскрываться, а просто его смарт-линзы не имели доступа в интернет. Ну не изобрели еще такой сети, которая была бы доступна сквозь века. А объем памяти чипа сильно ограничен. Там только самое необходимое об эпохе и персоналиях и несколько прикладных программ типа искусственного интеллекта, аудио и видео кодеков, онлайн переводчик, светофильтры и тому подобное.

- Эх жизнь, житуха - голова, два уха, - пропел ввалившийся в кабинет Вова, - спать охота больше, чем есть.

- Не часто с тобой такое, Владимир, - прогнусавил из своего угла Марк Францевич, - я удивлен. Твой желудок побеждает даже твое либидо, чего уж говорить о бодрости тела?

- Точно, Марк Францевич, - поддержал старого специалиста Тарас, - помню Вова даже заснул вот тут за столом с сухарем во рту. Голод не тетка.

- Ну ладно-ладно, - не стал спорить Фомичев, - а что там с либидо? Оно причем? Я же правильно понял, что вы имеете ввиду под этим вашим старорежимным словечком?

- Вполне себе научный термин, молодой человек, - возразил Шталь, - он есть и в учебнике по криминалистике, переизданном в тридцать пятом году. Можешь почитать.

- Я почитаю, почитаю, - Вова устроился на своем скрипучем стуле. Казалось, еще чуть-чуть, и он развалится под молодым сотрудником львовского угро, - только вот сейчас...

- Все здравствуйте, всем на выход, - дверной проем закрыла широкоплечая фигура начальника, - а тебе, Аносов, что, отдельное приглашение нужно? - Городецкий строго посмотрел на подчиненного, - давай обратно в «газик». Мотор поди еще остыть не успел.

Вообще на убийство должна была выезжать опергруппа, а расследовать его полагалось прокуратуре, при полном содействии органов госбезопасности. Ведь в августе сорок четвертого Львов - фактически прифронтовая полоса. Вон навстречу им по Волынской улице пылит целая колонна «студебеккеров» с боеприпасами, а сзади подпирают три санитарные машины, спешащие в госпиталь. Но хроническая нехватка личного состава вынуждает заниматься такими делами угро. Хотя бы убийствами гражданских. На всякую прочую пузатую мелочь зачастую элементарно не хватает ни людей, ни времени. Вот и живет город под властью всякой шушеры. Люди по ночам нос из дома боятся высунуть. Как там в песне? «Расцвела буйным цветом малина, разухабилась разная тварь».

В этот раз они совсем потеряли границы. Убийство произошло поутру, в центре города, в общественном месте, и каким-то особо зверским способом.

Когда «газик» подкатил к бильярдной, у ее входа уже околачивалась любопытствующая публика. Желание узнать подробности дела такого рода, перевешивало страх получить пулю или ножа.

Вспомнилась сценка из фильма “Берегись автомобиля” со старичком: «кто свидетель? Я свидетель. А что случилось?»

На этот раз даже таких свидетелей не нашлось, хотя убитый, раскинув в разные стороны руки и ноги, и лежал на самом видном месте, посреди зала, между двух бильярдных столов, и заведение уже было открыто, и партнер по игре у него, судя по всему, был, и другие посетители тоже. Но где их теперь найдешь? Если бы у всех и каждого здесь, как и в двадцать втором веке, была обязательная пленочная камера, с непрерывной записью и сохранением в сети текущей онлайн трансляции процесса под названием жизнь... Но тут даже завалящей камеры наблюдения, как в его любимых девяностых, не могло и появиться! Пусть с ужасным качеством изображения, пусть с записью на архаичный магнитный носитель, но как бы она пригодилась! А теперь вон хозяин бильярдной, и тот отсутствовал. Единственный, кто был в наличии - испуганный паренек лет двенадцати, в обязанности которого входило: протереть столы и лавки, собрать окурки с пола, да вывести на улицу случайно забредшего сюда бездомного пса.

Пока Городецкий, присев на корточки возле хлюпающего носом мальчишки, расспрашивал того о чем-то тихим, вкрадчивым голосом, Тарас перегородил вход, чтобы не пускать публику во внутрь, а Вова разговаривал о чем-то с участковым, Виктор принялся изучать место преступления. Впрочем, делал он это так, будто просто разглядывал все из любопытства, но при этом делал скрины на смарт-линзу. Может пригодится потом.

Бильярдная находилась на первом этаже дореволюционного городского особняка. Плотные двустворчатые входные двери прикрывали что-то вроде небольшого холла, с левой стороны которого была запертая на амбарный замок пыльная дверь. Скобы по-варварски врезаны в изящную филенку. Разве что досками крест на крест не заколотили. Справа же такие же точно двери были открыты. Дальше короткий узкий коридор вел в просторный зал. Толи танцевали тут дворяне, то ли у них тут была обеденная зала, история умалчивает. В любом случае в этом помещении места хватило и для двух массивных бильярдных столов, стоящих посередине друг напротив друга, и для еще одного такого же, но поменьше, расположившегося у дальней стены, в плохо освещенном месте.

И вообще со светом тут было не очень. Маленькие оконца с глубокими рамами пропускали солнечные лучи неохотно, и даже в этот светлый утренний час в нескольких местах горели масляные светильники, а у бара и вовсе свечи в бронзовых тяжелых подсвечниках. Накладно поди такое-то освещение, но видимо электрическое еще дороже выходит.

В сумрачном пыльном воздухе можно было разглядеть тяжелые гардины лилового цвета, разноцветную обивку стен с какими-то ангелочками, темно коричневую, в основном, мебель и низко нависающий желтоватый потолок. Так не удивительно. И свечи, и курят тут много.

Аносов обвел взглядом зал. Вот початая бутылка армянского коньяка на барной стойке и две коньячные рюмки рядом с ней. Пойло не местное, не трофейное, не из Европы, а привезенное с востока. Советское. Интересно. А рюмки изящные, специально под коньяк, а не просто граненые стаканы.

О чем это говорит?

А хрен его знает, о чем. Просто необычно.

Был бы Аносов старым, умудренным опытом следаком, все бы ему было ясно. А сейчас непонятно и то, зачем убитый с партнером по игре притащились сюда с утра пораньше. Какая-то бандитская сходка, деловая встреча? Но в таком случае стрелку забивают на вечер. Посидеть, выпить, поиграть, порешать вопросы. А тут...

Виктор обошел труп, из груди которого, словно копье, торчал обломок кия. Другая, более тонкая его часть валялась тут же под столом. Второй кий лежал на зеленом сукне ближайшего стола.

Хм. Как его!

Похоже, Аносов сказал это вслух.

- Ты не смотри на кровь, - Городецкий, уже передавший пацана в руки Вовы Фомичева, показал на расплывшееся по белой рубашке пятно, - к тому времени, когда в тело воткнули кий, этот гражданин был уже мертв.

- А вы откуда это знаете? - удивился Виктор.

- Гляди внимательней, - Михаил Анатольевич достал папиросу, выдул из мундштука крошки табака, сплющил его пальцами и зажег спичку. Закурив, он поднес ее ближе к мертвенно бледному лицу игрока в бильярд, так, что затененное столом место на несколько секунд перестало быть затененным.

- Видишь шея свернута? Мгновенная смерть, - Городецкий зажал папиросу в губах и взял освободившейся рукой из нагрудного кармана пиджака убитого клетчатый носовой платок, встряхнув, расправил его и повернул неестественно вывернутую голову бильярдиста, - и на затылке ссадина.

- Была борьба, и этот гражданин упал и ударился, - догадался Виктор.

- И не просто ударился, а шею сломал, - начальник угро выпустил облако дыма, - скорее всего напавший на пострадавшего навалился. Можно было бы и на непредумышленное убийство подумать, если бы не это, - Михаил Анатольевич кивнул в сторону торчащего из груди обломка кия.

- А может быть его воткнул кто-то другой, чтоб наверняка, - предположил Аносов и тут же осекся. Не стоило умничать.

«Никогда Штирлиц не был так близок к провалу».

Городецкий удивленно приподнял бровь, но промолчал. Он подошел к бильярдному столу и взял второй кий, который сегодня утром тоже был задействован. Хотя всерьез им воспользоваться не успели, потому, что на деревяшке еще не стерся мел. Виктор сразу это заметил, но озвучивать уже не стал. Ему еще надо как-то научится исподволь пользоваться своими навыками розыскника. Иначе можно спалиться. Того гляди и в шпионы запишут.

- Надо обладать недюжинной силой, - начальник покрутил деревяшку в руках, - чтобы воткнуть его в грудь. Как считаешь?

- Я бы не смог, - ответил Аносов.

- И я бы сломал его снова, - Городецкий ткнул кием в пустоту, - Хотя этот сломали не при попытке воткнуть, а когда пользовались им, как дубинкой. Смотри, на тонкой части кровавая пятерня. Интересно! - начальник угро достал пакет и положил в него более тонкий обломок. Точно в таком же уже лежали рюмки и бутылка.

Наверное, будут пальчики снимать. Так-то в помещении это делать было бесполезно. Толпа народа тут до них побывала.

- Кем бы мог быть убийца, как думаешь, Аносов? - Городецкий посмотрел на труп и почесал затылок.

- Фехтовальщиком, - решил на этот раз не подставляться темпоральный прыгун.

- Нет. У тех хоть и кисти сильные и навык есть, но техника другая, - начальник угро положил целый кий обратно на зеленое сукно, - и потом, фехтовальщик? Здесь? Во Львове и спартакиада никогда не проводилась, и вообще...

- А кто тогда?

- Я бы сказал, лесоруб. Или человек, долго проживший в лесу. Смотри, воткнули, будто топором с двух рук жмякнули, - Городецкий подошел к трупу и, приседая на корточки, изобразил удар то ли топором, то ли кием. За всем этим с интересом наблюдали и Вова Фомичев с участковым и еще два милиционера, и даже отвлекшийся от двери Тарас, и невесть куда запропастившийся до этого Марк Францевич, стоявший с большим фотоаппаратом в руках возле доски, чем-то похожей на школьную с какими-то пометками на коричневом фоне.

Эй, ну чего уставились? - недовольно буркнул начальник угро и принялся отряхивать рукава от мела, в котором он все-таки вымазался, не смотря на все старания.

Виктор осмотрел себя. Галифе на правой ляжке тоже было белое. Прислонился где-то, однако.

- Ну-ка, все, займитесь делом, - Городецкий взгромоздился на высокий табурет возле бара, - Фомичев, поищи у них в конторе список сотрудников, или, вернее будет сказать, персонала. Всех, кого найдем, на допрос. Тарас, выпроводи вон гражданку. Любопытная очень. Марк Францевич, давай, сделай несколько снимков, как ты это умеешь. Виктор, - Михаил Анатольевич повернулся к Аносову, снял с себя планшет и протянул его молодому сотруднику, - сейчас мы с тобой начнем осмотр остальных помещений, и ты будешь записывать все самое важное и интересное, а потом внесем это в протокол. Я научу тебя его составлять. А начни со свернутой шеи и дровосека. И мысль про то, что добить мог другой запиши, но на второй лист. Это уже версия, и мы в протокол ее вносить не будем.

- Понял, - Виктор взял планшет, открыл его и нащупал в кармашке карандаш. Карандаш - пушечка, не эта дурацкая перьевая ручка, после которой все пальцы в чернилах, и не отмываются.

В самом зале Аносов записал мысли Городецкого про полтора десятка окурков в пепельнице, закрепленной над урной, и пол, усеянный шелухой от семечек. Из этого было ясно, что жертва и убийца тут были не одни. Но об этом же и сказал тот самый малец, что здесь убирается. Человек пять или шесть мужиков явились в восемь утра, как только сторож открыл входные двери. Трое из завсегдатаев, остальных Остап раньше не видел. Хотя и этих троих по имени не знал. Его, кстати, не заметили. Ползал понизу и собирал окурки. И не от того, что накажут, а потому, что пацаны потрошили эти бычки, крутили из добытого табака самокрутки, и меняли их потом на хлеб, картошку и даже леденцы. Но самого убийства Остап не видел. Пошел припрятать собранный урожай, а когда вернулся, чтобы опустошить пепельницу, в зале было пусто, и лежал труп. Паренек метнулся к пьянствующему неподалеку сторожу, а тот, продрав глаза, уже доковылял до участкового.

Больше ничего примечательного в зале не было, как и на маленькой кухоньке, как и в конторе, которую уже осмотрел Фомичев. А вот в кладовке Вова обнаружил несколько коробок со спиртным. Вроде бы ничего особенного. Место увеселительное, есть кухня, бар. Почему бы тут не быть алкоголю? Но ассортимент уж больно необычный. Не ящик контрабанды или уворованный где-нибудь на заводе, не какое-нибудь разлитое по бутылкам молдавское вино, а совершенно разномастные напитки, в разных емкостях, из всех стран мира, всех цветов радуги и градусности от легкого дамского варианта, до термоядерного шотландского первача. Какая-то безумная, бессистемная коллекция. И что интересно, в основном иностранщина. Тем удивительнее выглядел выставленный на стойке коньяк. Кому-то захотелось именно советского армянского.

- По-хорошему, все это надо реквизировать и вывезти на склад, - начальник угро еще раз окинул взглядом коробки, - но некому, некому. А позовешь ребят из комендатуры, так они все это добро разберут на фронтовые сто грамм, - усмехнулся Городецкий.

Тем временем, ажиотаж возле бильярдной поутих, и возле входа околачивались лишь две дворняги, в надежде, что им что-то, да перепадет. Поэтому никто не наблюдал как два санитара грузили на телегу убитого бильярдиста. Кий из его груди Городецкий уже вынул, присовокупив его к остальным вещдокам, а когда бедолагу подняли, под ним обнаружили раскрытую окровавленную опасную бритву. Видимо ей он защищался, и успел кого-то порезать в этой скоротечной схватке. Хотя оружие себе гражданин выбрал странное, конечно.

- Собираемся, - Михаил Анатольевич поторопил Марка Францевича, фотографирующего бритву. Он первым уселся на переднее сидение «газика» и обернулся к Аносову, устроившемуся сзади, - сейчас поедем, перекусим, чем начпрод послал, а потом по адресам работников, которые нам Вова в конторе добыл.

- А почему так срочно? - поинтересовался Виктор.

- Да потому, что могут улизнуть в любой момент. В бильярдной я пост выставил. Будут задерживать и доставлять в отделение всех, кто появится, а кто не появится, того надо тепленьким на квартирке евойной брать.

«Газик» подпрыгнул на выбоине, и начальник на какое-то время замолчал, словно что-то обдумывая.

- В нашем деле главное - оперативность. Мы же - оперативники, - Городецкий подмигнул крутящему баранку Тарасу.

Наверное, он прав. Если кто-то из персонала причастен к убийству, повестки из милиции явно ждать не будет.

Виктор смотрел на проносящиеся мимо тополя, и думал о том, как бы выбрать подходящий момент, и отлучиться к почтовому ящику. События, с того времени, как его нашли в месте прыжка развивались так стремительно, что просто ну никак не получалось этого сделать.

Глава 3

Здесь, на Западной Украине, в отличие от Северного Урала, где родился в двадцать втором веке темпоральный прыгун, в середине августа лето даже и не думало уступать свои права багряно-желтой, пахнущей яблоками и прелыми листьями осени. И ночи еще не были холодными, а уж в полдень брусчатка львовских улиц накалялась до невозможности на ней сидеть, а вода во фляге нагревалась до невозможности ее, теплую пить. Виктор вчера вечером сходил на склад и получил простенькое милицейское обмундирование и амуницию. Ну и оружие, само собой. Не ахти какое: старенький револьвер и коробку патронов к нему. Так же за ним закрепили и легендарную «мосинку», но она так и осталась стоять в оружейке, до воскресенья, когда Аносову предоставится возможность попрактиковаться на стрельбище. Тут ему главное не переусердствовать и не показать первоклассные результаты. Ведь комсомолец Виктор Аносов, хоть и сдал по легенде все нормы ГТО, в отличие от сотрудника ИПВиП Алексея Долгополова горячих точек не проходил.

Перед походом на склад, Виктор таки успел уединиться и бросить в почтовый ящик письмо с доносом на будущего убийцу Семена Камши. Теперь даже не надо караулить его возле дома, на чердаке которого Крюк обитает. Письмо придет к ним в отделение, и если и не он, то другие оперативники поедут на задержание бандита. Все будет на глазах у темпорального прыгуна. Время еще есть. Теперь бы еще на место прыжка выбраться, посмотреть, что там.

А вчера все они сходили по пяти из семи адресов проживания персонала бильярдной. Кухарку перехватил тот самый пост, оставленный в этом заведении, а сторож по месту прописки в селе Волошки не жил уже много лет. Ночевал всегда, где работал. Сейчас вот в каморке возле бильярдной проводил все свое свободное время в объятиях с бутылкой.

В три места на «газике» съездили Круглик с Городецким, еще на один адрес сходил Вова Фомичев с красноармейцем из комендатуры. Выделили бойца и Аносову. Такого беззубого дядечку из местных, который еще и прихрамывал на левую ногу. Но зато на его круглом животе довольно внушительно смотрелся ППШ. Автомат этот был с рожком, а не с диском, более привычным по фильмам про войну. Боец бодрился, хорохорился, но от темпорала не ускользнуло, что дядечка прилично нервничает. У них с Виктором была самая простая задача - доставить в отделение для допроса повариху, которую соседка назвала «баба Ганна», а в конторе бильярдной была записана, как Анна Евлампиевна Шостак. Но старушки не оказалось дома. Как рассказала та же соседка, повариха в то заведение приходила по утрам. Разогреет приготовленные дома кныши, пирожки, колбаски и уйдет. Только такая нехитрая закуска и подавалась к выпивке игрокам. Чай не ресторан из девяностых. А вот Вове повезло больше. Ему предстояло отыскать на узких улочках и в тесных сумеречных дворах города бухгалтершу - молодую деваху по имени Малгожата. Ну и фамилия соответствующая - Шиманская. И ему это удалось. Мила, как она сама представилась, преспокойно сидела себе дома и пила чай с баранками, тогда как распорядитель бильярдной уже паковал чемоданы, собираясь смазать лыжи и рвануть в известном одному ему направлении. Семен Придыбайло, как и Мила, еще на подходе к работе увидел творящийся там кипишь, и, смекнув что к чему, решил держаться подальше от всего этого. Возможно так же поступили и те другие, которых не удалось застать дома.

Чтобы не конвоировать девицу на виду у всех по неспокойным улицам, Фомичев договорился с ней, что та сама придет в отделение утром следующего дня и даст обстоятельные показания. Расскажет все, что знает. Но поскольку язык у Вовы был подвешен как надо, он итак в принципе узнал от полячки и кем был убитый гражданин, и с кем он там обычно бывал, и еще много чего. Оставалось все это зафиксировать на бумаге.

Городецкому же с Тарасом повезло меньше. Придыбайло перехватить они успели, а вот ушлый маркёр и не менее шустрый бармен смылись. В результате допросить удалось всего лишь четверых из семи. Только вот толку-то. От кухарки, имени которой Виктор даже не запомнил, вообще ничего внятного добиться не удалось. По-русски эта пожилая женщина говорила плохо, или делала вид, что говорит плохо. Поэтому понять что-то из ее ответов было очень трудно. Аносову это сразу показалось странным. Ведь она же еще и обязанности официантки тут выполняла и заказы на закуску и выпивку принимала и, разогрев пирожки, тащила их игрокам. Бармен наливал только у стойки, когда посетители сами подходили передохнуть между партиями. Ни бельмеса не понимая, клиентов не обслужишь. Но Виктор опять промолчал. К тому же, решившую уйти в несознанку кухарку вряд ли бы удалось разговорить будь то угрозами или обещаниями.

Сторож же, или скорее охранник – бугаистый хлопец из деревни Честыни и в самом деле мало что понимал по-русски. Делал он тут, что ему велено было: разнимал дерущихся, выкидывал на улицу случайно забредших пьянчужек и неслучайно попрошаек, спал здесь же по ночам, изображая сторожевого пса. Естественно ничего не знает, никого не помнит.

Зато Семен Михайлович Придыбайло пел соловьем. Чего он так испугался непонятно, но зубы его, когда пил налитую из служебного графина воду, натурально стучали о край граненого стакана. Виктор, может быть, никогда этого и не увидел бы, но Вова как обычно самоустранился от ведения протокола допроса, и отдуваться пришлось Аносову.

- На опознании вы говорили, что пострадавший - это Каскив Олексий Гнатович, - Городецкий отодвинул графин и раскрыл папку. Виктор, к тому времени, кряхтя и вздыхая, уже занес все личные данные допрашиваемого в бланк протокола и приготовился записывать его ответы.

- Да, да, - закивал Придыбайло, - парикмахерская у него на углу Морской.... была.

- Парикмахером, значит, трудился покойный? - Михаил Анатольевич макнул ручку в чернильницу и тоже что-то записал.

- Да нет, - допрашиваемый сжал свой картуз в трясущихся ладонях, - за работой я его не видел. Хозяин он. Владелец.

- Мда, - начальник угро почесал подбородок, - а инструмент с собой отчего-то носил.

- Что, простите?

- Ничего. Продолжаем, - Городецкий посмотрел на распорядителя бильярдной, - вы с ним лично знакомы?

- Завсегдатай он наш. Захаживал. Приходилось и партию-другую с ним... ну это если других клиентов не было, - Придыбайло встал, - но я претензий к нему не имел. Ладили мы, господин начальник.

- Гражданин начальник.

- Гражданин начальник, - тут же поправился распорядитель.

- А у кого имелись, - Городецкий прищурился, - претензии?

- Я... это... не знаю, - растерянно развел руками Придыбайло, - он тихий был, вежливый. Ни с кем не ссорился.

- Может быть долг кому-нибудь не отдавал? - подал голос из угла, молчавший все это время Марк Францевич.

- Нет, - допрашиваемый обернулся к нему, - о таком не распространяются, но я бы знал. Уж поверьте, я бы точно знал.

- Поверим и проверим, - сказал Городецкий, - ну а вчера-то, с кем партию покойный катал?

- Не могу знать. Я на место прибыл, когда ваши уже там были, и ...

Вот, все-таки, что значит, нет в этой эпохе смарт-линз. Пацан-уборщик и охранник видели публику, собравшуюся вчера утром в заведении, но никого не знают, так как в это высшее общество не допущены, а распорядитель никого опознать не может, потому что даже фото их нет. И как тут работать? Остается опираться на показания Малгожаты. Она говорила, что утром в бильярдную должен был подъехать «пан» Касторный - театральный костюмер и большой любитель мятного ликера. Именно для него и предстояло раздобыть бутылочку-другую этого напитка. Сам Касторный, по словам Малгожаты, не весть какая важная персона, но он - правая рука одного из авторитетнейших ювелиров Львова - Генриха Лакштовского. А вот его уже в городе и ценили и уважали. Кто же на знает пана Лакштовского еще с довоенных времен? Он и во время немецкой оккупации не пропал, и сейчас на виду.

Короче, как и всегда эта городская богемная и околобогемная публика - питательная среда для всякого рода проходимцев, жуликов и мошенников. Парикмахеры, костюмеры, ювелиры, шансонье, рестораторы, маклеры, нотариусы и прочие бездельники не рождены стоять за станком или пахать, а вместо этого кучкуются в питейных и игровых заведениях и решают свои мутные вопросы. Вот и вчерашняя странная утренняя сходка - не исключение. Вот Марк Францевич и предположил, что на ней могли обсуждаться, например, бильярдные долги потерпевшего. Серьезная, между прочим вещь. Но что-то подсказывало Аносову, что не в долгах этих дело. Хотя и эту версию следовало, конечно тоже проверить. Посмотрим, что решит Анатольич.

Виктор подул на медленно просыхающие чернила.

- А такого гражданина, как Касторный знаете? - продолжал допрос начальник угро.

- А как же. Тоже наш постоянный клиент, - Придыбайло начал еще больше нервничать. Его глубоко посаженные глазки забегали, а на лбу выступила испарина.

- Мог он вчера на встрече присутствовать?

- Не могу знать, господин начальник.

- Гражданин.

- Гражданин начальник. Не было меня там.

- Почему? Бильярдная открывается в девять, вас дома мы застали в пять вечера, когда вы собирались, по вашим словам, к приятелю в Ровно. А на кого тогда заведение оставили? На охранника - деревенского парня двадцати пяти лет отроду?

- Сейчас я все объясню, - у Придыбайло задергался глаз, и он вновь потянулся к стакану с водой. Пару раз хлебнул и продолжил, - теперь стало очень сложно достать мел для игры и сукно, для ремонта столов. Тот мой старый знакомый из Ровно предложил мне совсем за недорого мешок мела и отрез сукна. У них там санаторий сгорел недавно, вот и осталось. Надо было срочно ехать. Такой случай! А за бильярдной Малгожата присмотреть должна. Не в первый раз.

Ну, допустим. Почему тогда пани Шиманская про Касторного знает? Ликерчик вон для уважаемого клиента раздобыла? Не вы ли ей поручили? - Городецкий спрашивал таким располагающим, вкрадчивым голосом.

- Я...

- Ну довольно, - все еще ласково продолжил начальник угро, - Не стоит и дальше отпираться. Сотрудники ведь вчера утром именно по вашему указанию пришли на работу позже? И поди не в первый раз?

Да. Так, - после некоторой паузы ответил допрашиваемый и как-то сразу успокоился, перестал шмыгать носом и наконец пристроил за пазухой свой картуз.

Расскажите, по какому поводу собрание было?

Вот этого я честно не знаю. Клянусь мамой! Господа никогда мне о таком не говорят. Я человек маленький, от многих завишу, многим должен, и никогда свой нос в чужие дела не сую. Вот те крест! - Придыбайло перекрестился и поискал глазами красный угол с иконой.

Ну хорошо, а что можете рассказать об убитом? Часто он у вас бывал?

Не чаще остальных наших клиентов. Вот и Касторный тот же, раз или два раза в неделю появлялся. Не больше.

А Лакштовский? Тоже захаживал?

Нет. Что вы! Он до такого не снизойдет. Да и у него поди в особняке своя бильярдная есть. Что ему тут делать? Но я этого не знаю, гражданин начальник. Я туда не вхож, - тут же поспешил добавить распорядитель.

Были бы камеры наблюдения, узнали вхож или не вхож. А так поди проверь.

Аносов едва успевал переносить на бумагу диалог милиционера и допрашиваемого.

- Ладно. Можете быть свободны, - Городецкий встал и, поскрипывая сапогами, прошелся до окна и обратно, - пока свободны. Если понадобитесь, мы вас вызовем.

Придыбайло мгновенно сдуло со стула.

- Что ж мы его отпустили? - возмутился Вова, - он же явно что-то знает. Явно юлит. Сбежит же!

- Предъявить нам ему нечего, - терпеливо пояснил начальник угро, - поэтому задержать его мы не можем. Да и не убежит он теперь. Сам все про это понял.

Фомичев попыхтел, что-то недовольно бормоча себе под нос, но спорить не стал. К тому же Городецкий тут же озадачил всех по полной. Вову он отправил в поход по соседям сбежавших маркера и бармена. Возможно кто-то из них и укокошил парикмахера, а соседи - это порой кладезь слухов и сплетен, из которых иногда можно понять, где может прятаться разыскиваемый. Ясно, что занятие это не особо перспективное, но кто-то ведь должен.

Сам же Городецкий, вместе с Кругликом, Шталем и Аносовым, собирался как следует обыскать и парикмахерскую и квартиру, где проживал пострадавший. Они успели побывать там еще вчера в надежде или перехватить убийцу, или хотя бы сразу найти что-то важное. Но увы. Ничего и никого обнаружить так и не удалось, если не считать перепуганного персонала парикмахерской и, опечатав оба помещения, оперативники удалились, чтобы вернутся для тщательного обыска позже.

«Газик» фыркнул и вкатился в тесный двор на улице Морская. Когда они прошли по нему и когда поднимались по ступеням подъезда на второй этаж, Виктору подумалось, что этот парикмахер жилье свое будто специально подбирал так, чтобы при облаве, обыске и прочих подобных визитах незваных гостей можно было легко и быстро удрать. Вот и окна на кухне выходили на небольшую пристройку, с крыши которой можно спрыгнуть в палисадник, находящийся на стороне, противоположной от главного входа в дом. Дальше сразу в арку и в переулок. Только тебя и видели. Наверняка, еще и черный ход есть, и переход через чердак в соседний подъезд. Если бы все это обнаружилось, Аносов нисколько бы не удивился. Персонажи криминального мира всегда осторожны, пронырливы и изворотливы. Инстинкт самосохранение у них на первом месте и лишь иногда уступает жадности.

Квартира, впрочем, ничем не отличалась от тех, что уже видел Виктор за свое недолгое пребывание здесь, во Львове сорок четвертого года. Старая потертая польская мебель, пыльные занавеси и изношенный паркет, уютная кухня, подставка под изъятый телефон, черный ход и уставший санузел. Разве что спальня необычайно нарядная. Широкая кровать, заправленная цветастым бельем, огромное зеркало напротив нее, журнальчик со скабрезными картинками на прикроватном столике, куча флакончиков с ароматическими маслами на полочке, гитара на стене, множество рюмок и фужеров разного калибра в трюмо. Видимо парикмахер еще тот шалун и дамский угодник. Был.

Аносов посмотрел на начальника, как бы спрашивая, что дальше.

- Начнем здесь от входа по часовой стрелке, - скомандовал Городецкий, - а вы, Марк Францевич, просто походите по квартире, приглядитесь как обычно. Может и в этот раз заметите что-то важное.

После трех часов шмона они были ровно на том же месте, с которого начинали. Ничего интересного не находилось. Разве что общая тетрадь с засаленной коричневой обложкой. И в ней помимо похабных рисунков еще несколько табличек с таинственными знаками типа: «А.П. – 12 кф, Р,Т, - 10 мс». Аносов кое-что заскринил для себя. Пусть будет.

- Все-таки бильярдные долги? – Городецкий быстро пролистал всю тетрадь, будто шулер-иллюзионист сдал колоду карт.

- Может быть, - Марк Францевич прищурился, глядя сквозь толстые линзы очков на буквы и цифры на первых страницах, - а может быть и нет.

Вскоре и коридор был осмотрен и стенной шкаф, и кухня.

- В ванной все осмотрел? - Городецкий вышел в коридор.

- Да, - ответил Аносов, - ничего такого там нет, - Виктор, впрочем, заметил листок бумаги, провалившийся за зеркало, висящее над умывальником, но сообщать об этом не решался. Не положено молодому, неопытному сотруднику такое замечать. Он намеренно подошел к зеркалу и встал так, чтобы его начальник тоже заметил что-то застрявшее в узкой щели.

- Не внимательно смотришь, товарищ стажер, - торжествующе произнес Михаил Анатольевич, - тащи что-нибудь тонкое и длинное.

Виктор вернулся в комнаты. В кабинете и гостиной сразу как-то ничего нужного не нашлось, зато в спальне ему показались подходящими стебли какого-то декоративного растения, торчащие из напольной вазы.

- Вот.

- Сгодится, - Городецкий просунул стебель за зеркало и вытолкал им оттуда небольшой, сложенный вдвое лист.

Все трое уставились на его разворот, а из-за спины Михаила Анатольевича выглянул подошедший Тарас.

«Рыжье – 14 гр. Рухлядь – 3 шт. Шелуха – 2 шт.»

- Ерунда какая-то, разочарованно махнул рукой Аносов, не забыв при этом сфотать текст смарт-линзой.

- Не скажи, - не согласился его начальник, - рыжье – это золото. Про остальное не знаю, но, скорее всего, то же что-то такое.

- Позвольте, - Марк Францевич взял листок в руки, опять поводил по нему своим крючковатым носом, затем и вовсе обнюхал его. Будто запах мог дать какую-нибудь дополнительную информацию.

- Шелуха – это бриллианты, рухлядь – это ценные меха на языке местных контрабандистов.

- Ну вот, я же говорил, - довольно ухмыльнулся Городецкий.

- А что, разве здесь могут быть контрабандисты, - искренне удивился Аносов. Изучая эпоху, в которую ему предстояло прыгнуть, темпорал не сталкивался с упоминаниями о контрабанде и чем-то подобном.

- А как же, молодой человек, - проскрипел Марк Францевич, - таскали товар, таскают и будут таскать. И при поляках, и при немцах, и при советской власти еще до войны. Кому война, а кому мать родна.

- Ну это ты брось, Марк Францевич, - возразил начальник угро, - не горячись насчет будут. Дай только срок, и мы прикроем всю эту лавочку. Чай не при царе-батюшке живем. Быстро изведем всю эту буржуазную заразу.

- И каким это образом, позвольте полюбопытствовать? – поинтересовался старый работник правоохранительных органов.

- А простым, - ответил Городецкий, - все эти мещанские замашки и предметы обихода в будущем в нашем коммунистическом государстве просто потеряют свою ценность, а значит и таскать их и смысла никакого не будет.

- Ну, допустим у нас они потеряют свою ценность, а на западе нет, - возразил Шталь.

- А скажи мне, дорогой Марк Францевич, что они таскают оттуда в обмен на это барахло?

- Сигареты, алкоголь, нейлоновые женские чулки, радиоприемники, косметику и прочую мелочь.

- Понятно, - Городецкий, - тогда тем более. В будущем советский человек не будет испытывать недостатка в таких предметах. А курение и употребление алкоголя мы вообще исключим как пережитки буржуазного прошлого. Только физкультура, спорт и здоровый образ жизни. Так, Виктор? – начальник хлопнул Аносова по плечу.

- Так.

Шталь же скептически хмыкнул, но спорить не стал. Посчитав вопрос закрытым, они все вернулись к записке.

- Похоже на передаточную ведомость, - продолжил Михаил Анатольевич.

- Но почерк не тот, что в тетрадке, - дополнил Шталь.

- Если предположить, что в тетрадке делал записи сам Каскив, то эту записку кто-то прислал ему, предположил начальник угро.

- А он спрятал, - догадался Виктор.

- Нет. Скорее засунул за зеркало и не заметил, как она туда завалилась и вообще забыл про нее. Сам бы он такой компромат в своей квартире прятать не стал бы, - пояснил Городецкий, - приобщим к делу, - Михаил Анатаольевич повернулся к старому специалисту, - это что же парикмахер был как-то связан с контрабандистами, Марк Францевич? Есть у тебя в твоих талмудах что-нибудь на местных несунов?

- Надо посмотреть, - промямлил Шталь, - должно быть что-то.

После обыска квартиры пошли по соседям. Было бы в опергруппе людей больше, они сделали бы это одновременно. А так опрашивать тех, кто мог что-то видеть или слышать пришлось даже водителю Круглику и ему – стажеру Виктору Аносову.

- Здравствуйте, - массивная деревянная дверь, похожая на плитку шоколада медленно приоткрылась, но в темной узкой щели никого нельзя было рассмотреть.

- Ась?

- Здравствуйте, - повторил Виктор.

- Здравствуйте, - проскрипели в ответ, и Аносов наконец разглядел красный слезящийся глаз на бледном морщинистом лице.

- Вы вашего соседа, Алексея Гнатовича Каскива давно видели?

- Ась?

- Вы вашего соседа, Алексея Гнатовича Каскива давно видели? – снова спросил Виктор, придвинувшись ближе к приоткрытой двери, но она при этом сразу же захлопнулась. Пришлось звонить в колокольчик снова. Дверь снова приоткрылась.

- Вы вашего соседа, Алексея Гнатовича Каскива давно видели?

- Кого?

- Вашего соседа, Алексея Гнатовича Каскива.

- Ась?

Теперь уже сам Аносов захлопнул дверь и пошел этажом выше. Ему поручили обойти четвертый и пятый этажи. То есть начать с четвертого, тогда как Тарас окучивал третий, Городецкий опрашивал соседей на втором, где и находилась квартира Каскива, а Марк Францевич спустился на первый.

Людей в этом доме на Морской жило на удивление много, в отличие от других улиц, на которых довелось уже побывать темпоралу. Но именно на четвертом этаже сейчас ему открыла только эта глухая старуха. На пятом первая же дверь быстро распахнулась, но на пороге не оказалось ровным счетом никого. Лишь легкая тень скользнула куда-то влево по коридору. Аносов осторожно пошел туда же, расстегнув на всякий случай кобуру.

Миновав несколько навешенных на стену велосипедов и тазов, Виктор оказался в хорошо освещенной солнцем кухне. Довольно просторной и чистой. Там у окна за белым столиком сидела юная дева с изящным мундштуком в правой руке. Воткнутая в мундштук сигарета источала тонкую струйку дыма, а длинная стройная нога с тапочком на конце ритмично покачиваясь и сверкая белизной, не могла не обратить на себя внимание. Наверное, Виктор слишком долго на нее пялился, потому что дева поправила халатик и переменила позу.

- Уголовный розыск. Виктор Аносов, - представился темпорал и развернул сложенный вчетверо листок удостоверения сотрудника, которое ему выдали в отделении. Наверное, красивая красная книжечка с фотографией и водяными знаками произвела бы большее впечатление, но и без этого дама приветливо кивнула, и ответила, что вся во внимании.

- Знаете, вашего соседа со второго этажа? Каскива Алексея Гнатовича?

- Это такой полноватый мужчина с усиками и залысиной? - поинтересовалась соседка пострадавшего. Виктор попытался вспомнить, как выглядел парикмахер. Насколько он был полноватым уже и не скажешь, но вот усики на перекошенном лице землистого цвета и залысина с гематомами имелись.

- Пожалуй да, - ответил Аносов, - давно его видели?

- Давно, - после недолгой паузы ответила соседка, - еще при немцах.

- Да уж, - вздохнул Виктор, - а еще что-нибудь вспомнить можете? Может кто заходил к нему или выходил из его квартиры?

- Нет. Ничего такого, - пожала плечами девица. Она вытащила из мундштука окурок и затушила его в пепельнице, - хотя постойте. Крутился тут вчера вечером один тип в клетчатом пиджаке. Я запомнила, потому, что сейчас мало кто так одевается. Будто в театр человек собрался.

- А почему вы решили, что это к Каскиву?

- А к кому же еще? - хмыкнула девица, - не ко мне точно, ну и не к Марго же. А больше тут и нет никого.

- Марго - это кто?

- Да старушка чокнутая этажом ниже, - хихикнула дама, - вы разве не видели ее еще?

- Слышал через дверь.

- Ну и немного потеряли, - соседка покрутила указательным пальцем у виска.

Выяснив, что больше в подъезде никто и не живет, Аносов записал в блокнот все ее данные: ФИО, место работы, должность, точный адрес, и более подробно про «пиджак». Мужчина был худощавый, невысокого роста, с бородкой и усами пшеничного цвета. Большего девице разглядеть не удалось.

- Ну, ты просто молодец, - похвалил Виктора начальник, уже позже в кабинете, прочитав его записи в блокноте, - прирожденный сыскарь, да и только, - не унимался он, а Аносов подумал, что снова перестарался, и в дальнейшем надо быть аккуратнее. Ну а перед тем, как возвратится в отдел, оперативники зашли в салон, который находился тут же на Морской. Каскив был из тех деятелей, которые предпочитали ходить на работу пешком.

В самой парикмахерской им также не удалось обнаружить ничего, что могло хотя бы показаться важным. Бухгалтерию покойный вел через пень колоду, переписка, обнаруженная в его конторском столе, в основном состояла из заявок контрагентам и поставщикам парфюмерии, инструментов и расходников. Девочки ничего не видели, ничего не знают, ничего не помнят. Оно и понятно. Кому охота в такое время трепать языком в органах? Те, кто днем языком болтают, ночью сами на дереве болтаются. Виктор хотел было спросить у кого-нибудь из них про «пиджака», но вовремя осекся. Для общего дела плохо, конечно, но для собственной шкуры полезнее не лезть впереди батьки.

В отделении его засадили за бумажную работу. Машинку Вова ему запретил трогать. Мол, не дам, она итак недавно из ремонта.

Виктор вздохнул. Опять эта перьевая ручка! Но так всегда бывает, стоит один раз попасть, и вот тебя уже во всю эксплуатируют в качестве писарчука.

Сначала Аносову пришлось переписывать все показания соседки Каскива, а потом делать опись вещей, изъятых у какого-то бандита.

- Что это? - Виктор осторожно взял в руки тонкий, острый штырь с деревянной ручкой.

- Заточка, - зевнул Вова и улыбнулся. Он был на седьмом небе от счастья, что теперь ему намного реже придется стучать по еле живой печатной машинке.

- Понятно, заточка, - повторил Аносов, - а откуда это все? - он кивнул в сторону кучки вещей, лежащей на полу на газете в углу.

- Это все, что осталось от Леньки Сыча, - пояснил Вова, - ребят послали проверить один адресок, ну отреагировали на сигнал от населения, а там этот гад сидел на чердаке. Одного из наших подрезал. Ну вот его и замочили.

- Что за жаргон, Владимир! - строго произнес из своего угла Городецкий.

- Оказал сопротивление при задержании, - развел руками Фомичев.

- А кровь его? - Аносов взял в руки форменную тужурку, очень похожую на ту, в которой он прибыл сюда, в сорок четвертый год.

- Неа. Ему наш Федор Охлопков пулю прямо в затылок положил. Он сибирский охотник из Якутии, он могёт. Познакомишься с ним еще, - улыбнулся Вова, - Сыч так мордой в землю и упал. А тужурка с чужого плеча. Ну да мы узнаем потом. Его кореша живьем взяли.

Виктор расправил тужурку. Сзади, под лопаткой дырка, похожая на пулевое отверстие, и большое бурое пятно. Действительно застаревшее. Вещь ему показалась подозрительно тяжелой, и Аносов принялся ощупывать ее, и не зря. В левом кармане за подкладкой было что-то увесистое и круглое. Видимо провалилось туда через дырку, или намеренно засунули. В девяностые годы двадцатого века таким образом прятали деньги перед походом в стремные кварталы столицы. Темпорал и сам нередко это практиковал. А кто-то деньги и в трусы засовывал. Но в данном случае это были часы. Наградные.

Открыв крышку, Виктор прищурился и с трудом разобрал надпись на обратной ее стороне.

«Воину Красной Армии Петру Аносову от Петроградского Сов. Раб. И красноарм депутатов».

Лицо Аносова побледнело. Он постарался незаметно оглянуться и сунул часы себе запазуху.

Похоже, они принадлежали отцу настоящего Аносова! Вот это да! Куртку бандит, наверное, с него снял. И судя по пятну крови и пулевым отверстиям, снял с убитого. И точно. Виктор загрузил с чипа на смарт-линзы инфу о родителях того, кого усиленно здесь изображал. Петр Вениаминович Аносов. Родился в селе Любимовка Никольского уезда Вологодской губернии в тысяча восемьсот девяносто пятом году. Участник первой мировой войны, в восемнадцатом вступил в РККА. Умер в тридцать восьмом году от туберкулеза.

- Это с непривычки, не переживай ты так - произнес Городецкий, истолковав бледность Виктора по-своему, - поработаешь с наше в органах, еще и не такое увидишь. А вон Тарасу и вовсе на фронте своих товарищей едва ли не каждый день хоронить приходилось. Да Тарас?

- Правда твоя, Анатольич. И горелых, и по частям, - махнул рукой Круглик.

Аносов рассеянно слушал их, а сам думал, что, если всплывут документы настоящего убитого Аносова, его, как пить дать, за шпиона примут. Это просто невероятная удача, что у этого Крюка и его подельника их с собой не было. А в общем-то плохи дела. Одно хорошо, объекту, то есть, Семену Камше теперь ничего не угрожает. Теперь бы каким-нибудь способом добраться до места, где потерпела крушение темпоральная установка. То, что его до сих пор не вытащили отсюда, говорит о том, что есть какие-то технические сложности с этим. Аносов не настолько хорошо разбирался в конструкции этой машины, чтобы точно оценить последствия аварии, но все ж-таки интересовался процессом, и слышал, что снаружи капсула была надежна защищена от физического воздействия, что не отменяло ее уязвимость изнутри. Никто из конструкторов не закладывался на то, что установку будет разрушать ее экипаж. Хотя побывавшему в девяностых и послушавшему рассказы о Чернобыле Аносову было ясно, что «защита от дурака» должна быть в любом агрегате, но в двадцать втором веке дураки как-то перевелись, и ученые технари расслабились. Вот бычара из девяностых и напортачил.

Город постепенно оживал. Будто медведь, выбравшийся из зимней спячки. Начинали будить ранним утром паровозные гудки, тех, кому не повезло жить по соседству с железной дорогой. На улицах все чаще и чаще перемещались вереницы грузовиков со строительным материалом. Тумбы с афишами и объявлениями обрастали листками с кричащими «Требуется, требуется…». И газетчиков на тротуарах стало больше и народа на трамвайных остановках. А ведь еще совсем недавно эти булыжники топтал немецкий сапог!

Аносов с утра не успевший позавтракать, расположился на стуле возле подоконника и, заварив себе чаю, уплетал свою пайку хлеба в ожидании начальника, который должен был прийти с минуты на минуту и распределить народ по постам наблюдения. Виктор догадывался, что ему, как неопытному достанется кто-нибудь менее важный. Или бармен или маркер. За Лакштовским, скорее всего отрядят наблюдать Вову, а вот кто будет следить за жилищем оставшегося беглеца – вопрос. У Тараса после контузии и со зрением, и со слухом не очень, а Марк Францевич точно несколько часов в засаде не высидит. В его-то возрасте!

Правда, пошли слухи, что в их отделении грядет реорганизация, увеличится и штат, и количество отделов. Якобы под это дело вот-вот прибудут и демобилизованные из действующей армии и люди по партийному призыву из тыла.

Хорошо бы! Просто некому работать. Коснись чего, и организовать наблюдение, и устроить облаву и задержание, и прочесать дворы и переулки, все время операм приходится клянчить бойцов из комендатуры. К госбезопасности вообще и на кривой козе не подъедешь. У тех и своих дел полно.

Во и сейчас, скорее всего, за хатой скажем бармена придется следить все тому же беззубому и хромому мужичку. Виктор все не мог запомнить, как его зовут, хотя виделись они уже не в первый раз.

Павел. Теперь запомнил. Красников Павел. Аносов стряхнул крошки с гимнастерки и приготовился слушать Городецкого. Тот, как всегда, расхаживал по кабинету, сложив руки на груди, и доводил до каждого его задачу. Ни дать, ни взять – дядька-наставник. Однако после нескольких фраз начальника перебил шум, доносившийся из коридора. В отделении началась какая-то суета, кто-то закричал. На улице взревел мотор, невесть откуда взявшегося БТР.

В кабинет залетел начальник второго отдела и выпалил: - всем в оружейку за винтовками и на улицу на построение. Городецкий сжал кулаки от злости, но потом как-то обреченно вздохнул и повернулся к Аносову: - а ну, боец, не зевай. Бегом за своей винтовкой.

К тому времени, когда Виктор получил свою “мосинку” и патроны к ней и выскочил на улицу, перед отделением уже выстроился практически весь наличный личный состав, а рядом тарахтел все тот же БТР и два армейских грузовика. Еще несколько минут, и стайка местных пацанов, побежавших вслед за колонной так и остановилась, глотая пыль и размазывая грязь по мокрым лбам. Куда уж им тягаться с американским автопромом.

Ехали не долго. Сначала впереди ползла бронемашина, чуть позже пропустившая грузовики вперед. Сам БТР забрался на пригорок и, расположившись там, принялся водить жалом пулемета, прицеливаясь в крайние хаты, раскинувшегося внизу села, к которым уже гуськом передвигался и его экипаж, и пассажиры первого «студера», в котором ехали «комендачи». Второй грузовик, в котором вместе с другими милиционерами из отделения недолго трясся и Виктор, рыча мотором, обогнул село по околице и остановился с противоположной его стороны. Аносов перелез через борт и спрыгнул на землю, стараясь не отставать от своего начальника. Хотя Городецкий был здесь не главный. Первой группой, оставшейся вначале хутора руководил какой-то капитан из СМЕРШа, а их отрядом – лейтенант из этой же конторы. Он, размахивая автоматом, показывал кому присоединиться к давно лежащим в оцеплении «ястребкам», а кому, разбившись на пары, начать обходить хаты. Виктору с Тарасом довелось проверить два домика и сарай, выходящий своими воротами прямо на опушку недружелюбно темнеющего леса. В обоих домиках ничего, кроме насупившихся женщин, стариков и чумазых детишек, обнаружить не удалось. Сарай и вовсе был пуст. Даже живности не было. Поди всю в колхоз свели. Разве что в сенях воняло куриным пометом, но самих хохлушек ни видно, ни слышно не было.

- Прикрой, - Тарас сделал Виктору знак, чтобы тот взял на прицел нутро сарая, а сам выбрал дрын подлиннее из тех, что валялись у недостроенной изгороди, и принялся тыкать им в рыхлую солому, заполнившую половину сарая и высотой почти до потолка.

Насколько Виктор читал о зачистках отрядами НКВД в подобных случаях бойцы пользовались заранее приготовленными специальными щупами. Но видимо это было несколько позже по времени, а сейчас еще не приноровились и не наработали такого опыта.

- Никого.

- А норки там никакой под соломой не вырыто? - поинтересовался Аносов.

- Соображаешь, - ухмыльнулся Кругликов и принялся более тщательно тыкать сеновал, но ничего ему обнаружить так и не удалось.

Во дворе уже топтались Вова с Городецким, неподалеку с ноги на ногу переминался тот самый Павел Красников, а возле колодца с озадаченным видом в окружении еще нескольких бойцов стоял лейтенант. Тем временем к ним приближалась цепочка «комендачей», прочесывавшая хутор с западной его окраины. Они тоже никого не нашли.

- Как сквозь землю провалилась, - капитан СМЕРШ поправил стволом пистолета фуражку, сползшую на лоб, - «ястребки» наши с десяток рыл этих с утра еще засекли и посты выставили. И все. Исчезли.

Скорее всего так оно и было. Сидят сейчас внизу в своих схронах. Вон в том же колодце выход и на опушке где-нибудь под кустом. Вон тот, багульник что ли называется. Какой-то подозрительно сухой. От других отличается. Но не может же Виктор – комсомолец из Рыбинска, в жизни своей никогда не бывавший на западной Украине начать поучать местных силовиков. Хотя…

- Разрешите обратиться, товарищ капитан?

- Разрешаю, товарищ…?

- Аносов.

- Разрешаю, боец Аносов. Обращайтесь.

- Мне показалось, товарищ капитан, что вон тот куст как-то сдвинулся в сторону, - Виктор показал на подсохшее растение.

- В смысле? Пошевелился?

- Будто в сторону съехал.

Капитан ничего не ответил, а приказал уже расслабившимся бойцам рассредоточится, взял двоих из них и направился к опушке леса. Первый из двух помощников офицера встал на одно колено возле толстого ствола сосны и взял на прицел своего ППШ темнеющую чащу леса, а второй начал дергать и тормошить злосчастный куст. Капитан самолично помог ему в этом деле, и вдвоем они на удивление легко повалили багульник вместе с приличным клоком земли. Боец при этом едва не упал.

“Забаговался” багульник. Виктору стало смешно, от такой игры слов. Он стоял, опершись плечом о стену ближайшей хаты, держа винтовку стволом вниз.

- А ведь и правда здесь у них нора. Молодец Аносов! – капитан подмигнул Виктору. Он отправил одного из бойцов за дымовыми шашками, а когда тот вернулся, приказал второму открыть люк. Сразу после этого из норы раздалось несколько выстрелов.

Ожидаемо!

Никого не задело, и пара шашек тут же полетела в темную пасть схрона. Добавили лимонку. Потом еще одну. Внизу затихло.

И вдруг краем глаза Аносов заметил движение возле колодца. Под его почерневшей от времени и сырости крышей тоже курился легкий дымок, и двое в поношенной немецкой форме без знаков отличия уже вылезли наружу и пятились в сторону соседнего огорода, от которого их отделял тын и зазевавшийся Павел со своим ППШ. Красников его даже вскинуть не успел, как бандеровец выстрелил в него из немецкого автомата. Очередь из «шмайсера» вспорола тишину. Аносов не раз во время «прыжков» видел, как на войне убивают человека. Никакого киношного удивленного лица и прощального взгляда на стаю журавлей в небе. Павел просто рухнул мешком на истоптанную сапогами землю. Виктор вскинул винтовку, и выстрелил в ближайшего бандита, на котором сфокусировалась прицельная сетка смарт-линзы. Тут уже не до рассуждений о том, что скажет начальство и подумают сослуживцы. Или ты, или тебя.

Пуля вошла стоявшему в пол-оборота куда-то под немецкое кепи, вырвав из головы красное облачко. Второй ОУНовец развернулся и сиганул через изгородь, после чего мгновенно исчез в чаще леса.

Видимо схрон был большой, или их тут несколько, но скрывалась тут не одна «боевка», а целый отряд. Весь сброд, не желающий задыхаться в дыму от шашек полез изо всех щелей. Начался хаос.

Аносов прыгнул в канаву, огляделся и попытался определиться, где свои, где чужие. Лейтенант где-то раздобыл пулемет, забрался на чердак соседней хаты и короткими очередями пытался отсечь от леса основную массу бандитов. Городецкий и Вова Фомичев отстреливались через окна домика, соломенная крыша которого уже занялась огнем с одного края. Сейчас они начнут менять позицию, надо прикрыть. Виктор посмотрел направо. Не один он правильно оценил ситуацию. Наискосок через подворье за телегой укрылись еще двое. Эти драпать в лес не спешили, и уже взяли на прицел ту самую дверь, через которую и должны были покинуть горящий дом оперативники. Старый небритый мужик в драной гимнастерке и кепке приложил щеку к прикладу немецкой винтовки, а белобрысый молодой пацан вцепился в ППШ с рожком, как будто кто-то уже вырывал у него автомат из рук. Тут уже Аносов огляделся.

Никто случаем не наблюдает за ним? Похоже, что нет.

Виктор навел перекрестие в линзе на мужика и выстрелил. Вроде бы прицел и перекрестие зафиксировались точно на грудной клетке бандита, и Аносов задержал дыхание, но на этот раз мимо. Надо попрактиковаться. «Мосинка» все-таки не «калаш» двадцать второго века и даже не двадцать первого.

Старый бандеровец не стал ждать второй попытки отправить его в мир иной, и, пригнувшись, рванул к углу бывшего хлева. Парень метнулся за ним. Аносов лег поудобнее и выстрелил вслед белобрысому. Система прицеливания сама просчитала погрешность, и на этот раз парень споткнулся, схватился за правый бок и осел. Потом пару раз дернулся, перебирая ногами и застыл, свернувшись калачиком. Под ним на тропинке как-то сразу много натекло. Видимо в артерию пуля попала.

Виктору как бы и жалко было бы как-то его, но он знал, что творили с местным партактивом такие вот симпатяги. Только вчера читал показания свидетелей, как и жену и двух малолетних детей председателя колхоза в селе в львовской области живьем кинули в огонь на глазах у главы семьи, прежде чем забить насмерть его самого.

- Молодец! Так держать! – к Аносову подошел запыхавшийся тот самый капитан. Слева уже подкатил БТР, и сейчас броневик молотил из своего крупнокалиберного пулемета по опушке. Только ветки летели.

Заметили все-таки! Теперь разговоров не оберешься о том какой он Виктор, ловкий и меткий. Не надо бы этого.

Основную массу бандитов удалось рассеять по округе. Кого-то добивали в огородах, кого-то даже взяли живьем, но удачной эту вылазку все же назвать было нельзя. Соберется эта банда снова, залижет раны, и продолжит творить беспредел. Особенно «ястребкам» не позавидуешь. Они-то все местные. Но если бы не Аносов со своей наказуемой инициативой, итого хуже бы вышло.

Виктор подошел к трупу белобрысого, поднял автомат.

- ППШ нравится? – это сказал оказавшийся рядом Городецкий – у тебя вроде и из винтовки неплохо получается.

Ну вот и начальник заметил. Жди беды теперь.

- Если хочешь такой, мы тебе автомат Красникова оформим, а этот как трофей сдать придется.

Да нет, - пожал плечами Аносов, - мне интересно просто.

- А мне больше с диском у ППШ нравится, - присоединился к разговору подошедший Тарас, - в него патронов больше влезает, а это в бою важно. Многие ленятся, ворчат, тяжело мол таскать, да и за голенищем рожки носить удобнее, но в горячке надо эти рожки часто менять. Пока возиться будешь или тебя прижмут, или бандюган сбежит.

- Машинка хорошая, не спорю, - ответил Городецкий, - но патроны-то у нее пистолетные. И дальность, и убойная сила против винтовочных не ахти. Так что ты со своей подругой расставаться не спеши. Она тебя сегодня не раз выручила.

«Ничего, скоро разработают «калашников». Будет вам и дальность, и убойная сила, и удобный, вместительный рожок, и стрельба очередями. В каком году его там в серию запустили?»

Аносов почесал затылок.

- Точно тебе говорю, не спеши менять винтарь на автомат, - начальник истолковал его жест по-своему, - послушай старшего товарища.

Виктор посмотрел на остывающее тело бандита. Тот словно прилег устамши.

- Молодой совсем еще, - сказал Тарас, - мамкин воин.

На Аносова снова накатила волна жалости и досады в одном флаконе. Какого хрена этот балбес по лесам бегал, а не учился днем в каком-нибудь ремесленном, а по вечерам девок не щупал? Самое время для него. И все из-за немецких, а теперь вот и американских спецслужб, натравливающих одних на других. И главное история ничему никого не научит. Пройдут десятилетия, и все повторится вновь, только уже в больших масштабах. Как хорошо, что в настоящем у Виктора ничего подобного уже нет.

Аносов залез в грузовик через борт, уселся и закрыл глаза. Как-то сразу накатила усталость. Вспомнились широкие светлые проспекты города, с магнитными трассами, пневмотоннели, зеленые шапки дендрариев на крышах зеркальных небоскребов, беспилотные эаротакси, снующие между опор эстакад скоростных магнитных поездов. Красота! Это вам не пыльные обочины, и выщербленная брусчатка, и лужи с плескающимися в них гусями.

Глава 4

Не смотря на усталость, ночь Виктор провел беспокойно. Не выспался, пришел в отделение, сел за стол и какое-то время приходил в норму, потягивая морковный чай и отмахиваясь от любопытного Марка Францевича, который по возрасту в вылазке участия не принимал, и которому все было интересно. Городецкий явился чуть позже, и сразу начал воспитывать Вову. Видимо за что-то получил от начальства и был не в духе. Аносова, как новичка он не трогал, старого спеца поучать тем более не стал бы, а вот Фомичев как раз очень подходил на роль боксерской груши. Впрочем, происходило это все не долго. Уже после обеда они наконец, занялись своими делами. К жилищу Касторного выехал лично сам Михаил Анатольевич. Остальных посещавших бильярдную в день убийства проверили рядовые оперативники. Лакштовского оставили на потом. Тут спешить точно не следовало. И Аносов, и Фомичев, и остальные парни сработали нормально. Начальник угро тем более. Но, как и ожидалось, никто по этим адресам оперативников ждать не стал. Да оно и понятно, в прифронтовом городе, нашпигованном дезертирами, мародерами, националистами и прочим лихим людом, без нормального транспорта, средств связи, агентуры работать «органам» приходится на грани возможного. Виктор вообще удивлялся, что у них все еще хоть что-то получается. Тем не менее наблюдение за квартирой костюмера они выставили. Так же, как и за резиденцией ювелира.

Вообще-то на таких мероприятиях полагается находится в паре. Но кадровый голод заставил Городецкого мало того, что отправить всех на наблюдательные посты по одиночке, так ему еще и самому пришлось дежурить. А что делать?

На первом посту возле шикарного дома, в котором на втором этаже располагалась квартира ювелира Лакштовского, в течении светлого времени суток хотели использовать даже Марка Францевича, потому что в сумерках он со своим зрением точно ничего не разглядит, и у него под носом прошмыгнет не только золотых дел мастер, а целый состав, груженный благородным металлом. А вот сам Шталь собирался провести в засаде всю ночь, объясняя это тем, что ему по-стариковски все равно не спится. Но все сложилось так, что не пришлось ему бдеть. Ювелир совершенно не собирался ни от кого скрываться, прикатил откуда-то на бричке ближе к обеду, и потом несколько часов принимал гостей. К нему приезжали как граждане приличной наружности, и даже те, кого можно было бы назвать сливками общества, так и какие-то типы, с сомнительной внешностью, с которыми у такого человека, как Лакштовский вроде бы общих дел быть и не должно. Мало того, даже один офицер из комендатуры зашел в подъезд и потом его фуражка мелькала в окне квартиры ювелира. Михаил Анатольевич, который все эти часы сидел в беседке, находящейся на территории католического храма, даже сделал себе пометку, чтобы выяснить, кто это такой красивый из комендатуры, да заходил в такое место.

К слову дом, в котором располагалась квартира, находился в элитном квартале Львова. Окна кабинета и гостиной Лакштовского выходили на костел, а окна спальни и столовой на красивейший парк. Хотя в столовой и не просто окна, а вместительный балкон, больше похожий на мансарду. Выйдя на нее, можно с чашечкой кофе долго любоваться на колышущиеся на ветру ясени и слушать веселый щебет птичек. Здесь было бы удобнее наблюдать за логовом ювелира, но Городецкий итак неплохо устроился на скамейке в беседке. С наступлением сумерек его и должен был сменить Марк Францевич, но помощь ветерана сыскного дела не понадобилась.

Аносову же с Фомичевым свой объект увидеть так и не довелось. По крайней мере вживую. Сейчас они стояли и рассматривали его на одной из многочисленных фотографий, которыми был увешан его кабинет. Или костюмерная? Непонятно было, как называть комнату, все свободное пространство в которой занимало тряпье. Ой, простите, сценические реквизиты: костюмы, головные уборы, обувь, какие-то накидки и прочие аксессуары. А на стенах иконостас с единственным здесь святым – мсье Касторным. Любил фотографироваться человек. Нет, конечно может быть это нужно было ему по работе. Никто не спорит. Сшить костюм, подогнать его под фигуру и зафиксировать на пленке результат. Но тогда это не шизофрения, а просто профдеформация какая-то. От снимков на стене рябило в глазах, ими были забиты все ящики в столе и в шкафчике. Они и на полу валялись. Это, кстати, говорит, о том, что покидал свое жилище Касторный в спешке. Точно удирал. Возможно они с Вовой его чуть не застали. А перед этим Аносов проторчал в палисаднике частного дома на Запорожской улице добрых шесть часов. Потом его сменил Вова, а Виктор не стал никуда уходить, а устроился спать тут же, неподалеку, под молодыми яблонями, с которых время от времени падали спелые плоды, что, впрочем, совсем не помешало оперативнику покемарить до четырех утра, когда его и разбудил напарник.

- Ну что, - спросил Аносов, глядя на аккуратное двухэтажное кирпичное здание под скатной черепичной крышей, что укрылось под листвой тополей через улицу напротив них. С одной стороны улицы стояли почти что деревенские хаты, а там, где жил костюмер, построили дома посолиднее. Этажа в два-три, из кирпича, оштукатуренные и выкрашенные в желтый цвет или просто темнеющие своими красными стенами.

- А ничего, - ответил Вова, зевнул и вытерев о штаны крупное яблоко, впился зубами в его красный бок. Виктор тоже перекусил чем сад послал и потянулся.

- Давай посмотрим, чего там и как? – предложил он.

- Как ты посмотришь? Через окно на втором этаже? – пожал плечами Фомичев.

- Через дверь войдем.

- Ты домушник? Смогешь чужую дверь вскрыть?

- Нет, конечно, - немного обиженно ответил Аносов, - не домушник, но я слесарем работал, не лаптем щи хлебал.

- А если нас прижучат?

- Ну да. Застанут врасплох, вызовут милицию, а потом суд подадут.

Вова махнул рукой. Видимо в городе, где морги каждое утро заполнялись новыми покойниками, взлом с проникновением и ему не казался чем-то из ряда вон выходящим. Да и торчать ему тут тоже порядком надоело.

Они все же озираясь, как напроказничавшие школьники, пересекли улицу, все еще плохо освещенную предрассветным маревом, и нырнули в колющую глаз темноту подъезда.

- Не видно не зги, - Фомичев зажег спичку, но долго держать ее не смог.

- Давай еще, - Аносов не успел толком осмотреться на площадке, за те несколько секунд, что горел огонек. Режим ночного видения в смарт-линзах он включать не стал. Был бы один, сделал бы это, а так очень велик шанс проколоться.

- Быстрее. У меня всего четыре штуки осталось, - сообщил ему напарник.

- Сейчас, - откуда ни возьмись в руках у Виктора появился гвоздь. Он поковырялся им в замке, потом ударил по его шляпке рукояткой револьвера, надавил плечом на хлипкую дверь, и та поддалась. Вот в девяностые, когда все квартиры обзавелись металлическими дверями, такой номер у него явно бы не прошел.

Еще две спички ушло на то, чтобы пройти на кухню и найти там коптилку. Последней её и зажгли. Аккурат уложились.

- Эх, когда же нам фонари в отделении выдадут, - вздохнул Вова.

- Погоди, и фонари будут, и рации, и транспорт, дай только срок - Аносов начал осматривать кухню в дрожащем тусклом свете фитиля, опущенного в паровое масло.

- Ты прям, как начальство на партсобрании говоришь.

Холостяцкая квартирка по-стариковски была заставлена всякими корытами, старыми самоварами, частями велосипедов, сломанными примусами. Стоило огромного труда не наткнуться на все это и не загреметь. Лишний шум им был ни к чему.

Раздобыть керосиновую лампу костюмер почему-то не сподобился, зато свечей в кухонных шкафчиках у него было, завались. Видать из театра натаскал в свое время. В спальне стояла какая-то вычурная кровать, стыренная видимо оттуда же, ну а в кабинете все было завешено шмотьем. Оперативники расставили свечи по комнате и принялись искать хоть что-нибудь, что могло бы помочь делу.

Фотографии, фотографии, фотографии…

- Смотри, а на этих этот чудак в нормальной одежде, а не во всех этих париках и халатах.

- Это камзол, а не халат, - поправил напарника Аносов, взяв в руки альбом.

- А ты почем знаешь?

- Нам от завода часто контрамарки в рыбинский драматический выдавали. Ходил, вникал, - пояснил Виктор, рассеянно листая альбом.

- Везет. А я один раз только цирк бродячий видел. К нам вместе с цыганами приезжал в…

- Погоди, - прервал Вову оперативник.

- Что такое?

- Помнишь, я про визитера к парикмахеру рассказывал?

- Ну.

- Он еще в клетчатом пиджаке был. Соседка его по этому пиджаку и запомнила. Вот, - Аносов сунул под нос напарнику только что вынутую из альбома фотографию, на которой Касторный стоял, заведя ножку за ножку, в пиджаке в желто-красную клетку и в соломенной шляпе, сдвинутой на затылок. Настроение у костюмера на фото было хорошее. Он улыбался и левую свою руку положил на плечо какой-то девчонке в платье с ромашками.

- Мало ли у кого такой пиджак еще есть, - пожал плечами Вова.

- Много ты видел людей в клетчатых пиджаках в городе? И я не видел, - возразил Виктор, - и по описанию подходит. Худощавый, невысокого роста. Разве что бородки и усов нет, но их и отрастить недолго. В любом случае это фото надо показать той соседке. И это покрупнее тоже, - с этими словами Аносов вытащил из альбома еще одно фото и положил обе карточки в нагрудный карман. После этого оперативники продолжили поиск.

- Гляди сюда, - воскликнул через несколько минут Фомичев, - а вот и он сам.

Вова копался в платяном шкафу, и нашел на вешалке тот самый пиджак, что и на фото.

- Хорошо, - произнес его напарник, который в это время приподнимал горшки с цветами на подоконнике. Что-то он там видимо надеялся найти.

- Возьмем с собой?

- Да. Только положить не во что. Не в руках же нести.

- Чемодан тоже не подойдет. Слишком здоровый. Может вот этот саквояж?

- В самый раз. А что там в нем ты смотрел? – спросил Виктор.

- Сейчас, - поискал глазами чем бы вскрыть замок, увидел на столе портняжьи ножницы, взял их. Чик, саквояж открылся, и удивленные оперативники увидели внутри него небольшой немецкий автомат. Они даже разогнулись одновременно и посмотрели друг на друга.

Вот тебе и театрал!

- Бери автомат аккуратно, лучше какую-нибудь перчатку использовать, - посоветовал Фомичев.

- И сложим теперь все это как раз в чемодан, если там пулемета не будет, - пошутил Виктор. Но пулемета там не было. Опять стопки фотографий и какие-то пыльные полотенца.

На улице к этому времени уже рассвело и в соответствии с инструкциями оперативники вернулись в отделение, хотя обоим чертовски хотелось спать.

- За то, что нашли, хвалю, а во за то, что полезли туда без приказа оба получите по выговору, - с этими словами Городецкий отодвинул в сторону пиджак и взял в руки автомат. Над ним поработали, чтобы он поместился в небольшую ручную кладь. Ствол укоротили, убрали складной приклад, да еще в саквояже лежало несколько запасных магазинов размером и, следовательно, емкостью меньше стандартного. Такой можно и под полой плаща спрятать. Получился некий «дедушка» будущего израильского автомата УЗИ, который так любили гангстеры и киллеры. Да этот УЗИ вроде бы как раз на основе «шмайсера» и разрабатывали.

Аносов посмотрел на мини-автомат. В обычном магазине МП-40 тридцать два патрона, а тут Михаил Анатольевич их выщелкал всего двенадцать. Как у иного пистолета. Кстати в недалеком будущем появятся пистолеты, которые тоже будут способны стрелять очередью, а пока кто-то для каких-то целей соорудил вот эту игрушку. И явно не для того, чтобы вести продолжительный стрелковый бой. С двенадцатью патронами и коротким стволом много не навоюешь.

- Ребята вы шустрые, оперативная смекалка имеется, - продолжал Городецкий, закончив с автоматом, - особенно у тебя, Виктор. Но вот пиджак осмотреть не догадались, - капитан взял одежку костюмера и принялся шарить по карманам. На стол легли: старый трамвайный билет, пустая немецкая зажигалка, оторвавшийся кусок пачки немецких же сигарет «Juno», карандаш и потрепанный блокнот. В общем весь тот мусор, что мы ленимся выгребать из карманов, когда вешаем ненужную одежду в шкаф. Капитан покрутил в руках зажигалку, рассмотрел обертку от сигарет, помял пальцами билет.

- Это нам ни о чем не скажет. Курево немецкое на любом базаре продается. Билет, ну что билет? Он вообще похоже довоенный. А вот это…, - Городецкий взял карандаш и блокнот, - погоди-ка, - он на секунду задумался и открыл ящик своего стола, после чего извлек из него тот самый листок, что они обнаружили за зеркалом в ванной парикмахера. Листок оказался точно таким же, как и остальные, все еще прикрепленные к блокноту. С такими дырочками в месте для отрыва.

- Ну, вот теперь мы знаем, какие были дела у парикмахера и костюмера, - произнес Городецкий.

- Осталось только этого Касторного поймать, и все, - послышался смешок из угла, где сидел Марк Францевич.

- Поймаем, - заверил его Городецкий, - а пока потолкуем с ювелиром, раз парикмахер мертв, а костюмер в бегах. Вова, останешься со мной. Хорошо у тебя получается на машинке стучать. А ты, - он обернулся к Аносову, - раз уж сам все это раскопал, то сам и продолжай эту линию. Давай дуй снова в дом, где жил Каскив, покажи фото его соседке. Нужно чтобы она опознала Касторного. Может еще чего вспомнит. Тараса тебе в прикрытие.

- А на «газике» кто? – удивился Тарас. Он, как и Фомичев был явно не в восторге от указаний Городецкого. Пешком через пол города!

- Сам справлюсь, если понадобится.

Туманы в сентябре не совсем обычное явление в этих местах, но накануне неожиданно похолодало, и Тарас шел рядом с Виктором поеживаясь и зевая. Конец Театральной утонул в густом молоке и стук копыт, и скрип ступиц проезжающей мимо телеги не отдавал ни малейшим эхом, а звучал приглушенно, будто в ушах у Виктора были беруши из ваты.

Топать до места им предстояло километра три. Чувствовалось, что водителю непривычно перемещаться на своих двоих, или «пешкарусом», как говорили в девяностые года двадцатого века. Скажи сейчас так Виктор, Круглик бы его не понял, потому что «пешкарус» был производным и одновременно антагонизмом от марки ходившего тогда автобуса «икарус». Аносов тоже в первом своем «прыжке» не понял местного, когда тот ему сказал: «ну что, пешкарусом?». Но вида тогда не подал, чтобы не выдать себя. Вот и здесь частенько многое в разговорах даже местных русскоязычных было непонятно ему. Что уж говорить об украинских или польских словах, которыми часто была сдобрена речь горожан. Львовская гвара. На занятиях он слышал про нее, но конечно изучать этот говор времени не было. И ни один из переводчиков, зашитых в чипе, ему в этом помочь не в состоянии. Нет там наречий, сленгов и диалектов с фольклором.

Вот, например, сейчас на краковском рынке, что лежал на пути с Театральной на Морскую, и куда они зашли подхарчиться, тетки наперебой предлагали нехитрый хавчик. И если в слове «барабуля» Виктор еще распознал картошку по аналогии с белорусской бульбой, то «баэр» - горилка, и «бимбер» - самогон, он не определил. Тарас же все понял и долго сокрушался, что время еще раннее и продегустировать продукт не получится. А ведь он сегодня так удачно впервые за долгое время не за баранкой. Дальше были сожаления, что из-за этих проклятых бандитов совсем нет времени вырваться и отдохнуть по-человечески: с закуской, чистым, как слеза «бимбером» и с какой-нибудь пани. Виктор очень даже его понимал. Потому, что он по этой же причине не мог вырваться и съездить на место аварии тмпоральной установки. Да и выпить бы он тоже не отказался. В последнее время нервы совсем расшалились. И причиной этому было как раз неопределенное положение с его эвакуацией. Если раньше он как-то подсознательно считал, что при любом раскладе его из «прыжка» вытащат, и при таком положении дел Аносов чувствовал себя каким-то полубогом что ли. Ведь даже если тебя убьют в другой эпохе, коллеги «прыгнут» несколькими днями ранее и предотвратят трагедию. Как это работает, Виктор до конца не понимал, и сам в такой ситуации еще не бывал, но ощущение бессмертия было. А теперь, в свете последних обстоятельств оно исчезло. Теперь он начал осознавать, что если получишь пулю в лоб, то это все. Никаких чек-пойнтов. Никаких сейвов. Тебя просто больше не будет.

- Краковской колбаски колечко и краюху хлеба взял, - вывел Аносова из задумчивого состояния подошедший Тарас.

- Сколько с меня?

- Потом сочтемся.

- А ну тогда двинули. Тут уже недалеко.

Болтрусевич Марины Игоревны дома не оказалось, и оперативники были вынуждены выписать хозяйке закрытой квартиры повестку и подсунуть ее под дверь.

Эх! Как же хреново без смарт-линз, или хотя бы мобильных телефонов, или хотя бы стационарных. Вот она умотала небось к подружке какой, и неизвестно, когда теперь вернется. Еще б заметила повестку. А то в темноте коридора и не увидит.

Они вдвоем все так же пешком вернулись в отделение. Полдня считай потеряно на вопрос, который в двадцать втором веке можно было решить за пару секунд.

Капли дождя стекали дорожками по стеклу, мешая разглядеть, что там происходит во дворе управления НКГБ, в котором располагался СМЕРШ. Аносов и Круглик ждали аудиенции у майора Баранца и скучали. Болтать Виктору надоело, рисовать химическим карандашом на обертке от пачки спичек тоже, вот и в окно не особо поглазеешь. В углу над картиной с какой-то революционной сценой висел репродуктор, но без хозяина кабинета Аносов не решался его включить. А то бы хоть дневную сводку совинформбюро послушал. Последнее, что он знал о событиях на фронтах на начало сентября из газет - это то, что на юге наши войска полностью освободили Румынию, вошли в Болгарию, и сейчас освобождают ее столицу Софию. На западе подошли к Варшаве и заняли город Жешув, который Виктору запомнился тем, что через много лет в начале двадцать первого века он станет основной натовской базой в Польше. На северном фланге советские войска освободили Эстонию и подошли к Риге. Еще полгода, ну восемь месяцев, и войне конец. Немцы уже не могут противостоять всей мощи, набравшей обороты промышленности СССР. Подумать только, ведь действительно за двадцать лет «от сохи, до ядерной бомбы»! Это Рузвельт сказал?

Виктор не был знатоком середины двадцатого века, и не помнил, когда там точно первый раз испытали это разрушительное оружие, когда появился первый реактивный самолет и запустили первый спутник. Но все это скоро уже. Через год, два, пять, десять лет. А ведь еще году эдак двадцать пятом армия перемещалась на транспортных средствах, работающих на соломенном топливе, а избы освещали в основном лучинами. И какой контраст, например, с тридцатилетием, переходящим из двадцатого века в двадцать первый, включая его любимые девяностые. Разве что в связи и цифровизации небольшой скачок прогресса был, а в космосе, транспорте, медицине полный застой. Ни на миллиметр не продвинулись. Все вооружение разработано еще в восьмидесятые в СССР, по гражданской авиации даже деградация, по автотранспорту и железной дороге только дизайн менялся немного прибавили в комфорте. Магнитные поезда и авто появились гораздо позже. Через много десятилетий. Так же, как и новые средства связи и ее носители.

Аносов любил порассуждать на подобные темы, но здесь и сейчас собеседника ему не найти. В лучшем случае упекут его в психушку за такие разговоры, а скорее всего просто шлепнут, как шпиона. Спросят, мол, откуда столько знаешь?

Виктор посмотрел на Круглика. Тот подрисовывал усы ранее нарисованной товарищем рожице и при этом зевал. А вот Аносову спать совсем не хотелось. После засады он хорошо «придавил на массу». Зато опять хотелось есть. Здесь ему постоянно хотелось есть. Там у себя в двадцать втором веке Виктор получал полноценное, здоровое, сбалансированное питание. Здесь же еды постоянно не хватало, даже несмотря на то, что норма по карточкам в милиции были выше гражданской. Разве что в последние дни этого чувства голода он не испытывал, потому, что в том самом схроне, один из выходов из которого был в колодце, бойцы нашли много провианта: немецкая тушенка, мешки с мукой, галеты в количестве, и огромные шматы сала. Большую часть всего этого сдали, но кое-что прилипло. Аносову помимо двух пачек галет перепало и сало, заботливо завернутое интендантом в несколько слоев марли. Что-то уж больно долго не было Баранца, и воспоминание о тонко нарезанных розоватых ломтиках, лежащих на ароматном куске черняшки, начало давить слюну.

Виктор так много тут двигался, что заметно похудел, и вещи, выданные ему интендантом впору уже было ушивать. А вот Тарас наоборот жаловался, что после ранения начал набирать вес. На рынке он за свою долю сала и трофейный немецкий портсигар выменял у такого же, как и он комиссованного по здоровью летчика совсем не поношенную короткую кожаную куртку. Кажется, она называется реглан. В ней Круглик натурально стал похож на какого-то рэкетира, и если бы не полнота, можно было бы сказать, что она ему идет. Видно было, что обнова эта уже и самому Тарасу не шибко-то нравится, но да что же теперь поделаешь.

- Сейчас бы пивка с воблой попить и в домино партеечку, - мечтательно произнес Круглик, и снова зевнул, - все равно сидим, штаны протираем.

Аносов еще как понимал товарища. Такая неожиданная пауза в стремительной круговерти дел последних дней. Ведь не вырвешься никуда, как белка в колесе. Только не о пиве он мечтал, а хотелось бы ему поехать на место аварии установки и посмотреть, что к чему. Надежда умирает последней.

- Отставить пиво! - в кабинет вошел его хозяин. Баранец был необычайно бодр и весел, - нас с вами еще великие дела ждут, парни, а пивное пузо еще успеете отрастить, какие ваши годы.

- А что такое? - оживился Тарас. Ему все одно было лучше о великих делах побазарить, чем считать осенних мух на подоконнике.

- Собирайтесь, поедем хозяина вашего хитрого автомата искать, - Баранец положил какую-то папку в сейф и запер толстую бронированную дверцу, - а с вашим начальством все уже обговорено, - добавил майор, в ответ на вопросительный взгляд Аносова, - теперь будем взаимодействовать в рамках общего дела. Похоже напали вы на след необычной банды уголовников-контрабандистов. Кто-то к ним пожаловал из-за линии фронта, и этот «кто-то» явно собирался с собой этот автомат взять не для того, чтобы им орехи колоть.

«Да ясно, что киллер», - подумалось Виктору. Он представил, как некто в плаще и шляпе с широкими полями с портфелем подмышкой приближается к важной персоне, и одним движением выхватывает этот укороченный автомат из нутра этого портфеля... Представил, но озвучивать не стал. Тем более за свое слово «киллер» из девяностых он точно бы поплатился.

- Впрочем выезжаем мы через полчаса, - Баранец подошел к окну, - поэтому у вас будет время получить инструкции у своего начальника.

Аносов и Круглик пересекли улицу и направились к себе в отделение, находящееся в здании управления НКВД по Львовской области. Виктор думал, что Городецкий будет возмущаться, что кто-то чужой лезет в его епархию, или что у него людей отвлекают, но Михаил Анатольевич наоборот выглядел довольным. Смежники и с транспортом обещались подсобить и людьми. Чего же не радоваться? Видимо уже сейчас в сентябре сорок четвертого во Львове начали активно забрасывать шпионов и диверсантов, раз Баранцу понадобилась подмога. Линия фронта-то вроде как отодвинулась аж к самой Варшаве, а активность немецких спецслужб наоборот возросла. А может быть уже и англичане с американцами подсуетились. Ведь вроде бы немцам в конце войны должно быть не до этого. Эх, Виктору бы в свое время подтянуть свои знания по середине двадцатого века, тогда бы возможно и знал, когда именно антисоветское подполье перешло по наследству от «авбвера» к ЦРУ и Ми-6.

- Поедешь вместе с Вовой, - распорядился начальник угро, - ты с этой соседкой уже общался, сообразишь, как себя вести, и Владимир, если что, подскажет, а мы пока в театр наведаемся, где этот Касторный работал.

«Служил», - подумал Аносов, но начальника поправлять не стал.

Во дворе управления НКВД стоял трехосный тентованный «Додж». Виктор тут такие уже видел. Они тащили за собой пушки к линии фронта, а этот видимо выделили контрразведчикам, как самый мощный и проходимый. В его кузове на откидных лавках поместится целое отделение.

Баранец сел вперед, рядом с водителем, а они с Вовой залезли под тент. Туда же забрались еще три автоматчика и круглолицый, чернявый лейтенант. Именно про таких в антисоветских опусах писали, мол отъелся на казенных харчах, кегебист поганый.

На самом деле все дело в конституции и обмене веществ. У Аносова там, в двадцать втором веке был приятель. Тощий, как щепка. И все время хотел есть. Ну и ел все время. Количество поглощаемой им пищи внушало. И при этом после обеда он грустно говорил: - вот, сейчас я сыт, а ведь через полчаса опять есть захочется. А бывало и наоборот: человек постоянно ограничивает себя в еде, сидит на диетах, и пухнет, как на дрожжах.

Хотя Руслана Адуева толстяком и не назовешь. Просто такой крепыш, кровь с молоком.

Когда приехали на место, машину поставили в трех домах от жилища покойного парикмахера. Потом цепочкой, стараясь не сбиваться в кучу, вышли ко двору нужного дома. Баранец взмахнул рукой, и автоматчики рассыпались в разные стороны. Видимо уже не в первый раз в таком составе выезжают на операцию или отработали свои действия заранее.

Руслан пошел первым, за ним оба милиционера. Капитан шел замыкающим.

- Серьезный у вас подход, - произнес Фомичев, следовавший за Виктором, - будто банду брать идем, а не свидетельницу опрашивать.

- Потому, что ты привык дело иметь с щипачами и прочей босотой, - ответил ему Баранец, - вот тебе и удивительно. А у нас, что ни обыск, то склад оружия, что ни вызов на место происшествия, то засада. Расплодилось всякой заразы во Львове. Уже и днем покоя не дают. Ладно, об этом поговорим потом. Сейчас всем внимание. Подходим.

Группа зашла в глухой проулок, в котором шаги гулко отражались от потрескавшихся кирпичных стен, и очутилась во все том же тесном дворе. Оставалось зайти в пахнущий сыростью подъезд.

На пятом этаже лейтенант отошел в сторону, пропустив вперед Аносова. Виктор постучал, подождал немного, и постучал опять. Нет ответа. Потом Аносов дернул дверь за ручку, и она, как и в прошлый раз оказалась открыта. Только шагов слышно не было.

- Хозяйка!

Тишина.

Пыльный воздух, тазы и велосипеды, лампочка без плафона и тусклая полоска света со стороны кухни, на которой сегодня никого не оказалось.

Адуев достал пистолет. Это был массивный ТТ.

- Марина Игоревна?

Только звук ходиков из дверного проема комнаты, что направо. Дверь распахнута.

Лейтенант снял пистолет с предохранительного взвода и, чуть пригнувшись, заглянул в проем. Потом выпрямился и вошел. Аносов последовал за ним.

Посреди царящего в комнате беспорядка, на полу лежало тело молодой женщины. Лицо ее было залито кровью из раны на голове, и предположить, что это и есть хозяйка квартиры можно только по все тому же белому махровому халатику и тапочкам, в которых она была в прошлый раз. Да и темновато тут было.

Адуев подошел к балкону и рывком раздвинул плотные шторы темно-малинового цвета. Яркий солнечный свет залил помещение. В прошлый раз в квартиру Аносов пришел после обеда и солнце гостило на противоположной стороне, на кухне, а сейчас его лучи легли на опрокинутую птичью клетку, осколки какой-то посуды, смятое полотенце на неубранной кровати. Судя по всему, тут происходила борьба, и женщину ударили по голове чем-то тяжелым. Возможно и рукояткой пистолета, потому что тяжелого окровавленного предмета рядом не было, а пистолет свой убийца по-любому забрал бы с собой.

Вот так вот. Опоздали! Кто-то видел, как Виктор сюда приходил, или рассказала кому-нибудь. Что же теперь делать?

Аносов достал фотографию франта в клетчатом пиджаке, которую хотел предъявить убитой для опознания, будто бы она и мертвая могла бы это сделать.

- Дай сюда, шагнул к нему, заметивший это Адуев. Он повертел в руках фотокарточку, - вторую давай.

- На, возьми, - Виктор достал из нагрудного кармана фото, где физиономия Касторного была крупнее. Аносов не помнил, чтобы они с лейтенантом перешли на «ты», но его это совершенно не напрягало. С некоторыми людьми так бывает, а с другими все сложнее.

- Если этот тип тут появлялся, может его еще кто из соседей видел? - спросил лейтенант.

- Верно мыслишь, Адуев, - согласился Баранец.

- Да тут во всем подъезде только бабка одна полоумная и осталась, - махнул рукой Аносов, - да еще и глухая, как тетерев на току.

- Попытка не пытка, - лейтенант пошел вниз, - показывай в какой квартире твоя старушенция обитает.

- Вот в этой, - Виктор первым подошел к двери, за которой в прошлый раз шелестела бабуля. Не сразу она открыла и сейчас. Все то же «ась». Но вот удивительное дело, стоило сунуться в темный проем приоткрытой двери Адуеву, бабка ее сразу открыла и пригласила его войти.

- Я этим большевикам ничего не сказала, герр оберст, - проскрипела она, разглядывая позолоченные лейтенантские погоны, которые ввели кажется в сорок третьем году вместо кубиков и ромбиков.

Адуев пожал плечами и посмотрел на майора.

- Действуй, «герр оберст», - приказал Баранец.

Всей толпой прошли в большую светлую комнату, в центре которой стоял круглый стол с чашкой недопитого чая и блюдцем недоеденного розового варенья. Только сейчас Аносов разглядел хозяйку квартиры. Бабка и в самом деле была дряхлая. Она выглядела так, будто уже умерла, но похоронить ее было некому, и вот теперь носит ее ветром по дому неприкаянную.

- Нас интересует вот этот господин, - взял быка за рога Адуев. Он уже достал обе карточки и поднес их к глазам старухи, - вы случайно не видели такого в клетчатом пиджаке?

Где там! Она слепая небось совсем.

- А как же? - довольно бодро ответила бабуля, и взяла сначала одно фото, затем другое. Что-то и слух к ней вернулся и зрение, и голова варит, как надо. Уж не разыгрывала ли она в прошлый раз сценку с непониманием? Великая актриса пропадает, гляди-ка!

- Околачивался тут на днях один фрукт в клетчатом пиджаке, - подтвердила бабуля, - только не этот, а другой. Этого не видела.

- Как другой? - не выдержал Аносов, - как не видела?

На его глазах рушилась такая стройная картина преступления. Так логично, двое, связанные с контрабандным бизнесом устраивают разборку в бильярдной. Касторный убивает Каскива, потом, чтобы скрыть следы преступления и решить свои проблемы, приходит к тому домой, где его и видит соседка, которую он позже тоже убивает. Клетчатый пиджак с листком блокнота в кармане все это подтверждают, как и показания бабки. Подтверждали бы...

- А вот так! - злой взгляд красных глаз старухи готов был просверлить дырку в гимнастерке Аносова. Бабка, наверное, узнала его и начала думать, что ее обманывают эти большевики. Сейчас закроет рот, и они больше ничего не узнают. Видимо Баранец тоже почувствовал это. Он загородил собой Виктора и вкрадчиво продолжил: - может все-таки этот, только без усов и бородки? Посмотрите внимательно, мадам.

- Нет не этот, - успокоилась хозяйка квартиры. Очень уж ей понравилось старорежимное обращение майора, - у того шрам был под левым глазом.

- Ясно, - разочарованно буркнул Баранец, - пошли, - обратился он к остальным. Все начали спускаться вниз, а потом вышли во двор. Майор потянулся за сигаретами. Остальные тоже выглядели расстроенно, и только Вова отчего-то улыбался.

- Чего довольный такой, будто в лотерею выиграл? - не выдержал Аносов.

- Там был на фото на квартире этого Касторного мужик со шрамом под глазом.

- А ты откуда это помнишь? - усомнился Виктор.

- Увидел на фото, где они с «клетчатым» обнимались и подумал, ну и парочка. Рожа у этого, со шрамом, только детей пугать, а этот франт и щеголь.

- Молодец, - произнес даже с каким-то удивлением майор, - за наблюдательность хвалю. Повезло Анатольичу с сотрудниками.

Фомичев еще шире заулыбался.

- Плохо, что не захватил то фото с собой, - пожалел Виктор.

- А я знал? - пожал плечами Вова, - там этих фото целые чемоданы. Ты же сам видел.

- Едем на квартиру, - прервал их Баранец, - потом опять к старухе вернемся. Надо дело до конца довести.

- Эх, - закряхтел Фомичев, забираясь в кузов «доджа», - ну и работка у нас. Так и езди туда-обратно, и без обеда.

- Не барагозь, - лейтенант хлопнул оперативника по плечу, - вечером вернемся, заедем ко мне, я тебя галушками угощу. Хозяйка готовит. Пробовал когда-нибудь настоящие украинские галушки? То-то.

К дому Касторного тоже подошли со всеми предосторожностями. Хозяина, как и ожидалось, дома не было. Зато они встретили дворника, заинтересовавшегося нашествием толпы в военной форме и с оружием.

- Послушай, дед, ты ведь должен знать жильца из четвертой квартиры, - обратился к старому татарину Баранец, - вы, дворники всё про всех знаете.

- А чой-то должен? – хмыкнул тот, и достал самокрутку, - этоть ведь раньше дворники к околоточным на доклад ходили. Но токоть за то целковый в неделю полагался. Да што целковый… вот помню папаша мой и к воротам был приставлен. Всяк запоздалый жилец копеечку другую кажную ночь отказывал, чтоб открыть калитку, или за шкаликом в лавку посылал - дед расплылся в беззубой улыбке, - а сейчас мое дело мести, собирать.

- Ну не прибедняйся батя, - рассмеялся майор, - ты же тут целыми днями торчишь. А насчет целкового, нынче государство у нас зарплату дворникам платит, а не милиция. Так что насчет жильца из четвертой?

- Ты про ахтера этого который? – переспросил дворник и закашлялся от едкого самосада, - так не видно его уже с неделю. А до этого часто тут они с брательником околачивались. Все по ломбардам, да скупкам и прочим таким местам шастали.

- Не этот ли его брательник? – Адуев вынул из планшета найденную в квартире Касторного фотографию, на которой костюмер обнимался с человеком со шрамом под левым глазом.

- Он самый.

- Получается, Касторный давал поносить братцу свой пиджачок, и тот в нем посетил и парикмахера, а затем и его соседку, - резюмировал Аносов.

- Осталось только их обоих найти – добавил Вова Фомичев.

- Найдем, - заверил их Баранец, - кровь из носу, как надо их найти. Тем более, что парочка занимается не только обычной контрабандой. Или этого со шрамом сюда от немцев забросили, или есть кто-то третий - владелец автомата.

- Чем ты говоришь они тут промышляли? - снова обратился к дворнику майор.

- Я ничего такого не говорил, - испугался старый татарин, - ошивались тут во дворах они, дам к себе водили. Ну так за это же не сажают, - хихикнул дед и вытер усы, - из плохого, разве что мальчишек подпаивали. Ну так и за это в тюрьму не забирают.

- А зачем они это делали? - поинтересовался Фомичев.

- А бог их знает, - пожал плечами дворник, - только самогон у них был польский. У нас такого не делают, я знаю, - глаза его заблестели. Дед провел языком по губам и сглотнул. Видимо и сам очень уж уважал это дело.

- Почему польский? - заинтересовался Адуев.

- Чистый, как слеза, - начал пояснять татарин, - и бутыли там такие квадратные отливают в Кракове. Пятилитровые.

- Прям бутылями этими сюда самогон таскал? - поинтересовался Баранец.

- Зачем таскал? Старший на бричке иногда привозит. Только давно его не видно что-то.

- У братьев что, и лошадь своя, и бричка?

- Да нет, вроде. С Семенычем они договариваются. И барахло какое-то у него хранят. Вон в сарае.

- Они тут вдвоем живут что ли? - уточнил майор.

- Нет. Младший в гости приезжает. Ну и остаётся иногда ночевать.

- Младший? - Аносов еще раз поглядел на фото обнимающихся братьев. Костюмер - милашка с тонкими губами, миниатюрным носом и вытаращенными глазами, наоборот выглядел младше своего брата, cкуластого, с глубоко посаженными злыми глазами, выдающимся широким подбородком и будто расплющенным носом.

- А живет он где?

- Вот чего не знаю, того не знаю. Приезжает вон на трамвае, на восьмерке, откуда-то со стороны вокзала.

- Да в пиджаке старый трамвайный билет был с этого маршрута, - подтвердил Вова.

- Значит надо отработать с кондукторами в депо. Может кто вспомнит этого со шрамом. А пока надо посмотреть, что там в сарае. У тебя, дед, ключи есть?

- Откуда? Это хозяйство Семеныча. Старьевщика нашего.

- А где его найти?

- А он тут по кварталу кругами ездит на своей тележке, - дворник почесал за ухом, - сюда по нескольку раз в день барахло привозит. А вон и он на своей Ясыньке пыхтит, - татарин кивнул в сторону переулка, по которому старая тощая кляча тащила громыхающую по булыжникам раздолбанную тележку, с которой того и гляди норовили свалиться какое-то тряпье и железяки.

- Семеныч, тут к тебе гости из милиции, - поспешил обрадовать знакомого дворник. Видимо ему доставляла удовольствие мысль, что ни его одного сегодня будут мучить расспросами.

- Чего еще? - неприветливо буркнул старьевщик - сильно пьющий, судя по опухшей физиономии, мужчина неопределенного возраста.

- Дело есть, отец, - примирительно ответил Баранец.

- Какой я тебе отец? - еще больше разозлился старьевщик, - это ты мне в отцы годишься.

- Ну, раз ты такой молодой и шустрый, а ну быстро открывай свою богадельню, - в голосе майора появились стальные нотки, - сейчас посмотрим, где ты малолеток с братьями Касторными спаиваешь.

- А я че? Я ни че, начальник, - сразу сбавил тон старьевщик, - и никаких Касторных я не знаю. А что это обыск будет? - даже как-то заискивающе спросил он, и посмотрел в буквальном смысле в рот майору, ожидая оттуда ответа.

- Досмотр, не обыск. Сейчас сам нам покажешь где у тебя что тут в твоем хозяйстве.

Старьевщик наконец бросил поводья, с которыми так и стоял все это время, пошарил по карманам в поисках ключей, извлек их, и отправился открывать почерневшую перекошенную дверь сарая.

Внутри вошедшим в нос сразу ударил запах застарелых сопревших одеяний и какой-то кислятины. Зажженная хозяином масляная лампа, стоящая на полке высоко под потолком, света почти не дала, и сотрудникам СМЕРШ пришлось достать свои фонарики.

Фомичев и Аносов переглянулись.

«Мол нам бы такие».

- Мда! У тебя тут сам черт голову сломит, - Баранец пошевелил кипу обветшавшей ткани. Сейчас было трудно сказать, чем это было раньше; то ли отрезы, завалявшиеся у хозяйки на антресоли, то ли занавески. В углу напротив валялись ржавые части велосипедов, помятый самовар, какие-то обручи от бочки.

- Показывай, где у тебя братья хранят свои пожитки.

- У меня только Гусь свои вещи держит. Второго я не знаю. Чи братья они там, чи шо, - с этими словами старьевщик отодвинул замызганный лист фанеры, и присутствующие увидели небольшой закуток, в котором стоял деревянный стол и пара ящиков.

- О забрали усе! - удивился хозяин сарая, - только ковер вон остался и это, - старьевщик показал рукой на помятую женскую шляпку, видимо завалившуюся за стол.

- А что здесь было?

- Та я почем знаю? Я в чужие дела не лезу. Не присматривался. Вещи какие-то были.

- Чую, парень ты не простой, - хмыкнул майор, - собирайся, поедешь с нами. Там нам расскажешь про Гуся своего, про его напарника, откуда вещи привозили, куда девали.

- А я что? Я не знаю ничего.

- Давай, давай, - Адуев подтолкнул старьевщика к выходу. Аносов шел последним. Он немного замешкался, и задел плечом ту самую стопку ткани, которую шатал майор. Кипа неожиданно упала куда-то внутрь сарая, и в образовавшийся проем стали видны черенки лопат, прислоненные к стенке, ржавая коса, еще какие-то инструменты. Вроде ничего необычного, но некоторые из них были завернуты во что-то типа брезента или мешковины.

С чего бы старье таким образом беречь?

Виктор пролез в образовавшийся проем и взял в руки большой продолговатый сверток, прислоненный к стене. Развернул.

- Аносов, чего ты там? - позвали его, - поторапливайся.

- Товарищ майор! Поглядите.

Баранец снова вошел в сарай. За ним и остальные. По тюкам с тряпьем метнулись лучи двух фонарей.

- Ничего себе, - присвистнул Фомичев, глядя на две блестящие от масла винтовки, лежащие поверх мешковины на вытянутых руках Аносова.

- Там еще есть, - кивнул в сторону горы тряпья Виктор.

Глава 5

Шевелюры кленов все еще не приобрели золотых кудрей, но осень уже потихоньку начала чувствоваться в прохладном дуновении ветра и каких-то особых городских звуках. Дожди стали более частыми гостями неумытых летом улиц, воробьи суетились в пыли, будто что-то знали о наступающем тяжелом зимнем времени. Виктор остро ощущал каждый час, уходящий в прошлое, и нервничал от мысли, что время идет, а он так и не добрался до места катастрофы.

Сейчас Аносов сидел в отделе и никак не мог отделаться от запаха старьевщика, ехавшего рядом с ним в кузове «доджа». Увидев оружие, тот впал в ступор. Как-то внятно объяснить, откуда у него в сарае целый арсенал он не смог, но было видно, что и для него это сюрприз. Такое выражение на лице, как у него, такую реакцию не сыграешь.

Вот Городецкого их находка наоборот ни чуточки не возбудила. Аносову показалось, она его даже как-то расстроила. Словно начальник отдела борьбы с бандитизмом хотел бы видеть на месте попавшегося бандита какого-нибудь карманника, или максимум домушника. А так типа новые проблемы приобрели и ни на шаг к финалу расследования убийства парикмахера не приблизились.

Надо сказать, что давешний вызов на допрос одного из возможных свидетелей, а то и соучастников этого убийства тоже ничего в этом вопросе не прояснил. Конечно, сам тщедушный ювелир на убийцу не тянул. Вогнать обломок кия в грудь мог только сильный, физически развитый человек, с каким-то таким навыком. Или забойщик скота, или мясник, или хотя бы просто дровосек. И это точно не Лакштовский. Но почему-то Аносову казалось, что этот неприятный, необщительный человек как-то замешан в этом деле. И хотя ювелир полностью отрицал свое присутствие в бильярдной в тот роковое утро, как и вообще какую-либо деловую связь с жертвой, Виктор чувствовал, что это не так. Но чувства к протоколу не пришьешь. Марк Францевич вон в своем углу вообще бухтит, что все их находки для суда яйца выеденного не стоят. И пиджак, и записка и даже укороченный автомат. Причастные от всего этого будут отпираться всеми конечностями. Но Аносова это не расстраивало. Что им до тех судов в такое время? Тут бомбардировщики над головой то и дело на запад летят, а вдали зарницы от артиллерийских ударов. Да и в лесах окрестных банды националистов едва ли не на танках ездят. Главное бандитов найти, а там разберутся, кто виноват, а кто покурить зашел. А то вон Лакштовский на все вопросы отвечает, что не знает он ничего, не видел, не был. Скользкий тип. И что с таким церемониться? Но начальник его пока отпустил. Видимо имеет на этот счет какие-то мысли. В конце концов паренек из бильярдной точно подтвердит был он в момент убийства в зале или нет. Бабка-то вон брата Касторного по фото признала. И то хлеб.

Виктор как раз нарезал краюху ржаного тонкими ломтями, чтобы насушить сухарей. Их удобно потом где-нибудь в засаде хрумкать, достав из-за пазухи. Завтра им предстоит искать этого со шрамом. За вещами в сарай никто так и не явился. И не явится точно. У шпаны этой голубиная почта дай бог налажена. Поди видели милицию во дворе, и уж точно Касторным доложили. Вряд ли они в квартиру старшего теперь сунутся, но ведь и младший, который мордоворот где-то по маршруту «восьмерки» живет. Явно у банды полно дел в городе, и они из него не свалят.

Аносов разложил ломти хлеба на подоконнике. К утру будет готово. Никогда не думал, что обыкновенная черняшечка будет вызывать у него такое слюноотделение.

Ресурсов, чтобы прочесать всю округу в поисках человека со шрамом, у них не было. Ни людей, ни транспорта. Поэтому пришлось просто ходить и спрашивать о нем любого, кто мог бы в течение дня заметить необычного господина с отметиной на лице: мальчишек, продающих газеты и семечки, чистильщиков обуви, уличных фотографов и просто лотошников, пытающихся втюхать прохожим всякую ненужную мелочевку. Эти ходят прямо, как в девяностые по квартирам ходили продавцы наборов вечно острых ножей и посуды «цептер». Кондукторы из трамвайного депо, к сожалению, ничего и никого вспомнить не могли. Хоть Львов сорок четвертого и не Москва и не Нью-Йорк в час пик, но народу на трамваях катается тоже прилично. Да и на улице дело у оперативников тоже не шло. Никто ничего не видел и не помнил. Однако Виктор, уже было отчаявшийся что-то узнать, и изрядно уставший, вдруг считай, что случайно заметил, как мальчишка, торговавший таранкой возле пивного ларька, бросил под кусты у забора свой червивый товар, и рванул вдоль улицы в сторону вокзала. А ведь еще пять минут назад отмахивался от Вовы Фомичева, говоря, что ему некогда слушать про всяких со шрамами, торговать надо.

Аносов дернул товарища за рукав и быстрым шагом пошел за улепетывающим парнем, стараясь чтобы тот ничего не заметил. Вова сразу смекнул что к чему и последовал за ними, перейдя, впрочем, на другую сторону улицы. Долго преследовать чумазого торговца им не пришлось. Мальчишка нырнул в дырку в заборе возле тупика, где стояли разбомбленные маневровые паровозы и сгоревшие вагоны. За забором, после зарослей из каких-то дюже колючих кустов оперативники наткнулись на гору угля и новый забор. Похоже парнишка заметил слежку, и специально юркнул в эти дебри, чтобы сбить «хвост».

Милиционеры заглянули за второй забор.

Но нет! Вон он идет, чумазый. Топает, весело насвистывая и подпрыгивая в такт одному ему известной мелодии.

Мальчишка, даже не оглянувшись, зашел в третий от тупика дом. Оперативники решили туда не соваться, а немного обождать. И правильно сделали!

Через минуту другую парнишка вышел на улицу, держа в руке что-то вроде коржа. Он то и дело откусывал от него и оглядывался. Не отнимет ли кто.

Все понятно. Получил награду за сведения о милиционерах.

Торговец таранкой шел обратно той же дорогой прямо на них. Так что пришлось отступить за угол разрушенного пакгауза. Когда мальчик прошел, Вова сделал Аносову знак следовать за ним и двинулся к дому. Возвращаться за подмогой не было времени. Пока кто-то бегал бы туда-сюда, бандиты бы смылись. В одиночку их никому не под силу задержать. А тут есть надежда на внезапность.

Виктор подождал, когда Фомичев со скучающим видом пройдет мимо двери в неказистое одноэтажное здание и устроится напротив, рядом с бабкой, продающей семечки. Вова купил себе кулечек и принялся лузгать семена подсолнуха.

Аносов кивнул ему и пошел за угол. Надо было посмотреть, что там с окнами.

Им повезло. Окна были приоткрыты. Видимо жильцы были любителями свежего воздуха, ведь особой жары к концу сентября во Львове не наблюдалось.

Бывший сотрудник ИПВиП (кажется, как давно уже это было) подошел к оконному проему и попытался рассмотреть, что там внутри. В комнате царил полумрак, и обычному человеку что-либо разглядеть было почти невозможно, если бы не мгновенно подстроившиеся линзы, Аносов и не увидел ничего. Зато любопытного оперативника, наверняка, хорошо было видно на освещенной солнцем улице. Просто еще раз повезло, что находящийся в комнате мужик сидел на стуле спиной к окну. Он лениво покуривал самокрутку и то и дело отмахивался от назойливых кусачих осенних мух. Дым от цигарки ему не особо помогал в борьбе с насекомыми, и мужик начинал злиться.

Аносов вернулся к Фомичеву и коротко обрисовал ситуацию.

- Ну, Вова, что будем делать?

- Будем брать!

- Тогда командуй.

- Сейчас я постучу им в дверь, а ты их примешь с той стороны. Как пить дать через окно побегут мазурики.

- А если нет?

- Тогда уже ты начнешь кричать, что они окружены и должны сдаваться.

- Уверен?

Виктору не совсем нравилась эта затея. Ведь в доме могли оказаться и другие бандиты. А что, если их там с десяток? Но иного выхода у них не было.

Фомичев кивнул, а Аносов снова пошел на задний двор и достал пистолет. Он огляделся вокруг и левой рукой поднял обломок кирпича. Глазам снова пришлось бы привыкать к сумеркам комнаты. Но на этот раз оперативник задействовал режим ночного видения в смарт-линзах. Светофильтры моментально адаптировались под смену освещения. Он присел, подкрался, и начал медленно приподниматься. Прошло совсем немного времени, и в проеме входа в комнату появилось бледное испуганное лицо. Виктору на секунду показалось, что он заметил шрам на левой скуле.

Тот второй бандит, в котором можно было предположить Касторного младшего в этот момент явно заметил Аносова, но там в глубине прихожей началась какая-то возня. Потом кто-то отрывисто и глухо что-то буркнул раздался выстрел, звук падения какой-то мебели, и все стихло. Прорываться к окну никто не собирался, и Виктор махнул в комнату сам.

Пусто. В прихожей тоже никого, а вот в подъезде на полу на четвереньках стоял Вова Фомичев. Он повернул в сторону Аносова залитое кровью лицо и выдавил из себя: - уйдут!

Виктор бросился на улицу. В сторону перекрестка бежали двое. Первым, высоко поднимая колени, несся тот бугай с цигаркой, вторым был брат Касторного. Он бежал, как-то подпрыгивая и все время оглядывался. Оперативник поднял пистолет, мушка совместилась с перекрестием на смарт-линзе. Виктор выстрелил. Касторный-младший споткнулся и покатился кубарем. Аносов взял на мушку второго бандита. Но тот уже успел запрыгнуть на площадку проходившего мимо трамвая.

Там полно людей!

Оперативник выскочил на перекресток, но вагон уже скрылся за поворотом.

Все! Ушел!

Это тебе не двадцать второй век. Ни дрон в догонку не вышлешь, ни транспорт дистанционно через сетку не остановишь, ни даже дежурному сигнал не передашь. Ближайший телефон где-нибудь на почте в двух кварталах.

Аносов вернулся в подъезд. Там на полу, прислонившись к стене сидел Вова. Кровь из рассеченного лба уже перестала идти. Фомичев самостоятельно перевязал себе голову носовым платком, и теперь поглаживал еще и вывихнутый при падении палец левой руки.

- Чем это тебя?

- А хрен его знает.

- Хорошо, что не пырнули.

- Да уж.

- А стрелял кто?

- Я.

- Значит не попал, - сделал вывод Виктор. Он только сейчас убрал пистолет и присел на корточки, - а я вроде попал.

Когда Аносов возвращался, заметил тело Касторного, которое, как сломанная тряпичная кукла, раскинулось на брусчатке.

Лет через десять, в пятидесятых годах, здесь немедленно начал бы собираться народ. Но сейчас, сразу после оккупации и боевых действий и во времена бандитского беспредела люди были напуганы, и обходили место происшествия дальней стороной. Но вот в конце улицы уже слышен милицейский свисток. Значит все-таки кто-то сообщил о выстрелах и трупе.

То, что Касторный-младший мертв было видно издалека. Поза неестественная и лужица крови под головой. Опять «страйк» у Аносова, елки-палки. Точно начнут подозревать.

Они вышли из подъезда и направились к тому месту, где лежал подстреленный. Там уже стояли постовой милиционер и дворник. Начали-таки собираться и зеваки.

- Мда, - Фомичев присел над трупом, - однако попало ему не в голову, как ты говорил. Головой он уже о мостовую приложился.

- Точно, - согласился Аносов, - вон дырка в правом боку.

Пока они изображали из себя судмедэкспертов прибыл их начальник и остальные оперативники.

- Ну и что мне теперь с этим делать? – огорченно вопрошал Городецкий то ли у небес, то ли у участников перестрелки, - сказано же, брать живыми.

- По возможности, - Возразил Вова.

- Вот именно!

- Так не было возможности, - Фомичев коснулся рукой окровавленного платка на голове. Он, на правах более опытного сотрудника, взял на себя роль старшего и теперь отдувался за обоих, и Виктор был благодарен ему, за то, что он объяснил, что застрелил бандита именно сам. Нечего лишний раз давать повод для вопросов, о том, почему это заводской парнишка так хорошо стреляет. Тем более, как потом оказалось, пулю Касторный-младший действительно получил еще там в подъезде, а потом в агонии и угаре, на адреналине, побежал по улице со свинцом в печени. А Аносов видать промахнулся. Стоило бы на стрельбище еще раз как следует откалибровать прицельную сетку смарт-линзы и под наган.

- Ну теперь все концы у нас обрублены, - констатировал Городецкий, - один удрал и заляжет на дно, второй покойник. Банда тоже зашухарится.

- Еще старший Касторный есть, - напомнил Аносов.

- И где его искать? Может подскажешь?

Виктор и не собирался этого делать, даже если бы и знал. Хватит палева.

- Пошли проверим квартиру, - скомандовал капитан, - и осторожно! Вдруг там еще кто есть.

Как в воду глядел! Или это на опыте?

В самой хазе они ничего интересного и полезного не нашли. Зато в углу на топчане беспробудно пьяным сном спал еще один жилец. Вернее, впоследствии он оказался хозяином бандитского логова. Его как полено положили на пол в салоне «Доджа» и отправились в отделение.

- Что имеем на данный момент? - вопрошал то ли всех присутствующих, то ли самого себя Городецкий, сидя на собранном им совещании в пропахшем куревом кабинете, - три покойника: жертва, свидетельница по делу и предполагаемый соучастник, словесное описание еще одного бандита, скрывшегося на трамвае, ювелир под подозрением, но которому формально мы ничего предъявить не можем и еще один предполагаемый соучастник в бегах.

- Старший Касторный?

- Он самый. А также склад с остатками наворованного и бандитским арсеналом, а также еще два мычащих подозреваемых, от которых толку...

- Я бы их обоих к стенке поставил, - Вова шмыгнул носом, - не, ну а чо? Валандаться с этим бандитским отродьем? - начал заводиться он, заметив укоризненный взгляд Марка Францевича.

- А каково ваше мнение? - повернулся к старому спецу Городецкий.

- Старьевщика я бы прямо сейчас отпустил.

- Что? - не выдержал Фомичев.

- Да. Под подписку. И установил наблюдение.

- Поясните, Марк Францевич, - заинтересовался начальник отдела, - парни из второго двое суток за его каморкой наблюдали, и ничего.

- Тот пост бандиты похоже сразу срисовали, - Марк Францевич снял пенсне и принялся его тщательно протирать бархатной салфеткой, - а сейчас нам нужна обыкновенная наружка. Походить за объектом, посмотреть куда он ездит на этой своей кляче. Только человек должен быть неприметный. Ничем не выделяющийся.

- Да где же мы такого найдем? – пожал плечами начальник, - у нас любого сотрудника весь город уже вдоль и поперек знает. Да и на лице у всех у них пролетарское происхождение написано. Да и за бричкой не угонишься.

- А тут штатный сотрудник и не нужен, - старый спец хитро прищурился, - есть у меня несколько мальчишек. Помогали нам еще до войны. Могут и побегать за повозкой, и подозрения не вызовут. Сейчас подросли конечно.

- Кого-то уже и в живых нет, - согласился Городецкий, - да и не совсем то уже сопливые пацаны они, но в нынешнее голодное время, думаю, уговаривать никого из них не придется. Давай, Марк Францевич, займись этим.

- А второго тоже отпустим? – напомнил Вова про хозяина квартиры, где шуганули бандитов, - он-то точно не при делах.

- Ну ты Фомичев даешь! – удивился начальник, - только что расстрелять его хотел, а теперь отпускаешь. Нет, прокурор из тебя в будущем точно не выйдет.

- А я в прокуроры и не собираюсь, - насупился Вова.

- С этим гражданином мы еще поработаем, Владимир. Может и расскажет, чего. Он уже, наверное, проспался там, через полчаса допрос. Будешь помогать мне, протокол вести. А ты, Виктор, должен пойти в бильярдную и найти там этого паренька уборщика. Покажешь ему это, - с этими словами Городецкий достал из верхнего ящика своего стола две фотокарточки, сделанные в отделении во время визита Лакштовского, - пусть мальчуган вспомнит, был ли этот дядя в зале тем утром или нет.

Аносов сунул фото в нагрудный карман гимнастерки и начал поправлять ремешки на кобуре.

- И смотри там у меня без стрельбы, - погрозил пальцем начальник, - ишь моду взяли, - улыбнулся он, а Виктору вспомнилось: «и никаких дуэлей на сегодня, - молвил король мушкетерам.»

Темпорал направился к выходу мимо расстроенного Фомичева. Тому, в отличие от напарника, уходящего на настоящее задание, снова предстояло стучать по расхристанным клавишам печатной машинки при сотавлении протоколе допроса.

Возле бильярдной Аносов оказался к полудню. Она уже давно была не опечатана, но из-за бегства бармена и маркера в ней с тех пор все еще не играли и не выпивали. Виктор вошел, огляделся. Пыльно, затхло. Видно, что помещение уже довольно продолжительное время не используется. На большинстве дверей, как вот и на конторской перед ним наклеены бумажные пломбы. Только кухня открыта и продуктовая кладовка тоже. Наверное, сторож потихоньку спиртное таскает и закуску, какая осталась.

Кстати его-то и стоило поискать. Кто-то же должен все это охранять.

Парень правда в этом особо не усердствовал. Лежал на тюфяке в своей каморке и мирно посапывал. Однако в бильярдную никто не совался. Видимо в большом авторитете у местных урок был тот, кто, как выражались в любимые девяностые, «держал» это заведение.

Аносов бесцеремонно растолкал сторожа и спросил про мальчишку-уборщика.

- Так його же третього дня того, - удивился детина, будто бы Виктор должен быть в курсе всех событий, происходящих в округе.

- Чего того? – спросил Аносов.

- Збила його якась колымага.

- Насмерть? Ты видел? – занервничал Виктор.

- Так звичайно. Летів через всю вулицю. Тільки я сам не бачив. Хлопці в пивнушці розповідали.

- Рассказывали? – уточнил Аносов. Даже сейчас он не должен показывать, что хорошо понимает по-украински, хотя переводчик из чипа автоматом выдавал текст перевода на смарт-линзы.

- Так. Я і кажу-розповідали.

- А что за ребята? Где их найти?

- Та в пивнушці. Вони і зараз там я думаю.

- А кого спросить?

- Грицко и Панас. Вони і зараз там я думаю. Вони завжди разом. Худий і товстий. Дізнаватися.

- Ну ладно спасибо. Бывай.

- Та не за що, - парень повернулся к стенке и засопел.

Пивная, а по сути обычная рыгаловка, располагалась в полуподвальчике за углом. Все как обычно: жестяная кружка с пеной наверху, болтающаяся на цепочке над входом, крутые, уже кем-то заблеванные ступеньки вниз, чье-то тело, валяющееся на входе. Так человек набрался, что не смог одолеть эти самые три-четыре скользкие ступеньки, да и заснул тут. Внутри несмотря на середину дня было не продохнуть от табачного дыма и алкогольных паров. Только пивком тут явно не ограничивались.

Аносов обвел взглядом сумрачное помещение, с единственным оконцем под низким потолком. В дальнем углу, за тремя кружками пива на брата коротала время та самая парочка – Грицко и Панас. Путь к ним преграждала большая шумная компания, что-то отмечавшая за несколькими сдвинутыми вместе столами. Приняли они уже достаточно, чтобы их громкие песни были больше похожи на нечленораздельные вопли. Очередную правда можно было угадать по мелодии с трех нот.

- Ще не вмерла… - затянул один из гуляк, но собутыльник мигом заткнул ему рот ладонью, и покосился на Аносова.

- Що ти мені рот затикаєш? – возмутился первый пьянчужка. Виктор не стал дожидаться конца ссоры и поспешил к Грицко и Панасу.

Если и они будут «шпрехать» на украинском, плохо дело. Придется постоянно переспрашивать, и разговор затянется.

Но друганы вполне себе сносно общались на великом и могучем. Благо и говорить с ними долго не пришлось. Они подтвердили, что мальчишку на днях сбила машина. Красивая такая, легковая. С большими фарами спереди. Марки они не знают. Не разбираются, но над фарами впереди у нее еще был серебристый такой лев и задние колеса как бы прикрыты наполовину. Больше они ничего такого сказать не могли. Ну и этого Виктору было уже достаточно. Будь он сейчас в двадцать втором веке, ИИ быстренько бы кинул изображение машины ему на смарт линзу. Но увы. Мало того, есть очень большие сомнения, что это ДТП было как-то зафиксировано у них в милиции. Иначе бы все в отделе уже знали о гибели пацана. Теперь ведь как? Погиб человек, закопали и все. Наверняка у него и родственников-то никаких не было.

Как и ожидалось, никаких сведений у них в отделении по пареньку не было. И то, что Аносову удалось восстановить картину происшествия смотрелось, как настоящее чудо.

Опять он выступил! Осторожнее надо.

Городецкий ходил по кабинету мрачнее тучи, но похвалить Виктора не забыл.

- Раз тебе карта прет, - сказал он, - пойдешь вместе с Марком Францевичем в театр, где Касторный-старший костюмером работал. Может найдете вместе зацепку.

Прохладный уже ветер гнал по тротуару высохшую листву, собирал ее змейкой, кружил хороводом в воздушной воронке, и вновь швырял россыпью на брусчатку, как щедрый и пьяный барин швыряет пачку разноцветных купюр на пол во время пирушки с медведем и цыганами.

Аносов задрал голову и прищурился от яркого октябрьского солнца. Таким теплым и ласковым оно было в его «легендированном» Ярославле где-то в середине августа.

В высокой чистой голубизне куда-то в еще более теплые и южные края тянулась вереница журавлей. Пахло начинающей жухнуть травой и городской пылью. И еще клеем. Рядом с театром дедуля в дворницком фартуке и необычном красном картузе мазюкал большой кистью старую афишу и наклеивал на нее новую.

«Три сестры». Чехов.

- Всегда мечтал войти в театр со служебного входа, - задумчиво сказал Марк Францевич, - но не при подобных обстоятельствах.

- А для чего? - решил поиграть немного в актера Аносов, и изобразить такого любознательного простака, задающего вопросы.

- Понимаете ли, ВиктОр, (старый спец почему-то всегда делал ударение на букве «о» в имени Аносова). Понимаете, одно дело взирать на театральное действо с этой стороны рампы, как все, видеть исполнителей в привычном свете софитов и слушать заготовленные реплики, совершенно другое, когда вот они - эти выдающиеся люди непосредственно в двух метрах от тебя, ведут себя непринужденно и естественно.

- Да, - поддакнул Виктор, - увидеть Любовь Орлову на расстоянии вытянутой руки - это здорово.

- Да-да Орлова... Но я же про театр, молодой человек. Вы знаете Саломею Крушельницкую? Нет? Я так и думал. А это ведь звезда мировой оперы. Ей восхищался сам Пуччини. Я был на «Мадам Батерфляй», а потом видел ее перед собой, как вас сейчас, - Марк Францевич, казалось, целиком перенесся в свои воспоминания, да так, что Аносов схватил его за локоть, чтобы старик не споткнулся о ступеньки в темном коридоре за сценой.

- Вы были когда-нибудь в опере?

- В опере не довелось побывать, но в театр мы с ребятами ходили. От профкома выделили билеты....

- От профкома....

- У нас и театральный кружок свой был в клубе, - заверил Аносов. Ему теперь пришлось играть роль зачуханного провинциала и слушать поучительные речи львовского интеллигента, хотя Виктор мог бы рассказать ему, например, об интерактивном театре дополненной реальности, когда ты сидишь на кухне, а вокруг тебя ходят актеры и играют «Бесприданницу». Так еще за отдельную плату ты и сам можешь стать участником спектакля, сыграв какую-нибудь второстепенную роль. И друзья твои в своих смарт-линзах все это увидят.

- Начнем, пожалуй, с костюмерной и склада при ней, - теперь уже Марк Францевич вывел Аносова из задумчивого состояния.

Они миновали еще один темный коридор и, в сопровождении администратора театра вошли в комнату, довольно просторную, но всю заставленную вешалками с костюмами, так, что между ними оставались лишь узкие проходы.

От пыли, казалось, так все время и висящей в воздухе, сразу защекотало в носу.

- А почему здесь так много вещей? - спросил бывший полицейский администратора - невысокого лысоватого мужичка, примерно одного с ним возраста. В штанах с подтяжками и с хохолком на лысине он итак казался смешным и нелепым, а когда от этого безобидного вопроса начал нервничать и дергаться, стал и вовсе похож на клоуна, - обычно все эти костюмы должны храниться на складе, - пояснил свой вопрос Марк Францевич.

- Я не знаю, - пробормотал он, - это не моя епархия. Я тут не распоряжаюсь... не вмешиваюсь.

Оба милиционера сразу насторожились.

- А там что? - спросил Аносов, кивая на дверь у противоположной стены.

- Склад, - администратор икнул, - реквизиты, декорации...

- Пройдемте, - все трое проследовали мимо вороха старинных одеяний: кафтанов, камзолов, сюртуков, шинелей и тулупов.

В свете медленно разгорающейся лампочки из темноты довольно объемного помещения начали проступать контуры самых разных предметов. Тут были и какие-то ширмы, и скамейки и даже карета. Но больше всего тут было мебели. Шкафы, секретеры, серванты, буфеты, комоды. Стояли здесь и кожаные и обитые бархатом диваны и кресла, прикроватные тумбочки и столики с зеркалом.

- А это что? - Марк Францевич посмотрел на администратора.

- Декорации вероятно, - выдохнул тот.

- Вероятно? В таком количестве?

- У нас было много разных постановок, - пожал плечами администратор.

Аносов подошел к ближайшему шкафу, выдвинул ящик и уставился на кипу черно-белых фотографий. В следующем ящике были какие-то швейные принадлежности, в следующем плюшевый медведь средних размеров. Милиционеры стали открывать дверцы комода и серванта, стоящих поблизости. В остальной мебели тоже попадались вещи: платки, книги, статуэтки, пачки сигарет, пудреницы, табакерки.

- А это что?

- Реквизит, - вздохнул администратор.

- Темнит, - тихо сказал Виктор напарнику, когда они отошли в сторону.

- И нервничает, - ответил тот.

- Я заметил.

- Мебель явно ворованная, а мелочь внутри - товар, который у контрабандистов в ходу, - пояснил Марк Францевич, - чулки, колготки, импортные сигареты. Наверняка и алкоголь был. Вон следы донышек на пыли в шкафу. Видимо забирали в спешке тут самое ценное. Что осталось, просто упало или не успели.

- Ну вы даете, Марк Францевич! Просто как будто сами тут были при всем при этом. Ловко вы их раскусили! - восхитился Аносов, - просто высший пилотаж!

Даже в полутьме было видно, как широко улыбается от удовольствия старый специалист.

- Теперь мы его арестуем?

- Ну, ВиктОр. Не будьте, как Вольдемар. Не принимайте поспешных решений. Продолжим осмотр.

Аносов еле сдержался, чтобы не рассмеяться. Вольдемаром Францевич называл Вову Фомичева.

Они продолжили обход театра, сопровождаемые плетущимся следом администратором. Больше ничего примечательного не нашли. Администратора забирать не стали. Вряд ли этот перепуганный старик был вовлечен в бизнес мебельных воров или контрабандистов. Подозревать что-нибудь мог, да. Поэтому и трясся, как осиновый лист на ветру, но задавать лишние вопросы в такое время никто бы не стал в здравом уме и трезвом рассудке.

Единственное, допросили его неофициально. Показали фото Касторного-младшего, расспросили о самом костюмере.

- А скажите, Вельямин Викентьевич, вот вы говорите младшего Касторного никогда в глаза не видели, и он тут ни разу не появлялся, а вообще много народу постороннего сюда к его брату Петру ходило? Подозрительные личности какие-нибудь?

Подозрительных не встречал, - администратор начал понемногу успокаиваться, видя, что интерес гостей с его скромной личности переключился на костюмера, - и вообще к нему мало ходили. Необщительный он был какой-то. Чтоб пригубить с кем-то чарку-другую, так нет. Не уважал. А вот дам уважал. Ходили к нему дамы.

- Можно поподробнее?

- Отчего ж нельзя? Можно и поподробнее, - старик расправил усы, - наши-то примадонны и даже актрисульки так себе, костюмера не очень-то привечали. Не их круга человек. Да и сам он к ним не совался. Понимал. Зато профурсеток всяких, студенток и прочих дамочек на контрамарку приманивал. Приведет сюда, платья всякие и прочие наряды им покажет, - глаза у администратора заблестели, - а вы знаете, какие дамочки на наряды падкие. Даже примерять им давал. Разденет барышню, а потом тащит ее на диванчик и там...

- А кого-то конкретно вы запомнили? Как зовут, как выглядит?

- Да какое там. Я их и видел только мельком, и то случайно. Хотя вот последняя недавно рыжая такая была, в теле. Обычно он худышек таскал, а эта... я еще подумал, что диванчик под такой сломается, - старик захихикал.

- Никак он ее не называл?

- Да я говорю, я видел-то их... Никак. Но этой рыжей он говорил, когда они проходили давеча мимо меня, что обещаниями она будет кормить своих солдафонов на кухне, а не его.

- Спасибо. Вы нам очень помогли. А теперь давайте пройдем во внутренний двор.

На улице милиционеры ничего примечательного не нашли, и уже к обеду были в своем отделении, где их и нагрузил работой Городецкий.

Изнывающего от конторской работы Вову Фомичева вместе с Тарасом отправили объезжать все казармы, штабы и просто временные располаги в поисках рыжей поварихи. А Виктору с Марком Францевичем пришлось перелопачивать открытые дела и просто заявления о воровстве мебели. Думали, что управятся быстро, но таковых за последние два с половиной месяца, как ни странно, набралось прилично. Больше всего было просто принятых заявлений. Оно и понятно, в то время, когда каждый день кого-нибудь грабили, убивали, похищали на такие пустяки времени у сотрудников просто не было. Однако теперь, когда в городе появился полк НКВД, наверняка эти «висяки» им так или иначе придется разгребать. А сейчас у оперативников уйдет на это не один день. Пойди обойди все адреса с потерпевшими. Тем более что мало кто из них по этим адресам все еще проживал. Национальный состав Львова стремительно менялся. Прежние городские жители - в основном евреи и поляки. Первые исчезли еще во времена оккупации, ну а вторые прямо сейчас активно выезжали в Польшу, а их место занимали либо кадровые военные и их семьи, либо такие вот специалисты с востока, каким представился Аносов. Но больше всего в городе появилось жителей близлежащих хуторов. Деревенские нанимались на многочисленные стройки, оседали на рынках, подряжались грузчиками на складах. В общем занимали все те ниши, которые в девяностые в России начнут занимать гастарбайтеры. Позже деревенские же решат кадровый вопрос на построенных заводах вместе с комсомольцами-добровольцами с востока. Но это будет потом. А сейчас им с предстоит общение как раз с прошлым Лемберга. С теми, кого новые времена еще не исторгли из города. Но на ночь глядя в закоулки старого Львова лучше не соваться. да и не откроет им в такое время никто. Утро вечера мудренее. завтра начнут.

После ночного дождя сначала парило, но поднявшийся сухой теплый ветер быстро исправил дело. День обещал быть хорошим, и настроение у оперативников тоже под стать погоде. Не хотелось думать, что где-то там недалеко на западе идет война, в соседних лесах бегают банды националистов, а где-то в городе притаился владелец того укороченного автомата, так и не оставивший своих планов. Но это теперь полностью забота товарища майора из СМЕРШа, а им надо успеть до обеда обойти четыре адреса, где прописаны пострадавшие по мебельным делам.

Вот по одному такому никто так и не ответил на стук в дверь, и соседи знают о жильцах только то, что они недавно исчезли. То ли выехали в Польшу, то ли еще чего.

- Есть кто дома? - Вова Фомичев принялся колотить в створку массивной двери после того, как на механический звонок, расположенный на одном уровне с почтовым ящиком, так никто и не отозвался. Двухдневные поиски рыжей поварихи так ничего и не дали, и теперь Вова заменил подуставшего Марка Францевича.

- И тут никого нет, обратился он к Аносову, - пошли что ли отсюда?

И только он это произнес, где-то в глубине квартиры еле уловимо послышалось что-то типа стариковского шарканья тапок по паркету. И чем дальше, тем отчетливее оно было. Наконец щелкнул замок и в ограниченную длинной цепочки щель сказали: - чем могу?

- Мы из милиции по поводу… - Виктор замешкался, вспоминая, что именно украли у этого старика, - по поводу секретера, кресла-качалки и часов, - он раскрыл удостоверение и повернул ладонь так, чтобы из квартиры его смогли рассмотреть.

- Неужели нашли? - удивился старик из-за двери.

- Нет, но есть несколько вопросов, - пояснил Аносов.

- А-а, - разочарованно протянул хозяин квартиры, - но я там в заявлении все уже написал.

- И тем не менее, - продолжил настаивать оперативник.

- Ну чтож, проходите, - не стал препираться Тадеуш Марковский. Именно так звали этого очередного обворованного. Дверь захлопнулась и тут же уже полностью открылась. Они вошли вслед за стариком и принялись осматриваться. Светофильтры моментально адаптировались к сумраку, царящему тут, а вот Вова наоборот все еще плохо видел после залитой солнцем улицы. Даже споткнулся о неровный паркет.

Квартира не впечатляла. Типичное стариковское логово, с его смесью запахов какой-то прелой кожи, пыли, цветущей герани, специй и гуталина. Потертые обои, облупившиеся косяки дверей, давно не мытые стекла, но в целом обстановка вполне зажиточная. Если не считать пустые места, ну там, где раньше стояла украденная мебель.

- Я не стал указывать все, что вынесли, - произнес Тадеуш, заметив взгляды милиционеров, - стулья, тахту, торшер. Только самое ценное и дорогое.

- Напрасно, - ответил Виктор, - если украли какую-то приметную вещь, ее легче было бы обнаружить в процессе поисков.

- Присаживайтесь, - хозяин кивнул на продавленный диван, - я не знаю... разве что часы. Старинные, изготовлены в Мюнхене, с серебряным боем.

- Ну это нам никак не поможет, - засомневался Фомичев, - а еще что-то особенное в них было?

- А знаете, было, - оживился Марковский, - голова медведя над циферблатом. Да я сейчас покажу, - он засуетился, полез на полочки в углу комнаты, ничего не нашел и вышел в коридор. Какой-то время было слышно его сопение и мерный звук, качающегося маятника часов, висящих напротив дивана.

Виктор посмотрел на напарника. Вова пожал плечами. Можно было бы подумать, что у старика амнезия, или он что-то попутал, но эти часы были попроще, без всяких медведей.

Через пару минут хозяин квартиры вернулся, неся перед собой как икону, какую-то старую фотографию, на которой можно было различить его молодого, стоящего под часами с медведем вместе с девочкой с двумя косичками.

- Вот, это я и моя доченька Ядвига, а над нами те самые часы.

- Отлично, - Аносов вернул старику фотографию, - коллекционируете? - оперативник кивнул в сторону второго механизма, отсчитывающего минуты, заскринив при этом фотку смартлинзами, чтобы потом легче было их описать словами в рапорте.

- Нет, что вы, не коллекционирую, - заверил старик, - Я у сестры их взял. Просто заснуть без их тиканья не могу. Возраст знаете ли. Они так успокаива…

Часы начали громко бить, заглушив слова Марковского, и Виктор, дождавшись тишины, сменил тему: - вы написали, что квартиру обнесли... простите ограбили, когда вас не было дома. Долго ли вы отсутствовали и где были?

- Я не стал писать.... Старик замялся, - ну чтобы не подумали, что у меня какие-то претензии к властям. Это произошло, в то время, когда я сидел... когда меня задержали ваши коллеги.

- Из нашего отделения?

- Я не знаю. Они показали такие же удостоверения, как у вас, потом мы сели в такой закрытый автомобиль и ехали минут десять. Вышел я в каком-то дворе за забором и сразу меня повели в подвал, - Марковский поежился, будто его охватил озноб, - было очень неприятно знаете ли, но потом они вели себя вежливо. Никакого допроса не было, а через несколько часов меня отпустили. Сказали, что вышла ошибка. Извинились. Даже подвезли до дома. Я был несказанно рад, что так все закончилось, поднялся в квартиру и...

- Понятно, - перебил его Вова, - а фамилии сотрудников вы запомнили?

- Нет к сожалению. Не запомнил.

- Вряд ли его к нам возили, - предположил Фомичев, - тут ехать-то три минуты с перекуром.

- Милиционеры ли это вообще были, - задумчиво ответил товарищу Аносов.

- Об этом позже, - не поддержал этот разговор Вова, глядя на то, как начинает волноваться Марковский, - мы должны обсудить все версии, успокоил он старика. Возможно это было совпадение, и злоумышленники просто видели, как вас забирают.

Виктор понял, что накосячил и поторопился к выходу. Оперативники заверили старика, что примут все меры и он им очень помог, и ретировались.

- Слушай, ты держи в следующий раз свои умные мысли при себе, - посоветовал Фомичев, когда они вышли из подъезда, - я бы тебе посоветовал и Анатольичу ничего такого не говорить.

- Почему? Разве бандиты не могут переодеться в милиционеров и грабить квартиры?

- Ну допустим форму они достать могли бы, но удостоверения как они бы изготовили? Такое только немецким спецслужбам под силу. Но где гестапо и где домушники?

Аносов не стал спорить, хотя мысленно и не согласился. Он не такой уж спец по истории первой половины двадцатого века, но вполне себе представлял, что немецкая разведка вполне могла себе завербовать кого-нибудь из преступного мира. Тем более недалеко от линии фронта, тем более на западной Украине. Но в одном Фомичев прав, не стоит сейчас с этим лезть к начальству. Пусть все идет, как идет.

- Пойдем освежимся, - Виктор примирительно положил Вове руку на плечо, - что-то жарко стало. Я тут неподалеку колонку видел. А потом по остальным адресам.

- Пошли, - согласился напарник. Они покинули двор и пройдясь по тенистому бульвару, миновав раскаленный перекресток, пристроились возле колонки на углу на Городоцкой.

- На Луговую в самом конце пойдем, - Вова снял фуражку, плеснул себе в лицо ледяной воды из пригоршни, в потом протер ладонями шею, - а сейчас на Каретную двинем.

- Как скажешь, - Аносов, дождавшись, когда Фомичев вдоволь наплещется, тоже умылся и принялся пить из ладоней, сложенных «лодочкой», - и когда уже у нас в отделении с транспортом дела наладятся?

- Погоди немного, - Фомичев одел фуражку и застегнул гимнастерку, - еще немного, отгоним фашиста и все будет.

«Подожди немного, отдохнешь и ты». Хотел процитировать Лермонтова Виктор, но удержался. Тем более это вроде как перевод стихотворения Гете, а Гете любил Гитлер. Вернее любит. Ведь эта зараза осенью сорок четвертого все еще жива.

Из квартиры на Каретной жильцы уже пару недель как съехали, по следующим двум адресам им тоже никого обнаружить не удалось, как впрочем, и на Луговой семнадцать. Но вот там им попался разговорчивый управдом. До войны Кочубинский работал учителем математики, и видимо прежняя профессия приучила его все считать и отмечать. Он поведал оперативникам, что у ограбленных соседей вынесли одиннадцать предметов мебели. Грузили шесть человек и еще один ими командовал. Работали они полтора часа. С десяти утра, до половины двенадцатого.

Вот так, одни цифры. Даром, что математик. Он и номер машины заметил и запомнил. «28МЕ5». Вот в марках не разбирается. Кажется, какой-то немецкий грузовик.

- А что же вы нам не сообщили? - с укоризной спросил Фомичев.

- Так я думал мебель на базу вывозят, - управдом и глазом не моргнул, - когда помещение освобождается, она переходит в государственную собственность, или в ведомство какое. Сейчас это в порядке вещей. Тем более жильцов накануне к вам в милицию увезли. Потом, правда отпустили, но они почти сразу же уехали, - Кочубинский снял очки и принялся протирать их носовым платком, - вот я и подумал, что все законно. Только вот обычно меня акт подписать приглашают, а тут нет.

- Ясно, - Аносов взял Вову за локоть и отвел в сторону, - ну что скажешь? Уже второй случай такой.

- А что сказать? - ответил вопросом на вопрос Фомичев, - будем разбираться. В рапорте, конечно все это отразим, но только без выводов. Я так считаю.

- Согласен.

Глава 6

- Чадит немного, - Тарас пошевелил кочергой полешки, которые перед этим наколол найденным на кухне топориком и аккуратно сложил в утробе камина, - дымоход давно пора уже почистить.

Отопление в их районе еще не наладили, а ночи уже стояли холодные, поэтому они с Кругликом и занялись растопкой буржуйского чуда.

Здесь, во Львове почти в каждой квартире был или камин, или керамическая печь, но позже заполонившие город сельские жители их в большинстве своем разберут, в основном как раз из-за неумения чистить дымоходы.

- На Краковском рынке часы эти можно пошукать, - продолжил рассуждать Тарас, - раз в театре их нет. Помнишь, где сало покупали? Может и всплывут. А там за ниточку потянуть, узелок и развяжется. Точно тебе говорю.

- Да ты не мне, ты Анатольичу говори, - засмеялся Виктор, - он тебя этот рынок шерстить и отправит. А заодно и меня с тобой.

- А я б и пошел, - невозмутимо ответил Тарас, - заодно бы и реглан этот кому толкнул обратно. Жмет он мне, зараза. Очень уж тесный, - Круглик покрутил рукой, как будто греб веслом в лодке, - а хочешь я его тебе отдам?

- Не, не надо, - Аносов замотал головой, - не люблю кожу.

- Смотри. Тебе-то в самый раз будет.

- Не, - отрезал Виктор.

Уютно пляшущие языки пламени рисовали в дальних углах комнаты подвижные сцены из театра теней. За окном в осенней мгле моросил дождь. Где-то вверху дымохода жалобно постанывал ветер. Тарас зевнул.

- А вообще воровать мебель у гражданских - это паскудство, - вернулся он к разговору, состоявшемуся днем в отделении, - если эти местные из отделения железнодорожного района таким занимаются. Не скажу, что у нас на фронте все в святых ходили, но отношение к трофеям у отцов-командиров всегда правильное было. За мародерство расстрел на месте!

- И что прямо никто так ничего себе никогда не брал? - поинтересовался Аносов. Он спросил просто так, чтобы поддержать разговор, понимая, что к этому времени советские войска только вступили на территорию Польши, Румынии и Венгрии, и у своих-то до этого точно никто до этого по хатам не мародерил. А вот в Европах всякое могло быть.

- Ну как сказать, - Круглик задумался, - Были конечно случаи. вот помню, один мехвод на такой же тридцать четверке, как и я воевал. Василий Тертышный звали. Откуда-то из-под Черкасс родом. Тот как сорока всякую хрень блестящую тянул. Бывает зайдет по нужде в развалины и возвращается с какой-нибудь солонкой или портсигаром. Он вообще чудной был. У себя на хуторе поди ничего такого не видел, вот и собирал. А еще он все свое место в танке картами с голыми бабами обклеил, - Тарас засмеялся, - а потом на марше после каждой остановки командир машины все это его барахло выкидывал. Жаль сгорел парень.

- Да уж, - хмыкнул Виктор.

- А так для трофеев у нас целые трофейные команды при дивизии были, - продолжал Круглик, - но они собирали немецкое оружие, снаряжение, фураж, боеприпасы. Если брали у населения какие продукты, оставляли расписки. Да и не последнее брали-то. И уж не мебель грузовиками.

- Ну ты погоди, - возразил Аносов, - слышал Анатольич сказал, что у соседей ни одного из обворованных в списках задержанных не значится. Ни в железнодорожном районе, ни в красноармейском, - Виктор положил в огонь еще одно полешко, - может это переодетые бандиты все же были.

- Может оно и так, - Тарас снова взял кочергу и пошурудил ей в камине, - только не выходит у меня из головы тот офицер из комендатуры, которого Анатольич у ювелира этого видел.

- Хм. Не понял тебя, Тарас, - Аносов отодвинул стул подальше от огня. Становилось жарко, - где комендатура, и где сотрудники милиции?

- Ай, ну тебя, Витек, - махнул рукой Круглик, - давай лучше спать. Завтра вставать рано.

- Передаем утреннюю сводку Совинформбюро, - из висевшего над шкафом репродуктора строгий и одновременно родной голос Левитана начал зачитывать текст о положении на фронтах. Внешне Левитан совсем не соответствовал своему мужественному тембру. Аносов как-то видел его в архивной хронике. Щупленький, маленький, в очечках. Наверняка почти все здесь тоже совсем по-другому представляют главного диктора страны.

- В течение одиннадцатого октября на острове Сарема наши войска на южной оконечности острова овладели всеми населенными пунктами.

Севернее и юго-восточнее города Клайпеда наши войска, продолжая наступление, с боями заняли более ста населенных пунктов.

В Северной Трансильвании наши войска вели наступательные бои, в ходе которых заняли более семидесяти населенных пунктов.

Войска второго Украинского фронта, развивая успешное наступление, одиннадцатого октября штурмом овладели столицей Трансильвании городом Клуж. Одновременно войска фронта, форсировав реку Тисса, овладели крупным хозяйственно-политическим и административным центром Венгрии — городом Сегед.

На территории Югославии северо-восточнее города Ниш наши войска, действуя совместно с частями Народно-освободительной армии Югославии, овладели городом и железнодорожной станцией Княжевец.

На других участках фронта шли бои местного значения.

За минувшие сутки наши войска на всех фронтах подбили и уничтожили сто сорок пять немецких танков. В воздушных боях и огнем зенитной артиллерии сбито шестьдесят два самолета противника.

В ночь на одиннадцатое октября наша авиация дальнего действия вновь подвергла бомбардировке немецкие транспорты в порту Либава и в порту Рига. В результате бомбардировки в том и другом портах возникли большие пожары, сопровождавшиеся сильными взрывами.

Во время налета на немецкий город Тильзит наши летчики наблюдали скопление войск и автотранспорта противника в северо-восточной части города, на железнодорожной станции и у переправ через реку Неман. Бомбардировкой этих районов нанесены потери немецким войскам.

Севернее города Клайпеда наши войска заняли железнодорожную станцию Руцава и тем самым еще на одном участке вышли на побережье Балтийского моря. В районе города Паланга потоплен немецкий военный корабль, пытавшийся обстреливать город. Юго-восточнее города Клайпеда противник пополнил свои потрепанные войска тремя пехотными и одной танковой дивизиями и предпринял свыше тридцати контратак. Советские пехотинцы и танкисты при поддержке артиллерии отбили все вражеские атаки и, продвигаясь вперед, заняли ряд населенных пунктов. По неполным данным, уничтожено более двух тысяч немецких солдат и офицеров, а также подбито и сожжено пятьдесят два танка противника. Нашими войсками захвачено у немцев пятнадцать самолетов, сорок пять танков, семнадцать паровозов, свыше двухсот вагонов и семь складов с военным имуществом.

- Аносов, Шталь, Круглик, Фомичев, зайдите к начхозу и получите карточки на хлеб, сахар, жиры и крупу, - прервал прослушивание сводки голос дежурного из коридора, - и не забудьте справки заполнить, как и на талоны на обед. С этого месяца и хлеб в столовой свободно не отпускают.

- Дожимаем немца, а? – Тарас поставил перед собой дымящийся стакан с морковным чаем и подмигнул Вове, устроившемуся за соседним столиком, - может закончим войну в следующем году? Что скажешь, Виктор?

Аносов определенно знал, когда эта война закончится. Да тут особым провидцем быть и не нужно было.

- Думаю к маю в Берлине будем, - ответил он с набитым хлебом ртом.

- А я говорю раньше, - Круглик хлебнул кипятка, - к международному женскому дню. К восьмому марта, значит. Давай побьемся об заклад?

- На что? – спросил, заинтересовавшись Вова.

- Ставлю свой реглан против твоей английской кобуры.

«Вот хитрый», - подумал Виктор, - «кожанка ему особо не нужна, а кобуру видать давно присмотрел. Но Вове об этом, конечно, знать не обязательно».

- Заметано, - обрадовался Вова, на которого тесная летная куртка уж точно не налезет, - Витек, свидетелем будешь.

Парни застыли в рукопожатии, преградив путь двум милиционерам, несущим пустую посуду на мойку.

- Разбивай!

Аносов не стал медлить и рубанул по рукам спорщиков.

Даже сюда в центр доносился пряный запах перезрелых и не собранных еще плодов из заброшенных садов с окраин города. Да, пригород здесь совсем рядом. Все-таки Львов – это не мегаполис двадцать второго века с его структурированным пространством, где зеленые насаждения можно встретить лишь на крышах небоскребов, на террасах эстакад или под куполом ландшафтных парков, где очень хорошо себя чувствовала в своем многообразии и флора и фауна. Конечно здорово, когда есть возможность в любое время года зайти в летнюю березовую рощу или сосновый лес, но будучи ретроградом, Аносов предпочитал малочисленные традиционные парки под открытым небом и любил зиму зимой, а лето летом. Поэтому он с удовольствием снял со свисающей через ограду ветки перезрелую грушу и принялся чавкать подарком природы.

Красота!

Если бы не гнетущая неопределенность с обратным прыжком, Аносов был бы вполне доволен своей жизнью тут. Подвешенное состояние никому, конечно, здоровья не прибавляет. Очень уж скучал Виктор по своим родным: маме, брательнику с племянником Антохой, бабуле с дедулей. Это немного мешало наслаждаться местной мягкой осенью, которая все еще не мучила их тяжелыми туманами, не заливала холодными дождями, не задувала промозглыми ветрами. Понятно, что Львов 1944-го - не Адлер 2132-го, да, но люди ко всему привыкают, и Аносов привык, и уже не вглядывался в темные подворотни, не держал руку на кобуре, не вздрагивал от каждого подозрительного звука, ожидая нападения бандитов. Жить можно. Тем более, ребята в коллективе тут, так вообще отличные и люди вокруг по большей части хорошие. Если не считать, конечно, их «клиентов». Вон хозяин воровской малины, что они разгромили на днях – просто мерзкий тип. Благо сдал своих подельников с потрохами. Нагловатый, дерзкий, как все они поначалу, разу сдулся в застенках НКВД. Правда рассчитывал, наверное, что дружки его все в бегах, и в такой обстановке милиционеры их не поймают, но со старьевщиком просчитался. Рассказал, что возил тот награбленное скупщикам краденного и дельцам с рынков, но куда конкретно, мол, не знает. Но и без него разобрались с этим пьянчужкой. А ведь каким казался безобидным этот бандюган. Даже Марк Францевич его не просчитал. Думал не способен от на такое. Хорошо бы было теперь взять его с поличным и не спугнуть при этом. Но этот гад, словно почуяв что-то, как сквозь землю провалился. А может и просто в запое валяется где-то. Однако, благодаря мальчишкам, следившим за ним, кое-какие адреса у оперативников появились. Вот только назвать эти адреса никто из них не мог. Ни читать, ни писать пацаны были не обучены. Все их «университеты» - подворотни, да складские закоулки, и вечная борьба за выживание все эти три года войны и оккупации. Да и сейчас не дошли еще руки у советской власти отловить всех обормотов и пристроить их за школьную парту.

Вот два таких – Санька и Лёва, сейчас ехали с Ансовым и Кругликом на «газике» и показывал дорогу к одному из барыг, перепродающих краденное. С утра они успели заехать на склады и отволочь в отделение упирающуюся торговку, которой старьевщик скинул два мешка с товаром три дня назад, а так же сунулись в заброшенный дом на чердаке которого, скорее всего была перевалочная база, и само собой не оказалось никого и ничего. Зато по третьему адресу их ожидала удача – куча наворованного барахла и спящий рядышком на тахте вусмерть пьяный скупщик краденного. Пойман с поличным, поличнее не придумаешь. Мальчишек они отпустили, и принялись за обыск.

- Ого! А это что такое? – Аносов показал Тарасу на находку, стоявшую между ворохом шуб и коробками набитыми картинами разной величины.

- Что там? – заинтересовался его напарник.

- Похоже, те самые ворованные часы старика Марковского, - Виктор посмотрел на расплывшуюся в довольной улыбке медвежью морду над циферблатом и подгрузил на смарт-линзу скрин, сделанный на квартире Марковского.

- Ну и память у тебя, - восхитился Круглик, - а я, с тех пор, как меня контузило, даже то что вчера-то, было не помню.

«Не у меня, однако, а у чипа», - подумал Аносов.

Несколько часов у оперативников ушло на поиск понятых и опись наворованного. Шаромыжник к этому времени проспался, сидел на тахте со связанными руками и корчил недовольную рожу.

- Дай попить, начальник, - заскулил он.

- В тюрьме тебя накормят и напоят, - усмехнулся Круглик, - а здесь тебе официантов нет.

Уже вечером, когда они с Тарасом уставшие, но довольные, как слоны выезжали из переулка, в котором находился дом с барахлом, Виктор обратил внимание на припаркованный возле какой-то лавчонки автомобиль со львом на радиаторе.

- Погоди, притормози, - Аносов увеличил зум на смарт-линзе. Он хотел рассмотреть лицо крутящегося возле машины человека, но тот все время поворачивался к оперативникам спиной.

- А что такое? - Тарас съехал к обочине, остановился, но мотор глушить не стал. До лавчонки от них было метров сорок наискосок по улице.

- Помнишь машину, которая сбила мальчонку из бильярдной?

- А как же. Все, что касается техники я еще в своей дырявой голове удержать могу.

- Ну вот и эта тоже, со львом на радиаторе, - Виктор кивнул в сторону автомобиля, водитель которой уже взгромоздился за рулем. Лица его за отсвечивающим лобовым стеклом было по-прежнему не рассмотреть.

- Вот ты глазастый. Я и не заметил, - Тарас поправил фуражку, - «Пежо», - пояснил он, - думаешь она?

- Много в городе нынче таких «Пежо», как считаешь?

- Удивительно, что эта-то уцелела, - согласился Круглик, - фрицы должны были ее при отступлении с собой забрать.

- Значит не успели, - предположил Виктор.

- Или местные припрятали где-то в сарае.

- Знаешь, а меня вот удивляет, что это самое «Пежо» до сих пор ни на одном посту не остановили. Ориентировки по ней разосланы.

- Правда твоя.

- Давай посмотрим, куда поедет, - предложил Аносов, глядя, как «Пежо» тронулась с места.

- Можно. только заметит он нас. На улице машин не так много.

- А мы приотстанем немного.

- А если потеряем его? Смеркается уже.

- Ничего, зрение-то у меня хорошее, - заверил Круглика Виктор, - сам говоришь, что глазастый, - темпорал активировал режим тепловизора на своих смарт-линзах. Оперативники не спеша развернулись и покатили за лакированной иномаркой. «Пежо» к тому времени скрылось за поворотом, но Аносову отлично было видно тепловое пятно его двигателя даже за зданием.

- Сейчас налево, вот теперь направо, - то и дело командовал Виктор, - давай за каланчу, в ворота поехали.

На очередной улице преследуемый автомобиль свернул во двор, и оперативники тоже остановились.

- Пойдем глянем, - Аносов соскочил с «газика» и расстегнул кобуру, - только осторожно.

Они нырнули во двор, и две их тени в свете луны заскользили по покрытой трещинами кирпичной стене двухэтажного дома. К этому времени окончательно стемнело, но в углу между голубятней и палисадником отчетливо виднелся силуэт грузовика. Никакого «Пежо» здесь и в помине не было.

- Глазастый, говоришь, - Тарас не смог скрыть досаду.

- Виктор промолчал. Ответить нечего, но он сам не мог понять, в какой момент в «теплаке» пересеклись силуэты этого грузовика и легковушки.

Так облажаться! Или, как тут говорят “опростоволосится”.

- Я вас не виню, - Городецкий затушил в пепельнице очередную папиросу, - учиться нам всем приходится на ходу. Но устраивать слежку на машине в городе, где почти нет движения - плохая идея. Он вас мигом срисовал, и теперь заляжет на дно. Надо было сразу задерживать этого водителя.

Аносов и Круглик сидели, потупившись в пол.

«Срисовал - это вряд ли. Просто случайно соскочил», - думал Виктор, - «зря они все тут так много курят», - мысли потекли совсем в другом направлении. От усталости не хотелось анализировать и делать выводы. Двенадцатый час уже все-таки, и желудок подает отчаянные сигналы бедствия, - «дымят без остановки, как паровозы, потребляя тяжелые металлы и это вот все».

- Завтра, Круглик, ты мне понадобишься, - уже более мягким тоном продолжил начальник угро, - а ты, Аносов, бери Саньку и сходи еще по одному адресу. Туда старьевщик ничего не привозил. Наоборот забрал утиль какой-то, но проверить надо. Один справишься, - Городецкий взял было еще одну папиросу, но передумал, и засунул ее обратно в пачку, - только больше никакой самодеятельности. В дом не заходить, слежки ни за кем не устраивать. Только осмотришься, адрес запишешь и обратно в отделение.

Утренняя прохлада забиралась под гимнастерку, косые лучи солнца легли на мостовую, паровозный гудок вдали тревожил сонных стрелочников - утро очередного рабочего дня начиналось чем-то привычным. Даже счетверенные пулеметы «Максим» на зенитной установке возле пакгаузов не режут глаз, как и чернеющий остов немецкой самоходки на аллее. Ничего, пройдет время, и город украсят театральные и киноафиши, появятся цветы в клумбах, заработают фонтаны.

Вон на тумбе вперемешку с объявлениями уже расклеены свежие газеты, и возле них начинает собираться народ. Санька и этому рад, тут же приклеился и начал рассматривать фотографии. Виктору едва удалось заставить его топать дальше к тому самому дому, откуда Семеныч вывозил тряпье.

Только вот тряпье ли? Аносову что-то вот казалось, не все так просто.

Мимо прокатилась помятая бочка с молоком, запряженная в старую кобылу. Виктор читал на днях, что молокозавод восстановили. Видать не сильно пострадал. За углом что-то неразборчиво кричал пацан, торгующий с лотка сигаретами, где-то в стороне, в небе шмелями гудели советские бомбардировщики, направляющиеся куда-то на запад. Они с Санькой пересекли улицу и, пройдя сквозь начинающий желтеть сквер, вышли к месту. Аносов сразу даже и не понял, что перед ним ни что иное, как дом ювелира Лакштовского. Просто вышли они к нему с торца, там, где ворота во внутренний двор примыкали к глухому проулку. Виктор залез во внутренний карман и достал пачку галет и пару армейских носков.

- Держи.

- А закурить нет? Отсыпь сигарет, - Санька прищурился и почесал нос.

- Ишь ты. Покурить ему, - начал ворчать Аносов - Я не курю, и ты бросай.

- Ладно. Я потопал, - ничуть не расстроился парень. Иного он и не ожидал.

- Топай, топай, - пробубнил себе под нос Виктор, когда уже и Санькин след простыл. Аносов уже думал с какой стороны му обойти дом и где выбрать позицию для наблюдения. Долго тут торчать он не собирался, что еще нового он здесь увидит? Лакштовский – умный, хитрый тип, и вряд ли после вызова на допрос будет хранить дома что-то для себя опасное. И хотя «маски-шоу» а-ля девяностые ювелир не ожидает, потому что у НКВД здесь и сейчас для этого просто нет ресурсов, от обычного обыска его никто не застрахует.

С этими мыслями Виктор медленно прошел мимо ворот, заглянув в щель между ними. Все чинно, аккуратно. и… тот самый «Пежо» со львом.

Ну как тот самый?

Вчера в сумерках машина показалась ему черной, а теперь, при дневном свете она была темно-синего цвета. Но второй такой еще поискать, конечно.

Помня о наставлениях начальника, Аносов внутрь заходить не стал. Прошелся туда-сюда, обошел весь дом вокруг, отметив для себя великолепие парка с обратной стороны, и вообще умение устроиться в этой жизни торговца золотом и бриллиантами. Сейчас, правда, после того, как во Львове установилась советская власть, официальный бизнес его закончился. Но можно не сомневаться, что оборот драгоценного металла вовсе не снизился, а может даже и возрос, потому что в такие времена люди охотно меняют свои украшения на продукты, ну или расстаются с ними не по своей воле. Конечно, подпольный ломбард, скорее всего, располагался не в этом доме, но и старьевщик вероятно приезжал сюда не просто за тряпками, а что-то такое привез или наоборот забрал.

И все-таки это «Пежо» его притягивало и манило. Вот теперь он пожалел, что наблюдает за домом в одиночку. Можно было бы послать напарника в отделение и устроить шмон этому ювелиру.

Эх зря он отпустил Санька!

Сейчас Аносов даже не мог отлучится и поискать телефон, чтобы позвонить туда.

Может хоть одним глазком глянуть на капот, на котором должны остаться следы наезда на мальчишку из бильярдной?

Виктор приблизился к калитке и потянул за ручку. Закрыто.

«Ну нет, значит нет», - подумал он, и взялся за створку ворот, чтобы хотя бы сквозь щель сделать фото на смарт-линзу, увеличив зум. Створка неожиданно легко поддалась. Аносов заглянул во двор.

Капот был без единой царапины и вмятины, зато левая фара была разбита и радиаторная решетка слегка вогнута вовнутрь.

- Интересуетесь, молодой человек?

Виктор обернулся. За ним, возле вазона с какими-то высохшими цветами стоял сам Лакштовский. Бесцветные, ничего не выражающие глаза ювелира смотрели куда-то сквозь Аносова, будто перед ним и вовсе никого не было. Вытянутый книзу подбородок, крупные ноздри, высокий лоб - лицо хозяина квартиры имело черты какой-то одновременно аристократичности и признаки умственной неполноценности. Этакий продукт множественного смешения родственных королевских кровей. Дитя сановного инцеста. В общем неприятный тип. Так в принципе и должен был выглядеть злобный, мстительный, надменный теневой делец. Виктор изначально видел только фото, сделанное в отделении во время допроса. На нем Лакштовский не выглядел так надменно.

- Не удержался, заглянул, - Аносов решил и не скрывать причину своего появления здесь. Он был раздосадован, что ювелир застал его врасплох. Так ведь и прибить могут, пикнуть не успеешь! - на заводе трофейные немецкие щупать доводилось, а такой вот не видел, - продолжал он.

- Это довоенная модель «Пежо». Французский автомобиль, - пояснил Лакштовский.

- Здорово! Только вот фара разбита и радиатор... Наверное она в аварии побывала?

- Возможно, - пожал плечами ювелир и оттопырил губу. Складывалось впечатление, что разговор он поддерживает вынужденно, через силу, - сейчас все ездят черти как.

Краем глаза Аносов заметил какое-то движение в окне второго этажа. Едва заметный овал лица за отсвечивающим стеклом, который сразу исчез в глубине комнаты, когда оперативник поднял голову. Только штора заколыхалась. Аносов тут же активировал тепловизионный режим в смарт-линзах, и увидел, как эту комнату покидает слегка сутулившаяся фигура человека средней комплекции и роста где-то метр семьдесят. Больше ничего разглядеть не удалось.

- Ваша? - Виктор положил руку на теплый еще капот «Пежо».

- Нет. Не знаю чья она. Тут с недавних пор просто проходной двор какой-то. Заезжают, заходят все, кто ни попадя, - в голосе Лакштовского сквозило раздражение.

- Понятно. Ну, не буду вас беспокоить, - Аносов поспешил ретироваться. Он развернулся и вышел обратно через ворота.

«Ну теперь посмотрим будет ли за мной слежка», - подумал Виктор.

Аносов покосился на дом Лакштовского, и медленно, руки-в-брюки, побрел по улице. Через несколько минут он заметил мальчишку, пытавшегося незаметно плестись за ним. Пацан то делал вид, что изучает что-то под ногами, то даже семенил за заборами и оградами. Одним словом, шпион высшего класса. Однако все, что нужно для себя оперативник узнал, и теперь было пора отрываться от «хвоста» и звонить в отделение.

Виктор поступил по классике. Дождался, когда мимо будет проходить трамвай, ненароком и непринужденно приблизился к нему и прыгнул на подножку, оставив растерянного мальчишку чесать затылок посреди мостовой.

На соседней улице Аносов зашел на почту и набрал номер отделения. Снова возле дома Лакштовского Виктор был одновременно с подкатившим туда «газиком» с ребятами. Городецкий тоже был здесь.

- Ну, давай хвались Аносов, показывай, где твоя находка, - начальник соскочил с машины и расправил гимнастерку под ремнем.

- А хвалиться-то и нечем, - вздохнул Виктор, показывая рукой на опустевший двор, - опять от нас эти гады утекли!

- Так! - произнес после недолгой паузы Городецкий, - я так понимаю, и Лакштовского теперь в доме тоже нет, даже если и был?

Аносов пожал плечами.

- Ну обыск мы все равно проведем, - продолжал начальник угро. Он дал указание Вове и Тарасу зайти в дом со стороны парадного входа, а сам вместе с Виктором направился к черному. Короткая скрипучая лестница с деревянными перилами заканчивалась небольшой площадкой, слева от которой вверх начинался пролет черной лестницы, а справа была арка, открывающая вид на лестницу парадную. Последняя, широкая и светлая сбегала вниз к двустворчатому входному порталу из тяжелых резных дверей с массивными бронзовыми ручками, увенчанными головами львов. Сквозь желтоватую мозаику витража едва просачивался дневной свет улицы.

На втором этаже половицы уже не так скрипели, но все равно чувствовалось некое запустение и неухоженность. остатки прежней роскоши, так сказать. Судя по всему, раньше весь дом целиком принадлежал ювелиру, а теперь ему оставили только две комнаты на втором этаже. Остальные помещения отдали нескольким советским организациям, одна из которых прямо сейчас въезжала в левое крыло. Аносов, когда ходил вокруг, видел, как в переулке разгружали грузовик, и два парня корячились с тяжелым сейфом.

Теперь-то понятно раздражение бывшего хозяина дома.

Сам же кабинет ювелира, дверь в который изящно вскрыл Тарас, ничем не напоминал соседние советские учреждения. Два пухлых, глубоких кожаных кресла, маленький столик с изогнутыми ножками возле них, огромный письменный стол, покрытый зеленым сукном, на котором стояла лампа с салатовым плафоном, шкаф в несколько секций, тумбочка под телефон, но без самого аппарата, гардероб и торшер в углу. А вот сейфа не было!

Аносов даже удивился. Ювелир, а сейфа нет!

Ничего интересного, - резюмировал через час результаты обыска Городецкий, - ни ценностей, ни оружия, ни документов. Вообще никаких зацепок, - начальник сел за стол, - тертый калач, этот Лакштовский. Осторожный.

Засаду оставлять будем? - Вова Фомичев облокотился на дверной косяк.- Смысла нет. Хозяин тут, скорее всего, больше не появится, - Городецкий достал папиросу, закурил и поискал глазами пепельницу. Не найдя ее, он придвинул к себе чернильницу, - хотя наблюдение за домом на пару суток организуем.

Заунывный ветер в дымоходе камина, перестук капель дождя по подоконнику, серая хмарь за окном – вот и в эти южные края пришла осень, а вместе с ней и хандра.

А ведь настроение итак было не ахти. Разнос за прокол с Лакштовским Виктору начальник конечно не устроил. Наоборот похвалил, что нашел машину, сбившую пацана. Но Аносов сам-то понимал, списали все на его «стажерство». Надо было все-таки сразу бежать звонить в отделение. Что уж теперь говорить?

Аносов достал свой револьвер и принялся разглядывать его, будто видел в первый раз. Оружие чистки не требовало, все детали признаков износа не имели. Года в тридцать третьего - тридцать пятого выпуска, судя по всему. Не раньше, но и не позже. Офицерский укороченный вариант для скрытого ношения. Виктор в своих «прыжках» старался как можно меньше ввязываться, а вернее, старался вообще избегать боестолкновений. Если была такая возможность, темпоралы всегда предпочитали эвакуацию в таких случаях. Но тут выбирать не приходится, ибо от своих он отрезан из-за катастрофы, и нужно действовать, исходя из обстановки. Бьют, беги, дают бери, стреляют отстреливайся.

Суп из концентрата с утра, конечно не сырники в карамельном соусе, но и кофе в постель подавать Виктору тут некому. Нравилась ему там, дома, одна девушка, но его командировочная жизнь пока не предполагала создание семьи. А здесь даже и подумать о чем-то подобном некогда. Вон только глянулась Аносову дерзкая соседка Касторного, так и той на третий день проломили голову. Да! Шуры-муры - это не про Львов сорок четвертого, хотя как раз специалисты по истории психологии в его двадцать втором веке утверждали, что сексуальная активность у людей наоборот повышалась в стрессовых ситуациях, и во время всяких войн, революций и эпидемий человеки усиленно делали детей. Такой защитный механизм человечества и одновременно падение нравов и подрыв устоев. Чего там цепляться за всякие приличия, если через час могут просто пришибить? Но Виктор даже и не думал о чем-то таком. Более всего его сейчас занимала мысль о возможности вернуться на двести лет тому вперед. Ну или о том, что хорошо бы было поймать Лакштовского, Касторного-старшего и далее по списку, или хотя бы поесть чего повкуснее.

Если бы он знал, что ему сегодня даже борща в столовке хлебнуть не доведется. Прямо по пути к ней их с Тарасом перехватит дежурный, с приказом начальника немедленно явиться в отдел по борьбе с мать его бандитизмом. Сам Анатольич в видимом нетерпении стоял у окна, когда они гурьбой ввалились в кабинет.

- Ну что, парни, - Городецкий сел за стол и начал потирать руки, как это делают любители заложить за воротник перед большой бутылью самогона, - засиделись, наверное, в душном городе? Пора прокатиться и на природу, - было очевидно, что у их начальника очень хорошее настроение, но совершенно не ясно по какому поводу. Но Аносов, кажется начал понимать Городецкого. Как опытному в прошлом, (вернее в будущем) сотруднику ИПВиП, обученному азам психоанализа, ему удалось отметить, что Городецкий, будучи человеком дела, всегда оживлялся, когда предстояло совершить что-нибудь действительно значимое. Видимо именно сейчас чем-то таким они и займутся.

Долго гадать ему не пришлось, потому что тотчас зазвонил телефон, и их вместе с Городецким вызвали к начальнику управления.

Майор Трофимов сидел за своим столом, а рядом на стуле у окна примостился тот самый лейтенант Адуев из СМЕРШ.

- Проходите, располагайтесь, сказал хозяин кабинета, указывая на ряд стульев у стены, предназначенных для посетителей, - товарища Адуева представлять, я думаю, нет необходимости, так что сразу к делу. Наши смежники, - Трофимов кивнул в сторону Адуева, - поделились с нами информацией по делу Касторных, которое ведет ваш отдел, - начал майор, когда все расселись, - продолжайте, товарищ лейтенант.

Адуев кивнул и быстро достал несколько листков из своего планшета.

- От нашей агентуры «оттуда» поступили данные, что во Львов в некоторое время назад была заброшена группа диверсантов, одной из основных задач которой является ликвидация высших военных чинов подразделений советской армии, действующих на этом участке фронта, а также, руководителей партийного и хозяйственного аппаратов. И такие случаи уже имели место. Оружие, найденное вашими сотрудниками, возможно имеет к этому отношение, товарищ капитан, - Адуев посмотрел на Городецкого. В ближайшее время наши сотрудники планируют провести операцию по поиску и ликвидации этой группы. Есть указание сверху привлечь к ней ваших людей для оперативных следственных действий на месте, - лейтенант достал карту и расстелил ее на столе, - разрешите, товарищ майор?

- Ознакомьтесь, товарищи. Давайте поближе.

Все загремели стульями, и сам Трофимов тоже склонился над картой. Лейтенант взял карандаш и в воздухе очертил район проведения операции. У Аносова побежали мурашки по спине.

- Помнишь то место, где на тебя напали? – обратился Городецкий к Виктору.

- Не очень, - ответил тот, хотя давно досконально изучил карту местности, заблаговременно скачанную на чип еще в двадцать втором веке. Дорога на Стрый после деревни Липники. Сейчас там густой лесной массив, тогда как во времена темпорала в этих краях давно уже череда пансионатов и коттеджных поселков.

- Поганые места, - продолжал начальник угро, - там постоянно происходят нападения на транспорт, а пешком по той дороге вообще лучше не ходить.

- Поэтому наши сотрудники начнут именно там. Силы будут задействованы немалые. Привлечен и батальон войск НКВД по охране тыла, но основная поисковая группа будет курсировать на «виллисе» здесь, - Адуев показал карандашом на лесной участок дороги, - это будет человек, одетый в форму генерала и двое его охранников, плюс водитель. Ваша группа должна расположится вот здесь, южнее села Липники, возле недостроенных коровников, - Адуев ткнул обратной стороной карандаша рядом с квадратиками, обозначающими село.

- Значит, и мы одним из тех живцов будем? – спросил Вова, - Я так понимаю. Для группы огневой поддержки у нас ни численности, ни серьезного оружия нет.

- Не совсем верно мыслишь Фомичев, - вы поедете на место заранее, осмотритесь и в случае задержания диверсантов, приступите к своей привычной работе – следственным действиям. И только в случае крайней необходимости вступите в огневой контакт с диверсантами, - поправил Вову Трофимов, - А так при их обнаружении ваша задача дать сигнал ракетой в сторону противника и постараться не упускать его из виду. Но это при форс-мажоре, так сказать.

- Так точно, - подтвердил лейтенант из СМЕРШ, - наши ребята этих гадов сами скушают, вам не достанется.

- Да, - подтвердил майор, - у контрразведчиков большой опыт ловли, как вы сказали, на живца. Стреляют быстро, а соображают еще быстрее. Не один десяток таких «гостей» обезврежен с сорок первого. Рутинное, можно сказать, дело. Только живцами будут они сами.

«Дай-то бог» - думал над этими словами начальника управления Аносов, когда они шли по коридору к себе в отдел, - «гладко на бумаге».

- Важная птица генерал – подсадная утка. Я бы так операцию и назвал, - Аносов вошел в кабинет и сел на свое место.

- Ну ты у нас прямо артист разговорного жанра, Виктор, - засмеялся Городецкий, устраиваясь на своем стуле, - когда война закончится, я бы тебе прямо-таки советовал ехать в Москву учиться на куплетиста. Умеешь рассмешить народ. Но веселиться мы будем позже, когда сделаем дело. А дело серьезное. Возможно мы ищем как раз хозяев того самого автомата из саквояжа, как вы поняли. А может и старший Касторный с ними будет.

- Не представляю себе этого хлюпика, нападающего на машину с военными, - хмыкнул Вова, - торговать награбленным, подделывать дензнаки, или наводчиком там – еще туда-сюда, но бегать по лесам с автоматом?

- Внешность обманчива, - подал голос из своего угла Марк Францевич. Его в детали операции «подсадная утка» не посвящали, а поучаствовать в общем деле старику все-же хотелось. Да и просто любопытство разбирало, - в двенадцатом году здесь, в городе один владелец парфюмерной лавки, щуплый и низкорослый, девять женщин задушил. Кого шнурком, кого чулками. А потом при задержании еще и двух жандармов полицейского капрала с помощником застрелил. Так и проходил у нас по делу, как «парфюмер».

- Ничего себе! – воскликнул Вова.

- Да, Марк Францевич у нас просто кладезь знаний о дореволюционной криминалистике. Он вам еще и не такое расскажет, - пояснил Городецкий, - однако пора как следует подготовиться к завтрашнему делу: почистить оружие, получить паек, проверить одежду.

- Кстати насчет вооружения, - Городецкий достал папиросу, - Фомичев, зайди в оружейку и получи «дегтярева» и четыре диска к нему.

- Вот это уже совсем другой коленкор, - воскликнул Вова и отправился за пулеметом.

Остальные тоже потянулись за ним. Нужно было еще раз проверить свое второе оружие, получить патроны. Аносов и Тарас взяли из стойки «мосинки», Вова уже отнес пулемет с боекомплектом в машину и вернулся: - гранаты кидать умеешь? – спросил он у Виктора.

- На осоавиахим учили кидать. Противотанковые. С длинной ручкой такие, - ответил Аносов.

- Противотанковые, - протянул Фомичев, - понятно. Значит себе оставлю, - он начал распихивать «эфки» по карманам.

«Вот не изобрели еще разгрузки», - подумалось Аносову, - «а жаль».

Выехали, как стемнело. Операция была назначена на восемь утра следующего дня, и им предстояло переночевать на месте, а с рассветом осмотреться и понаблюдать за обстановкой. Еще в машине парни получили от Городецкого последние инструкции: огонь не разжигать, не курить, не разговаривать, позиции без согласования не менять. Если среди бандитов окажется старший Касторный, постараться взять его живым.

«Им бы еще групповой чат через смарт-линзы и «теплак», как у меня всем», - подумал Аносов, - «и пару дронов с датчиками движения. Об оружии уж и говорить нечего. Вот тогда бы у бандитов точно не было бы шансов».

Поскольку для Виктора эта ночь была равнозначна дню, он выбрал себе такую позицию, чтобы было видно не только дорогу, но и товарищей, как бы взяв ответственность за их жизни на себя. Он лежал и смотрел, как Вова Фомичев пристраивает пулемет, раскладывает диски. Остальные тоже обустраивались по-взрослому. А вообще ночь прошла хоть и в томительном, долгом ожидании, но относительно спокойно. Темнота, конечно, нагоняет жути. Непонятные звуки, вскрики животных, шорохи, невнятное бормотание неизвестной природы – все это не придает уверенности, если не видишь дальше трех шагов перед собой. Аносов видел все, и ему было спокойно. На дороге так никто и не появился, и вокруг тоже ни души.

Зато, как только рассвело со стороны Липников появилась полуторка. Она медленно пропылила в сторону Стрыя. Городецкий долго рассматривал грузовик в бинокль, пока тот не исчез за поворотом. Аносову бинокля было не надо. Он просто увеличил зум на смарт-линзах. Виктор хорошо рассмотрел даже пуговицы со звездочками на гимнастерке одного из четырех бойцов, сидевших в кузове, как и лицо офицера в кабине. Короткие русые волосы, лоб, исчерченный морщинами, тонкий хищный нос, впалые, гладко выбритые щеки, тонкие губы, острый подбородок и жесткие серые глаза, внимательно изучающие дорогу. Из приметного - складки вокруг рта, придающие лицу скептическое выражение. Виктор так и запомнил его для себя, “скептик”.

Касторного в машине не было. Да и вообще возможно это просто кто-то из местного гарнизона спешит по делам, а а Аносов их командира уже в матерого диверсанта записал.

Через час в том же направлении поехал «генеральский» «Виллис».

Вот это уже точно парни из СМЕРШ. Стрельба с двух рук по-македонски, качание маятника. Не сдобровать диверсантам, если это все-таки они! Кстати их лица Аносов на всякий случай тоже рассмотрел и заскринил, как и пассажиров полуторки.

Потихоньку природа оживала, просыпались местные обитатели: где-то далеко завопила выпь, расчирикались кулики, загудели над ухом кровожадные осенние слепни. В безветрие слышно было даже петуха, горланящего где-то в Новоселке. Прошло минут пятнадцать, как промчался «Виллис», и вот с той стороны затрещали автоматы, захлопали одиночные выстрелы, бухнула граната. Вова привстал, собираясь подхватить пулемет и рвануть к месту боя, но Городецкий жестом остановил его.

Минута, и все стихло, а еще через пять за лесом, заслоняя оранжевый диск утреннего солнца, начали подниматься клубы черного дыма.

- Ждем, - начальник угро встал на одно колено и повел биноклем по опушке.

Тихо.

Еще через полчаса Городецкий приказал выдвигаться в сторону, откуда доносилась стрельба. Шли они осторожно, впереди фронтовик Тарас, чуть правее по обочине Вова с пулеметом. Виктора, как самого, как они думали, не обстрелянного, держали в середине группы. Ну а замыкал цепочку понюхавший пороха не в одной операции Городецкий. Вскоре из-за поворота показался тлеющий остов той самой полуторки.

- Стой! Кто идет? - дозорный поудобнее перехватил автомат. Начальник угро обернулся на кусты, в которых и Аносов тоже заметил движение. Им грамотно отсекли путь к отступлению.

- Заря, - произнес пароль Городецкий.

- Зенит, - отозвался дозорный, - проходите, товарищ капитан.

Возле дымящегося грузовика аккуратно в ряд было уложено четыре тела в форме красноармейцев, обугленные останки шофера пока никто из кабины вытаскивать не стал. А вот офицера видно не было.

Те самые «комендачи». Якобы «комендачи».

- Старший лейтенант Дейнеко, - к оперативникам подошел смершевец с перевязанной головой.

- Капитан Городецкий, - начальник угро козырнул и пожал протянутую руку.

- Ну что, ваших подопечных здесь нет? - поинтересовался лейтенант.

- Нет, - ответил Городецкий, осмотрев трупы, - зацепило?

- Есть маленько, - лейтенант прикоснулся к повязке и поморщился, - Ушел один, и напоследок гранатой угостил. Самойлов, - Дейнеко обернулся к своим, мирно покуривавшим вместе с несколькими «ястебками», - давай, организуй транспорт. Надо вывезти этих. Все! Больше кина не будет!

Аносов пригляделся к бойцам истребительного батальона. Ближе всего к нему стояли те трое, что везли его на телеге в больницу в день «прыжка». Они тоже заметили оперативника.

- Глядикась, - давеча гражданина почти за шпиона держали, а теперича в начальники выбился, - тот, кто в прошлый раз все время сомневался в благонадежности «темпорала» остался верен себе и в этот раз, - совсем они в своем городе сбрендили, - продолжал ворчать «оглобля». «Ястребок» докурил папиросу и бросив окурок в кусты, ремень винтовки на плече.

Злой, тощий, жилистый, он, как все деревенские считал городских неприспособленными к жизни, слишком изнеженными и даже где-то глупыми, в том, что касается жизненного опыта, но любой, одетый в нечто отличное от робы, или выцветшей гимнастерки виделся ему начальником. С Аносова он глаз не сводил, пока товарищи грузили в кузов грузовика трупы диверсантов.

- А что, товарищи бойцы, покажете мне то место, где вы меня тогда нашли? - Виктор разорвал дистанцию между собой и местными. Он смотрел прямо в глаза верзиле.

Надо брать инициативу в свои руки и не допускать всякое в отношении себя.

- Показать оно конечно можно, товарищ, - сделал ударение на последнем слове недоверчивый, - только нет там ничего. Уже и с собакой проверили. Пусто!

А я посмотрю, - Аносов направился к обочине.

Ну посмотри, посмотри, - проворчал долговязый, - только правее бери. Вон та поляна, где вы с дружком валялись.

За раскидистыми еловыми лапами, почти полностью покрывающими подступы к лесной плеши, показался пятачок, устланный выгоревшей на солнце травой и утыканный почерневшими пнями. Старая вырубка. Такие любят посещать по осени грибники, рассчитывая одним махом набить корзины опятами.

- Вот туточки, - показал рукой до сих пор. Молчавший «ястребок», показавшийся в прошлый раз Аносову старшим.

Пусто не пусто, а тот, кто знает, все что надо увидит. Вот на стволах деревьев уже подживающие раны от взрыва установки, а вот, чуть поодаль, в кустах и сам ее остов - просто искореженные железки для непосвященных, и кстати, для собачки совсем не интересные. Никаких свежих следов посещения нет. Даже сухой ковыль не примят. Значит, никто за ним, за Аносовым из спасателей ИПВиП не прибывал.

Городецкий никак осмотр места происшествия не прокомментировал. От своей версии о бандеровской засаде и мине-растяжке не стал отказываться. Мол Аносов в горячке отполз поглубже в лес и тело товарища своего оттащил. Голова-то так и не найдена.

Ну и хорошо. У Виктора отлегло на сердце. Однако увиденное его все же расстроило. Конечно было бы обидно увидеть, что спасатели здесь появились и отбыли ни с чем обратно в двадцать второй век, но сейчас так вообще какая-то полная безнадега.

Аносов еще раз огляделся.

Нет, ничего. Сто процентов оставили бы инфо-метку, но чип в голове молчал.

По дороге обратно во Львов они заехали в уездный отдел НКВД, где Городецкий пошептался с его начальником, с которыми они когда-то учились на одних партийных курсах. Там же, в тесной комнатке, приспособленной под буфет перекусили кто-чем, и двинулись дальше.

У себя в отделении оперативники, сдав то оружие, что брали с собой обратно в оружейку и удовлетворив любопытство оставшегося тут не у дел Марка Францевича, занялись бумажной работой. Городецкий принялся писать отчет для начальства, Вову, как заместителя секретаря комсомольской ячейки запрягли составлять план грядущего собрания. Аносов опять утонул в показаниях потерпевших по мебельному делу. И даже Тарас, высунув кончик языка, старательно переписывал в гроссбух номера талонов на бензин за месяц. От этой канцелярии и бюрократии все устали гораздо сильнее, чем от нынешней выездной операции. И только Марк Францевич с видимым удовольствием возился, восстанавливая картотеку.

К вечеру, довольные, что наконец удалось вырваться из лап бумажной волокиты, Аносов с Кругликом сели в «газик» и покатили домой. Запах гари они почувствовали еще, сворачивая с Площади рынок. Проехав еще два дома, увидели и свой двор. От уехавшей пожарной команды тут остались только лужи и сломанная скамейка, да и зеваки уже разошлись. Дом их уцелел, но окна квартиры, где проживали оперативники зияли угольной чернотой недавнего пожарища. На лестничной клетке так и вовсе дышать было нечем. Массивная входная дверь в жилище уцелела, а вот в коридоре и прихожей выгорело почти все! Прилично пострадала и комната Тараса. На комнату Виктора видать у злоумышленников не хватило бензина. А еще из беглого осмотра стало ясно, что перед пожаром квартиру разгромили. Причем по-зверски, не так, как это обычно делают во время обыска, ремонта или какой-нибудь драки. Задняя стенка заваленного шкафа проломлена, диван вспорот в нескольких местах, зеркало разбито. Все это носило следы необузданной ярости и выглядело странно. Долго задерживаться тут они не стали, першило в горле, слезились глаза.

- Письма от матери, - нарушил затянувшееся молчание Тарас, когда они вернулись к машине, - остальное ерунда. А вот письма ее... - Круглик вздохнул.

- Да! Ты прав, - кивнул Виктор, - добра мы с тобой не нажили, так что и жалеть не о чем, а память... Ее рублем не измеришь.

А у тебя все в порядке? Документы там какие, бумаги там были? - спросил Тарас.

Нет. Все с собой ношу, - ответил Аносов.

Ну и хорошо, - Круглик завел двигатель, - поехали. Ты говорил тогда про общагу, вот и будет тебе сегодня общага.