Командир списанных

Глава 1. Проснуться под огнём

Кто-то бил меня по щеке и требовал не умирать.

Требование было разумное. Опоздало только.

Последнее, что я помнил, — мокрые листья под ладонью, запах разбитой батареи и свой голос в гарнитуре: «Второй, выходи. Я придержу». Потом дерево над головой лопнуло вдоль ствола. Я ещё успел подумать, что так деревья не ломаются.

Сейчас пахло угольной пылью и кровью. Гарнитуры не было. Зато над лицом нависал усатый мужик в серой куртке. Из его нагрудного кармана торчали ножницы.

— Господин подпоручик. На меня смотрите. Как зовут?

Я хотел сказать «Андрей». Изо рта вышел хрип.

— Максим Михайлович, на меня. Не спите.

Справа трижды грохнули выстрелы. Слишком близко, с плоским раскатом внутри каменной коробки. Мужик пригнулся и затянул что-то под моей левой подмышкой. Боль наконец добралась до головы.

— Вот и хорошо, — сказал он.

Мне его представление о хорошем уже не нравилось.

Я лежал на полу. Между мной и стеной стояли две закопчённые кружки, катушка провода и зелёный ящик с красным крестом. Из окна торчали зубья разбитой рамы. У двери, опустившись на одно колено, стрелял широкий человек с коротко остриженными волосами.

Возле его плеча дрожал прямоугольник мутного стекла.

Я моргнул. Стекло осталось висеть поперёк дверного проёма. Без рамы, без креплений, с косым белёсым пятном посередине. За ним что-то ударилось о порог. Прямоугольник покрылся рябью, и широкий человек шумно выдохнул.

— Справа! — крикнула женщина.

В оконной раме показалась когтистая лапа. Чёрная, плоская, с суставом, выгнутым в неправильную сторону. Потом в комнату протиснулась голова: костяной лоб, мокрые складки вместо ушей, щель рта почти до основания шеи.

Мужик с ножницами развернулся, прикрывая меня собой.

Я толкнул его в бок.

Он чертыхнулся, свалился на колено. Лапа прошла там, где только что была его голова, и сшибла катушку. Существо цеплялось за подоконник, медленно втаскивая внутрь широкую грудь. Стрелок у двери его не видел.

Под правой рукой лежал револьвер.

Чужая рукоять легла в ладонь без поисков. Большой палец сам нашёл курок. Я поднял ствол к тёмной впадине под челюстью и нажал.

Выстрел оглушил. Существо дёрнулось, затрещала рама. Я нажал ещё раз. Курок щёлкнул вхолостую.

Чёрная морда повернулась ко мне.

До неё было метра полтора. Я успел увидеть мелкие зубы на языке.

Ногой упёрся в табурет, стоявший между нами, и толкнул. Табурет попал ребром в нижнюю челюсть. Существо рванулось вперёд, застряло грудью. Я перекатился к стене, поднял за спинку тяжёлый стул и вогнал его ножки поперёк окна.

Левое плечо обожгло. Рука разжалась сама. Стул повис на раме.

Сзади прогремел выстрел. Горячая гильза ударила меня в шею.

Существо рухнуло наружу, утащив стул.

— Лежать я велел, — сказал усатый.

Он держал карабин одной рукой. Вторая по-прежнему прижимала к моей груди край бинта.

— Окно закройте.

Голос получился молодой. До противного молодой, будто говорил мой собственный сын, которого у меня никогда не было.

Усатый посмотрел на меня, затем на окно.

— Бекетова! Стол сюда.

Стол перевернули двое. Женщина с тёмной косой упёрлась сапогом в ножку и подтянула его к стене. Молодой человек со светлой прядью навалился с другой стороны. Я поднялся на правый локоть.

Рука была чужой.

Моя имела старый шрам между указательным и средним пальцами. На этой шрама не было. Узкое запястье, чистые ногти, тёмное кольцо с птицей на щитке. На рукаве — золотистая тесьма, забрызганная кровью.

Я мог бы долго это рассматривать, если бы за столом опять не заскреблись.

— Сколько нас? — спросил я.

— Было бы семеро, если бы вы не мешали себя перевязывать.

— На ногах.

Усатый уселся на пятки, дёрнул меня за ворот и затянул узел.

— Шестеро. Считая вас, если очень постараться. Осипова пока носим.

Шесть на ногах, один лежачий. Два входа, один стрелок прикрывает дверь, окно удерживается столом. Патронов никто не считает вслух. Значит, либо их достаточно, либо уже боятся произносить остаток.

Я сел. Комната поплыла, но вернулась на место.

За разбитым стеклом сгущался вечер. Виднелись рельсы, кирпичная пристройка и водяная башня с ржавым колпаком. Низкое солнце било в окно противоположной стены. Во дворе лежала перевёрнутая тележка. Возле неё кто-то оставил сапог.

Сапог был с ногой.

Я отвёл взгляд и сосчитал людей заново.

У двери — широкий. У окна — женщина и светлая прядь. Возле печки сидела девушка в круглых очках, прижимая к животу сумку. Под ней растеклась лужица воды из опрокинутой фляги. Рядом лежал мужчина с седыми усами и перевязанным бедром. Усатый снова склонился над моей повязкой.

Никто из них не был моим.

И никто не должен был стать следующим мёртвым.

— Дверь долго продержите? — спросил я широкого.

— Пока окно не откроется, — ответил он. — Щит у меня один, господин командир.

Он произнёс последнее слово без всякого почтения. Мне это понравилось. Почтением пробоины не закрывают.

— Понял. Где второй выход?

— Через склад, во двор. Но дверь под полкой.

Я посмотрел влево. Железная печь, вешалка, низкая дощатая перегородка. В её углу действительно виднелась дверь. Перед ней стоял стеллаж с маслёнками и пачками каких-то ведомостей.

— Почему под полкой?

— Чтобы оттуда не пришли, — сказал человек со светлой прядью. — С той стороны замка нет. Хотите, проверю, не вырос ли?

— Хочу, чтобы вы посмотрели во двор.

Он глянул на широкого, словно ждал подтверждения. Тот коротко кивнул. Молодой человек снял с полки жестянку и отодвинул её в сторону.

Жестянка проплыла последние полметра без прикосновения.

Я несколько секунд смотрел, как она крутится на полу.

В голове было пусто. Пустота оказалась удобной: в неё легко укладывались необходимые вещи. Летающая жестянка пока не требовала решения. Выход требовал.

— По земле, — сказала темноволосая женщина. — У двора нижние окна. Через них смотрят.

Светлая прядь исчезла за перегородкой. Он двигался осторожно, без прежней насмешки.

Я попытался встать. Усатый положил мне ладонь на грудь.

— Ещё раз дёрнете плечо — перевязку закончу на покойнике. Семён Петрович Грачёв. Чтобы знали, кого потом поминать.

— Максим Туманов, судя по всему.

— Судя по всему — да.

Он достал из ящика короткую ножку от кровати, обмотанную кожей, и сунул мне под правую руку. Костыль. Самодельный, но крепкий.

— На него. И не падайте, у меня остальные руки кончились.

С опорой получилось встать.

Новый мир качнулся, но удержался. Вместе с болью пришла короткая, до неприятного ясная картинка: те же пальцы поправляют на столе лист с гербовой рамкой, кто-то напротив говорит: «Обычное сопровождение, господин Туманов. За два дня две тысячи». Я видел лист, ощущал сухость бумаги, даже вспомнил запах табака.

Потом картинка ушла. Я остался в комнате, где стреляли и скреблись в окно.

— Документы при мне?

Семён кивнул на правый нагрудный карман.

— Деньги тоже. Странный вы сегодня, Максим Михайлович.

— Ударился.

— Я заметил. Головой тоже?

Я посмотрел на пол. Там, где лежала моя голова, темнела лужа. Слева у плеча было гораздо больше крови, но и этой хватало.

— Скорее всего.

Он больше не спрашивал. Повернулся к лежачему, потрогал пульс и наклонился к его уху.

Женщина у окна тем временем вытащила из косы серебряную заколку. Убрала в карман, перехватила волосы ремешком. Она заметила мой взгляд.

— Через склад пойдём? — спросила она.

— Если там чисто. Вы поведёте.

— Туда сейчас нельзя.

— Почему?

— Вся дальняя стена на свету. Глушни туда не идут. Они будут ждать нас под навесом справа. Там, где вы предложили оставить повозку.

Предложил, значит, я. Точнее, парень, чью кровь сейчас впитывал бинт.

— Другой путь?

Она подошла ближе, присела и угольком нарисовала на полу угол. Потом второй.

— Это склад. Это сарай. Между ними проход. Если выйти из окна склада слева, уткнёмся в сарай, обойдём его вдоль стены. До водяной будки всего двадцать шагов по открытому месту. Каменная, дверь внутрь. И водослив под потолком, чтобы дышать.

— Будка не заперта?

— Я набирала там воду.

За столом скрипнуло дерево. Сквозь щель над столешницей просунулся чёрный палец.

Широкий обернулся.

— Ещё два таких разговора, и выбирать выход перестанем.

Я переставил костыль. Из подмышки тут же потекло тёплое.

У меня не было ни карты, ни своих людей, ни даже собственного тела. Зато была женщина, видевшая двор, и человек у двери, который пока удерживал то, что должно было всех нас съесть.

Этого хватало, чтобы решить ближайшую задачу.

— Ваш путь, — сказал я. — Покажете из склада. Семён Петрович, раненого на дверь или на одеяло?

— На дверь не пролезем. На одеяло. За края — четверо.

— Кто-то один должен смотреть назад.

— Тогда трое, а я под бедро. Только далеко так не уйдём.

— Пока до будки.

У девушки с очками дрогнули губы. Она явно пыталась что-то сказать. Женщина обернулась к ней:

— Даша?

— Там… он опять…

Девушка смотрела в забитое столом окно.

— Кто? — спросил я.

Она напряглась сильнее. Я понял, что сейчас она начнёт подбирать правильные слова и потеряет их окончательно.

— Покажи рукой.

Даша указала за окно, чуть правее.

Туда, где в сумерках виднелся верх грузовой машины.

Из-под брезента просачивался бледный свет. Прямоугольное пятно на крыше будки то наливалось желтизной, то тускнело. Глушень у окна внезапно замер. Мы услышали, как он втянул воздух. По стеклу заскрежетал ещё один коготь.

— В кузове что? — спросил я.

Лежачий поднял голову.

— Приборы. Мне сказали — приборы.

Голос у него был негромкий, с присвистом, будто он сдерживал кашель.

— Какие?

— Мерный комплект. Привезти сюда, утром забрать мастера, проверить старые опоры… Яков Осипов. Изыскатель. Вы меня нанимали охранять.

Лист с гербовой рамкой снова мелькнул перед глазами. На нём было совсем другое имя: конторщик Клинцов. Наклонённая голова, жёлтый ноготь, мелкая подпись рядом с суммой.

Я прижал два пальца к переносице. Чужая память приходила больно, отдельными бессмысленными кусками. Пользоваться ею по требованию не получалось.

Светлопрядный вернулся из-за перегородки.

— Под навесом два. В дальнем дворе пусто. А из-за машины они лезут, как на бесплатную кашу.

— Водяную будку видели?

— Видел. Дойти можно. Вернуться вряд ли.

— Возвращаться пока не собираемся. Стеллаж уберите. Тихо.

Женщина пошла с ним. Я наклонился к изыскателю.

— Яков, машину завести можно?

Он медленно качнул головой.

— Шланг разорвало. Радиатор пустой. Водитель…

Он посмотрел на окно и замолчал.

Я тоже туда посмотрел. На перевёрнутую тележку и сапог. Потом на свет под брезентом.

Вокруг машины мелькали низкие тени. Одна тварь пробежала мимо открытой конюшни, даже не сунув туда морду. Вторая обогнула угольную яму и встала на задние лапы у борта. Из кузова донёсся тонкий звон, похожий на звук ложечки о край бокала.

Обе твари повернули головы одновременно.

— Груз оставляем, — сказал я.

Яков вцепился мне в рукав.

— По договору сохранность груза…

— По договору вашу жизнь тоже надо сохранить. Давайте начнём с неё.

— Они вычтут.

Яков говорил очень серьёзно. У него было бледное лицо, серый ус с каплей крови, и больше всего на свете он сейчас боялся, что с него вычтут стоимость запертого ящика.

Я хорошо знал этот страх. Он умеет ходить в любой форме и доживает даже до последней минуты.

— Потом разберёмся, кто кому должен. Держитесь за край.

Я потянул одеяло под его правую руку.

Широкий у двери снова выстрелил. Полупрозрачная плоскость прогнулась внутрь. У человека вздулись жилы на шее.

— Буров! — крикнула женщина. — Проход готов.

Он коротко глянул на меня. Под правым плечом у него неестественно топорщилась ткань. Когда он переносил карабин, локоть двигался целиком, от корпуса, словно плечо не хотело поворачиваться.

— Вы последним, — сказал я. — После нас прикрытие снимете и уйдёте. Я из склада буду смотреть.

— Ваше благородие, вы стоите-то по стенке.

— Поэтому и смотреть. Бежать за вами не смогу.

Его рот дёрнулся. Щит снова затрещал.

Светлопрядный подхватил одеяло у Яковых ног. Семён взял другой край, Даша пристроилась рядом. Женщина стояла у открытой складской двери с коротким револьвером. Я поднял свой.

Пустой.

— Патроны, — сказал я.

Семён посмотрел на раскрытый барабан.

— Три оставались. Один вы истратили, один я уронил. Последний сейчас там.

Он кивнул на кобуру у моего пояса.

Я нашёл там плоский кожаный кармашек. В нём лежал один патрон и засохшая спичка.

— Богато живём.

— Вчера вы это называли достаточным запасом.

Я зарядил револьвер и закрыл барабан.

— С сегодняшнего дня называем иначе.

Одеяло приподняли. Яков застонал сквозь зубы. Даша побелела, но рук не разжала. Семён первым протиснулся за перегородку, за ним понесли раненого. Я отступал последним до складской двери, придерживаясь плечом за стену.

Комната без людей стала казаться гораздо меньше. На полу лежал мой кровавый след. В дверном проёме стоял Макар Буров, а за мутной плоскостью в сумерках шевелились вытянутые головы.

Я вскинул правую руку, показывая: готов.

Макар снял щит.

Плоскость исчезла с глухим хлопком. Тварь влетела в дверь всем телом, как выпущенная пружина. Буров выстрелил почти ей в морду и шагнул к нам. Вторая ударила его сбоку.

Он врезался спиной в косяк. Карабин выскочил из рук. Чёрная лапа зацепила ворот куртки.

Я не мог добежать до него. Не успевал.

Зато между нами стояла железная печь.

На ней лежала кочерга. Я схватил её за холодный конец и толкнул в щель между тварью и Макаровым воротником. Металл вошёл под нижнюю челюсть. Тварь мотнула головой, дернула меня вперёд. Я упёрся костылём в порог и навалился всем весом.

Слева заухала боль. В глазах почернело.

Макар рванулся, оставив в когтях оторванный ворот куртки, подхватил карабин за ремень и ударил плечом в мою здоровую сторону. Мы оба повалились в склад.

Женщина захлопнула дверь. С той стороны ударило так, что из верхней щели посыпалась пыль.

— Клин! — сказал я.

Светлопрядный сунул под низ двери железную пластину. Она с неприятным звоном ушла в щель. На этот раз он даже не наклонился.

Я сидел на полу и никак не мог разжать пальцы. Кочерга осталась в комнате. Костыль сломался пополам.

Макар поднял меня за ремень.

— Считать буду вам эту палку в личные расходы, господин командир.

— Считайте две. Одну Семёну.

— За что мне? — отозвался тот из темноты.

— Чтобы было чем бить.

Женщина впервые улыбнулась. Быстро, одним уголком рта. Потом выглянула в низкое складское окно.

— Идём. До темноты осталось совсем немного.

Побежала она первой, пригнувшись у стены. Мы вынесли Якова через окно. Даша зацепилась сумкой, вернулась на полшага, освободила ремень и снова взялась за одеяло. Ничего героического. Просто не оставила свою работу.

Я опирался правой рукой на левое плечо Макара. На открытом месте я попробовал прибавить шаг и понял, что тело действительно молодое. Оно ещё хотело бежать. Только крови ему не хватало.

Свет падал на двор между сараем и будкой. В нём кружилась угольная пыль. За спиной ударили в складскую дверь, потом ещё раз. Мы шли к узкой чёрной щели в камне, и я считал шаги.

Десять. Двенадцать. Пятнадцать.

На восемнадцатом из-под сарая высунулась голова. Женщина направила револьвер. Тварь втянулась обратно.

На двадцать третьем Яков оказался в будке. Семён отпустил край одеяла и потянул меня внутрь за ворот.

— Дверь!

Макар втиснулся следом. Деревянное полотно закрылось перед самым носом чёрной морды. Вставили засов, подперли его куском трубы. Даша опустилась возле Якова на пол. Светлопрядный лежал на спине и дышал с открытым ртом.

Я стоял, прижавшись лопатками к мокрому камню.

Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть.

И Яков на одеяле — седьмой.

Все здесь.

Голова впервые позволила себе заметить странность происходящего целиком. Я был Андреем Сергеевичем Климовым. Мне был сорок один год. Минуту назад — или жизнь назад — я лежал под деревом, которое раскололось от взрыва. Теперь у меня была чужая фамилия, молодое лицо, простреленный рукав и шесть незнакомых людей рядом.

Никакого объяснения из этого не складывалось.

Из кузова оставленной машины донёсся низкий протяжный звук. Каменная стена передала его прямо позвоночнику. На трубе под потолком задрожала капля.

За двором ему ответили.

Потом ещё раз, с другой стороны.

Я посмотрел на закрытую дверь и дослушал перекличку до конца.

Уходить нам всё ещё предстояло.

Глава 2. Чужая искра

Водяная будка была рассчитана на бак, насос и одного человека, которому не повезло их обслуживать. Нас набилось семеро. Яков лежал вдоль стены. Остальные по очереди наступали друг другу на сапоги и делали вид, что места хватает.

— Никита, воду, — сказал Семён. — Из крана. В лужу флягу не суй.

Светлопрядный приподнялся.

— Я в лужу только лицом. В ней не так пахнет.

— Тогда набери лицом два котелка.

Услышав своё имя, парень ожил окончательно. Нашёл кран, подставил кружку. В трубе булькнуло, а на пол побежала ржавая струйка. Первую воду он вылил в углубление возле насоса. Вторую понёс Якову.

За стеной кто-то скользнул когтями по камню.

Макар стоял у двери, обхватив трубу, которой мы подпёрли засов. Женщина с револьвером посмотрела вверх. Под потолком, у самого бака, была щель водослива. Сквозь неё пробивался вечерний свет.

— Лезут? — спросил я.

— Пока ищут. Тут каменная кладка. В другом конце разъезда они проломили глиняную стену.

— Пока я собирал изыскательский инструмент, — пробормотал Яков.

Якову дали воды. Он пил маленькими глотками, стараясь не шевелить ногой. Семён проверил повязку, достал из кармана часы и долго смотрел на циферблат.

Я сел возле окна — узкого, чуть шире моей ладони. Из него было видно часть двора и задний борт грузовика. Под брезентом всё ещё светилось. Твари ходили вокруг машины, останавливались, задирали морды и будто прислушивались.

Чем ближе опускалось солнце, тем смелее они подходили к будке.

— Кого они здесь обычно едят? — спросил я.

В комнате на миг стало тихо.

— Кого поймают, — ответил Макар. — Вы же про глушней спрашивали перед дорогой.

— Спрашивал. Плохо усвоил.

— Есть ещё вопросы? — поинтересовалась женщина. — Мы до утра, кажется, свободны.

Я повернулся к ней. В косом свете она выглядела моложе, чем в комнате с разбитым окном. На щеке подсыхала царапина, к виску прилипли волосы. Она пыталась спрятать дрожащие пальцы, переплетя их на рукояти револьвера.

— Есть. Как вас зовут?

Семён поднял голову.

Макар сплюнул в угол.

Женщина смотрела на меня несколько секунд, не отводя светлых глаз.

— Варвара Романовна Бекетова.

Из чужой памяти пришло не лицо, а ощущение: высокая лестница, девушка стоит на нижней ступени, деньги наёмного аванса отталкивает обратно. «После выхода рассчитаетесь». Молодой Туманов тогда обрадовался. Решил, что ему доверяют. Сейчас я видел, что это была всего лишь гордость человека, которому в пятый раз предлагали слишком мало.

Картинка оборвалась.

— Ударился сильно, — сказал я. — Отдельные вещи помню, отдельные потерял. Ваше лицо узнаю. Имя пришлось спросить.

— С таким ударом вас надо в город, — сказал Семён.

— Согласен. Желательно со всеми присутствующими.

Варвара убрала револьвер на колени.

— Может, так даже удобнее. Заново познакомимся. Вы вчера обещали лёгкий выход. Сегодня вытащили Макара. Предлагаю пока считать счёт равным.

— Пока вы меня не вытащили, — заметил Буров.

— Я закрыла за вами дверь.

— Спору нет. Очень бережно.

Снаружи загремел борт грузовика. Все одновременно повернули головы. Я увидел, как тварь взобралась на подножку, сунула морду под брезент и сразу отпрянула. За ней полезла другая, поменьше.

— Они к ящику идут, — сказал я.

— Я вам с самого начала… — Даша осеклась.

Она сидела у стены, придерживая очки дужкой к виску. Одно стекло треснуло в нижнем углу. На её коленях лежал узкий блокнот, весь в чертежах и зарисовках. На самой верхней странице был нос мужчины с усами, подозрительно похожего на Семёна.

Даша заметила мой взгляд и прикрыла страницу ладонью.

— Ты что-то видишь в машине? — спросил я.

— Слишком много. Вокруг него… течёт. Они по краю ходят. А когда звон, всё…

Она сжала пальцы и провела ими к центру ладони.

Я подождал. Даша покраснела.

— Оно стягивается. Вот.

— Свет?

— Ток дара. Я могу различать.

Я кивнул, словно это было самым обыкновенным уточнением. На уровне ближайшей задачи так и было. Человек видит то, чего не вижу я. Нужно понять, как использовать его наблюдение.

Яков прикрыл глаза.

— В накладной пломба была. Я смотрел.

— К пломбе вернёмся, — сказал я. — Даша, если свет погаснет, ты заметишь?

Она кивнула.

— Тогда следи. Если что-то изменится, покажи. Слова потом подберём.

Семён подсел ко мне, снял верхний слой бинта. От прикосновения я уцепился за край железного основания насоса. Холод помогал.

— Плечо насквозь. Кость, похоже, цела. Но вы себе всё снова разодрали. Врач завтра должен посмотреть.

— Дойдём.

— Обязательно. Я вам уже три повязки истратил, не пропадать же расходу.

Он говорил ровно, однако глаза у него были усталые. Усы справа слиплись от чужой крови. За всё время он ни разу не спросил, сколько ему за это доплатят.

Когда Семён повернулся за чистой тканью, я достал бумаги.

Плотная книжечка открылась на моём портрете. Гладкое лицо, прямые тёмные брови, чуть оттопыренное правое ухо. Я невольно потрогал ухо. Оно было на месте, и оттопырено именно настолько.

«Подпоручик запаса Максим Михайлович Туманов. Год рождения 1890».

На соседней странице стояла отметка: «Свидетельство о состоянии дара — I ступень, вспомогательное сопряжение». Дата выдачи — март 1912 года.

Я закрыл книжечку.

Тысяча девятьсот двенадцатый.

За стеной шуршало существо, которому в моём двенадцатом году места не нашлось бы даже в очень плохом зоопарке. Макар недавно держал перед собой висящий в воздухе щит. Молодой человек двигал жестянки. Значит, календарь сам по себе ничего не объяснял.

Внутри книжечки лежала сложенная квитанция на шестьсот рублей. Получил аванс — Туманов. Ниже ровным мелким почерком были перечислены расходы: дорога, наём, патроны, задаток за машину. Остаток сто двадцать.

В кошельке нашлись именно сто двадцать. Я пересчитал дважды, потому что второе занятие помогало не думать о первом.

У Максима была жизнь. Семья, служба, привычка записывать суммы. На обороте квитанции он зачем-то нарисовал маленький дом с дымом из трубы.

Я держал бумажку, пока пальцы не начали сводить судорогой.

Потом спрятал всё обратно.

Жалеть неизвестного парня я буду, если нам удастся выбраться. Ему уже не помочь. Нечто в глубине чужой памяти знало это с холодной, неприятной определённостью: до меня здесь стало темно. Совсем.

Никита устроился у водослива, забравшись на узкую железную ступеньку. Он выглянул наружу и тут же спрыгнул.

— Сюда идёт. Один.

Макар взялся за карабин.

— От двери отойдите.

Засов дёрнулся. За ним что-то засопело. Потом под полотном показались когти, попытались зацепиться за неровный камень порога.

Варвара быстро придвинулась к двери. У её пальцев мелькнула тонкая голубая нитка. Щёлкнуло. В щели завизжало, когти исчезли.

В воздухе запахло грозой.

Я почувствовал нитку раньше, чем увидел.

Она словно прошла через внутреннюю сторону моей руки, оставив едва заметное покалывание от локтя до большого пальца. Я посмотрел на ладонь. Ничего.

Варвара опёрлась на насос. Зажмурилась.

— Много? — спросил Семён.

— Слишком резко. В щель плохо целиться.

Она качнулась. Я придержал её здоровой рукой за запястье.

И вдруг понял, куда шла нитка.

Не мыслью, не готовым знанием. Как понимаешь, в какую сторону тянут за натянутый трос. Что-то тонкое упиралось в пространство под грудиной, искало опору — и находило её во мне.

Варвара резко выдернула руку.

— Что вы сделали?

У меня в ладони ещё несколько секунд оставалась холодная заноза.

— Не знаю.

— Вы брали настройку?

— Похоже на то.

Она посмотрела на мои пальцы, потом на грудь.

— Со мной?

— Вы удивлены сильнее, чем я. Объясните.

Семён прищурился. Макар продолжал стоять у двери, но голову повернул к нам.

— У Тумановых же обычный согласующий дар, — сказал он. — Я с вами в городе пробовал. Пусто было.

В памяти шевельнулась вчерашняя неудача. Максим касается широкой ладони Макара. Пытается удержать два несовпадающих ощущения. Раздражение, стыд, дурацкая надежда, что на настоящей работе всё получится.

Этому парню тоже хотелось иметь что-то своё.

— Сегодня что-то изменилось, — сказал я.

— Вас чуть не убили, — заметила Варвара.

Я промолчал.

— Контуры разных родов редко согласуются, — продолжила она. — У нас в четвёрках общая настройка с детства. А вы к Бекетовым отношения не имеете. И мой разряд обычно никому особенно не нужен.

Последняя фраза прозвучала ровно. Слишком ровно.

Я посмотрел на щель под дверью. Снаружи слышалось сердитое сопение. Тварь оставалась рядом, но лезть пока не решалась.

— Мне сейчас нужен.

— Зачем? Я сама могу ударить.

— Можете. Из этого угла, например. А я из окна. Если оно вообще работает. Дадите попробовать?

Она несколько секунд разглядывала меня. Потом медленно протянула руку.

— Один раз. И сразу отпускаете, если скажу.

Я кивнул.

Пальцы у неё были холодные и твёрдые. Натяжение вернулось сразу, но теперь я видел в нём что-то похожее на короткое движение. Привычное действие её тела. Не само тело — только тот способ, которым голубая нитка собиралась и выпрямлялась.

Я попробовал повторить.

Ничего.

Слишком сильно старался. Варвара нахмурилась, перехватила мою ладонь.

— Вы плечи поднимаете. Зачем?

— Чтобы больнее было, видимо.

— Опустите. И выдохните.

Я выдохнул.

Внутри будто сошлись два разъёма.

С правого указательного пальца сорвалась короткая искра и впилась в железную опору насоса. Щёлкнуло совсем негромко. Однако моя ладонь отлетела сама, а Варвара резко втянула воздух.

Макар присвистнул.

— Вот теперь похоже на работу.

Я смотрел на палец. От него всё ещё пахло озоном.

Варвара отошла на шаг, подняла руку. Сжала, разжала. Снова попробовала.

Нитки не было.

— Отдайте, — сказала она.

Я попытался разжать то, что свёл внутри. Получилось не сразу. Связь держалась как сведённая судорогой мышца. Я упёрся затылком в камень и заставил себя расслабить живот.

Натяжение ушло.

Над Варвариным ногтем вспыхнула голубая точка.

Она погасила её и села на ступеньку.

— Пока вы держали, я не могла.

— Что именно?

— Разряд дать. Собрать его пыталась — получалось пусто.

Она сказала это без обвинения. Но руку спрятала под локоть, к себе.

— Я больше без предупреждения не буду, — сказал я.

Варвара взглянула на меня.

— Вы сначала и спросили.

— Значит, продолжим в том же порядке.

Никита присел рядом с насосом.

— А меня можете взять? Я уже готов делиться. Только возвращайте в чистом виде.

— Потом, — сказал Семён. — Он кровь потерял.

— Один раз ещё, — произнёс я и понял, как это прозвучало, по лицу Семёна.

Так говорят люди, которые собираются сделать ещё десять.

— По вашей команде, — добавил я Варваре. — У вас какой запас?

— Сейчас маленький. Два-три коротких. Если не заставлять меня бить по железной болванке.

— В болванку больше не буду.

Она протянула руку. Я взял настройку быстрее. Натяжение было уже знакомо, и я поторопился. Искра сорвалась в сторону, ударила меня в костяшки. Одновременно перед глазами дважды качнулась лампа, хотя никакой лампы в будке не было.

Я оказался на коленях.

Семён подхватил меня под здоровую руку. Варвара стояла, прижав пальцы к запястью. На губах у неё не осталось цвета.

— Всё, — сказал Семён. — Опыт закончен.

Он посадил меня у стены и заставил выпить воды. Мутило так, будто я только что кувыркался с обрыва. За ухом стучало.

Обнаружить у себя новую способность и не понимать, как с ней обращаться, — неприятное занятие. Особенно если окружающим кажется, что ты обязан в нём разбираться.

— Я не знаю безопасного предела, — сказал я, когда смог говорить ровно. — Вчерашний опыт сюда, похоже, не подходит. Дальше будем пробовать на сытый желудок, при свете и с разрешения фельдшера.

— Запишите, — посоветовал Семён. — А лучше на лбу у себя.

Никита хмыкнул.

— У него теперь лоб дорого стоит. Можем на моём.

— На твоём места мало, — отозвался Макар. — Там уже всё занято обещаниями.

Никита улыбался ещё секунду. Потом повернулся к крану и принялся мыть кружку. Я заметил, как легко у него исчезает лицо, когда он отворачивается. Впрочем, сейчас у каждого было что прятать.

Ночь опустилась быстро.

Сквозь оконную щель виднелись только бледный прямоугольник кузова и звёзды над крышей сарая. Твари перестали кричать. Это оказалось хуже переклички. В темноте они двигались почти бесшумно, и иногда я различал только шлепок мягкой лапы по луже.

Мы по очереди спали сидя. Вернее, проваливались на несколько минут и просыпались, когда подбородок ударялся о грудь. Макар сменил Никиту возле двери. Семён запретил мне ложиться на раненую сторону, потом сам заснул, положив руку Якову на плечо.

Даша продолжала смотреть в щель. На коленях у неё лежал закрытый блокнот. Чтобы увидеть машину, ей приходилось вставать на кирпич, и всякий раз кирпич чуть скрежетал о пол.

— Ты давно не спала? — спросил я.

Она пожала плечами.

— Пока не могу. Оно набирает.

— То, в машине?

— Да. Когда туда тварь касается, часть уходит. Потом опять больше.

Я помолчал, пытаясь представить механизм. Даша смотрела на меня с таким напряжением, будто ожидала обвинения в неясном докладе.

— Если оно станет гораздо ярче, сразу разбудишь, — сказал я. — Можно толкнуть.

— Я знаю, как будят.

Она покраснела после своей резкости. Я поднял ладонь.

— Принято.

Внизу, под дверью, раздалось осторожное царапанье. Никита перестал дышать носом. Макар поднял карабин.

Засов не двигался. Тогда сверху мягко звякнула водосточная решётка.

Я посмотрел на неё.

Свет звёзд исчез. В щели над трубой появилась тонкая лапа. Она медленно нащупывала кладку, будто её хозяин был уверен, что внутри никто не смотрит вверх.

Варвара уже стояла рядом. Я положил ладонь ей на предплечье.

Она повернула голову.

До щели от её места было далеко по углу: между рукой и лапой стоял железный бак. Бак закрывал линию удара. Я сидел ниже, у самого отверстия. Если поднимусь на колено, увижу цель.

Варвара поняла по моему взгляду.

— Один, — прошептала она. — Держите спокойно.

Я взял знакомое движение, выдохнул и медленно поднял руку.

Лапа коснулась края бака. По железу пошёл скрежет. Сверху, в отверстии, появилось запястье, на котором костяные пластины сходились неплотно.

Я ударил туда.

Голубая нитка оборвалась на чёрной коже. Существо дёрнулось, ударило брюхом в наружную стену и повисло на лапе.

— Вниз! — сказал Макар.

Никита ухватил короткую трубу, просунул её в водослив и толкнул. Металл скакнул вперёд ещё до того, как он вытянул руку. Когти разжались. Снаружи с глухим стуком упало тяжёлое тело.

Мы прижали к водосливу снятую с насоса решётку. Макар держал её, Никита привязал к трубе ремнём. Я отпустил Варварин разряд и сразу закрыл глаза. Даже один короткий приём отзывался теперь под черепом звоном.

Варвара села рядом и вытерла ладони о колени.

— Мои бы заметили, — сказала она.

— Что?

— Узел на лапе. Если бы смотрели. А я опять сунулась бы целиком в морду.

— Мне просто оттуда было лучше видно.

Она посмотрела на меня внимательнее.

— Поэтому я и говорю.

Семён заставил нас обоих отодвинуться от двери. Варваре дал воды. Мне — такой взгляд, что спорить расхотелось ещё до первой фразы.

Даша сидела на кирпиче и рисовала угольком по стене.

— Там оно тоже так, — сказала она.

На грязном камне появилась рамка, внутри неё три линии, сходящиеся к маленькой точке. Даша приложила уголь к точке и провела короткую черту.

— Здесь поворачивает. Весь ток. Я вижу.

Я посмотрел в щель. Бледный груз всё ещё звонил в темноте. Стая собиралась вокруг него, медленно, уверенно, словно двор уже принадлежал ей.

— А Варваре можешь показать?

Даша обернулась. Варвара тоже.

— На бумаге — да, — сказала Даша. — Но там сейчас уже по-другому.

Я посмотрел на её пальцы, потом на Варварину ладонь.

Под грудиной снова отозвалось знакомое натяжение. На этот раз я не стал его хватать.

До рассвета оставалось несколько часов. Было время сначала спросить.

Глава 3. Шестеро выходят вместе

К утру у нас осталось два полных котелка воды, шесть галет и почти все причины сидеть на месте. Макар объявил, что галеты делают из того же дерева, что и железнодорожные шпалы, только шпалы лучше пропитывают. Никита потребовал оставить одну на память. Семён молча разломил все шесть и разложил семь неровных порций.

Моя доля оказалась чуть больше остальных. Я посмотрел на фельдшера.

— На откорм, — пояснил он. — Крови больше нет, хоть массу сохраним.

Я съел галету. Она распалась в зубах на сухие, подозрительно знакомые по прежней службе крошки. В этом мироздание оказалось последовательным.

Сквозь верхнее окно уже светлело. Из кузова грузовика по-прежнему доносился звон. Возле машины лежали четыре твари. Ещё одна, крупнее остальных, стояла на угольной насыпи, поворачивая морду вслед за движением света. Между её костяными пластинами свисали полоски чего-то белого.

— Эта ждёт, пока мы выйдем? — спросил я.

— Свет не любит, — ответил Макар. — Но если близко подойдёшь, стерпит. Не рассчитывайте на воспитание.

Яков поднял голову с одеяла. За ночь его лицо осунулось. Он перестал стонать и от этого выглядел хуже.

Семён проверил повязку, вздохнул и подвинул к нему воду.

— До города сколько?

— Двадцать пять вёрст примерно, — ответил изыскатель. — Дорогой чуть больше.

Память услужливо уточнила расстояние до Зареченска в местных дорожных мерах. Примерно двадцать пять километров. Четверть сотни по дороге, на которой раненого придётся нести.

Я представил одеяло, опущенные головы, смену у каждого придорожного столба. Следом — низкие тени, идущие за нами по обочине.

Просто уйти означало растянуть свою смерть на несколько часов.

— Ящик надо погасить, — сказал я.

Никита перестал крошить галету.

— Отлично. Я уж думал, вы предложите унести его с собой.

— Гасить чем будете? — спросил Макар.

— Пока не знаю. Даша говорит, у него есть узел. Варвара может попасть в маленькую цель. До машины от угла сарая сколько?

— Шагов пятнадцать, — сказала Варвара. — До левого борта. Придётся выйти в открытое место.

— Уверенно попадёте оттуда?

Она выпрямилась.

— Если увижу, куда.

— В этом вся затея. Попробуем показать.

Семён поднял глаза к закопчённому потолку. Макар промолчал. Даша прижала к груди блокнот.

Я сел перед ней на корточки. Левый рукав тянуло так, что пришлось перенести вес на здоровую сторону.

— У меня получается почувствовать чужой приём. Вчера я взял разряд. А когда ты объясняешь про свет, будто вспоминаю ещё что-то. Мне нужно понять, можно ли передать твой взгляд Варваре.

— Наши связники так умеют, — сказала Варвара. — Между наблюдателем и стрелком. Только я с наблюдателями не работала.

— Отлично. Одной неизвестной меньше.

Даша открыла рот, закрыла, потом тихо сказала:

— Я пробовала в городской охране. Там не получилось.

— Почему?

Она опустила глаза. Ответа не было.

Я не стал повторять вопрос. В прежней жизни мне иногда требовалось от человека всё его прошлое прямо сейчас. Почти всегда выяснялось, что можно было начать с одного конкретного действия.

— Давай попробуем здесь. Сначала мне. Если неприятно, сразу убираешь руку.

Даша положила ладонь на мою. Пальцы у неё были испачканы углём.

Варварин контур ощущался прямым натяжением. Этот был похож на тонкое, неглубокое течение между пальцами. Я попытался поймать его крепче и тут же почувствовал, как Даша напряглась.

— Слишком? — спросил я.

Она кивнула.

Я отпустил. Мы посидели немного, слушая воду в баке. Потом она протянула руку снова. Теперь я держал контакт легко, без попытки немедленно заставить его работать.

В углу вспыхнула белая полоса.

Я вздрогнул и обернулся к Макару.

Он держал перед дверью щит, повёрнутый к нам ребром. Мутная плоскость перекрывала нижнюю щель, куда ночью тянулись когти. До этой минуты я видел только мутную плоскость. Теперь вдоль неё шли тонкие линии. Они собирались в короткое утолщение возле нижнего угла и снова расходились.

У меня заболели глаза.

Зрение было сразу в двух местах. Одно показывало собственный нос и ступеньку под сапогом. Другое — тот же насос чуть левее, часть Макаровой руки и белые линии, которых прежде не существовало.

Я осторожно закрыл глаза.

Насос и белая полоса остались.

— Работает, — сказал я.

— Вы сейчас не в ту сторону смотрите, — отозвалась Варвара.

— Знаю. Поэтому и говорю.

Я выдержал ещё несколько вдохов и отпустил. Внутри стало пусто. Даша вытерла ладонь о юбку куртки и посмотрела на меня с почти испуганным облегчением.

— Не всё надо, — произнесла она. — Только свет. Можно пытаться… выбирать.

— Учти это, — сказал я Варваре.

Она без напоминания пересела ближе.

Второе знакомое натяжение легло рядом с первым. Мне пришлось долго искать положение, в котором одно не мешало другому. Шея затекла, Семён дважды потрогал мой пульс. Я чувствовал, что он сейчас потребует всё прекратить, и от этого торопился ещё сильнее.

Не вышло.

Я откинулся к стене.

— Минута отдыха.

— Три, — сказал Семён.

Я показал ему три пальца. Он кивнул, словно выиграл важный спор, и пошёл поправлять Якову повязку.

Варвара разглядывала белую полоску шрама у себя на запястье. Даша смотрела на неё, стиснув угольный карандаш. Я внезапно понял, что сам жду от них удачи немедленно — словно страх остаться здесь делал удачу их обязанностью.

— Если не выйдет, будем искать другой способ, — сказал я.

Макар оглянулся от двери.

— Я могу щитом ящик сбросить из кузова. Потом ногами добить. Только подойти придётся вплотную.

— Держим в запасе. Что ещё?

— Ключ у водителя, — сказал Яков. — К грузовому креплению. Он его на ремне носил.

Я вспомнил сапог возле тележки. Не годилось.

Никита вытащил из сумки короткий моток верёвки.

— Брезент снять могу. Из-под сарая крюком за край, потом дёрнуть. Тогда хоть сам ящик увидим.

— Сделаем, — сказал я.

Мы больше не сидели перед одной надеждой. Их стало три, и дышать сразу сделалось легче.

Когда Семён разрешил, я снова взял обе ладони.

На этот раз не пытался получить взгляд себе. Искал только ту часть, которая менялась, когда Даша смотрела на Макаров щит. Почувствовал течение, довёл до Варвариного контура — и придержал на самом краю.

Варвара резко втянула воздух.

— Держите.

Она уставилась на дверь. Потом на собственные руки.

— Белое. Везде белое.

— Выберите одну линию, — тихо сказала Даша. — Внизу. Возле его сапога.

Варвара зажмурилась. Мотнула головой.

— Так ещё хуже.

— Тогда откройте, — сказал я. — Не спешим.

Нам пришлось повторить трижды. Я отпускал связь, когда под глазами начинало покалывать, и давал себе выдохнуть. Даша училась показывать отдельное движение. Варвара училась отличать его от собственной картинки. Макар терпел, хотя стоять на одном месте с поднятой рукой ему явно было тяжело.

Наконец Варвара подняла указательный палец и медленно провела им в воздухе.

— Здесь поворот. Сюда сходится.

Даша кивнула.

— Да.

Макар опустил щит.

Варвара рассмеялась. Один раз, коротко, почти сердито.

— А ведь я видела это, когда маленькая была. На учебных рисунках. Мне говорили, знать полезно, но работать всё равно с общим залпом придётся.

Она посмотрела на Дашу.

— Если скажу «укажи», только нужную линию. Получится?

Даша сглотнула.

— Попробую.

— Получится, — поправила себя Варвара. — Мы только что сделали.

План мы чертили на стене под Дашиным рисунком.

Яков с Семёном должны были перебраться за угольную насыпь слева. Оттуда шла старая хозяйственная дорога, прикрытая кирпичным бортом канавы. Их первым проведёт Никита, потом вернётся к нашему углу. Макар поставит щит поперёк узкого прохода между сараем и машиной. Варвара выйдет из-под стены на нужное расстояние. Даша будет смотреть из окна склада, до которого от грузовика было меньше двадцати шагов. Я останусь между ними, прикрою Варвару обычным оружием и буду держать канал.

— Один патрон, — напомнил Семён.

— Ещё кочерга должна быть где-то там.

— Новую купите, — сказал он. — Живому командиру положено.

Макар проверил патронник карабина.

— Если увидите большую, не гоните по двору. Она тяжёлая, зато на прямой быстрее вас. В сарай отходите. Дверь я перекрою.

Я кивнул. Ему было двадцать девять — это число всплыло из разговора, который молодой Туманов запомнил хуже, чем ставку за выход. Буров смотрел на меня как на младшего, которому объясняют очевидное. Сейчас он имел на это полное право.

Мы открыли дверь, когда первые лучи легли на крышу грузовика.

Глушни под машиной подняли головы. Макар шагнул наружу и поставил щит вдоль бока будки. Пропустил Семёна, Никиту и одеяло с Яковом. Шли быстро, но раненого всё равно трясло на каждом шаге.

Варвара держала наготове револьвер. Я стоял у неё за плечом и пытался не считать секунды слишком громко.

Из-под машины поползла тень.

— Слева, — сказал я.

Варвара повернулась. Тварь замерла у границы света, ткнула мордой в землю и попятилась. Теперь я видел, как по её боку проходят костяные пластины: спереди крупнее, под животом почти нет. Чтобы попасть туда, надо оказаться слишком близко.

У насыпи Никита поднял руку. Семён с Яковом были на месте.

Мы двинулись к сараю.

После ночи ноги плохо слушались. Я знал, как двигаться между укрытиями, но тело приходилось каждый раз уговаривать. Одного желания быть прежним командиром ему не хватало.

Даша проскользнула в складское окно. На секунду задержалась, держась за раму, потом всё-таки повернула голову к машине.

— Вижу, — сказала она негромко.

Я взял знакомую настройку. Указал Варваре место у стены. Она вышла, остановилась, выдохнула.

Никита уже возвращался вдоль канавы. Дёрнул верёвку, крюк поймал край брезента. Полотно натянулось, но застряло на задней стойке.

Он переставил ноги, потянул ещё раз.

Грузовик скрипнул. Под ним зашевелились сразу три тела.

— Тихо, — сказал я, хотя никакой пользы от моего совета уже не было.

Никита махнул рукой. Задний крюк брезента скакнул вбок, как от удара молотком. Верёвка освободилась. Полотно сползло на землю.

В кузове стоял деревянный ящик высотой с табурет. Сквозь щель в крышке сочился желтоватый свет. Возле щели шевелилась тонкая металлическая дуга.

Она звякнула.

Глушень под машиной вскинул голову и выпрыгнул на солнечное место.

Я успел только оттолкнуть Варвару к стене. Чёрная грудь ударилась в сарай, осыпалась старая побелка. Я выставил револьвер. Тварь повернулась на звук, раскрыв рот.

Сбоку вспыхнула мутная плоскость.

Глушень врезался в щит. Макар стоял в узком проходе, упершись левым сапогом в основание стены. Правая рука у него дрожала. Он держал и проход, и тварь перед нами одним щитом — просто выбрал нужный угол.

— На место! — крикнул он.

Я поднял Варвару за локоть. Настройка не порвалась, только стала тоньше. Из-за стены появилась морда второго глушня.

Вот на этого щита уже не хватало.

Я встал между ним и Варварой. Под ногами лежала половинка кирпича. Я поддел её сапогом, подбросил в ладонь и бросил в сторону пустой конюшни.

Глушень дёрнул головой на звук, но далеко не пошёл. Пришлось отступить ещё шаг, увлекая его за собой.

— Максим! — сказала Варвара.

— Работаем.

Я сам услышал, каким тоном это произнёс, и почувствовал неприятный укол под рёбрами. Голос прежнего выхода. Люди там тоже работали, когда я сказал им работать.

Здесь я хотя бы видел, зачем оставляю Варваре эти несколько секунд.

Даша вытянула голову из окна.

— Есть. Под крышкой. Третья… третья линия вниз.

Варвара подняла руку. Голубая точка вспыхнула на её пальце и сразу погасла.

— Два изображения! — сказала она.

Я чуть ослабил канал. Мир качнулся, будто кто-то толкнул меня в затылок. Выдержать ровно. Сейчас только выдержать.

— Укажи, — произнесла Варвара.

Даша перестала говорить.

Тварь передо мной присела на передние лапы.

У меня оставался один выстрел. Я ждал, пока она поднимет голову. Отступить ещё нельзя: за спиной Варвара, сбоку Макар держит проход. Самое обычное, понятное место в самом непонятном мире.

Разряд щёлкнул раньше, чем я нажал на спуск.

Из ящика брызнул жёлтый свет. Тонкая металлическая дуга дёрнулась и повисла на одном конце. Звон оборвался на середине.

Глушень замер.

Потом поднял морду к кузову.

Я выстрелил ему под раскрытую челюсть.

Он упал почти мне на сапоги. Я отскочил, споткнулся о собственную пятку. Варвара схватила меня за ремень и втянула под стену. Настройка порвалась. В голове наконец стало тихо.

Макар снял щит и одним движением закрыл нам выход из прохода уже с другой стороны. Пришлось переставлять его заново — медленно, тяжело, пока глушень с разбитым носом метался между стенами.

— К дороге! — сказал я. — Никита, корпус!

— Какой из них? — отозвался тот. — Тут уже много.

— Железный!

Никита вскочил на подножку. Сунул в кузов крюк, сдёрнул расколотую крышку. Внутри под куском мешковины висел небольшой металлический прибор. Он размером был с походный котелок. Никита перехватил его верёвкой, выдернул наружу и едва не выронил: нижний край ещё светился красным.

— Обжёгся?

— Хотел проверить, горячее ли. Докладываю: горячее!

Он замотал прибор в брезент.

Даша соскочила из окна. Очки сползли ей на нос. Она поправила их ладонью, перепачканной в побелке, и побежала к насыпи.

Я оглянулся на машину.

Стая не разбежалась. Никто не обещал такого подарка. Однако глушни теперь крутились возле ящика, сталкивались мордами, искали исчезнувший звон. Крупный на насыпи несколько раз втянул воздух, повернулся в нашу сторону и замер, будто решая, стоит ли выходить на открытое место.

— Этого бы добить, — сказал Никита. — За пластину дают…

— Уходим.

Слово далось легко. Я не хотел оставлять здесь ни минуты ради куска чужой шкуры.

Мы перебрались за насыпь. Семён подал мне руку, помогая спуститься к канаве. Яков посмотрел на нас так, словно уже простился со всеми и теперь не знал, куда девать лишнюю печаль.

— Погасили? — спросил он.

Варвара показала Никитину ношу.

— Теперь можете вычесть у нас стоимость ящика.

Яков моргнул. Семён неожиданно засмеялся, негромко, себе в усы.

Из старых жердей и снятых ремней сделали носилки. Одеяло пришлось распустить по краям. Макар вязал узлы левой рукой, правой придерживал жердь. Никита пытался помочь даром, но от усталости конец жерди просто бил по земле.

— Оставь, — сказал я. — Руками сейчас надёжнее.

Он послушался без шутки.

До дороги мы добирались почти час. Я шёл сбоку и высматривал тени между деревьями. Один раз нам показалось, что по канаве кто-то идёт следом. Макар остановился, прицелился и долго ждал. Из травы выскочила большая бурая птица.

Никита с облегчением выругался.

— За неё трофей не положен? — спросил я.

— Только если она командует местными глушнями.

Даша фыркнула. Потом закрыла рот рукавом и оглянулась на Якова, словно смеяться возле раненого было неприлично. Тот тоже улыбался, криво, но по-настоящему.

На дороге нас увидел почтовый возчик.

Сначала он остановил лошадь метров за тридцать и поднял ружьё. Макар крикнул, что мы с Пятого разъезда. Возчик разглядел носилки, выругался и подогнал телегу.

— Слышал ночью, — сказал он. — Думал, всё вам.

— А вы любезный, — заметил Никита, забираясь на край телеги.

Я помог уложить Якова и только тогда позволил себе сесть. Правая кисть дрожала. В левом плече стучало с каждым ударом сердца. Варвара вытерла со щеки засохшую грязь и посмотрела на обожжённый прибор.

— Покажите клеймо, — попросил Яков.

Никита осторожно отогнул край брезента.

На боку темнела выбитая буква «С» с двумя короткими лучами.

Яков подтянулся на локте.

— Северная изыскательская. Их склад. Мне оттуда груз привезли.

— Уверены?

— У них такая же метка на весах. Я там двадцать лет комплект получаю. Только это не измеритель. В измерителе нижней дуги нет.

Он осторожно потрогал погнутую пластинку.

Я посмотрел на дорогу. Над дальними крышами поднимался дым Зареченска. Подпрыгивая на колее, туда ехала телега с раненым, шестью усталыми людьми и маленькой железной вещью, из-за которой нас пытались скормить лесу.

— Кто остаток оплаты держит? — спросил я.

— Посредник Гаврилин, — ответил Яков. — Тысяча четыреста. Я свидетельство о выполнении подписываю, он выдаёт. Вчера вы всё проверяли.

Я приложил ладонь к нагрудному карману. Бумаги были на месте.

— Значит, сегодня проверим, как он выдаёт.

Глава 4. Плата живым

В Зареченске нас сперва не пустили через грузовые ворота.

Дежурный вышел из будки, увидел на телеге обгорелый прибор и сразу отступил на шаг. На носилки с человеком он посмотрел потом.

— Неучтённое магическое имущество? — спросил он.

Никита открыл рот. Я наступил ему на носок сапога.

— Снято с машины на Пятом разъезде. Там нападение. Нужны врач и дозорный офицер.

Дежурный посмотрел на мою перевязь, на Макарову куртку без воротника, на Дашины очки. Подошёл к Якову, откинул край одеяла и больше вопросов не задавал. Поднял шлагбаум, засвистел помощнику.

Через десять минут Якова внесли в приёмный покой окружной лечебницы.

На этом первая задача закончилась.

Я сидел на скамье под стеной и смотрел на пустые руки. Пока его несли, было за что держаться. Теперь ладони медленно разжимались сами.

За дверью коротко вскрикнули. Даша вздрогнула. Семён сказал, что рану промывают, и встал рядом с дверью. Я хотел подняться к нему, однако колени отказались.

— Ваше благородие, — сказал Макар. — Сядьте уже по-человечески. Люди смотрят.

Я опустил спину на стену.

Через коридор прошла женщина с грудным ребёнком. За ней волокли корзину двое мальчишек. Из окна тянуло варёной капустой. На стене висело объявление о платных приёмах зубного врача, и нижнюю его часть кто-то аккуратно оторвал.

Город жил, не подозревая, сколько усилий нам понадобилось, чтобы добраться до этой скамьи.

На улице гудел автомобиль. Мимо окна пробежал мальчишка с пачкой газет. Я успел увидеть крупную дату над заголовком — двенадцатое апреля. Год тот же, что в моей книжке.

Такой мир. Другого ответа пока не было.

Врач оказался маленьким, сухим и очень злым на мой бинт.

— Кто перевязывал?

— Я, — ответил Семён.

— Чем до этого мыли?

Семён перечислил. Врач перестал сердиться на него и принялся за меня.

— Руку поднимали?

— Приходилось.

— У вас вместо «нет» всегда такое длинное слово?

Я задумался. Семён хмыкнул.

Врач разрезал рукав. Края раны были неровные, красные. Взглянув на неё, я почувствовал слабость сильнее, чем когда получал удар. Чужое тело уже успело стать достаточно своим, чтобы его жалеть.

Пуля прошла мягкие ткани. Канал врач обработал, осмотрел выход, ощупал кость. Семён стоял рядом и задавал короткие вопросы. В какую-то минуту я перестал различать, кто из них лечащий, а кто помощник.

Потом оба посмотрели на меня.

— Отдых, — сказал врач.

— Да, — сказал Семён.

— Не драться.

Семён особенно выразительно кивнул.

— Повязку завтра показать. Слабость, жар, нарастающая боль — сюда немедленно. И никакой магической перегрузки.

Я посмотрел на Семёна.

— Вы уже рассказали?

— Я же не хочу второй раз за приём платить.

За Якова оставили деньги в кассе лечебницы. Врач сказал, что к вечеру он сможет поставить подпись, но в дороге ему пока делать нечего. Мы договорились вернуться.

Сняли комнаты в дешёвой гостинице возле грузового двора. Три комнаты на шестерых и общий умывальник в конце коридора. Хозяйка предложила за доплату раздельные кровати, но Макар посмотрел на её бельё и велел доплату потратить на кипяток.

Варвара с Дашей ушли первыми. Из-за двери донеслось негромкое: «Давайте сначала очки помоем». Потом шум воды.

Я остался возле окна с умывальным тазом и впервые увидел себя в зеркале целиком.

Максим Туманов был чуть выше среднего роста. Тёмные волосы отросли на затылке, щека с одной стороны припухла. Под глазами лежали тени. Когда я приподнял бровь, лицо стало почти нахальным.

Я привык к другому. К короткой седине у висков, к морщине между бровями, к сломанной переносице. Всё это осталось там, вместе с мокрыми листьями и деревом.

Стукнули в дверь.

— Не спите? — спросил Семён.

— Пытаюсь узнать человека.

Он вошёл, взглянул на зеркало.

— Вполне узнаваем. Только ухо отмыть надо.

Я уступил ему таз.

Когда Семён достал из моей сумки чистую рубаху, на пол упал конверт. На нём стояло «Максиму Михайловичу Туманову». Ниже — незнакомый город. Почерк на обратной стороне внезапно отозвался тёплой болью в груди.

«Мама».

Одного слова хватило, чтобы увидеть маленькую кухню, залитую утренним светом, и женщину, поправляющую скатерть. Я ещё не знал её лица толком, но знал, что она жива. И отец жив. Он ставит сапоги у двери так, чтобы не загородить проход. Молодой Максим иногда сердился на эту привычку, когда спешил.

Я поднял конверт.

— Домой напишете? — спросил Семён.

— Напишу.

— Тогда сначала поспите. А то мать по такому почерку раньше письма всё поймёт.

Спорить было не о чем.

Я лёг в чистой рубахе, положив конверт рядом с документами, и провалился в темноту без сна о взрыве. Уже это стоило денег, которые мы пока не получили.

К посреднику пошли ближе к вечеру.

Макар хотел остаться возле лечебницы, но я попросил его пойти со мной. Варвара тоже поднялась из-за стола.

— Свидетелем или охраной? — спросила она.

— Человеком, который заметит, если я чего-то не понимаю.

Она накинула куртку.

— На эту работу вас вчера было проще нанять.

Контора частных подрядов помещалась над лавкой дорожных принадлежностей. Внизу продавали упряжь, керосиновые фонари и складные лопаты. Пока мы поднимались по лестнице, я остановился возле стойки с походными кружками. Новые, гладкие. Ничем не отличались от тех, которые я когда-то возил в багажнике.

К обычным вещам здесь тянуло сильнее, чем к необычным.

Гаврилин сидел за широким столом, заваленным реестрами. Полный мужчина с редкими усами. При виде нас он отложил ручку и открыл отдельную папку.

— Туманов. Вернулись. Состав?

— Все нанятые живы. Осипов в лечебнице.

— Подтверждение?

Я положил на стол подписанное Яковом свидетельство. Он выводил буквы медленно, прижимая лист к медицинскому лотку, и отдельно вписал, что оставленный груз стал причиной нападения.

Гаврилин прочёл. Поднял глаза.

— Сохранность оборудования не обеспечена.

— Ящик привлечения тварей повреждён при нападении. Прибор передаём дозору. Осипов вывезен. Остальные условия выполнены.

— Он у вас измерительным указан.

— Посмотрите. Если вы знаете, как им измеряют, интересно будет послушать.

Гаврилин сдвинул очки на кончик носа.

Я положил рядом копию накладной с печатью отправителя. Варвара показала обгорелый край прибора в мешке. Макар стоял у двери. Руки он держал свободно, и это было лучше всякой угрозы.

Посредник вздохнул.

— Господин подпоручик, я деньги храню. Условия не составлял. По спору о грузе решает заказчик или окружной суд. Удерживать весь остаток при спасённом сопровождаемом я не вправе. Заказчик задаток под спор отдельно не оставлял.

Он повернул к себе реестр.

— Тысяча четыреста. Расписку. Здесь и здесь.

Я подписал. Гаврилин отсчитал деньги, сложил в конверт и придвинул ко мне.

Я пересчитал.

Он не обиделся. Даже одобрительно хмыкнул.

— Почерк-то у вас изменился, — заметил он.

Я посмотрел на две свои подписи — вчерашнюю и нынешнюю.

— Рука дрожит.

— Случается. Пусть заживёт.

На лестнице Варвара остановилась и прислонилась к перилам.

— Я была уверена, что придётся спорить дольше.

— У него работа такая, — сказал Макар. — Чужое отдавать по бумаге. Если начнёт каждую мелкую контору покрывать, крупные уйдут.

Я убрал конверт за подкладку.

— Значит, в следующий раз тоже через него.

Макар посмотрел на меня иначе. Совсем немного, но я заметил.

Деньги были нужны всем. Нормальный способ их получать оказался ещё полезнее.

В дозорное управление нас привёл тот самый человек от городских ворот. Теперь он сменил плащ, вытер сапоги и представился писарем при пограничном дозоре. Прибор он велел до вечера никуда не уносить. Я предпочёл сам принести его туда, где за него отвечают.

Анна Тихоновна Вязова приняла нас в комнате с картой дорог.

На ней был тёмный мундир без парадного блеска. У коротких волос за левым ухом виднелась седая прядь. Она посмотрела мой документ, свидетельство изыскателя, потом спросила:

— Твари пришли после первого свечения?

— Мы заметили связь уже при отходе. Спросите у Осипова и водяного смотрителя, если он жив.

— Смотрителя нашли в погребе. Он ничего раньше полудня не слышал. Пил.

— Везучий человек.

Вязова отметила что-то на бумаге.

— До вчерашнего дня был.

Она развернула прибор в перчатках, сравнила клеймо с рисунком в своей папке. Лицо у неё осталось прежним.

— На Северной изыскательской работают разные подрядчики. Клеймо скажет, откуда корпус вышел. Кто поставил внутренность и зачем, выясним. Готовых обвинений не пишите.

— Пока готов счёт за испорченную рубаху.

— Его посреднику. Даша Лукина видела поток?

Я кивнул. Варвара ответила:

— Видела. Я погасила.

Вязова задержала взгляд на её родовом кольце.

— С такого расстояния?

— Подошли достаточно близко.

Она не стала спрашивать дальше. Либо поняла, что сейчас ей скажут только это, либо действительно не считала наши приёмы главной частью дела.

— Корпус оставьте по описи. Осипова завтра опросим. На склад отправителя он поедет, когда разрешит врач. Вы обязаны явиться по вызову, остальные могут дать письменные показания.

Я взял свою копию описи. Всё выглядело слишком обыкновенно для предмета, который чуть нас не убил. Впрочем, хорошая работа часто именно так и выглядит.

За спиной Вязовой на карте тянулась красная линия от города к реке. На её конце был обведён маленький прямоугольник.

— Сосновый Брод? — спросил я, прочитав надпись.

— Да.

— Там тоже приманки?

— Там хотят нормальный постоянный подряд. Местный караул охраняет жителей. Дорогу и переправу держать некому. Предыдущая артель разорилась зимой. Защита у ближайшего родового дома заканчивается на южном участке, и теперь он очень заботится о соседях.

— Забота дорогая?

Вязова впервые чуть улыбнулась.

— Дешёвая не потребовала бы полевого отбора.

Она вынула лист из нижней папки.

— Конкретная работа, плата и пограничный патент по результату. Двор заставы, свободная земля, право учредить самостоятельный боевой дом. При условии, что дом способен выполнять охранный договор. Не заменять старосту и распоряжаться чужими амбарами.

Я взял лист.

Небольшой двор. Земля. Оплаченная обязанность. Возможность самому выбирать тех, с кем работаешь.

Перед глазами на миг встал нарисованный на квитанции домик. Дым из трубы молодой Максим выводил старательно, а окна нарисовал криво. Я почувствовал к нему странную, почти злую нежность. Ты тоже этого хотел, парень?

— На отбор кто допускается?

— Зарегистрированный отряд, командир с правом частного найма. Подтверждённый опыт, задаток, отсутствие открытых нарушений. У вас пока один выполненный выход. Маловато. Сроки на листе. Наберёте основание — подавайте.

Я сложил лист.

— Наберём.

Макар чуть повернул голову. Варвара молчала.

Вязова посмотрела на мою перевязь.

— Сначала заживите. В округе полно командиров, которым помешать работать способна только собственная могила. Число хороших от этого не растёт.

Семёну она бы понравилась.

К вечеру мы собрались в общей комнате гостиницы. Хозяйка поставила суп, хлеб и огромную миску картошки. Макар понюхал суп, вытащил из него лавровый лист и сообщил, что после шпал сгодится.

Я разложил на столе пять маленьких конвертов.

— По восемьдесят каждому. Остаток первого найма и доплата за раненого. Отдельно сто двадцать ушло на лекаря, лечебницу и наш ночлег. В общей кассе тысяча.

Никита быстро сосчитал деньги. Потом ещё раз, уже медленно, словно сумма во второй раз могла вырасти.

Даша просто положила конверт на ладонь. Варвара заглянула внутрь и спрятала в карман. Макар не взял свой сразу.

— Общая касса теперь чья?

— Пока моя ответственность. Работу закончили. Можете забрать деньги и уйти. Или договоримся о следующем выходе.

— Ставка?

— Заказ сначала выберем. Доля по условиям до выезда, отложенный остаток — у посредника. На расходы и общий запас оставляем столько, сколько согласуем. За красивое знамя служить не предлагаю.

Макар взял конверт.

— Красивое знамя я и сам видел. На нём потом жир хорошо промокает.

— Буров, — сказала Варвара.

— Что? Полковое было. Качественное.

Никита прыснул. Я подождал, пока Макар нальёт себе супа.

— Я хочу получить постоянный пограничный договор, — сказал я. — Свой двор, землю и право работать самостоятельно. Там платят за определённый участок. Жители остаются жителями, а мы делаем то, за что взялись. На листе условия. Прочитаете.

— Свой род? — спросила Варвара.

— Свой дом. Если кто-то захочет войти — добровольно. Вашу фамилию забирать не собираюсь.

— У меня её и так некому передавать, — заметил Никита. — Могу дать в аренду.

Даша потянулась к листу.

— А учиться?

Я посмотрел на неё.

— Придётся. Всем. Мне тоже.

Она помолчала, потом добавила:

— Я могу медленно сначала. Если… если словами.

— Начнём с того, что получается быстро. Рисунки, сигналы. Остальное нагоним.

Семён подвинул свой конверт под тарелку, чтобы на него не капнуло.

— Если я скажу остановиться, а у вас прекрасная возможность стать героем?

— Скажете, почему. Услышу.

— Сегодня услышали со второго раза.

— Значит, есть куда расти.

Он отломил хлеба. Разрешения остаться у меня не спросил. Просто остался за столом.

Варвара читала условия, чуть хмурясь.

— Двор дают после подтверждённого исполнения. До этого аренда за свой счёт. И снабжение тоже.

— Заметил.

— А если проиграем отбор?

Я посмотрел на лежавшие перед нами деньги.

— Найдём другую работу. Только теперь будем внимательнее читать, что везём.

— Поздновато полезное открытие, — сказал Макар.

— Согласен.

Он поднял глаза. Обычно на такие замечания младшие офицеры отвечают иначе. Я знал это, потому что сам когда-то отвечал.

— На ещё один выход пойду, — произнёс Буров. — Дальше посмотрим.

— Я тоже, — сказала Варвара.

Никита кивнул с набитым ртом. Даша аккуратно сложила лист, вернула мне. Семён потребовал завтра показать плечо врачу, после чего вопрос о его участии можно было считать решённым.

Я ел суп и впервые за этот день думал дальше ближайшего угла.

Пять человек не поклялись мне в верности. У каждого в кармане лежали деньги, достаточные, чтобы утром уйти своей дорогой. Они знали, что могут это сделать, и всё же сидели за моим столом.

С такого уже можно было начинать.

Хозяйка заглянула в комнату, вытирая руки передником.

— Кто здесь с разъезда пришёл? Вас спрашивают.

В дверях появилась женщина в дорожном пальто. На шляпе у неё было короткое перо, по низу пальто тянулась засохшая глина. Она посмотрела на пустые тарелки, на перевязь у меня на груди и сразу отодвинула стул.

— Ксения Даниловна Баранова. У меня два грузовика и пять присоединённых возов. Идём по Медному тракту до межевой станции шестнадцатого. Девятьсот за охрану. Ваш свидетель Осипов считает, что с вами доезжают живыми.

— Он ещё вчера считал, что везёт измерители, — сказал я.

Ксения Даниловна сняла перчатки.

— Поэтому я пришла спросить сама.

Глава 5. На что годятся слабые

Утром врач оставил меня без перевязи на десять минут, заставил пошевелить пальцами и вернул руку обратно.

— Годен? — спросил я.

— Для разговора с работодателем. Если он короткий.

— А до шестнадцатого?

Он взглянул на календарь.

— Вы все так спрашиваете. Будто рана обязана уважать расписание.

Семён стоял за его плечом и молчал с таким удовлетворением, что мне стало понятно: врача он выбрал заранее.

Мы вышли из лечебницы к утреннему рынку. Яков остался под наблюдением. Ему передали чистую рубаху и обещали принести бумаги, если потребуются. По дороге Семён купил свежих яблок, посчитал сдачу и одно оставил в кармане, для него.

— Насколько я плох? — спросил я.

— Для человека, который вчера тут ходил, — неплохо. Если послушаете. Если начнёте изображать целую роту — будет хуже.

— Целую не начну.

— Полроты тоже не надо.

Ксения Баранова прислала договор до обеда. Мы разобрали его вместе с Макаром. Пункт об охране груза оказался обычным, обязательство проходить опасный участок без остановок — нет. На полях я написал, что за движение машин отвечает распорядительница, за расположение охраны — я, а при подтверждённой опасности право остановки есть у обоих.

Гаврилин посмотрел поправку и сказал:

— С такой поправкой у торгового товарищества согласование дольше займёт.

— Зато потом спорить меньше.

Он велел занести копию Барановой. Через час она вернулась с согласием и припиской: «Водителей не учить без спроса. К. Б.»

Мне её деловой стиль уже нравился.

До выезда оставалось три дня. Их надо было потратить так, чтобы потом нам хватило одного верного действия в нужную минуту.

Для занятий сняли пустой угол грузового двора. Хозяин потребовал залог за ограду и особое обещание не колоть магией его весы. Оказалось, ограду ему ломали чаще, чем весы, но за весы было обиднее.

Варвара принесла из лавки маленький мерник с медной жилкой внутри.

— Вот так проверяют расход, — сказала она. — Если не нужно точное свидетельство ступени. Вы знаете?

Я взял мерник. Чужая память напомнила школьную парту, нервное ожидание своей очереди и слабый блеск в похожем стекле. Вспомнить саму процедуру не удалось.

— Напомните.

Варвара не стала уточнять, что именно мне опять надо напомнить. Положила пальцы на два контакта. Жилка выпрямилась, дрогнула и выгнулась к риске на стекле.

— Это усилие на одном приёме. У меня оно небольшое. Полный запас тут не измеришь. Но если раз за разом выходит ниже — пора отдыхать.

Она подала мерник Макару.

У него жилка выгнулась сильнее. Рука при этом двигалась плохо, и он держал прибор под неудобным углом.

— Сила осталась, — сказал Буров. — Плечо не осталось. В ведомостях это одной графой считают.

Он поставил на земле два кирпича, отошёл на несколько шагов и поднял между ними щит.

Я обошёл плоскость сбоку. Сзади она почти не была видна. Спереди — мутная, с небольшим изгибом в середине.

— Теперь справа, — попросил я.

Макар опустил руку. Щит исчез. Он повернул кисть, снова поднял. Плоскость возникла на другом месте.

— А передвинуть?

— Сниму и поставлю.

— Пока двигаюсь?

— Если вы шагать будете, я ставить буду. Если побежите, щит останется там, где я успел. Сам за вами не поедет.

Я кивнул. Во дворе разъезда это было видно, только тогда на размышления не оставалось времени.

Никита тем временем пытался сдвинуть лежащую на весах гирю.

Маленькая гиря подпрыгнула. Большая только качнулась.

— С большой я работаю выразительнее, — сообщил он. — Врагу кажется, что сейчас будет страшно.

— А потом?

— Потом Макар.

Буров хмыкнул.

Даша внимательно смотрела на мерник. Ей Варвара предложила проверить себя последней. Медная жилка почти не отклонилась.

Даша опустила глаза.

— У меня так и было.

— Вам больше не надо, — сказала Варвара. — Вы видеть приходите. Давайте лучше посмотрим, где у меня пустой отклик.

Даша подняла голову. Через минуту они уже спорили над стеклом, и Варвара настойчиво добивалась, чтобы девушка показывала пальцем сразу, когда что-то меняется.

Я отвёл Макара к стороне двора, свободной от людей.

— Щит мне дадите попробовать?

Он посмотрел на перевязь.

— Врач ваш где?

— К счастью, не здесь.

— Зато я здесь, — сказал Семён от ограды.

Пришлось ограничиться маленькой плоскостью. Макар показал положение ступней, поворот ладони и тот момент, когда лучше выдыхать. Я повторил без дара, трижды. Потом взял его контур.

Он был тяжёлый. Как будто мне на ладонь положили мокрое полотнище. Я попытался расправить его перед собой — и плоскость рванулась вверх, под неожиданным углом.

Тело инстинктивно потянулось за рукой.

Левое плечо обожгло.

Я оборвал связь, согнулся и несколько секунд смотрел в землю, стараясь не выругаться слишком длинно.

Макар стоял рядом без своего щита.

— Вот поэтому ноги, — сказал он. — Я для красоты их расставляю, думаете?

Семён подошёл, осмотрел повязку.

— Не промокла. Со щитом на сегодня хватит.

Я выпрямился.

Чужой приём оказался доступен. Чужого умения им пользоваться мне никто не выдал. В прежней жизни можно было передать человеку хорошую винтовку, и очень быстро выяснялось, что это лишь начало его затруднений.

— Без нагрузки ещё покажете, — попросил я Макара. — Когда Семён разрешит.

Он кивнул. Кажется, именно такой ответ его устроил.

После обеда мы стали мерить расстояние.

Никита принёс верёвку с узлами. Макар проверил длину по мерной ленте хозяина двора. Варвара встала у ограды, Даша — возле ведра с обрезками проволоки. На проволоке висели два маленьких дорожных светильника, один рабочий, другой с вынутой жилой.

Я держал канал, по которому Варвара видела Дашин свет. Постепенно отходил.

На двадцать третьем метре ещё получалось. На двадцать пятом белый отблеск дрогнул. Следующий шаг оставил меня с ощущением, будто руку выдернули из тесного рукава.

Варвара качнулась. Макар подставил ей локоть.

— Пусто, — сказала она.

Я вернулся. Несколько секунд ничего не происходило. Пришлось заново найти знакомое натяжение, спокойно выдохнуть. Канал восстановился.

— От меня, — сказал я. — Не между вами. Отсюда считаем.

Никита посмотрел на верёвку.

— Если поставить вас на тележку, радиус становится подвижным.

— Ставьте, — разрешил я. — Только сначала выясните, кто потащит.

— Я морально поддерживать буду.

Варвара покачала головой, но улыбнулась.

На второй попытке Даша увидела, как натяжение меняется раньше обрыва. Она хотела предупредить и не успела выговорить первое слово. Варвара в этот момент подняла руку к рабочему светильнику. Контур дёрнулся. Искра ударила ей по ладони.

Она вскрикнула и разжала пальцы.

— Прекратить, — сказал я.

Даша уже стояла белая.

— Я… я…

— Все отдыхаем.

Варвара спрятала обожжённую ладонь. На меня посмотрела сердито, хотя я ни о чём её ещё не спросил.

— Продолжать можно. Это совсем немного.

— Сейчас посмотрит Семён.

— Он опять скажет отдыхать.

— Отличный прогноз. Пойдёмте подтвердим.

Когда Семён увёл её к умывальнику, Даша осталась у ведра. Очки она держала в руках, поворачивая дужку туда-сюда.

Я подошёл, присел на край тележки.

— Ты видела, что обрывается?

Она кивнула.

— Успела понять?

Ещё кивок.

— Тогда нам нужно короткое слово. На него все сразу отпускают. Без объяснений, кто что заметил. Обсуждаем после.

— Я пыталась сказать.

— Знаю.

Она наконец посмотрела на меня.

— В прошлый раз тоже знали. Потом не позвали.

Я подождал.

— На учебном участке. Надо было сказать про второй огонь. Я видела. Он всё ярче. А передо мной человек стоял, кричал, что я ему проход загораживаю. Потом рвануло. Никто не умер. Только ожоги. Меня убрали.

Она говорила быстро, пока хватало дыхания. Потом опять опустила голову.

Я мог бы сказать, что здесь всё будет иначе. Но она только что увидела обратное — Варвара держала руку под холодной водой.

— Сегодня тоже не успела, — сказал я. — Поэтому меняем порядок. Мы с тобой отдельно потренируемся на пустом канале. Только одно слово. «Сброс». Можешь вообще не смотреть на меня. Сказала — я отпустил. Потом следующий раз.

— Все услышат.

— Конечно. И привыкнут слышать. Макар меня ещё хуже называет, когда я неправильно стою.

Даша невольно улыбнулась.

Мы начали с пяти повторений. На первом она сказала почти шёпотом. На втором запнулась. На третьем я сам повернулся к ней слишком быстро, и слова опять пропали.

Пришлось и мне перестать ждать от неё правильного лица перед правильным докладом.

Варвара вернулась с мокрой тряпкой на ладони. Посмотрела, как мы работаем. Потом села на другую тележку.

— У меня тоже будут сбросы, — сказала она. — Если станет двоиться.

Даша кивнула ей, не поднимая головы. Лишь когда Варвара ушла за водой, выдохнула свободнее.

Под вечер Семён отвёл меня к дальней ограде.

— Про Седова знаете?

Я посмотрел на Никиту. Он помогал хозяину двора вытащить из грязи тонкое колесо. Хозяин ему что-то объяснял, а тот слушал и очень старательно не улыбался.

— Судимость, — сказал Семён.

Из памяти пришла лавка возле конторы. Никита сидел на ней, положив руки на колени. Молодой Туманов говорил: «Мне важен нынешний выход». Он сам гордился своей широтой взгляда. Так ясно, что мне стало неловко за него — и за себя тоже.

— Знал при найме.

— А за что?

Это память не показала.

— Спросим вместе.

Никита пришёл сразу. Вытер ладони о штаны, посмотрел на Семёна.

— Теперь анкета? Хорошо.

— Расскажи, — сказал я. — Без шуток.

Он присел на обрезок бревна.

— Имущество. Служил при дорожной команде. Помог чужим вывезти то, что вывозить не имели права. Деньги взял. Полтора года отсидел. Ваше благородие при найме это знали.

— Про имущество знали? — спросил Семён.

— Я сказал, что судимый.

Я посмотрел на его руки. Чистые тонкие пальцы, короткие ногти. Он крутил между ними маленькую щепку. Лицо оставалось спокойным.

— Ещё что-то, что может повлиять на работу? Знакомые на дороге, долги, ограничения?

— Срок кончился. По найму работать разрешено. Документ у Гаврилина видели. На службу обратно не берут. Знакомые… везде знакомые есть, господин командир.

Он ответил достаточно связно, чтобы я мог принять ответ. Именно это и настораживало Семёна.

— На общей кассе один не остаёшься, — сказал я. — Маршрут без доклада не меняешь. На отдельный выход идёшь с напарником. Скрытая договорённость с кем-либо из заказчиков — конец найма. Согласен?

— Согласен.

— При тебе обсудили, при тебе же и решили. Остальные условия узнают. Чтобы не шептались по углам.

Никита перестал вертеть щепку.

— Понял.

Когда он отошёл, Семён остался рядом.

— Ловкий он.

— Вижу.

— Иногда этого мало.

Я посмотрел на двор. Никита уже помогал Даше переносить светильники. Варвара проверяла новый узел на верёвке, Макар выколачивал грязь из сапога.

— На испытательном сроке и останется, — сказал я.

Мне казалось, что я сделал достаточно: поставил понятные границы, назвал последствия и оставил человека внутри работы. Я знал, как такие вещи иногда помогают. О том, как они иногда не помогают, думать было неприятнее.

На следующий день дождь прогнал нас под длинный навес.

Макар принёс старые мешки, поставил между ними тележку и объявил, что это раненый. Никита потребовал лечить тележку у кузнеца, но получил край верёвки и перестал спорить.

Задача была простая: провести её через тесный проход, пока с двух сторон летят комья мокрой тряпки. Хозяин двора, получавший деньги за аренду, с удовольствием вызвался бросать. Оказалось, у человека сорока лет накопилось много невысказанного к частным охранным артелям.

Первый заход мы проиграли полностью.

Макар поставил щит слишком рано и не успел переставить. Никита дёрнул тележку даром, разбил колесом поставленный кирпич. Я попытался одновременно подсказать каждому и не заметил тряпку, прилетевшую мне в грудь.

Хозяин двора выглядел счастливым.

— Если что, вас похоронят за оградой, — сообщил он. — В расход аренды не входит.

Варвара вытерла щёку рукавом.

— Ещё раз.

Семён проверил мою повязку и тоже разрешил ещё раз. Сам встал у переднего края тележки.

Во втором заходе я молчал, пока не появилась нужная цель. Даша увидела, какой из двух светильников действительно включён под мешковиной, и показала Варваре. Та точным разрядом выключила его через открытую щель. Хозяин двора убрал один из мешков, обозначавших опасный проход. Макар перенёс щит, Никита обычными руками довернул колесо. Тележка выкатилась за черту.

Мы стояли под дождём, мокрые, испачканные и до смешного довольные.

Никита посмотрел на верёвку у себя в руках.

— Тележка жива. Считаю, имеет смысл взять её в отряд. Молчит, плату не просит.

— Зато ты за неё говоришь, — сказала Даша.

Все повернулись к ней.

Она сразу покраснела. Варвара не выдержала первой — рассмеялась, придерживая мокрые волосы.

Хозяин двора объявил, что смеяться можно бесплатно, а мешки сушить придётся самим.

Пятнадцатого утром отдельно попробовали Никитин толчок. Я держал ладонь над краем стола, не поднимая больной руки. Пустой деревянный ящик в двух шагах от нас подпрыгнул и сдвинулся на ладонь. Следующий толчок ушёл в ножку скамьи: чужой приём опять требовал собственной выучки. Мы повторили на малом усилии, пока я не начал попадать куда собирался, и закончили до того, как вернулся звон в голове.

К концу пятнадцатого мы потратили сто пятьдесят рублей на аренду, запас патронов, ремонт и нужные мелочи. В кассе оставалось восемьсот пятьдесят. Мой револьвер снова был заряжен полностью. На верёвке появились узлы через пять метров, у каждого — небольшой свисток, а на руке Макара новая мягкая петля под ремень карабина.

Плечо ныло, но повязка оставалась сухой.

Баранова прислала схему дороги с отметками водопоя и остановок. Я разложил её на гостиничном столе. Варвара сразу наклонилась над бумажным изгибом между откосом и заболоченной низиной.

— Вот здесь, — сказала она. — Развернуться не дадут. Если первая машина встанет, вторая за ней до вечера будет любоваться.

Макар провёл пальцем вдоль откоса.

— Людей слева провести можно. Машины — только вперёд.

Я подтянул лампу ближе.

— Значит, до этого места обязательно остановимся. Проверим дорогу и хвост. Пять лишних минут у Барановой я в договоре уже купил.

— Надеюсь, за её деньги, — сказал Макар.

— За наши. Но со скидкой на опыт.

Он кивнул и сел напротив. На этот раз без приглашения.

Глава 6. Заказ без красивых обещаний

Баранова встречала нас у первой машины с часами в руке.

— На три минуты раньше, — сказала она. — Значит, мои водители вам не понравятся.

Один из водителей, лежавший под грузовиком, высунул голову.

— Я всё слышу, Ксения Даниловна.

— Тогда делайте вид, что и время видите.

Она отсчитала аванс, дала мне расписку. Триста рублей из девятисот. Я проверил сумму, передал конверт Семёну, чтобы не лезть под перевязь, и прошёл вдоль каравана.

Два высоких грузовика с деревянными бортами. На первом — мешки с мукой, ящики дорожного железа, керосин. На втором — ткань, хозяйственная мелочь и почтовый мешок для межевой станции. Пять возов присоединились от купеческого склада. Лошади на них были разные, но все выглядели выносливее хозяев.

В одном возу сидела женщина с большим плетёным коробом на коленях. В другом везли пустые молочные бидоны. Третий, нагруженный бочками и мешками, качался так, будто уже заранее не одобрял дорогу.

Я потрогал его заднюю стойку.

— Перевес справа, — сказал возница. — На станции снимут.

Мужчина лет сорока, рыжие усы, широкая шея, потёртый жилет. Звали его Григорием. Он ехал по этому тракту каждую весну и смотрел на нашу охрану с интересом опытного человека, которому досталась новая забота.

— До станции ещё доехать надо, — ответил я. — Что можно переложить?

Он покрутил ус, но спорить не стал. Вместе с Никитой сдвинул два мешка. Телега выровнялась.

Ксения Даниловна наблюдала издали. Когда я подошёл, сказала:

— Он сам умеет. Только каждый раз надеется, что не нужно.

— Сегодня понадобилось.

— Посмотрим, дальше как.

Она развернула схему. На бумаге уже стояли наши отметки.

— Перед узким местом остановка. Поняла. Но если там сухо и спокойно, я не стану держать машины до обеда.

— Проверим и пойдём. Дальше вы говорите, какая машина куда может. Я — где стоят мои люди. При остановке никто из возниц не уезжает молча. Если кому-то надо в сторону, предупреждает вас.

— За мной они и так идут.

— Пусть услышат ещё раз. Слишком понятные вещи забываются быстрее прочих.

Баранова посмотрела на меня, потом свистнула водителям.

Пять минут спустя каждый знал, за какой машиной держаться и что означает длинный свисток. Никакой новой науки я им не сообщил. Зато удалось выяснить, что один из возниц слышит плохо, а второй считает два свистка командой прибавить ходу. Хорошо, что выяснили на дворе.

Мои люди стояли рядом со второй машиной.

Макар проверил привязанные к борту носилки. Семён показал место для медицинской сумки. Никита оглядел грузовики и предложил на обратной дороге брать плату за обучение лошадей спокойствию.

Даша забралась на боковую ступеньку, откуда было видно и хвост, и откос. У неё были новые очки — те же круглые стёкла, только без трещины. Она заметила мой взгляд, поправила дужку и сказала:

— На свои купила.

— Хорошая покупка.

Она кивнула. Больше пояснений не требовалось.

Варвара рассматривала дальний поворот дороги.

— С кем я сегодня в паре?

— С Дашей. По знакомому порядку. Могу передать вам щит, но тогда прекращаем смотреть чужими глазами. Поэтому сначала укрытие, потом всё остальное.

— Помню, — сказала она. — Вчера три раза повторяли.

Я чуть не объяснил четвёртый. Вовремя закрыл рот.

Караван тронулся с тяжёлым стуком. Позади пахнуло выхлопом, лошадь ближнего воза недовольно мотнула головой. Мы выехали через грузовые ворота. Дежурный узнал нас, посмотрел на пустую тележку для раненых и пожелал, чтобы так и осталось.

Я оценил пожелание.

Первые два часа прошли спокойно.

Дорога поднималась через молодую берёзовую поросль. Справа тянулись затопленные луга, слева кое-где чернели каменные выходы. На столбах висели жестяные номера участка. У одного столба работали двое в серых куртках — поправляли перекосившийся дорожный знак. Они уступили грузовику, приложили пальцы к козырькам.

Макар посмотрел им вслед.

— Южная охрана. Северцевские. До поворота их участок, дальше наш вчерашний разговор про ничью дорогу.

— Всегда серые?

— Рота так зовётся. Удобно: форму увидел, уже знаешь, кому за проезд спасибо.

Люди у столба снова взялись за знак. Ни один не потянулся к оружию. Я сделал себе отметку и перестал на них смотреть. Слишком легко начать считать всякого встречного частью собственной беды.

После второго подъёма Баранова велела снизить ход. Машина впереди тяжело забрала влево. Мы вышли на широкий карман перед узким участком.

Я свистнул остановку. Ксения Даниловна подняла руку водителю. Передние возы выстроились вдоль сухого края. Рыжий Григорий отстал от них — его лошадь стала прихрамывать после каменного подъёма.

Макар и Никита пошли проверить дорогу. Варвара осталась у хвоста. Семён подошёл к женщине с коробом: она прижимала пальцами висок.

Я взобрался на невысокий откос и осмотрел поворот.

Сам по себе он был неприятным, но обычным. Узкая полоса твёрдой земли между крутым склоном и болотной водой. В двух местах свежие осыпи, в одном выбитая колея. На влажной земле отпечатались недавние колёса. Следов крупных лап я отсюда не различал.

Никита присел возле обочины, поднял кусок дерева. Показал Макару. Тот махнул рукой: ничего.

Я спустился. У воза Григория стояла Даша.

— Там есть, — сказала она.

— Что?

Она ткнула пальцем под раму, возле задней оси.

Я присел. Видел грязь, тёмную стяжку, нижний край нового кронштейна. Ничего не светилось.

— Через доску не вижу, — сказала Даша, упреждая вопрос. — Тут сбоку щель. В ней ток. Он активный.

Я посмотрел на Григория.

— У вас под рамой что стоит?

— Моя рама стоит. Мне бы ей дойти.

— Это крепление ваше?

Григорий присел рядом. Увидел, перестал хмуриться.

— Не моё.

Я поднял ладонь, останавливая Дашу. Подошла Баранова.

— Что у вас?

— Недавнее крепление под рамой. Даша видит рабочую магию. Сначала посмотрим вместе с хозяином. Может, часть груза.

Ксения Даниловна быстро обошла воз. Постучала костяшкой по нижней доске.

— На складе подпорку меняли?

— Подтягивали. Вчера. Чтоб ось не гуляла.

Я достал нож, осторожно снял с края комок грязи. Под ним блеснул чистый болт. На дереве ещё не потемнели светлые задиры. Чуть глубже виднелся кусочек промасленной ткани.

— Все от воза, — сказал я.

Григорий посмотрел на нож в моей руке.

— Вы мне дно не режьте. Там…

Со стороны болотца донёсся низкий короткий звук.

Его услышали все.

Макар выпрямился на дороге. Никита уже бежал обратно.

Я медленно убрал нож.

— Вот теперь от воза. Лошадь отстегните снаружи, за ось не лезьте. Ксения Даниловна, машины ближе к откосу. Гражданских за второй борт. Семён — к ним. Варвара, Даша, со мной.

Баранова повернулась к водителям. Громкость у неё оказалась такая, что лошади поняли раньше людей.

Григорий дёргал заклинившую пряжку. Она не поддавалась. Кожаный ремень, разбухший от воды, намертво застрял в кольце.

Я поднёс нож к ремню.

— Режьте, — сказал он сам.

Мы освободили лошадь. Она шарахнулась, ударила телегу боком. Правое колесо соскользнуло в колею. Воз накренился к заболоченной стороне.

Григорий попытался подставить плечо под стойку.

— Уйди!

Он не услышал. Либо решил, что успеет.

Из камыша вылетела чёрная спина. Когти скользнули по ободу, хвост ударил Григория под колено. Он упал между колесом и канавой.

Первый выстрел Варвары попал в костяной лоб. Тварь качнулась, но полезла дальше. Я ударил из револьвера по передней лапе. Она сползла вниз, вцепившись когтями в колесо.

Воз дёрнулся сильнее.

Никита прыгнул к задней стойке и толкнул её обеими руками. Дерево резко подалось в сторону дороги. На миг колесо перестало съезжать.

— Держу! — крикнул он. — Только недолго!

Я понял по его лицу, сколько в этом «держу» собственных мышц. Дар лишь помог остановить первый рывок. Дальше телега была слишком тяжёлой.

Макар поставил щит поперёк промежутка между возом и откосом. В мутную плоскость с разбегу ударилась ещё одна тварь. Из камыша поднимались головы.

— Григория за ноги, — сказал я Варваре. — Вместе.

Мы потянули возницу. Он взвыл, ухватился за обод. Я ударил его по пальцам своей ладонью.

— Отпусти!

Он отпустил. Варвара отступала, держа его за пояс. Я подтягивал за ворот, чувствуя, как горячо намокает ткань под моей перевязью. Пришлось работать одной рукой. Вторую я не мог бы поднять даже ради очень красивого приказа.

Григорий оказался на дороге.

Семён выбежал из-за грузовика, подхватил его под плечи.

— Сюда! Ногу не ставь!

— Лошадь…

— Лошадь уже умнее тебя, там стоит!

Они исчезли за бортом.

Никита удерживал стойку плечом. Один из водителей подбежал с коротким ломом, просунул его под раму и приподнял край. Никита подставил под колесо толстый деревянный обрубок.

Никита отскочил. На виске у него выступили капли пота.

— Меньше тридцати кило была бы, я бы её пожалел, — выдохнул он. — А так пусть стоит.

С дороги впереди донёсся новый выстрел. Баранова стояла возле кабины первой машины с тяжёлым коротким ружьём. Возница с дальнего края вытаскивал из телеги старый карабин. Люди умели защищаться. Им требовалось понять, где именно это делать.

— Каждый своё место! — сказал я. — По одному не бегаем. Даша, источник видишь?

Она стояла у откоса, наклонив голову так, чтобы видеть под телегой.

— Вижу. Но не весь. Край… под коробом.

— Варвара?

— До него близко подойти нужно. Линия закрыта колесом.

Я взял обе настройки. На этот раз знакомый переход получился без долгих поисков. Варвара повернула руку, проверяя, где находится цель в чужом зрении. Даша показала только узкий поток под осью.

— Вижу, — сказала Варвара. — Но дойти здесь никак. Щит не пустит.

Я посмотрел на машину, на воз и на землю между ними.

Щит Макар держал, чтобы прикрыть вход с болота. Убрать его значило открыть дорогу сразу нескольким тварям. Приманка находилась по ту сторону колеса, и подойти к ней прямо, не высунувшись в камыш, было нельзя.

Можно было уехать.

Григория уже оттащили к машине. Отпустить тормоз, оставить телегу вместе с непонятным грузом, быстро провести караван через узкий участок. Так мы сделали на разъезде — сначала ушли, потом всё равно пришлось вернуться к источнику.

Сейчас за поворотом ещё шли два последних воза. Водители отступали к нам, тянули лошадей за узду. Оставленная приманка собрала бы стаю им на спины.

— Сначала хвост пропускаем, — сказал я Барановой. — Места хватит?

Она оценила ширину.

— Если второй грузовик сдаст назад. Только воз ваш останется на боку.

— Пусть. Люди проходят.

Она махнула водителю. Тот влез в кабину, громко выругался на рассыпанный возле колеса мешок и завёл двигатель.

Вторая машина поползла назад. Из-под неё пахнуло горячим маслом. Даша прижалась к откосу. Варвара отступила следом, удерживая канал ещё несколько секунд, пока новый угол не закрыл приманку полностью.

— Сброс, — сказала она.

Я отпустил.

В голове сразу стало легче. Плечо, наоборот, заныло сильнее: я слишком долго не замечал, что оно делает.

Никита взял у возницы лом и подсунул под перекошенную раму. Макар стоял в проходе, держал щит и короткими командами направлял тех, кто тянул лошадей. Один раз защита просела. Тогда он выстрелил поверх её края, отогнал тварь, на мгновение снял щит и поставил заново на полшага ближе к камышу.

Без одного большого зрелища. Тяжёлая работа человека, который знает свои руки.

Я подошёл к Барановой.

— Брезент есть? Плотный. Или щит от колёс.

— В кабине чехол. Мягкий. На удар не рассчитывайте.

— От взгляда.

Она подняла брови.

— Тогда годится.

Мы сняли с первого грузовика плотный серый чехол, протянули между двумя жердями. Получился низкий подвижный экран. Тварь бы его прорвала. Зато сквозь него не было видно человека, ползущего по внутренней стороне.

— Вы сейчас куда собрались? — спросил Семён, выглянув из-за борта.

— Под раму. Прямой выстрел закрыт. Сниму короб или погашу снизу.

— Другого человека нет?

Я посмотрел на Никиту. Он держал рычаг, без которого воз бы совсем съехал в канаву. Макар удерживал проход. Варвара должна была отдать разряд, если прибор не удастся снять. Даша видела источник, Семён держал повязку на ноге Григория.

— Сейчас нет.

Он выругался коротко, по-деловому.

— Под голову руку не подсовывайте. И на левый бок не ложитесь. Я серьёзно, Максим.

Я кивнул.

Варвара подошла к переднему колесу. Вытерла пальцы о куртку.

— Мне лучше туда, — сказала она. — У вас плечо.

— Вы умеете снимать подобные приборы?

— Нет. Вы тоже.

Она была права. В этом месте мне нечем было подкрепить уверенность, кроме собственного желания делать самому.

Я посмотрел на узкое пространство под осью. Между коробом и щелью для руки приходилось разворачиваться правым боком. Варваре понадобится вылезти оттуда целиком, чтобы ударить. Я мог бы использовать её приём, уже отработанный, не меняя положения.

— Вы передадите разряд. А я подлезу справа. Если короб окажется незнакомым, трогать начинку не стану. Просто выключу то, что Даша показала.

— Спросите её ещё раз. Она лучше помнит.

Даша быстро нарисовала в грязи кронштейн, нижнюю петлю и короткий изгиб под ней. Линия уходила к заднему торцу. Там соединение было уже открыто — она видела его через щель.

Я запомнил место.

— Сначала снимем вашу картинку, — сказал я. — Потом только разряд. Варвара, согласны?

Она кивнула и подала руку.

Я получил знакомую тонкую тяжесть. Вокруг пальцев покалывало. Даша отошла за колесо. Теперь между нами не было сенсорного канала. Если я что-то не видел, приходилось выглядывать собственными глазами.

Чехол понесли водитель и один из возниц. Я опустился на колено, потом на правый локоть. Пыль сразу прилипла к мокрой повязке. Под рамой пахло кислым зерном, лошадью и нагретой смолой.

Короб был новый.

Ткань на нём не успела испачкаться. На крепеже виднелись светлые царапины. Узкая медная скоба под нижней стенкой дрожала в такт глухому звону.

Я не полез внутрь. Просунул правую руку к скобе, остановил палец в нескольких сантиметрах от неё.

За чехлом раздался удар. Жердь выгнулась, по ткани поползла прореха.

— Держим! — крикнул Макар.

Я выдохнул и дал короткий разряд.

Медь щёлкнула. Звон сбился, стал неровным. Я почувствовал, как на другом конце Варвара напряглась, отдавая ещё немного силы.

Второй раз.

Скоба распрямилась. Жёлтый отблеск погас.

— Есть! — крикнула Даша.

Я отпустил настройку и пополз назад. Локоть скользил по грязи. Ремень зацепился за болт, пришлось откатиться чуть вправо, а по правую сторону уже двигались чьи-то лапы.

Водитель упал на колено, схватил меня за ворот и дёрнул со всей силы.

Болт процарапал пряжку. Я выскользнул из-под рамы и врезался затылком в чью-то ногу.

— Вылез, — сообщил Никита. — Даже с головой.

Макар поднял щит поперёк нашего места. В мутную плоскость ударилась тварь. Теперь чехол можно было бросить.

Я поднялся, опираясь на колесо. Из подмышки снова потекло тёплое.

Семён увидел и ничего не сказал. Это было гораздо хуже его обычной ругани.

Ксения Даниловна уже повела последние возы вперёд. До узкого участка оставалось немного, а за ним, судя по карте, начиналось сухое место. Если быстро убрать перекошенную телегу, можно было вывезти и груз Григория.

Никита подошёл к рычагу. Макар приготовился снять защиту и перенести её ближе к камышу.

Твари вдруг отступили.

Одна попятилась прямо в канаву, другая прижала голову к земле. Третья юркнула под заднее колесо машины и замерла там, притихшая.

По дороге впереди, у самого капота головного грузовика, проступила высокая тёмная спина.

Я сперва принял её за валун. Потом валун развернулся.

Костяные пластины лежали на нём шире моих ладоней. Передние лапы проваливались в мягкий грунт, оставляя глубокие лунки. Над мордой свисали бледные складки, и в каждой дрожала тонкая чёрная жилка.

Ксения Даниловна медленно опустила ружьё к плечу.

— Матка, — сказал Макар.

Молодые глушни расступались перед ней, оставляя дорогу свободной.