Командир Кобры

Пролог

Коммандер монотонно перебирал накопившиеся бумаги, приказы, послания, письма, корреспонденцию и прочее прочее. Какая-то часть мозга решала другие задачи при помощи нейроинтерфейса, подключённого к голове в районе висков. Просторный кабинет на самой верхушке башни Центра сил Звёздного флота был обставлен крайне просто, а из шика — балкон с обширным видом на город-планету Корусант. Так он сидел пятый час, казалось бы, нагрузка нечеловеческая, но для него, героя войн, обыденность. За глаза его называли Змей, Вепрь, Неистовый и много как ещё.

Левый бок покалывал. Стычка с Синдикатом в центре торговли Внешнего Кольца два дня назад. Тридцать шесть уничтоженных террористов. Командиру Кобры по душе работа в полях, нежели разбор бумаг, но такова ответственность: взялся быть протектором планеты и командующим Кобры — то будь добр.

Конечно, какие-то дела передавались бесчисленному количеству работников, но не эти...

Через два часа — гала-концерт с банкирами, торговцами спайса и прочими видными лицами галактики. Опять лицемерить и праздно поднимать бокал. Без этой части не обойтись — деньги на финансирование фонда СТАРК из воздуха не взять.

С удивлением для себя он обнаружил письмо, написанное от руки, подписанное просто: «Моему другу».

Он мгновенно понял, что это письмо его протеже, и тут же снял интерфейс, чтобы не просто прочесть, но прочесть вдумчиво и взвесить каждую букву.

«Приглашаю вас, мистер Эцио, на ужин в честь дня рождения моей дочери и новоселья в новых апартаментах.

С уважением, Бернард»

Само письмо выбивалось из общей канвы технопланеты и центра Галактической Республики. Оно было пропитано дальних рубежей, вот только там до сих пор проводили семейные вечера, праздники в честь событий, фестивали, дружеские встречи. Коммандер снова перечитал письмо, а затем ещё раз.

Затем откинулся в своем кресле и закурил. Данную привычку он приобрёл несколько сот лет назад на одной далёкой-далёкой планете, кажется, это была Дагоба.

— Коммандер, вы запретили здесь дымить. Угроза возгорания первого уровня.

Искусственный интеллект TARS напомнил о себе.

— Тарс, не урчи, я же и запретил.

Бернард — ещё совсем мальчишка. Одарённый. Упёртый. И одинокий. С тех пор, как он тут оказался в лаборатории Центра института передовых разработок «Кобры», минуло больше трёх лет, а мыслить по-новому, то есть без друзей, мальчик так и не научился.

— There is no love in jungle, Bernard.

Струйка тонкого дыма поднялась от окурка.

Коммандер вонзил палец в коммутатор и произнёс:

— Джина, корабль через полтора часа на площадке А5.

— Принято, шеф. Ещё?

— Савье, Кано, Сейхан, Фейджерс — со мной.

— Костюмы?

— Для дня рождения. Классика.

— Шутите? Сделаю. Орудие?

— Отставить. Мы не на задание.

— Встречу в зале отменяю?

— Да.

Палец оставался на коммутаторе некоторое время, с обоих сторон стояла тишина.

— Коммандер, вы в порядке?

— Да… просто… просто нужен букет цветов и торт. Устроишь?

— Как мило! Конечно!

— Не засиживайся на работе, тебя ждёт семья.

— Очень непривычно от вас слышать такое. Я надеюсь, всё действительно в порядке, хотя в любом случае от вас не дождёшься…

— Джина, я немного волнуюсь. Идти к другу на день рождения доводится не часто. Это тебе не Синдикат пачками ложить.

— Ха-ха, тогда всё ясно. Я всё сделаю. Отдохните.

Джина была права: за последнюю неделю прилечь не удалось, не считая часа в бактокамере.

Коммандер окинул взглядом свои цепкие руки. На секунду ему показалось, что они полностью в крови.

Открыл ящик и достал крепкий алкоголь с Мандалора, отхлебнул глоток и двинулся на балкон. Очень хотелось поглядеть на ненавистную статую в свою честь.

Коммандер всматривался в потоки магнитомашин в небе и бесчисленные здания. Четвёрка людей глядела ему в спину, не понимая, куда они отправятся и зачем. Без оружия? Это, как минимум, странно.

Первым не выдержал Кано. Самый близкий из четверых к коммандеру, порой он один мог сказать слово поперёк Эцио и, зачастую, оказывался прав. Под два метра ростом, пепельно-чёрная кожа и яростный, гнетущий взор. Коммандер забрал его мальчишкой с плантаций Секурии на Беспине, где тот работал рабом с семи лет.

— Коммандер, куда мы отправляемся?

Эцио так и стоял, лишь соединил руки за спиной.

— Не привык к костюму, Кано?

— Он меня изрядно бесит. Я предпочитаю броню. Так всё же?

— Скоро узнаешь, вот и наш транспортер. Чарльз, прими управление кораблём.

Савье провёл рукой по своей лысой голове и облизнул губы. Нервничал.

— Как пожелаете, Коммандер.

Все пятеро взошли на борт и разместились. Коммандер занял место у окна, оставив коробку с цветами и тортом в ногах. Содержимое короба было известно лишь ему, а значит, догадки в умах его подчинённых множились, но так и не были озвучены.

Чарльз Савье уселся за систему пилотирования и принялся набирать высоту.

— Куда нам?

— Дипломатический квартал. 7 платформа.

— Прибудем через 17 минут.

— Нужно прибыть в 18:58.

— Хорошо, ускорюсь.

Кано демонстративно звякнул каблуком и почти что зарычал.

— Хер бы с моим, вы-то чего молчите? Стивен? Сейхан?

Миндалевидные зелёные глаза девушки забегали на манер волчьих.

— Я? Мы скоро всё увидим. Нет оружия — нет опасности, так?

— Кано, будь добр, подыши животом.

— Стив, твою ж мать...

Созерцание проплывающих мимо кварталов вернуло Эцио назад во времени. Когда-то здесь было гетто, а вон там — свалка аккумуляторов межзвёздных кораблей. Ещё дальше — заправляли казино, нарколаборатории, диггеры. В какой момент их всех не стало? В какой момент он расправился со всеми? Сколько из них смогло измениться? А скольких он отправил на тот свет? И что пришло этому безумию на замену? Лицемерие во дворцах?

— Снижаюсь, время 18:57.

Квартиру обставляла его супруга, пока он пропадал в лаборатории, трудясь над проектами разного рода. Его гордость — нанокостюм, основанный на принципе «роя» наночастиц. Недоработанный, но прототипы уже были и... они функционировали. Вот и сейчас Кларисса, его ненаглядная супруга, накрывала на стол. Лишь она верила в него и доводила такие дела, как ужин для гостей, которых нет, до конца. Потому что он попросил. Он пытался изобразить хорошее настроение, чтобы не расстраивать её — не вышло. Никто не пришёл. Через пять минут ровно семь. 35 приглашений — и никто даже не позвонил!

— Милый, всё хорошо?

— А? Да!

Кларисса улыбнулась, словно считывая его боль.

— Нет, дорогая, всё плохо! Зачем я всех позвал? Мои ожидания — мои проблемы! Сам ведь подумал, что будут гости... тут так не принято, а я... а я очень хотел... видеть друзей.

— Это ли не повод устроить романтический ужин? Наша малышка спит. Ты и я? Да и вообще! Ещё даже нет семи.

— Ты права... но будем реалистами!

Раздалось пение птиц — звонили в дверь.

Бернард сначала не поверил, а потом ринулся открывать, а когда открыл, то глаза раскрылись совсем широко.

— Бернард, можно войти?

— Коммандер, я...

— Стало быть, можно.

Эцио разулся и поставил ботинки в шкаф, ожидая всех остальных.

— Пахнет очень вкусно, это куропатка по фленгонски?

— Коммандер! Рада познакомиться, меня зовут Кларисса, проходите! Вы по запаху догадались? Вот так новость!

— Кларисса, цветы для вас, прошу.

— Спасибо, можно вас обнять?

— Давайте лучше я вас.

В горле у Кано стоял ком. Он только сейчас понял, куда и с какой целью притащил его командир. Фейджерс переглядывался с Савье, а Сейхан так и стояла, прижимаясь спиной к стене.

— Со Стивеном и Кано я знаком, а Чарльз — мой коллега, а вы, стало быть, Сейхан?

— Да.

Девушка протянула тонкую руку Бернарду, а затем все двинулись в гостиную, рассаживаясь за большой чёрный стол.

Воцарилась тишина, назвать которую неловкой было бы неверно. Скорее все, за исключением коммандера, оказались в тупике.

— Я бы хотел поблагодарить своего друга, Бернарда, за приглашение на ужин.

— Спасибо, ком...

— Эцио.

— Спасибо, Эцио, весьма... неожиданно видеть вас здесь, в том плане, что... неловко отвлекать вас от дел.

— От дел? Я их ранжирую по важности. Так вот, хочу предложить тост: за встречу друзей. Вот так просто. И да, надо чокнуться — это древний обычай.

Некоторое время было слышно лишь столовые приборы, но затем слово взяла Кларисса.

— Эцио, у вас есть семья?

Коммандер потупил глаза и оставил приборы.

— К моему несчастью, нет. И не может быть. Иметь семью — значит подвергать её опасности.

— И вы не устали от такой... работы?

— Кто-то должен её выполнять.

— Простите, я не хотела задеть вас...

— Блюдо просто прелесть, вы знаете, Кларисса, нас не очень-то хорошо и кормят... быть может, Бернард поэтому такой худой?

Громче всех смеялся Кано. Фейджерс изобразил улыбку, после улыбнулся совсем искренне. Савье посмотрел на Сейхан, сидевшую по правую руку от него.

— Кларисса, не возражаете, если включим музыку?

— Ооо, конечно, а какую?

— За музыку у нас отвечает Кано.

— Коммандер, серьёзно?

— Более чем, включай!

Кано с минуту тыкал огромным пальцем по дисплею — и вуаля.

— Кано, ты слушаешь музыку? Это что? Джаз?

— Чарли, отстань!

— Да нет, я просто не пойму, как это вышло?

— А мне нравится джаз.

Сейхан оживилась.

— Да мне, собственно, тоже, просто глянь на эту скалу, а потом послушай джаз. Кано и джаз, ну дела!

— Эээй, профессор, я по-твоему бессердечная тварь? Да! Люблю джаз!

Коммандер с улыбкой слушал распри детей, переводя взгляд с Бернарда на Стивена — оба были в полной растерянности. Особенно Стивен, потерявший родителей в три года. Лейтенанту Фейджерсу стукнуло 42. 39 лет он провёл в «Кобре», совсем забыв значение слова «семья».

Кларисса улыбалась и легонько пнула ногу Эцио, а затем кивнула головой в знак благодарности.

Детский крик вывел Сейхан из кататонического ступора. Это был её триггер. Её родителей убили у неё на глазах, пока она пряталась под кроватью, а стоило ей пискнуть — то её... нет, её не убили, а забрали в сексуальное рабство. Спустя годы она наказала всех, кого смогла найти, но эти тяготы суровой судьбы оставили отпечаток в душе и шрамы на теле. Коммандер знал все детали этого ужаса — он умел влезать людям в голову при помощи своих сверхъестественных сил. И тем не менее он притащил её сюда, зачем? Неужели он и правда думал, что после всех испытаний, выпавших на её долю, она способна будет создать свою семью? Быть не может! Она даже не может родить. В данный момент ей хотелось воткнуть столовый нож прямо ему в глотку, но в то же время здесь было невероятно уютно, тепло и очень вкусно. Рагу из овощей напомнило ей детство. Все эти мысли проскочили в её голове, пока маленький ребёнок кричал в колыбели.

Кларисса вскочила и долго извинялась перед гостями за свою малышку, а та никак не могла успокоиться.

— Мистер Эцио, может, возьмёте её на руки? Я слышала, у вас есть дар.

— Кларисса, спасибо за такую честь. Я бы на вашем месте отдал ребёнка Сейхан — она работает в корпусе помощи детям, в данный момент обучает маленьких граждан основам культуры, да, Сейхан?

Ты что творишь, ты же знаешь, что это всё неправда, сраный ты манипулятор! Она резко сжала нож, но мигом расслабила руку. Коммандер слишком тепло смотрел на неё — и сомнения растаяли.

Нацепив почти идеальную улыбку, она кивнула хозяйке дома и взяла малышку на руки. Как невероятно это было — маленькая кроха впервые в жизни оказалась на её руках. Она едва не заплакала, а руки и вовсе тряслись. Тёплый комочек прокричал чуть тише, а затем и вовсе замолчал, уставившись угольками глаз прямо на неё. Так вот для чего он взял меня сюда.

— Невероятно!

Кларисса хлопала, а её супруг обнял её сзади. Коммандер блуждал глазами по комнате, пока не нарвался на Кано. Тот явно хотел высказать все свои претензии прямо сейчас, но Эцио слишком хорошо его знал — и понял: у того в горле ком. Сентиментальный здоровяк никогда в этом не признается.

Легче всех было Савье, хоть вид ребёнка на руках его тайной любви и заставил его погрустнеть. Он вырос в богатой семье и ни в чём никогда не нуждался, вот только слишком рано подсел на спайс — и долгие шесть лет жизни, пролетевшие как один день, страдал от неизлечимой зависимости.

Именно коммандер вытащил его из лап дьявола. Именно коммандер с криком заставил его учиться. И именно для него построил огромный кампус университета «Кобры». И именно там недавно появился Бернард, который подчинялся Чарльзу. Именно его приглашение он швырнул в мусорку. И именно Чарльза коммандер взял с собой в назидание.

Коммандер глотнул вина и перевёл взор внутрь своих мыслей.

Как прекрасно было летать с ней на Ши'Раках вдоль лесов и скал Шер'Явика, наблюдая закат двух солнц и восход огромной луны.

Как прекрасна была та ночь в пещерах Скаррии. Как утончённа она разрезала пространство в водной глади Травяного Моря. И как прекрасно она улыбалась, играя для него на пианино.

Пианино было и в квартире Бернарда, именно на него и смотрел Эцио. К нему обратилась Кларисса.

— Играете? Я бы послушала!

Коммандер едва вынырнул из воспоминаний и ответил на другом языке, на ЕЁ языке, благо коммутатор мигом перевёл на межгалактический.

— Am I look like a guy, who play piano?

Пианино и коммандер? Да, это был каламбур, особенно с учётом интонации мистера Эцио. Кларисса видела его впервые и немного смутилась от своей, как ей думалось, бестактности, зато другие знатно посмеялись, зная пылкий нрав и крепкую руку своего командира.

— Ваш муж прекрасно играет в шахматы, вы знали?

— Вообще-то я слышу от него прямо противоположное.

— Да? Бернард, что ты ей сказал?

Худенький парень прочистил глотку лёгким кашлем, явно не будучи готов к диалогу.

— Что вы непобедимы!

— Брось, я проигрывал, просто ты можешь мыслить лучше.

В разговор встрял Савье:

— Коммандер, вы и меня всегда матуете, бросьте, будет нечестно играть сейчас в шахматы. Тут просто нет конкуренции.

— А знаешь, Чарльз, — коммандер расплылся в тёплой улыбке, ещё более явно демонстрируя шрам на губе, — ты абсолютно прав. У кого какие предложения?

В этот вечер они сыграли во множество игр, родом из разных частей галактики. Сама атмосфера вечера веяла семейной, почти родственной теплотой. Впрочем, каждый понимал, что это лишь сегодня, а затем — снова в бой, но никто не хотел рушить эту идиллию.

Эцио совсем не спешил, и снова его посетили мысли о Ней...

Он встал за бутылкой вина, а на обратном пути неожиданно остановился. Взор его приковало пианино. Бутылку дальше доставил по воздуху при помощи телекинеза, а сам снял чёрный пиджак и засучил рукава — на левом обнажились выбитые цифры, происхождения которых никто в комнате не знал, да в сущности и не увидел.

Сам факт, что великий командир Кобры играет для них на пианино, взрывал мозг, а сама мелодия трогала за душу и являлась очень лиричной. Чарльз перебирал варианты, и ни один из них не подходил — это была импровизация. Но где и когда Эцио научился играть? Вот загадка.

Всё закончилось так же внезапно, как и началось. Эцио встал, и на секунду казалось, что в уголках глаз застыли слёзы. Поклонился слушателям и улыбался под гул аплодисментов.

— Ахринеть! Чарли, ты слышал? Ахринеть!

— Кано, я даже мелодию эту не знаю, чёрт бы меня побрал.

Стивен отложил вилку и многозначительно посмотрел на Савье.

— Что тебе, Фейджерс?

— Здесь ребёнок, Чарльз, соберись!

— Вы ещё подерётесь. Довольно слов, мне нужно выйти на балкон, а вы бы потанцевали, что ли.

Эцио кивнул головой и удалился.

— Какой удивительно тёплый вечер, — бросил коммандер в массив построек и сделал глубокую затяжку сигареты.

Воспоминания, как яд, иногда разъедали его нутро. Зря он накричал тогда на парнишку. Бернард попросил впервые помощи с жильём, и Эцио пообещал помочь. И помог. А потом Бернард влетел к нему в кабинет посреди оперативного собрания и потребовал объяснений.

Улыбка на секунду показалась на уставшем лице. Насколько забавен человек! Сколько он видел здоровяков, терявших всякий разум, всякое стремление к победе, терявших свою волю из-за пустяков. А этот хрупкий мальчик, которого коммандер мог убить тысячей разных способов... Нет, этот малый с крепким стержнем внутри, иначе он не прибежал бы тогда.

"Какого чёрта? Я просил чуть больше комнату, а не дворец для интеллигенции!"

Четвёрка "Кобры" уставилась на Эцио, а коммандер сверлил взглядом своего чернокожего протеже. И вдруг он потерял всякий контроль, вскочил на ноги и принялся орать.

"Десятки тысяч людей во всех уголках галактики томно ждут день, когда Эцио Аудиторе отправят на тот свет. Да кто вообще позаботится о тебе, когда этот день настанет? Мать твою, Бернард, какого чёрта ты тут устроил? Ты просил помощи — и я тебе помог, в чём дело? Тебя не устраивают лучшие костюмы, лучшие продукты и полное обеспечение в одном из элитных домов? Они для тебя слишком хороши? Ты, блять, учёный! Сколько жизней спасут твои изобретения? Ты так и не понял! ТЫ И ЕСТЬ ЕБАНАЯ ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ!!! Иди домой, приласкай жену и НЕ СМЕЙ ВРЫВАТЬСЯ без весомого повода".

Мальчишка стыдливо потупил голову и вышел, не обронив ни слова.

Ещё одна затяжка, лёгкая дрожь в колене. Скоро пройдёт. Сколько ни травись, а заживает как в бактакамере.

— И какого хрена ты устроил?

Грубый басовый голос Кано отвлёк от воспоминаний.

Позади Кано стоял и Фейджерс, а вот Савье явно остался танцевать с Сейхан. Эцио обратил внимание на его взгляд, который он умело маскировал.

Все эти рассуждения вспышкой пронеслись в голове. Даже голову поворачивать не потребовалось. Ещё одна затяжка.

— Чем-то недовольны, солдат?

— Эцио, да что за хрень? Вместо полёта в Палас Де Грейс ты припёрся сюда, заодно притащив всех нас, так ещё и не говоришь, на кой чёрт. Я... я...

— Мой друг, — Эцио повернулся вполоборота и теперь видел бегающие глаза Кано, — разве, чтобы увидеть друга, нужна причина?

Ноздри Кано надулись, и майор сделал пару шагов вперёд, сжимая кулаки.

— Ты! Зачем? Ты знаешь, как мне тяжело?

— Думаешь, Фейджерсу легче, а?

Кано схватил коммандера цепкими руками за пиджак.

— Сразись со мной, чёрт бы тебя побрал!

Ни один мускул не дрогнул на лице Эцио, а улыбка стала ещё теплее.

— Мой друг, что ты действительно хочешь мне сказать? Я не собираюсь драться с тобой, и ты это знаешь.

— Ты... заставил почувствовать меня... в кругу семьи, чтоб тебя!

Здоровенные руки двухметрового гиганта обхватили Эцио, и послышался всхлип.

— Прекрасный вечер, не находишь, Кано?

— Я тебе очень благодарен, не вздумай сделать так ещё раз.

Сержант Фейджерс наконец поднял свои глаза и мельком глянул на коммандера. По взгляду Эцио понял, что Стивен тоже ему благодарен. Пора возвращаться. Возвращаться к охране покоя обычных семей, порою ценой собственной жизни, порою ценой отсутствия собственных семей.

Эцио крепко обнял майора и поднял того вверх.

— Пошли, здоровяк, нам пора.

Стивен

Стивен Фейджерс сидел на одном из холмов огромного леса планеты Карпон, центра Федеративной Империи королевского дома Багерион.

Фейджерс подкинул маленький голокрон и поймал его другой рукой, а затем включил в десятый раз. Анимационная фотография давно минувших дней с его бывшим коммандером и братьями по оружию. Пронести голокрон через репрессии, уничтожения памяти, переводы из одной ветки вершителей правосудия в другую, бесчисленные перелёты и санкции. Задача не из лёгких, но он справился, ведь это единственное тёплое пятно в муштрованной жизни старого солдата. И одно из редких изображений мистера Аудиторе.

— Не знал, что и у тебя есть памятный голокрон с ним.

Друик, как всегда, возник из пустоты. Маленький, болезненный мальчик с тяжёлой головой и чувствительными, слишком чувствительными к свету глазами, которые он прятал за круглые зеркальные очки. Когда-то он был заместителем коммандера по контрразведке, а сейчас перекочевал служить ко двору правителя Роберта Багериона.

— Это он научил тебя так подкрадываться, а, Друик?

— Он научил меня многому, как и тебя. Как думаешь, он бы помог нам сейчас?

— Если бы не определил, так прикончил бы этих уродов.

— Вот и я так думаю. Катастрофа нашего поколения — как мы умудрились его потерять?

— Потерять? Он сам принял свою участь!

Друик продолжал нарезать круги по искусственной траве парка, сцепив за спиной руки и оставляя следы от массивных ботинок.

— Знаешь, Стивен, в чём заключена правда, по моему скромному мнению?

— Такое уж оно скромное, раз берёшься судить поступки своего командира?

— Не лукавь. Тебе известно это, как и мне. Он взял на себя ответственность и принёс мир в галактику. И вот мы живы, а он где-то там.

— Мир? Сколько наших братьев полегло у Малакора! Ты что несёшь! Две армии, низведённые до атомов, до сего дня вертятся вокруг двух гравитационных узлов!

— Ну а помимо этого? Тебя ведь там не было. Ты знаешь лишь, как его схватили в резиденции на Фергуле-3. Вернее, он сам сложил оружие. Меня это всегда настораживало, смею сказать.

— Неважно! Друик, оставим прошлое там, где оно есть, прошу.

— Сомневаешься в его вине, а? Я общался с Коллинсом ещё до его побега и текущего срока. Коллинс его ненавидит с тех пор и только кричал: "Предатель, предатель!"

— Джаред потерял своего брата, что ещё ему остаётся? Ты не видел жестокости Эцио, ты не знаешь, какой он был. Когда Али Шейн напал с отступниками на Корусант, я видел, видел собственными глазами реакцию коммандера. Друик, я стоял позади него, и мы все ждали указаний, а их всё не было! Стоило ему произнести код 99, и мы бы их арестовали, но нет! Говорю тебе, послушай! Он долго сжимал кулаки, а затем прокричал таким звериным голосом: "ПЛЕННЫХ НЕ БРАТЬ!", что и спустя двести лет меня берёт дрожь по телу.

— Аааа, история предателя Али, павшего во тьму. Я её знаю. Это был любимый ученик Эцио, которого он слишком мягко обучал. Тому было мало знаний, техник, власти, и он бежал, чтобы нанести удар в самое сердце Республики. Хм. Я бы отдал такой же приказ — на кой чёрт сохранять жизнь ублюдкам?

— Нет, ты не понимаешь, о чём я! Я бился рука об руку с коммандером не один раз, но в тот раз... нет, Друик, ты бесконечно можешь читать свои отчёты, но в тот раз он совсем слетел с катушек! Я видел, как он разрубал отступников пополам, я видел, как он нанизывал их своей силой на металлические штыри, и я видел — он отдал приказ не вмешиваться, я видел расправу над Али Шейном. Минут пять они бились на равных, клинки сверкали как молнии, и только клинки было видно в свете тьмы, но потом... Али, казалось, готов кинуться в атаку, но Эцио спросил лишь одно: "It's better that you can?" А сразу после этого, Друик, из-под его плаща вылетели ещё три клинка, а сам он поднялся над землёй. Шквал четырёх мечей обрушился на Али, и он с трудом отбивался от атак, пока коммандер висел над землёй с руками на груди! Друик! Он удвоил натиск, и буря мелких камней рвала лицо Шейна на части, а затем один из клинков отсек кисть.

А мы стояли и смотрели на эту казнь, на этот ужас и крик Али. Ты думаешь, он остановился? Нет! Али бился одной рукой, а затем резко остался без конечностей! Две ноги и рука были отрезаны по суставам, а в тело, которое висело в воздухе, влетели десятки обломков дюростали! Наступило затишье секунд на пять, а потом фиолетовая молния вылетела из рук Эцио и пронзила каждый атом Али Шейна. Я никогда не слышал таких агоний, никогда... Али начал умолять о пощаде, но световой клинок резко оборвал его жизнь.

— Занятная история, Стивен, весьма занятная. Свои инвестиции нужно защищать, а Эцио умел это лучше других.

— Тебе вообще знакомы эмоции? Вот на кой беспинский пёс я всё это рассказал? Друик, ты ждёшь его возвращения? А? С чего ты спросил?

Друик давно замер и смотрел вдаль на закат искусственного солнца.

— Кто знает, капитан Фейджерс, кто знает...

Правильной прямоугольной формы зал с монументальными окнами занимал десятый этаж в центральной башне Военного комитета Карпона. Восседавшие по обе стороны чёрного стола члены совета второй час топтались на месте в разговорах о нависшей угрозе.

— Вы хотите сказать, что не знаете, кто это?

Роберт Багерион с нажимом, теряя терпение, поставил вопрос ребром. Генерал Джод, Друик и другие понурили головы. Нападение на гвардейский конвой на дальних рубежах, перевозивший топливные баки радия-117, имело веские улики: видео, записи голоса. И никаких зацепок — ни со стороны разведки, ни со стороны военных. Нападавших элементарно не удалось идентифицировать.

Фейджерс направил свой взор внутрь себя, вылавливая за хвост мысль, подсаженную в голову Друиком. Он точно бы знал. Но его давно нет...

Бастиан, девочка девятнадцати лет, заведовавшая записью протокола, остановилась в своей работе, и воцарилась гнетущая тишина.

— Мой господин...

Друик прервал молчание.

— Вы правы, мы не знаем. Агентура не в курсе. Это не мафия, не Чёрное Солнце, не Союз Горгонов, ни Монуминтали. Мы не знаем, кто это.

— Предлагаете оставить как есть?

— Предлагаем найти того, кто знает.

Фейджерс осознал свои слова уже после того, как произнёс их.

Владыка Роберт отпил из кубка и указал рукой продолжать.

— Это абсурдно, мой король. Мистер Аудиторе мог бы помочь.

— Мог бы? И кто этот мистер?

— Кхм-кхм. Друик ошалел от перспективы ухудшить и без того шаткое предложение. И всё же он был загнан в угол. Придётся оправдываться за Стивена.

— Владыка Роберт. Мистер Аудиторе был отправлен в метафизическую зону два столетия назад за преступления против человечности и Республики. Хотя слова Стивена имеют призрачное основание... Никто не видел труп.

— Этот... мистер... сможет помочь?

— Да.

— Так достаньте его из этой зоны.

Бастиан

Как найти того, кого никогда не было?

Корифеи секретных служб кивали в такт головой, слушая брифинг своего босса Друика.

Каждый прекрасно понимал нереальность задачи. Это понимал и сам Друик. Он просит цепных псов найти персону, на которую ничего нет. Ни цифровых следов. Да и откуда им взяться, если вытерто всё подчистую? А сколько раз система баз данных поменялась за двести лет? Ни фотографий — ибо каждый голокрон уничтожался, дабы стереть, растоптать, извести до атомов любое упоминание некогда протектора Республики. Ни ДНК, ни оперативной работы. Да, есть устное описание внешности. Актуально оно спустя двести лет? Сверхъестественные способности? Что это, блять, за шутка и под какой наркотой Друик?

Коммандер Кобры. И что ещё за кобра такая?

Приказ есть приказ. Дежурство по десять часов в три смены каждый день. И так — почти месяц тщетных поисков без энтузиазма.

Больше всех, да к тому же втайне от коллег, проявила прыть Бастиан. Девочка мелькала под ногами больших вояк и всегда оставалась в тени — из-за своего пола и низкого социального статуса. Выбраться в протокольщики иногда ощущалось как вершина её карьеры. Быть может, поэтому она редко спала по ночам, предпочитая тёплой кровати бесконечные даташкафы библиотеки военного крыла планеты Карпон? Брифинг Друика привёл её в возбуждение, волнение, а потом — в лёгкую тревогу. Найти коммандера? Чёрт побери, да это же мечта! Увидеть его! Это сейчас, анализируя раз в неделю сбор данных, она убеждалась в своей удаче. Лет пять назад ей попал в руки голокрон базы данных Кобры. Повреждённый процентов на тридцать, пришлось попотеть, прежде чем вытащить остатки информации.

Отчёт по зачистке секты Вахеритов (что это за секта — ей не удалось установить). И короткое, секунд на пятнадцать, видео. Эти пятнадцать секунд крутились долгими ночами бесчисленное количество раз. Коммандер передвигался как кошка. Отражал выстрелы плазмоганов своим клинком и нанизывал, разрубал, отсекал конечности и прерывал порядка 25 жизней. Двадцать пять трупов за пятнадцать секунд.

Бастиан активировала вторую капсулу для поддержания концентрации внимания и кликнула на сводки с планеты Гори-Шадд.

— Ферроблок просто завис в воздухе, и нам удалось спастись! — вещал строитель для новостного канала.

И как часто ферроблоки зависают в воздухе?

Бастиан потянулась пальцем к коммутатору, но он не пригодился.

— Нашла что-нибудь?

Голос Друика раздался из-за левого плеча.

00:35

Ожидания не оправдались. Бастиан ожидала дорогих убранств, ну или выдержанный стиль минимализма, дюросталевых панелей или массу голоэкранов. Ничего из этого, кроме дюростали, из которой был выполнен стол. По этому столу и перебирал костяшками левой руки Друик, создавая ритмичный, весьма раздражающий шум. Девочка озирала глазами кабинет, в котором была впервые. Вертела головой влево и вправо, словно ожидая появления новых деталей. Но нет. Только серые стены и стол. И тусклые лампы. Свет последних отражался в зеркальных очках бледного, похожего на червя, босса. Движение мускул на его лице — редкое явление. Вот и белки глаз закрыл очами. Хитер. Какая тварь знает, о чём он сейчас думает?

— Покажи мне то видео.

Друик прервал свои качания на стуле и упёрся двумя руками в стол.

— Лорд Друик, я отправила его вам два дня назад. Сейчас...

— Нет, дите, я не про Гори-Шадд. Я хочу то видео, которое пробудило в тебе восхищение к нему. Тому, кого мы ищем, дитё.

Комок волнения с трудом позволял продолжить. Бастиан ценой титанических усилий обволокла вниманием каждую мышцу тела, чтобы не выдать своего мандража.

— И как вы узнали?

Тонкие губы Друика связались в тонкую улыбочку.

— Ты начинаешь дерзить каждый раз, когда нервничаешь. И так топорно контролируешь себя сейчас. Уж лучше бы сглотнула эти нервы, да сжала свои кулачки.

С каждой буквой интонацией стекал змеиный яд. Капелька пота проявилась на лбу девочки. Бесполезно с ним препираться. Бастиан не с первого раза сняла свой кулон, в который и был вшит голокрон, швырнула на стол — и голограмма активировалась.

Отразив сгусток плазмы виброклинком, занесённым за спину, параллельно метая в другую цель лезвие. Затем — разворот и встреча вражеского клинка. Нырок вниз, виброклинок отправляется в цель по левую руку, а эту, всё ещё висящую над ним, пробивает скрытый в левой руке то ли бластер, то ли ферритовый светящийся дротик. Виброклинок под действием неизвестного механизма летит обратно в руку. Левую руку, пока правая душит оппонента-неудачника.

Прыжок. Метра на три. Две слетевшие головы. Клинок снова летит в бегущую фигуру. Вражеский плазмомёт служит добрую службу для брюнета в красном плаще. Точные плевки плазмы прожигают плоть. Снова прыжки и летящие головы. Активация стазис-щита, защищающего от трёх бойцов с фронта. Точно выжданный момент — и яркий вихрь крови. Бойцов больше нет. Один разрублен пополам горизонтально, второй — вертикально. Третий нанизан на клинок второго.

— Вахериты не хер собачий, стоит заметить. А выглядит так легко, как поссать сходил, да? Голокрон оставь себе и никому не показывай.

Девочка ожидала штраф или того хуже — но никак не дружеского жеста. Нечистый змей завёл игру и пытается сделать её своей пешкой?

— Вы его знали? И откуда вы узнали про видео?

— Завтра ты летишь на Гори-Шадд. Постарайся не обосраться. Фейджерс проведёт брифинг на корабле. Ступай.

Стивен

Стивен слыл заботливым командиром. Многие отмечали его немногословность. Чуть меньше людей видели суть — не болтать лишнего.

— Никаких летальных действий, что бы ни происходило. Никаких активных действий без моей команды. Уловили?

Громогласно пронеслось: — Есть!

Стивен опустился в своё кресло и снова уставился внутрь себя. Его пугала неизвестность. А если точнее — внутренний конфликт. Часть его ожидала встретить друга и наставника, другая отчаянно верила в ошибку разведотдела и не желала возвращать прошлое. В нём жила память о былом величии Республики и процветании звёздного флота. И это была глубокая рана: после событий у Ландакора-3 произошли тектонические изменения во всей военной структуре союза военных Республики.

Стивен провёл рукой по затылку, как бы стряхивая пульсирующую в голове боль. До чёртовой планеты оставалось чуть больше часа, а на корабле совсем нечем было отвлечься от мыслей. Почему бы не воспользоваться стазис-сном?

Гори-Шадд относилась к классу А3 — планеты с отрицательным ресурсным потенциалом. Полусфера песка, грязи и мусора, свозимого с более развитых планет. На практике мусор был спасением: за счёт разбора отходов благополучных соседей местные и выживали.

Десять минут снижения Стивен вгрызался глазами в полупланету. Если где и прятаться — то точно здесь. Перспектива встретить Эцио крепла. А с ней и сомнения. Он — солдат. Идеальный солдат. А тут нужен переговорщик. «Цугцванг, Стивен. Каждый следующий ход ухудшает твоё положение, понимаешь?»

Голос коммандера в голове чётко обозначил проблему.

Схватить его силой — смешно. Уговорить — нереально. От бессилия Стивен Фейджерс сжал кулаки, выпрямляясь по стойке «смирно». Задание началось — и дело дрянь как никогда ранее.

Смердело дерьмом, гнилью, запёкшейся кровью, потом и тухлым мясом. Звуки под стать: крики ещё живых, стоны почти мёртвых, жалобные мольбы умирающих от жажды и голода.

Стивен неспешно разрезал узкие улочки, обставленные на манер шатров. На постройку жилищ шло абсолютно всё: куски полифинола, доски, палки, шлакоблоки — в редких случаях. А вместо пола — тот же самый песок, что и под его ногами.

Покрытые гематомами, прыщами, гнойниками, кашляющие, согнутые под неестественными углами, хромающие на обе ноги, безногие, безрукие, едва плетущиеся, с протезами на конечностях, с протезами в глазах, без протезов и без глаз — женщины, дети, старики, мужчины — такое зрелище предстало перед ним.

— Полковник, вы тут?

— Слушаю вас, капрал.

— Стивен, почему они борются за жизнь? В какой ад нас вообще занесло? Ты видишь цель?

— Пока нет. Мы тут как на ладони.

Первые пару минут Стивен пытался мимикрировать под местного, но быстро отмёл эту идею и активировал защитно-очищающую маску. Вместе с включённым коммутатором его голос обрёл механический скрежет на манер дроидов.

— Давай кончать поскорее, Стивен. Да помогут нам Арбаин.

Без малого пятьдесят пять минут он следовал — то ли по рынку, то ли по живому массиву планеты. Сначала за ним шли четверо, потом трое, потом пятеро. Сейчас — всего двое. Стивен откинул панель на предплечье и глянул на спутниковую карту. Он был ровно в центре поселения диггеров.

Убрав панель, он втрое ускорился, завернул за угол, обогнул дома и оказался на полукруглой площади, откуда двинул влево и прошерстил ещё метров двести.

Пробежавший мимо ребёнок вынудил его машинально схватиться за плазмоган. Всего лишь ребёнок. Или нет? Худосочный мальчишка, пыльный с ног до головы — хотя каждый взрослый был ещё более худым и пыльным — прошмыгнул к одному из шатров, откуда доносился агонизирующий рёв. Стивен подошёл ближе и замер.

Над мечущимся мужчиной склонился старик и выполнял невидимые для Стивена манипуляции. Мужчина стих. По левое плечо от старика подлетел мальчишка и что-то шепнул старику.

— Всему отряду, приём. Вижу цель. Ждать указаний.

Ни одного иллюстратора, свидетельствующего о Коммандере. Кроме, пожалуй, одного. Стивен не видел здесь никого, кто помогал бы агонизирующим. Слабый иллюстратор, подумал Стивен. Но что-то неуловимое витало в воздухе рядом со стариком. На двадцатом шаге, оказавшись в трёх метрах от старца в разорванных лохмотьях, когда-то белых, а теперь серо-песочных, Стивен убедился — и содрогнулся.

Некогда могучий, статный, с выразительно острым лицом и молниеносным взглядом, Коммандер был теперь тенью от тени. Согнут под тяжестью лет, седые волосы спадали неопрятно ниже плеч. Мощь рук уступила место дрожи и морщинам. Из ушей торчали волосы. А глаза — когда-то охватывающие всё живое на 360 градусов — теперь бесцельно смотрели в пол.

Лежащий мужчина сопел праведным сном.

— Это ты, Стивен?

Старик обратился, не поворачивая головы.

— Это я, мастер.

— Сколько лет прошло, мой мальчик? Желаешь чаю?

«Что с ним стало, фавн побери...»

— Эцио, послушай, нам нужно идти... нам нужно, у нас нет выбора.

Старик с трудом справился с чайником и с ещё большим трудом поднёс стакан Стивену.

— Ты хотел сказать, Стивен, что это у меня нет выбора? Больше нет никаких «нас»...

Стивен поддался эмоциям и ознобу. В груди щемило от былых времён. Старик прав — больше нет Кобры, звёздного флота и братства, лидером которого он был. Кого может повести за собой Эцио Аудиторе сейчас? Чай, к удивлению, облегчил страдания.

— Шукра, мастер. Чай что надо... и всё же... нам... мне... нужна помощь. Возможно, вы сможете помочь — и тогда мы вернём вас...

«Нет, нет, нет — только не сюда...»

— Вернёте меня сюда? Как любезно, Стивен. Я не против...

— Коммандер, вас было не слишком трудно найти. Почему?

— Наверное, Стивен, дело в том, что я не прятался. Я устал. Я точно тебе нужен?

— Приказ...

— Приказ твоего нового владыки?

Безобидная реплика нанесла удар под дых, задев некогда свободное сердце.

«Встань и больше не преклоняй колено» — последние слова перед вступлением в Кобру.

— Да, мастер. Приказ короля Багериона.

— И сколько с тобой людей?

— Тридцать пять, мастер.

Стивен внутренне напрягся, просчитывая варианты — выхватить плазмоган или метнуть стазис-поле.

— А вон та девочка... тоже с вами?

Фейджерс почти клюнул на удочку и едва не обернулся. Но в последнюю секунду воспользовался зеркалом над столом за стариком. Бастиан. Он велел держаться ей подальше. Коммандер прощупывает его, и даже в таком состоянии унесёт с собой пару бойцов.

— Нет, мастер.

Старик отхлебнул чай и со второго раза поставил кружку на стол. Правая рука дрожала сильнее левой.

— Когда мы отправляемся? Я соскучился по перелётам, звёздам и капитанской рубке...

Сначала Стив ощущал подвох, не понимая, что сам внушил себе опасность. Эцио Аудиторе — глубокий старик, который не собирается сопротивляться судьбе. Особенно когда за ним — тридцать пять бойцов.

— Мастер... я очень рад взаимопониманию. Но есть одно... недоразумение.

— Наручники, Стивен? Только прошу об одном — надень их ты.

Артур

Артур Дийон пересекал палубу «Длани». Шестиуровневый корабль с кольцеобразными сводами, снаружи напоминающий восьмёрку, увенчанную орудиями вместо доспехов и компактными, независимо работающими друг от друга двигателями, обеспечивающими прирост маневренности. Корвет «Длань» являл собой украшение флота и уступал первенство лишь «Авангарду».

Роберт Багерион назначил его, главнокомандующего королевской стражи, ответственным за доставку «почтенного» гостя.

Прочитав досье на Эцио Аудиторе, стало понятно почему. Во-первых, полковник Фейджерс некогда служил под его началом и, следовательно, годился лишь для роли переговорщика. Во-вторых, что главнее, было заявлено о заурядных боевых способностях конвоиируемого.

Пневнодвери с рыком открылись, и группа захвата двинулась навстречу. Во главе шел Фейджерс.

Артур невольно поморщился, завидев ковыляющего старика.

— Командующий Дийон.

— Полковник.

Повисло молчание. Артур смотрел то на Фейджерса, то на старика. Группа захвата вытянулась позади. Часть направляла орудия на старого ободранца, другая держала оружие наготове.

Старик едва заметно раскачивался, понурив голову. У Артура сложилось впечатление, что он и вовсе отсутствует либо спит.

Командующий Дийон сделал шаг вперед и протянул руку. Вторая рука оставалась на рукояти клинка.

— Лорд Артур из трайба Дийон, командующий королевской стражи его величества Багериона.

Старик медленно поднял голову и ударил взглядом в Артура. Затем вложил свою руку и произнёс:

— Ezio. Bastard. From nowhere.

Артур обратился к полковнику Фейджерсу с просьбой проводить мистера Эцио в его покои и снять с него наручи, а после отправился в командный пункт. До прибытия на Карпон оставалось чуть более парсека и немного меньше десяти часов.

Дийон было думал прилечь и заснуть, но его обуревали размышления о прибывшем старике в лохмотьях. Следуя от одной мысли к другой, он никак не мог взять в толк — а что он ощущает сейчас? Страх? Нет. Смятение? Тоже нет. Волнение? Нет, абсолютно. Трепет? Хм... тоже не то. «Бастард. Из ниоткуда». Старик одной фразой оставил его без доспехов, высмеивая почётную должность и высокое происхождение. Артур перевернулся с одного бока на другой, а затем вскочил с кровати и принялся расхаживать взад-вперёд. «И какого фавна мне не спится? Из-за взгляда старика? Проклятье Азхабы мне! Не может он знать, не может! И никто не знает моего страха, кроме меня самого!»

Артур перешёл от мысли к действиям. Активировал панель медпомощи, вытащил раствор для принудительного погружения в сон. Воткнул иглу с раствором в шею — и через десять секунд отключился.

Кано

Из допроса Бернарда Ши'О

— Вы оцениваете персону Эцио Аудиторе положительно?

— Определённо.

— Что вы можете сказать о нём спустя 217 лет?

— Он был… как гавань, в которой укрывались многие корабли.

Терраса замка Ксандра Великолепного расположилась в участке склона двух гор. Правая, закрывающая большую часть дня от солнца, усыпана низкими деревьями, кустарниками синего, фиолетового, красного цвета и покрыта вкрапинками двемеритовой руды. Левая, скрытая в тени своей сестры, выступала антагонистом: живые ручьи талой воды, высоченные, ярко-зелёные деревья, скрывающие не сколько кустарники, сколько фауну планеты Мандалор.

Ксандр, задумчиво восседающий на кресле в бордово-чёрном, спадающем ниц одеянии и диадемой поверх седой головы, олицетворял собой статую, не иначе — изображающую мудрость.

— Ещё вина? Удачный был год. Ты знаешь, эта резиденция нравится мне больше всех!

Кано подвинул бокал поближе, умудрился пролить пару капель на скатерть и, игнорируя этот факт, вернул бокал Ксандру Великолепному.

Пожилой владыка Мандалора продолжал смотреть вдаль, выискивая кого-то в лесах левой горы. Пальцы рук, скрещённые вместе, оставались неподвижны.

— Сколько лет прошло, дорогой друг? Я всё задумываюсь о смерти... Ты ещё веришь, что у нас удастся его увидеть?

Кано покачал головой, обнажая кибернетическую левую сторону.

— Ксандр… даже если он пережил метазону, то неужели он не заслужил спокойной пенсии? В живописном месте, наподобие этого. Отчего ты так отчаянно ждёшь встречи?

— Ну а ты?

Ксандр отхлебнул вина, втягивая его между губ.

— А ты, Кано? Не ждёшь? Или ты всё ещё злишься на него?

— Злюсь? — Кано указал на обезображенное кибернетическими технологиями лицо. — Этого я никогда не прощу. И он об этом знает!

Ксандр обернулся на звуки дворф, зигзагом полоснувшие залитый багровым закатом горизонт. Птицы окунули в юность, полную приключений, схваток, опасности и интриг. Заглядывая в ретроспективу собственной жизни, его обуревала тоска: по молодости, скачкам на лошадях, жизни в степных походах и завоеваниях; по друзьям, павшим смертью Достойных, но более — по Учителю.

— О, Великий… послание от короля Роберта! Неоимпериум созывает правителей доминионов на декадный совет...

Властная рука Великолепного взмыла вверх, взывая визиря остановиться.

— К чёрту совет!

В гнетущей, нарастающей тишине послышались ритмичные шаги, затем на террасу ввалился другой визирь, всасывая носом воздух, отчего ноздри его напоминали бездонные колодцы.

— Влад-д...ыка... срочное... послание с Карпона...

Стеклянный кубок с лязгом разлетелся мельчайшими зёрнами, а Ксандр, в попытке овладеть волной гнева, вцепился в подлокотники.

— В кои-то веки ты научишься выражаться, Сильма?

Влетевший визирь взмолил щенячими глазами Кано, но наткнулся лишь на непонимание и холод чёрного воина.

— Владыка, вы... вы сами просили доложить немедля! Агент 37. Срочно. Для вас!

Великолепный вскочил и, невзирая на осколки, зверем подскочил к визирю.

— Немедля — значит, отбросив весь бюрократический официоз, вкушаешь, Сильма? Докладывай!

— Агент 37 просит передать, что ваш давний друг прибыл с визитом на Карпон.

Невидимый свет наполнил лицо Великолепного улыбкой.

— Кано, а что я тебе говорил?! Поднимайся и разыщи моего брата.

— И по какому вескому поводу мне оторвать его от мордобоя, пьянок и женщин?

— Скажи, что мы отправляемся на Карпон, где пройдёт декадный совет. Остальное поведаю я.

Стивен

Прибытие коммандера едва оказалось замечено. Друик отсутствовал по паучьим делам, а генерал Джод не удосужился встретить коммандос Длани.

Вкусив безвкусный обед под сенью искусственного света, Стивен, придавленный грузом накатившего прошлого, направился в капсулу отдыха. Едва он миновал два пролёта, как коммутатор взвыл вибрацией. "Сбор в мед. отсеке", — гласило сообщение.

Медотсек располагался считай за углом, и, войдя внутрь лаборатории А897, полковник отметил важное.

Внутри находился Дийон, генерал Джод, девчонка Бастиан и профессор, имени которого он не знал. Своим появлением Стивен прервал живой разговор, а значит — его оповестили последним. Фигуру Лайкана Багериона он заметил не сразу, чего не скажешь про Люхаба — как называли за глаза беловолосого старца сами Карпонцы.

Если первое Стивен списал на недоверие, то появление в медотсеке лорда Лайкана...

Командующий Дийон рукой, полной нетерпения, подал знак профессору продолжать.

— Мы обследовали объект и выявили ряд дегенеративных изменений: камни в почках, изношенные сосуды, многочисленные шрамы... Даже странно, что объект умудрился выжить после таких... передряг. В костной ткани по всему телу имеются уплотнения, я бы даже сказал — импланты. Желудок — в относительном порядке. Для такого возраста, разумеется. А вот анализы — жуть! Одним Арбаин известно, как он ещё жив. Где, говорите, вы его нашли?

Дийон, теряя остатки самообладания, вернул блуждающего мыслью профессора:

— Единственное, что важно — так это его рассудок. Что с его головой?

— Хм... Дегенеративных изменений в мозгу не то чтобы много... Чуть хуже нормы. Опять же — старость. Он должен вполне внятно мыслить. Но... мы над этим работаем. Ввели ему препараты.

Могучая туча по имени Джод надвигалась на Стивена. Обезображенное диагональным шрамом квадратное лицо с блеклыми, чуть поодаль посаженными зелёными глазами украшали густые, коротко остриженные волосы, открывая широкий лоб.

— Полковник, ваш старик совсем плох. Решено отложить дознавание до окончания Декадного Совета. А пока его подлатают.

— Не мне вам перечить, генерал, но для чего меня вызвали, прошу простить?

— Терпение, полковник. Оставлять старика здесь нельзя. Мы посчитали логичным укрыть его в цитадели, в одной из гостевых комнат. Через пару часов медики его отпустят. Не удручит ли вас проводить его до цитадели и передать в руки коммандос?

Стивен утвердительно кивнул и направился к выходу, наблюдая в отражении за Лайканом и Дийоном, склонившимися над старцем.

СУД

Чарльз продирался сквозь чащу людей, его локти работали как буры, раздвигая плотную толпу. До начала суда оставались жалкие минуты, а он всё ещё барахтался внизу, не сумев пробраться к трибуне.

Он никогда не был бойцом.

В Кобре он предпочитал укрываться за спинами братьев или, что чаще, прятаться в лаборатории — среди пробирок, экспериментов и улучшений экипировки.

Оказавшись на Карпоне, он не решился выйти на связь ни со Стивеном, ни с Друиком.

Со Стивеном их случайно свела судьба — оба сохранили инкогнито, кивнули друг другу и разошлись.

А Друика он просто не нашёл.

Когда Чарльз взмыл на трибуну, у него закружилась голова.

Зал Справедливости представлял собой древний эллипс с тёмным песком, который, по легенде, не менялся тысячелетиями.

Над ним вздымались трибуны на пять тысяч зевак, а выше — две ложи:

Комитет обвинения — холодные, безликие фигуры в чёрных мантиях. Королевская ложа — там сновали вельможи, обхаживая короля и его гостей.

Прозвучал сигнал.

Суд начался.

Толпа загудела, зашипела, заревела. Проклятия и возгласы слились в единый рёв осуждения.

Дух Чарльза сжался в груди, как змея.

Его глаза метались от трибун к ложе и обратно — пока не нашли ЕЁ.

Сейхан.

Её хрупкое тело покорно двигалось за конвоем из двух коммандос.

Голова безвольно свисала, словно инородный груз.

Процесс длился месяц.

А теперь, накануне Декадного совета, её дело превратилось в развлечение для сильных мира сего.

В королевской ложе мелькнул силуэт.

Кальдерус Ордо.

Брат Ксандра Великолепного.

Чарльз промокнул лоб — липкий, покрытый испариной страха.

Лайкан. Назойливый зуд терзал левое колено Лайкана. Старец предпочитал концентрироваться на колене, чем вникать в пересуды молодых, коих на своём веку повидал немало.

Разлитое по бокалам вино, учтиво выказываемое уважение друг другу, смердившее лицемерием и нотками ненависти; приёмы, проводимые с размахом, чтобы подчеркнуть статус клана или семьи. Вот только что есть статус? Лайкан давно не задавал этот вопрос в лицо презренным глупцам. Время отняло единственную радость в жизни, и поначалу, когда ростки старости только проклёвывались, а плечи оставались могучими, — первый меч среди Карпонцев не уделял должного внимания изменениям. Расплатой за гордыню стало перебитое колено в бою. Минуло четыре сотни лет, а проклятый зуд не унимался, но старик нашёл в нём надёжного друга и верного часового. Скоро и его час пробьёт. Осталось вытерпеть пустые ритуалы.

Взор Лайкана опустился внутрь себя, цепляясь за клубок мыслей: странные нападения на дальних рубежах, игра Друика с поиском его бывшего командира, выдававшего себя за немощного старца, и прилёт Мирконцев с Мандалора. Всё это виделось ему звеньями одной цепи. Но что по краям этой цепи? И сколько в ней звеньев — Лайкан не знал. Кроме того, в допросах бывших сослуживцев командира Кобры тут и там мелькали странные рассуждения о природе некой силы. И Лайкан интуитивно ощущал приближение этой силы. Он подлил себе вина, чем смутил одного из служивых пажей. Оглянулся на Ксандра, а также на сидевших рядом Тисенью и Дитруса из рода Эллов. Джарр, их единокровный брат, отсутствовал. Лайкан поморщился при мыслях о причинах этого отсутствия.

Чарльз Обвинитель бубнил и бубнил своё заключение, а я безмерно нервничал. Меня грызла вина: я не нашёл ей адвоката. Да что там — даже не попытался. Да и сам я — дрянной юрист. Мне было стыдно: ведь я не удосужился наведаться к ней, боясь бросить тень на репутацию мецената и педагога. И больше всего терзал нутро страх: мой единственный шанс — это суд поединком. И мне страшно, ведь в случае такого исхода (а он имеет место быть, ведь Сейхан — та ещё забияка) я могу умереть. Воины Карпона сильны. Некоторые из них сильнее обычного человека — проворнее, ловчее и двигаются почти как Коммандер. А драться против таких мне, профессору и комнатному воину, страшно. Единственная зацепка, нить надежды — переступить свой страх под страхом другим: что я не спасу её и буду вечность жалеть об этом.

Лайкан Ксандр шутит и смеётся. Озорной человек. Его смех несколько отвлекает от процесса суда. Наш обвинитель проделал прекрасную работу, даже не имея на руках прямых улик. Девчушку обвиняют в убийстве некоего Николаса — человека, насколько мне известно, ведущего двойную жизнь. Отныне, правда, его жизнь прервалась — от удушья тонкой леской. — Это не суд, а какой-то фарс! — выкрикнула она. — Дело идёт второй месяц, а никаких улик не предоставлено! Довольно, господин судья! Я требую суд поединком! Девчушка не сдаётся. В ней есть наглость, и есть прыть. Я почему-то не сомневаюсь, что именно она убила Николаса, но против протокола не пойдёшь — нужны улики. А их, и правда, нет. Так что её речь имеет смысл. Да и драться она, похоже, умеет. — Да будет так, Сейхан Лиманн. Суд поединком. Я вызываю потомка величайших воинов и продолжателя их дел — Джарр Элла! Воцарился лай толпы. Признаться, даже я опешил. Мне казалось, Джарр занят другим, и я, видимо, по старости своей, упустил его главный порок — тщеславие. Девочка глотает воздух как рыба. Она ждала рыцарей, других лордов или, на худой конец, кого-то из гвардейцев короля. Против них есть шансы. Даже для неё. А победить человека, о силе которого ходят байки по всем концам галактики... Говорят, однажды Джарр поднял пластину весом в тонну — а затем швырнул. Высокий, крепко сбитый и широченный в плечах, он, вероятно, уложит на кулаках самого Кальдеруса Ордо — известного любителя бить по роже по поводу и без. — Есть ли доброволец?! Толпа завелась ещё больше. А девчонка — молодец. Не постеснялась. Мой отец говорил: если тебя собрались вешать — попроси стакан воды. Никогда не знаешь, что может произойти, пока его несут. И был прав. Едва толпа успокоилась, как металлический голос сказал: — Я выйду за девочку. С трибуны, аккурат напротив ложи, поднялась фигура в скромном сером одеянии. То был командир Кобры.

Артур Я не поверил своим глазам. Старик, немощный и шаткий, должно быть, совсем впал в маразм. Да и как он умудрился проникнуть на трибуну?! Кальдерус Ордо вскочил с места и крикнул что-то на мирконском своему сыну. Его брат, наместник Ксандр, отставил кубок с вином и что-то крикнул Тисеньи, но в ушах моих стоял звон. Ведь старик совсем скоро отправится на тот свет, а мы так и не узнаем его мнения по поводу странных бандитов, нападавших на наших людей. Фигура старика спокойно разрезала ряды улюлюкающих зевак и двинулась ниже, а затем скрылась под сводами крытого помещения. — Артур, — меня окликнул мастер. До той минуты он словно позабыл о моём существовании, хоть и знал, как нетерпимо я отношусь к подобным дежурствам в ложе. — Мастер Лайкан. — Ступай к нему. Я лишь молча кивнул и двинулся из ложи, а затем — по ступеням вниз.

Чарльз Меня трясло, живот выворачивало наизнанку, а горло совсем пересохло. Я едва готов был вызваться, но тут... Кто угодно: коммандос, стража, рыцари, да пусть даже мечник Артур Дийон — но не Джарр Элл! Эта махина способна ломать кирпичи руками, а взмах его меча невозможно заблокировать — он рассечёт твой клинок надвое. И тут пришло спасение, ставшее моей погибелью... На трибуне, в каких-то десятках метров от меня, раздался рычащий и до боли знакомый голос. Возникла фигура, которую узнал я не сразу. Но когда понял... Меня пронзила оторопь. Седой, дряблый, немного сутулый старик... Это был мой учитель, Эцио Аудиторе. Он неспешно побрёл вниз, на арену, а я... поник в своём кресле и опустил голову.

Артур

Когда я вошёл в подготовительную комнату, то старик стоял ко мне спиной. Он наматывал бинты на руки. Я удивился — ведь времени не так уж и много, а вместо выбора клинка он занят совсем другим. Да и выбирать тут было не шибко из чего. Стандартные мечи разной длины — от совсем коротких до двуручных. Да и те — едва сносного качества. — Это безумие! Ты хоть знаешь, кто это такой? — Очередной мешок с дерьмом, — сухо ответил старик. — Врачи сказали, ты одной ногой в могиле. Быть может, ты и был воякой в прошлом, но сейчас явно нет. Посмотри на себя: ты стар. И слаб. А Джарр Элл силён как бык. Буквально. При мне он качал спину с весом полтонны! Ты хоть понимаешь, что у тебя нет шансов?! Старик обернулся и принялся мотать вторую руку. А потом посмотрел на меня. Меня обжёг его... покой во взгляде. Он был собран, даже вальяжен. А затем сказал: — Сколько раз ты с ним сражался? — Ни одного. У меня нет шансов. — Быть может, лорд-командующий, из-за такого настроя в Белой книге гвардейцев до сих пор так мало ваших подвигов?! Я сглотнул, щёки мои загорелись. Старик загнал меня в угол этим вопросом. Что я ни скажу — всё будет оправданием. А меня послали... Стоп. Я ведь даже не спросил, что от меня требуется. Да и Лайкан не сказал. Я ещё больше встал в ступор. Старик сделал шаг навстречу. Его глаза, блиставшие покоем, приобрели другие ноты — то ли гнев, то ли злость. — Когда-то я спас эту девочку. Это было давным-давно. Она изрядно трепала нервы. И стоило больших усилий подтолкнуть её к изменениям. Но она справилась. И жива до сих пор. Ты прав, Артур, я совсем стар. И провёл годы в злачных местах. У меня совсем ничего не осталось. И вот я здесь. И здесь судят мою девочку. И ты, лорд-командующий, предлагаешь сидеть и смотреть, как какой-то горделивый мудак будет её убивать? — Я... — Ты ведь не хуже меня знаешь, кто этот человек. Скольких он изнасиловал? Скольких избивал? И что ты сделал, чтобы ему помешать? Хлопал глазами и дивился весу, который он способен поднять? Старик умолк. Да и я тоже. Меня поразила его осведомлённость, да ещё и то, как он давит на мою совесть. Я повернул голову и увидел, что Джарр Элл уже на арене. Как он ухмыляется и приветствует граждан. Никто из них не знал о его тайных страстях, кроме старика. Я снова глянул на него. Он закончил бинтовать руки. И взял первый попавшийся меч. — Постой, — сказал я, — с этим клинком у тебя нет шансов. Возьми мой. — Я вытащил фамильный меч и протянул ему. Старик замешкал. Посмотрел на меч, а потом на меня. — Он выполнен из метеоритного железа и по прочности не уступает кийиниуму. Старик взял меч и поблагодарил меня. — Я могу ещё что-нибудь для тебя сделать? — Да, Артур. Узнай, сколько денег поставил на меня Ксандр. Старик улыбнулся, а затем сделал шаг на арену.

Через несколько минут я был в ложе. Тисенья о чём-то спорила с Ксандром. Мастер Лайкан стоял у самого края, держась руками за перила. Я подошёл к нему, но не слишком близко. Мне хотелось некоего единения — с мыслями и стариком, стоявшим почти в самом центре арены. В руке он держал меч, который сверкал бликами. Джарр по-прежнему рисовался перед публикой, в то время как обвинитель заканчивал благодарить богов, Владыку и великий Имперский закон.

Старик вонзил мой меч в песок и сделал семь шагов вперёд, а затем опустился на колени. Поклонился, касаясь лбом песка, и вернулся в сидячую позу, опустив голову на грудь. Ударили в колокол. Началось. Сердце моё выпрыгивало из груди, в то время как мастер Лайкан хмыкнул. Мне казалось, что лишь Лайкан и старик спокойны, в то время как все остальные люди сходят с ума. — Вставай и дерись! Я не стану бить безоружного! — крикнул Джарр и двинулся ближе. Старик так и сидел. В древних свитках бывали истории, в которых слабый противник побеждал силачей и гигантов. Обычно дело было в скорости, ловкости или ядах. Но сидеть вот так смирно... Не знаю. Это отдавало безумием. — Вставай! А он всё сидел. Джарр был совсем рядом — в каких-то пяти метрах от старика. — Чтоб тебе провалиться! Вставай, старик! Не отнимай у меня славы! Умри достойно! Ещё ближе. Почти вплотную. А старик сидит. Джарр сделал шаг и снова крикнул: — Вставай! ТЫЫ... Старик быстрее кошки вскочил. Швырнул песком в лицо Джарра. Пробил левой рукой в нос, одновременно смещаясь вправо — аккурат под правую руку Джарра, державшую меч. Из-под неё ловко вынырнул и обрушил град ударов по лицу, заставляя Джарр Элла пятиться назад. Едва Элл очнулся, как старик навалился на него корпусом, взяв в клинч и лишая возможности контратаковать мечом. Он ударил Джарра головой в нос — на лице появилась кровь. Затем пару раз приложился по корпусу. Сместился левее и снова принялся лупить по лицу. Бинты на руках старика изменили цвет на бордовый. Не кровь Элла, а его собственная окрасила бинты. Старик отскочил. Джарр подался вперёд. Тогда старик снова отскочил, вынуждая Джарра идти за ним. Губа и нос Элла сочились кровью. Мой меч торчал в песке в паре шагов за спиной старика. — Ты когда-нибудь видел свою кровь, насильник?! От этих слов Джарр вскипел, зарычал и кинулся вперёд. Старик только этого и ждал. Он позволил Джарру взмахнуть клинком, оттянулся назад, навлекая на себя силовой удар мечом справа. А затем нырнул вниз. В нырке ухватился за рукоять моего меча и, делая оборот, выпрямился. По сути, Джарр сделал всё сам: шагнул вперёд, а инерция сделала всё остальное. Старик по касательной провёл острием клинка по шее, но и этого хватило, чтобы брызги крови превратились в фонтан. Крик Тисеньи заставил меня дрогнуть. Джарр схватился сперва левой, а потом и правой рукой за шею, выпуская клинок из рук. Сделал пару шагов и упал на колени. Старик не стал церемониться. Подошёл сзади, а затем снёс Эллу голову. Поднял её левой рукой и швырнул в сторону обвинителя. Наступила могильная тишина, которую нарушал лишь вопль Тисеньи. — Боги выразили свою судьбу. Отпустите девочку, — спокойно сказал старик и двинулся в направлении сводов, где мы вели с ним беседу.

Я обернулся. Мастер Лайкан тепло смотрел на меня. Я повёл бровью вверх, как бы задавая вопрос. — Он и вправду большой мастер, Артур.

Я кивнул. Мне нечего было сказать. Разве что признать правоту старика в нашем с ним разговоре. А сделать это — равно как признать собственную трусость. Много лет меня грызло внутри чувство несправедливости. Ведь я знал, что Джарр — та ещё мразь. Но страх перед ним оказался сильнее. На деле... Что старик и доказал... всё было гораздо проще. — Господин Дитрус, с вас два миллиона друкатов. Не забудьте, — сказал Ксандр и двинулся к выходу. Я хмыкнул. Ведь старик просил меня узнать о ставке, а я совсем и забыл. Что ж... Ксандр, выходит, поставил целое состояние и победил. Но... откуда они знакомы?!

Друик

— Приятно видеть вас в форме, учитель. — Не льсти мне, Друик.

Эцио сидел на холме, проводя пальцами по модифицированной траве — она была слишком мягкой, неестественной.

Друик снял очки, прищурил чувствительные глаза и подошёл ближе. Привычка подкрадываться осталась с детства, полного опасностей.

— Как вам новые покои? — Простыни приятные. В целом — ничего. — Коммандер усмехнулся. — Много там жучков? — Полно вам. — Друик махнул рукой. — Ныне времена другие: камеры на входе, ракурсы окон. Приватная жизнь.

Он подошёл к дереву, опустился на корточки, опираясь на голени.

Неприятно ощущать собственные эмоции. Особенно светлые и тёплые.

Впервые за два века Друик ощущал что-то вроде любви — той, что испытывают дети из тяжёлых семей к родителям.

И видеть "родителя" (хоть и не родного), изувеченного временем, было больно.

— Рад видеть тебя живым, мальчик мой.

Друик прикрыл глаза, ухватившись за переносицу.

— Они всё ещё обижаются на вас. И никогда, наверное, не скажут этого вслух. — Нам вас не хватало. — Но вы справились… в меру своих сил. — Далеко не все…

Коммандер переменил позу, поджав ноги под себя. Поправил седые волосы, небрежно спадающие на плечи, затем опустил ладони на колени — вверх, как бы открываясь.

— Я жду встречи уже который день. Почему? — Завтра, полагаю. — Это ты нашептал им меня найти? — Я использовал Стивена. Мы общались в этом же парке. — Как ты догадался, что я жив? — Для того и нужен был Стив. Я не знал.

Коммандер улыбнулся.

— Неплохо. Репутация — основа? — Основа основ.

Друик подался вперёд — и тут же поймал себя на этой машинальности.

Так они сидели много раз. Во время обучения. Во время игр в шахматы.

От воспоминаний бледнокожий мужчина залился смущённой улыбкой.

— Теперь ответь на вопрос: как ты умудрился прийти ко мне в такое людное место? — Напросился послом Роберта. Где ещё прятаться, как не здесь? — Ты ему доверяешь? — У него есть хватка. И ум. И он доверяет своим людям. — А старик? — Вы его заинтересовали. — Как ты понял? — Впервые за годы я услышал от него слова. На совете. Защищая вас.

Коммандер отвёл взгляд, на секунду задержав его на зеркальной глади озера.

— Друик, я насчитал четверых. С тобой. Маловато, не находишь? Особенно после суда поединком. — Роберт внял совету Великолепного. А кто четвёртый? — Девчонка. С кайберкристаллом на шее. — А… Бастиан. Ваш фанат. Это она вас нашла. Ферроблок в воздухе… Значит, силы ещё при вас? — Не все, как видишь.

Пауза.

— И каков повод твоего официального визита? — Роберт просит вас прибыть к Великолепному. Тот отказывается ехать на Декадный совет, не увидев вас. — Хм… Александр в своём репертуаре. Сколько он выиграл на ставке? — Миллион друкатов. Разорил Эллов. Говорят, забавная картина в ложе была. — Похоть брата разорила их дом.

Друик едва заметно кивнул, встал, отряхнул колени от невидимых микробов. Протёр руки запасной тряпочкой.

— Мне пора. Завтра за вами пришлют человека.

Он сделал шаг, затем обернулся.

— С возвращением, Коммандер. — Я больше не Коммандер, Друик. — Хм. Вы всегда будете Коммандером.

Контакт глаз он прервал очками — и ушёл, оставив Эцио наедине с озером и прошлым.

Эцио

Эцио оторвался от слежки. Занырнул в жилой двор, прошмыгнул тенью на нижние уровни, а затем сменил одежду, одолжив чужую без спроса. И ночью сновал по бедным районам — то выпивая с нищими, то собирая сплетни в питейных, то играя в игры, а под утро возвращался в покои дворца, раскинутого почти городом на верхнем уровне планеты Карпон.

Под камеры и контроль идти не было никакого желания, и, предвидя переполох в страже, он отправился крышами.

Чутьё сработало. Вибрации Силы. Не так чётко различимые, как в более здоровые годы. Что-то происходит метрах в пятистах.

«Вы всегда будете коммандером».

— А мальчик-то подрос. Вурлон тебя укуси, Друик.

— Сатель, дитя, спускайся вниз и не позорь отца.

— Нет! Идите домой, лорд Сэлми, я не хочу делать вас свидетелем этой картины!

Дийон схватил члена инженерного корпуса за рукав и о чём-то шептал, переводя глаза с принцессы на гвардейца Сэлми.

«А ведь и стареющий Сэлми Карриган обошёл меня в подвигах, хотя он и мастер меча. Да о чём я вообще думаю сейчас? Хотя вряд ли девчонка прыгнет. Очередная блажь».

— Командующий Дийон, я жду приказа!

«Тебя ещё не хватало, рыжеволосый».

Правильно сложенный, дышащий молодостью и прытью Лакур АльБагерион нервно перебирал ногами. Последний наследник младшей ветви АльБагерион по прозвищу Последний Дракон любил две вещи: свой меч и своё отражение в зеркале.

— Полно, Лакур. По-вашему, принцесса прыгнет вниз?

— Неважно, лорд командующий, что я думаю. Важно не допустить этого!

«Неужто малец решил выслужиться?», — вслух же Артур оказался тактичнее:

— Ждите указаний, гвардеец.

— Принцесса, — продолжал словесный штурм Сэлми Карриган, — в вашем возрасте не простительны такие выходки.

— Вы. Все. Непростительны. Как и ваши ожидания на мой счёт. Я устала от такой жизни. Так и передайте отцу!

Инженеры с опаской подступились к основанию пятиэтажного здания по приказу Дийона, но мигом отступили под вопли молодой особы.

— Отойти! Всем отойти! Я приказываю вам! А не то прыгну! Хотя я прыгну и так.

— Так а чего не прыгнула, девочка?

Порыв ветра обдал треугольное личико. Сатель перебирала варианты, кто за дезертир проник ей за спину, но голос был незнаком и... подозрительно спокойным. Принцесса со скрипом обернулась, выражая внутри себя подозрения в собственной непредусмотрительности: «Я же закрыла дверь. Как и с какой стороны здесь оказался незнакомец?»

— Сделаете шаг — и я прыгну вниз. Тогда отец обвинит вас в моей смерти, и вам конец.

Коммандер прошагал вперёд трижды, остановился и сказал:

— По-твоему, смерть пугает меня, дитя?

— Да вы решили надо мной посмеяться?

— Отчасти. Ты ведь смешна.

Старик сверлил её глазами, и впервые за всю свою жизнь девочка ощущала себя не властной над людом, а, скорее, подвластной кому-то. Последовал страх от невозможности контролировать ситуацию. Мужчина опустился на холодный пол и скрестил ноги под собой, а затем закурил папиросу.

— На кого она смотрит, Дийон?

— Быть может, увидала призрака, Сэлми? Ты же сказал, на крышу нет другого входа, кроме как незаметно перепрыгнуть на двадцать метров с другой?

— Как бы то ни было, сейчас самое время инженерам поставить установку.

— Запрет принцессы выше наших приказов. И ты это знаешь. Обождём.

— Знаешь, Артур, в такие моменты я чувствую себя жалкой функцией. Убей. Охраняй. Беги.

— Прекратите курить. Я приказываю. Ужасный запах противен мне.

— Я не подданный королей, дитя. Ты будешь прыгать? Уже половину папиросы скурил.

— Да вы ненормальный. Я собралась самоубиться, а вы пришли посмотреть?

— Не каждый день принцессы падают с крыш.

Старик излучал странное, почти осязаемое спокойствие.

Сатель отступила от края. Любопытство вело её сейчас. Она узнала, наконец, старика. Это он убил Джар Элла.

— Вы... я вас знаю. Вы были на суде поединком. Как вам удалось? Джар Элл... я много раз видела его победы.

— Победы? Над другими идиотами в доспехах, что скачут друг другу навстречу на потеху вам? Не смеши. Он понёс наказание за свои деяния.

Сатель переваривала сказанное и тщетно пыталась типизировать старика. Она хотела бы назвать его монахом или, на худой конец, сумасшедшим.

— Ну чего ты уставилась, принцесса? Твой хвалёный вояка был туп и слеп. И клюнул на ту же приманку, что и ты. Я ведь немощный старик, верно?

— Выглядите вы именно так.

— Быть может, ты скоро научишься видеть суть. А пока мы отдалились от темы, — старик махнул окурком в сторону и встал. — Прыгай.

— Что?

— Ты сама сказала, что прыгнешь. Устала от несвободы? Давай. Там, внизу, твои подданные устали ждать. Хотят спать и есть, и скучают по семьям. Сделай им одолжение.

Ведь и правда собиралась прыгать, только с силами хотела собраться. Но теперь...

Старик поднял руку, и глаза её округлились. Сатель перестала ощущать опору под ногами, потеряла из виду старика, и ветер жужжал в ушах. Она слышала вопли Дийона, Сэлми и Лакура... И как её рыжик будет без объятий и писем? Неужели она и правда хотела его оставить? Отец... прости меня, папа! Я знаю, ты любишь меня. Прости. Прости. Я буду нормально себя вести. Девочка зажмурила очи, и невидимая сила остановила полёт её тела. А затем она ощутила тепло рук Артура Дийона.

— Принцесса... Сатель, вы в порядке?

18:09

— Ваша дочь в порядке, уверяю вас, Владыка. Сейчас она спит и просила передать, что скучает по вам.

— Так и просила? Командующий, вам вверено следить за всеми её передвижениями, а вы прозевали подъём на крышу.

— Виновные понесут наказание. Главное, что обошлось.

— Не пеняйте на сверхъестественное. Кто в курсе?

— Только наши люди.

Позади Дийона раздался кашель Сэлми.

— Вижу, гвардеец Карриган оспаривает ваше утверждение.

— Владыка Роберт, на крыше был кто-то ещё. Принцесса обернулась, а затем полетела вниз спиной. Пока не установили личность, но мы ищем. Странное дело — зависнуть так в воздухе...

— Старик был там, — Лайкан, сидевший весь разговор в отсутствующей позе и мрачно поглядывая в окно, также хмуро вставил редкое слово.

Повисло молчание. Гвардейцы жевали мысли, боясь разгневать Чёрного Дракона. Владыка Роберт наполнил стакан вином и глядел то на свои ноги, то на нерадивых гвардейцев. Затем повернулся к Лайкану и, поправив подол изумрудного плаща, сказал:

Завтра он растрепает это Великолепному. Как велишь после угомонить его на Совете, если я в своём доме порядок навести не могу? Карриган утверждает, что на крышу нельзя было попасть иным способом, чем через запертую лестницу с тремя дозорными на ней. Как старик там очутился? Лорд Лайкан, прошу простить, но пахнет домыслами.

Артур невольно отступил назад, не веря своим ушам и глазам. Последний раз Владыка Роберт терял самообладание сто лет назад — во время мятежа на Фривалики. Артур вдруг отметил, что упоминание старика нервирует его Короля и ещё более — позиция Лайкана. Последний поднялся, опираясь на трость. Артур было ожидал бурю от учителя, но тот лишь улыбнулся и подался вперёд.

— Понятия не имею, как. Как и не имею понятия, как он остановил твою дочь. Он поступил мудро и оказал всем нам услугу. Отныне Сатель подумает, прежде чем капризничать. Когда она говорила, что скучает по тебе? Мистер Эцио поступил мудро. Не переживай, он не выдаст это Ксандру.

Лайкан вытянулся, поддел пальцами дольку груши и с блеском в глазах смотрел на Короля.

— Хорошо, если так, Лайкан. Мне странно, что ты ему доверяешь.

— Пока нет. Но он здесь и не причинил вреда. Он смотрит на нас, а мы — на него. Убери свои эмоции.

Роберт повертел печатку на безымянном пальце левой руки, поиграл желваками и обратился к Дийону:

— Проводи его завтра. И прямо задай вопрос про дочь. А затем доложи мне. Ступай.

Артур

Артур приближался к комнате 516. Белый плащ вольготно развевался позади и казалось, вот-вот слетит с серебристых доспехов. Левая рука привычно расположилась на рукояти зулинамы — клинка его отца, а до него — деда, и так тринадцать колен вглубь веков. Магнус Дийон погиб в битве у Зелёного Брода, когда Артуру едва исполнилось шесть. Прошли века. Тень могучего отца так и висела над ним, а Артур всё так же ощущал себя маленьким мальчиком в этой тени.

«Ни тебе великой войны, ни угроз безопасности. Я — посыльный короля и конвоир старика. Что же, отец, делай, что должен, а?»

Дийон глубоко вдохнул. Вытянул правую руку. Затем опустил и снова вдохнул. После постучал в дверь и, не ожидая ответа, вошёл внутрь.

В комнате, на удивление, оказалось темно, и Артур помедлил, давая глазам привыкнуть к темноте.

Старик умостился в кресле. Облачённый в чёрное одеяние на манер монахов-пилигриммов, но скорее напоминавшее халат. Артур отметил и волосы, собранные назад, и чуть остриженную бороду. Старик не двигался, но выглядел далеко не таким немощным, как в первую встречу. Взгляд Артура задержался на кистях рук, и в голове предстала картина: бинтованные руки старика, вколачиваемые удар за ударом в лицо Джар Элла, отчего бинты пропитались алой кровью самого старика.

— Заделались посыльным, командующий?

Старик упёр руки в подлокотники кресла и выпрямился.

Дийон поджал губы и промолчал. Можно было ответить абстрактно — про волю короля или другую чушь, — вместо этого Артур решил принять удар.

Старик подошёл ближе, сохраняя пристальный взгляд.

— Благодарю за клинок, Артур. Идём?

— Не так быстро. Ты был на крыше вчера ночью?

— Да разве упомнишь? Столько всего происходит.

— Не юли, старик. Та бутылка на твоем столе явно с нижних уровней. Где, говоришь, был вчера?

— Надо же — наблюдательный. Не припоминаю, что я должен отчитываться за свои передвижения.

Дийон обогнул старика полубоком в попытке найти внутренний баланс. «Прямо спроси его про дочь, а затем доложи мне».

— Владыка Роберт переживает, что ты донесёшь Великолепному то, что ему знать не следует.

— Ты про маленькую засранку? Полно, Артур. Не для того я отправил её вниз. Или вы думаете, капризы королевской дочери — тайна для Великолепного? А может, твой владыка решил, что взрослые дяди будут обсуждать чьих-то дочерей?

Сарказм ударил по Дийону улыбкой старика.

— Ведите, лорд-командующий Дийон. И, по возможности, я бы помолчал в дороге.

Сквозь прямые коридоры их сопровождал лязг доспехов Дийона. Конвертрон послушно засопел форсунками, и машина взмыла вверх. Артур ерзал задницей по креслу и перебирал пальцами руль, а иногда поглядывал на старика. Вымолвить свою претензию решился не сразу.

— Конвоируемые сидят позади.

— Так пусть сидят, я тут при чём?

Лицо Дийона сменило свой цвет лёгкой бронзы на алый, а зубы, казалось, готовы треснуть от напряжения.

— Поверить не могу, что скажу это. Ты меня нервируешь.

Артур резко выкрутил руль, и машина креном пошла в диагональ к монументальному дворцу. По бокам вытянулись колонны, а сам дворец представлял собой сферический полукруг, выполненный выпуклыми квадратами тёмно-синего цвета.

— Не верю. Тебя нервирует нечто другое. Но что именно?

Артур отключил воющую панель безопасности и лихо спикировал на посадочную платформу. Затем перепрыгнул через дверь, радуясь отсутствию крыши, и не помыслил выпустить конвоируемого старика.

Эцио подождал. Молча вышел из машины и поровнялся с Дийоном.

Командующий снял перчатки, обхватил рукоять клинка и направился ко входу.

Пространство дворца перешло на время пребывания Ксандра под юрисдикцию Мандалора, и Дийон ещё больше занервничал. Мирконцы с удовольствием устроят провокацию с целью упрочнить свои позиции.

«Роберт, пугай меня своими солдатиками сколько влезет. Посмотри на перекошенные лица моих верных солдат. Ты чувствуешь, как они желают подвигов? Или мне напомнить, как много поколений моего народа стремятся войти в райские сады Истатахора? Мы будем драться до последнего патрона, ножа, воина. Кончай торговаться. Тебе нужен кийууниум, а мне — нормальные налоги. 10 процентов в год и ни дробью больше. А с меня — нужное количество металла. Справедливо?»

Таким ему запомнился Великолепный со времён последнего декадного совета, который тот соизволил посетить.

Массивные, высотой пять метров, двери распахнулись, и взору предстало диковатое по меркам Карпона зрелище.

Рядами в три уровня стояли столы, в разных углах кругом толпились мужчины, а внутри круга протекал мордобой. Стоял гомон, смех и надрывный вопль. Лилось вино по кубкам. Разодетые в пёстрые цвета воины и в скромные наряды женщины. Часть мужчин — оголены по пояс, другие — укутаны в шкуры зверей. А на постаменте вдали — стол наместника.

Дийон повернул голову к старику.

— Тебе запрещено покидать Карпон. На тебя запрет юрисдикции не действует. И они, — Артур пальцем обвёл зал, — в курсе этого. До встречи.

Я думал, ты пойдёшь со мной.

Артур замялся. Меж строк читалось: "а ты — лишь конвоир".

— Я слышал, Ксандр дышит гостеприимством. Жаль, оно не распространяется на Карпонцев.

— Не дури, Лорд. Может, и так. Сейчас ты в моей компании. Ты со мной?

Артур окинул зал, старика и снова зал. Старик перешагнул вперёд, и Дийон ввалился следом за ним. Какое-то время они шагали без внимания со стороны толпы. Артур оглядывал ряды пирующих и не сразу почувствовал опасность. На старика стремительно надвигался худосочный мужчина. В глазах читалось что угодно, только не желание угостить мороженым.

Старик продолжал шагать без опаски. Худосочный поднырнул ближе и замахнулся. Старик слегка присел влево и точным, молниеносным ударом снёс нападавшего.

Артур врос в землю и оценивал ситуацию, держа наготове правую руку. Толпа ответила на падение худосочного улюлюканьем.

Из ниоткуда образовался второй и двигался более опасливо. Старик по-прежнему сохранял свой темп. Артур решил не отставать. Фигура нависала ближе и ближе, сгибаясь в коленях и ощупывая пространство ногами. Последовал удар левой. В молоко. Фигура оскалила зубы, взвыла воплем и прыгнула на старика. Тот отклонился ловким нырком на ногах, и мужчина спикировал в пыль. Толпа улюлюкала с новой силой. По окровавленному лицу в пыли Артур понял, что старик настиг его ударом прямо в полёте.

Из толпы вышел Кальдерус. Могучий, на добрых десять сантиметров выше Артура и широченный в плечах. Плечи его украшал плащ кровавого цвета, а под плащом — мокрый оголённый торс.

Кальдерус навис над стариком, и вот-вот они должны были встретиться лбами. Воцарилась тишина, которую нарушил старик.

— Сколько надо мирконцев, чтобы поиметь козла?

Артур сперва не поверил услышанному. Ляпнуть оскорбительную присказку про мирконцев брату наместника, да ещё и у них на пиру... На мгновение Дийон и вовсе пожалел о своём присутствии. Кальдерус раздул ноздри и приподнял руки вверх. Толпа замерла. Пространство вокруг наэлектризовалось. Затем последовала разрядка:

— Эээциииооо, брат мой!

Межгалактический путеводитель:

"Смерть человека для мирконцев является поводом вспомнить его подвиги. На Мандалоре устойчивый культ силы. Драка, а следом дружеская беседа — рядовая ситуация. Остерегайтесь драк. Каждый мирконец мужского пола владеет боевым искусством."

Давно я не припомню такой непогоды здесь, на Карпоне. Мне долго не спалось, а затем я окунулся в сон. Отчего-то сон оказался словно прыжком в недалёкое прошлое. Вот я стою, сжимая клинок. Мной на секунду овладевает страх. Почему я пошёл за стариком? Мне даже чувствуется, как толпа мирконцев готова кинуться на меня. И брат наместника, этот широкоплечий боров, кажется, готов порвать старика. И спустя секунду обнимает его так тепло... В досье не сказано, что старик знаком с семьёй Великолепного. А вот, собственно, и наместник. Таким счастливым я его не припомню. Толпа расступилась перед ним, и его раскинутые руки видятся мне проводником невидимой силы, что заставила толпу разойтись. Я и представить не мог такой картины: Великолепный кого-то обнимает. Старик удивительно спокоен, я бы сказал — умиротворён.

— Я хочу тебя познакомить с сыном, — произносит Великолепный и делает знак мальчишке.

— Дастил, познакомься — Эцио Аудиторе да Фиренце. Первый меч в галактике.

— Мы выросли на рассказах о вас. Большая честь. Позвольте пожать вам руку?

Мальчишка говорит, прерываясь от волнения. Такой трепет я видел однажды — так преклонялась мать одного из учеников училища перед моим повелителем.

Я читаю нотки смущения и раздражения на лице Эцио. Старик лишь кивает головой и протягивает мальцу руку. Из-за мальчика кричит другой, ещё младше:

— Это правда, что вы убили крайт-дракона?

Великолепный осаживает мальчугана, но старик даёт ответ:

— Мы сделали это с твоим отцом и дядей.

— Подери пополам мой зад! — рычит Кальдерус.

— Ну и дела! А вы и правда столь скромны! — произносит мальчуган.

Вдруг резко сон уходит дальше. Я сижу на пиру, но уже не в начале, а в момент, когда решаю встать. Кальдеруса уже нет, и именно к нему я отправляюсь. Драться. — Ну что, гвардеец, ты будешь биться сегодня или пришёл лишь пожрать? Так он кинул мне приманку, на которую я клюнул. Мне не хочется сидеть здесь, в кругу стариков. Пусть говорят о своём. Кальдеруса нет уже час. Час назад он сказал мне свою фразу. Целый час он бьёт морды всем, кто желает набить морду ему. Я снимаю доспехи и спускаюсь к толпе. Слышу хруст костей. Кальдерус снова сломал челюсть проигравшему. Толпа ликует. Странный праздник, но я чувствую возбуждение. Мы смотрим друг другу в глаза. В глазах Кальдеруса видно уважение ко мне. Я пытаюсь пройти в ноги, но бросаю эту идею. Мы возимся на руках несколько минут. Толпа гудит. Затем он настигает меня ударом справа. Кажется, я продержался дольше остальных. Слышу звон в ушах и понимаю — Кальдерус ждал момента. Вот я прихожу в себя. Толпа ревёт и стихийно начинает скандировать: — Белый волк! Белый волк! Белый волк!

Я гляжу на помост Великолепного. Эцио встаёт из-за стола, наливает полный кубок вина и осушает его. Толпа снова ликует. Старик с места запрыгивает на стол и движется прямо по нему, а затем прыгает вниз. Глаза Кальдеруса пылают огнём. Старик оголяется по пояс. Я забываю про шум в ушах. На его теле нет целого места — оно исписано шрамами и странными татуировками. Я замечаю кольца на спине и цифры на предплечье.

Их схватка напоминает поединок двух даррарских львов. Кальдерус выше почти на голову, но старик проворен не по годам. Я в ужасе смотрю, как после попыток борьбы они размениваются ударами, стоя как вкопанные. Толпа не просто ликует — она в экстазе. Лицо Кальдеруса заливается кровью, они бьют друг друга лбами и сваливаются в борьбе вниз.

Через мгновение — снова на ногах, и я отчётливо вижу. Скорее, это замедленная съёмка. Старик взмывает вверх, отчего амплитуда колена набирает страшную силу, и от колена Кальдеруса падает вниз. Удар чётко в челюсть. Толпа реагирует взрывом.

Старик приближается ко мне, и я вдруг осознаю, что передо мной — мой отец.

Вот от чего я проснулся сегодня, и вряд ли снова усну. Я осмотрел своё тело и обнаружил всего с десяток шрамов. Не считая новых двух, что старик оставил мне на память. Левое плечо ещё в повязке, а тычок в висок, видимо, навсегда выполол полоску волос. Давно я не вёл записей, и мне, кажется, хочется многое осмыслить. События последних дней слишком плотным графиком прошлись по моим мозгам.

Пир прошёл на удивление хорошо — я бы сказал, потрясно. Хоть я и оказался поверженным, всё же дал волю своему животному началу. Почувствовал себя живым.

Сейчас я кручу в мыслях следующий день.

Дозор у комнаты Сатель. В ней что-то изменилось. Лайкан оказался прав. А вот и учитель. Мы долго беседуем, но словно не хотим обсудить что-то важное.

Тренировки. Несколько часов сна.

Теперь я сижу напротив Эцио. Он внимательно смотрит снимки, не отрывая взгляд, и лишь даёт редкие знаки рукой — в эти моменты я даю следующую фотографию. Рассмотрев их все, он встаёт и направляется в угол комнаты.

— Прокомментируешь? — спрашиваю я и мигом получаю ответ:

— Вы всё равно не поверите.

Старик оказывается прав. Пересказывать его рассказ мне сейчас не хочется. Я упущу детали. Славно, что в базе данных есть полный отчёт.

Клейтус Флекс взрывается раздражённой желчью:

— Какой-то полумёртвый старик пудрит нам мозги магией. Вы для того меня позвали? Послушать религиозного фанатика?

В тот момент мне показалось, что старик усмехается. Сейчас я понимаю — то была затаённая злость.

Артур

Я смутно помню следующие пару часов. А затем… стоит остановиться и выпить воды.

Собравшись с мыслями, я продолжу. Кругом паника, и сцепленные вагоны межплатформенного поезда сходят с магнитных рельс. Я вижу кровь и слышу слёзы. Мой долг — защищать принцессу. Её вагон сползает вниз, а затем замирает. Также замирает моё сердце. Ещё метр — и десяток пассажиров отправятся лететь в пропасть, на дне которой — покрытое коркой льда озеро.

Я слышу скрежет металла, и эту картину явно буду видеть в своих снах. Вагон срывается вниз — другой, слева от меня. Он был на уровень выше, и вопли пассажиров — это чистая агония. Я сталкиваюсь взглядом с девушкой и узнаю в ней дочь Клейтуса Флекса. В её глазах я вижу бездонную массу страха. Вагон невообразимым образом застывает в воздухе, и пассажиры начинают выпрыгивать. Одернув голову назад, я вижу старика. Пальцы его руки сжимаются в кулак — и вагон опускается ниже. Я странным образом связываю его вытянутую руку с застывшим вагоном.

Крик Тирелла Голута пробуждает меня от ступора. Приказчик Пенитус Окулатус командует: "Быстрее, быстрее!" — и рвётся вытаскивать спасённых. Вспоминаю о принцессе, и сердце моё почти останавливается. Я лишь замечаю, что другие пассажиры из её вагона выбрались, а она, выталкивая женщину на мост, отправляется с вагоном вниз. Снова мной овладевает ступор. Отворачиваясь от этой картины, я замечаю фигуру, летящую вниз.

Мне не сразу удаётся понять, что следом за вагоном в озеро прыгнул старик. Кажется, что прошла вечность. Крики утихли… а может, я так запомнил. Внизу я вижу, как седая голова старика прошибает лёд, а затем он вытаскивает принцессу. От него идёт пар. Он тащит девочку на руках и приводит её в сознание. Члены Окулатус поднимают их к нам. Сатель уводят врачи, а старик сидит какое-то время неподвижно, а затем срывается с места.

— Сайфо. Сайфо Саид. Сын Малика Саида.

Старик вплотную подходит к этому парню. Он музыкант, и, кажется, его зовут Филипп.

— Вы меня с кем-то спутали, мистер.

— Исключено. У тебя глаза твоего отца.

— Мой отец был алкаш.

— Это Фина тебе наплела?

Филипп застывает. Старик оказывается прав. От его прыти мне становится не по себе. Он хватает Филиппа за грудки и шипит:

— Кровь своё покажет. Кончай дышать спайсом. Не позорь своего отца.

А затем уходит вдаль.

00:22

После этих событий я решаю выпить. А после двигаюсь к Пауку. Меня допекают вопросы. Друик воротит бумаги за своим мерзким дюросталевым столом.

— Командующий Дийон. Как успехи с поездами?

— В твоих отчётах не написано?

Паук действует мне на нервы, никак не комментируя мои слова и пряча красные глазёнки под зеркалами.

— Как вы познакомились?

К моему удивлению, бледнолицый снимает очки и встаёт из-за стола. Прошагивает к стене, откуда достаёт бутылку алкоголя и пару бокалов. Я мысленно отмечаю, что ни за что в жизни не опустил бы бокал на этот дерьмовый дюросталевый стол. Свою порцию выпиваю моментально, а Паук медленно посасывает глоточками, не сводя с меня глаз.

— Не думал, что ты пьёшь.

— В исключительных случаях, командующий. Пытаюсь вспомнить подобную мину на вашем лице, но вот незадача — не выходит. Что вас так потрясло? Застывший в воздухе вагон?

— Налей ещё, будь любезен. Потрясло? Да! Ты собираешься отвечать на мой вопрос? Как. Вы. Познакомились?

Полегче, командующий. В других обстоятельствах я бы ответил, что не хочу об этом говорить. Но… Видя ваше возбуждённое лицо… Уж не собираетесь ли вы применить силу? Ладно, ладно, я пошутил. Как мы познакомились?.. Это он познакомился со мной.

Мне было лет двенадцать, а может, тринадцать… а может, и все четырнадцать — понятия не имею. Дата моего рождения мне неизвестна. Я рос на Данкапоре. Слыхали про такую глушь? Не удручайте себя ответами, я продолжу. Мать моя не хотела моего появления на свет, а отец — ещё больше. Он лупил мать по животу, оттого я такой… хлипкий. Повезло — папаша скончался в какой-то разборке или от какой-то дряни. Не уточнял. Мамочка померла так же рано, проклиная меня перед смертью. — Это ты, — говорила она, — виноват в моей жизни.

Итак, в семь лет я остался один. Умирать мне не хотелось, а выжить было… непросто. Я старался быть незаметным, словно тень. Физически работать меня, ясное дело, не брали. Приходилось выкручиваться. Так я стал частью банды карманников. Моё место было на набережной. Красивое место. Таскал кошельки я ловко, лишь иногда получая тумаков. Со временем я потерял чувство страха. Нет, я потерял нюх. Да, так будет правильнее. Так меня и взяли. И должны были казнить. Ну что, Артур, уловили развязку?

Я глядел в лицо своему палачу, и часть меня радовалась, ожидая конца бессмысленного существования.

Друик обошёл стол и вывел фактурное изображение застывшего вагона.

— Точно так же, лорд командующий, надо мной застыл клинок палача. А затем нечто повлекло меня за собой. Так я оказался у его ног. Босой. Голодный. Хитрый.

Минуту мы молчим. Впервые я верю Пауку.

— Друик… И что было потом?

— Обучение. Я никогда не спрашивал, почему он меня спас. А он — никогда не говорил. Лишь однажды я получил от него выговор. Стоит заметить: выговором послужило молчание. Так уж вышло, что я стал, скажем, рулевым над денежным потоком. И процент клал себе в карман. Выводя через ещё пару фирм.

Однажды он взял меня на место взрыва жилого дома. Погибло 47 человек. Мы долго вынюхивали на пепелище следы, пока я не заметил остатки нитратнокаптагоновой взрывчатки. Такие применяли члены синдикатов Пайка. Я указал на это командеру. — Я знаю, мой мальчик, что синдикат приложил руку. Вот, посмотри, — он протянул мне планшет и отошёл чуть поодаль.

— И что было в планшете? — спрашиваю я, отхлёбывая глоток.

— Движение денег. Цепочки теневой экономики. Из одного сектора в другой и — в синдикаты. Угадай, чьи деньги были там? Когда он снова подошёл и пальцами обхватил планшет… впервые мной овладел парализующий страх. Некоторое время мы так и стояли: я — с опущенными глазами, и командер. Я всё же заглянул ему в глаза, унимая дрожь тела и растворяясь в холодном поту. Мне было стыдно. Невыносимо стыдно, Артур. Я подвёл человека, спасшего мне жизнь. И… косвенно убил 47 невинных людей.

Мы молчим. Я усаживаюсь в кресло, поправляя белый плащ.

— И как он тебя наказал?

— Вот именно, командующий. Никак. И это оказалось страшным наказанием. Когда он сжал кулак — я чуть не обоссался. Вероятно, не от кулака, а от взгляда.

Планшет сжался в кусок металла, а затем пылью разлетелся над останками людей и здания. Он ничего не сказал мне. Я метался три дня без сна. Потом утихомирил себя мыслью, что это было предупреждение. Больше я так не делал. Не в последнюю очередь — из-за ощущения, что я под колпаком. Ты знаешь, наверное, стоит это с ним обсудить. Ну, лорд командующий, я ответил на ваш вопрос?

— Вполне. Есть другой. Ты ведь делаешь так сейчас. Почему?

Паук улыбается, оскаливая мелкие, не совсем ровные зубы.

— Вам стоит отследить цепочки средств — и станет чуточку легче.

Вой сирены откладывает моё любопытство. Коммутаторы вибрируют — чрезвычайная ситуация в секторе С78. Боевое столкновение. Я гляжу на Паука. Как он успел так быстро надеть очки?

На подходе к нужной точке сектора я встречаю Учителя. Лайкан кивает седой головой и подзывает к себе. Стазис-щиты не пропустят меня дальше, и я вынужден смотреть.

— Коммандер, не надо! Прошу, не надо!

Старик подходит к лежащему мужчине. Тот в растекающейся луже крови. Задета вена в ноге. Я не слышу их разговор, но по лицу лежащего понимаю — он просит не вмешиваться. Лорд Селми появляется на другом конце прямоугольной комнаты. Следом — Лакур и двое коммандос.

Старик осматривает мужчину и фиксирует рану. Тот — в чёрной лёгкой броне, волосы чёрной смолы спадают ниже плеч.

— Отойти от преступника. Приказ королевской гвардии.

В подтверждение намерений Селми звонко достаёт клинок.

— Учитель, стоит вмешаться. Старик не отступит, а лежачий может скончаться.

— Подожди, Артур. Я хочу посмотреть.

Слова Лайкана ранят. Мои — да что там, наши — братья по оружию внизу, а для него это — театр.

Лежащий хватает руку старика. Снова — не понимаю, о чём речь.

Селми подступает ближе. За ним Лакур.

Старик забирает клинок мужчины с чёрными волосами.

— Королевская гвардия мне не приказ.

— Не зарывайся, старик.

— Приведите медиков и дайте слово, что ему окажут помощь.

— Это не тебе решать. Отойди.

—Не раньше прихода медиков

—Ты пойдешь как соучастник

—Гвардеец заделался судьёй?

Перепалка накаляется, и я рвусь вмешаться, но Лайкан снова меня одергивает.

— Именем короля Роберта. Я приказываю вам сложить оружие!

— Заткнись, мальчик.

Стоит сделать паузу и заметить - старик высказал Лакуру именно то, что вечно вертится у меня на языке.

— Нас четверо, а ты один.

— Шансы меня устраивают, лорд Селми. Ты стар, а этот слишком молод. А те двое дрожат от страха.

Лежащий снова взывает к разуму старика. Бесполезно.

Вся четвёрка приготовила клинки. Селми приводит последний довод.

— Убери меч или будешь убит.

— Желаю тебе удачи в грядущих войнах. Теперь начнём.

Мне сложно передать словами, как высоко взмывает старик. Закручиваясь по спирали, он пролетает расстояние метров в шесть. Вероятно, я бы тоже среагировал не сразу, так что винить четвёрку глупо.

Он как бы оказался в центре зала, обступаемый моими братьями. Один из коммандос меч старика посек сразу, а второго он ловко выкрутил и использовал его меч для защиты от удара Лакура. Затем ударил тыльной стороной ладони Селми по лицу, от чего тот потерял темп. Используя момент, старик перехватывает клинок коммандос и отражает ещё одну атаку Лакура, а затем ногой отправляет в полёт коммандос. Тот так и не встанет, я лишь слышу его стоны. Гвардейцы подступают, а старик умно использует пространство между ними, как бы оказываясь в разрыве ритма их ударов. Шаг, отскок, поворот, уклон, звон клинка, проворот, уход с линии атаки. Старик мешает им координировать атаки, как бы забегая в темпе вперёд. Плюёт Лакуру в лицо и обрушивается в атаке на Селми. Отпарировав комбинацию из пяти ударов, тот яро набрасывается в ответ, но попадает в ловушку - старик уворачивается, чем вынуждает Селми провалиться поодаль. Очередь Лакура отражать удары. Малыш не спешит с ответом, и, как мне теперь кажется, старик именно на это и рассчитывал. Левой рукой он запускает вазой в Лакура, а та звонко влетает в лоб. Я видел много искусных отражений. Но отразить удар сзади, лишь заведя руку назад. Без поворота головы и туловища. Селми скажет после, что не ожидал такого.

Старик поворачивается опосля и ловко поворачивает руку таким образом, что лезвие клинка оказывается между ног Селми Карригана. Тот складывается вдвое, не в состоянии опереться на правую ногу. Старик переключается на Лакура. Тот смахивает капли крови и работает на контратаках.

Мне хочется подойти ближе, чтобы заглянуть в лицо Лайкану. О чём он думает? Сейчас, вспоминая действо, мне видится блестяще мастерски не столько работа меча, сколько общее владение пространством. Использование предметов, перехваты меча разными руками, ведение противников нужными маршрутами. Сбив темпа. Старик великолепен против четверых и задаёт темп, а не гасит его. Он загоняет Лакура по ступеням наверх, нагружая ему ноги и заставляя работать по этажам. Тот делает ошибку, и мы одновременно с Селми начинаем кричать. Старик ловит малыша на замахе, а затем пронзает тому грудь клинком. Лакур обмякает на перилах и падает на пол. Старик же мчит к лежащему.

— Ступай вниз, Артур.

Боль. Холодные слова Лайкана жгут меня. Селми обездвижен и теряет кровь, Лакур пронзён насквозь. Возразить мастеру я не решаюсь. Только сбрасываю белый плащ.

— Беннет, потерпи. Скоро тобой займутся медики.

— Эцио, не стоило... я подвёл вас и заслужил смерть. Вы...

— Тише, сержант. Ты забыл наш кодекс?!

Он знает, что я здесь. И тем не менее всё ещё сидит. Ножны моего клинка сигналят по полу. Того самого клинка, что я вложил ему в руки перед судом поединком.

Старик распрямляется и смотрит на меня вполоборота.

— Лорд командующий.

— Ты обвиняешься в нападении на членов королевской гвардии и пособничестве нарушителю класса А2.

— Вашим гвардейцам немного нездоровится, вы правы, лорд командующий.

Напряжение возрастает, и старик движется на меня.

— Ты похож, очень похож на своего отца.

Психологическая игра. Манипуляция. Я не поддаюсь, продолжая молча смотреть.

— Ах, вот оно что, Артур. Старик не сказал тебе...

— Кончай свои игры. Или мы деремся, или сложи меч.

Тонкая, едва заметная ехидная улыбка старика обдаёт меня каплями сомнений и страха.

— Артур, ты знаешь, какая игра самая лучшая? Правдивая. Приведи медиков и довольно крови на сегодня.

— Убери меч.

Старик молчит. Я снова испытываю сомнения. Через секунду я взмываю клинком вверх, и мы начинаем свой танец. Старик лёгок на руках, и я открываю заново его мастерство. Насколько хорош он был в прошлом? Мы кружим в центре комнаты, борясь за инициативу и темп. Он раздергивает меня ударами на левое плечо, но я ухожу снова и снова, атакую другую сторону.

— Твой отец дрался лучше, Артур. А ты жалкий трус.

— Мой отец погиб давным-давно, оставь свои провокации.

— Пал смертью храбрых в битве при Зелёном Зубе.

Мой клинок проносится в нескольких сантиметрах от уха старика.

— Это я убил его, мальчик. Хочешь знать его последние слова?

Я отказываюсь верить. Но, признаться, эмоции берут верх, и я иду в яростную атаку. Мой клинок крестом прорывает защиту, и мне почти удаётся подсечь ногу. Старик того и ждал и наказал меня ударом — хлёстким ударом по виску.

Старик даёт мне передышку. Проклятый старик. Я для него игрушка.

— Он был храбр. Вышел на верную смерть. Мы взяли его людей в кольцо. А твой отец вышел вперёд и вызвал меня на бой. Знаешь, для чего? Чтобы дать своим людям возможность жить. А теперь посмотри на своих людей, командующий Дийон. Где ты был? Дерись!

И я дерусь. Смахиваю его атаку и контратакую, провожу сдвоенные удары, взмахи сверху и ложные финты. Мне удаётся оттеснить его в центре комнаты, там же я нарываюсь на очередной удар, но в этот раз пру вперёд.

— Прекратить!

Моё мнение остаётся полярным. Мне одновременно видится, что я смог бы одолеть старика, так и обратное. Этого не узнать. Во всяком случае, пока. Владыка Роберт прерывает нас, и я склоняю колено. К уважению старика, он не использует возможность добить меня в таком положении. Бросает клинок и возвращается к лежащему мужчине. Он добивается своего — того уносят, а сам он покорно позволяет заковать себя в цепи.

Писать мне, в сущности, более нечего. Состояние моё всё такое же унылое, однако стало полегче. Мой отец... мне стоит спросить Лайкана и развеять дым сомнений окончательно. Мои братья по оружию приходят в себя в бактокамерах, а утром в малом тронном зале состоится приём владыки. Снова мне конвоировать старика.

Артур Дийон отключил пишущую панель и побрёл коридорами. В покоях Лайкана по обыденности горели свечи и пахло яблоками и чем-то терпким. Шумел камин, и на тёмных, свинцового цвета стенах играли языки теней.

Напротив камина в кресле расположился Лайкан, пальцы левой руки вцепились в кубок с вином, а указательный палец правой украшала печать с чёрным драконом. Артур с грустью отметил неумолимый ход времени: его учитель, заменивший во многом отца, заметно сдал и частенько ходил с тростью. Заговорить первым командующий не решился, находя умиротворение в треске костра.

— Прости меня, Артур. Мне стоило сказать... я поступил глупо, скрывая правду. Ты злишься на меня?

— Но почему, учитель? Зачем было жалеть меня и мои чувства?

Лайкан не без усилий поднялся и вплотную подошёл, протягивая руки к лицу из свободного балахона, отчего принимал вид летучей мыши. Изъеденное морщинами лицо скрывалось в тени, оставаясь статным.

— Мой мальчик. Это твой гнойник. Я не хотел задевать твои чувства. И прошло столько лет. Мистер Эцио... я узнал его. В те времена он был совсем мальчишкой. Буйным и свирепым. Мы не сразу восприняли его всерьёз.

— Расскажи мне, Лайкан.

— Границы наших владений сейчас простираются далеко. Это тебе известно. Однако ты застал и иное время.

— Эпоху резервации. Конечно, застал. Иногда я скучаю по тем временам.

— Это называется старость, Артур... бесконечная скука о прошлом. Ты не подашь вина? Перед этой эпохой мы держали рубежи в плеяде Таркит. Оттесняли республику. Дела у них шли паршиво, не в последнюю очередь из-за ужасной организации войск, разброду и шатаниям. И вот мы узнаём о назначении молодого мальчика из какого-то религиозного ордена. В ту ночь мы знатно напились командным составом, и твой отец закатывался со смеха от этой новости. Роковая ночь.

Поначалу дела республиканцев пошли ещё хуже, но потом... потом мы поймали кураж и решили добить войска прорывом с фланга... тогда-то я и понял, что мальчишка непрост. Он не просто разбил нас. Он заставил нас поверить в собственное превосходство, и мы расслабились и поплатились за это. Время шло, и теперь уже мы стали проигрывать. Республиканцев как подменили: они шли в ложные атаки, использовали финты, бились как умалишённые и прямо по ходу боя меняли тактику. Твой отец дважды скрещивал с ним клинки. Первый раз их десант дерзко спикировал на борт ведущего корабля наших сил. Они рубились минут пять, а затем разрушения корабля развели их в разные концы, и мальчишка отступил. В тот день я и увидел его лично. Эти глаза...

Лайкан высушил бокал за один раз и протёр губы.

— Вы были у Зелёного Зуба?

— Нет, в тот раз нет. Но я слышал, как обстояло дело. Эцио сказал тебе правду. Твой отец выдвинулся вперёд и предложил такие условия: если победит он — республиканцы отступают без боя. Если проиграет — его люди отступают без боя. Они бы проиграли и так, но Эцио принял бой. И победил.

Дийон опустился в кресло учителя, упираясь лицом в собственные руки.

— Почему вы его поддерживаете сейчас? Разве не желаете отомстить?

— За что мне мстить, Артур? Он бился честно и победил. Я ощущаю его человеком чести и своих принципов. Выйти против Джарэлла — разве это не впечатлило тебя? Дать бой гвардейцам, чтобы защитить своего человека. Прыгнуть в озеро за принцессой. Он воин. Он нужен нам.

Артур

Из допроса Бернарда Ши'о:

— Коммандер всегда тянулся к простым людям, и те отвечали взаимностью. Многих спас лично. Это давало статус живой легенды. Днём и ночью он рубил бандитов, судил коррупционеров, помогал слабым и угнетённым.

— Так вы и познакомились?

— Верно. Желаете послушать, лорд Дийон?

Мы идём молча. Старик не поднимает головы и шагает вровень со мной. Я начинаю привыкать к его манерам, скорее антиманерам. Я распахиваю двери, и мы оказываемся в зале, увенчанном редкими колоннами под сводами пятиметрового потолка. Владыка восседает на третьей площадке, а мы оказываемся на первой. Двадцать ступеней до второй, затем своеобразное плато и снова двадцать ступеней. На удивление мало людей, но и их я не знаю. Вероятно, владыка пожелал не сильно афишировать вчерашнее недоразумение. Я замечаю преступника в стазис-клетке. Лайкана по правую руку от владыки. Стивена Фейджерса в рядах людей и бесчисленное количество Пенитус Окулатус, что образуют караул и охрану одновременно.

Звучит призыв и имя владыки. Мы все преклоняем колено, и боковым зрением я вижу, как Эцио остаётся стоять. С поднятой, на сей раз, головой. Мне хочется врезать ему за такую дерзость. Я снова оказываюсь на ногах, и в зале наступает гнетущая тишина.

Старик подаётся вперёд и начинает шагать. Медленно, я бы сказал вальяжно и как-то... по-хозяйски. Я делаю вывод, что ему не впервой.

Владыка молчит, а свет диадемы отблескивает со свода мне в глаза. Приходится отойти левее.

Я впервые обращаю внимание на лицо преступника. Чуть вытянутое с чёрными глазами, которые бегают, как запертые в клетке фликсы. Чёрные волосы по плечи, падающие на лицо, и кибернетическая правая рука.

Моё внимание переключается к старику, а вернее к бойцу Окулатус, в котором я узнаю Тирелла Тогута, помогавшего вчера на мосту. Он снимает шлем и равняется со стариком.

— Коммандер. Не самое удачное время я выбрал, но другого не смею ждать. Благодарю вас за спасение моей жизни и не только моей.

Тирелл кланяется и протягивает руку. Старик отвечает кивком головы и принимает рукопожатие.

Тирелл рискует потерять звание, что ж. Кажется, я снова оказываюсь неправ.

— Раз уже дерзнули прервать, линер Тогут, то выкладывайте всё.

Владыка. Так поступает только он. Другой велел бы запереть Тогута в темнице и тысячу раз был бы прав.

— Владыка Роберт, как пожелаете. Я был совсем мальчишкой, когда мы встретились. В то время мы с матерью проживали на Корусанте в месте под названием Клоака. Гетто для бедных. Многоэтажный дом. Хотя и домом назвать это было трудно. Халупа. В тот день случился пожар.

Тирелл в этот момент переходит от речи в зал к прямому обращению к старику, но тот отходит к окну и устремляет взгляд на дождь.

— Я не помню, как пришёл в себя на площади. Вокруг сновали люди и тушители пламени, а в носу стоял мерзкий запах горелого пластика и плоти. И тут появились вы. Спустились с небес на своём корабле. Я забыл обо всём на свете, глядя, как вы выходите из корабля. Красные плащи и чёрные костюмы. Вы вышли последним и сразу направились к заграждениям. Двое ваших людей о чём-то переговаривались с тушителями, а вы смотрели и смотрели на огонь. Все замерли в тот момент, как мне казалось и кажется сейчас. Стихли крики, а может, то есть воспалённое сознание ребёнка, что отчаянно был влюблён в образ Кобры? Вы были героями. Героями в красных плащах. Я часто крутил этот момент в голове. Вам удалось вместить огромную силу в одну фразу.

Ваш боец обратился к вам, кажется, с такими словами:

— Они достали кого смогли, нужно уходить. Огонь слишком силён.

Вы отстегнули плащ. А затем ответили:

— Мы нужны здесь.

Топор сам влетел к вам в руку, и вы побежали.

Я был вчера на мосту. Ваш прыжок... вы... вы сделали это без сомнений, без колебаний, без раздумий. В ледяную воду. Я не знаю людей, кто смог бы также. И тогда, тогда вы тоже рванули в самую гущу. Тушители вопили и кричали вашим людям, что вы умалишённый, что из такого огня никому не выбраться. Но вы выбрались. С моей матерью на руках. Ваш костюм... сгорел прямо на вас. Не выдержал температур. Миллионы кредитов стоил один костюм, а вам было плевать. Вы шли вперёд, невзирая на боль в руках и ногах, а ваше лицо... левая сторона обгорела, но и этого вы, кажется, не замечали. И с каждым прожитым циклом я всё более и более удивляюсь вашему поступку. Передав медикам мать, вы подошли ко мне и присели.

И обмотали своим плащом. А ваш взгляд... я тренировал этот взгляд. Вы потрепали меня за волосы и сказали, что всё наладится, нужно лишь оставаться сильным. И наладилось. Фонд Кобры профинансировал строительство новых домов. А нас — беспризорников и неучей — взяли в разные учебки. У меня так и не нашлось шанса сказать вам слова благодарности до сего дня. Вы были маяком. Вы были стражем.

Я вижу Фейджерса, прикрывающего лицо рукой. Мужчина с чёрными волосами понурил голову. А старик всё также стоит у окна. Тирелл выжидает, а затем делает шаг обратно в строй.

— 14 голон 779 по фидре. Моя группа летела на заседание по противодействию преступности. Я отдал приказ снижаться. Тушители работали хорошо, но недостаточно хорошо. То и дело в отчётах встречались фотографии обгоревших тел. Я смотрел на огонь 32 секунды, перебирая маршруты. Где-то в глубине, под завалами, ещё билась жизнь. Ты прав, меня изрядно потрепало в тот раз. Твою мать звали Сара. Преподаватель для одарённых детей в училище округа АРТ87. Забавное название для учителя детей с отклонениями, не находишь? Я читал про неё в газетах. Половину жизни она отдала, открывая дорогу в жизнь детям из семей похуже твоей. Скольких она воспитала? Тысячу? Может, более?

Старик к этому моменту в пяти шагах от Тирелла. В голосе крепнет гневная туча.

— Я очень горд тобой. Знаешь, в чём теперь мне видится проблема? Вы слишком меня превозносили. Меня, чьи руки целиком в крови. Вы совсем забыли про таких, как Сара. И поставили в мою честь сраную статую. Ей не нужен был клятый костюм, чтобы менять мир. Ей не нужно было рвать глотки и ломать кости. Достаточно было учить детей. А всё внимание досталось нам — убийцам. Я убил за свою жизнь больше людей, чем ты слопал макарон, так что не стоит восхищаться моей решимостью. Не заставляй своего короля ждать, мальчик. Они этого не любят.

Нечто похожее я чувствовал, глядя на ходьбу по канату меж двух башен. Казалось, вот-вот и трюкач сорвётся вниз. Старик отбивает ритмичные шаги навстречу владыке. Моё сердце замирает на каждом шаге. Лицо Роберта спокойно, но все другие нервно дёргаются. Старику нечего бояться. Я чувствую к нему уважение. В голове гнездятся образы с допросов Бернарда, Фейджерса, Друика и Савье. Их трепет и восхищение... я глубже теперь чувствую, о чём речь. Тирелл Тогут... вот почему он не мешкал на мосту. Его личная драма весьма трогает своей... чистотой. Чистотой и восхищением маленького мальчика, оказавшегося в долгу перед Богом.

— Вызывали, владыка?

— Трогательная речь, а ты, стало быть, признаёшь себя убийцей?

— Лишь глупец отрицает очевидное.

Левый локоть Роберта упирается в трон, туда же, влево, смещён и вес его тела, отчего владыка приобретает расслабленный вид.

— Я нахожусь на распутье. Ты спас мою дочь с одной стороны, а с другой — напал на моих гвардейцев. Защищая преступника.

Рука Роберта перстом метит в длинноволосого.

— И что же он предпринял? Мне не объяснили.

— Пробрался туда, где ему быть не следовало.

— Детям свойственно баловаться, вам ли не знать?

— Хм. Уж не по твоему ли наитию ребёнок решил побродить?

— Содержимое тех коридоров ни для кого не секрет. Там есть что украсть, это так. А мне как раз не помешает новый костюмчик, верно?

— Ты клонишь не туда, Аудиторе. Предлагаешь мне отпустить его под твоё доброе слово, которое ты нарушаешь? Двое коммандос еле откачали, Карриган едва не помер от потери крови, а твой клинок...

— Прошёлся в сантиметре от сердца Лакура. И он выжил. Как и все остальные. Я обещал никого не убивать. И не убил. Твои цепные псы не в состоянии отступить. Быть может, это послужит им уроком. Отмотай время назад, и я поступлю также. Беннет — дурак, и с этим я не спорю, но речь не о нём, а обо мне. Каков бы ни был вердикт — я хочу есть. И желаю скорее закончить этот фарс.

Наступает молчание. По лицу Роберта я читаю уход в собственные размышления. А Лайкан... спокойнее прежнего, он наверняка высказал своё мнение раньше и теперь ждёт.

— Скажи мне, ты действительно не испытывал страх в тот момент? Когда прыгнул с моста вниз? И когда помчался в огонь?

Теперь старик замолкает.

— Бессмысленно бороться за такую жизнь. Посмотри на меня — я стар. Левая рука моя немеет сама по себе, а колени в такую погоду выламывает. Хотел бы я, чтобы на этом проблемы себя исчерпали. Страх... когда раз за разом отправляешься на самоубийство, то страх отступает. Она ещё совсем ребёнок и впереди целая жизнь. Моя жизнь близится к закату. Тут нечего выбирать. В этом уравнении страх — лишняя переменная.

Как странно видеть: владыка Роберт выпрямляется, и стать его равна старику. Преодень его и укрась диадемой — король.

— Если твой подопечный снова нашалит — оба отправитесь на плаху. Ступай.

Эцио

Из допроса Дру'Ика

— Фантомная зона, мастер информации Друик. Поведаете истину?

— Истина. Какая абстракция, Лорд Артур. Кто-нибудь её видел? Вы так топорно маскируете вопросы. Ему нельзя доверять полностью — вы это хотите знать? Себе на уме. Обычно это называют мерзким словом "принципы". Есть пешки, есть качественные фигуры. А есть те, кто эти фигуры двигает. И те, кто двигает тех, что двигают фигуры. Улавливаете? Малакор-5. Посмотрите в базе данных. Там сейчас ничего нет — лишь куски материи, земли, металлов беспорядочно мотыляют на орбите. Гравитационная бомба. Никто точно не знает, сколько людей там слегло. Это его рук дело.

— И вы хотите притащить такого человека сюда, на Карпон?

— Вот видите, Артур, как мало мы знаем про истину. А если я скажу: "уничтожив вражескую армию, мистер Аудиторе подарил мир и процветание Республике", вы поменяете своё мнение? Вот-вот. Истина — лишь тень события на стене. Он — мастер событий, поэтому толкователи истин его и не любили. Итак: мистер Аудиторе уничтожил армию Ларнийцев, а заодно и свою собственную, одним махом. Никто не знает почему. Даже я. Я не хочу играть в трактовки и интерпретации. Есть ряд фактов: после этого он сдался. Это нонсенс. Стоически пережил суд и отправился в фантомную зону. У него были возможности бежать. И захватить власть силой. С отправкой в фантомную зону окончилась и война. Все выдохнули. Ну, не считая пары миллионов трупов на Малакоре-5.

Мне снова снился этот сон. Я иду по зелёному полю и любуюсь закатом, как вдруг под ногами возникают черепа. Ноги мои начинают утопать, а черепа обрастают плотью. Принимают форму лиц и начинают кричать. И чем глубже я проваливаюсь, тем сильнее и яростнее они зовут меня.

— Мы ждём тебя, Аудиторе, мы ждём.

Во сне они преследуют меня каждую ночь. Каждый раз новые лица. Впору глотнуть мандалорского пойла. Быть может, это приглушит боль левой руки?

— Не помешаю?

— Капризуля-принцесса. Садись. Милое платье.

— Хотела бы сказать, что вы неправы. Но... я и правда капризна. Отчего вы тут сидите? Я часто вижу вас здесь. Оно же не настоящее.

— Как и трава. Всяко лучше четырёх стен.

— Я хотела поблагодарить вас. И... зачем вы сбросили меня тогда?

— Практическая терапия тщеславия. Помогло?

— Ни то слово. Я, кажется, немного описалась в тот раз. Только вы никому не говорите.

— Немного? Да ты храбрец, принцесса. Даже если кому и скажу, то кто поверит? Принцесса Багерион призналась мне, что наделала в штаны, представляете?

— А ведь правда, звучит отвратно. Можете называть меня Сатель, коммандер.

— Я больше не коммандер. Зови меня Эцио. На мосту ты поступила сильно, вытолкнув ту женщину.

— Спасибо... Было ужасно холодно в воде. А потом я ничего не помню. Знаете, а ведь это самые памятные моменты моей жизни — падения. И оба раза вы были рядом. Мне совсем скоро 17, а жизнь — скука. Вот вы, я слышала, побывали почти на всех планетах, это правда?

— Вроде того.

— У вас наверняка много историй. А почему я раньше про вас не слышала?

— Потому что я военный преступник, а преступников отправляют далеко и надолго.

— И что вы натворили? Я вот не ощущаю вас преступником. Может, вы снова подшучиваете?

— Уничтожил свою армию взрывом гравитационной бомбы.

— Дерьмово... Мне жаль.

— Как и мне. Сатель, раз ты мечтаешь про интересную жизнь, то почему не ведёшь её?

— Я? Вам легко рассуждать. Вы не ограничены ролью королевской дочери! А мне до самой смерти ходить определённым образом.

— Не оправдывай себя. Ты обладаешь уникальными дарами. Ты всё ещё молода. Как ты это использовала? Потратила возможности на капризы, балы и платья? Ты дочь Владыки Галактики, тебе предначертано оставить след в истории. На что ты тратишь своё время, девочка?

— Я... я... вы...

— Вот-вот.

— Вы жестокий. И грубый. Я бы хотела спросить, что мне делать. Но ведь вы не скажете?

— Ты сама должна решить. Не потрать свою жизнь зря. Мне пора. Я ведь тоже ограничен, ты знала? Ужин подают всего час.

Белые стены, белый пол, блеклая еда и блеклые тарелки. Одежда без надписей. Разговоры без мышления. Империя. Империя всегда стремится обезличить. Обрить наголо и поставить в строй. Сделать винтиком. Послушным и прогнозируемым. Всучить постную похлёбку и убедить, что это — дар. Чем более продвигается экспансия, тем сильнее империя уродует, обрезает и кастрирует. Разделяет на уровни. Рискни своей жизнью — и получишь две похлёбки и кровать чуть выше соседа. Ты будешь убеждать себя, что там чище воздух и легче дышать. Чушь, ты лишь быстрее сгоришь. Раньше я бросал вызов, а затем понял — люди сами готовы подчиниться, дабы обрести зыбкое чувство безопасности, которое витает в этих белых стенах. Иллюзия. В этой иллюзии становишься слабым, и в момент, когда придёт очередной мудила в попытке унизить тебя, ты поймёшь — всё было зря.

Тирелл Тогут взболтнул меня. Как мы вообще умудрились забраться так высоко и бросить вызов имперским правилам?!

Где бы я ни был, я видел одно — пороки. Во дворцах, ушитых мрамором и роботами, в пустынных шатрах, грязи и снегах, в долине болот и заливе огня. Зло есть повсюду. Оно кроется во лжи, тщеславии, гордыни, зависти. Одни убивают, другие грабят. Продают и предают. Но эти — тщеславные ублюдки, что стремятся возвыситься за счёт слабых... этим я всегда ломал кости.

Чёртова похлёбка не лезет мне в глотку. Кажется, это та самая девчонка, что нашла меня. Внутри меня нечто кипит. Я знаю эту ярость. Она всегда двигала меня вперёд. Даже когда я был наёмником и шёл резать глотки за деньги. Гнев мой унимает левую руку, а я... чувствую безразличие. В эту секунду — тысячи подобных случаев в каждом уголке галактики. Я лишь песчинка. Мне не остановить эту лавину. Или всё-таки этой девчонке повезло, и я — десница, карающая ублюдков? Я знаю, чем это кончится, но всё же остаюсь на месте.

Малакор-5... Отголоски той боли всё ещё преследуют меня. В то время я бы махнул рукой — и ублюдков мы вмяли бы в стены. Но сейчас... я не могу того позволить.

Девчонка сопротивляется, но не вопит. Я слышу звук ударов по лицу и рык какого-то парнишки. И вспоминаю далёкий день, когда я решил вернуться на Корускант.

Кано вернул трансляцию на экран бара. Как странно вспоминать его без киберпротезов. Белокурая девушка завела честный монолог, где кляла меня последними словами за смерть родных, а затем воспевала мне оды за то будущее, что я ей дал. "Вы не нужны нам, Эцио Аудиторе. Но нам нужен командир Кобры." Точная формулировка. Командир никогда не умрёт, а вот я — вполне возможно. Рука сжимает столовый нож, и ярость подступает к горлу. Шестеро козлов глумятся над маленькой девочкой, а один из них душит щуплого мальчика. Что ж. Такой ли он щуплый, раз единственный из толпы вступился за неё?

Я прикрываю глаза и вслушиваюсь в их голоса, проскальзывая через толпу.

Друик, мальчик мой, я рад, что ты жив. Ты прав. Я всегда буду командиром Кобры.

Бастиан

Самое дерьмовое в вечных насмешках — не чувство стыда, вовсе нет. Худшее — что никому до тебя нет дела. Ждать помощи не приходится. И если к первому я привыкла, то второе, кажется, будет гнать меня до конца времён. Арбаиновы козлы, да провалитесь вы под землю. Отрастили член — и возомнили себя круче. А мне за вами подтирать. Как я вообще тут оказалась? Конченная дура. Сидела бы на пищевых пакетах — ведь знала же: поход в столовую обернётся очередным мраком.

— Убери от меня руки, козёл!

— Тише, тише, сосочка. Я лишь потрогаю твои вишенки — и дело с концом. И друзья мои тоже.

Мерзость. Вопли генерала Джода гораздо приятнее, чем это. Билон Гидеон, кажется, сейчас окажется убит. Из-за меня. Для таких, как этот Серкс Пайкобс, мы — лишь пыль под ногами. Папочка, несомненно, прикроет. Давай, трогай мои сиськи, озабоченный ты контрацептив.

— Добегалась, козочка? Славные сиськи. Сегодня я хочу тебя поиметь. Ты не возражаешь?

— А член у тебя тоже кибернетический, идиот?

В ушах начинает звенеть, я не сразу чувствую боль на щеке. Кто-то в толпе улюлюкает. Основная масса молчит. Чтоб вас, Карпонцев, завалило тут всех.

— Оставь её.

Коммандер. Стоит ли мне убежать сейчас, пока внимание Серкса приковано к нему? С другой стороны, старик вряд ли справится с кибернетикой. Их шестеро, а он один. Я могу быть полезна. Если одолею свой страх.

— Пхахах. Старик, да не ссы, я дам тебе её попользовать. После себя.

Серкс снова переключается на меня. Вот же дрянь. Какие же мерзкие у него скулы — торчащие несимметрично одна другой. И мелкие чёрные глаза, напоминающие зрачки фликсов.

— Оставь девочку. И подрочи своим друзьям в уголочке.

Даже если нас сейчас кончат — фраза того стоила. Видеть перекошенную морду Серкса.

— Чё ты сказал? Лимбо, сломай ему челюсть.

Началось. Этот чернокожий Лимбо спешит исполнять волю хозяина. И не он один. Их трое. Мистер Эцио не сводит глаз с Серкса, а рука Лимбо уже рассекает воздух.

— Может, всё-таки я вмешаюсь?

— Не спеши, Артур, я хочу посмотреть.

— Посмотреть? Учитель, да что с вами? Там дети, куча детей, а вы хотите посмотреть?

— Да, хочу. Тебе нравится его стиль? Эффективно.

Слишком быстро. Мои мысли едва поспевают. Кулак Лимбо почти коснулся его лица. Мистер Эцио ладонью левой руки сломал ему локоть, а правой вбил выбитую кость прямо в шею. Сместился правее и уклонился от удара другого. Вот дерьмо. Он выбил ребро у третьего — и этим ребром въехал в ухо второго. Снова вернулся к третьему, прижимая его голову к колонне и вонзая своим локтем ему по виску. Я насчитала три удара. Бегут ещё двое. Нет. Стоп. Бежит уже один, другой харкается кровью. В груди торчит столовый нож. Лишь спустя пару ловких движений старика и вида его смыкавшейся на глотке руки я осознаю — он душит бледноволосого, который душил Гидеона.

Серкс сглатывает. Коммандер загнал его в угол. Малыш Серкс боится оказаться пустышкой.

— Из всех пороков — тщеславие мой самый любимый. Извинись перед девочкой.

— Пошёл ты. Думаешь, справишься со мной? Эти парни никчёмны. Я много раз бил их.

Сервоприводы накачивают руку силой.

Эцио размеренно идёт навстречу.

— Теперь. Теперь можешь идти, Артур.

— На самом интересном? Как прикажете.

— Интересного не будет. Старик его изуродует.

Я ждала чего угодно. Кто он такой? Как он остановил киберруку своей — обычной? Такой рукой можно пробить дыру в стене. Жаль, что я не вижу лицо Серкса сейчас. Своей правой Эцио держит кулак киберруки, а левой поднимает Серкса за шею вверх. Тот кряхтит, а затем начинает вопить. И, кажется, плакать. Коммандер выкручивает руку сильнее и сильнее. Из рта Серкса доносятся сдавленные мольбы. Я слышу треск. Сервоприводы. Им больше не за что уцепиться. Серкс оказывается на полу и пытается ползти. Его кибернетическая рука свисает из руки старика. Жуткое зрелище. Серкс ползёт ко мне и что-то говорит, но я не могу разобрать, что именно. Какой дикий вопль. Старик вонзает вырванную руку ему между ног.

— Попроси своего папочку сделать тебе кибернетический член, ублюдок.

В толпе кого-то тошнит, кажется, не в первый раз. Эцио давит нижнюю челюсть Серкса — и по полу разлетаются зубы.

С ним покончено. Изуродовать и оставить в живых. Жестоко, даже слишком.

— Прикройся, дитя.

Как тепло он смотрит, хотя несколько секунд назад был таким ярым. Я молча киваю. Он помогает встать Гидеону. Системщик забыл все свои умные слова и тоже кивает головой.

— Ты поступил храбро, парень.

— Нет... я... благодарю вас, лорд.

— Я не лорд.

Я не сразу различаю фигуру, стоящую позади. Да и звон в ушах никуда не делся.

— Лорд Дийон, какая встреча. Не проводите ли меня до тюремной камеры?

Я с восторгом смотрю на Эцио. Он знал, я уверена. Знал, что его ждёт — и как покорно принимает участь, протягивая руки так, что остаётся лишь захлопнуть наручники.

Бернард

Из разговора с Бернардом Шио:

— Это долгая история.

— Я не тороплюсь, профессор.

— Коммандер. Кобра. В те времена эти слова для меня ничего не значили. Я был увлечён… да что говорить, я до сих пор увлечён физикой, реакциями, строением живых существ и математикой. В то время меня саднило от мысли, что я — изгой, аскет, странный парень. Да к тому же — чёрный.

— Профессор, стереотипы лишние.

— О нет, нет. Нет. Будете пояснять мне за расизм? Смешно. Не сочтите за грубость, лорд Дийон. Республика была местом... со смещённым центром тяжести.

Итак, я учился в университете биомеханики и точных наук. Окраина галактики. Планета класса Б3.

— Не самая окраина, смею заметить.

— Этого я и не говорил. Там мы и познакомились.

— Хм. И всё же, если не возражаете, я хотел бы знать историю целиком.

— Только если не будете перебивать, лорд Дийон. Нас собрали на конкурс. Всех студентов потока. Мне досталась крайняя трибуна слева от сцены — зрительские места. Более… состоятельным студентам повезло, и они разыгрывали четыре стипендии от Фонда Высоких Технологий Kites, фонда СТАРК и двух других, имена которых я подзабыл. Протокольщина страшная. Однако фонд СТАРК представлял Эцио Аудиторе. В чёрном классическом костюме, с приятной улыбкой и… проникновенным, добрым лицом. Разумеется, я не знал, кто он такой. Он источал странную ауру — я бы сказал, само пространство наполнялось безопасностью. Ему достаточно было просто смотреть поверх голов. Они, представители фондов, предлагали задания по очереди. Одно за другим. Ребята из числа конкурсантов решали их письменно и затем давали ответ. Я решал задания в уме. Выкрикивал с места правильный ответ. Я знал, что мне влетит пуще прежнего. Я гневался на своих обидчиков. И это была своеобразная месть: пока они мучаются с заданием — я, чёрный, кричу ответ с места. Сладкий момент. Задания подошли к концу, и снова пошла протокольщина: пустые аплодисменты, фальшивые речи, улыбка нашего главного ректора. Скука. Мистер Аудиторе выбирал последним.

Он обратился в зал со словами: «Это большая радость для меня — делить зал с настоящими гениями». Некоторое время последующие события я воспринимал как шутку. Он обратился взглядом, а затем и голосом ко мне. В зале стало заметно тише. Все понимали — это против правил, хоть и неписанных. Чёрный не может получить стипендию. Никогда. Весь университет возьмут на смех за такое. Клеймо для избранных — и пятно на глазу. По его просьбе принесли микрофон, чтобы я мог ответить.

— Ты отлично считаешь. Как твоё имя?

— Бернард, сэр.

— Должно быть, ты хорошо учишься?

— Неплохо, сэр. Благодарю вас.

Микрофон мне отключили. Ректор подбежал к Эцио и что-то шептал ему. Лицо его оставалось таким же умиротворённым. Он лишь поднял руку, демонстрируя сытость на постные речи. Затем поднялся сам и направился ко мне на трибуну. Я часто крутил этот момент в голове, когда узнал, кто именно шёл мне навстречу. Можете себе представить, лорд командующий? Бывший глава Хариката Сиккин и командир Кобры, самый могущественный и влиятельный воин своего времени — шагает узнать, как дела у чёрножопого? Микрофон его оставался включённым. Никто не посмел бы выключить. Наш диалог слышали все.

— Итак, Бернард, я впечатлён твоими способностями. Скажи, ты можешь воспроизвести уравнение Клирра с двумя переменными через интерпретацию Дханы?

— Предположу, что ответ будет в плоскостях Фарсанга от трёх до пяти.

Он улыбнулся. По-настоящему улыбнулся. Редко видел я такую улыбку на его лице.

— Как же так вышло, Бернард, что самый талантливый студент потока не попал в число конкурсантов, оставшись на зрительской трибуне?

— Я опоздал.

— На то, быть может, была уважительная причина?

То было испытание моего духа. Он хотел посмотреть. Узнать, что я отвечу. В его силах было вообще не затевать весь этот фарс: переговорить с ректором наедине, либо забрать меня. Но нет. Мало ему моих мозгов, ему нужен был мой характер. С дрожащими ногами и комком в горле я нырнул в омут.

— Туалет для чёрных находится в парсанге отсюда, сэр.

Стало так тихо. Как будто мы оказались вдвоём в целом зале.

Секунд десять он молчал, не сводя с меня глаз. Затем бросил короткое «не отставай», и мы ломанулись к коридору. Преподаватели и ректор ломанулись следом. Стоял страшный гомон и лабызания. Я едва поспевал. Он вынырнул мимо кабинетов, завернул в главный атриум, а я почти перешёл на бег. Не сбавляя темпа, он разбил пожарный щиток локтем и взялся за топор. Вначале я подумал про убийство. Нет. Задумана была вещь пострашнее — снос общественных порядков. Ему хватило одного взмаха, чтобы табличка над туалетом с надписью «только для белых» слетела вниз. В неё же Эцио Аудиторе и вонзил топор.

— Поздравляю, Бернард. Фонд СТАРК профинансирует твоё обучение. Сверх того — любые запросы, направленные на изучение научных вопросов, выбранные тобой, также будут оплачены.

Когда же твоя учёба подойдёт к концу — мы вместе подумаем над дальнейшим развитием твоих способностей. И ещё: если возникнут вопросы, то свяжись со мной по этому номеру.

— И вы связывались?

— Ни разу. Какие могли возникнуть вопросы? Мясо в столовой слишком горячее подали? Вы не улавливаете контекст. Попробую привести аналогию, лорд командующий. Владыка Роберт идёт по нижнему уровню пусть даже Карпона. Видит бездомного и проговаривает всё то же самое. Из той толпы зевак, что соберётся к концу речи, хоть один надумает лезть к этому бедолаге?

— Сакрализация.

— Она самая. Меня больше никто не трогал. Я мог отныне сидеть на удобном месте. Работать за лучшим оборудованием. Теперь мне накладывали лучшую еду. Чего вы так смотрите, командующий? Вот вы, например, отвечаете за безопасность — быть может, поэтому для вас дико такое слышать? Не утруждайте себя ответом. Я ответил на ваш вопрос?

— И всё-таки вы встретились вновь?

— Разумеется. На моей итоговой работе. Вошёл он, по обыденности, в последний момент. А сразу после пригласил на Корускант. Я без раздумий согласился. Так я попал в Кобру.

Эцио

Камеры, тюрьмы, оковы, заточение. Люди трепещут, лишь бы не остаться наедине с собой. Добротная клетка досталась в этот раз. И примитивная. Достаточно пробить пару отверстий — и выход обеспечен. Но не в этот раз. Трюк с тюрьмой — мой любимый. Иллюзия контроля даёт повод расслабиться, и тебя уже не воспринимают всерьёз. Ты повержен.

Первая клетка… Магистр Сайфо сидит по ту сторону решётки, а я молчу. Кажется, мне было семнадцать, и тонкостей обратной вербовки я ещё не постиг — оттого и не молчал. Потому и попал под его влияние. Сайфо изрядно рисковал, выпуская меня к своим. Я его понимаю — в условиях ограниченных людских ресурсов начинаешь ставить с риском. Сбитые лётчики часто окупаются. Так окупился и я — в момент схватки с Лиз’аром.

Этот баланс до сих пор удивляет меня. Баланс между тьмой и светом. Трижды он побеждал меня на тренировках, и каждый раз я требовал реванш. В первый раз — бездумно бросился вперёд и в ответ получил три сломанных ребра. Во второй — хватило на большее, и снова проигрыш. На третий — ситуация повторилась, только фехтовали мы подольше. Но тогда… тогда всё обстояло иначе, и Сайфо, поднявший руку в знак продолжения схватки, ликовал озорной улыбкой. Всё его учение о балансе, такое простое и понятное сейчас, заработало в полную силу.

При помощи Силы я удерживаю плазмоклинок Лиз’ара. Пространство вокруг стало ясным, чётким, и я знаю, куда наносить удар. Как вода разной плотности не может слиться воедино, так и разные течения Силы переливаются во мне сгустком. Я отмёл его вбок и в кувырке поднял свой клинок. И вот мы снова танцуем. Мой ритм наконец-то пульсирует: уход влево, контратака снизу, блок, снова атака. Он хочет зайти со спины, а мне даже не нужно уходить — достаточно закинуть клинок за спину и отбить удар.

Лорд-командующий… Твой отец — моё следующее воспоминание. Затем снова Сайфо, умирающий у меня на руках, и демонические глаза моего прошлого учителя — Кадир Аннура. Я оказываюсь среди разрозненных воспоминаний: мы стоим плечом к плечу с воинами Ксандра… А вот раньше — я бьюсь против мужчин, облачённых в шкуры львов, и плечо моё ужасно саднит, от чего приходится орудовать левой рукой.

Вот тело моё несётся по реке вниз, пронзённое плазма-выстрелами в шестнадцати местах… А уже через секунду я наблюдаю собственную месть наёмнику, что меня изрешетил. Я слышу свой вопль от разрядов тока, что пустил Кранг’Ун Криг сквозь мою плоть. Крик длится недолго — и я оказываюсь на острове, омываемом волнами со всех сторон.

Редкие годы спокойствия и тишины, проведённые под печатью собственного изгнания. Вернуться бы в то время: ужение рыбы, сбор жемчуга в ледяной воде, опреснение воды и гомон птиц… И всё же… всё же эти годы я бы без раздумий променял на день рядом с ней. На час. На минуту. Даже на мгновение. На возможность увидеть её улыбку, что дарила мне величайшую радость.

Лилианн, дитя цветов… Как тоскливо без тебя проживались дни. Стоило быть посмелее, нежели сожалеть сейчас. Мир бы без меня не рухнул — и как поздно я это понял. Иногда мне кажется, что я давным-давно мёртв. Или всё же попал в фантомную зону и предался долгому-долгому сну. Миллионы планов и стратегий свелись к одному… да и тот плутаво виляет в моём мозгу. Так много переменных — и так мало сил внутри меня.

Шаги. Шаги всё ближе к клетке. Их обладатель имеет массу вопросов. Багерион Чёрное Пламя. Кажется, мой единственный союзник здесь, на Карпоне. Посмотрим на его следующий ход.

— Не помешаю, мистер Аудиторе?

Не стоит продаваться за высказанное уважение старика. Но и игнорировать не стоит. Чёрное Пламя спокоен, немногословен и учтив — отличные качества для стратега и лидера.

— Лорд Лайкан. Отчего вам не спится в столь поздний час?

— Ну разве мы, старики, охочи до сна?

— Верно. Стало быть, и вас грызут сожаления о сделанном?

— Ещё более грызёт несделанное, мистер Эцио.

Блеклый свет ручной лампы подсвечивает силуэт старика. Лайкан опирается на трость, и рука его дрожит. Это от перенапряжения мышц при перераспределении нагрузки. Следствие больных ног. Не хватает дрожи в коленях — вернее, в правой.

— А ведь настанет день, Лорд Лайкан, когда нам двоим не придётся имитировать собственную слабость и умножать беспомощность.

К моему удивлению, Чёрное Пламя реагирует на мою провокацию наименее радикально — улыбкой без тени имитации.

— Потому я сразу понял, что ты водишь нас за нос, Эцио. Как жаль, что я один догадался. И не потому мне жаль, что ты плохо играл или я желал тебе зла. Вовсе нет. Мне жаль, потому что мои ученики не столь хороши, как я… и ты. Пороки слепят взоры этим юнцам, а уши их заперты, облеплены гноем гордыни. Да и впрочем, чем наша молодость была иной? Когда знаешь свою силу, и когда проповеди стариков вызывают раздражение… но разве мы слушали? И если да, то всё ли впитали?

— О нет, лорд Лайкан. Мы-то как раз и слушали больше других. Ибо как возможно дожить до седых прядей, игнорируя всё и всех? Ошибки были нашим топливом, а разбор ошибок — рулём на корабле под названием «молодость». И пока мы крепко держались за руль, маневрируя по пути, другие лишь бросали топливо в котёл, поджигая всё вокруг: государства, планеты, людей и их мечты. В конце концов, они сожгли самих себя. А вот мы… мы пробились сквозь языки пламени и угарный газ. И вышел ли толк после столь тернистой дороги? Силы совсем угасли, тело обмякло, а разум вот-вот помутнится. Мы обрели знание, столь чистое и ясное — но передать его нельзя. Ибо мы — здесь, наверху, над пожаром. А они, юнцы, всё ниже и ниже, укрыты огнём, гарью и треском собственных судеб. Разве можно в таком аду что-то услышать?

— Изумительной красоты символизм. Молчание — вот плата за мудрость, согласен? И прежде, командер, и даже опережая твой вопрос, я задам другой: почему? Зачем ты вернулся?

Тень позади старика преображается, растекается и замирает статично. Я читаю в её передвижении лёгкое волнение. Предпочитаю подождать. Посмотреть на игру теней. Он знает, что знаю я.

— Я соскучился по играм, Лайкан. И прежде, лорд, и даже опережая твой вопрос: Владыка Роберт — далеко не самый последний мерзавец. Мудр и милосерден, хоть и мягок. Мои люди не стали бы служить иному.

— А те, про которых ты говорил… клихты с Гаршидамма, насколько далеко они могут зайти?

— Достаточно далеко, чтобы начать ёрзать задницей по трону.

Чёрное одеяние Лайкана в таких сумерках обнаруживает лишь его лицо и руки. И сейчас, обернувшись ко мне спиной, можно подумать, что он и вовсе исчез. Чёрное Пламя сам прерывает тишину:

— Пришёл проверить тебя. Хотя слово проверка к тебе не применить. Я пришёл, чтобы сверить свои мысли с действительностью. О тебе всё больше говорят. Не знаю, что ты задумал, так покорно пройдя в клетку. Помогать сейчас не буду, но и мешать не стану. Доброй ночи, коммандер.

Главная же иллюстрация весомого человека — прямой взгляд. Кивнув на прощание головой, я провожаю Лорда Лайкана Багериона, по прозвищу Чёрное Пламя, взглядом. Долгое время — и впредь — мы не поговорим, продолжая следить за ходами друг друга.

Скрестив под собой ноги, я прикрываю глаза. Суд состоится завтра. Пред тем стоит пройти свою аллею кошмаров.

Чарльз

Сколько же во мне дрилса? Я уже должен был отключиться. Жалкий трус. Она ходит где-то там целый временной круг, а я запиваю свою ущербность. Паршиво осознавать себя мерзким. Меня воротит не от испытанного страха. Я ждал, я просто ждал кого-то смелее, вот отчего мне дурно. Стоит отыскать Сейхан и во всём ей признаться. Или наведаться сперва к нему? Вот же дрянь, дрилс. Дрилс забирает в забытье. Декадный совет начнётся со дня на день, и, стало быть, одну из причин его появления здесь я знаю. Скоро она явится. Главное — не попасться на глаза Фаольтиарне и Йорвету. Или Лорд-Командующий обо всём доложил? Нет, нет, это Друик сдал меня с потрохами для допроса, я уверен. Он мне всегда завидовал.

Я снова отхлёбываю дрилса и пытаюсь встать, но оказываюсь на полу. Проклятый дрилс. Нет, это я всегда ему завидовал. Всем им. Всегда чувствовал себя лишним. Этих перебитых котят он собрал по самым темным уголкам, оттого им и не было страшно. А вот я... я помню, как мы познакомились. Как меня ломало в тот день. Шёл дождь или нет? Всё-таки шёл, небольшой. Затем прекратился. Сперва его образ казался галлюцинацией — настолько меня ломало. Нет, не хочу вспоминать это дерьмо. Я спрошу, обязательно спрошу его лично: какого полового органа ты припёрся тогда?

И плевать, врежет он мне или нет. Или это говорит во мне дрилс? Стоит поспать, стоит поспааать... Прости меня, старик, ты столько сделал для меня... Надеюсь, они выпустят тебя из тюрьмы. Надеюсь, ты сам туда угодил в своих целях. Дрилс, нужно выпить ещё дрилса.

Вот дерьмо, сколько же я вчера выжрал? Пульс в голове набивает одно слово — Эцио. Нужно разузнать, что к чему. Владыка будет судить в этот раз. У него есть правила. До суда стоит заняться детьми. Или наведаться к Сейхан... Слышал, что после карантина в медблоке её поселили в дальний отсек корпуса овощеводов. Дрянь. И одновременно не дрянь. Было спокойно без него — жил свою жизнь и занимался детьми. Другой вопрос: о такой ли жизни я мечтал? Оттого и тянет к нему. К опасности. К оголённому проводу приключений, чреватых смертью. Я скучаю по тем временам на Корусканте и так жалею, что мало выбирался на рубежи и операции. С другой стороны, я бы вряд ли пережил Малакор-5.

С этими мыслями наспех одеваюсь, вонзаю шприц витаминов и почти сразу ощущаю эффект. Пульсация, затем перестройка вымотанных рецепторов и лёгкое помутнение. Использую стену как поводыря, и вот — заветная дверь. Через секунду я оказываюсь на полу.

— Слышал, ты заделался учителем, Чарли? Ну и шмон у тебя. Пьёшь? Вижу, что пьёшь. И ручки твои дряблые вижу. Даже не надейся — поднимать не стану. Встать, сержант Савье.

— Кано, мать твою, пошёл бы ты!

Перекатившись на бок, я с трудом поднимаюсь. Накатывают волны похмелья дрилса, и сквозь них я вижу много тёплого, связанного с Кано. Наверное, именно эта теплота служит мотивацией его обнять.

— Сержант, я даже не знаю, что меня удивляет больше — непонятные нежности или ебучие кудряшки на твоей голове.

— Я тоже рад тебя видеть, старый друг.

Теперь он меня обнимает, да так сильно, что кибернетическая рука вот-вот меня раздавит.

— Взаимно, брат. Твоя школа... в общем, я горжусь тобой, Чарльз. Пойдём, заседание суда через час.

— Суда? Стой, погоди, неужели суд сегодня? Тебя послал Ксандр? Или ты видел нашего старика?

— Сегодня. Послал. Старика не видел. Хотя возможность была. Струсил. Я всё зол на него.

— Операция, помню, помню...

— Твоих ручек дело, между прочим.

— Не только моих, ну да, не будем ворошить былое. Выглядишь как носорог, попавший на конвейер «Хилитс Интертеймент».

— Ну и мудак ты! Но, гадость ты кудрявая, шутка класс.

Двигаясь по коридорам, мы в основном ностальгируем, вспоминая Корускант и совместную работу. Впервые за много лет я увлечён беседой и не замечаю снующих людей. Мы вот-вот окажемся в зале суда, и я решаю прояснить пару моментов.

— Ты сказал, что струсил встречи с ним. Это когда?

— Ксандр позвал к себе на приём, ну, ты понимаешь. Старик ещё в форме, скажу тебе.

— Опять лупил Кандеруса?

— Коленом в челюсть. Тыщ!

— Как ты думаешь?

— Не знаю, Чарли. Я стараюсь об этом не думать.

— Придётся.

— Нет, надо спросить прямо, как и всегда, и получить ответ. Его нашли карпонцы — всё, что могу сказать.

— Или он позволил себя найти?

— Или так. Ты же был тогда на Корусканте. Что он сказал?

Мы делаем крюк и берём выпивку в баре, пока я тщетно пытаюсь восстановить ход того дня.

Красная точка промеж лба, что ныне являет собой один из глаз Кано, пристально смотрит на меня. Функционально его тело работает лучше прежнего, вот только выглядит... Солдат, очищенный до кристальной чистоты, — вот кто он теперь. Рукой можно гнуть дюрасталь, глаз видит во всех спектрах и одновременно может наводиться на пятнадцать мишеней. Позаботились о боезаряде, нанокостюме, аптечках и защите от стазис-полей.

— Кано, такое не спрашивают... Как ты обходишься без члена?

— Да у тебя яйца отросли? Именно так, как ты и думаешь. Так что не спрашивай.

— Понял. Прости.

Сделав пару глотков, я вспоминаю детали.

— В тот день... в тот день три долгих часа зачитывали список преступлений и приговор. Весь процесс, который шёл месяцев шесть, как мне помнится...

— Пять с половиной.

— Да, точно. Весь процесс он практически хранил молчание, в тот день ситуация повторилась. Я ждал пылкой речи и разноса судей и всей толпы. Я ждал его побега, мятежа, да чего угодно. И точно не ожидал увидеть смирение и покой. Когда судья отложил бумаги в сторону и дал ему слово, коммандер, к тому времени изрядно обросший и закутанный в деррегитовые цепи, встал. Коротко декларировал: «I'm guilty» — и сел обратно. Кажется, сами судьи не ожидали такого поворота. Однако, улучив момент закончить дельце, судья Теллан железно проворчал: «Дело закрыто. Тысяча циклов в фантомной зоне. Наказание привести в исполнение через двенадцать часов».

— И ты был там, когда его заморозили?

— Нет, не хватило духу. Говаривают, что он до последнего смотрел в лицо Альтаиру и даже сказал ему что-то, отчего того перекосило. Не уверен насчёт последнего, но выдержать покрывание тела слоем стазис-клея... бррр.

— Дерьмо. Идём?

— Вот так просто? Пошли.

— Просто? Я тебе башку проломлю сейчас! Он знал, знал, что так будет. Почему ты остался на Корусканте?

— Потому что...

— Он так попросил, я знаю. Не спрашивай, откуда — знаю, и всё тут.

— Чтоб мне обвариться...

— Мы делали крюк, чтобы ударить с фланга. Мандалор. Там он меня оставил. Бросил Ксандру и мне: «Кано будет служить тебе, сколько потребуется. Обеспечит безопасность». — «А дальнейшие приказы?» — вопросил я. — «Дальнейшие приказы получишь по моему возвращению на Мандалор, до тех пор — ты бдишь за Ксандром». Когда его взяли в цитадели и много позже... не помню, когда меня осенило. Он знал. Он планировал.

— Погоди. Ты остался на Мандалоре почти за двадцать четыре дня до взрыва.

— Вот-вот, Чарли. Нам стоит спросить у него лично. Пошли.

Старик стоит на месте, где не так давно стояла Сейхан.

— Итак, вам в вину ставятся: повреждения критичной степени пятерых человек. Почти что убийство. При свидетелях.

В ложе Владыки сегодня негусто, я замечаю Роберта и старца Лайкана. И Артура Дийона. Смотрю левее — и пазл в моей голове складывается. Серкс. Дердел Серкс.

Артур

Дозор у покоев Сатель. Завтрак. Разнарядка гвардейцев. Снова дозор. Тренировка. И третий час суда. Тренировки, по сути, единственное приятное в моей жизни, всё остальное — протокол. Стоять нужно позади, двух метров позади Владыки. Стоять ровно и тихо, левую руку положить на рукоять клинка. Чешется задница — терпи. Хочешь пить — терпи. Хочешь ссать — терпи. Одно время я спасал себя мыслью, что тренирую терпение. Сейчас же, слушая монотонную речь судьи, я хочу одного — спать.

Лайкан поднялся с места и смотрит вниз, к нему же поднялся и Владыка. Да и я, признаться, жду речь старика. Словно с его появлением появился азарт.

Обвинения просты — преступление класса С78. Почти убийство. Тяжёлые побои. Наказание — от 25 до 70 циклов в камере.

— Ничего нового. Одни насмехаются над слабыми, другие обеляют их действия.

— Говорите по существу.

— По существу ты кусок никчёмного мякиша, что не удосужился притащить свидетелей. Не мне выполнять твою работу. Я требую суда поединком.

— Вполне потянет на инкриминацию оскорбления представителя...

— Суд поединком, мальчик. Мы по имперским законам живём. Ты обвиняешь меня, я с твоими обвинениями не согласен и ставлю свою жизнь на кон.

По залу проносится ропот, пока судья держит заминку. Щепетильность положения: выставить воина от Карпона нельзя, но это неписанное правило. Остаётся делегация фланкийцев, либо добровольцы.

Рокот барабана — и зал затихает.

— Есть ли желающий биться за Серкса Пайкобса?

В ложе фланкийцев выпрямляется фигура. Кадим Фланкии Сердел Серкс.

Коммандер шагает из стороны в сторону, не сводя глаз с противника. Сердел смотрит то вперёд, то окидывает взглядом зал. Один из моих гвардейцев, кажется, Лакур, однажды восхищался навыками Серкса. Да и я, по любопытству своему, наводил справки. Неплох, он очень неплох. Доспех его — облегчённый панцирь из дюростали серого цвета — как бы подчёркивает: я ловок, лёгок и готов вонзить свой укороченный клинок по самый эфес.

Едва церемонемейстер сигнализирует в гонг — и старик по-животному мчит вперёд. Сердел едва успевает уклониться и выставить блок, но сверху сразу прилетает ещё и ещё. Контратака сносит клок седых волос с виска старика, а он лишь напирает. Выкинув с десяток ударов на короткой дистанции друг по другу, они отшагивают на некоторое время, чтобы затем снова сойтись. Серкс удачно наносит поперечный удар, и позиция кажется выигрышной, но старик блокирует удар и с силой продавливает вперёд, заставляя руки Сердела согнуться. Чтобы затем дёрнуть своим клинком вверх и вскрыть пространство, куда сразу влетает лбом с такой силой, отчего Сердел падает на песок.

— Вставай.

Встать Серксу удаётся не сразу. Старик напоминает сейчас кота, что решил позабавиться над загнанной мышью.

— Мне не о чем жалеть, коммандер.

— Да ну? Ты жил как мразь и сдохнешь как бешеный пёс.

— Но я жил. И жил прекрасно.

— В этом весь ты, Сердел. Твоего сынка обезобразили, а ты всё о себе да о себе. Сколько раз тебе снилась смерть от моих рук, ублюдок?

— Пошёл ты!

Старик нажимает и нажимает, словно не зная усталости. Удары его каждый раз всё сильнее. Части доспехов Серкса слетают одна за другой, и мне становится ясно — в тот раз он не выкладывался по полной. Шансов победить его у меня нет.

И Сердел, стоит отдать ему должное, весьма неплохо справляется с напором и, что важнее, с неприятными углами атак. Там, где стоило перейти к одной стойке — старик выкручивает совершенно иную. Там, где я бы действовал силой — он ввинчивает скорость. Там, где я закончил бы атаку — продолжает переть иными, мне неведомыми, способами. Его стиль боя напоминает мне перемолотые между собой разные ягоды и фрукты — цельная смесь, но столь разные примеси и оттенки. Серкс скачет и уворачивается, но, кажется, его ничего не спасёт.

Я замираю. Неужели старик оплошал, слышу я собственные мысли. И всё нет. Сердел Серкс отбил удар снизу и, провернув меч в руке, занёс разящий удар сверху. Клинок вот-вот коснётся шеи, но старик... словно того и ждал. Он выставляет левую руку и ловит лезвие, а правую же... правую освобождает от клинка — и всё это в одномоментном движении. Не успевает клинок покинуть его руки — та сжимается, и в лицо Серкса летит кулак. Брызги крови бьют вверх. Багровая струя из руки и капли из разбитого носа Сердела. И тишина, тишина отмечает этот момент. Возможно, на фоне затишья мне не сразу удаётся услышать "Кедет", что вырывается из уст старика.

Правая рука его орудует ещё раз по лицу, затем по локтю — и вот Сердел Серкс, оказавшись без клинка, летит на песок.

Старик налетает сверху да так яро... Самцы водных буйволов болотных жителей бьются также злобно. Я вспоминаю Джарэла и кулаки старика. Его руки, кажется, совсем не чувствуют боли. Снова и снова он опускает их на лицо Серделу, а тот всё менее противится. На каждый удар приходится Имя, как я теперь понимаю.

Джером. Удар. Ясперс. Удар. Гилан. Удар. Шерон. Удар. Гуттар. Удар. Херримс. Удар. Шарсир. Удар. Секунд двадцать, может, чуть больше. Несколько десятков имён. И сплошная каша на месте головы Сердела Серкса. Мозги разлетелись на несколько метров вокруг, а старик... старик сползает с тела не сразу, а некоторое время дышит, опустив голову вниз.

На местах флантийцев — паника, особенно среди женщин. Я слышу плач и стенания, и вопли мужчин, желающих успокоить дам.

Владыка Роберт опускается в кресло, Лайкан же продолжает стоять.

Я подхожу ближе к учителю:

— Чистая ярость. Удивительно.

Всё так. Старик облит кровью, кусочками мозга и костей. И сквозь такой раскрас я вижу полные ярости глаза. Ярости, стоит сказать, угасающей. Я делаю вывод о выдающемся самоконтроле. С напряжением ему удаётся дойти до выхода, где его встретят коммандос. Что же. Боги выразили свою судьбу сегодня. Благоволят второй раз. Последнее, скорее, ехидность. Личная вендетта, видится мне. И прекрасно спланированная. Стоит поискать ответы у Паука. Благо, дозор мой на сегодня окончен.

Снова бессонница, лорд-командующий?

Паук откладывает бумаги, кропотливо разложенные на столе, и снимает очки.

— Ты мигать-то умеешь?

— Раздражает, правда? Долгие тренировки. Ну, что на этот раз?

— Плесни пойла, будь добр. Ты ведь осознаёшь свою слабость, Друик? Хрупкость шеи и тонких рёбер?

Бесшумно прошмыгнув к утопленному в стене шкафу, Друик быстро выполняет манипуляции и возвращается с двумя стаканами, полными наполовину.

— А ты свою? Чего стоят твои бицепсы? Ах да, прежде отвечу. Осознаю. Сполна. И свою силу. Моя работа нужна. Не сам я. Понятно, будь ваша воля, то швырнули бы меня вниз, втоптали в грязь и обдали доброй струйкой желтоватой мочи. Не можете. Кто будет подтирать вам жопу, собирая слухи, влияя на общественное мнение и проворачивая подставы против ваших врагов, не прибегая к насилию? Пара бездомных — и вот, дело сделано. Ну а ты, командующий? Завтра тебя трахнут кирпичом по голове — и все забудут. Придёт новый, более сильный, и займёт твоё место цепного пса у очередного властителя.

— Мда. Оттого ты и вызываешь раздражение у таких, как я, верно? Что пьём? Вкус отличается.

— О-о-о, заметили, лорд-командующий. Самогон с Шеррин-Догода. Местные аборигены гонят из хер-пойми-какого дерева. Припас на особый случай.

Уголки губ Паука расползаются в улыбке, оголяя два ряда мелких зубов.

— Вижу ликование на твоей роже, Паук. Будь по-твоему — сдамся. Мне интересно знать — это что за хрень сегодня была на суде?

— Впечатлило, а?

— Впечатлило.

— Ты знаешь, я помню свою первую реакцию. Забегаловка в заднице мира. Дальние рубежи. Три дня мы псами шатались от поселения к поселению, и в этом... о-о-о... трое молодых девок вздёрнули по подозрению в колдовстве. А на деле? Тише, тише, не подсказывай, Артур. Потные мужики хотели их поиметь, да не дали. Вот и вздёрнули. Это если коротко. В забегаловку их ввалилось с десяток. Почти сразу в районе моего ануса засвербило напряжение. Коммандера как подменили, и напротив меня сидело животное. И вот это животное зыркнуло на меня так ясно и понятно. "Не рыпайся" — вот что он сказал взглядом. А сам направился к группе. Через минуту десять здоровенных мужиков валялись то тут, то там, по разным частям, а те, кому повезло... повезло — не подходящее слово. Те, кто умудрился выжить под лапами этого зверя, выли и молили о пощаде. Стоял смрад дерьма и мочи. И в этом тумане агонизирующих воплей пробивалось сбитое дыхание. Такое же, что ты видел сегодня в конце.

— Так значит, судили сегодня Сердела Серкса?

— Бинго! Что ж, вы не зря на своём месте.

— Кончай свои шутки. Как он мог знать, что выйдет Серкс? Абсурд. Мог умереть невиновный.

— Все мы в чём-то виновны, командующий. У него редкий дар предугадывать события. Думаю, он узнал сынка. И знает ваши законы. И использует против вас.

— Мог выйти любой фланкиец.

— Нет, Артур, не мог. Кто пойдёт за лидером, что не в состоянии защитить честь сына? Это стало бы началом конца Сердела. Он знатный рубака, ты ведь в курсе? Проявление трусости недопустимо. В этом, кстати, несомненный плюс нашего любимого владыки. Он никогда не лез в драки, и никому в голову не придёт осуждать, вызови он тебя в свою защиту. А все воины правителя правят недолго — такова история. Таковы люди.

— Я почти уверен в следующем: твои долгие прелюдии заменяют тебе секс.

— Ну, я хотя бы имею теоретическую возможность им заняться. За командира Кобры, не чокаясь. Он не забыл грехов Сердела Серкса — вот за это мы его и любим. Этот ублюдок отвечал за логистику во время эвакуации поселений с... кажется, Беспина. Война, бомбардировки белым фосфором городов нейтральных планет. Ох и намучились мы с Вонгами тогда. Беспринципные твари. И вот наш герой — Сердел Серкс. Эвакуировал всё богатство города, а пару сотен жителей и отряд Кобры — не успел, представляешь? 47 моих братьев остались гореть заживо, пока ебаный Сердел считал свои монетки, на которых построил Фланкию. Это было 227 лет назад. Но он не забыл. И вбил каждое имя своего бойца прямо в мерзкую голову Серкса. Ну, так и будешь молчать?

Сейхан

– Твои волосы всё гуще, Беннет.

– Охооо, птичка С, рад видеть. Ты всё так же бесшумно крадёшься.

– У слабых девочек свои секреты. Что пьёшь?

– Какую-то местную парашу. А ты как?

– Прихожу в себя. Всё ещё. А ты? Как тебя угораздило?

– Ааа... проиграл состояние на ставках контрабандистам Силаза. Вот и взялся за заказ, да не рассчитал.

– Время идёт, а мы всё такие же.

– Если не брать морщины в расчёт, то прямо как в старые добрые. А уж в сравнении с ним мы ещё ого-го. Ты виделась с ним? Я планирую завтра.

– Посижу ещё пару деньков в луже под названием "чувство вины".

– Ну а другие, Чарльз?

– Савье?

– Понятно, наш тихоня так и не решился. Ну и дурак. Слушай, а тебе Дирр за это время на глаза не попадался? Одноглазый хер точит зуб на старика, надо бы ему шепнуть.

– А тебя это удивляет? Дерика больше нет...

Сделав жест бармену родной рукой, Беннет закурил.

– Нет, не удивляет. Вы все ебучие слизни — и в этом проблема. Кобры нет не потому, что его отправили в фантомную зону. Её нет, потому что все вы заползли в свои норы и начали надрачивать на самих себя. Что ты, хоть ты и баба, что Савье, и Стив, и сраный Альтаир "косичка" Уахад. Ваш вонючий мирок рухнул под тяжестью его решения — и вы обиделись. Слайпсы, вот вы кто.

– Да пошёл ты. Миллионы жён остались без мужей, а дети без отцов. Ради того мы сражались?

– Мы бились за идею мира и блага в рамках государства, а не за мужей и жён. Очнись. Когда мы кромсали Вонгов или синдикатов с лепестками роз, когда резали глотки тем, кого считали террористами и бандитами, когда сжигали в огне ракет Протагоров, Фанишей и Альянс Небулов — тогда тебя это не смущало? А когда пришла очередь наших соратников — то всё, мы в домике?

Девушка залпом осушила бокал, выхватила пачку сигарет, заёрзала на высоком стуле и снова уставилась на Беннета. Коричневые, далеко посаженные глаза с огоньком и горящей насмешкой атаковали её.

– Ты всегда был таким мудаком или это происки твоих контрабандистов? Мы действовали сообща, но в тот раз он никого не спрашивал.

– Ааа, к пламгу твою мораль. Он тебе ничего не должен, а вот мы ему — вполне. Ты так и не поняла, Сейхан? Поясню на своём примере. Лет двадцать я его ненавидел. Однорукого. Он забрал меня на Корускант. И эти двадцать лет вершил надо мной зло. Так мне казалось. Двадцать лет меня били по морде каждый день. Иногда я давал сдачи — успех для калеки. Двадцать лет муштры и тренировок. Я всегда был в конце бальных очков, зачётов, тренировок. Кажется, за всю историю Кобры у меня самый низкий средний балл. Каждый год Куридж ставил вопрос о моём переводе в места попроще, и каждый год Эцио выносил вето. От злости к нему я вставал раньше всех и шёл в зал или, когда тело моё отказывало, отправлялся в библиотеку. Частенько я видел его по утрам, и что бы я ни делал — как бы ни отрабатывал удары ногами и левой рукой, как бы ни вертелся на маятнике или балансировке — ответа было два: немое молчание или короткое "не годится". Двадцать лет. Изо дня в день. Каждый день я хотел сбежать или наложить на себя руки, лишь бы вырваться из сжигающего пекла. Убежать от вечного позора и насмешек. На аттестацию я прополз за счёт теории без ошибок. Я шёл на подготовку к бою и встретил его в коридоре. Думал, хоть сейчас злой папаня окажется щедрым на похвалу. Хер там. Его рука сомкнулась на моей шее, и минуту я сопротивлялся, но всп никак не мог дотянуться. Когда я пришёл в себя в медблоке, то помнил тонкую улыбку на его роже. Разбудили меня за час до боя. С пришитой новой рукой. И вот мы стоим — я и моя группа из 16 человек. Звеньями атакуют, а я стою, как всегда, один. Он уложил их всех. Одного за одним, как и всегда. Пришла моя очередь. Двадцать лет накопленной злости и ярости запустили мой реактор — и мы бились. Бились долго. С новой рукой я ощущал себя... как будто пришили три руки. Я даже посёк ему лицо в двух местах. Он впечатал меня в стену, и подняться я уже не смог. Тогда он подошёл, помог встать, а затем сказал:

"Добро пожаловать в Кобру, Беннет", — а затем добавил: — "Прости меня". Все эти годы мне виделось величайшее зло, вершимое надо мной.

А меня сделали несокрушимым. И дали руку. И смысл. Двадцать лет меня кормили, поили и обучали. И вот я здесь — герой войны. Благодаря ему. И если он сейчас появится здесь с просьбой спрыгнуть вниз с башни Владыки — как думаешь, сколько секунд мне потребуется на размышление?

– Мы говорим из разных позиций. Я — не ты, понимаешь? У меня была жизнь до того, а у тебя нет. В отличие от тебя, Беннет, я никогда не испытывала к нему собачьей преданности.

– Всё-таки дрянь пойло, Си. Короче, давай ещё раз. Мы не знаем его мотив, так? Так. Молчи. Мы можем брать ситуации из прошлого и мерить, сравнивать, сопоставлять с Малакором-5. Точка. Я взял свои ситуации и претензий к учителю не имею. Ему виднее. А мне — отдайте приказ. Сечёшь? И всё-таки жаль старика. Рискнул ради нас — кусков дерьма — своей жизнью и проиграл. А мог бы ласкать мраморные груди Лилианн бинт Самуи и в ус не дуть.

– Что ты сказал?

– Вот дрянь, Си, не говори, что ты не знала. Тайна, мать её, вот же дрянь... Короче — забудь. А пойло всё равно дрянь. И это, Си, ты к Чарли-то загляни...

Эцио

Мороз. Скрип веток и вой ветра. Редкие выкрики птиц. Треск снега под ботинками. Я двигаюсь без видимого направления, полагаясь на внутреннее чутьё. Группа наёмников Арзаса была здесь меньше суток назад. А вот объект... Я решаю вынырнуть из глубокого снега и пролететь с полкилометра. Всё же Арзас послал ещё три группы — теперь уже за мной. Интересно будет взглянуть на их рожи, когда они потеряют след.

И всё же здесь красиво, хоть и холодно. Желтоватое солнце приятно ласкает лицо. Но это здесь — на высоте двадцати метров. А вот там, под сводами деревьев и под слоем снега, мои руки немеют.

Спустившись, я снова крадусь между деревьев. Рельеф под ногами ощущается иначе, и, кажется, я нащупываю нечто рукотворное. Через десяток метров догадки подтверждаются — я стою на крыше небольшого дома. Здание ориентировано к востоку и расположено так, что со стороны его не видно — оно будто бы продолжение холма, и, явно, связано с ним. Я решаю поискать вход там, где его быть не должно — за деревом. Постучав под разными углами, нахожу фальшивую створку и оказываюсь внутри — на винтовой лестнице.

Здесь гораздо теплее, и чем ниже я спускаюсь, тем проще моим рукам. Всё-таки нужно попросить отдел разработок сделать сносное бельё для подобных переходов.

С удивлением обнаруживаю множество стеклянных окон в потолке, из-за чего пространство внутри залито светом. Приходится немного пригибаться — иначе начну цеплять потолок макушкой.

Помещение безжизненно, однако сыростью не пахнет. Но я улавливаю нотки выпечки и запах костра. А затем — в меня врезаются глаза. Цвета неба, цвета моря, цвета синих трав. Ясные и чистые, как блестящие камни в долинах полуросликов. Как кристаллы топазов под лунным светом. Или киберкристаллы световых мечей. Лицо под капюшоном и маской, открыты только глаза. Я читаю в них ожидание… а затем — удивление.

Моё сознание, сжатое до точки, разжимается. Я делаю несколько выводов:

Фигура в маске — девушка. Вероятно, объект.В груди, между рёбер, свербит. Вероятно, стрела.Здесь много колонн, и девушка грамотно использовала пространство.Я всё ещё смотрю ей в глаза и не обращаю внимания на выпущенную стрелу. Это, вероятно, её удивляет.Она запускает ещё одну — упрямая. Что ж. Эту я вижу и торможу в полёте. Объект бросается влево. Чего тебе не сидится, остроухая?

Капли крови на снегу — не к добру, и прямо на ходу приходится заливать рану медицинским клеем. Объекта я не вижу, но отчётливо слышу, и продолжаю гнать. Впереди озеро — планирую догнать её там. Через двести метров выходит. Правда, мой план сразу требует корректировки: мой меховой плащ разодран ловким ударом снизу. Так себе ответ на попытку схватить её за плечо. А вот кувырок вниз, бросок льда мне в голову и прыжок на лёд — прямо искусство.

Я смахиваю капли крови с левой брови и кричу:

— Долго бегать собираешься?

Тонкая фигура удаляется по глади озера, и я на долю секунды думаю: А когда она успела надеть коньки?

— Рыпнешься — убью, — говорит голос сзади. Для убедительности в спину упирается нечто, напоминающее меч. Я прикрываю глаза и чётче ощущаю других — их всего пятеро. И трое вот-вот возьмут в кольцо мой объект. Того, кто позади, я швыряю телекинетически назад и слышу хруст — бедолага неудачно приземлился о камни.

Я бросаюсь на лёд. Коньки мне не нужны — я отлично справляюсь за счёт телекинеза и мчусь за ней.

Ей на перерез выскакивает худощавый парень, и уже через секунду в его глазнице торчит тонкий кинжал. Она оборачивается — и снова мы встречаемся взглядами. Удивление сменяется настоящей яростью, и в синеве глаз пляшут искры разгорающегося костра.

Эту ярость вот-вот погубят два болта, выпущенные прямо ей в лицо. Я успеваю их поймать. А в ответ — удар коньками, и на ледяной глади появляется трещина. Приходится приподнять себя и запустить болты обратно в их владельцев.

Я решаю сменить тактику и позволяю двум другим наёмникам проявить себя. Тактика срабатывает. В тот момент, когда один из них уже готов сорвать маску с объекта, я вспарываю ему шею своим клинком.

Фонтан крови заливает лицо второго… и заодно — синеглазой строптивицы. Мой клинок плавно пронизывает грудь наёмника в районе сердца. Он издаёт пару всхрипов и падает ниц.

Убираю клинок в ножны и лишь затем протягиваю руку обладательнице дивных глаз. Мне интересно узнать, что скрывает маска. И вдруг понимаю: я специально убил наёмника, чтобы не форсировать этот момент. Что ж. Пока остроухая поднимается, она делает именно то, чего я ждал — втыкает кинжал мне в живот. Но я лишь кладу руку сверху и помогаю вогнать его глубже.

— Тонко рассчитала… Хвалю.

И верно, любой другой на моём месте уже бы свалился в снег. Есть в этом трюке нечто жуткое: бьёшь врага наверняка — а он не падает.

Мы замираем. Моя правая рука сплелась с её левой, а пальцы левой лежат поверх её правой. Я слышу, как капли моей крови падают на снег. Чувствую замерзающий пар изо рта и её ритмичное дыхание. Бегать ей не впервой. Сейчас она отчаянно думает над ещё одной атакой.

— Можешь выхватить клинок с моего левого бедра. Только не поможет.

И она выхватывает. Не привыкла сдаваться. Приставляет к моему горлу.

— Если кровь идёт — значит, можно убить.

— Какой натуралистический подход к жизни, дочь неба… Или называть тебя Лилианн?

Теперь моя очередь доставать клинок. Я выдёргиваю её кинжал из себя и приставляю к её горлу.

— Чего тебе, чужак?

— Помоги найти своего отца. Он в темницах Арзаса, за тропой Ясных Холмов.

Она медленно опускает клинок. Я делаю то же самое. Вдали завывают волки, под ногами хрустит снег. Мы всё ещё смотрим друг на друга. Почти не моргаем.

— Хорошо, — отвечает Лилианн.

Меня сбивает с ног кинетическая волна, и в полёте до ближайшей сосны я успеваю разглядеть её получше. Заклинание взъерошило снег, опавшие ветки и сорвало её маску. Высокие скулы. Ушки, прижатые к вискам и аккуратно вздёрнутые вверх. Тонкие губы, аппетитной волной образующие зигзаг. Под ними — оскал хищных зубов, будто желающих откусить плоти. А волосы — каштановые, каскадом спадающие, развевающиеся, как облака.

Дважды я поплатился за нарушение неписаного правила — не поддаваться эмоциям на задании. Но я почти сразу вскакиваю и снова бросаюсь за ней.

Настойчивый стук в дверь вырывает из лап дивного воспоминания. Если это Дийон — врежу.

— Доброе утро.

— Кому как, принцесса.

— Полно вам, командер. Неужели вы и после сна — зануда?

— Смотря от какого сна отрывают.

Глаза девчонки блестят. Пропали круги под глазами. Порой людям нужно стоять на ровной платформе, пока их кто-то не подтолкнёт вперёд. В двух шагах от нас — гвардеец-мальчишка. Интересно посмотреть и ему в глаза. Удар почти в сердце не может пройти незаметно.

— Приглашаю вас на концерт.

— Вынужден отказать, ваша милость.

— Не начинайте строить из себя...

— Ваша милость, я предпочитаю попойки с солдатами скучным раутам. Прошу понять.

Девочка обхватывает меня за руки и тянет к себе:

— Вы обязаны прийти, командер. Обязаны. Это не просто концерт — я организую сбор средств на помощь нуждающимся. И буду выступать лично. Прошу вас. Очень прошу. Мне важно увидеть вас сегодня вечером.

Тонкие руки так рьяно обнимают мои ладони, такие миниатюрные. На секунду я вспоминаю руки Лилианн. Она бы хотела пойти. И чтобы я пошёл тоже.

— Хорошо, ваша милость. Я приду. Постараюсь не распугать лордов своим видом. Хотя, может, удастся получить пару звонких монет, а?

— Я приготовила для вас костюм.

В этот момент гвардеец разворачивается и протягивает свёрток. Гневный взгляд я гаcю тонкой улыбкой — и мальчишка сразу исчезает. Гордыня — губитель молодых сердец.

Руки девочки всё ещё в моих.

— Обещаете?

— Обещаю.

— Хорошо. В восемь начнём. Приходите пораньше.

— Приду в семь.

Меня всегда поражала способность других людей вот так просто общаться. Без вовлечения, а поверхностно. С бокалом в руке и надменной улыбочкой. Что же — я бы предпочёл клетку, однако уговор есть уговор. Мне, старику, в сущности, совсем не трудно поддержать маленькую девочку. Было время, и мою жизнь кто-то спасал. Правда, моя память притупилась на этот счёт, и ныне мне не совсем понятно, что она чувствует ко мне. Вероятно, тут работает синдром принцессы — тебе все дуют в жопу, как ребёнку. А вот просто поговорить — ну никак, оттого принцессы начинают таить. С другой стороны, здесь неплохое вино. Люблю казённое, а казённое и качественное — вдвойне. Костюм тоже ничего. Хотя с моим смокингом не сравнится — этот мигом превратится в дырявую тряпку под натиском пуль.

В этот зал, пожалуй, набьётся человек пятьсот. Слева по рядам наберётся добрая сотня, справа тоже, хотя вместе с вон тем карманом — и все сто тридцать. Рядом со мной уже человек восемьдесят, а влезет ещё столько же — на правом балконе. Хм. Человек пятьдесят. Ну а остальные — в балкон позади меня, но там явно випы. А чего гадать — поглядим.

В момент падения его стакана мои зрачки расширяются. Я сразу двигаюсь навстречу, переводя взгляд с него на Лилианн бинт Самуи. Хоть она стоит спиной, да ещё и на балконе, я всё равно понимаю — это она. Иначе он бы не уронил свой стакан и не замер, на манер мальчишки перед автоматом с игрушками.

— Эцио, Эцио, ты слышишь меня? Коммандер! — приходится вырасти прям перед ним и схватить за руку. — Это она. Мне нужно её увидеть. — Умоляю тебя, Эцио, пойдём выпьем. Сейчас не время.

В его временной кататонии есть весомый плюс — мне удаётся пропихнуть его вперёд и двинуть в сторону барной стойки. Уже на ней немного непослушное тело приходит в себя.

— Чарльз, я хочу с ней поговорить. — Как ты себе это представляешь? Вломишься на балкон? Я не сомневаюсь, что вломишься! Но послушай же — не время. Концерт вот-вот начнётся, и хрен бы с концертом — это тебе аукнется. — Мне плевать. Будешь меня тормозить? — Попасть под раздачу первым? Нет, не готов. И что ты ей скажешь? Я тут шатался пару сотен лет по всяким помойкам, немного сменил имидж и теперь выступаю в рок-группе? Посмотри на себя, ты точно уверен? Ты, верно, многое пережил, вот только тот Эцио, которого я знал, действовал более тонко. Выпьем?

Коммандер смотрит сквозь меня, и вместе с тем я чувствую отклик моих слов.

— Мне нужно отойти на пять минут. Ты можешь обещать, что не сунешься на балкон? — Только один вопрос, Чарльз. Ты знал, что она будет здесь?

Мне не хватает духа сказать правду. Отвожу взгляд и не нахожу слов.

— Обещаешь? — Я не пойду к ней. Выдыхай. — Я скоро вернусь.

Когда Чарльз рванул вперёд, то я не сразу поняла причину. А сейчас... сейчас это немного забавно. Есть в ней что-то... скорее нечто, витающее в воздухе. Как некий дух, опоясывающий пространство на десятки метров. Похожее есть и в нём. Чарльз, я уверена, описал бы это своими скучными теоремами примерно так: они как два фонящих ядра кварков, которым суждено столкнуться.

— Сатель, Ваша милость, разрешите? — Коммандер! О-о-о... костюм... вам стоит чаще надевать костюм! А волосы как убрали... а знаете, в этом что-то есть. Не сочтите за грубость... — Не сочту, дитя. Отличное платье, смею заметить. Надеюсь, я не слишком громко нарушаю официальный статус мероприятия. — Полно! Тут все свои. Вы же не со сцены. Так вот... раньше вы были красавчиком, да? Ну, не то чтобы вы сейчас страшный... скорее... — Раньше я был моложе. — Ну вот, да. В общем, вы и сейчас ого-го. Ну? Чего вы смеётесь? Ладно, ладно. — Скажи, Сатель, это хорошее пианино? — Это? Стеймен! Одно из трёх лучших в галактике. — А концерт? Концерт скоро? — Вы ценитель прекрасного? Через десять минут. Ну, если никто не задержится. Потерпите? — Я могу сыграть? Хотя бы пять минут. — Разумеется! Серьёзно? Извините, вы не похожи на парня, что играет на пианино. — Спасибо, Ваша милость.

Сейхан

На него приятно смотреть сегодня. Особенно приятно видеть в костюме и с причесанными волосами. Всё же на суде я переживала излишне — старик ещё всех переживёт. Проповедник собственных правил: мимикрируй под среду. Хотя, впервые, пожалуй, я вижу в нём человека. Ни символ для обычных смертных, ни орудие убийства, ни великого воина, тактика и стратега, ни даже командира Кобры. А мне хочется смеяться, и это тоже редкость в последнее время. О чём он просит Сатель Багерион, нависая над ней грозовой тучей?

На балконе становится горячее; она хоть и не видит его, но вот я вижу глазную повязку Йорвета и золотые волосы Фаольтиарны. И если одноглазый сержант может упустить знакомую спину, то полковник — нет.

Моя рукоять так сильно сжимает клинок, что отдаётся болью в кисти, и я немного прихожу в себя. Киваю Йорвету, а сам вспоминаю нашу первую встречу.

Также держал рукоять клинка, а после кинулся на чужеземца, что посмел скакать с моей госпожой на одной лошади. Наглый кареглазый подонок. Нахальность, подчёркнутая поперечным шрамом на губах, крепкие руки и вскинутая бровь. Я думал искромсать его в фарш, но спустя минуту расплестался по брусчатке, как мешок дерьма. Нахальная морда протянула руку, а я в эту руку плюнул.

Через сотню лет он вспоминал этот момент и сказал, что проникся ко мне большим уважением тогда. И вот сейчас я снова его вижу. Как в своих снах до этого. Эцио Аудиторе. Мой командир. Мой господин. Что бы ты ни задумал сегодня — я выполняю твой приказ. Охранять покой моей Амиры.

Чарльз едва поспевает вернуться из уборной, но моё внимание уже переключилось. Старик с первых нот захватил внимание к сцене. Какой-то... странный ритм, будто тысячи бабочек взмахнули крыльями. И она... она поглощена его игрой. И по мере того, как он продолжает, я вспоминаю нечто похожее. Тогда. Много, много лет назад. На дне рождения Бернарда... вот что его захватило тогда... но сейчас его пальцы показывают истинное мастерство, вырывая из клавиш картинки природы, запахи морей, пение птиц. То ускоряясь ритмом драки, то замедляясь нежным поцелуем.

"А ведь мог ласкать мраморные груди бинт Самуи..." — в словах Беннета я чую больше драматизма теперь. До того я видела её лишь на фото. До чего же прекрасна. Живые глаза цвета моря, высеченные черты лица с тонкими губами, великолепная осанка и тонкая шея. Королева: она то плачет, прикрываясь руками, то хохочет, и в этом перепаде льётся радость и тепло. Улыбаюсь и я, вместе с ней, улыбаюсь своему старику и вижу слёзы на его щеках. Впервые. Пространство наполнено трагическим романтизмом: лучший убийца в галактике плачет, извергая потрясающую мелодию для своей возлюбленной. Вместе со мной замирает весь зал. Своей игрой он словно останавливает время, и сейчас в зале только двое — она, владычица бескрайних снежных лесов, и он, её покорный Белый Волк.

Наблюдая за Лилианн бинт Самуи, я понимаю, что всем нам повезло слушать сегодня, но слышит лишь она. К моменту финала глаза её наполнены вселенской печалью. И бездонной радостью. Одновременно. Старик прикрывает клавиши, дрожащей рукой протирает глаза и встаёт, чтобы сделать поклон и затем направить свой взор на балкон. Овации и крики он не слышит — это я понимаю по его взгляду. Сейчас для него существует лишь она — владычица снега. Спустя каких-то пару мгновений старик ныряет в толпу, а затем покидает зал. Чарльз молча берёт мою руку, чувствуя, видимо, накатившую печаль.

— Эй, Сэйхан, ты где?

— Я никогда не задумывалась, скольким и чем именно он пожертвовал ради нас, ты понимаешь?

— Дело не только в этом. Рядом с ним ей было бы... небезопасно.

— Мне хочется плакать, я словно ощущаю его боль сейчас. Как думаешь, алкоголь заглушит?

— Вероятно. Надеюсь, он себя топить не станет.

Лилианн

Хитра, скрытна, умело манипулирует, владеет оружием и обладает способностями. Про дурной нрав ни слова не написали.

— Ты думал, я поверю в то дерьмо про отца? Сколько Арзас тебе пообещал?

— У него столько не найдётся.

— Какой дорогой мальчик, мать моя, тебя из какого шлюшьего дома выписали?

— Из того, где твоя мамаша устраивает акцию «два по цене одного». Собирайся.

За такую дерзость я метнула в него клинок. Затем ещё один и ещё. А он умудрился поймать их все. В тот день было холодно, даже по моим меркам. Мне стало интересно, почему этому чужаку совсем не холодно под натиском ветра?

— Ты быстро бегаешь и хорошо прячешься. Но недостаточно. Наемника Арзаса будут здесь совсем скоро.

— Благодарю за наводку, а теперь катись вон.

— Не выйдет. Либо идешь со мной, либо сдохнешь.

— Дождусь наёмников, вдруг там будет красавчик, не в пример тебе.

Я испытываю раздражение — мои едкие стрелы не нашли отклика. Чужак молча опускается на снег, упирается в землю коленями и прикрывает глаза. Упёртый, да к тому же... красивый, зараза.

В тот далёкий день я отделалась порезом на плече, а он — словил три стрелы, прикрывая меня. Выпустил кишки четырём наёмникам и ещё дюжину убил: кому вскрыл шею, кому пробил сердце, а кому — снёс голову. А затем вскинул меня на плечо и потащил к соседнему холму. Я отбивалась и верещала, с дуру вогнав одну из стрел поглубже в его бок. Он лишь забавно рыкнул и выдернул стрелы на ходу, а я... я ощутила, что хочу сдаться в этот цепкий плен могучих рук. Я устала бегать и прятаться по углам, как крыса. И тарабаня кулаками по спине чужака, я знала — с ним безопасно, просто не готова была себе в этом признаться.

Говорила, в основном, я.

— Нужно было оставить в живых пару языков, тупой ты мясник.

— Лишний бесполезный груз.

— Лишний?! Лишний?! Это ты тут лишний! Информация не бывает лишней!

— Информация? Какую информацию ты от них ждёшь? Это исполнители. Кто заплатил — я и так знаю. Как убить заказчика — тоже. Какую информацию?

— Про Арзаса, тупая ты жопа!

— Мм?

— Тупая мычащая жопа. Слабые места, как к нему попасть, его предпочтения!

— Шлюхи, спуститься с крыши аккурат в башню, предпочитает молодых мальчиков сзади, а пожилых девочек — спереди. Ещё вопросы?

— Да пошёл ты.

А он больше делал. Устроил костёр, притащил кролика, причём уже мёртвого, чем заметно уменьшил мои моральные терзания насчёт бедной животинки, разбил небольшой навес и соорудил кровать, куда запихал меня и накрыл, не забыв в очередной раз обработать мою рану.

По утру я тихонько собралась и рванула по снегу. Недалеко от стоянки была деревенька, лояльная моей семье. Петляя вниз по снегу меж камней и планируя обогнуть небольшую запруду, я проглядела выпущенный в меня болт. Я оскользнулась и кубарем полетела вниз. Зацепилась виском о камень и отрубилась, а когда очнулась — надо мной навис мужик с чёрными зубами и плотоядным взглядом. Я хотела было врезать, но рука совсем не слушалась. Через секунду чёрный рот закрылся навсегда — по горлу полоснуло лезвие, и моё лицо залило багровой кровью.

— Милая, не сильно запачкал твоё личико? Прости.

— Твааааарь! Ненавижу кровь!

— Какого фавна тебе не сиделось? Той деревни месяц как нет. Вставай.

Он рассказал мне про смерть крестьян и угон женщин в город. Люди Арзаса давили любые остатки сопротивления.

— Урузпатор! Я убью его!

— Не так быстро, королева шипов.

— Да что ты знаешь? Убить его — и дело с концом.

Ох, как же я тогда закипела. Этот странный темноволосый человек монотонно продолжил точить свой клинок, чем и вывел меня. Я запрыгнула сверху и принялась царапать и бить по лицу, груди и шеи, проклиная всё на свете. Тогда он выпрямился вместе со мной и прижал к дереву, запрокинув мои руки наверх. Тогда я впервые ощутила это волнение внутри себя, чуть ниже пупка особенно. Обхватывая его за талию ногами и глядя в искрящие глаза, наполненные смесью злости и азарта, я молча приняла словесный шлёпок по непослушной попе.

— Хватит. Ещё раз выведешь меня — надену цепи.

И следующие пару дней я молчала, лишь однажды взвизгнув при виде летящей кисти наёмника мимо лица.

Я наконец-то подзабыла о вечной тревоге и опасности, а по утрам меня ждал горячий чай и завтрак. Темноволосый держался чуть поодаль, даже ночью сидя в странной позе на коленях. Тем утром я сдалась своему любопытству.

— Ты так спишь? В этой позе?

— Поверхностно. Скорее даю мозгам и телу отдохнуть.

— Куда мы идём?

— В Айнак, к твоим.

— Они целы?

— Не все, отбили три атаки и ждут новую волну. И ждут свою принцессу. Шансы есть, но придётся попотеть.

— А тебе-то что, чужеземец?

Он долго смотрел на меня, поднялся на ноги и с минуту глядел в сосновый лес. Собравшись мыслями, сказал:

— Республика исповедует политику невмешательства в дела твоего мира, однако на фоне геноцида принято решение восстановить баланс сил и, если удастся, протащить вас в сенат. В последнем сомневаюсь, а вот с первым прислали помочь меня.

Я сдуваю непослушную прядь волос и продолжаю сыпать вопросами:

— Стало быть, ты из числа тех, кто летают на своих небесных кораблях? В детстве на приёме у отца была парочка таких, чудоковатых, как мне виделось тогда.

— То были члены синдикатов Пайка. Твой отец не захотел вести с ними дела и торговать ресурсами. Это одна из причин, почему я на стороне твоей семьи.

— Семьи? Осталась только я. И отец, если слухи верны.

— Клан Самуи считай, что бренд. Сколько тысяч лет вы заправляли тут всем? Две? Забавный конец.

Я снова в бешенстве и готова влепить пощёчину, а вот перспектива кандалов... едва сдерживаюсь.

— Забавно тебе, стало быть? Да тебе и кишки пускать забавно!

— Твой папаня не увидел угрозы в своих военных. Пригрел на груди змею. Позволил внутренним войскам слиться с пограничниками и не заметил брожения масс. А меж тем офицеры, вернее сговор офицеров — самая распространённая причина переворотов в галактике.

— Ты слишком зануден для убийцы, в курсе вообще? Сговор офицеров — самая распространённая причина бла-бла-бла. Арзас — предатель.

— Это для тебя. Потому что твоя жопа сидит теперь в лесу, а не на обитом бархатом стульчике. А для своих людей Арзас — герой, что сверг зажравшихся правителей, не желающих установления справедливости.

— Мы помогали беднякам и всем остальным!

— Им всегда мало. Понимаешь? Вот умная ты вроде женщина, Лилианн, но аргументы твои — детские.

Говоря это, он прильнул ближе к костру и снова я ощутила лёгкий трепет. Его губы, налитые жизнью и украшенные шрамом, завораживают меня в свете прыгающих теней.

— Тебе кажется простым решением — всех плохих убить, всех несогласных переубедить, всех голодных — накормить. Но это популизм. Это не работает.

— А что работает тогда, о могучий убийца? Чего ж ты тогда сразу за меч хватаешься?

— Собирайся, нужно двигаться. Об этом в другой раз.

Я делаю снежок и залепляю прямо ему в лицо. Рыхлый снег разрывается и накрывает его облаком хлопьев, а я лишь приговариваю:

— Бесишь!

— Ещё скажи, без меня справишься?

— Бесишь! Бесишь! Бесиииишь!

А вскоре произошло нечто удивительное.

Мы бежали сквозь чащу леса. Из тех лесов, в которые не заходили следопыты нашего дома. Несмотря на наличие странных, но безумно удобных сапожек, я дважды умудрилась упасть в снег, и дважды он вытащил меня за шкирку.

— Больше задействуй мениск, запоги лучше начнут пружинить, вперед.

И мы мчались, а звуки позади нас говорили о том, что за нами гонится чуть ли не армия. Собаки, рыси, поводыри, летящие арбалетные болты. Одна заминка, одно неверное движение — и нам придет конец.

— Стой, там обрыв, я чувствую!

— Пошли, принцесса, не время спорить.

Он потащил меня, так уверенно потащил, и мне лишь оставалось жадно глотать воздух. Он подтолкнул меня вперед, и я очутилась на обрыве. Позади меня он, пускающий стрелы в лес. Спереди от меня — обрыв и грохочущий ветер, а справа... я упала ниц, когда огромная туша Ши'рака показалась прямо передо мной. Тварь начала клокотать жвалами и подгибать вертикальные крылья-лапы. Огромная серокрасная особь подступала ко мне всё ближе и ближе, и перспектива быть сожранной казалась менее привлекательной, чем попасть в плен.

Тварь выпустила протяжный гортанный звук, а затем наклонила длинную шею вниз. Тогда-то он и подхватил меня за талию и потащил.

— Нет, нет, нет, стой!

Я прикрыла глаза, а он сам всё сделал за меня. Усадил на хребет и прижался сзади, а затем мы рванули вниз с обрыва, и крики наемников, вперемешку с блеением животных, остались где-то позади. В ушах свистели, гудели и завывали потоки ветра, а я сидела с зажмуренным лицом, боясь потерять шаткую опору на хребте Ши'рака. Он нежно обхватил меня за живот левой рукой и обратился ко мне напрямую, без слов.

— Открой глаза.

И его голос, возникший прямо в моем разуме, растворил переживания.

Глубоко вдохнув, я набралась сил, и передо мной открылся удивительный пейзаж: мимо плыли торчащие кончики сосен, выпирающие сквозь туман, клубились облака, сквозь одно из них мы прорвались только что, и вдали торчали кончики гор, укрывающие далекий Айнак. Горы напоминали башенки песчаных замков, а там, чуть левее от них — багрово-розовый диск уходящего солнца.

Половину пути до Айнака она виделась мне строптивой, капризной и колкой до слов. Остальную часть пути к этому добавились ловкость, твёрдый характер и хваткий ум.

— Как ты укротил эту тварь?

— Хочешь покататься еще?

— Хочу. Ты не ответил.

— Возможно, она меня испугалась.

Она бросила оценивающий взгляд, вскинув бровь вверх.

Выше колен стало гораздо теплее, хотя ничего тёплого извне там не было.

Приходилось пробиваться сквозь густые заросли, идти по острым камням. И я трижды проклинал себя самого — стоило взять пару сапог для нее, а не одни.

Наёмники настигли и здесь. Я не оставил их позади, а сам кинулся наперерез пятерке головорезов. Едва я прикончил второго, как оставшихся троих пронзили стрелы. Как будто кулачный боец провел хлесткую комбинацию трех ударов: левый глаз, правый глаз и снова левый. Тап-тап-тап. Я обернулся и увидел средний палец, вздернутый мне навстречу вместе с ухмылкой.

Пару миль мы проскакали на оленей упряжке, сделанной наспех. Неведомым мне образом она приручила двоих. Видимо, в отместку за Ши'рака. Она терпеть не могла проигрывать. Особенно чужаку.

Последним утром перед Айнаком она встала раньше меня и приготовила чай. Северный, с нотками елей, снега и терпких ягод. Чай пили молча, слушая треск костра и морозный звон деревьев. Я смотрел на её курчавые тёмные волосы, большие, наполненные любопытством глаза и мраморное лицо, покрытое редкими родинками. На её теле много родинок, но об этом я узнал позднее. А сейчас, глядя на переливы настроения от кокетства до жёсткого упрямства в изумрудах глаз, я пытался заглушить лавину чувств, готовую вот-вот сорваться и погребсти меня заживо.

— Ант ажмалю ма фи амжарати.

Мой дух выбили из меня, и, произнося эти слова, я наблюдал нас со стороны.

Тогда она не говорила на общем диалекте, но многие годы мне верно думалось, что суть сказанного поняла. Остаток дня пути до Айнака мы почти молчали: боролись с разыгравшимся ветром и шли наперекор сбивающим потокам мелким снежинок.

Перед броском на гору, величавшуюся Айнаком, раскинутую на широком плато посреди скалы, уходящей в небеса, мы укрылись в палатке и развели огонь. Обхватывая чашку розовыми пальцами, она смотрела на меня.

— Это кваник.

Я схватился за клинок, но она хихикнула.

— Снег. Так мы называем такой вид снега — кваник.

Я квалифицировал это как возросшее доверие, а затем сделал шаг навстречу.

— А есть и другие названия для другого снега?

— Есть. Но об этом в другой раз, чужестранец.

Сказано было с подчеркнутым ехидством и тонкой струйкой сарказма. Ей удалось вызвать широкую улыбку на моем лице, и я, памятуя сказанную ей фразу один в один, не нашел, чем крыть.

В деревушке перед Айнаком кузнец узнал свою госпожу и дал нам лошадь. Нашлась только одна. Слухи до крепости доскакали раньше нас, видимо из-за отсутствия в нашем распоряжении второй лошади. Встречали нас верные солдаты клана Самуи. Возмущённый такой наглостью (ведь негоже чужаку тереться на лошади о принцессу) молодой эльф с золотыми волосами по пояс ринулся отстаивать честь клана с мечом на перевес. Я уклонился. Затем ещё раз. Эльф игнорировал мои слова и слова своей госпожи. Пришлось ткнуть кулаком в челюсть, и златовласый рухнул на брусчатку. Больше смельчаков не нашлось.

Последующие дни уважение к ней росло по часам: она устроила ночной смотр войск. Распихивала приказы направо и налево. Велела укрепить внешнюю стену. Про копать второй ров и углубить первый, ближний к стене. Приказала запасти провианта ещё на неделю и «плевать я хотела, где вы его возьмете». Раздала оружие ещё тысячам молодым эльфам и затребовала баллисту. С последним потерпела неудачу, да и то потому, что не нашлось толковых инженеров. Снова поползли слухи, на этот раз шептались про армию, что спустилась в ущелье перед Айнаком.

Войска Арзаса знали леса как свои пять пальцев, и большинство ветеранов армии, опытных вояк, командующих, составляли костяк этой армии.

— У нас чуть меньше двенадцати часов, Амира Лилианн. Тысяча стрел на подходе, укрепления южной стены строят полным ходом.

Говорит златовласый, а я слушаю в четверть уха, погружённый в себя.

Я думаю о грядущем рассвете. О горячей драке и стенаниях раненых. О горьких утратах вдов и матерей. О молодых эльфах, что будут ссаться в штаны и падать со стен. О стрелах, что застрянут у них в горле, и о матерых вояках с перебитыми лицами, готовых ринуться на стены из серого мрамора, укрывающие последнее препятствие — Лилианн Бинт Самуи — перед входом в новую эру жизни ледяного спутника двух звёзд-переростков класса ТАТ-7. Эру, в которой им отведено место центурионов, цепных псов горячо любимого офицера Арзаса.

Неприятное чувство ёршиком гуляет в моей глотке. Совсем тонкое, как волос с головы Тирруклита. Неокрепшее предчувствие грядущей катастрофы.

Горячие эльфийские головы молодых эльфов не прошли первые бои.

— Мы готовы умереть за вас, Амира, — выпаливает в сердцах мальчишка с короткими серыми волосами.

— Будь вы готовы умереть, Дорас, сюда бы меня доставили раньше.

Пена тщеславной спеси аккуратно снята рукой принцессы. Мне нравится её чутьё.

Этот тонкий диалог и отражает проблему. Готовиться к обороне и кричать лозунги — не равно обороняться и рвать жилы.

Одним из главных качеств стратега является ввод молодой крови в строй. Меня вводили первым путём: группу молодых сосунков швыряют на убой. Вертись как хочешь. Вот цель — выполняй приказ. Потери личного состава достигали 80, 90, а иногда и все 100 процентов. Психике требуется время для адаптации. Я адаптировался. Другие кормят червей, хотя это было так давно, что я не уверен, остались ли кости.

Второй путь — вводить молодых постепенно, под руководством ветеранов. На первом задании поставить простую цель — следуй за наставником. На втором — добавить сложностей. И обязательно следить за потерями. Таков грамотный путь. Сейчас нет времени обстреливать птенцов, и на рассвете велик шанс поражения. У нас есть высокие стены и крепкие ворота. У них — крепкая армия, тактика и стратегия. И ярость, а у нас — спесь. Размеры и мощь значат превосходство, но не всегда. Порою достаточно слабому подловить момент и ударить — как более крупный шатается и отступает. Обсосав эту мысль, я встаю, молча киваю принцессе головой и направляюсь в кузню. Стоит поработать над снаряжением. Сюда бы пару плазмомётов, разрывных гранат, центрифугу осколочного действия и верный десяток людей. Передо мной — ошмётки кожи и гора стальных болванок. Придётся ваять.

Стены Айкана трещат под напором третьей атаки. Я командую звену стрелять по ближним врагам у стен, как слева со стены сносит трёх человек. Слышится грохот. По нам орудует тройка катапульт.

— Амира. Мне нужно тридцать человек. Узурпаторы дотащили таран.

— Кааак?

— В последний момент раскрыли башню и вылезло три отряда с маленькими, нежели обычно, таранами и ломанулись к воротам. Два тарана мы сожгли, третий вот-вот подойдёт.

— Портил, Динас, ко мне!

Бросать в бой резерв так рано — не к добру. Изенгрим Фаольтиарна должен справиться, хоть он и младше верных мечников. Я вижу, как трусятся его руки.

— Ты видел отца?!

— Боюсь, что да, Амира.

Его отец по ту сторону, и слов не подобрать, так что я обнимаю Изенгрима и командую идти вперёд. Стоит им двинуться вперёд — и я бросаю вслед:

— Где чужак?

Мне не хватает спокойствия, безопасности, наверное, оттого я и вспоминаю о нём сейчас.

Изенгрим кричит:

— Бился на северной стене!

Снова грохот. Шипение масла, льющегося на головы узурпаторов. Крики моих подданных, большинство — предсмертные. Вопли атакующих. Шелест стрел. Ритмичные глухие стуки, значение которых не удаётся понять. Молитвы. Шумов так много, что вот-вот они срезонируют — и случится взрыв. Мой белый полушубок заляпан кровью. Я смотрю на Изенгрима, и кадык его нервно уходит вниз. Взор мой приковывает движение. Фигура застывает в воздухе, затем ловко приземляется перед Изенгримом. Кувырок — и вот фигура хватает его левой рукой, притягивая к себе. Но в другой — нет оружия. Это чужак. Он что-то говорит златовласому эльфу, затем смотрит на меня. На мгновение я перестаю слышать — я чувствую тёплое спокойствие в его взгляде. Затем он седлает одним движением лошадь и мчится по узкой виляющей дорожке вниз, к воротам. За спиной у него торчит белая палка, и я не сразу угадываю — ветка дерева Игдальфир.

Фаольтиарна в метре от меня и что-то кричит. Берёт меня за локоть и повторяет:

— Приказано охранять вас, Амира.

Мы смотрим друг на друга. Чужак приказал моему солдату. Какой абсурд. Мы молчим. Изенгрим не трус. Этот чужак… знает, что делает. Я с ужасом замечаю — мои войска дрогнули. Ворота разломаны, и оттуда вползают отряды, усиливая боевой клич. Мои солдаты начинают медленно идти наверх и отступать. Я перевожу взгляд на стремительно скачущего чужака в момент, когда он достаёт ветвь Игдальфира и с железом в голосе кричит:

— За Амиру Лилианн!

С ветви слетает голубой заряд молнии и сносит отряды, уже переступившие ворота.

— Амира... вы... вы дали силу Игдальфиру?!

Я молчу. Я ничего не делала. Чужак. Он знает своё дело. И проделывает трюк снова, вынося очередную волну прочь.

Взмывает на дыбы и снова взывает:

— Не ломать боевые порядки! За клан Самуи! Держать строй!

Новая волна врагов выплёвывается через пробитые ворота, и голубой шар накрывает предателей, оставляя ошмётки доспехов, брызги крови и помятые щиты. Чужак рвётся вперёд и влетает в атакующих. Я подаюсь вперёд и пытаюсь найти лучшую позицию. Мне хочется видеть, как он бьётся.

Визирь моего отца рассказывал в детстве про огромных змей. Они спокойно выжидают добычу, а затем стремительным рывком хватают антилоп, быков и даже крокодилов. Тело змеи — сплошная мышца. Подвижная, пластичная и тренированная. Обматывая жертву пружиной, змея не оставляет шансов. Половину детства я допекала отца с просьбой купить мне змею. Меня грызло любопытство — каково это, быть сплошной мышцей. Змею мне так и не купили. Но теперь я получила ответ на свой вопрос без дивного зверя.

Он вьётся и делает движение тазом, раскручивая обмотанную вокруг талии цепь. Руки орудуют маленькими ножами — чужак метает по два за раз, и ножи находят пристанище в телах предателей. Он продолжает крутиться без пауз и проворачивает цепь через руку, добавляя импульс, и укладывает пятёрку тяжёлой пехоты одним махом. Конец цепи увенчан клинком, и, кажется, пехотинцы живы, но вряд ли смогут видеть белый свет. Его цепь мчит дальше: разит горло, затем ещё одно и ещё, впивается в грудь орущего эльфа, которого чужак дёргает на себя и обрывает страдания коротким кинжалом. Чужака берут в кольцо. Я слышу собственное сердце в груди. Скрещиваю пальцы, пытаясь скрыть волнение, но спустя четыре удара в груди кольца как не бывало. Он убил семерых. В руках — два коротких клинка, а с губ слетает дикий рык, заглушающий рёв наступающих. Он проходится мельницей, очерчивая полукруг и украшая его трупами. Уклоняется от стрел, либо сносит их в полёте, использует странную технику ударов и, кажется, на его предплечьях сокрыты клинки. И каждый его удар сильнее предыдущего.

Пока он отбивает атаки двоих — на него надвигается третий. Мне хочется крикнуть ему про опасность — и я кричу, не размыкая губ. Одного он подсекает клинком между ног, а во второго вонзает свой меч, чтобы присесть — и затем воткнуть сокрытый клинок в шею третьему, что уже занёс свой меч на него.

Его движения напоминают поток горной реки. Столь же стремительны и сильны. И крутится, как ураган, размазывая набегающих. А их всё больше и больше, и замечаю я их не сразу. Я не обращаю внимания на их штандарты и цвета доспехов, лишь смотрю за чужаком. Ударом ноги он сносит эльфа с щитом, врывается в строй и вызывает из живых тел фонтаны крови. Его преимущество — скорость. Я насчитываю пятёрку очередных трупов, а затем вижу лучников, готовых выпустить в него залп. Для него они в слепой зоне, но он отшагивает влево, топает ногой по краю щита. Щит взмывает вверх в момент, когда стрелы летят в него. Он успевает закрыться. Откидывает щит и двигается навстречу пехотинцам. В руке вырастает меч, вероятно, также добытый топотом ноги. Уклон влево — удар наотмашь. Шаг вправо. Уклон. Удар эфесом в челюсть. Блок летящего меча и взрывной удар. Два трупа. Перешаг — и удар навстречу. Ещё один. Кувырок, взмах короткого меча — старый эльф широко улыбается глоткой. Подваливает подкрепление, но, едва встав на ноги, чужак снова прыгает и нащупывает ветвь Игдальфира. Подкрепления больше нет. Отчаянный мальчишка бежит ему навстречу, а чужак не утруждает себя атакой. Легонько поворачивается и бьёт кулаком, чтобы развернуть мальчишку и укрыться им, как живым щитом, от стрел. Одна всё же впивается ему в плечо. А через секунду эта стрела уже торчит в глазу эльфа в зелёном доспехе.

Я теряю счёт трупам. Удары чужака стали сильнее. Сил словно прибавилось, а скорость увеличилась. Он выныривает то в одном месте, убирая узурпаторов, то в другом. Словно их замедлили вдвое. Зачистив пространство перед воротами, он в последний раз берёт в руки ветвь Игдальфира. Кавалерия. Кавалерия движется в пробитые ворота. Стоит сказать, что дыру к этому моменту частично заделали. Чужак сплёвывает, переводит дыхание и метает ветвь на манер копья. Наступающих я не вижу, но слышу лёгкий треск, а затем — истошный вопль. Теперь меня как будто замедлило. Чужак вбегает внутрь крепости, размахивает руками и отдаёт приказы моим людям. Подходит к Йорвету и методично объясняет некий план, указывая пальцем левой руки на ворота, а правой — вбивая в грудь черноволосому солдату. Йорвет принимается за работу и командует другими, дабы развернуть, а затем оттащить маленький таран повыше. Чужак взывает к замеревшим эльфам, кликает самых опытных и ведёт их на стену.

Я стою как вкопанная, и крики Фаольтиарны летят мимо меня. Стены. Узурпаторы штурмуют стены. Наконец-то мысль эта пробегает по подкорке.

Чужак в три прыжка оказывается на десятиметровой стене, чтобы атаковать отряд узурпаторов. Он укладывает двоих, а затем меня едва не стошнило: на моих глазах впервые разрубили человека на две части. Он рубит снизу, от бедра до противоположного плеча. Кровь, кажется, долетает до меня. Но так лишь кажется — узурпаторы здесь, Фаольтиарна не поспевает закончить с одним, как ко мне бегут трое. Их останавливают стрелы. Одного — в левый глаз, второго — в правый, а третьего снова — в левый. Оглядываюсь и вижу чужака, что смотрит мне в глаза и показывает средний палец. В другой руке — лук.

Эта заминка стоит ему пару словленных стрел: одна — в бедро, другая — в плечо. Я злюсь. Не на него, а на себя. Хватаю лук и бегу к стене, но меня тормозит Фаольтиарна.

— Амира, приказано вас защищать.

— Ты в своём уме? Отойти!

— Никак нет, Амира. Приказано вас защищать и не пускать на стену.

— Я прикажу тебя повесить! Отойди!

— Амира, можете вешать, на стену не пущу. Чужеземец прав — нельзя так рисковать.

Теперь я злюсь на них: на эльфов, на чужака и на Фаольтиарну. И в то же время — они рациональны, а я — нет. Мне хочется драться и выместить напряжение. Я бросаю взгляд на стену и вижу, как чужак спрыгивает с неё по ту сторону крепости. Я вдруг осознаю, что переживаю за него больше, чем за своих подданных.

Мы заносчивы, это верно. Но не в плане гордыни, а в плане сокрытия эмоций. Если представить реакции на события как шкалу температур, то у эльфа будет стабильно около нуля, плюс-минус три градуса в обе стороны. Ладно, у девушек — плюс-минус десять, но это девушки.

Ликование от победы же напомнило знойный день в пустыне.

Повсюду радость и крик, объятий и звон снимаемых щитов. Так продолжалось пять минут. Я двигалась выше, к Игдальфиру, чтобы произнести речь, как вдруг начало стихать. Обернулась — и внизу, у ворот, заметила его. Он брёл неспешно: в левой руке ножны с клинком, правая опущена вдоль разодранной кожаной брони, и лицо, покрытое кровью. Каждый эльф у него на пути считал своим долгом высказать честь, отсалютировав кивком головы. И так, шаг за шагом, воцарилась тишина. Из-под бордовой маски на меня смотрят карие глаза, залитые чёрными зрачками. До меня дошло: всю дорогу от ворот он не спускал с меня глаз. Чужак подошёл почти вплотную и теперь смотрел сверху вниз. Весь доспех пропитан кровью, тут и там видны порезы и дыры от стрел.

Я поддалась общему настроению и кивнула ему головой, а он выхватил меч и поднял над головой.

— За Амиру Лилианн, — почти шёпотом сказал чужак и опустился на правое колено.

За ним стали повторять мои подданные. Один за одним, усиливая шелест слов.

За Амиру Лилианн. За Амиру Лилианн.

А он всё стоял. И смотрел мне в глаза.

Прошло почти шесть сотен лет. Сегодня утром я заметила седой волос на своей голове. А его волосы — пепельно-белые. И морщины. Морщины съели высокий лоб и точёные скулы, некогда налитые жизнью губы увяли, но шрам остался на месте. А взгляд — столь трепетный, как и тогда, в далёком Айнаке. Вокруг нас лиц не меньше, чем было в тот день, а мы снова совсем одни. Я помню, я чувствую, я ждала тебя, мой нежный зверь. И я безумно счастлива видеть тебя вновь.

Он делает поклон и уходит в толпу, а я утираю слёзы и чувствую прикосновение Фаольтиарны. Мне стоит отдохнуть в своих покоях, к фавну — светские приёмы.

— Я не в состоянии никого принимать, Йорвет.

— Амира...

Во время ходьбы малыш Йорвет слегка нервно подшагивает левой ногой. У меня было время изучить повадки своих охранников, и сейчас, войдя в неуютные покои (а разве может быть искусственный вид родной планеты, транслируемый на экран, создавать уют?), я опознаю Йорвета, не оглядываясь назад. Пока он собирается с мыслью, я поворачиваюсь, и лицо его, обезображенное слева, бледное как молоко, отчего борозды шрамов отливают багровым цветом. Единственный глаз мечется волком из стороны в сторону, сливаясь чёрным зрачком со шторкой волос, прикрывающих пустую глазницу.

— Я просто хотел узнать, как вы себя чувствуете после сегодняшней встречи.

— Мальчик мой, ты неумело скрываешь свои мотивы. Просто так ничего не бывает. И ты не так часто вваливаешься ко мне. Я бы добавила, что такое — впервые. Я никогда не спрашивала тебя, но сегодня любопытство возьмёт верх. Что случилось с твоим глазом?

Двухметровый эльф раскачивается с одной ноги на другую, и лицо его выражает одну эмоцию — отсутствие эмоций. Это обманчиво, я понимаю это по сужающемуся зрачку Йорвета.

— Клендату. Война с арахнидами, 345 год до битвы при Малакоре. Мы нашли плутающую базу арахнидов в левом кармане путей Лоуренса. Это на три парсека короче по направлению...

— Я знаю о пути Лоуренса, продолжай.

— Коммандер принял решение атаковать. Отправились тремя десантными группами в составе пятёрки кораблей. Вернулись неполные две группы.

Выучка вечного солдата — он отбивает отчётный ритм, но после паузы я замечаю глубинные интонации.

— Я выбежал из норы и словил пеленг отряда. И побежал. Хренов жук выскочил прямо из-под моих ног, вильнул жопой и снёс половину лица. Да, разумеется, на мне был скафандр, но жука это не остановило. Началось самое худшее — давление и удушение газом. Я был беконом на раскалённой сковороде, и лицевые нервы жарили медленно. Жарили холодом. Отключало меня раз пять, и каждый раз приходил в сознание из-за холода. Перед тем как отрубиться и уйти в забытьё, я увидел его лицо. "Не время умирать, солдат", — сказал он тогда. Он был лучшим командиром в моей жизни. И знаешь, почему, Лилианн? Хрена с два кто другой пробежал бы пять километров в одну сторону за раненым солдатом. И пять — в другую, таща двести килограмм на своих плечах, и на каждом шагу — вероятность попасть под раздачу жуков. Командирами не разбрасываются вот так просто.

Борозды шрамов на остатках левой щеки налились кровью, но и лицо Йорвета порозовело, отчего пропал немного трупный оттенок и появилась агрессия и блеск в глазу.

— А он побежал. И вытащил меня. Я завёл было разговор с ним спустя год после этого. Он улыбнулся и положил руку на плечо, а затем сказал: "Ты бы поступил точно так же, разве нет?"

Я кивнул тогда, но знаешь, Лилианн. Мне стыдно признать, но я не уверен. Не уверен, поступил бы или нет. Боюсь, мне бы не хватило духа. Я долго прятал это в себе, но сегодня, увидев его вновь, я испытал большую радость — всё-таки он не в фантомной зоне, — но ещё и большую печаль: ведь его появление снова оголило мою собственную трусость. И оттого оголило вдвойне, когда я увидел его взгляд. То, как он смотрит на тебя... Это унесло меня в Айнак, ты ведь помнишь... Он сомневался тогда, будучи на стене. Я был снизу и видел тебя, отдающую приказы. Он был на стене и, казалось, уже принял какое-то решение. Но, повернувшись и обнаружив внизу тебя, задумался, а затем рванул к Игдальфиру. И в эту секунду раздумий он глядел на тебя так же, как и сегодня. Что-то дернуло его в Айнаке, что-то необъяснимое и сильное. Как атмосфера базы жуков обожгла моё лицо, так и нечто в тебе впечаталось в него. Нечто такое, ради чего стоило бежать навстречу армии Арзаса, изрубая их у распахнутых ворот Айнака.

Несмыкающиеся губы Йорвета подрагивают, а по правой щеке медленно опускается слеза. Я выпрямляюсь и ступаю навстречу эльфу, чтобы раствориться в объятиях и ужаться головой в массивную грудь.

— Амира, вам стоит его навестить.

Эндюрэнс

В отражении стакана я вижу копны седых волос, морщинистое лицо и два тускнеющих глаза. Ужасно, ведь обладатель этих глаз — я. Кручу стакан я минут пять, а может, все семь. Левый бок саднил всю ночь, болит правое колено. Порою так сильно, словно заливают кипящим металлом. Лучевая мышца правой руки непроизвольно сокращается, а левая... левая рука саботирует всякую деятельность чаще и чаще. Сгибатели пальцев изношены. Воронью стаю мыслей я сгоняю с извилин мозгов. Твоя улыбка, Лилианн, отодвигает невзгоды. Вот только боюсь, что, как и всякое лекарство, возникнет толерантность. А посему вспоминаю в случае крайнем, как вот сейчас, когда раздавлен дряхлым телом. Покрутив стакан, я все же решаюсь наполнить его араком. Мое отражение в стакане уменьшается по мере наполнения, и я нахожу это символичным.

— Внимание! Требуется срочная эвакуация крейсера «Эндюренс»! Повторяю! Срочная эвакуация с крейсера «Эндюренс»!

Замешкавшись, я все же отхлебываю пару глотков. Сообщение дублируется снова, и до меня доходит — кто-то оставил коммутатор в моей комнате. Этот кто-то — паук. На месте Друика я поступил бы так же.

На орбите Карпона внештатная ситуация. Круизный лайнер «Эндюренс» по причинам неустановленным потерял мощности 2 и 3 двигателей. На борту пожар. Производится сбор ставки у платформы С67.

Внештатная ситуация означает следующее: никто не знает, что делать с кораблём. Остальные обрывки, перемешанные с собственными мыслями и мизерным количеством алкоголя, продолжают ковыряться в моей голове. Я колеблюсь. Отражение в стакане, что по-прежнему в моих руках, пытается сказать мне нечто важное, но я с криком швыряю стакан в стену. Вырываюсь из номера и несусь по лестнице вниз. Мне бы стоило прихватить коммутатор, но я знаю, что это не только средство связи со мной, но и передатчик моей локации. И пауку не следует знать о моих перемещениях. Вне здания, там, где должна быть улица, на меня налетают стаи шумов. Я специально избегаю названия «улица», потому что искусственные деревья, аллеи и озёра не называются улицей. Это имитация, пространство, купол фальшивой жизни, но не улица. Я пробегаю метров пятьсот и останавливаюсь. Я не уверен, в той ли стороне ставка, и закрываю глаза. В море шумов, волнений, голосов и картин мира всегда можно найти нужный маяк, стоит только прислушаться. И среди тысячи вибраций я нахожу ту, которая не похожа ни на одну из них.

— Что случилось?

В неудобные моменты Фаольтиарна замирает, подбирая наиболее дипломатичный ответ. Так и сейчас — на мгновение отведя взгляд, белокурый эльф выдаёт пустоватую фразу:

— Карпонцы справятся сами, Амира.

— Меня не интересуют карпонцы, я спрашиваю, что случилось?

Фаольтиарна поправляет лацкан зелёного пиджака и пускается в объяснения. Её прерывает Йорвет:

— Они знать не знают, что делать с лайнером.

— Приготовьте спидран.

Фаольтиарна шагает вперёд, едва не задевая подол моего платья.

— Амира, ваш отец будет зол.

— Приготовь сраный спидран.

Я открываю глаза в момент, когда она глушит свой спидран. Вытянутый как стрела, с большими колёсами и тремя двигателями магнитной тяги на случай отсутствия дорожного полотна. Железную тварь седлает синий костюм, шлем которого сползает вниз, и я вижу её лицо. Я иду навстречу, но мы молчим. Всю свою нежность я передаю через взгляд, и она прекрасно справляется с чтением моей глазной азбуки. Она отвечает взаимностью, и тонкая улыбка обнажает складки на её скулах, а затем и вовсе оголяет белоснежные зубы, от чего в голове моей рождается цунами радости. Я сажусь позади и обхватываю рукой её талию. Она поглаживает мою руку, а затем мы взгрызаемся спидраном в дорогу и несёмся куда-то в даль.

Then we riding I'm just think about one thing — she's so beautiful. And this smell... фруктово-цветочные нотки вкупе с ароматом её тела атакуют мои ноздри и, впиваясь в мои рецепторы, уносят меня сквозь толщу приятных воспоминаний. Мне вспоминается ночь в Айнаке, после боя с войсками Арзаса. Она пришла ко мне. Вернее, что-то привело её в ту ночь. Это и удивление, и любопытство, и чувство благодарности, и где-то примесь вины за свои былые колкости. В тот день я позволил чувствам дважды возобладать собою, и вечером, отдирая доспехи от пропитанной кровью одежды, я ощутил её взгляд на спине. Она смотрела с минуту, а я никак не решался прогнать её прочь. Тогда я ещё боялся признаться себе в своём истинном мотиве сокрушить армию Арзаса. Я позволил ей подойти ко мне. Я позволил смотреть на неё взглядом, что смотрит влюблённый юноша на любимую. Я позволил ей взять полотенце и смочить моё лицо, размягчая слой крови. Я позволил ей расстегнуть свой доспех и разрезать рубаху. И даже когда она смачивала мою грудь полотенцем, я не возражал. Я поддался искушению и чуть наклонил голову ей навстречу, она же на секунду двинулась ко мне, а затем швырнула тряпку в моё лицо, чтобы затем фыркнуть и убежать.

Я обнимаю её крепче и вдыхаю аромат снова, ибо я знаю — мы вот-вот приедем на место. На платформе лорд-командующий, его учитель-старик и вдалеке я вижу Стивена. Но сейчас всё моё внимание принадлежит ей. Я легонько беру её за руку, а она кладёт свою ладонь мне на грудь. Мы давно научились общаться без слов и сейчас говорим друг другу о любви, а затем она добавляет:

— Ты можешь их спасти. Ты можешь спасти их всех.

Я сжимаю её ладонь и касаюсь лица, чтобы затем вскочить на платформу и направиться к Стивену.

— Постой, Артур. Они не знают, что делать. Постой. Ты видел Эцио?

— Лорд Лайкан, чужак не выходил из комнаты с момента концерта. Стало быть, почти 45 часов.

Учитель кивает головой и поправляет чёрный халат, укутывая сморщенные руки вглубь тканевых складок. У голостола шелест перепуганных голосов. Генерал Джод отчитывает полковника инженерного корпуса, а Стивен Фейджерс вертит 3D-схему лайнера по кругу. Кажется, никто не готов взять на себя ответственность и предложить план действий. Эвакуационные челноки проходят стадию разморозки, а значит, галдёж у стола будет стоять минимум 7 минут. Эвакуировать — самый простой вариант, но организовать эвакуацию извне для десяти тысяч человек — задача нежная и чуткая. Десять тысяч гражданских без проводников на борту станут толпой, а сам факт эвакуации с вечного, как казалось, корабля будет искрой грядущей паники.

На платформу прибывает лорд Фадиль в сопровождении телохранителей, и двух из них я видел ранее с его дочерью. Их холодные лица без всякого энтузиазма окидывают здание взглядом, а затем и вовсе застывают на точке в небе. Эта точка — лайнер «Эндюренс». Я оборачиваюсь на странный рокот вдали и замечаю, как стоячую гладь озера разрезает спидран. Старика я угадываю сразу, а вот водитель скрыт под маской нанокостюма. Спидран выныривает на дорогу, огибает крюк и почти наскакивает на платформу. Когда шлем костюма расползается, то в голове моей дёргается тумблер. Мне виделось после концерта, что старик влюблён без всякого результата, лишь платонически. Но то, как она берёт его за руку и что-то ему говорит... Я малоопытен в любовных делах, но мою долю гвардейца выпало всего ничего... хотя тот раз у подножия скалы был очень... Нет, я хотел сказать о другом. Её взгляд — взгляд глубоко опечаленный и вместе с тем вестник великой радости. Радости от возможности держаться за руку и печали от долгой разлуки. Он касается пальцами правой руки её мочки уха. Я видел такие касания — так отцы трогают своих маленьких дочерей, опасаясь за комфорт малышки.

Старик взмывает на платформе и держит курс к голостолу. Жизнь, движение вперёд источает его походка. Он надул всех, кроме Паука и Лайкана, своей напускной дряблостью. Сейчас, минуя заслон Охраны с моего молчаливого согласия, он сверлит взглядом Фейджерса, тот упирается двумя руками в стол и подаёт светловолосую голову вперёд, чтобы в конце концов опустить её вниз. Старик фыркает, разворачивается и двигает назад.

— Мистер Дийон, составите мне компанию?

Я реагирую и сразу подаюсь вперёд. Мы словно два приятеля, решившие пропустить пару бокалов на нижних этажах. Вдруг я осознаю ошибку — нарушение устава и регламента во время чрезвычайных ситуаций. Выдёргиваю взглядом Лайкана и, к своей радости, получаю одобрительный кивок. Пока я соображаю над вопросом «что происходит??» — Старик бросает эльфам фразу, которую я слышу не сразу.

Она как бы собирается в моём мозгу чуточку позже.

— Эвакуация секторов А12, А11 и Б4.

Черноволосый, вытянутый как спичка, эльф с обезображенным лицом кивает ему, а Старик двигает дальше. Тут меня и догоняет мысль — впереди обрыв. В свободном падении спуск займёт почти минуту, а внизу мы окажемся в злачном переулке скиттеров-собирателей.

— Вплавь доберёмся?

Свою шутку я нахожу очень забавной, вероятно, это реакция на стресс. Старик реагирует спокойно, но в голосе слышны ноты железа и злости.

— I hope not all my people cowards.

Сказав это, мы оказываемся у края платформы, и в эту секунду перед нами выныривает корабль, по виду похожий на птицу — только под крыльями два двигателя, из которых вырываются пурпурные языки сгорающего топлива. Трап корабля откинут, и нас встречает Бернард Шио. Старик прыгает навстречу кораблю, а следом и я. Я бросаю взгляд через плечо и встречаюсь с улыбкой Лайкана. Двух эльфов на платформе уже нет, а Стивен Фейджерс так и стоит, склонив голову вниз.

Борт корабля представляет собой прямоугольное помещение, и хватает сделать двадцать шагов, чтобы оказаться у носа. По левую и правую руку — коридоры, что кончаются шахтами, уходящими вверх и вниз.

Панорамное стекло разрезано точками, метаданными, гологпроекцией самого корабля, а панель приборов изобилует датчиками, рычагами скорости, углов крена, переключением реверсов и кнопками обратного хода. Это то, что интуитивно понятно мне, остальное — в новинку и отличается от стандартов, принятых на Карпонском флоте. Я размышляю о том, как пилот умудрился протащить корабль на планету. Ведь пилот — известный меценат и лектор училища для сирот, в честь которого и названо училище — проект обучения Савье. Тёмные кудри спадают на плечи, а сам он сосредоточено лавирует кораблём меж снующих транспортеров, шаттлов класса ВИП и механизированных дроидов, обслуживающих бесчисленные шахты зданий.

Бернард смотрит на меня из-под массивных чёрных бровей, а Эцио занят оглядыванием стола, на который выведено объёмное изображение Эндюренса. Корабль представлен во всех деталях, и при необходимости можно увеличить либо вовсе вычленить любую деталь лайнера и рассмотреть вблизи. Вокруг корабля летают надписи зелёного цвета, и среди них встречаются красные, синие и жёлтые линии букв.

— В чём дело? Где Фейджерс?

Савье оторвался от руля, по виду напоминающего полукруг, и вытянулся, слегка нависая над Стариком. На нём тёмно-синий костюм, и у меня складывается ощущение, что он выскочил прямо посреди лекции.

— He's not with us.

— И ты притащил карпонца? Стоит отменить этот балаган! У нас с Бернардом опыта на двоих кот наплакал. Ты не в форме, а мастер воздушного дела с четырьмя тысячами часов налёта остался на земле. Ты ставишь кучу людей под удар. Для чего? Скажи.

На каменном лице Старика проступают маленькие багровые пятна, губы поджимаются, но глаза по-прежнему держат в фокусе изображение корабля. Затем он выпрямляется, и теперь бравада Чарльза Савье видится истерикой ребёнка перед вернувшимся с работы отцом.

— Я видел тебя. На суде поединком. Ты струсил. Ты увидел меня и поджал хвост, в надежде, что я выйду за неё. За женщину, которую ты любишь. Ты поддался своему нутру, Чарльз. Ты всегда пасовал перед трудностями. Тебе всегда был необходим кнут, чтобы подстёгивать и мотивировать. Иногда я лупил тебя физически, иногда давал моральный втык, ставя тебе в противовес Бернарда, а иногда тебя приходилось лишать всего, чтобы зажечь твою агрессию вновь. Ты выбираешь слушать голос плаксивой суки внутри себя, а стоит слушать другой. Тот, который притащил тебя сегодня на корабль. Тот, к которому внимал Бернард, умоляя тебя поднять посудину в воздух. Тот голос, которым сержант Чарльз Савье выгрызал себе место под солнцем. Я повторю ещё раз: Стивен не с нами. Он струсил. Он выбрал не нас. Нравится тебе или нет — Дийон наденет костюм. Наш костюм. А ты, Чарльз...

Старик хватает его за грудки и подтаскивает к себе, чтобы наорать в упор:

— Занять управление десантным кораблём аль-Корки, сержант Савье.

Затем отшвыривает Чарльза к панели управления, и спустя мгновение борьбы взглядом Савье повинуется. И в его взгляде я читаю злость. Он опускается в кресло, проводит взглядом по приборам (это я замечаю по медленному движению головой), чтобы сказать:

— Три минуты до высадки.

Старик вертит голограмму со всех сторон, выдёргивает куски корабля и соединяет их вновь, затем переводит взгляд на подступившего Бернарда.

— Хотел бы я встретиться при других обстоятельствах.

— Лучших обстоятельств для встречи я и представить не мог. Взгляните, Коммандер.

Темнокожий доктор подвигает голоэкран, на котором красуется карта корабля и свод данных о человеке. Этот человек — Бастиан.

— She has a potential.

Теплота, окружающая этих двоих мгновение назад, скрылась под завесой холодного тумана.

— Are you kidding? She's a child.

Доктор Шио толкает голоэкран вперёд.

— She. Has. A potential. Charles is right, we need more people now. Please, Commander.

Последнее сказано с нежностью и трепетом. Так просят дети купить им новую игрушку.

— 2 минуты 15 секунд.

Я стою, как и прежде, не сказав ни слова. Коммандер впервые на моей памяти первый отводит взгляд от кого-либо. Отводит, чтобы встать и прошагать к хвосту. В чёрные стены корабля вмонтированы квадратные панели. Я замечаю их сейчас. В этих панелях — нечто тёмное, украшенное рисунком. Красный диск, внутри которого спираль. Одну из таких панелей разглядывает Коммандер.

В моих ушах усиливается шум. Это волнение. Это чутьё. Это отсутствие плана и монотонное, подсознательное отсчитывание секунд.

— Минута сорок пять.

Пятнадцать секунд тянутся вечность.

— Минута тридцать.

Старик вскидывает голову и отлипает от стены. Та лёгкость, с которой он иногда двигается, даёт мне ощущение собственной медлительности. Старик хватает голоэкран левой рукой.

— Бастиан, держись левого коридора Д14, через три минуты встретимся у рулевой рубки, поняла?

— Д14. Принято.

— Чарльз, выруби левый двигатель, заведи систему охлаждения и сбрось излишек энергии на дрифт.

— Вы двое отвечаете за правый. Бернард, направляй его.

Шио кивает, затем снимает очки и массирует виски руками.

— Не борись с собой. Это странное ощущение. Словно ты встречаешься с собой совершенным. Лучший ты знает, как делать. Он быстрее, сильнее, острее, и реакция его шустрее. Не тормози его. Лёгкой посадки, Артур. Бернард тебе поможет.

— 40 секунд.

Моих нервов хватает на короткий кивок. Старик возвращается к панели, упирается в неё открытой ладонью. Механический голос вытаскивает меня из переживаний о скором десанте:

— С возвращением, Коммандер.

Его рука покрывается тёмными сгустками, а затем плечи и живот. Эти сгустки напоминают огромный рой пчёл, который соединяется так плотно,что не разглядеть единого шва. Старик едва покрыт на 40 процентов этим роем, как дюросталевое дно под раскрывается и он падает вниз. Сгустки поспевают за ним.

- не обосри мой костюм,Карпонец.

Савье покрыт наночастицами целиком, и я я замечаю, что спираль на груди это изображении змеи.

- 10 секунд.

Доктор Шио хватает мою руку и теперь рой пчёл облепляет меня самого.

Из допроса Бернарда Шио

- во время операции ночной шторм вы упомянули некий костюм,профессор. Не могли бы вы пояснить?

- засекреченные технологии кобры,командующий Дийон. Костюмы жизнеобеспечения для спецопераций.

- и все же? Секретности быть не может - двести лет прошло.

- Вы логик, командующий. Я могу описать известную часть технологии: потенциально заряженные частицы образуют собой сгустки,которые взаимодействуют по принципу роя,выполняя актуальные запросы оператора.

- одна из ваших работ,я читал досье. И каков потенциал? Как происходит это управление? Я спрашиваю, потому что конвенция...

- конвенция указывает на запрет использования средств массового поражения по отношению к расам, не имеющих таких средств. Не стоит скорбезничать, командующий. Костюм управляется просто и одновременно сложно - за Счёт считывания ваших рефлексов через нервные окончания спинного мозга.

Едва корабль выплюнул меня как в голове замелькали сомнения. Стоило остаться. Помогать внизу. Разработать более безопасную стратегию. Появилось кричащие согласие с Чарльзом Савье. И вместе с тем взору предстал застывший силуэт Эндюренса. Всполохи огня в нижней части и струйки дыма,такие тонкие под действием давления стратосферы, что можно принять за горстку дождевых червей. Лайнер Эндюренс даже с расстояния моего падения казался скалой и нос лайнера оставался вне моего обзора,отчего приближение оттенялось оттенком драмы - вот вот я влечу в борт. я ощущал щекотку, вернее сказать это было ощущение, похожее не застрявшую в глазу ресницу. Помноженное на сто и затем прибавленное сверху воплем "стабилизация. Стабилизация. Стабилизация" меня крутило вокруг оси снова и снова до Тех пор, пока не случилась посадка. Это условное название. На деле я впечатался в дюросталевые плиты корабля и кубарем двинулся дальше. Система навигации продолжала кричать, а вместе с тем и голос Савье подбрадривал меня снова и снова

"Чертов карпонец,чтоб тебя! Не смей обделать костюм! Я говорил- не место чужаку. Это не тренировочный полигон,твою мать". Писк датчиков, всполохи данные,словно вмонтированнеы в мой глаз, а затем - резкая остановка. Темнота в глазах сменилась резким светом и я осознал,что впиваюсь двумя руками в объект,что удерживает меня за шею. Это оказалась рука профессора Шио,выглядывающие карие глаза профессора сверлили меня взглядом родителя, что застал маленького баловнья за росписью стен в гостиной.

Щеки мои налились жаром,а руки,ведомые страхом, удалось разжать не сразу.

"Он справится,Чарльз. Делай свое дело." Я изрядно удивился подобным авансам коммандер, а профессор Шио, тем временем, принялся резать лазером дюросталь. Мы ввалились на корабль мгновенно. И жаркий румянец щёк усилился потом - я придавил профессора. Он снова помог мне - мы оказались на ногах, а затем двинулись по коридору.

Профессор перекобчил мой костюм в режим полуавтоматики и мне оставалось лишь шагать за ним, поспевая считывать данные,которые вываливались прямо на сетчатку. Так мне казалось.

Количество пассажиров - 10345 человек. Системы корабля - вентиляция удовлетворительно. Рециркуляция топлива - критическая. Управление- критическое. Защитные щиты - удовлетворительное. Требуется эвакуация. Рулевая Рубка- заблокирована. Положение корабля в пространстве- нарушена. Влажность- повышена. Данные текли и текли, а вместе с тем доносились обрывки переговоров с поверхности Карпона. Я слышал голос Лайкана,генерала Джода и Друика, по разобрать ничего не смог. Кроме "go fuck yourself, general".

Профессор потянул меня за плечо и указал на лицо. Я не сразу догнал мысль- внимание стоит переключить на интерфейс. На нем отразилась актуальная цель - глохнущий реактор третьего двигателя. От него нас отделяет двести метров.

Ноги несли меня вперед, как направление сменилось на "вниз". Я начала скользить. Корабль дал крен и коридор наполнился грохотом. Жжение в левом бедре неприятно отвлекало от желания закрепиться на выступе. Створки дверей передо мной хлопнули так резко, что я не успела и крикнуть,зато заорала от боли - колени почти вылетели,а сама я очутились на дверях, под углом в градусов семьдесят. Я хотела была выдохнуть,но задрала голову вверх и выпалила, поскуливая, одно слово - дерьмо.

Нечто,представляющее из себя некогда лифт, а ныне феррогранитовая стальная коробка, скрепя троссами и выплевыаая искры неслась прямо на меня. Всякое желание борьбы погасло и я жалобно закрылась руками.

Коробка встала в сантиметрах десяти от них. А затем раздалось громким эхом обращение:"долго позировать будешь? Ползи ко мне". И я поползла. Двигая оцепеневшими ногами и руками. На конечностях моих появились своеобразные кольца. Я поняла это, когда стала ползти по потолку. А затем коробка пришла в движение снова,пробивая сомкнутые двери. Я не успела понять, что и сама двигаюсь - в противоположную сторону. Меня влекло вверх неким прутом, верёвкой, шнуром. А в темной коридоре, с нависающим треском и шумом, застыл чёрный силуэт. Из спины торчали конечности,напоминающие паучьи лапы. Я насчитала шесть штук , которые вцепились в стены коридора.

Чёрный силуэт обхватил меня рукой, и створки шлема расползлись вниз. Это и створками тяжело назвать — скорее материя разъехалась, и я увидела, впервые так близко, спокойное лицо старика.

Старик опустил меня на дюросталевый пол, а затем паучьи лапы костюма опустили вниз его самого и свернулись на спине, восстанавливая целостность костюма. Треск разбитых ламп погрузил его лицо во мрак, отчего мне стало не по себе. — Рулевая рубка на два яруса выше нас. — Я знаю дорогу, стоит пройти те двери и двинуться левее, а затем по лестнице вверх... Я поняла, что говорю нечто невнятное, а может, улыбка старика принудила меня замолчать. — Не отставай. — сказал он и поднял руку вверх, из которой вылетели кольца лазеров. В потолке наметился туннель, в котором скрылся старик, совершив могучий прыжок. Я глубоко вдохнула, опустила голову вниз и поняла — на мне часть его костюма.

Эвакуация секторов — всегда морока. Вдвойне морока эвакуация, когда нет очевидных причин для неё. Очевидных для жителей сектора, разумеется. Гражданские живут во мраке иллюзий: думают, что владеют чем-то, кроме своих слабых тел. Жилища их пребывают в вечной угрозе разрушения тысячей разных путей, а они вцепились в них, словно утащить жильё в могилу — решённое дело. Мой названный брат имеет выдержку, а я — нет. Мне хочется крикнуть на весь сектор: «Эй, придурки, огромная груда железа рискует раздавить вас, жалкие тараканы, так что выметайтесь из своих нор и шуруйте, куда вам скажут». Клянусь Атресом, когда-нибудь я так и сделаю. А сейчас я предпочитаю огреть упёртого блондина ладонью по лицу и вышвырнуть его в нижнем белье на улицу. Фаольтиарна дарит свой томный взгляд, приправленный осуждением, гневом и злостью. Я отвечаю томной улыбкой. Улыбкой, украшенной багровыми шрамами. Мы двигаемся в следующий сектор. Посреди улицы я замираю, никак не реагируя на орущий спидскутер. Метрах в пятнадцати я вижу Малика Саида. Как будто последние двести лет были крепким криосном. Он молод, подтянут и лишён своей дурацкой косички. Щёки мои налились жаром. Я распознаю чувство вины перед ним за тот раз... — Призрака увидел, малыш? Беннет. Совсем не изменился. Хотя нет, его конские волосы до плеч стали на порядок светлее. А рожа всё такая же, с застывшей ухмылкой. Он вскидывает руки в стороны и шагает ближе, я поступаю так же и попадаю в крепкие объятия кибернетической руки. — Блондинка Фаль тоже с тобой, смотрю. — Брюнетка Би, тебе пора в салон подравнять кудри, — отвечает ему полковник. — Сперва подравняю твой подбородок своим членом. — Грёбаные дети, — женский голос бранит нас. — Давайте вернёмся к делу. Девчонка. Я помню её. Коммандер буквально тащил её в лучшую жизнь. Как странно. Те, кого я считал лучшими из нас — мертвы, а те, кого презирал, включая её, себя и Беннета — здесь, живы. А Малик... Малик плюнул в вечность и оставил после себя сына. Похож как две капли. — Мы внутри рубки. Бернард, отчёт через тридцать секунд. Голос коммандера в наушнике обрывает поток моих мыслей. Я поднимаю голову наверх. Крейсерный лайнер завис на месте. Виден дым. Нутром я ощущаю — дело пойдёт вкось. Опыт подсказывает — сильно вкось. Я гляжу на полковника, затем на лейтенанта Беннета и на девушку с миндалевидными глазами. Сейхан. Я вспомнил имя. Одна мысль о её нахождении на территории Кобры вызывала у меня приступы желчной агрессии раньше, а сейчас мне хочется обнять её. Даже не её саму, а скорее в её лице я вспоминаю былое время и жгучее желание обернуть его вспять.

— Мы перекрыли подачу топлива, но давление в двигателе не падает. Попробую перезапустить трансмиттер и включить обратную тягу. — Задрай отсеки от гражданских на три яруса. — Сделаю. — Чарльз, что с заглушками? — Двигатель в заднице, пытаюсь наладить контакт. Огонь идёт выше и плавит проводку. Попробую убавить его за счёт резервов. — Даже не думай. Это приказ. Полное жизнеобеспечение, ты понял? — Понял... — Оба двигателя пропали с панели. Лавируем на двух оставшихся.

Икроножные мышцы непроизвольно сокращаются, как символ моей тревоги. Мы молчим, в основном. Общаемся жестами, и я понимаю его команды легко, как будто знаю его с пелёнок. Он тоже понимает меня. Хоть и не говорит об этом прямо, но я знаю это наверняка. Он собран, чётк и опытен. Его движения сквозь ярусы напомнили мне выступления атлетов в цирке. Напомнили, но даже атлеты двигаются не так плавно и чётко. В костюме я освоилась не сразу, но чем дальше он отходил, тем быстрее я двигалась следом. Эндюренс я изучила ещё в детстве, когда управляла дроидами очистки на лайнере. Но здесь — в интимном месте любого корабля — рулевой рубке, я оказалась впервые. Лишь раз я видела массивные створчатые двери, усиленные дераггитом, а сегодня вступила в пространство за ними. Лайнеры класса «Афдаль», к которым относится и Эндюренс, были построены на верфях ДогутБада в начале правления владыки Роберта. Кажется, с того момента минул тысяча двадцать один год, семь месяцев и тринадцать дней. Огромные, оснащённые системой искусственного интеллекта и пилотируемые им же, и обеспеченные системой замкнутого цикла, что подразумевает потерю энергии один процент в месяц и подпитываемые на этот процент магнитным полем планеты-стоянки — в данном случае, столицы империи Карпоном. Рубка, задуманная как фикция на случай аврала, оснащена рулевыми креслами на команду из четверых пилотов, штурмана, техника и координатора. Фикция, воспринимаемая на манер аппендикса у взрослого человека — кому взбредёт в голову проверять его в случае болей в животе? Если ты не отброс вроде меня, который в детстве не проходил курс модификации в медотсеке Карпона. Командный состав лайнеров был оптимизирован в ходе реорганизации экономики три столетия назад. Говоря простым языком — всех уволили за ненадобностью. Аврал всё никак не наступал. Но событие, однажды высказанное в виде идеи, рано или поздно сбывается.

Нас двое. Всего двое. Хотя бы двое. В рубке жарковато. Лицо моё затянуто нанокостюмом, выдающим подсказки по управлению лайнером. Удивительно эластичная система интеллекта, просканировавшая целый лайнер за секунду и выдавшая в конце полный свод анализа состояния корабля, вызвала во мне восторг. Кажется, профессор Шио разработал эту чудесную игрушку. Мы перевели некоторые системы в спящий режим, вывели мощности на цикл обеспечения кислородом пассажиров и систему стабилизации. Я бы этого не делала, но коммандер словно уловил мои сомнения и пояснил: — Когда пассажиров трясёт — невозможно сохранить спокойствие. На лайнере ещё трое: Шио, Артур Дийон и неожиданная персона — Чарльз Савье. Я видела его дважды, и оба раза он произвёл слащаво-надменное впечатление. Из-за зализанных назад волос и отсутствующего взгляда во время моего вопроса о его работе по взаимодействию физических частиц и влиянию их на межзвёздные перелёты. Дело у него идёт со скрипом. Если Шио и командующий Дийон — нет-нет да выведут двигатель на запуск, о чём сигналят датчики пульта управления рубки, то Чарльз впустую сражается с огнём. Мы парим. Поочерёдно убавляем мощность на одном, затем на другом двигателе. Затем добавляем. Без двух других нам не сесть. На Карпоне до сих пор решают, как эвакуировать. Шлюпки вот-вот будут готовы. Но вот-вот — и состояние корабля вызывает огромный риск. Нам не удастся парить достаточно долго. Достаточно долго, чтобы эвакуировать всех. Я смотрю на коммандера. Он убирает руки от пульта управления и кладёт их на колени. Его шлем расползается. Скулы напряжены, брови сведены вместе, а взгляд погружён в себя. Он напоминает мне лорда Лайкана — тот имеет схожую мимику в момент, когда приказ созрел в голове, но формулировки ещё не готовы.

—Лорд Лайкан. — Мистер Друик. — Потрясающий вид с этой платформы. Будь мы в театре, то это был бы первый ярус, согласны? — На кону жизни моих граждан, лингвистические изыски оставлю ораторам. — Ораторам вроде меня, а? Хммм. Лорд Лайкан, полно вам. Ваши мысли заняты иным. Позвольте дерзость высказать их за вас. И как кстати наше уединение. У вас изменился взгляд. В нём снова появился огонёк. Знаете, мы в кое-чём похожи. Предпочитаем игры реальные — играм бюрократов. Пусть себе копошатся с бумажками и мечтают поиметь девку посочнее. Мы же отдаём предпочтение той игре, что прямо сейчас разыгралась на борту «Эндюренса». Потому вы здесь. Эвакуировать жителей — не по вам, но и присоединиться к ним на корабле не можете. Дело в ноге, верно? Мне жаль, искренне жаль. Обладать потенциалом и не иметь возможности реализовать его в действительности — адская мука. Удивлён, что вы не сошли с ума. Судьба подкинула вам мальчишку, но он немного труслив и нерешителен. И тут появился он. Почти такой же старый, как вы. Но гораздо здоровее, злее и не скованный кровными играми. Лорд Лайкан, скажите, сколько раз вы говорили себе, что на его месте должны быть вы? Молчание скрывает ответ, известный нам обоим. Я наблюдал за вами сейчас. И увидел в поднятом подбородке и глазах, устремлённых к лайнеру, мысленный эксперимент. В голове вы были в рубке, верно? Каждый шаг, прокрученный вами в голове, сделан им в реальности. Но позвольте, Лорд Лайкан, разве всей полнотой информации, которой владеете вы, владеет и он? Или может отыскаться нечто, чего он не знает наверняка? Лорд Лайкан. Персональный канал связи с ним числится на коммутаторе под кодом 52378023. Не томите.

— Коммандер. Поперечник «Эндюренса» на сотню метров меньше расстояния между башнями Сокрытия. Потребуется филигранная точность, но поверхность почти зачищена от гражданских. — Лорд Лайкан. Я откидываюсь в кресле. Стоит отметить удобную спинку и панорамный вид на Карпон. И девочку. Бернард оказался прав — потенциал есть. И согласованность действий. И управление костюмом. Лайкан Чёрное Пламя ответил на мои расчёты. Мне бы хотелось иметь успех в запуске двигателей, но поражение здесь неминуемо. Придётся идти на риск. Придётся поставить на кон сознание девочки. Придётся рискнуть своей жизнью. Это легко, когда сделал выбор. Лучше сгореть на обшивке лайнера, чем надрачивать с поверхности планеты и давать советы. Лучше оказаться в центре событий и иметь силы и мужество повлиять на исход, чем стоять в стороне и смотреть, как решают другие. Я снимаю шлем мысленной командой. Окидываю взглядом облака, дымку планеты, площади домовых застроек и производств. Дворец Роберта тоже виден отсюда. И где-то там, среди камней и металла, нервно поправляет кулон Лилианн. 17 часов 22 минуты. Заложив лайнер книзу, мы приземлимся минут через 12. Жди меня, голубоглазая мечта, жди.

— Чарльз, уходи оттуда. По пути задраить отсеки двигателя на случай взрыва. Соединись с Шио и дуйте на четыре яруса вглубь. — Коммандер, — вклинивается Бернард, — это слишком опасно, вас всего двое. Мы рискуем уничтожить… Я прерываю своего друга: — Мальчик мой, мы всегда рискуем. Следи за давлением, стабилизацией и кислородом. — Как прикажете. — Ты грёбаный псих, удачи, — Савье расшевелился. Хоть и злится, но сейчас, будучи объятым огнём двигателя, он живее себя другого. Того, что бредёт на очередную лекцию в свой лицей. Я делаю последнее наставление: — Артур, через 3 минуты потребуется твоя речь. Корабль будет трясти. Успокой гражданских. — Я?! Что я им скажу? Я не справлюсь. Это чистое безумие. — Мне жаль, Артур, я совершил ошибку, считая тебя сыном своего отца. Коммутатор я отключаю. Свой и девчонки. Я оплетаю её виски серебряным диском. — Ты знаешь, что это? — Система «Егерь». Я делаю кивок и отвечаю ей телепатически, проверяя нашу связь: — Don’t slide on my mind, kid. Встаю и двигаюсь к лестнице, что ведёт на внешнюю платформу корабля.

Я пытаюсь выровнять крен корабля. Пытаюсь тщетно. Он оставил часть костюма мне на помощь, чтобы управлять вторым рулевым диском. Висячие в воздухе две руки выглядят забавно и немного нелепо. Они двигаются как живые, хоть и представляют из себя механические культии. Они соединены с его разумом. Через систему пилотирования «Егерь» с его разумом соединяюсь и я. Физически, буквально на уровне образов я встречаю его ум. Словно я жила в комнате, в стене которой появилась дверь, ведущая в тёмный подвал. Я ощупываю эту дверь, но он просил не входить. Мне страшно. Страшно по многим причинам: страшно разбиться в результате неудачной посадки, страшно потерять контроль над собственным телом, страшно подвести его и десять тысяч людей. Страшно проиграть. Я ощущаю, как касаюсь стопами внешней дюросталевой обшивки лайнера. Эти шаги чужие, они принадлежат ему, но я чувствую их. И его волнение. Пытаюсь отвлечься и прилагаю усилия выровнять крен хоть немного. Висячие руки его костюма реагируют со мной в унисон, и мы смещаемся на 3 градуса к центру. Сухожилия моих пальцев вот-вот взорвутся. Делаю вдох и выдох. Во мне четыре лёгких — два собственных и два его. В левом ощущаю покалывание, но понимаю, что это его грудная клетка. Перед глазами сменяется вид. Вместо панорамы Карпона я вижу заснеженные каньоны, на дне которых — голубые реки застывшего льда. Через секунду панорама Карпона возвращается. На смену приходит другое чувство, и его очень тяжело описать. Такое лёгкое и одновременно тягостное, словно лайнер положили мне на плечи. К его сознанию добавляются другие: моя комнатка в голове преобразовывается в огромный купол, в стенах которого возникают двери одна за другой. Причиной этого чувства он, вернее сказать — его действия. Его восприятие оказывается за гранью моего, и мне облегчает это жизнь. Я возвращаюсь к пилотированию, чтобы через секунду провалиться в странный мир иллюзий.

Границы моего тела сжались до точки. Точки восприятия. Но картинка вокруг постоянно меняется, бомбардируя моё сознание запахами, цветами и образами. Я вижу уходящее в горизонт жёлтое поле, по которому несутся всадники в доспехах, и молодого мужчину с капной чёрных волос. Он вскидывает меч и опускает лезвие на голову какому-то бедолаге. Затем я двигаюсь по коридорам космического корабля. Тот же мужчина, но уже старше и с красным плащом позади, раздаёт приказы солдатам. Снова вспышка и другая локация. Крик, много криков. Вокруг — агония полевой больницы, и мужчина ампутирует руку молодой девушке. На смену приходит приятная картинка — сосновый лес, треск костра, у которого сидит мужчина, а напротив него, укутанная в меха, спит девушка с длинными светлыми волосами. А теперь мы рядом с изрыгающим массы лавы вулканом. Мужчина тащит на себе тело. Вспышка. Пустыня, поднимается буря, силуэт на животном, которое я не знаю, стремится сквозь море песчаных бурь. Я не вижу лица, но чувствую жгучую, пульсирующую боль в правом боку. До меня, наконец-то, доходит — я в воспоминаниях Эцио Аудиторе. Я пытаюсь отодвинуть накатывающие волны переживаний, как вдруг мы оказываемся на черепах. Их так много, что не видно конца. Эцио смотрит по сторонам, и его начинает затягивать вниз. Он начинает кричать, оглушительно кричать. Я продвигаюсь ближе и зову его, но он не слышит.

Его фраза всковырнула мою скорлупу. Я перестал воспринимать реальность, погрузившись вовнутрь переживаний. Мне лет пять, пожалуй, и я дома, в замке Лорран. Мы играем с кузенами в салки, и я падаю, зацепившись за камень. Кузены смеются над моей худобой и слезами, что льются по моим щекам. Их прогоняет отец. Он берёт меня на руки и гладит по голове. — Папа, прости, говорю ему я.

— Артур, ты чего, мой мальчик? — Я хочу, очень хочу быть сильным. Как ты! Он дарит мне улыбку, отцовскую улыбку, тепло от которой наполняет мое сердце. — Ты мой сын, Артур. Запомни, ты никогда не станешь как я. Ты вырастешь гораздо, гораздо сильнее, ты слышишь?

— Полковник, я не могу к нему подключиться. Подозреваю, активирована система егерь. — Шио, с кем? С девчонкой? Твоя мать — это в его стиле. Корабль дал сильный крен и летит в другой сектор. Мы не успеем, Бернард.

Я смотрю на Беннета, он смотрит на Сейхан, на меня смотрит мини-копия Малика. Полковник смотрит на лайнер, который совсем скоро скроется за одной из башен. — Полкан, ну? Куда? — Я не знаю. Ты сам слышал. Я вижу его. Он наверху, но что с ним — непонятно. — Нужно закончить здесь, осталось немного, — вклинивается маленький Малик. Я бы дал ему по роже за прерывание разговора офицеров. Но Фаольтиарна так не сделает. Потому он и полковник. — Ты видишь, где корабль? — Вижу. Потому и надо закончить здесь. Они посадят его сюда. Это невозможно, знаю, поэтому надо ставить на невозможное. Теперь он обращается к Беннету: — Вы сказали, что этот старпер — лучший пилот в галактике. Если он настолько хорош, что способен усадить лайнер с двумя из четырёх двигателей на ходу, пройдя сквозь две башни — то чего мы ждём? Кровь своё покажет, говорим мы на тат7. Беннет демонстрирует свою дебильную улыбку и спрыгивает вниз. Малыш Малик прав — старик справится.

Его засасывает глубже и глубже, дыра увеличивается в диаметре, и я вижу сотни рук, что тянутся к его ногам. В попытке успокоиться я нащупываю чувство. Костёр. Лес. Звёзды. Запах тумана вперемешку с шишками. Силуэт женщины. Она открывает глаза — голубые, небесно-морского цвета, наполненные спокойствием и беззаботностью. Я узнаю её — Лилианн бинт Самуи. Следом вспоминаю концерт принцессы Сатель. Мелодию, что он играет, и её слёзы. Я тянусь к нему, даю ему руку и повторяю снова и снова: — Эцио, ты нужен мне сейчас.

Объятый ночным кошмаром, я готов сдаться. Они тащат и тащат меня. Все те, кого убил. Я воззвал к силе. Прочувствовал корабль. Но горечь содеянного всплыла слишком сильно. И егерь, проклятый егерь, подкосил девочку. Прости меня. Прости, Лилианн. — Ты мне нужен, Эцио. Как ты красива... — Дай мне свою руку. — Разве я могу тебе отказать? Она тащит меня вверх, пока я смотрю на складки у её губ. За эти годы я соскучился, очень соскучился по твоей живой мимике.

Ты слышишь меня? Эээй! Карпонец! Слышу, заносчивый козёл. Я вдавливаю его правой рукой в стену. Вот оно, чувство, про которое сказал старик — ты словно становишься лучшим собой. — Подожди, я выйду в эфир. Бернард Шио отталкивает меня в сторону, чтобы высвободиться от чугунной хватки моей руки. — Говорит лорд-командующий Королевской гвардии Артур Дийон. Я призываю вас, жители Карпона, сохранять спокойствие и пребывать на местах. Вам тяжело, я знаю. Мы приняли меры для обеспечения достаточного уровня кислорода. Корабль идёт на посадку. Ожидайте. Вероятно, посадка будет жёсткой. Сохраняйте спокойствие. Лучшие пилоты работают над вашей безопасностью. Мы посадим корабль, и вы скоро отправитесь домой — к жёнам, сёстрам, матерям и отцам. К вашим братьям и сыновьям, к дочкам и бабушкам. Я буду говорить о каждом этапе развития событий.

Карпон, милый, как я рада видеть тебя! Своими глазами! Облегчение. Как будто целый день хотел пописать и вдруг добрался до унитаза! Дёргаю рулевой диск вправо — и реагирует! Он реагирует! Мы ровняем курс. Башни, я их вижу, мы движемся на одну из них.

Последние недели я мало сплю, вернее сказать — совсем не сплю. Наркотик выходит и терзает нервную систему. Это сказалось на выступлениях, которые я отменил. Невозможно выступать, когда пальцы тебя не слушаются. События на мосту потрясли меня. Я видел, видел собственными глазами зависший в воздухе вагон. И этот странный старик, о котором ничего не известно. Появился из ниоткуда, отчитал меня и ушёл в никуда. Когда этим утром ко мне подсел мужик с металлической рукой, я среагировал спокойно — после зависшего вагона меня трудно удивить. — Похож как две капли. Твоя мамаша ничего не рассказала, а? — Вы что? Секта какая-то? Какое вам дело до меня и матери? — Хаах, в каком-то смысле ты прав. Братство. Твой отец был великий воин. И другом Эцио Аудиторе. — Это седая рухлядь? — Сам ты рухлядь. Ты видел его силу. Знаешь, твои слова меня обижают. Он сделал меня тем, кто я есть. — Калекой с одной рукой? — С одной рукой я жил до встречи с ним, а эту — из кийгийниума — он мне дал. Короче, Сайфо, или мне звать тебя Филипп? Да похер. Сейчас ты пойдёшь со мной. — Я чай пью, не видишь? — Да мне насрать. Ты пойдёшь со мной и вот той сладкой бабёнкой в углу. Ему нужна помощь. — Ему? Да мне плевать! — Слушай, я не дока дипломатии и поставлю простой выбор: либо идёшь со мной, либо я сломаю тебе пальцы обеих рук. Веришь мне? Вонючий козёл! Верю, верю! Избитая рожа сломает пальцы и будет смеяться. Он не оставил мне выбора. Но сейчас... Знай я утром, что я увижу — отдал бы все свои сбережения. Лайнер был справа от башни, как вдруг начал выравниваться. Мужик с металлической рукой подался вперёд на десять шагов, стянул с себя кофту и полуголый упал на колени, затем встал и приложил кулак правой руки на грудь. — Давай, старик, даваааай! Кто-то взял меня за плечо, я обернулся. — Малыш, давай отойдём подальше. Красивая брюнетка. С печально-карими глазами. Я пошагал за ней, но повернул голову к лайнеру. И тут увидел его. Старика. Стоящим на лайнере. Не совсем так. Он парил над ним в паре метров, раскинув руки в стороны. Лайнер Эндюренс поровнялся аккурат между двух башен и двинулся чётко на нас. Объятый пламенем фюзеляж лайнера захлёбывался дымом и... звуковой волной? Стазис-полем? Не разобрать. Но я вспомнил. Я видел такое тогда, на мосту: едва заметная дымка искажённого пространства вокруг вагона. Словно я не замечал его тогда, но сейчас, умноженное кратно, в голове всплыло воспоминание. И пазл сложился. Старик выровнял лайнер чем-то потусторонним, чем-то, что невозможно объяснить логически. Девушка потащила меня за руку, но я продолжал смотреть. — Давааааййй!!! Лайнер чиркнул крыши домов, а затем с грохотом плюхнулся на пузо, породив облако пыли и пепла. Старик опустился на крышу и рухнул без сил. А тот, с рукой, стоял. Лайнер остановился в паре метров от него.

Помню технические коридоры и скрежет металла, помню ритм своего дыхания и биение сердца, помню повороты и двери, а затем и люк, ведущий наружу. Но вот как мы оказались на крыше лайнера — никак не могу вспомнить. Зато отчётливо помню чувство, что так отчаянно стремлюсь вернуть, вспоминая детали. Чувство единства с собой, чувство лёгкости и ясного знания. Да, такая формулировка мне нравится. Чувство минимального зазора между мыслью и действием. И пока в этот зазор не вклинилось сомнение или страх, или нотка неуверенности, пока ты не осознал эту мысль в полной мере — ты силён. И там, на крыше, я стал эту силу терять. Ко мне пришло осознание — мы на Карпоне, мы посадили огромный корабль. Ко мне пришло осознание — я говорю «мы», а не «я». Мы — командующий Королевской гвардии Дийон, профессор Бернард Шио, доктор Чарльз Савье и Эцио Аудиторе. Наверное, общая победа выступила фундаментом моего единения. Я испытываю радость и даже облегчение, ведь страх провала отступил и, хоть до конца и не понятно, как нам удалось справиться, я испытываю определённую гордость.

Я остаюсь позади Савье и Бернарда и смотрю на старика. Он сидит на коленях с опущенной головой. Вокруг — клубы пара и дыма, и можно подумать — а может, так и есть, — что часть пара идёт от него. Его длинные волосы развеваются по ветру, а голову венчает блестящий обод. Я подаю команду шлему освободить мою голову, чтобы своими глазами попытаться выхватить нечто, что окружает спокойный силуэт старика. Нечто эзотерическое, неуловимое — ядерная смесь великой ярости и полного покоя.

Бернард о чём-то говорит с ним, берёт его за руку, и я замечаю, как по щекам профессора бегут слёзы. Он много кивает, делает знак Савье и поднимает старика на ноги. Вдвоём они волокут его мне навстречу. Он просит меня проверить девочку, чем трогает меня. Я киваю.

В этот момент меня впечатывает волна осознания — я на Карпоне. А следом — шум планеты, кавалькады транспорта, крики людей внизу, запахи, скрипы, всполохи дыма, пара, вонь топливных отсеков и отсеков жизнеобеспечения, искры проводов. Всё это бьёт мне по мозгам, и начинает кружиться голова.

Девушку я нахожу в рубке. — Бастиан, — зову её я. Она молчит. Я обхожу спереди и упираюсь в неё глазами. Я вижу детские, наивные глаза, даже в чём-то напоминающие кошачьи глаза. Кошки, которой очень холодно и голодно. — Мы сели? — Да, всё хорошо. Пойдём.

Некоторое время я несу её на руках. Она просит опустить вниз и с трудом начинает идти сама. Мы встречаем старика и профессора, а Савье в этот день я больше не видел.

Там, на крыше, старик едва не отъехал в мир иной. А может, мне так казалось. Но здесь он преобразился. Он стоит, опираясь рукой о стену, без посторонней помощи.

Мне хочется сказать ему нечто важное, нечто, что сам не могу сформулировать. Улыбка его сбивает меня с толку. Мои пережимки оказываются под его пристальным взором. Он снова улыбается, и мне становится не по себе. Я ощущаю покалывание в пальцах и шум в ушах. — Верни костюм, Артур, — произносит он. Я бы и рад, да как вернуть то, что непонятно как оказалось на тебе?

Протянутую руку я интуитивно воспринимаю как подсказку. Я протягиваю свою и готовлюсь пожать руку, как подобает джентльмену, но старик плавно охватывает своей кистью моё запястье. Лёгкая заминка с моей стороны — и вот я проделываю то же самое. В этот момент костюм и сползает с меня, пересекая наши запястья, чтобы в конце на груди старика свернуться в эмблему змеи. — Нам нужно идти, — подсказывает старик, выдёргивая меня из очередных размышлений.

Проникая во мрак, мы привыкаем. Кто-то дольше, кто-то меньше. Попадая на свет — теряем ориентацию. Под лучами яркого света кружится голова и темнеет в глазах, а затем... затем нечто внутри нас перестраивается, и системы организма работают снова. Я уже прихожу в некую норму — не так быстро, как раньше, и даже это меня не волнует. Я рад, что прихожу в норму в принципе. Я не только сидел во мраке, а затем оказался на свету. Нет. Это напомнило пытки в землях Галлинов много лет назад. Тебя обливают кипятком, затем кидают в лёд, а после вонзают шипы ядовитых цветов под пальцы и бьют по роже. Яркий спектр эмоций.

Непривычно оказаться вне себя. Снова. Физически ощущать других людей. Огибать их мыслительные процессы. Плавать между потоками воплей, запахов, эмоций. Я подаю знак Бернарду и снова опираюсь на него. Это чувство... да, оно почти позабыто. Горожане жаждут крови героев. Желают лицезреть победителей. Забавно, ведь стоило снести одну из башен — и эффект был бы другой.

Впереди я вижу силуэт. Силуэт Лайкана Чёрное Пламя. Он ждёт меня. Я знаю это. Старый сатир, как и я, давно устал от нелепой суеты. — Артур. Командующий растерян. — Артур, — я указываю на наших преследователей, — иди, я вас догоню.

Прости, лорд-командующий, ты более фотогеничен, так что отдуваться тебе. Мне немного совестно от своего вранья, но я делаю шаг вперёд. Лайкан открывает шаттл-двери, и Бернард желает втащить меня. Я протестую. Я устал. Очень устал сегодня. Но эти, последние шаги, я хочу сделать сам. Потому что я знаю, что отдых близко. Самый лучший отдых во всех мирах. Едва я вхожу — как она бросается мне на шею. Я обнимаю её рукой за талию, а второй — едва касаясь её волос. — Ты пахнешь как необыкновенный цветок, Лилианн.

Я снова вдыхаю, а она... она делает это движение своей головой, как кошка, проводя носом по моей груди.

Артур

Тренировка с клинком разогнала остатки сна. Я принял душ и позавтракал. Провёл сеанс дыхательной гимнастики. Надел кафтан, облегчённый доспех и направился в кабинет.

Голокрон мигал так часто, что я поневоле подумал о поломке. Но нет. Не поломка. И очень жаль. Моя физиономия мелькала под разными углами и лозунгами, а общий мотив новостных изданий выглядел так: королевская стража спасает жителей Карпона. Герой Артур Дийон — эксклюзивно для новостного издания. Я прочитал каждую новость. И в каждой присутствовала ложь — в разных пропорциях. События вчерашнего дня приписали мне одному. Кое-где упомянули и Бастиана, но скорее вскользь. Я опустился в кресло, как в дверь постучали.

— Лорд-командующий, поздравляю!

— Лорд Карриган...

— Артур, ну в самом деле, чего с миной? Ты герой, как того и заслуживаешь.

— В этом и причина, Селми...

— Твой отец бы тобой гордился. Разве не о том ты мечтал?

Я молчу. Селми отчасти прав. Отец был бы горд. По воспоминаниям, отец не любил лжецов, а значит, узнай он всю правду — устроил бы взбучку не только мне, но и журналюгам. А будь он жив, то я и вовсе не оказался бы на лайнере...

— Ты не видел Лайкана?

— Артур... Старик был в парке, а где сейчас — не знаю. Прости, если чем обидел. Я рад за тебя. Ты ведь знаешь, как я боюсь этих летающих машин. Но ты — смог, справился. Прости, дружище, я не знаю, как оно было, но ты заслужил. Ты давно заслужил. Хочешь, я подменю тебя в дневном дозоре?

— Брось, ты только с ночного.

— Чего не сделаешь ради дорогого брата?

— Спасибо... Ты прав, что-то я захворал. Я пойду в парк.

Мы прощаемся кивками.

Лайкана я обнаруживаю в дальней части парка, среди благоухающих цветов, свезённых по его личному указанию с разных частей галактики. Содержание этой оранжереи обходится в 200 тысяч дукатов ежегодно, и мы частенько спорим о целесообразности цветов.

— Ты не понимаешь контекстов. Бездушные машины выхолащивают нас самих. Пение птиц, созерцание цветов и вдыхание ароматов — искусство. Тебе стоит поучиться, Артур. А ещё — вино и поэзия.

— Это удел стариков, уж простите, мастер.

Так я ответил в тот раз. Кажется, на эту тему даже владыка Роберт общался с Лайканом, и сейчас, глядя на его улыбку и сосредоточенный взгляд, я понимаю, ради чего он боролся. За столом напротив него сидит Эцио, и я ступаю к ним навстречу.

— Лорд Лайкан.

Мастер обрывает меня взмахом руки. Грубым взмахом, который я трактую как «не мешай». Они играют в игру. Игру для стариков, как я думаю. Двигают фигурки и подолгу размышляют над следующим ходом.

— Аромат сада вдруг стал испорчен запахом молодёжи.

Лайкан реагирует заливистым смехом.

— Они упрекают меня в растрате средств. Представляете, мистер Эцио?

— Пока что это место — чуть ли не единственное, на что не стоит жалеть средств.

— Верно, мистер Эцио. Шах.

— Артур, прости мою резкость. Ты знаешь, как редки здесь гости.

— И тем реже партии в эту игру, учитель.

— Отличное фото для Дейли Бьюгл.

— Это я и пришёл обсудить.

Мастер смотрит то на меня, то на старика. А этот... чёрствый сухарь... пялится на доску.

— Ты соврал. Ты обещал догнать нас.

— Я был занят важным делом, прости.

— Твоя ложь вылилась в большую ложь. Это нечестно.

Теперь он смотрит на меня.

— Ты прав. Нечестно. Слава — вещь несправедливая. Что конкретно ты хочешь от меня?

— Я не хочу чьей-то славы.

— Это слава твоя собственная. Фото и правда что надо.

— К Фавну фото, к Фавну ваши игры, к Фавну тебя самого. На кой ты вообще взял меня с собой? Скажи, ты знал, что так будет?

Старик снова гипнотизирует фигурки.

— Нельзя просчитать все варианты, лорд-командующий.

Я вспоминаю борт корабля. Савье также нависал над ним, и так же он встал. В руках появилась дрожь, но желание восстановить справедливость порождает мою решимость стоять на своём.

— Ты прав. Это я посадил корабль. Я взял тебя с собой. И это мои люди помогли мне. И тебе, пока ты был в костюме. Вот только одно ты в оборот не берёшь, и знаешь почему? Ты — солдафон. Ты не в состоянии мыслить иначе: шире, образно. Из-за своей упёртости, что вот этот сад и эта игра — для старпёров. Иначе ты бы понял, Артур, как важна каждая фигура. Твоя роль ничтожна — ты всего лишь вышел в эфир и сказал пару неплохих фраз. Так бы смог почти каждый. С правильным настроем, разумеется. Это как сварить суп — без мяса ничего не выйдет, но специи добавят нужного изыска. Без твоего участия на борту разразилась бы паника. Эта паника отразилась бы на мне. И тогда вместо обложки Артур Дийон — герой Карпона, ты бы читал нечто вроде Королевская гвардия проспала величайшую катастрофу. Прошу тебя, засунь своё обострённое чувство справедливости себе в задницу. Да, ты оказался вчера всего лишь пешкой. А пешка, оказавшись на краю доски, становится королевой, но ни одна королева не может пройти её путь.

— Лорд Лайкан, — старик кивает учителю, передвигает фигуру на доске и уходит.

Пока я перевариваю сказанное, Лайкан начинает заливаться смехом. Детским, полным радости. Таким смехом смеются люди, которые поняли. Поняли нечто важное.

Сад я покинул, так и не пообщавшись с учителем. Я ощутил большую потребность побыть в одиночестве.

В конце концов, мой мастер так и не взглянул на меня, будучи погружённым в фигурки на доске. Я бросил на него взгляд в момент, когда он наклонил короля вниз — признавая своё поражение. Таким увлечённым я не видел его давно, со времени поездки в Дагат-Куль. Тогда, помнится, Лайкан играл с маленькими детьми во дворах, отчего улыбка не покидала его лица ежедневно. Воскрешая эти дворы в памяти, я преследовал простую цель — отодвинуть, убежать, спрятаться от терзающих меня мыслей: своей слабости, никчёмности, посредственности и неспособности брать ответственность. Весь мир убеждал меня в обратном, но там, глубоко внутри, я так и оставался маленьким мальчиком, что споткнулся о камень и разревелся ядрёными слезами. Терзания эти тлели давно, но сейчас, заняв чужое место на пьедестале, я словно ждал разоблачения — и оттого угольки сомнений воспылали ярким костром. Я шёл, размышляя о Лайкане, своём детстве, службе и учёбе и, наконец, о встрече со стариком. Мысленно переместился я в день нашего знакомства на борту «Длани», затем переживал вновь его схватку с Джар Элом и кулаки, запятнавшие битвы собственной кровью. Передо мной вдруг всплыло выражение его лица на «Эндюренс», когда мы так странно пожали руки друг другу. Я остановился, ибо вдруг отчётливо понял — в мозгу моём лопнуло нечто, нечто, что являло собой образ старика. Я сам убедил себя в его дряблости, и из своей гордыни и слепых глаз стал называть его стариком. Он обманул меня — подкинув образ старца. Я же, глядя на шаркающую походку, мандраж рук, ссутуленные плечи и помутнённый взгляд, остался слеп к острому уму, плавности ног и движений и к словам его людей. И там, на «Эндюренс», сознание моё ухватило тонкую щель этого образа. Ухватило — через плутовской взгляд. Взгляд, полный огня и решимости. Через радость победы, что лилась ручьём из его глаз в мои. И сейчас эти детали налились, сложились в единый пазл, заставляя лопнуть пузырь иллюзий.

Мне полегчало. Полегчало почти сразу, как туман моих образов рассеялся, и внутренний взор стал яснее. Я осознал также, глядя новыми глазами, что мистер Эцио Аудиторе может рассказать мне про человека, которого я люблю и по сей день — про моего отца.

Ноздри мои заметили, именно заметили, аромат сада, а разум, впервые за много дней, оказался расслабленным.

— Лорд Командующий, — одёрнул меня голос, который услышать я не помышлял. Ксандр Великолепный, сложив руки под покровом своего бордового халата, смотрел на меня с нескрываемым любопытством.

— Прекрасный сад, аромат напоминает цветение фирдаусов в месяц джумада у нас, на Мандалоре.

— Сад и правда чудный, привлекает собой пчёл.

Я удивился сказанным собой словам. Словам, отдающим насмешкой, но сказанным учтиво и с улыбкой на лице.

Великолепный одобрительно улыбнулся:

— Когда ты молод, то печёшься о славе и добром имени, о имении и эмоциях, о женщинах и деньгах, о битвах, что предстоит выиграть, и печалях, что вот-вот наступят. Время идёт — и слава оказывается смыта подвигами других, имя твоё поносят на чём свет стоит, имение грызут тараканы, а деньги уходят, как песок сквозь пальцы. Ты вдруг начинаешь хотеть покоя и доброго собеседника. Доброго в плане беседы, но никак не духа. Ибо дух может быть злобным, но беседа — мягкой. Лорд Командующий, вы не видели нашего общего друга?

— Вашего друга, хотели вы сказать?

— Я сказал именно так, как и думал сказать, Артур.

Взор Великолепного сменился с доброго на испепеляющий, но и я не собирался сдаваться. Однако Ксандр подловил меня быстрее.

— Мне вы не друг, разумеется. А для него другом являетесь, а значит, мы вам всегда рады.

Я растерялся, не нашёл, что ответить, и продолжил смотреть на него.

Ксандр, словно читая мысли, подошёл и опустил руку на плечо:

— Артур, ты считаешь себя обманутым, но это не так. Не пытайся додумывать, описывать мир и представлять, что думал твой друг. Да, именно так — он твой друг, иначе не потащил бы тебя к нам на ужин. Дружба эта специфична, ибо есть испытанием на гордость. Ты всегда ощущаешь себя ниже рангом, чем Эцио. Поверь, я знаю, о чём говорю.

С этими словами Ксандр пошагал вглубь сада, а я помчал прочь. Спустя час хождений по улицам мной овладело непреодолимое желание выпить. И я, минуя сектор С7, занырнул в тоннель под здание департамента торговых палат и выскочил к корпусам контрразведки.

— Лорд Командующий...

Паук монолитом сидел за столом, не отрывая своих глаз от бумаг. Тягучими буквами оплетая пространство вокруг себя, как бы давая мне понять — я тебя вижу.

— Итак, что привело вас на этот раз?

Я молчу. Дугой иду к столу, беру по пути дюрасталевый стул и усаживаюсь напротив. Паук тоже молчит, поворачивает голову на меня, а затем снимает очки. Он выглядит уставшим. Впалые щёки, борозды по лицу, следы от шрамов на виске и глаза... глаза полутрупа. Спокойные, едкие, налитые каплями ярости и кровью.

— О-о-о, Артур, ты неужели задумался на тему моего уродства? Ха-ха-ха. Я знаю этот взгляд.

— Я задумался, как такой уродец забрался так высоко.

— Видишь, у каждого свои недостачи. Я страшный, а ты много думаешь. Ты красивый, а я даю результат. Ты на обложке газет, а я сижу под этими лампами. Ты в курсе, как невыносимо они жужжат? Моя непереносимость света дополнена чутким слухом. Ну, ты пришёл поплакаться о своей незавидной судьбе? Красавец Артур Дийон дал обет безбрачия и не может присунуть свой смычок, да к тому же несправедливо занял пьедестал славы — оно?

Прости, Артур, я не хотел тебя обидеть. День выдался тяжёлый.

Я смеюсь. Смеюсь искренне. Ещё вчера я бы врезал Пауку по роже за такие слова, но сейчас — я смеюсь. Он резцами срезал мою внутрянку, чтобы разложить её в забавной форме.

— Да, Друик, ты прав — я пришёл поплакаться. Та самогонка ещё осталась?

Он смотрит, не моргая, в мои глаза. Что-то высчитывает и анализирует, а затем говорит:

— Она на прежнем месте. Нальёшь?

Я улыбаюсь и встаю. Нащупываю дверцу в сплошной стене, достаю бутылку и стаканы. Иду назад и плескаю по половине. За раз столько не выпить, но и сидеть я планирую долго.

— Кто он? Откуда? Чего он хочет?

— Нободи ноусв. Смерть твоего отца — крайняя точка ретроспективы. Даже я не знаю, чем он жил и где был до того. Спроси его сам. Тебе он не враг.

— И поэтому ты со мной разговариваешь? Забавно, второй человек за день говорит мне одну и ту же фразу.

— Ах, Артур, Артур. Я уже пояснял тебе на допросе, скажу иначе: он заменил мне отца во многом. Отец хмурый, требовательный, местами жестокий и в то же время — нежный и заботливый. Я взрослел, старел, учился, а он оставался таким же, как прежде. И так было до меня. Я не знаю, откуда он взялся. Честно? Я даже и не пытался узнать. "Мы не солдаты," — говорил он нам, — "мы — защитники мира. Ни один враг, ни даже сама смерть не остановит нас от защиты мира и процветания обычных граждан." Так он формулировал свой путь. Какой мальчишка не мечтает стать героем? И мы ими стали. Он всегда виделся мне каким-то всеохватывающим и всесильным. Его протыкали, резали, стреляли и скидывали вниз — я видел это лично. Но он вставал и побеждал. И видеть его сейчас — побледневшим и старым — очень больно для меня. То, что он сделал с "Эндюренс" — тень его прежнего "я".

Впервые я вижу в нём человеческое тепло. В глазах читается тоска и грусть. Мне даже кажется, что губы его дрожат.

— Я видел, как стареет мой учитель. По правде — мной долго владел страх. Лайкан Чёрное Пламя, лучший воин в истории Карпона, передаёт мне свою должность. В тот день мне было страшно, страшно мне и теперь. Меня страшит ответственность. Мне больно думать, что я не справлюсь с ней и подведу не только себя, но и его.

— То-то и оно, Командующий. То-то и оно. Непреодолимое стремление к справедливости вело Эцио ввысь, вперёд в светлое будущее. А мы прятались за его спиной. Хочешь, я расскажу тебе историю?

Я киваю. Затем делаю глоток. Едкий напиток медленно сползает по моей глотке, но это жгучее чувство я нахожу приятным. Паук откидывается в кресло и прикрывает глаза. Затем массирует их открытыми ладонями и в конце надевает очки.

— Шёл, кажется, 213 год до Битвы у Малакора. Республика переживала свой серебряный век, если так можно выразиться. Большую войну я познаю потом, но там и тогда имели место локальные стычки, не более. А когда отсутствует внешний враг, то общество начинает бродить. Корускант — не чета Карпону в плане структуры. Но в плане погоды — да, там гораздо приятнее. И легче ходится. К планете не так сильно давит.

Хммм... да, это напоминает окрашенную много раз стену. Год за годом — налёт новой краски, а что было изначально — все и забыли, ведь стены строились при прапрапрадеде, что нынче кормит червей. На планете скопилось множество анклавов. Гелинцы, что были свезены во время войны у дальних рубежей на Корускант отрядами "Кобры" и Орденом Зирукитов. Халлиянцы, промышлявшие не только созиданием шедевров культуры, но и мелким воровством. Халлиян был уничтожен во время войны с Хеттами, так они и осели. Большое количество бродяг разного пошиба без родины. Иношалиды, Плутарцы, Дессинцы. Я устану перечислять, а список будет продолжаться. Неважно. Много слоёв и много дерьма. Дерьма, что смачно пердит в воздух, который нюхают аристократы. Аристократы, что устраивают оргии и в прямом смысле слова имеют беженцев со всей галактики.

И дерьму этому, Артур, вставляли палки в колёса абсолютно все: сенат, полиция, службы обеспечения, корпорации. Никто не любит конкуренции и кормление лишних ртов. Общество должно быть делимо. Так они считали. В моей нынешней родине — Империи Багериона — дело поставлено иначе. Принцип тот же, но вот ассимиляция культур исходя из индекса благосостояния — это сильно. На Корусканте решение видели иначе — выдавить всех паразитов с планеты. Пассивным образом. Базовые вещи, а хорошее образование, карьерные амбиции и социальные лифты — пха. Нарыв нарастал. Гайки крутились ещё больше. Причём всегда — негласно. На словах свобода мирская, а на деле — карета с шипами. Так назывались воздушные тюрьмы с терапией седативами. Ну неважно, ты ведь пришёл послушать не о прелестях пыток в мирной и демократичной республике? Нет, ты пришёл послушать о нём. О золотом гвозде и камне преткновения.

Как я и сказал — никто не знает, откуда он появился. В один день или ночь кареглазый брюнет со шрамом на губе закатил побоище такого масштаба, что полицаи три дня собирали части убитых по разным секторам и этажам.

Тем не менее, под стражу его не взяли. Убитые оказались преступниками, желавшими взорвать сенат. Безопасники потеряли 47 человек убитыми, пока отбивались от атак, но появился избавитель. С плазменным мечом. И это вторая причина, почему его не арестовали — такие же клинки были у ордена Зирукитов. Благодарные безопасники отправили запрос в орден, но там лишь развели руками — этого парня они знать не знали. Тогда его вызвали на ковёр и пригласили на службу. Дали медальку. От медальки он отказался, а на приглашение ответил, что будет служить лишь народу, но никак не властям. Тогда его посадили в тюрьму, откуда он благополучно сбежал. Аххх. Так продолжалось несколько раз — он появлялся из ниоткуда, спасал ситуацию путём раздачи билетов в поезд, куда входят вперёд ногами, и оказывался за решёткой. Разгорелся скандал, и герою дали, чего он добивался — скромный пятачок земли и возможность создать своё собственное подразделение с оговоркой, что оно будет входить в состав внешневоенных сил Корусканта. Так появилась «Кобра». Звёздный флот, огромный бюджет, собственный научный центр и башня, что величаво торчала посреди планеты, появятся много позже. И часть этой конструкции покроется налётом ржавчины, прежде чем появляюсь в ней я и прежде чем начнётся брожение масс.

Верха его боялись, а с низами он ладил всегда. В кафешке на нижних этажах, что была в центре общины Дарзов, он обедал регулярно. Благодарные Дарзы выделяли ему второй этаж под трапезу, в ходе которой он принимал гостей из числа нуждающихся. А благодарить было за что — с его регулярной трапезой прекратились давление кланов из числа Плутарцев и Хьякунян. Ел он обычно скромно, и Дарзы никогда не выставляли счёт, но он каждый раз оставлял сумму за трапезу при выходе. Там стояла коробочка с надписью «Альмукаллим», что означает «нуждающимся».

Нуждающихся, лорд-командующий, хватало. Но мирный паритет сохранялся — коммандер набрал такой политехнический вес, что даже скромный обед удерживал в страхе врагов.

Баланс сил начал меняться, когда несколько общин объединились под эгидой группы, известной как Ихваны. Братья, если по-простому. Братья по несчастью — угнетению со стороны власть имущих. Костяк этих братьев составляли чёрные как смоль Зобрюки, коим влетало больше всех из-за цвета кожи. Их лидер, Лайонель, потерял свою жену и дочь при странных обстоятельствах. Так говорили. А на деле — девчат превратили в фарш колёса одурманенной спайсом дамы, дочери сенатора. Лайонель страдал, спасая свою душу холодом. В прямом смысле — ледяная вода, десяток лет на Беспине в снегах, чтобы затем вернуться и пойти против системы. Ахх, я употребляю клише. Первые демонстрации никому не были интересны, но когда под его руководством набралось несколько десятков тысяч полуграждан Корусканта — запахло жареным. Мы не вмешивались. Хотя контакты были. Контактировал в том числе и я. Лайонель был прост, твёрд и скуп в плане подвижек. «Да насрать мне, — говорил он, — чего они хотят. Пока нам не дадут полиса — мы не отступим». В общем — ещё один гвоздь.

Батальон штурмовиков прислали угомонить вонючее дерьмо на демонстрации в честь мира и процветания. Лозунги. Как меня это утомляет. Вирусом этим, кстати, меня заразил коммандер. Его прямолинейность — ключ от сердец простых ребят. Но к этому я ещё вернусь.

Было шумно. Шумели, к удивлению, не демонстранты, что молча шли, а штурмовики.

Отец Малика Сайида, я, ещё пара ребят и коммандер оказались там почти случайно — он велел посадить корабль. Ты помнишь историю Тирелла Тогута? Вот как в тот раз — что-то дёрнуло его, и мы сели. Без костюмов. Вернее, в костюмах официальных. Ох. Чёрный костюм ему очень идёт даже сейчас. Он стоял, устремив свой взор на девушку — дочь Лайонеля. На ней тоже был чёрный костюм, а сама девчонка стояла в десяти метрах от отряда. В шляпе и с цветком в руке. Нас отделяла сотня метров. Коммандер посмотрел на Лайонеля, затем на нас. Девчонка сняла шляпу и шагнула вперёд.

Полковник Трамэл приказал штурмовикам нацелить оружие на демонстрантов. Девочка шла вперёд. Свой цветок она вставила в дуло штурмовой винтовки солдата и шагнула назад. Казалось, уборщики будут целый день смывать кровь с площади. А там брусчатка — придётся повозиться. В общем, как ни глянь — один геморрой. Коммандер приказал не вмешиваться и пошёл вперёд. Взгляд мой бегал между Трамэлом и Лайонелем. Но коммандер, наш милый Эцио, сделал изящный ход. Пока он шёл, девчонка начала танцевать. Сильная женщина. Тебя вот-вот нашинкуют сгустками плазмы, а ты выбираешь акт чистого творчества. Трамэл мешкал, не в последнюю очередь из-за появления коммандера. Задница у меня промокла в те минуты. Стук каблуков девчонки заполнял собой пространство. Коммандер был в десяти метрах от неё, как вдруг поднял шляпу, оставленную ей, и сделал пируэт. Затем ещё один и ещё. Обвил девчонку руками за талию и слился с ней в танце. В тот день я узнал его с другой стороны. Трудно выбрать, кто танцевал из них лучше, но я скажу так — уж непонятно как, но подстроился он идеально. И пять минут этой эквилибристики выглядели великолепно и синхронно. Девчонка улыбалась — это был первый и последний раз, когда я видел её такой счастливой. А полковник Трамэл, вероятно, сточил все зубы в тот день, до того напряжены были его скулы. Коммандер загнал его в цугцванг — отступить, значит навлечь позор, начать стрелять в живую легенду — навлечь больший позор. Однако и мы теперь оказались втянуты в политическую игру. Коммандер сделал явный ход в поддержку незаконным демонстрациям незаконных граждан. И это его стремление к миру будет стоить нервов и жизней наших братьев. Но. Свою цену мы уплатим без сожалений.

На следующий день тараканы в сенате бегали с утроенной силой. В информ-сводках творился настоящий инферно. Памфлеты в твою честь — просто чепуха, Артур. Писали полярно противоположную информацию. От восторгов до ненависти. Оно и неудивительно — ведь СМИ всегда продажны.

Его вызвали на внеочередное заседание сената. Я и Сайфо Саид вызвались в сопровождение. Как-никак — а мы пассивно участвовали в его демарше. Он редко колебался, когда стояла задача устранить врагов, но тогда... тогда пять минут сидел, упершись лбом в руки. Он надел тот же костюм, в котором танцевал. Но, по правде, все его костюмы были одинаковы. К шаттлу мы двигались пешком — через здание «Кобры». Десять этажей вниз с главной башни, затем семьсот метров по прямому коридору. Поворот направо — и сквозь стеклянный коридор, разрезающий потолок корпуса разработок, на площадку.

Посреди коридора он застыл — смотрел на фигуру человека, что стоял у своего рабочего места и, по обыденности, увлечённо чертил завитушки на бумаге. Этим человеком был Бернард. Коммандер смотрел на него секунд тридцать, не больше, а затем зашагал вперёд. Зашагал по-иному — твёрдой походкой, отбросив сомнения.

Три часа в сенате мы ждали своей очереди. Коммандер смотрел вниз, на некую, одному ему известную, точку перед своими ногами. Но на него смотрели многие, в особенности Кларисса Шилдс. Глава корпорации МЕНА — сейчас это дочка техногиганта ХААС, но на тот момент — лидер рынка по части чипов и вычислительных машин. В этом демарше корпорация МЕНА рисковала больше остальных — дешёвая рабочая сила и, что более важно, — дешёвые ресурсы оказались под угрозой. Но Кларисса, которая, по слухам, спала с Коммандером, — лишь улыбалась. Это была роскошная женщина — чёрные кудрявые волосы, спадающие с плеч, глаза, что светились как звёзды, бронзовая кожа и упругие выпуклости. Но характер... Гром-баба, слышал о таких? Смесь гепарда с бабуином, а ухмылка, не спадающая с лица, выглядела так, словно ей сканер вмонтирован в глаза. И этот сканер позволяет сразу оценить размеры мужского достоинства. В её карих глазах так и читалось: «Фи, ты серьёзно, малыш?»

Прошу заметить — я сказал: ходили слухи. А как оно было — не знаю. Он к ней наведывался, но что между ними было — не знаю. Прости, Артур, я расплылся по дереву. Профессиональная неудача — я так и не выяснил ответ на этот вопрос.

Так вот, настала его очередь выступать. Наш круг выдвинулся вперёд, к купольному своду сената. Не весь — откуда в руках Коммандера появились бумаги, и он начал читать с листка. Коммандер, читающий с листка, — это зрелище так впечатлило меня, что я не помню ни единого слова из этой бюрократии. Затем он прервался. Но продолжал бегать глазами по листу. Улыбка Клариссы стала шире.

В воздухе повисло напряжение. Знаешь, это можно описать как раскат грома, который произойдёт через секунду. Мы твёрдо ощущаем изменения окружающей среды, но откуда в нас вырастает эта твёрдость — большой вопрос. Коммандер двинулся на пару шагов вперёд и поднял правую руку вверх. Голокамеры, сфокусированные по разным углам сената, развернулись прямо на него.

— Это послание всем моим братьям и сёстрам, — сказал он. — Довольно страданий, говорю я вам. Довольно несправедливости и горечи обид. Не для того я здесь, чтобы умалчивать о проблемах. Конечно, я не постулирую создание утопий. Власти и элиты были всегда, и не удастся создать идеальное общество. В каждом из нас сидит преступник — больший или меньший, зависит от пищи, что даём мы ему каждый день. И кормить эту крысу словами с листка я не буду. Трусость, жадность, высокомерие — вот лицо моих врагов. А те, что забрали себе ресурсы слабых, что угнетают творцов, художников, учёных, в угоду личных амбиций и нежелания отдать лишний кусок своего пирога — я обращаюсь и к вам тоже. Вы, что наделены ресурсами и властью, вы, что обличены в дорогие одежды и дешёвые улыбки, вы, кто позабыли о своём долге — сколько вы будете молчать? Мои братья по оружию склонили головы, защищая вас. Это мои люди пачками умирали на Дериттовом кольце, наводя ракеты Коалии по целям мятежников. И не для того они умирали, чтобы цепные псы наводили свои винтовки на танцующих детей. Не для того меня полоскали дюросталевыми клинками на Пишде, чтобы бедняки в секторе Люкреция слонялись как живые трупы, без надежды на пропитание.

Для наглядности — а может, в порыве ярости — Коммандер разорвал на своей груди рубашку. Там не было живого места — сплошные перекрёстные шрамы. Закончил он лаконично:

— Назревает буря, если будем молчать. Мнение моё таково: признать беженцев и наделить их правами. Можете, конечно, выдворить их на те земли, где ныне вы зарабатываете деньги — на такое благородство я не рассчитываю. И если, господа, желаете подискутировать — вы знаете, где меня найти.

Мы двинулись к выходу, но перед этим я с большим удовольствием разглядывал лица сенаторов. Хотя нашлась и сияющая улыбка — Кларисса даже встала, хлопая в свои белоснежные ладоши.

32 часа Коммандер не принимал никого. Никого извне, разумеется. Силой нас, как ты понимаешь, было не принудить. Пришлось идти на попятную — планете грозил хаос. А меньше чем через год Коммандера под благовидным предлогом сослали на Мандалор. Установить контакты с местными туземцами и провести георазведку залежей куинниума. Ахх... И здесь он будет действовать по-своему, но об этом тебе лучше расспросить Ксандра.

Друик снова потёр свои глаза, отхлебнул из стакана и откинулся на спинку стула.

— Неужели Республика была настолько гнилой, раз один человек смог диктовать условия?

— Он не человек. Я же тебе сказал — на нём нет живого места. А спина... говорят, увенчана страшными татуировками. Ни один человек не может пережить такие травмы. И эта его сила. Да, зирукиты могут делать такие трюки. Но задать траекторию лайнеру?! Артур, ты до сих пор не осознаёшь его могущество. Он может залезть в твою голову. Залезть так глубоко, как ты и представить не можешь. Он знал каждую тайну любого сенатора. Этот пафос — улыбки и выпивка — выглядел как игра кошки с маленькой мышкой. Мышка может убежать только с дозволения кошки. А когда у этой кошки пять тысяч человек под ружьём, то остаётся только попискивать. Республика стояла на коррупции, семейных связях и договорённостях: вы не наглеете, а мы защищаем и вас, мудаков. Никаких бумаг, естественно, не подписывались. Но когда особо жадные сенаторы бесследно пропадали — а такое случалось редко — то все знали, кто за этим стоит. Потому что у «Кобры» везде есть глаза, так говорили.

— Ну а та женщина, Кларисса?

— Она много нам помогала, в том числе деньгами. Любила сильных мужчин, а таких днём с огнём не сыскать. Какого характера твой вопрос?

— Неужели он дал обет безбрачия?

— Аххх, лорд Командующий... Он посвятил себя службе простым людям. Спроси его. Рано или поздно тебе предстоит с ним поговорить. На сегодня достаточно, я хочу подремать.

Я долго брожу по улицам. Меня успокаивает шум дроидов-удобрщиков, шелест лепестков камер идентификации личности, вздохи пневматических дверей между кварталами. И я концентрируюсь. На себе. На своих ощущениях в теле. Специально замедляю себя: сбавляю темп шагов, растягиваю дыхание — особенно на выдохе — и держу в фокусе одну точку за раз. Получается, но порою сносит куда-то вовне — я списываю это на самогон. Время позднее, хотя, по правде, только с точки зрения этикета. Молодые семьи Карпонцев в это время делают на свет новых граждан, которых затем оторвут от материнской груди, и встреча с родителями состоится лет так через пятнадцать. А дети, что сейчас находятся в пансионатах на воспитании, занимаются тем, чем заниматься нельзя, и употребляют то, что употреблять противопоказано. Да и я, собственно, совсем сбил свой режим. Как будто... как будто сознание наполнилось новым опытом, расширилось новым знанием, чтобы затем выскочить из привычной формы и теперь, глядя на эту форму со стороны, всячески избегая возвращения назад туда, в эту... я бы сказал, ставшую маленькой — туфлю. Пожалуй, пожалуй, таково и будет описание произошедших со мной изменений. Я обратил внимание на мысли, что снова увлекли меня далеко вперёд, и хотел было засмеяться, как увидел перед собою спину Коммандера. Он замер метрах в пятнадцати от меня. Замер и я.

Он не мог видеть меня, а вот я видел его хорошо. Я сразу вспомнил рассказы Друика и Шио, в голове пронеслись: застывший вагон, поединок со мной и Эндюренс. По спине, в районе лопаток, пробежал холодок. Я знал, именно что знал — он ощущает моё присутствие. Ему не нужно даже оборачиваться, и раз так, то почему он не обернётся? Или почему я не позову его? Стоит окликнуть его и завязать разговор про отца, но я продолжаю стоять. А он, постояв ещё пару секунд, скрывается за поворотом. Вот же срань, — успеваю я себя утешить. Вот тебе и расширенное сознание, — бормочу я себе под нос и гляжу на часы. С утра меня ждёт дозор с девочкой. Декадный совет, а мне выпало охранять принцессу. Да. Да. Любой долг гвардейца — почёт. Хотя... спокойствие пойдёт мне на пользу. Пускай Кэрриган занимает время этих паршивых лордов.

Эцио

Мне нравится путешествовать инкогнито. Можно, конечно, нарваться на очередные заботы, но зачастую выпадают дивные прогулки. Даже среди мусора на Горишадде я помню целую плеяду хороших дней. Эти дни наполнены солнцем, спокойной безмятежностью, ароматом трав, заваренных водой именно той температуры, которая раскрывает палитру вкусов, и чтением. Этих дней мне не хватает здесь, среди металлических машин, шумов и отсутствия всякого живого света.

Признаться, в саду у старого стража мне понравилось, но быть чьим-то фаворитом — фи. Даже такая вещь, как кровать, и та причиняет мне дискомфорт. Абсурдно здесь то, что именно комфорт кровати вызывает дискомфорт ощущений — я не шибко-то привык спать на таких матрасах. Да и к тому же, матрас своим комфортом обнажает дряблость моего тела. Болят по утру суставы и грыжи, а в левом колене вчера что-то щёлкнуло, потом хрустнуло и спустя час пару раз треснуло.

Половину дня я занят только тем, что смотрю в одну точку. Частенько я сползаю в эти выпуклые образы и даже говорю им что-то. Под образами понимаю я конкретных людей. Артур Дийон, что вчера смотрел на меня, да так и не решился заговорить. Эта девочка, что вполне неплохо справилась с управлением. Её любопытство вызывает скрип моих зубов. Бернард — с излишней заботой. Неужели я правда так плохо выгляжу? Чарльз, Стивен, Кано, Ксандр, Кандерус, Сейхан и кто-то... кто-то ещё... я забыл. Неужели я кого-то забыл? Нет, сын Малика не в счёт, был кто-то ещё. Я чувствовал. Сила подсказала мне. Но теперь... как странно.

Иногда я ощущаю настоящее как прежде, а чуть реже даже будущее вижу отчётливо. Но сейчас... это странно. Нечто похожее я припоминаю на Гиршаддаме, и среди разлома КихитЛар было так же. Да, вероятно, Карпон влияет на меня, и всё же. И всё же нечто в моём подсознании назревает, подобно гнойному нарыву. И пока гнойник созревает, я предпочитаю думать о приятном.

Иногда я слышу её аромат. Это заводит, и я глубже проваливаюсь в её образ. Пока не оказываюсь в серии воспоминаний. В её руке тряпка, и этой тряпкой она смывает вражескую кровь с моей груди. В её глазах я читаю восхищение, страх и недоверие. Там, в Айнаке, мы были очень наивны. Я считал, что бьюсь за некий народ, а она считала, что помогает мне в этом. Я бился ради неё и за неё, вот только духу признаться не хватило в тот раз. А она... она спасала семью и отца. Но вот затем, в следующей картинке... здесь гораздо теплее, во всех смыслах.

Стоял ясный морозный день, такой же ясный, как день нашей первой встречи. Изо рта клубился пар, а уши, хоть и подмёрзли, порою оказывались согреты лучами солнца. Не сказать, что было тихо — скорее, звуки морозного леса создавали умиротворяющую тишину. Клокот птиц, треск снега, веток и падения подтаявшего льда с деревьев.

Мы шли на лошадях, но в обед решили подняться пешком до обрыва. Кажется, это была её идея. Точно её. Она всегда была непоседой. Неудивительно, что отец прозвал её Лили-50-дел. Она стремилась быть везде: на балу, в кабаке, под снегом и летнем дождём, среди музыкантов, а можно и вовсе — танцевать у костра. Веселье, плотный ужин и толика безумия — вот рецепт идеального свидания с ней.

Да, тот день был именно таким — свиданием. Она влепила мне снежком прямо в лицо. И даже когда масса снега разлетелась в стороны, а растаявший снег предательским холодом сполз на грудь и спину — я стоял неподвижно. Меня околдовали её чары: улыбка и звонкий смех. Она запульнула второй, но промазала, а затем я побежал за ней. Подтянул себя вперёд Силой и, прыгнув метров на тридцать, оказался прямо перед ней — она встретила меня снегом, а следом — лёгкой молнией, и я улетел в сугроб. Она залилась смехом, а я обвалил на неё весь снег с пары соседних деревьев.

Когда она пробилась сквозь пышный сугроб, то кинула такой гневный взгляд, что казалось — из зрачков вот-вот вырвутся молнии. Мне повезло — вырвался лёгкий рык, а затем мы снова бегали друг за другом. Мы пропустили и обрыв, и стаю птиц вдалеке. В те минуты нас было двое во всей галактике. И я впервые совсем не ощущал этого жуткого холода, который для неё был чем-то из ряда обыденного.

Мы провалились под снег и оказались в пещере. В целой системе пещер, в которой температура стояла градусов на 20 выше, чем снаружи. Конечно, ей захотелось оглянуться вокруг, и мы пошли, вооружившись фонариками и ножами...

Артур

После дежурства я принял ледяной душ и направился в столовую. Есть мне не хотелось совсем, и уже на подступах к поварским комнатам я свернул на лестницу и отправился к старику. Комната посреди коридора, рядом с которой в других комнатах сутками напролёт сидели по десятку гвардейцев, располагалась как раз за поварским хозяйством. Быстрым шагом я подошёл к двери и, уже готовый постучать, замялся на пару секунд. В таком положении меня и застал старик, обратившись из-за закрытой двери:

— Дверь не заперта, Артур, проходи.

Пневмоставни открылись, и я оказался внутри. Не сказать, что всюду царил идеальный порядок, однако в комнате было чище, чем в моей. И при том, что к нему не захаживали уборщицы, а вот ко мне ходили ежедневно.

— Есть ли веский повод, по которому вы оторвали меня от приятных воспоминаний, лорд-командующий?

— Вспоминали Клариссу Шилдс, командер?

Он ответил улыбкой и отвёл глаза в сторону.

С дуру выпалил я, отчего изрядно смутился. Я вспомнил свою дерзость Ксандру и покраснел ещё больше. Я, по обыкновению сдержанный, словно терял всякий самоконтроль второй раз за несколько дней. Я, обычно собранный, даже не могу вспомнить, когда видел Ксандра — два, а может, три дня назад? Или вчера?

— Вы теряете контроль, командующий, не потому, что стали хуже. Это новое завтра сочится через вас, не противьтесь.

Я вылупился на него, раскрывая глаза от удивления. Сперва он меня позвал, теперь — словно читал мои мысли. Но он пошёл дальше:

— Всё проще, Артур. Я не читал твои мысли. Ещё пока. Твои переживания написаны у тебя на лице. А что до двери — у меня чуткий слух, хоть по мне и не скажешь.

— Но как ты узнал, что там окажусь именно я?

— Больше некому. Ты был со мной на «Эндюренс». И девочка. Девочка уже была, а теперь пришёл ты. Люди всегда тянутся к источнику мистического.

С этими словами он встал с дюросталевого кресла и протянул руку. Я ответил на рукопожатие и заметил, что халат его напоминает одеяние Ксандра. Серый, объёмный, а под ним — что-то вроде нашего комбинезона, но из ткани.

— Что ещё Друик рассказал тебе?

И снова он атаковал меня словами и своей улыбкой. Карие, бездонные глаза посылали мне песнь сарказма, но я решил сесть и подумать, прежде чем ответить. Сам вопрос его очень... ограничен. Он содержит в себе такие производные, как «стало быть, ты ходишь к Пауку. Вы обсуждаете меня. А что ещё?» Да и другие интерпретации тоже найдутся — тут уже от него зависит.

— Рассказал про ваши подвиги. Про защиту слабых и притеснённых. Про сенат и коробку для пожертвований.

Я замолчал. Старик ответил не сразу.

— Он вербует тебя, лорд-командующий.

Я хотел было выпалить, что всё это чушь, но осёкся. И принялся смотреть в глаза старику, пытаясь найти ответ в его взгляде. Он смотрел как-то по-иному, а может, это я видел его по-новому. Он выглядел моложе, и да, именно таким я запомнил его в коридорах «Эндюренс». Пламя игры — вот что выделяло его взгляд сейчас.

«Мышка может убежать только с дозволения кошки», — вспомнил я разговор с Друиком. Кошкой сейчас, к сожалению, был не я.

— Стало быть, спустя пару рассказов о тебе я стану выполнять его команды, так, что ли? Смешно.

— У тебя неверные представления о вербовке. Вербовка — это процесс подсвечивания определённых фактов касаемо идеи, вещи или конкретного человека с целью получения прогнозируемых действий. Давай на примере. Есть парень — красивый, статный, обеспеченный. И тут он встречает девушку. Красивую, как Кларисса Шилдс, и умную, как Ребекка Зеллер. Завязывается общение, в ходе которого парень презентует себя, а девушка — себя. Хорошее образование, тонкий вкус и чувство юмора. Всё складывается как нельзя лучше. Девушка в прямом смысле слова берёт парня за руку и утаскивает на прогулку, а там... но мы, я имею в виду тебя и меня, знаем, что родители парня — из очень консервативной семьи, а родители девушки — из семьи религиозной, её отец — проповедник веры в Семерых. А про девушку мы узнаём и узнаём конкретно, с материальными доказательствами, что у неё было сто двадцать половых партнёров. Скажи, где здесь вербовка, и что ты будешь делать?

Интонации его голоса разбудили во мне давно забытое чувство — ощущение себя учеником перед увлечённым преподавателем. Я, погружённый в некий мальчишеский транс, принялся рассказывать:

— У нас есть компромат. Мы можем шантажировать девушку, чтобы она выдала нам всё о своём парне, иначе мы выдадим её. Вот что я бы делал.

— Вот потому ты командуешь гвардией, а Друик занимается контрразведкой. Вербовка здесь — в самопрезентации девушки. Она вынесла за скобки свою слабость и тем самым вложила в руки нам кинжал, который мы можем использовать в любое время. И дело в том, что компромат, о котором ты сказал, — для родителей. Мы можем сделать нашим агентом её отца или мать парня. Да, лучше мать. Девушки всегда более терпеливы и гораздо сильнее, чем отцы, пекутся о детях. Ребёнок может побежать к родителю — потряси ты перед ним компромат, — но родитель к ребёнку? Тут вероятность уже меньше. А ведь есть учёт фоновых знаний — кто её мать? Где работала? Чем увлекается? У неё есть врач? — и мы получаем варианты событий. Прогнозируем. И Друик, подобно той девушке, направил фонарь на аппетитные выпуклости, чтобы внушить тебе определённый образ меня. И я очень сильно сомневаюсь, лорд-командующий, что он рассказал тебе о попадании ракеты в дом, в котором прятались 45 детей, и о том, что эту ракету запустил я.

А это не единичный случай. Ну что, командующий, каково это — якшаться с детоубийцами?

— Значит, стоило девушке сказать о своём слабом месте и не давать нам этот нож? Да, это глупо, но она получила бы крепкую связь.

— Не додумывай. Мы не знаем, что она хотела получить. Возможно, парня. А может — и конкретно этого парня, понимаешь? Окно вероятностей.

— Допустим. Но Друику зачем меня, как ты выразился, вербовать? Допустим, он рассказал бы про ракету и что-то ещё — и? Я бы судил тебя по твоим делам.

— Ты никогда не задумывался, почему я называю тебя лорд-командующий?

— Сбиваешь мою спесь?

— Верно.

Он молчит. Смотрит и молчит. Я слушаю своё дыхание, а затем сдаюсь.

Там, на борту Длани. Ты посмотрел на меня так... с неким презрением. Ты посчитал, что я зазнался. И это так. Я не могу остановить вагон в воздухе, а ты можешь. Каждый, кто знал тебя раньше и с кем я общался, — сказал мне о твоей простоте. Испытывал ли я презрение к тебе в момент нашей встречи — это ты хочешь сказать? Да. Вероятно. Не знаю. Фавн вас побери, почему ты вообще начал этот разговор?!

— Я? Когда? Ты вломился ко мне. Ты ляпнул про Клариссу. Ты ночами не спишь, в попытке понять меня. Артур, я скажу тебе, о чём думает Друик. Он мой друг, а я — друг ему. А ты — человек, близкий к Короне. Ты ему нужен. Ему, а не мне. Дело в том, Артур, что когда я на борту Эндюренса, то Друик рулит мелкими деталями. Твой взгляд на меня — его компетенция. В зоне риска ты будешь решать, кому помогать, а кому — нет. И либо на твоей чаше весов мерилом будет стигма детоубийцы, либо стигма борца за равенство. Это прямо повлияет на твоё решение — убить меня, оставить умирать или спасти. Друик — нежный и заботливый друг, и в этой системе важны наши с ним отношения, а ты — резонный элемент.

00:19

— Т.е. среди верных владыке Роберту людей есть червь, что работает в твоих интересах? Так? Назови мне хоть одну причину не заложить его Джоду.

— Я убью и тебя, и Джода. Первые две причины. Третья — система контрмер даст сбой. В-четвёртых — появится ещё больше червей, только менее лояльных. Я не буду продолжать. Друик вырос рядом со мной. Он — вольный человек. И если решил служить вам, значит, будет служить хорошо. Как я и сказал — знай своё место, Артур. Защищай своего короля так, как умеешь — мечом, а Друик пусть защищает своим умом.

Теперь молчу я. Дыхание стало прерывистым, а грудная клетка ходит вверх-вниз. Я проиграл. Он вывел меня из равновесия.

— Ты уже не переживаешь из-за газет, Артур?

— Меня всё ещё терзают мысли. Это неважно. Я пришёл за другим. Расскажи мне — каким он был? Мой отец.

Он встаёт и прячет руки под складками халата на груди. Отходит к окну и открывает штору. Окна там, разумеется, нет, лишь имитация природы на экране.

— Безрассудным храбрецом. За это его и любили — он без колебаний отдал бы жизнь за своих солдат. Поэтому за ним шли. Он дарил людям покой и безопасность. Как отец — для каждого. Он никогда не повышал голоса и действовал с холодным рассудком, а клинок его говорил за него самого. С ним было приятно сражаться. Он придерживался кодекса воина — не убивал беззащитных, шёл вперёд, даже если грозила опасность, и не корил подчинённых, даже если было за что. Я знал, что он не согласится сложить меч, ибо это было бы мучение до конца его дней. Он потерял бы самого себя, пойдя мне на уступок. Даже будучи загнанным в угол и видя перед собой смерть, он предпочитал умереть стоя, а не на коленях. Потому я и согласился решить всё в честном бою один на один. Мои солдаты меня не поняли, ведь в случае моей гибели мы бы проиграли. Мы бы не одержали разгрома. Мы бы не пошли дальше. Они роптали, пока я снимал свой доспех и готовил клинок. А твой отец говорил последние слова своим людям. Он рассчитывал победить, но не стремился к победе. Он был готов умирать, но умирать совсем не хотел. Наши солдаты образовали круг, в который мы вошли. И бились. Он сбился с темпа и упал, но я позволил ему встать. Затем упал я — и он позволил мне подняться. Он ранил меня в грудь, а я посёк ему ногу. Ложным финтом я сблизился с ним и пронзил его грудь. Как Лакура, только в тот раз клинок попал в сердце. Он умер у меня на руках, и его слова были: «Выполни свой долг». Слова твоего дома. Он был хорошим человеком, Артур. Мне очень жаль, что таков был его конец.

Старик молчит, молчу и я. Я размышляю об отце: как понять его? Что им двигало? И смогу ли я хоть на пару шагов приблизиться к нему?

— Ты знаешь, Артур, эта проблема многих, кто потерял родителей: они теряют рассудок в погоне за образом отца или матери. Идеализируют их и во всём хотят быть похожими на них.

Я слушаю, но в то же время мне немного страшно — с момента, как я оказался в комнате, старик словно слышит мои мысли.

— Это в корне неверно. Если бы ты хоть на секунду глянул на себя глазами своего отца, то ты бы увидел сына. Понимаешь? Будь твой отец жив, он был бы счастлив, зная, что у него есть сын. Не он сам, а кто-то ещё — кто-то иной, отличный от него.

Я киваю. И продолжаю молча. Пальцы моих рук дрожат. Я никогда, никогда не смотрел на это таким образом. Глаза мои становятся мокрыми.

— Я лишь хотел, чтобы он гордился мной. Чтобы он сказал, как я хорош.

— Я знаю. Рано или поздно ты встретишь его — там, за краем обозримого мира. Ступай. Больше мне сказать нечего.

Лилианн

Больше всего на свете мне бы хотелось украсть его и утащить в тихое место. Там обязательно будет снег и печь, а олени, снующие меж деревьев, станут служить нам в упряжке. Мне не придётся носить эти дурацкие платья, что там пережимают мне рёбра, а отец мой будет где-то далеко, и того факта, что он жив — мне будет достаточно. Я надену удобные сапоги и буду закручивать прядь своих волос вокруг пальца, а он, наконец, перестанет спасать мир. Я знаю — он хочет того же. Я почувствовала это на борту маленького корабля, что так любезно укрыл нас на чудесные минуты. Взгляд его потеплел, а руки оказались полны нежности.

Впрочем, во мне говорит бездонная тоска, которая за долгие годы ожидания заволокла моё сознание. Отец часто говорит, что любовь — настоящее приключение, причём каждый раз разное и неповторимое. Чушь, полная чушь. Кто единожды познал узы, скрепляющие вас на расстоянии и делающие единым целым, знает, что любовь — хрупкая конструкция, которую можно разбить на мелкие кусочки и никогда не склеить вновь. Каждый год, каждый месяц и каждый день я незримо ощущала его присутствие сквозь пространство и время. Это иррациональное чувство то угасало, то разгоралось вновь, а сейчас вспыхнуло с новой, испепеляющей силой. Он появился и сдержал слово, данное мне в прошлую встречу. Я и представить не могла, что он сыграет — и сыграет так прекрасно.

И в то же время мне безумно больно — от обязательств, обстоятельств, причин и прочей взрослой чуши. Но за этой болью скрывается уголёк надежды на лучшее. На мою и его руку, скрещённые вместе. На треск дров в печи и еловый чай. На прогулки под звёздами и тёплую лагуну подземных пещер, где я снова стащу с него рубаху и буду водить по его массивной, исписанной шрамами груди. Он прижмёт меня к себе, а затем поднимет на руки — и мы окажемся в тёплой воде лазурного цвета. Я снова приложу палец к его губам — ибо наша коммуникация не нуждается в словах, а если быть совсем честной — я не хочу говорить. Я хочу смотреть на него, упираться руками в его грудь и ощущать, как он входит в меня, а после...

— Амира, сообщение от вашего отца.

— Ах, мой милый, милый Фаольтиарна...

— Я не вовремя?

— Ты появился в самый подходящий момент... Скажи, ты видел его?

— Отца? Да, сообщение от него.

— Твоего командира.

— Ах... Простите, Амира... Нет, мы так и не виделись — к нему не пускают.

— Слабое оправдание для полковника Кобры. А других?

— Беннет в баре внизу, с ним Сейхан и, кажется, Кано. Я собираюсь к ним. Что-то передать?

— Нет, не стоит. Я бы хотела отправиться с тобой.

— Увы, это невозможно.

— В этом и проблема. Ибо отец желает видеть меня на проклятом, вонючем мероприятии с фальшивыми улыбками и тупыми шутками королей, над которыми, разумеется, нужно смеяться. Ах. Обеды. Неужели нельзя просто вкусно покушать? Молча?

— Амира...

— Да-да, я знаю, ты думаешь — откуда у меня такой пылкий нрав?

— Нрав у вас и правда с огоньком, но я подумал о другом... Если ребята помогут — может, мы устроим вам свидание?

— Мой милый Фаольтиарна, не утруждай себя. Когда он сможет — у нас будет свидание.

— Вы стали терпеливее, Амира...

— Не то что во времена Клариссы, а? Ну всё, всё, ты сейчас лопнешь от стеснения. Иди.

Отец, по разумению, уделил мне пять минут. В целом, мне было достаточно этих конкретных пяти минут, но затем отец ушёл проявлять любезность по отношению к другим гостям. К сожалению, эту любезность предстояло проявить и мне. Что ж. Я любезно выпила бокал розового вина и очень, очень любезно попросила второй. Я любезно взяла бокал в руки и отошла к окну, тем самым любезно отказала лорду какомутотам в общении. И любезно, стоя полубоком к залу, принялась осматривать гостей.

Меня заинтересовал огромный мужчина с поперечным, диагональным шрамом через всё лицо. Было в его взгляде нечто детское, и вскоре я поняла, что это за эмоция. Безумная, наивная преданность своему господину. Он наверняка военный, ибо, в отличие от остальных, совсем не испускал похоти в мою сторону. Выдрессированная реакция свойственна военным — ему просто не поступил приказ "хотеть". Другие смотрели по-разному. Одиночки имитировали дерзость, уверенность и некую наглость, что завернули в прямой взгляд. Те, что пришли под руку со своими дамами — смотрели украдкой. Особо наивные делали вид, что не смотрят совсем, но блики их глаз я, разумеется, наблюдала в отражении бокалов, бутылок и посуды. Болванам невдомёк о наличии острого зрения моей расы. И ещё им невдомёк, как сильно я могу прижечь их морды молниями. Я могу их понять — на мне обтягивающее белое платье с перьями на груди и покрытыми плечами, круглые серьги и колье из белого тризерита, а волосы уложены по спирали, тем самым подчёркивая мои уши, которые, по словам многих, сводят их с ума.

— Амира Лилианн, как чудна ваша улыбка.

— О, Владыка Мандалора, не припекло ли вам голову здешним солнцем?

— Ну что вы, Амира! Мы ещё повоюем!

— Да неужели? Отец сказал, что вы не сильно-то обрадовались идее Триумвирата.

— Амира, в моём возрасте меня радует моя эрекция, а она, как вы понимаете, появляется нечасто.

— Какая честность, какой напор! И неужели новые технологии имплантации не помогают?

— Ах, Амира... Но то ведь буду совсем не я, а чужая мне часть тела.

— Право, Ксандр, вы истинный мужчина, раз так печётесь о своём члене. Так всё же, как прошёл совет?

— Никакого консенсуса, но и раздора не случилось, а в нынешних реалиях — это считай победа. Владыка Роберт обеспокоен растущей угрозой. Караван кораблей в скоплении астероидов был атакован неизвестными, и нет никакой информации об уцелевших. В районе Узкого Горла два таких случая, у рубежей Мейзера — шесть. Враг быстр и кровожаден, но кто именно нам враг — непонятно. Либо он не сказал им, либо Роберт юлит. Ещё по бокальчику?

— Не откажусь. Раз ты не согласился с предложением Роберта, то, стало быть, причина — в его отказе назначить Эцио коммодором флота. А значит, он ему не доверяет и, как следствие, юлит. Так?

— Почти. Я не предлагал назначать кого бы то ни было. В нынешней ситуации меня беспокоит не Роберт, а Эцио. Ты видела его после этого недоразумения с кораблём, скажи, он правда сдал?

— Сдал. Причём заметно. В нём нет прежней... целостности... Не знаю, Ксандр, тебе стоит поговорить с ним. Да и мне тоже. Он ведь вернулся — но зачем? Мир прекрасно обходился без него.

— В тебе говорят твои обиды на него, Лилианн. Ты всегда хотела утащить его в тихое место, а он всегда хотел одного — защитить тебя. И от самого себя тоже. От нахождения рядом с ним. Сколь много врагов мечтало поквитаться с ним?! Это великое чудо, что никто не прознал о тебе, а те, кто узнал — погибли от его рук и рук его людей!

— Ты говоришь прямо как он, Ксандр. Неужели не было ни единого шанса на наше с ним счастье?!

—Был. Был и не один. И с каждым шансом всегда оставался процент на неудачу, на риск подвергнуть тебя опасности. Будь эта вероятность хоть одна сотая процента — он не пошёл бы на такой риск из-за большой любви к тебе. Молчи, дитя, я знаю, что ты мне скажешь — я готова умереть за него в любую секунду. О да, я ничуть не сомневаюсь. А ты не сомневайся, что он любит тебя одну. Иначе чем объяснить его выходку с пианино? Лилианн, мой разум много раз обманывал меня, но сердце моё — никогда. Поверь, он всегда желал тебе самого лучшего. И в день, когда он ушёл, обняв тебя и не сказав всей правды о своём будущем — он хотел лишь подарить тебе спокойные дни. Конечно, он знал, что дни станут не такими красочными, а сердце твоё омрачит печаль, но из двух зол он выбрал то, в котором ты жива и невредима. Где есть Шир’Аки, снег, олени и костры, но нет его самого.

— Старый ты мазатун, Ксандр, вот ты кто. Всё, что ты сказал — правда. И всё же меня грызёт червяк сожалений. Но полно. Ты ведь пришёл не затем, чтобы утешать свою давнюю подругу?

— Не только за этим, так будет правильнее. Я пришёл просить о помощи. Поговори с ним, как выпадет возможность. Он нужен нам.

— Прагматичный старый пень — вот ты кто. И мазатун тоже. Пень-мазатун. Звучит.

— Я переименую должность своего шута в эту честь. И всё же, Лилианн, есть один плюс в моей старости — ведь если я приглашу тебя к пирушке в нашей части здания, никто ведь не обвинит меня во флирте, а?

— Всяко лучше похотливых взглядов здешней публики. Кано с тобой?

— Мой друг решился прогуляться к нижним ярусам.

— Я бы с удовольствием составила ему компанию. Можно вдоволь поесть и выпить, да послушать неуместные байки Беннета и его дивную отрыжку. Что же, мой милый Ксандр, значит, пожалую великую честь — прислуживать мне, твоему статному Братцу!

Кано

Когда часть моего лица принадлежала мне — я по-иному воспринимал окружающий мир. Теперь, подчинённый неведомым синтетическим Богам, я вижу мир в двух измерениях и чётко отличаю воспринимаемое мной на два лагеря — натуральное и синтезированное сложными механизмами и приборами. Натуральный мой слух естественен, как бы само собой разумеющийся. Как нечто, что я не могу отделить от себя. С другим ухом иначе: оно острее, чётче, работает в разных сегментах излучения, фильтрует звук до нужных мне параметров и чётко подсказывает, на каком расстоянии удалён от меня объект. И лишь ощущение, что это не я сам, а нечто вовне, подключённое ко мне — перечёркивает названные преимущества. Технологический дар, ставший теологическим проклятьем.

Я слушаю трёп Беннета и шёпот других — это Сейхан и мальчик. Малик. Сын Сайфо. Синтетическое ухо даёт параметры его голоса, а вот база данных с другими голосами лежит в другом месте, под названием "мозг". В этой замысловатой коробочке я и нахожу параметры голоса, схожими с голосом его отца. Я люблю наблюдать. Вернее, я полюбил стоять позади после своей трансформации. Оставаясь в тени, я оттягиваю момент демонстрации своих увечий, а то и вовсе избегаю этой демонстрации. Полковник Фаольтиарна, стоящий в молчании пять минут на расстоянии девяти метров за моей спиной, знает о моём странном фетише. А вот причину его молчания я выясню прямо сейчас.

— Полковник.

— Майор. Рад видеть.

— С каких пор ты стал безмолвным наблюдателем?

— Не хотел отвлекать тебя. Я знал, что ты знаешь о моём присутствии, а потому считай — это и было приветствием.

— Разве так приветствуют старших по званию?

— Разумеется, нет, Майор.

Полковник подходит ближе.

— Долго будешь на него злиться?

— Я нашёл в этой злобе желание жить дальше. Изощрённая мотивация, согласен. И всё же мне так легче.

— У каждого свой самообман. Ему не хватало тебя на Эндюренсе, хоть он в этом и не признается.

— Я не пошёл с ним по причине собственных сомнений. Таковы правила.

— По той же причине он не взял Фейджерса. И всё же справился. Хорошая новость.

— Он всегда справлялся сам.

— Даже на Малакоре?

— Особенно на Малакоре. И вот мы здесь. Почему?

— Тот же вопрос мучает меня по ночам, Майор. Ты пришёл выпить или заняться философией?

— Я бы предпочёл философию байкам Беннета.

— Приходится выбирать из двух зол. Пошли.

— Мудило повалил меня, но откуда ж он знал, что рука моя гнётся в другую сторону? Я швырнул его в стену, так этот упырь умудрился попасть своим очком прям на деревянный дрын! Вооот на столько насадился!

— И это смешно? Беннет, ты меня поражаешь...

— Эээй, а чего? Забавно вышло!

— Двести отжиманий вне очереди, сержант Беннет. Третья статья устава, подпункт 17 — неуважение к старшим по званию.

— Мать моя шлюха! Майор! Полковник! Эээй, командир, тащи ещё две бутылки. Малик, с блондином ты знаком, а этот бугай — Майор Кано. Чувство юмора у него не такое острое, как у меня, но сердце доброе. Не впечатляйся его грустной физиономией.

Беннет принялся отжиматься, а я принялся изучать мальчика.

— Изенгрим, твои волосы по-прежнему вызывают мою зависть.

— Сейхан, я очень рад видеть тебя. Выпьем?

Первые три стопки вызвали только оповещение на сетчатке глаза — интоксикация. Две сотни лет прошло, а я всё так и не приловчился включать ручное управление своих систем.

— Так значит, Майор, вы тоже знали моего отца?

Мальчик буйный. Строптивый. Потерянный. Всё как всегда. Не прошло и минуты, как он заговорил со мной.

— Знал. Что такого старик наплёл тебе, отчего ты бросил свою жизнь?

— Какое это имеет значение? Я задал вопрос об отце.

— Огромное, малыш. Он тобой манипулирует. А ты поддался. Ты не должен сидеть за этим столом, но тебя позвали сюда из-за уважения к твоему отцу.

— Хорош тебе, Кано, дай юнцу посидеть. От кого ещё он узнает про папашу? Ты ведь сам сказал — старик им манипулирует.

— Триста отжиманий, сержант Беннет. Третья статья устава, пункт 7 — не перечить старшим по званию. Ну, мальчик? Кто ты у нас? Музыкант?

— Музыкант. Слабать тебе мелодию под названием "Отвалиотменямузан"?

— Не зарывайся, Малик.

— Не влезать, полковник. Я не просил. Признаю, мальчик, я и сам бы разозлился на твоём месте. Я лишь хочу уберечь тебя от беды. Я знаю, как молодые люди поддаются страстям и грёзам о великих героях. Особенно когда этот герой — твой отец. Герои долго не живут. И твой отец — не исключение. Он мог бы выжить и стать таким, как я. Но я бы выбрал его судьбу, чем стать уродом.

— Трогательно. Спасибо за заботу. Попробую угадать — этот старик и сделал тебя уродом? А? Спас против твоей воли? Так какого хера ты жалуешься, раз удалось выжить и получить возможность дышать, смотреть, пусть и через протезы, и поучать молодых?

— Разрешите обратиться, Майор.

— Валяй, Беннет.

— Молокосос чертовски прав. А я, пожалуй, отожмусь ещё пару сотен раз.

— Четыре сотни раз. Выполнять.

— Я жалуюсь не на это. У каждого человека есть выбор — как жить и как умереть. Меня лишили возможности выбрать достойную смерть. Достойную по моему мнению. И это после того, как он забрал у меня жизнь. Вот что я пытаюсь вбить в твою сопливую башку. Плесни мне ещё, горделивый дурак, и запомни — чхать я хотел на твой выбор. Мне важно внести ясность в этот выбор, вложив словами в твой выленький мозжечок, усек?

— Так гораздо понятнее. Это как с наркотой... торчишь сам, но спасаешь других. — Прожить чужую жизнь — гораздо хуже твоих зависимостей. — Кано, ты никогда не говорил о своих переживаниях. И всё же я считаю, вам стоит помириться. Ради вас двоих. Неужели не было ничего хорошего в твоей жизни? А день рождения Бернарда? — Светлое пятно. В моей жизни было мало хорошего и до знакомства с ним. На это он меня и поймал, проклятый ублюдок... — Мой папаша любил приложиться к бутылке, а затем колотил меня, а когда я окреп, то переключился на моего брата. В один день я не выдержал и, спасая брата, приложил отца лицом в печь. Спустя пару дней он отъехал, но ни я, ни моя маманя его не оплакивали. Я устроился работать в карьер, добывать двимеритовую руду, а маманя продолжала прислуживать в одном из магазинов губернатора. И пока братец ходил в школу в рваном тряпье — я был спокоен. Я защищал его, работая отбойником в карьере. Мечтал, что он добьётся высот. Вместо этого его убили какие-то торчки, что в поисках наживы залезли к нам в дом. Там я и придушил их своими руками, а затем рыдал над братом. Мать так и не пришла — пила, видимо. Больше я её не видел. Меня забрали гвардейцы и кинули в губернаторскую тюрьму. В камере я оказался ночью и сразу лёг. Надо мной тоже кто-то лежал. И швырял мяч в стену с монотонной периодичностью. Я попросил прекратить. И он прекратил — чтобы через десять секунд продолжить. Тогда я стащил наглого ублюдка и прижал к стене, удовлетворённо слушая, как мяч скачет по полу. Габаритами тогда я был чуточку меньше, совсем чуточку. Однако незнакомца это нисколько не смутило. А вот его спокойствие смутило меня. И пока я замялся, в его руке из ниоткуда появился мяч. И я растерялся ещё больше. — Какого лешего? — спросил я. Он продолжал пялиться на меня, а затем спросил: — Зачем ты убил всех троих, Френсис? Ну и дерьмо, подумал я. Моего имени не знали даже гвардейцы, а этот странный мужик с чёрными волосами снова запустил мяч в стену. Сутки мы провели в тишине, прежде чем я спросил наболевший вопрос: — Как ты вернул мяч в свою руку? — Есть много вещей, которые трудно объяснить. Это — одна из них. — А если я вырву твою руку — сможешь повторить? — Можешь попытаться, Френсис. — Пошёл ты! Откуда ты знаешь, как меня зовут? — Я многое о тебе знаю. Больше, чем ты сам знаешь о себе. Это также трудно объяснить. — Слышь, завязывай. Раз ты такой крутой волшебник — какого хрена ты тут прозябаешь, а? Раздвинь решётку и вали на все четыре стороны. И чтобы вы думали? Он раздвинул! Я мигом ломанулся туда — к выходу, но он вернул их в обычное положение и так тихо спустился со своей койки, что, клянусь вам, я едва не подрыгнул, когда повернулся обратно. — Видишь ли, Френсис, я тут кое-кого жду. Но, вполне возможно, этот человек уже здесь. Я прилетел с Корусканта. Да, в эту дыру, как ты сейчас и подумал. Рассказать тебе о межзвёздных перелётах?

И мы разговаривали сутки напролёт. Он признался, что выудил моё давно забытое желание стать пилотом из глубин моего сознания и рассказал столько всего интересного, что я и забыл о нашем положении — мы были заперты на три этажа под землёй в душной клетке. Мы говорили о планетах, кораблях, женщинах, выпивке, о занятиях вроде декодирования систем наблюдения и войнах, в которых он участвовал.

Одним утром я не обнаружил его внутри камеры. И, признаться, мне стало тошно. Общение с ним выстроило стену, за которой остался мой мёртвый брат и кровь его убийц на моих руках. Я плакал несколько часов кряду, а затем в коридоре заскрипела дверь — и явился он. В чистенькой одежде и с сумкой в руке. Он открыл дверь и протянул сумку мне — там были вещи.

— Пойдём, Френсис, нам пора.

Через 17 часов мы приземлились на Корусканте, и у меня началась новая жизнь. А он... он никогда не спрашивал моего согласия — просто взял и повёл за собой.

И жизнь героя из мифов оказалась отнюдь не радужной. Бесконечные тренировки, а в перерывах — бесконечные убийства. Во благо. О да. Смерть может служить благом — это несомненно. И клянусь вам всеми богами — я выполнил свой долг солдата. И пал смертью храбрых в той войне с жукерами. Но ему и этого оказалось мало! Меня втащили в бактакамеру, чтобы затем эти ботаники проверили на мне свои гипотезы.

Вот почему, малец, я призываю держаться от него подальше. Торчи, трахайся, люби, играй свою музыку и живи своей, своей жизнью! Не надо класть её на алтарь чужих амбиций.

— Всё-таки стоило исключить из наших гипотез функцию ручного управления — быть может, тогда ты заметил бы моё появление. — Лысым ты мне нравился больше. — Я присяду? Полковник, сержант, Сейхан... — Шарльз, садись! — Благодарю. Извини, Кано, не стоило тебя поддевать. — Всё в порядке, лейтенант. — Эээй, а как же устав, майор? — Двести отжиманий за споры с руководством, сержант. — Твою мать. — И ещё сотню за оскорбление. — Справедливо. — Я рад видеть, друзья. — Видишь ли, Чарльз, у нас сегодня вечер откровений. С Беннетом за последние дни я натрепалась, Изенгрим мне хорошо знаком, а вот теперь и майор Кано стал чуточку понятнее. Ну, может, ты там расскажешь, как познакомился с Эцио? — Не думаю, что вам будет интересно. — Ты знаешь, Чарльз, тебя всегда отличало хорошо маскируемое эго. Даже жаль, что я не отделал тебя в 54-м как следует. — Спасибо за прямоту, полковник. Уж эльфу ли трепаться о высокомерии? — А кому как не эльфу? — Кончайте уже. Неужели нельзя спокойно посидеть? Вы что, правда не намерялись членами меряться за былые годы? — Эй, эй, малышка, это комплексы мальчишек перед большим членом коммандера! — Сержант Беннет, чёрт тебя дери! Двести отжиманий сверху! — И ещё сотню за перебивание старшего по званию! — Сержант, и ещё сотню за неподобающий вид! — Ублюдки! Эй, Чарльз, ты давай, колись! Всегда было интересно, как такая неженка попала в Кобру.

— Исповедь всегда давалась мне трудно. Да вы и не поймёте, вернее... это я не пойму вас. Нет, вы не думайте — ваши истории всегда трогали меня и вгоняли в печаль и сострадание. Однако я имею в виду понимание иного порядка — понимание сердцем. Между мной и этим пониманием — целая пропасть. Как частица не пересекает ядро атома, так и я, подобно этой частице, далеко от ядра. Вы, разумеется, понимаете друг друга гораздо больше. Это подобно коммуникации между зелёными курсантами и бывалыми ветеранами. Да, вы носите форму одного образца и апеллируете одними терминами, но между вами чувствуется стена. Имя этой стене — боевой опыт. Так и я отделён от вас — у нас абсолютно разное прошлое. Я вырос в богатой семье и был единственным сыном. Мои родители не погибли, а прожили долгую жизнь и скончались от старости, окружённые врачами и прислугой. Я сам не испытывал нужды, голода, холода и потери близких. С детства я много читал, у меня были прекрасные учителя и воспитатели. Родители любили меня, даже слишком любили. И я, окружённый заботой и комфортом, стал тосковать. Мне не хватало переживаний. Эмоциональных. Экзотических. Я бы сказал, что избыток всего притупил мои рецепторы вкуса. Вкуса жизни. Я пробовал женщин, алкоголь, поездки на скорости такой сильной, когда ты вот-вот сольёшься с этой скоростью в единый поток. А затем я подсел на порошок. Сначала я нюхал, а после ставился в вену. Три года я жил то тут, то там, отвергая родителей. Они, конечно, осознали не сразу, в чём дело. Но и когда до них дошло — высылали деньги. Торчать можно по-разному. Кто-то выносил любые ценные вещи из дома, но я причислял себя к культурной прослойке торчков. Когда ты позволяешь себе кайф без усилий. Что до Коммандера, то мы познакомились в парке. Я пришёл забрать очередную дозу, которую дилер любезно оставил под лавочкой. Стояла ранняя осень — деревья были зелёными, но по ночам ощущалось дуновение прохладного ветра, который шептал: осень близко. Зелёные поля заволокло туманом. А тело моё принадлежало мандражу, который пропитал каждый мускул. Ещё пара часов — и началась бы ломка. Но в тот момент, предвкушая близость порошковой эйфории, я испытывал эмоциональный подъём. Присев на лавочку, я жадно запустил руку вниз, но не нащупал там нужного мне свёртка.

— Потерял что-то? — окликнул меня голос. Я обернулся. Внутри начались качели — сердце прыгало вниз, вверх и даже вбок. Это не было страхом тюрьмы — на Хассуне полная святость повседневной жизни. Торчи, спи с кем хочешь и делай что хочешь. Без ущерба для других. И всё-таки мне было страшно отодвигать момент погружения в калейдоскоп эмоций.

— Отдай порошок, — рыкнул я. А затем принялся смотреть на странного гостя. Как и в истории Кано — я не знаю, откуда он там взялся. Из пустоты. Место было паршивым и одновременно удачным — просматривалось со всех сторон.

— Держи. И он кинул свёрток точно мне в руки, а после подошёл ближе.

— Дерьмово выглядишь, Чарльз. Хуже капитана Шатлза.

Это персонаж приключенческой книги, которую в детстве я перечитывал много раз. Я немного удивился, ведь на моей планете, как мне казалось, я один читал эту книгу.

— Какое удивительное совпадение, мистер. Вы знаете, мне пора. Порошок зовёт. Или вы хотите поиграть со мной в космических пиратов?

— Разумеется.

И всё же смутно уловимое чувство — смесь любопытства, страха и неких потусторонних совпадений — не позволило ломануться через поле травы.

— Я читал твою работу о влиянии мутаций на организмы во время межзвёздных перелётов. Впечатляет. Ты мог бы стать великим учёным, мальчик.

— Вот только давай без нотаций, папаша. Не тебе решать, кем мне быть.

— В этом и загвоздка. Забавно: чем сильнее у человека потенциал, тем сильнее его страсти. Ты гордец, трус и слабак, но твой ум... Ты найдёшь меня завтра в баре "Нелон" на 7-й авеню, думаю, тебе хорошо знакомо это место. Я отправляюсь в путь ровно в 31:15. Пойдёшь со мной — и у тебя будет личная лаборатория, и в работе ты ни в чём не будешь нуждаться. Буквально. Останешься здесь — и будешь вспоминать об этом разговоре всю свою жизнь. Короткую жизнь. Порошок нынче разбавляют не весть чем, но ведь тебе об этом известно, Чарльз?

Он улыбнулся и ушёл. Так тихо, что я не сразу и понял.

Тот вечер был агонией: я перекладывал свёрток с порошком с места на место, затем распаковал и приготовил смесь, а внутри развернулась борьба между моими амбициями и моим пороком. Натянутый канат противоречия, по концам которого два титана тянут так сильно, что ладони давно стёрлись в кровь,а я... а я и есть точка между ладонью и канатом. Я прибежал к бару в 31:09. Четыре минуты уговаривал охранника впустить внутрь. Он дал мне по роже за моё упрямство — никто не пустит в богемное место торчка с синяками под глазами, дырками в штанах и трясучкой в руках. Удар ботинком в лицо — вот последнее, что я запомнил на полной планете. Очнулся я на корабле. Да, забавно, то был мой первый полёт. Долгое время я находил в этом своеобразный символизм — перерождение меня в новом мире, невесомости и металлическом животе.

— Чего? Какой ещё металлический живот, Чарли?

— Беннет! Сто отжиманий за перебивание старшего по званию!

— Полковник, плесните рюмашку, а то я выветрюсь такими темпами!

Сейхан

Я всегда видела в нём нотку слабости. За напускным шармом интеллигента, заумных фраз и научных работ. За стильным пиджаком и высокой речью. И последний рубеж, обычно хорошо маскирующий мотивы людей — маска сарказма — в его случае представлял собой дырявые секции сетчатого забора. Может, из-за моей работы, а может, просто потому, что женская интуиция хорошо сканирует людей. Чарльз всегда был для меня слегка сломанным мальчиком, одиноко сидящим в песочнице. Наверное, я отчасти видела в нём себя саму. И до сих пор мне хочется составить ему компанию в его чудаковатых играх с непонятными для меня правилами. Впервые он так открыт. И так подкупает меня этой демонстрацией слабости.

— Ну а ты, Сейхан? Я ведь даже не уверен, что это имя настоящее. Ты просто появилась в башне в один день и, кажется, никто из присутствующих не знает, как ты стала одной из нас.

Ну и дрянь, подумала я. Меньше всего мне хотелось делиться своей историей.

— Брось, я ведь никогда не была частью вас. Так... приходящая нянечка для взрослых детей.

— Не только для взрослых, смею заметить. И всё же? Это будет честно.

Не хочу, не буду, я ни с кем не планирую этим делиться! Мне всё ещё больно! И даже вам, возможно, самым близким для меня людям — я не хочу ничего рассказывать. Внешне я, разумеется, молчала, лихорадочно перебирая причину свернуть разговор в другое русло. Благо, причина нашлась, но совсем не та, которую я хотела.

— Вольно, сержант.

Он появился шагах в десяти за нашими спинами. И это его свойство — проникать в тыл незамеченным — порою заставляет сжиматься кишки в животе. Он тренировал нас, особенно парней, а мы так и не научились его замечать. Он продвинулся ближе, подставляя своё постаревшее лицо под скудный свет, а затем расположился рядом с этим мальчиком, Саидом. Аккурат напротив Кано и держа во внимании Изенгрима по левую от себя руку. Чарльз, как и я, отвёл глаза вниз, а Беннет растерянно глотал воздух, не понимая — сесть ему или остаться стоять. Полковник спокойно смотрел на него, но это непроницаемое спокойствие и делало его полковником — он никогда не показывал своих эмоций. А вот Кано... казалось, его сервоприводы готовы лопнуть от напряжения, а глаза налились красным — не только синтетический, но и второй, его собственный.

— Не волнуйся, Френсис, тебе ещё представится шанс, где мы будем совсем одни, и наши друзья не пострадают.

Затем он взял бутылку и наполнил стакан, который предусмотрительно принёс с собой.

— Ворошите призраков прошлого? Забавно. Вы знаете, у меня было время подумать о своих ошибках. Одна из них заключалась в моём насилии над вами. Как в случае с тобой, Френсис. Было непросто сделать из тебя машину для убийств, защитника и, что самое сложное — командного игрока. Однако путём тренировок, дисциплины и ограничений получилось вполне неплохо. Но вот незадача — это же и повлекло невероятный упадок, стоило убрать эти костыли.

Ибо ты остался наедине с собой и так и не нашёл ответа — кто же ты есть? Без костюма, соратников и преодолений. То же самое можно сказать и про Беннета. Но вот полковник не такой — он всегда знал свою кровь и амбиции. Детство и воспитание оставили отпечаток, форму, куда добавились новые характеристики. Каркас, поддерживающий навыки и помогающий выполнять миссию — служить. В этом плане тем удивительнее достижения нашего профессора. Твоя школа для детей меня поразила. Я ошибся, думая, что ты вернёшься к шприцам, признаюсь. И это одна из немногих ошибок, после осознания которой я испытываю радость, а не скорбь. И всё-таки ты человек знаний, и твоя внутренняя потребность — делиться этими знаниями.

Я рад, что тебе удалось выжить, девочка. Хотя нисколько не сомневался в этом. Адаптация — твоя главная сила. Я знаю, что тебе стыдно, ведь ты так и не набралась смелости явиться ко мне после суда.

Я так и не набралась сил взглянуть на него. Он осушил свой стакан и обратился к мальчику.

— Фрэнсис прав в какой-то степени. Пойдёшь со мной и будешь моей пешкой. Но вот в чём он неправ, так это в своих умозаключениях. Надеюсь, Френсис, ты не будешь спорить с утверждением, что Сайфо Саид был бойцом до мозга костей. Он не мог жить иначе, и я никогда не принуждал его к работе. И потому мы были на равных с ним. Он чётко знал себя самого и знал, что готов умереть на этом пути. В этом ключе, Френсис, ты неправильно оцениваешь мальчика. Он не музыкант и всегда знал это, пусть и скрывал от себя, пусть не слышал этот голос и делал вид, что не слышит. Сейчас у него наступил переворот сознания — он ещё не созрел в бабочку, но уже и не гусеница, в отличие от тебя.

Наступила тишина. Беннет наконец-то сел и уставился на старика, да и я решила посмотреть на него вблизи. Он изменился. Непривычно видеть морщины на прежде гладком лице. Вечно тёмные волосы уступили место седине, а в карих глазах появился пепел сожалений, на смену огню уверенности.

Тишину, к моему удивлению, нарушил Чарльз.

— Когда тебя не стало, мир стал серым. Я потерял ориентир, ведь больше не поступало команд. Ты поставил меня однажды перед полярным выбором, перед волевым выбором идентификации — служить себе или другим. Я снова выбрал второе. Не мог поступить иначе. Но вот ты снова здесь. Дознаватели Владыки в любую минуту придут ко мне и спросят резонный вопрос о наличии корабля в обычной школе, а мне придётся им что-то отвечать. И прежде, чем я отвечу, я хочу знать — зачем ты вернулся?

— Что-то произошло. Что-то из моего далёкого прошлого. Враги уже здесь, и грядёт война.

Коммандер встал и окинул нас всех взглядом.

— Я бы не хотел вашего в ней участия, дети мои. Но чего хотите вы сами?

Он ушёл, так и не попрощавшись. И пока все молчали, Беннет достал бутылку из-под стола и налил каждому до краёв.

— Я вот хочу выпить, а вы?

Артур

— Чем больше они нападают — тем лучше мы их изучаем, Ваша Милость.

— Советник Друик прав, я бы не стал форсировать события. Но и игнорировать не стоит. Мой учитель продолжил что-то говорить, а я...

Я не сводил глаз с Паука, переваривая слова командера. Вербует. И не меня одного. Да, теперь это слово заиграло новыми красками. Я обнаружил это в себе, общаясь с коллегами и мастером Лайканом, но более других это проявлялось в Ксандре, Друике и, как ни странно, Бастиане. Девочка как бы вырастала позади спин и крутила свои интересы — учёбу и работу, оставаясь незамеченной. И незаменимой.

Владыка Роберт взорвался:

— Разрази вас гром. И вы предлагаете медлить? Нужна мобилизация всех систем. Мирконцы выкручивают руки, эльфы никак не созреют хоть к каким-то действиям, а здесь вот-вот развернётся заговор — и вы двое предлагаете ждать?

— Ваша Милость, о каком заговоре идёт речь? Уж не о попойке в заведении "Рог изобилия" вчера ночью?

— Непременно о ней. Как это вышло, лорд Друик, что о таком мероприятии мне сообщает комендант Карпона, но никак не командующий контрразведкой?

— Полагаю, комендант оказался немного ограничен в сведениях и излишне свободен в своих далеко идущих теориях, стоящих на зыбких основаниях.

— Твоего старого друга видели в компании бывших сослуживцев, среди которых весьма странные имена. Чарльз Савье, например. Более того — есть видеофиксация.

— Этого недостаточно. Нужен третий фильтр. А так — сплетни. Владыка, у меня есть запись разговора с этой... как вы выразились, встречи сослуживцев. Полагаю, комендант немного расстроится. Вот, держите.

— Что на голокроне?

— Я бы ответил коротко — ничего для вашего внимания. Но, так как вы мне не доверяете, то послушайте сами. Там всё — с первой и до последней минуты. Владыка, я понимаю вашу озабоченность, однако командер — совсем не проблема. Им не нужно управлять — только спустить с цепи.

— Когда бешеного пса спускают с цепи, лорд Друик, рискуют пострадать невинные дети.

— Не могу не согласиться, Ваша Милость. Эцио Аудиторе может быть и пёс, но уж точно не бешеный, ибо бешеные собаки долго не живут — их стреляют. К слову о детях — концерт вашей дочери состоится завтра, я полагаю? Мне не помешает список всех приглашённых.

— Этим занимается комендантский корпус. А вы, лорд Друик, пригляните за нижними ярусами.

— Как пожелаете, Владыка. Я могу идти?

— Можете.

Паук встал, учтиво кивнул в мою сторону и бесшумно двинулся к гермодверям. Уже подходя к ним, его окликнул Владыка:

— И когда мне спустить его с цепи?

Друик замер, затем повернулся в пол-оборота и оскалил свои белоснежные зубы:

— Не переживайте на этот счёт. Даже если вы упустите момент — он сорвётся с цепи сам.

Мы остались втроём. Владыка перебирал пальцами правой руки по столу. Три пальца из пяти украшали перстни — символы власти. Один с пёстрым камнем бордового цвета символизировал кровь — как основу порядка в галактике и память о кровавом фундаменте, на котором этот порядок стоит. Другой, выполненный из белого шунгита и инкрустированный множеством желтоватых алмазов, обозначал титул Владыки — возвышенный правитель, посылающий вниз свет. Белый, непорочный, отрешённый от земных терзаний в угоду миссии — воцарению мира. Третий же — массивный сплав чернозелёного пистра с синей точкой по центру. Олицетворение единства в правлении над всеми мирами. Высокий лоб Владыки Роберта разрезала поперечная морщина. Едва заметная. Зелёные глаза смотрели сквозь собеседника, а тонкий нос оканчивался, чуть уходя наверх.

— Ну? Так и будешь молчать, Лайкан?

— Я всегда молчу, Роберт. В тебе назрел конфликт?

— Именно что так. Мне стоит перевести внимание.

— Только будь добр, не как в тот раз на Дашобе-3.

— Да чтоб тебя! Я позволил себе такое единожды, а ты вспоминаешь этих девиц при каждом удобном и не очень случае. Артур, чего ты такой хмурый последнее время? Мне кажется, этот командер оказывает на тебя странное влияние.

— Владыка Роберт. Я до сих пор неудовлетворён ситуацией со СМИ, только и всего.

— Отставить, лорд командующий. Что им было печатать? Что моя гвардия сидела смирно, пока какой-то старый монах спасал наших граждан? Да, это излишне политично сейчас, но посмотри на это с такой стороны. В конце концов, ты хороший воин.

— Когда он убил Джар'эла — это никого не смущало. Прошу простить мою дерзость.

— Ах, Артур. И куда это привело? Кал'Эл мечтает задушить его, а Памира — вспороть ему живот. Ну а мне приходится апеллировать к нашим законам. Довольно.

Завтра на концерте я жду тебя в своей ложе. Передай Карригану, что ты будешь вместо него. А теперь ступай спать — завтра я жду тебя бодрым. И с улыбкой на лице.

Овальное помещение оказалось заполнено людьми к моему приходу. Вход на верхний ярус ограничили, и гости размещались по рядам стульев в центре, а по бокам сновали стюарды и официанты. Я замешкал, рассматривая принцессу. В ней появилась неугомонная энергия, бурлящая через физические проявления: взмахи руками, передвижения взад-вперёд и активная раздача команд. Она указывала, как поставить свет и под каким углом расположить оборудование. Наверняка и ряды кресел оказались повернуты градусов на десять не просто так. Я было хотел прошагать вправо, к винтовой лестнице, как заметил едва уловимое ощущение — как будто чей-то взгляд направлен на меня. Я оглянулся и упёрся глазами в старика, стоящего за баром. Он кивнул мне и повернулся к бармену. А я пошёл наверх, в ложу. Логично было бы соорудить такую же ложу напротив, но во избежание незапланированных происшествий делать такую не стали, а внутри самой ложи, повторявшей форму овала, помимо богатого убранства, существовала система жизнеобеспечения. Владыка молча поприветствовал меня, а сидевший по правую от него руку Лайкан сделал знак рукой, подзывая к себе.

— Учитель...

— Артур, где тебя носит? Ты захватил бутылку вина, о которой я просил?

— Кажется, я упустил эту задачу из внимания.

— Что ж, придётся давиться современным пойлом, — услужил старику!

Я молча расположился позади, но сарказма внимания не придал, ибо если мастер и хотел бы сделать мне укор, то выпалил бы холодное "ничего страшного".

— Готовы к культурному обогащению, лорд командующий?

Над левым ухом возник Друик. Вернее, он был в комнате и до того, но вниманием моим завладел Лайкан.

— Я предвкушаю чудное время, лорд Друик, и надеюсь, что мне не будут мешать.

Время, однако, оказалось скучным. Я никогда не понимал высокого пения, подобных мероприятий и разного рода обсуждений певцов. Нет, пение, конечно, было замечательным и являлось демонстрацией долгих тренировок принцессы в оперном искусстве. Но я, вероятно, оказался деформирован искусством военным, а посему откровенно заскучал. Генерал Джод, видимо, испытывал похожие переживания, иначе как объяснить его зевоту?

Я заёрзал, затем встал. Я оказался занят поиском в толпе старика. Мне не удавалось найти приметные седые волосы, и я проклинал ложу — стенки её ограничивали обзор зала, но вот что забавно — из самого зала прекрасно было видно ложу. Под благовидным предлогом — сходить за выпивкой — я вынырнул по винтовой лестнице вниз и быстрым темпом побежал вниз. Старик, разумеется, так и стоял у бара. Я двинулся к нему, а он вдруг двинулся вперёд, но не ко мне, а по направлению к сцене.

Я двинулся за ним, но он ускорялся и ускорялся, отчего я опешил и застыл на месте. Старик же, набрав ход, принялся сначала расталкивать лордов вместе с жёнами, а затем ломанулся сквозь них с таким ускорением, что те банально начали падать. Я хотел было крикнуть, но старик опередил меня своим прыжком — да так высоко, что тело его целиком закрыло собой принцессу. А затем, когда инерция двинула его дальше, я увидел на лице принцессы капли крови. Следом ушей моих достигла серия хлопков. Старик ещё падал, как я увидел всполохи крови из его тела, а принцессу поволокло назад — силовое поле стазис-щита. Он закрыл её собой и накрыл щитом, а хлопков раздалось не меньше трёх. Звук напоминал помповое ружьё, если, конечно, овальная форма зала не деформировала его. Мысли перебивали одна другую, а я так и не решался выбрать хоть какой-нибудь план действий, отчего так и стоял на месте. Я повернулся к ложе и увидел возведённое стекло и поле стазиса, а там, за стеклом, генерал Джод прижал к стене рукой Друика, и так как ростом генерал вышел больше двух метров, то голова паука, торчащая из-под руки генерала, выглядела неестественно комично. Я вдохнул и снова глянул на сцену, но если там по-прежнему не наблюдалось движений, то перед ней вырос десяток фигур, что отчаянно неслись к сцене. Теперь я чётко знал, что делать — защищать королеву. Я кинулся вперёд, подхватывая на бегу бутылку, и закинул её в толпу нападавших, следом выхватил у официанта нож для масла и побежал. Я размышлял, надолго ли хватит стазис-поля вокруг принцессы и успею ли добежать, а затем...

— Открой двери, идиот!

— Ни за что.

— Там королевская дочь, вонючий ты сукин сын!

— А тут сам король, тупой ты осёл!

— Я тебе шею сверну!

— Попробуй!

Маленький шпион выпустил разряд тока из своих запонок и сполз по стене, в попытке восстановить дыхание. Я с трудом встал, оказавшись без палки. А Роберт, пытаясь осознать происходящее, крепко сжал пальцы.

— Не трогай его, Джод. Мальчик, что прикажешь делать?

— Ждать, лорд Лайкан. Там же командер.

— Твоему другу не здоровится в данную минуту.

— Тем хуже для этих кретинов.

Я слышал много историй про отвагу и доблесть, про ярость и спесь, но ни в одной из них герою не пробивали тело в трёх местах помповым ружьём. А чтобы встать после такого... но старик встал. А затем раздался ещё хлопок и ещё. По нему палили нападавшие, и старик упал на колено. Один из мужчин подбежал вплотную и приготовился стрелять, как вдруг я услышал нечеловеческий рык. Это был не рык намарра и не вой таура, скорее... чистая ярость, возведённая в абсолют. Один из нападавших разлетелся по частям прежде, чем я сообразил, что из рук старика торчат лезвия. Следом слетела голова второго и рука третьего, а остальные принялись палить в ожившую мишень. Старик не мог дотянуться до них и, выдержав град выстрелов, прыгнул на головорезов. К тому моменту я был близко и вонзил нож в глотку одного из них, а второго повалил на пол и начал вгонять ему в лицо осколки бутылок. А когда закончил, то увидел старика снова на сцене, крошащим нечто, что секунду до было телом. Я видел, как его тело выплёвывает пули на пол, а глубокие раны затягиваются буквально на глазах. Он обернулся и крикнул в сторону верхнего зала имя, кажется, имя Калеб. А затем прыжком оказался наверху.

Я ломанулся к выходу. Хоть я был на ярус ниже, чисто интуитивно я знал, что они движутся к противоположной стороне башни, в которой мы находились. На выходе я почти столкнулся с Друиком, и мы побежали вместе. И если я молчал, то Друик по коммутатору отдавал приказы о перекрытии здания. Мы выбежали к стеклянной части здания и побежали к балкону, куда уже прибыл корабль. А перед тем мои догадки подтвердились — к балкону повыше подбежал силуэт мужчины, который выскочил на балкон и вбежал в корабль, скрытый стелсом, и лишь с появлением пассажира показавшийся, так сказать, на людях. В секунду отбытия на верхнем ярусе появился командер. Он бежал и не думал тормозить, чтобы затем пробить собой стеклянные окна и вылететь вниз.

Друик буквально за руку поволок меня на балкон, и, пока я размышлял о регенерации старика, его сопротивлении пулям и яростному воплю, мы неслись сквозь оживлённые артерии движения спидеров, грузовых шаттлов и малых кораблей. Друик выругался на неизвестном языке и выдернул пилота из-за штурвала. Занял его место и двинул корабль по встречному движению. Я не сразу понял такой рискованный манёвр, но затем разглядел корабль квадратной формы в ярдах в двухстах от нас. Таких кораблей не было здесь, на Карпоне, отчего корабль сразу попал в моё поле зрения.

Я машинально взял в руки винтовку, на что последовал комментарий мастера над информацией:

— Я уж думал, не догадаешься. Приготовься, я дам знак.

— Открывай люк.

— Да пхабга вы такие нетерпеливые сегодня? Я сказал — рано. Готовься.

Я проверил оснастку и запустил реактор плазмовинтовки. Лишь сейчас я подумал о потерях среди гражданских, начни я пальбу сквозь массу кораблей. Каким-то непостижимым образом мы пробивались сквозь эту массу таким способом, что оставались целыми как мы, так и встречные корабли. Я отметил мастерство Паука и, более того, подумал о других его талантах, о существовании которых я пока не знаю.

— Открываю шлюз, вот-вот начнётся магнитное депо. Придётся стрелять.

По спине пробежал холод. Еще вчера я стал героем, спасшим столь многих, а уже сегодня рискую стать изгоем, убившим ни в чем невинных людей случайным выстрелом. Я вскинул винтовку, как вдруг в квадратный корабль влетела машина на магнитной тяге, а следом на квадрат, что сбился с курса и начал дрифтить в воздухе, приземлился силуэт. Это был старик. Он умудрился опередить нас, вылетев через стекло и не имея корабля. Через секунду он был уже внутри, и теперь другой силуэт вылетел из корабля, чтобы затем сгруппироваться и притянуть себя цепким шнуром обратно на корпус летящего сквозь летательные аппараты квадрата. Силуэт исчез, а через мгновение старик и этот черный силуэт вылетели из квадрата и оказались поверх летящего на всех магнитах состава.

— I told you, Artur, he's man of steel.

— Ты не говорил, что тебя стоит понимать буквально!

Паук прыснул смехом, а сам выровнял корабль относительно встречных, и мы оказались на точной линии следования магнитного поезда, как бы преследуя сражавшихся сверху.

Я разглядел второй силуэт получше. Кибернетические руки, очки, что, вероятно, были имплантированы в череп. Он был ниже старика, но не намного, но гораздо шире и приземистее. Они сцепились в драке, и было трудно понять, кто владеет инициативой. Казалось, каждый удар, наносимый с огромной силой, готов закончить схватку. Но они лишь распалялись.

Это была именно драка, хоть я различал разные стили и техники. Здесь была и борьба, и акцентированные удары, финты и ложные выпады. Обменные удары — и размашистые. Но всё-таки они атаковали, не оглядываясь на защиту. Старик пропустил три сильных удара, а затем поднял своего врага за шею и приложил так сильно вниз, отчего враг провалился в вагон. Старик прыгнул вниз и, скрывшись из виду, через пару секунд вышвырнул врага наверх — но уже из другого вагона. Мы двигались к башням Возмездия. Всё бы ничего, да вот заметил я это не по приборам, а буквально своими глазами. А значит, у старика не слишком много времени до момента, когда поезд пройдет сквозь узкий тоннель, куда безбилетным пассажирам не втиснуться. Но, судя по тому, что произошло дальше, он туда и не планировал. Старик побежал навстречу врагу и врезался в него на уровне живота, и, хоть старик и оказался захвачен руками, импульса хватило для того, чтобы вылететь с вагона и протаранить башню. Они скатились по кирпичной кладке на балкон, куда Друик и направил корабль. Там мы их и застали. Но вместо борьбы моим глазам предстали два тела — старика, с торчащим из груди ножом, и кибернаёмника, с кровавым месивом вместо лица. Я кинулся к старику, но Друик схватил меня за руку и спокойно произнёс:

— Сначала займёмся нападавшим, командующий Дийон.

Сейхан

Он прав, говоря о моей адаптации. Выживать удавалось мне легко. Тяжелее давались мысли о выживании — о цене, которую приходится платить, или о страданиях, которые я сама себе приписывала. И пока я крутила это колесо мыслей, действия на экране жизни разворачивались сами собой. Вот меня вербуют в синдикат, где я буду киллером по вызову. Девочка, что приходит удовлетворять сексуальные фантазии мальчиков, и в то же время — хищница, оставляющая после себя выжженную землю. Вот меня повышают — и больше мне не нужно ни с кем спать, а вот убивать приходится втрое больше. Или до этого, когда мне приходилось только спать. Когда-то я считала, сколько мужчин побывало во мне и на мне. Но однажды, когда число перевалило за тысячу, меня начало тошнить — и дальше я уже не считала.

Тогда мое мышление представляло собой островки в бескрайнем море. Эти островки — перерывы в работе, во время которых я кушала, слушала музыку и ходила по магазинам. Я иногда пила чай и болтала о чём-то со своими сверстниками, и мне хотелось быть как они — ходить на учёбу и строить розовые планы на жизнь. Но затем наступала пора окунуться в море. А море, окружающее мои островки — это работа. Я как бы вживалась в другую роль, словно я-островитянка улетала из тела, а ей на замену приходила другая — морячка. Морячка не знала усталости, трудилась, несмотря на мозоли, и охала там, где требовалось охать. А потом, после изматывающего плавания, я снова шла по острову.

Я так приловчилась, что со временем в прямом смысле забыла имена и лица своих клиентов. Наверное, от полной диссоциации меня и спасло повышение. Убивать мне нравится куда больше. Пожалуй, в этом мы с ним похожи. Наше знакомство с этого и началось, этим рискует и закончиться.

Калеб де Монсеррат здорово приложил старика, и сейчас, глядя на его замотанные бинтами руки, стыд сжигает меня изнутри — я ведь так и не нашла минуту поговорить с ним. Зато сижу теперь у больничной койки.

Я беру его за руку и несильно сжимаю, чтобы сказать:

— Прости меня.

Его рука сжимает мою, я удивлённо откидываюсь назад и вижу, что он смотрит на меня своим тёплым взглядом. Так он смотрел на меня давным-давно, на Корусканте, в доме у Бернарда.

— Ты ведь не у меня просишь прощения, Сейхан.

— Врачи запретили вам говорить. Я... мне стыдно...

— Перестань, ничего ведь не случилось. О чём думаешь?

— Вспоминаю наше знакомство. Я никогда не спрашивала, но как вам удалось подкрасться?

— Ты пришла в мои владения и удивляешься, что я нашёл тебя без шума?

— Я лишь хотела закрепиться в этой теме поглубже. Вы — мастер теней. Есть один вопрос, командер, который по-настоящему терзает меня всё это время. Перед тем как выстрелить в меня в тот день, почему вы поменяли патрон?

— С чего ты взяла, что я его менял?

— Та модель пистолета подразумевала смежный патронтаж: снотворное и боевые патроны. Вы пристрелили троих, я проверяла отчёты. Значит, поставили боевой режим, но на мне сработало снотворное. Почему я? Почему вы оставили в живых именно меня? Я меньше других владела информацией.

Он поворачивает голову в другую сторону и размышляет о чём-то, затем сжимает мою руку сильнее и поворачивается ко мне.

— Будущее нестабильно, Сейхан. Проблема знания будущего заключена в следующем: когда ты знаешь, что будет, то начинаешь влиять на эти события, и тогда они ускользают сквозь пальцы. Иногда я видел картины далёкого прошлого или ещё более далёкого будущего. Если говорить о событиях следующих нескольких минут, то обычно мне везёт, и я имею стратегическое преимущество. Так случилось с Калебом.

— Куча ранений — это значит, повезло? Странные представления об удаче.

— Не перебивай, Сейхан. Когда я увидел тебя в тот раз, то в голове возник образ тебя с маленькой девочкой на руках. Такой на тебя похожей, но с кудрявыми волосами. Ты пела ей песню, а где-то поблизости был твой муж. Это была семейная идиллия, а ребёнок... ребёнок был очень любим. Я просто не смог убить тебя и выбрал снотворное. Признаться, ты принесла массу неудобств своим упрямым нравом, но та картинка из моей головы... я всегда знал, что ты способна вести обычную жизнь. Без убийств. Без бегства. Без драмы.

По моим щекам текут слёзы. Я смахиваю одну из них и тянусь за салфеткой. Семья так и осталась для меня чем-то недостижимым в этой жизни. И самым желанным. Я протираю глаза, протираю нос. Затем спрашиваю:

— Почему вы не с ней? Никто не оценил ваших жертв. Вам стоило уйти далеко-далеко и заняться огородом, а может и садом! Растить виноград и нянчить детей! Вы поступили как эгоист!

Он смеётся, скорчив недовольную гримасу. Я тоже начинаю смеяться. Сейчас я словно в детстве, как если бы игралась с отцом.

Он поднимает свою руку, не отпуская моей, другой рукой отодвигает бинт в районе предплечья.

— Эти цифры — моё настоящее имя. 37 62 59 773. Порядковый номер. Мои первые воспоминания — это голод, жажда, холод и жара. Нужда, одним словом. Я не знал своих родителей. Я вырос в шахтах. Первого человека я убил, когда мне было лет пять. Он украл мой хлеб, за что я приложил его камнем по голове. В 14 меня освободил человек по имени Банеш Кадым. Он научил меня драться, а заодно оставил пару других татуировок. Ты, вероятно, слышала о спирали на моей спине?

— Пыталась узнать у Беннета и Фейджерса, но они лишь развели руками.

— Верно, эту историю я никому не рассказывал. Почти никому. Банеш Кадым целиком был покрыт татуировками, которые выжигались металлом по коже. Как испытание. В зависимости от ранга.

То было время, когда в оппозиции к Зирукитам стояли Асвади — последователи более радикальных течений адептов Силы. Банеш был одним из таких последователей. А я был его лучшим учеником. Оно и понятно — я не знал уз семьи, само понятие семьи было мне не знакомо, как и другие социальные коды: честь, благородство, справедливость, честность. Мне говорили гневаться — и я оказывался в привычном положении. Мне говорили убивать — и ничего внутри меня не сопротивлялось. В общем, я рос достаточно клишированным для героя образом, не находишь?

Я снова смеюсь. Ему всегда удавалось найти нужные интонации, чтобы вернуть моё внимание на дорогу радости и спокойствия.

— А потом я попал в лапы Зирукитов. Но это уже другая история. Смысл моего рассказа в том, дитя, чтобы ты поняла: я был создан для другого. И насолил я слишком многим. Сколько лет прошло, двести? А меня до сих пор узнают... Ты понимаешь, какая опасность ей грозила, будь мы вместе? Я не мог ей рисковать. Защищать, биться за неё — это одно, но подвергать её опасности из-за нахождения со мной — это неправильно.

— Может, вы просто струсили, что не справитесь с её защитой?

— Может быть и так. Вероятно, что так. Это неважно, никто не властен над прошлым, даже командир Кобры.

Он снова отворачивается и смотрит куда-то вдаль, далеко за пределы комнаты. Впервые я вижу его таким — старым, неуверенным и сомневающимся в своих былых поступках. Его взгляд... такой взгляд бывает у людей, которые горюют от своих же решений. Горюют, потому что не могут исправить, потому что осознали свою неправоту, но ещё боятся себе в этом признаться.

Я делаю попытку восстановить доверительный диалог и впервые называю его по имени.

— Я не верю твоим словам, Эцио. Быть может, ты и вырос в тяжёлых условиях, но я не верю, что ты создан лишь для того, чтобы сражаться. Я не верю, что в тебе есть лишь жестокость, потому что в противном случае мне придётся отрицать существование в тебе добра, любви и заботы. А это не так. Ты спас столь многих, не сделав и выстрела.

Я знаю, мистер Коммандер, ты скажешь, что твои выстрелы убили больше. И что? Вычеркнем всех спасённых? Не обманывай себя, пиная судьбу, подумай лучше о спасённой девочке!

Кажется, мой пламенный монолог достиг его сердца, во всяком случае, он смотрит на меня со всей теплотой, которой только возможно смотреть. Он проводит своими пальцами по моей щеке.

— Я полагаю, Сейхан, принцесса в порядке?

— Более чем. Правда, её глаз покраснел от попадания туда вашей крови, а в остальном на ней ни царапины.

— Знаешь, если мой удел — прыгать под пули с той лишь целью, чтобы девочки вроде тебя и неё улыбались, — я готов делать это вечность.

Мои щёки налились жаром, и я устремила взгляд вниз и попробовала сменить тему.

— Ну а что с вашими силами, Коммандер? Я думала, вы больше...

— Больше не могу? Ну, такое случается со всеми мужчинами, не волнуйся на этот счёт.

Мы смеёмся. Я понимаю, что мне скоро придётся уйти, но оттого так не хочется завершать этот разговор.

— Ты ведь не застала меня в кресле, не так ли? Кажется, память начинает подводить. Пару лет я провёл в инвалидном кресле, прежде чем наши умы — Чарльз и Бернард — нашли решение. Мой скелет прочен как кийииниум, но там, внутри меня, есть ещё и какой-то датчик. Я не совсем помню механику работы, но суть в том, чтобы вбрасывать в кровь гормоны и бакту, тем самым поддерживая жизнь в критический момент.

Нас прерывает медсестра, отгоняя меня от кровати и, приговаривая о регламенте, выводя за ручку.

Он смеётся и машет мне рукой. Я киваю медсестре и останавливаюсь, чтобы кивнуть ему на прощание и также помахать рукой.

Артур

Я смотрю на поникшую голову Друика. Он сидит так минут десять. Ровно тогда и начал свою речь генерал Джод. Он прошёлся по коменданту, приказал арестовать его. Я кивнул Карригану, дабы тот проводил коменданта в его новые покои. Когда его вывели, в комнату вошёл владыка Роберт.

Я, капитан Фейджерс, Лакур и генерал Джод встали, следом встал Друик, а мастер Лайкан так и остался сидеть в своём кресле.

— Ваша милость, — продолжил Джод, — я считаю невозможным дальнейшее пребывание на посту мастера над информацией лорда Друика и прошу вас сместить его с должности. Более того, я считаю опасным пребывание на свободе старика из ниоткуда и также прошу вас содействовать в его заключении под стражу. Что до остальных, как мне видится, заговорщиков, то считаю необходимым заключить и их под стражу для установления связей, явок, паролей и всех противоправных действий. Ваша милость.

Суть претензий генерала понятна — угроза национальной безопасности, вот только плоскость решения видится ему в выполнении приказов, на которых стоит жизнь любого военного человека.

Роберт окинул нас всех взглядом, прежде чем ответить:

— Если я заключу его под стражу, то кто тогда будет защищать мою дочь?

Желваки владыки гуляли вверх-вниз от злости. Генерал попятился немного вперёд, не решаясь сказать хоть слово. В сущности, нам объявили приговор. Падение принцессы с моста, наёмники, а и того раньше — попытка суицида. Мы, элита войск, не смогли хоть что-нибудь предпринять. Мы даже не были осведомлены о покушении. И сейчас, подводя нас к этой мысли, владыка Роберт проявлял своё лучшее качество — чувство ответственности за результат. Он никогда не судил человека абы за что, а всегда вдумчиво разбирал детали, чтобы найти связи. В данный момент связаны мы все: я — как некомпетентный страж владыки, Лакур — как мой подчинённый, Друик — как собиратель информации и, конечно же, Джод — как узел коммуникации между всеми нами.

Генерал, наконец, созрел выпалить ответ, но владыка оборвал его жестом руки.

— Мне не приходилось сомневаться в вашей верности, лорд Друик. Кажется, я сам не отдал вам список гостей, который проверял комендант. Что до вас, генерал, то вам следовало радеть о своей работе, а не глазеть на чужую. Это вам было поручено перекрыть второй ярус в клятом концертном зале.

Генерал покраснел, но сдержал язык за зубами. Владыка прошагал к столу, где наполнил стакан воды. Затем отпил пару глотков, а после взорвался, почти переходя на крик:

— Как это вообще произошло?! Сначала этот однорукий разбойник проникает в хранилище библиотеки, теперь эти наёмники чуть не гробят мою дочь, а на рубежах нашей империи множатся нападения непонятно кого. Но если верить заявлениям больного старика, который, о чудо, внезапно совсем не болен и вершит чудеса — останавливает вагоны в воздухе и воскресает после многих выстрелов — так вот, он заявляет, что эти "некто" — члены давно исчезнувшей секты Асвади, которые уничтожили свою планету и тем самым оказались в будущем, то есть в нашем настоящем. Что за бред происходит? Почему мы всё недоглядели? И почему этот наёмник хотел убить мою дочь?

Я тоже было хотел опустить свой взгляд, но так остался заворожен речью владыки, что невольно чуть было не забыл сделать вдох. Я привык видеть его сдержанным и спокойным, но эта экспрессия... Казалось, сейчас он допьёт воду, затем наполнит свой бокал и выльет прямо нам в лица, а затем спросит: ну и чего молчим???

Я посмотрел на Лайкана. Он подмигнул мне и принялся облизывать уголки губ. Так всегда бывало перед тем, как он собирался вставить едкий комментарий. Так вышло и сейчас:

— Быть может, владыка, стоит порою прислушиваться к чудаковатым старикам, а?

Роберт развёл руками, пнул стол, а затем опустился в кресло. Да вот никак ему не удавалось нащупать идеальную точку в пространстве, отчего руки и ноги оказывались переложены друг на друга по нескольку раз.

Лайкан продолжил:

— Как верно подметил владыка — пока в спасении Сатель ведёт наш старик. Очевидно, вы, господа, заметили слово наш. Я его произнёс не случайно. Я считаю, что этим стариком не сможет командовать никто, а раз он здесь и нисколько нам не навредил — в этом я не сомневаюсь. Я даже скажу больше — пока от него большой толк. Так вот, раз он здесь и помогает — значит, мы с ним в одной лодке. Я даже предположу, что его версия с этими сектантами имеет место быть. Но — лишь потому, что никто пока её не опроверг. И пока сектанты где-то там, нам стоит выяснить, кто стоял за покушением. И кто вербует второго бойца Кобры, чтобы тот проник к нам, что называется, в трусы. А кто нам может в этом помочь, как не мастер над информацией Друик, а? Я говорю о том, генерал, что в вашей работе вам нет равных. Но старик и эти наёмники — уже не ваша работа, улавливаете? Усильте контроль и лично отберите бойцов для дозора.

Генерал отдал честь, поклонился Роберту и спешно покинул комнату. Я лишь сейчас разгадал секрет его покорности Лайкану — для солдата нет ничего комфортнее чётко поставленной задачи. Генерал прекрасно, как бы сказать, «бегал», но — при условии чётко очерченной дороги.

— Лорд Друик, я бы хотел задать вам вопрос, который меня в некотором смысле волнует. Нет, это не вопрос о ваших действиях в ложе — теперь я понимаю, почему вы так стремительно активировали протокол «Фантом» и забаррикадировали нас всех на некоторое время внутри. Кто бы знал способности старика, но вы знали. Так вот, лорд Друик, как это вышло, что пожилой мужчина, шаркающий ногами, ни с того ни с сего превратился в когтистого зверя, которого не берут пули?

Паук приподнял голову, чтобы затем уставиться на свои пальцы, которыми он монотонно перебирал по столу. Меня всегда бесило его могильное спокойствие. Бесило, а вместе с тем являлось предметом моего уважения к нему — он тщательно подбирал слова, прежде чем открыть рот. И даже великий чин моего Владыки нисколько не сокращал его мыследеятельности.

— Тут стоит пояснить контекст, потому что ответить коротко мне не удастся. Итак, у вас есть не совсем обычный человек — он сильнее, быстрее, выносливее обычного человека, да к тому же швыряет условные объекты силой мысли направо и налево. А вот обычные медтесты такого не покажут, то есть природа этих явлений лежит вне плоскости «человек/нечеловек». Я не сильно готов уходить в дебри, так что подытожим: у вас есть важный военный актив, который вдруг частично выходит из строя. Разумно, что в ремонт этого объекта стоит инвестировать, так? Так как объект необычный, то и технологии нужны своеобразные. В «Кобре» придумали такую технологию — усилить скелет каркасом из имитации Кийииниума. Из имитации лёгкой, но такой же прочной. Кроме того, в костный мозг вживлён некий... пульт управления, скажем так. Этот пульт сокрыт оговоренным выше сплавом, но, что более важно — рассредоточен по телу. И когда происходит ситуация, угрожающая жизни объекта — вуаля, пульт активирует выброс гормонов и бакты, а каркас не позволяет уничтожить объект.

— Почему технология не набрала ход? Звучит гораздо лучше, чем протезирование и имплантация, — Лайкан с интересом подвинулся поближе к Пауку.

— Как я и сказал — наш объект не совсем обычный. Технология работает как часы, вот только установку таких часов не переживёт ни один гражданин нашей необъятной империи.

— Так вы сказали, лорд Друик, что на тестах он самый обычный человек?

— Именно так. Во всяком случае, я так осведомлён.

Я хотел было спросить насчёт его телекинеза, но меня опередил Владыка:

— Ну а эти его фокусы с гравитацией? И вообще, мы же проводили опросы, допросы, расспросы и составляли досье?

И тут же он ответил сам себе на второй вопрос:

— Ах да, господа, ведь мы с вами, Артур, славно посмеялись над этим досье. А ведь я был убеждён, что второй раз в жизни не куплюсь на недооценку противника. Ну, лорд Друик?

Паук снял очки и едва заметно приподнял верхнюю губу таким образом, что видно стало лишь пару зубов. Эдакая кривая улыбка.

— Ваша милость, раз в год вам регулярно приходит отчёт про орден Зирукитов, которые точно так же могут двигать предметы в воздухе. Орден нынче не в почёте, но в было время оттуда выходили знатные вояки.

— То есть этому можно научиться?

— Если есть способности.

— И насколько сильны его способности?

— Сложно с чем-то сопоставить... они... внушают врагам страх.

— Но откуда убеждённость, что он не враг?

— Вам стоит спросить его лично. Полагаю, через пару часов он очнётся.

— Ну хорошо, мастер над информацией. А наёмник?

— Калеб де Монферрат. Бывший сержант «Кобры». Отличный боец в рукопашной и прекрасно владеет всеми видами оружия, но особенно хорошо — плазмовинтовкой. Гибкий во всех смыслах. Слабые места — азартные игры, женщины, одержимость местью. Коммандер убил его младшего брата на Малакоре-5.

— Хм. Но ведь там погибло много чьих-то братьев?

— Это да. Но... тут немного другой случай. Коммандер убил Флока де Монферрата лично — путём удушения руками.

— Мда. Ну, мотив понятен. Узнайте, почему он стрелял в мою дочь.

— Я отправлю капитана Фейджерса на разговор. Завтра. Я могу идти?

— Разумеется, мастер над информацией.

Друик встал, поправил свои очки. Глянул на меня, а затем снова снял очки, поклонился Владыке и добавил:

— Благодарю за доверие, Ваша милость.

— Благодарю за службу, лорд Друик.

Эцио

Кровопускание пошло мне на пользу. Руки перестали дрожать, а хруст в колене прекратился. Стоит понаблюдать за почками, рёбрами и левым предплечьем. Но самое приятное — прежнее ощущение окружающего пространства. Я буквально ощупываю палату внутренним взором и нечаянно уронил силой мысли стакан. Благо, он выполнен из имитации стекла. За дверью я ощущаю присутствие двух охранников. Их разум слаб и представляет собой решето, а значит, я пройду мимо них без проблем. Я сматываю бинты с рук, затем с ног. Воюю с липкими пластырями на теле, а трубки и датчики оставляю на последок. Будет не так много времени, пока сестра добежит на шум датчиков. Да к тому же, она только вышла из соседней палаты. Но и времени не так много. По моим ощущениям, где-то рядом принцесса, и, очевидно, она направляется отдать мне благодарность за спасение своей жизни. Я прикрываю глаза и внимательно пробегаю вниманием по телу, чтобы убедиться в отсутствии критичных травм. Левой ноге предстоит затянуться, но с костылём я справлюсь. Сестра, наконец, ушла достаточно далеко. Я поднимаюсь с койки, сдёргиваю с тела датчики и встаю. Притягиваю к себе халат, костыль, который оставляю висеть в воздухе, пока надеваю халат. Облокачиваюсь и иду к дверям. Я пробираюсь в голову к стоящим за дверью и, подойдя к двери, готов внушить им отсутствие себя самого. В этот момент меня окликают.

— Врачи сказали, что вас выпишут лишь через пару дней.

— Да что эти врачи, принцесса? Разве знают наперёд?

— Оно и верно. В детстве я заболела, да так сильно, что говорили о моей скорой кончине. Отец сидел подле меня днём и ночью, и я, ведомая его заботой, пошла на поправку. Я спросила его на днях: о чём ты думал в то время? Вы знаете, он ответил, что просил богов дать мне пожить немного. Раньше я бы рассмеялась, но сейчас, после встречи с вами, я начинаю верить не только в богов, но и в судьбу.

— А если мы сами вершим свою судьбу?

— Тогда получается, что эти чудеса, которые вы показали, — только случайность?! Нет, мне такое не подходит! Я хочу жить в мире, где есть великий замысел, и жизнь моя, спасённая не раз, вовсе не напрасна. Скажите, мистер Эцио, могу я обнять вас?!

— Конечно можешь. Только я немного спешу, принцесса.

— Не волнуйтесь. Я поняла, что вы хотите улизнуть. Благо, я попросила медсестру не входить некоторое время, да и Лакур её не пустит.

Девочка подходит ближе и прижимается ко мне. Я чувствую её голову на груди. Я отвечаю взаимностью.

— Неважно — есть ли замысел или нет. Важно, принцесса, что мы имеем полное право выбирать мир, в котором хотим жить.

— Мне нравятся эти слова. Ну а ваш мир — он какой?

— Хороший вопрос. В разное время я бы ответил по-разному. Пожалуй, мой мир — мир добрых людей, которые делают добрые вещи. А добро — это относиться к другим с уважением, которое хотел бы испытывать к себе. Мой мир — это самопожертвование на алтарь борьбы во имя света. Пафосно звучит. Я лишь хотел сказать, что в мире есть дуальность, и мне хочется поддержать баланс обеих сил. Не позволять тьме заполнить всё вокруг. Да это и невозможно, даже если меня и не станет.

— Это почему?

— Потому, принцесса, что сначала была тьма, а свет появился после. Когда ты будешь глядеть в ночное небо, то задай себе вопрос — кто побеждает? Свет или тьма?

— Я запомню. Вы тёплый. И очень злой, когда кричите на манер зверя. И вообще — вы залили меня кровью! А уж про вражеские кишки на полу я вообще молчу! Я шучу, шучу! Не подумайте плохого. Вы впечатлили меня, отца, Лакура. Да всех. Это ваша сила вам подсказала кинуться меня спасать?

— Вы очень проницательны, ваше высочество.

— Ха! Вот я и отцу так сказала, а он не поверил! Идите! Сестра скоро вернётся, но я ей скажу, что вы вышли в туалет! Но... там наверняка, за дверью, дежурит стража!

— Это моя забота. Не волнуйтесь, они не пострадают!

— Тогда до встречи, Коммандер Эцио!

— До встречи, ваше превосходительство Сатель Багерион.

Проскользнуть мимо стражников удалось легко. Затем я прогулялся парой этажей выше, а в тёмном закоулке технических коридоров выключил инженера и переоделся в его одежду. Возникли некоторые сложности с костылём, от которого пришлось отказаться в угоду инженерного инструмента. Таким образом, я выскользнул из здания через главный выход и отправился на прогулку, в ходе которой несколько раз столкнулся с прохожими. Мне даже не пришлось имитировать травмы или старость. Быть стариком, оказывается, — это ещё и некоторые плюсы: люди кланяются и извиняются, пока я обчищаю их карманы. На ворованные деньги я думал прикупить выпивки, однако передумал в угоду вкусному обеду — внушительному куску мяса в пряном маринаде и зелёным овощам. Всё это дело я запил компотом и некоторое время любовался публикой ресторана и созерцанием музыки. Ах да, перед рестораном я наведался в магазин одежды, где приобрёл двубортный костюм, великолепную трость бежевого цвета и очки, а также шляпу.

Я хотел было заказать десерт, но заметил странное движение за окном и решил покинуть заведение от греха подальше. Я вышел через задний ход, забыв оплатить счёт.

Посигналив рукой паре машин, я удивился, как быстро мне ответили. Красивая девушка с голубыми глазами и утончённым носом спешила по своим делам, но любезно согласилась подвести меня. Я пожаловался, что некий негодяй обворовал меня, стащив кошель, и вот я держу путь к замку Владыки, а именно — в разведкорпус, а может, и департамент полиции. Около последнего она меня и высадила, но я обогнул здание и сел на лавочку.

Я никак не мог нащупать ни Бернарда, ни Чарльза, ни Фейджерса. Больше всех мне бы пригодился Друик, но мальчишка-альбинос ухитрился придумать способ совсем не попадать в моё поле действия. Да и силы мои всё ещё были нестабильны, я не сильно-то хотел рисковать в столь людном месте — прыгать по головам дело затратное. Да и мне, признаться, хотелось поработать по-старинке. Я хотел было сдаться на милость страже и отправиться на ужин, но мимо меня прошла мать с девочкой, и в голове щёлкнуло — Бастиан, та чертовка с корабля. Вот кто мне нужен. Уже заметно потемнело, но я чётко знал, где её искать. Она наверняка сидит или совсем скоро окажется в библиотеке.

Прежде чем обрабатывать массивы данных — эти данные необходимо накопить. Местная библиотека впечатляла огромными рядами датабаз, тянущихся столбиками к высокому потолку, от одного вида которого могла закружиться голова. Аккуратно скроенные, помеченные номерами и огоньками, сжатые до мельчайшего размера и переведённые в цифру книги, отчёты, рукописи таились здесь долгие десятилетия, а может и века. Наверное, если бы все эти символы хранились в своём первозданном виде, то занимали бы половину планеты. Неудивительно, что именно здесь можно было найти информацию и на меня самого, и на других интересных людей. Я застал девочку в одном из пролётов, увлечённо нажимающей клавиши и периодически хмыкающей. И минут десять просто наблюдал — есть нечто таинственное в созерцании человека, погружённого в деятельность и одиночество. Так можно лучше узнать его повадки и заметить то, что ускользает от самого человека.

Я отметил её хватку и дисциплину, при этом она излишне погружалась в материал, отчего теряла бдительность. Я заметил также и некоторые части картинок — те относились к костюмам «Кобры», а также некоторые листы напоминали досье, но чьё именно — я так и не разобрал. Каким-то странным образом этот миниатюрный силуэт умудрялся застилать собой массивный монитор.

Ещё я заметил свободный крой её одежды, скрывающей под собой крепкий мышечный каркас. Одежда, помимо этого, ещё служила и своего рода маскировкой — ведь серой мышкой проще проскочить в потаённые места. Особенно если в эти места нужен регулярный доступ.

Что до мышц, то наличие спортивного тела выдавали косвенные признаки — грубоватая кожа рук и потёртости на шее от спортивных снарядов для отработки борьбы. И чуть перекинутый вес тела, чтобы, вероятно, облегчить травму левой ноги.

— Сомневаюсь, что у тебя есть доступ.

Решил заговорить я.

Девочка замерла, а плечи её уехали вниз. К моему уважению, она ни дёрнулась, ни завопила, а лишь прикидывала варианты, чтобы выдать очень тонкий ответ:

— Сомневаюсь, что и у вас он есть.

— Это верно, но мы с тобой разного полёта, не находишь?

— Мой полёт едва начался, а ваш вот-вот прервётся.

— И кто это научил тебя измываться над стариками? Но, знаешь, в сущности ты права. А значит, мне терять нечего, а тебе можно потерять всё.

— Вы пришли запугать маленькую девочку?

Я встал с края стола и сделал пару шагов ей навстречу. Некоторое время мы молча смотрим друг другу в глаза. Ноздри втягивают тонкую струйку кисловатого запаха — так пахнет страх. Этот же страх я читаю в её мутновато-серых глазах. Я общупываю пространство вокруг неё своими силами, но не решаюсь входить в сознание — после нашего слияния на борту «Эндюренс» она имеет шанс вывести меня из строя на некоторое время, стоит мне войти в её чертоги разума. Всё-таки частичка меня ещё теплится в ней. И я решаю действовать иначе.

Я слегка приподнимаю девочку вверх, одновременно затягивая невидимую удавку телекинеза на её шее. А сам смотрю в монитор. Теперь я вижу, чьё досье изучала девочка.

Я отпускаю контроль над ней, и она падает вниз, жадно глотая воздух. Её кисловатый запах стал сильнее.

— Теперь ты понимаешь разницу между разговором и запугиванием? Не строй из себя крутышку — тебя выдаёт запах.

Я протягиваю ей руку. Сперва она не замечает, а затем хватается за неё. Я отмечаю отсутствие гордыни.

— Быть может... я была излишне заносчива... но лишь в ответ на вашу усмешку.

— О нет, это скорее комплимент. В этом досье неувязка. Здесь не написано, что у него был младший брат. И свои протезы он получил не добровольно, а в результате взрыва противопехотной мины. Откуда это досье?

— Из базы данных одной нелегальной организации под названием «Чёрное Солнце». Он числился там наёмником некоторое время. Я вытащила его позавчера из файлов... более высокого уровня доступа.

— Надеюсь, не из архива Друика. Иначе он заметит.

— Знаю...

— Вот и славно.

Она поправляет душку очков, помятую при падении, а затем делает шаг вперёд.

— И что случилось с братом этого наёмника? Он ведь из ваших?

— Из наших. А его брат погиб. Я убил его. Задушил правой рукой. И он в курсе об этом.

— Но ведь его целью были не вы, а значит...

— Вот-вот. Это жжжж неспроста. Где его содержат?

— Ооо, нет... даже не пытайтесь. Вам туда не пробраться.

Я опираюсь пятой точкой на один из столов. Колено всё ещё поднывает. Девочка смотрит на меня, а я молчу. И смотрю в точку между её бровей. Она сдаётся. Вернее, предлагает сделку.

— Я скажу вам, где его держат, но за услугу.

— Неплохо. И что же ты хочешь от старого человека?

— Я хочу, чтобы вы попросили Друика о назначении меня... ну, скажем, в аналитический отдел.

— Идёт. По рукам.

— Так просто?!

— Да. Где держат Калеба?

— В нижнем ярусе Башни королевской гвардии. Сектор У-883, вниз по лестнице Б-3 шесть пролётов, затем правый коридор до конца. Там куча гвардейцев и замков. А через 5 часов туда завалится Джод и устроит вашему Калебу взбучку.

Я приподнимаюсь, разворачиваюсь и ухожу. Остановившись, я говорю ей напоследок:

— Уделяй больше внимания тренировкам ног — ты слишком медленно реагируешь.

Артур

За глаза мы называем этот уровень — Ясли. Младенцы здесь — отъявленные преступники, которые ни шагу не могут сделать без родителей — то бишь гвардейцев из привилегированного взвода. Каждому младенцу, естественно, необходимы ходунки. В данном случае — наручники за спиной и на ногах. Так они и ходят, на манер лебедей, с задранными за спину вверх руками.

Таким образом в допросную привели и наёмника. Допросная, к слову, выполнена в абсолютно белом цвете — для психологического давления на виновного. Даже стекло, отделяющее комнату от той, в которой находимся мы, и то выполнено из белого материала. Единственный ориентир — стол, а руки намертво обжаты гибкими ртами синтетических проводов. Эти провода выполняют две функции — плотно зафиксировать предплечья и кисти жертвы и, в случае необходимости, являются проводниками высокого напряжения. И чем более резко дёрнешься — тем сильнее будет напряжение.

Наёмник сидит спокойно, излишне спокойно. Медики прекрасно поработали над ним, убрав три гематомы на лице, сечку над правым глазом и выровняв нос. Кровоподтёки на шее ещё видны, однако мочку уха удалось вернуть на место.

Каштановые волосы состригли почти под ноль, а глубоко посаженные глаза отливают угасающим костром — мутно-пепельные с вкраплениями оранжевого и красного цвета. Можно подумать, что он либо в параличе, либо спит с открытыми глазами — настолько он расслаблен и чужд эмоциям, лишь редкое сведение век выдаёт в нём наличие рассудка.

— Ну и где Фейджерс?!

Джод отвлекает меня от мыслей, и я иду в центр комнаты — к остальным.

Друик покачивается на стуле и, кажется, совсем не заметил реплики генерала. А вот сержант Пуркс, напротив, бегает глазами по комнате и не находит покоя пальцам рук, пряча их то в карманы, то смыкая между собой, а то и вовсе переключая внимание пальцем на рукоять плазмопистоля, как будто усмиряя свою тревогу наличием на месте табельного оружия. Четверо других гвардейцев мало чем отличаются друг от друга — одинаковые рост и вес. Шапочки, сползающие на лоб. Серая форма с множеством карманов, в которых притаились боеприпасы, наручи, разные ключики и мелочи вроде быстрого перекуса. Отличить их можно по номерам на груди. Ибо дышать, ходить, стоять — они будут одинаково. Эти одинаковые солдатики подчиняются сержанту Пурксу, а отличаются солдатики от сержанта только тем, что я знаю фамилию Пуркс. Безликий сержант Пуркс подчиняется долгой цепочке званий повыше, на вершине которой — генерал Джод. Оттого парнишка и не находит себе места. Да будь и надо мной угроза схлопотать по морде от такого амбала, как Джод — ёрзал бы я не меньше, а то и больше бледнолицего сержанта.

Мы находимся в углу комнаты, когда в дверь кто-то входит. Я оборачиваюсь в момент, когда генерал спотыкается на слове «наконец-то». Машинально я хватаю эфес меча и замираю.

В комнате, опершись на бежевую трость, стоит старик.

И снова он выглядит моложе, чем я запомнил его в прошлый раз. Такая трансформация — от ходячего трупа до источающего жизнь мужчины — меня удивляет. Осанка его стала ровнее, волосы уложены назад на западный манер торговцев из Сиферота, а в глазах — этот волчий блеск.

— Я бы хотел поговорить с этим парнем, джентльмены. Не одолжите ли мне ключи от клетки?

Старик опирается на трость и говорит пусть и академично, но с некой издёвкой. Странно, но я знаю — именно знаю, — что он выйдет из комнаты с ключами в руках, и никто не сможет ему помешать. И пока я стою молчком в стороне, генерал командует своим миньонам рукой. Он приказывает взять наглеца. А я... а я смотрю на Паука. Тот ехидно улыбается, но быстро переводит взгляд на коммандера. Мне же хочется пить, и я решаю было взять в руки стакан, как замечаю на поверхности воды рябь кругов.

В этот момент Друик встаёт, выкрикивая просьбу остановиться. До меня не сразу доходит, что кричит он старику, а не генералу.

Встать целиком Пауку не удалось — неведомая сила парализовала его в неестественной позе, в которой быстро затекают мышцы ног.

Его ноги разогнуты, но не до конца. Руки замерли на весу, а голова повёрнута к выходу. Он дышит, но не шевелится.

В таких же позах стоят гвардейцы: один успел выхватить клинок, другой держит на взводе пистоль, третий готовится прыгнуть на старика. Сержант Пуркс скалит рот и стоит на одной ноге, второй довершая неоконченный шаг. Как если бы режиссёр поставил стоп-кадр снятой сцены — вот на что это похоже.

Эту комедийную идиллию нарушает рык генерала, который кидается к старику и, вскинув свой огромный кулак, едва не опускает его на лицо старика.

Генерал тоже замирает, а его рука послушно раскрывается. Ключ, зажатый в кулаке, падает на раскрытую ладонь коммандера.

— Благодарю, генерал.

Декларирует старик. Затем смотрит поверх гвардейцев на меня и Друика, чтобы в следующую секунду покинуть помещение.

Я ломаю голову над судьбой гвардейцев за дверью, над рябью в стакане и странным мороком, парализовавшим всех в комнате. Всех, кроме меня. От этой мысли по спине пробежал холодок, а я невольно дёрнулся и устыдился такого открытия — я даже не помыслил помочь своим соратникам, пока малознакомый человек обличил их с позором. Пришлось вернуться в исходную позу, имитируя паралич. К ещё большему стыду передо мной торчало лицо Друика. И не понять произошедшего юркий шпион просто не мог.

Старик тем временем оказался в камере, нежно прикрывая за собой дверь.

А в нашей комнате всех разморозило. Да так сильно, что пару гвардейцев упали ниц, а Друик по инерции кинулся прямо на меня. Едва я поставил его на ноги, как в комнату снова вошли. На этот раз — капитан Фейджерс и Владыка Роберт.

— Представляешь, они хотели послать Стивена.

Старик огибает стол и продвигается ближе к наёмнику. Тот молчит.

Старик снова что-то говорит, но я отвлекаюсь на ругань генерала Джода в адрес колдовства, кощунства и попустительства. Владыка цокает зубами и, скрестив руки на груди, шагает поближе к стеклянному окну. Я следую его примеру.

— Ты знаешь, за время моего изгнания я несколько раз вспоминал твоего брата. Мне жаль, что так вышло.

Наёмник реагирует насмешкой.

— Да-да, Калеб, именно так. Мне действительно жаль, что пришлось задушить Флока вот этой рукой. Он трепыхался, как змея в предсмертной агонии. А ведь я считал его мужественным. Впрочем, жалею я лишь об одном — что он мёртв, а ты остался жить. Он бы никогда не стал стрелять в маленьких детей.

Последние слова коммандер говорит, переходя на крик, а затем наносит несколько ударов по лицу наёмника.

Теперь жаль и мне. Жаль такой великолепный результат работы медиков, пущенный коту под хвост.

Тонкая струйка крови брызжет из основания носа, а наёмник наконец реагирует на провокацию.

— Пошёл ты в задницу, проклятый светоша. Не тебе мне нотации читать. Сколько погибло из-за твоих рук?

— Это мои грехи, и мне за них отвечать. Я не учил тебя стрелять в детей, чтоб тебя.

— Без тебя этого дерьма бы не случилось. И брат мой был бы жив.

— И где бы ты был без меня? Сидел бы у могилы своего папаши в обнимку с бутылкой? Хотя ты прав — для тебя это было бы лучше. А теперь? Сидишь тут как собака. Разве об этом мечтал твой отец, сидя с тобой в галерее Сената? Или твой дядя, когда брал с тебя обещание стать достойным человеком накануне смерти от передозировки?

— Как собака? Я никому не прислуживаю, в отличие от твоего цыплёнка Фейджерса! Ты всегда измывался надо мной с братом, не давая шанса. Сколько раз мы прикрывали твою задницу? Ты ни сказал ни слова после того, как мы наводили ракеты на Хаммад аль-Накире. А после битвы при Гранике ты за какой-то хрен повысил Фейджерса, а не меня. Фейджерса, с его KPS в 0.84 против моих 2.17! Ты всегда питал слабость к этим слабакам, пока такие, как я, делали результат. И когда тебя не стало — твои овечки побежали падать ниц перед новыми хозяевами, а я стал хозяином самому себе. Так что закрой свою пасть и катись отсюда. У тебя ничего нет, чем бы ты мог меня запугать.

Старик огибает его по кругу и садится на край стола. Я бегло смотрю на Владыку, который погружён в разговор с головой. Где-то позади шаркает Джод, и он, кажется, не очень воодушевлён своими перспективами. А Стивен Фейджерс стоит так ровно, что вот-вот лопнет от напряжения.

— Твой хозяин, Калеб, — это властелин зла, разве нет? И всё же между тобой и Стивеном есть разница. Она едва уловима, как лёгкое дуновение стрелки компаса. Капитан... ты знаешь, в моих глазах он стал капитаном много раньше. Ты помнишь тот день в учебке, Калеб?

Коммандер делает паузу с целью пощупать обратную связь или, скорее, дать настояться своим словам в ушах наёмника. Наёмник молчит, очевидно, слова попали куда нужно.

— Я про день вашего знакомства, разумеется. В тот день я засунул его к вам в группу. Как ты сказал? "Питал слабость к слабакам". О да, в тот день было очень много слабаков. Вернее сказать — все, кроме Стивена. Ты помнишь, как он кинулся накрыть собой гранату, которую я бросил? А куда кинулись вы? Вы, которые, как ты выразился, "делали результат". Где вы были, когда Стивен Фейджерс лёг грудью, спасая вас? И после того дня, когда ты трусливо отпрыгнул в окоп со своим ебучим KPS 2.17, ты мечтал стать капитаном? Да ты просто кусок мяса, воняющего мочой! Плевать я хотел, кому он служит. Ведь когда меня не стало — он продолжил защищать мир от таких ублюдков, как ты. Ну а теперь, мой мальчик, будем сворачивать лавочку. Ты прав, я всегда издевался над тобой. И если за Беннета я вступился, то ты, мразь, останешься гнить в клетке, поскуливая о своей судьбинушке.

Коммандер встаёт, чтобы зайти наёмнику за спину. Он расставляет свои ладони около его головы, едва не касаясь ушей наёмника. А дальше... дальше лучше всего описать это словом "магия".

Глаза старика налились сначала пепельно-белым, а после — иссиня-чёрным цветом, а наёмник... начал издавать такие вопли, каких мне не доводилось слышать при самых жестоких пытках в наших темницах. Дело заняло собой секунд двадцать, и за это время странное облако вокруг головы наёмника несколько раз создавало видимость, словно головы стало три. Затем наёмник обмяк на столе, а старик едва не завалился на пол. А затем, опираясь на стену, проковылял к выходу.

Я повернулся к остальным вслед за Владыкой. Гвардейцы переминались с ноги на ногу, генерал готов был сорваться с места, а Стивен Фейджерс отвёл голову вниз. Мне показалось, что по его щекам текут слёзы. И лишь Друик сидел в кресле, терпеливо ожидая конца представления.

— Не спешите, генерал, он сам к нам придёт, — Владыка успокоил Джода, а сам двинулся в центр комнаты.

Дверь распахнулась, и Коммандер ввалился внутрь, держась двумя руками за трость. Лицо его покрылось зеленоватым цветом, а глаза словно увяли. Он с трудом протянул генералу ключи от камеры, а затем обратился к Владыке:

— Он ваш. Усильте охрану девочки и переместите в другое место. Они ищут способ, как к ней подобраться.

Старик вышел, а из конца комнаты послышался голос Паука, обращённый к Роберту:

— Владыка, могу я сопроводить его?

Владыка ответил кивком головы.

Друик

– Дерьмово выглядишь.

– Это у вас местная традиция такая – ругать стариков?

– Не понимаю, о чём ты.

– Да так, не бери в голову.

– Тебе помочь?

– Не откажусь от твоего плеча.

– Ну что ж... по правде, думал, твоя гордыня возьмёт верх, и не придётся тебя тащить.

– Нет-нет, сегодня я отыгрываю немощного. Да, ты знаешь, с твоей помощью и правда полегче.

– Вот и славно. Ты нас всех чуть не угробил.

– Не переживай, я всё контролировал.

– Кроме командующего Дийона. Да и, в конце концов, сейчас едва ноги волочишь.

– Старые трюки дались с трудом. Это ли не повод практиковаться, Друик?

– ООО, как с обчищением кошельков у мирных граждан?

– Всё-то ты знаешь, малец.

– Работа такая. Славный учитель попался.

– Ха. Вот уважил. Ну, закончим прелюдии?

– Было бы неплохо, а то заплачу. Что ты нашёл у него в голове?

– Они действуют через наёмников. Контракт на девочку. Боюсь, они сменят тактику.

– С ликвидации на захват?

– Вероятно. От живой будет больше толку.

– Так они – это кто? Асвади?

– Думаю, да. Тебе удалось что-нибудь выяснить?

– Какие-то люди вступили в переговоры с Конфедерацией Систем Тагута. Обещают скорый слом миропорядка и требуют ресурсов, взамен обещая дать сладкое место в будущем. Пока что это всё. В общем, Калеб ничего толком не скажет, а?

– Ничего. Наши враги себя покажут, и чую, что очень скоро.

– Наши? Так ты с нами?

– Скорее с вами, командер. А я бы предпочёл тихую жизнь. К слову о ней – как она?

– Принцесса цветов? Справлялась о твоём самочувствии через Бернарда.

– Хорошо, хорошо. Ну а ты?

– Мои позиции трещат из-за твоего появления.

– Ждёшь приказа? Защищай Короля.

– Даже в ущерб тебе? Я не смогу вечно сдерживать генерала и другую свору.

– Друик, убери меня из уравнения. Ты же прагматик. Я бы мог в очередной раз сетовать на предопределение и прочее, что ты не понимаешь.

– Я понял, понял. Что ж, будем надеяться, что Король окажется на твоей стороне.

– У него нет других вариантов, как, впрочем, и у меня. И да, по поводу девочки...

– Аааа, так это Бастиан тебя навела. Ну?

– Просила в какой-то отдел её поставить. В аналитический, что ли.

– Есть такой. Поставить?

– Пообещай, но пока не ставь. У меня на неё другие планы.

– Игры разума... как скажешь, мастер.

– Всё ещё веришь в меня?

– В твоё тело верю меньше, чем в твой разум.

– Славно...

– Ну а Дийон?

– Пусть колеблется. Его смятение нам на руку.

– Я думал, ты хочешь вывести его из игры.

– Я хочу вывести его из собственной тени. Сведи меня, при случае, с Лайканом.

– Попробую. Дальше ступай сам. В конце коридора – лифт. На нём поднимаешься на 47-й этаж, дальше направо, сквозь здание до конца – и выйдешь к своим покоям. А мне пора вернуться.

– До встречи, старый друг.

Артур

Отовсюду доносится мерцание звёзд. Те, что поближе, жалят холодным светом, а другие, что подальше, едва покусывают тоненьким жалом. Ну а здесь, прямо перед моим носом, невидимый демиург рассыпал скопление астероидов. Древние Карпонцы верили в десяток богов, но именно Кадэр — старший из них — отвечал за бескрайние просторы небес. И если бы кто из древних стоял сейчас рядом со мной, то что бы он делал? Молился богам? Или и вовсе отказался бы от веры в угоду могучему прогрессу, создавшему корабли вроде Длани?

Но мне видится, что прогресс нынче — странная штука. Мы понастроили корабли, обвешанные плазмопушками, но не можем использовать это смертоносное оружие против слабого противника. Настругали ракет и плазмопистолей, а я вынужден ходить с мечом наперевес — в угоду конвенции. Традиции смешались с наукой, и получился уродливый, нелогичный сплав. Всё же невидимый демиург — лучший творец: заставить танцевать кучу бесформенных камней, закрутив их в безмолвном танце — это почти искусство.

Впрочем, придание всякого смысла движению астероидов — это мой способ убежать от своих мыслей.

Я не в восторге от затеи Владыки. Хоть наёмникам и дал наводку на преступные группы Батуна, однако тащиться прямиком к ним с целью показать легитимность власти — не очень-то весёлая идея. Кажется, только Джод активно поддержал нашего господина. Но, сколь бы много мы ни бастовали — решение принимает Владыка.

Роберт решил пройти расстояние в семь парсеков в два этапа — три из которых мы преодолели, вынурнув здесь пару часов назад для корректировки курса. Я не силён в перелётах и оставил это более заинтересованным людям. А вот что мне не даёт покоя — так это наличие Коммандера на корабле. Именно здесь мы познакомились и именно здесь я не мог уснуть в прошлый раз.

Беспокойство моё усилилось — я никак не могу определиться в своём отношении к нему. Он вызывает уважение своей решительностью и обладает удивительными способностями. С другой стороны, меня раздражает его сарказм и снисходительное отношение ко всему. Мне не нравятся его интриги — иначе как он бы попал в камеру к наёмнику? Но мне нравится его прямота. Что до других пассажиров, то Владыка счёл излишним нахождение на борту Фейджерса, а вот Друика, к моему удивлению, попросил присоединиться. Впервые за 70 лет Паук покидает Карпон, однако его нахождение — как талисман для моего господина.

— Сколько ещё мы будем тут торчать?

— говорю я в коммутатор, обращаясь к капитанской рубке.

Мне что-то отвечают, но я не слушаю, что именно. На то есть веская причина — из пустоты космоса начали вываливаться маленькие корабли разного пошиба и калибра, но в основной массе — истребители класса «Х». Мелкие комары с крестообразными крыльями и маленьким калибром орудий.

Звучит сигнал тревоги, и я нервно начинаю перебирать варианты.

Не настолько батунцы сильны, чтобы дерзить столь открыто целой империи. Не настолько сильны пираты, чтобы вывалить одномоментно целые эскадроны мелких кораблей. Значит, стало быть, это те самые Асвади, о которых предупреждал старик.

С другой стороны, и Длань — гегемон флота, и сделать из неё дырявую посудину займёт некоторое время, если вообще такой сценарий допустим.

Согласно протоколу гвардии Владыки, а именно подпункту 3.1, вверено при наличии любой угрозы сопроводить первое лицо Империи в укромное место. И если последнее найти займёт некоторое время, то сопроводить Владыку я обязан немедленно.

Я запрашиваю координаты и получаю инструкцию следовать на третий ярус. На пятом ярусе я слышу несколько хлопков, корабль охватывает лёгкая дрожь, а затем стены содрогаются, да вдобавок начинает мерцать освещение, переходя в аварийный режим. Я спускаюсь по винтовой лестнице на ярус ниже и сталкиваюсь с Друиком.

— Враги. Разберитесь, лорд-командующий.

Друик указывает на троих мужчин, исписанных чёрными татуировками и в странных кирасах из углепластика. Я выхватываю фамильный меч и бью наотмашь в район головы одного из них. Перекидываю вес с одной ноги на другую и рывком сближаюсь со вторым. Блокирую его посох клинком, выхватываю левой рукой набедренный кинжал и вонзаю врагу в глаз. Третий едва не достаёт меня с правой стороны, но я ухожу кувырком вниз, вскакиваю и, проделав финт, пронзаю врага в грудь. Клинок плотно засел в рёбрах, и я не сразу вынимаю его из врага, который издаёт предсмертные хрипы.

— Мог бы и помочь!

— рявкаю я на Друика.

— Не моя работа, Командующий. Пошли, Владыка на пути во взлётный ангар.

— Как?!

— Это мудачьё высадило десант.

— А защитное поле?

— Оно защищает от попаданий, но не от проникновений мелких кораблей. Пошли.

Из коммутатора доносятся помехи. Друик молча следует согласно схеме эвакуации на экране, торчащем на его предплечье.

— Давай побыстрее, — погоняю его я.

— Не терпится на тот свет?!

Какое-то время мы шли молча, а я то и дело размышлял над меланхоличным спутником. Вернее, мне нравилось его спокойствие, как будто внутри этого маленького человечка оказалась монолитная платформа, о которую разбивались все тревоги. А я же, хоть и оказался выше, сильнее и мощнее, чем этот саркастический малец, внутри ощущал себя как тонконогий цветок под порывами осеннего ветра. Связь так и не наладилась, а что с моими братьями по оружию и, что более важно, с Владыкой — неизвестно. Это угнетало.

Мы шли как бы зигзагами между этажей: перегородки дверей оказались закрыты из-за тревоги и эвакуации. Какие-то из них Друик закрывал специально, чтобы миновать врагов. Какие-то двери, наоборот, открывал. Мы приближались к ангару, в котором и была желанная точка эвакуации. Друик остановил меня, прижав свой кулак к моей груди. Я хотел было запротестовать, как вдруг услышал звуки боя.

— Поглядим, — сказал Друик.

Я достал свой клинок и активировал стазис-поле.

— Удачи, Артур.

Мелкий разведчик открыл шторки дверей, и я вывалился в хаос ангара. По левую и правую руку шли активные бои. Сверкали плазмовыстрелы и шумели клинки. Передо мной на полу возились сцепленные вместе солдаты — один из наших и один вражеский. Не успел я добить врага, как наш испустил дух.

Канонада возни, выстрелов, криков и стонов оказалась прервана протяжным скрипом, как если бы кто гвоздём поцарапал металл, только гораздо, гораздо сильнее. Я поднял голову наверх, и низ живота охватил холод — из свода ангара торчали провода, балки, а сама конструкция разверзлась трещиной.

Машинально я проверил стазис-поле, а затем кинулся на набегавших врагов.

Я сражался аккурат у лестницы на мост, с которого можно было попасть в капитанскую рубку. А позади меня, я заметил это в несколько отрезков, когда удалось отвести голову назад, сражались Джод, Кэрриган и гвардейцы. По плащу я мельком опознал и Лакура, который, вероятно, запихивал Владыку на один из кораблей. Хотя вернее сказать — на единственный корабль, который не пострадал.

С двумя, чёрными как смоль, врагами я разделался быстро. Уже хотел я улыбнуться, как из хаоса вывалило ещё с десяток, но внимание их, как и моё, захватило действо на мостике.

Во мне перемещались радость и ужас: то был старик, а чуть позади него оказалась принцесса Сатель.

Коммандер дал знак ей рукой, чтобы она спустилась вниз, к кораблю, а сам старик кинулся в атаку к группе врагов, что неслись ему навстречу. Уже орудуя клинком, он кинул мне фразу на общем диалекте:

— Save her life, — что означало «спаси её».

Я сжал эфес Рассвета крепче и также принялся атаковать. И я бы спас её, в этом нет сомнений. Но в чём я сомневался, так это в возможности добраться до мостика быстрее врагов, коих стало ещё больше. И когда мимо меня начали со свистом пролетать сгустки плазмы, укладывая врагов, до меня дошло — старик обращался не ко мне.

Прочертив ногами окружность и вспоров брюхо ещё одному чёрному воину, я увидел позади Друика. Этот въедливый коротышка вёл огонь с двух рук, прикрывая Сатель сутулой спиной.

Холод в животе отступил, и снова я кинулся вперёд, но, к моему счастью, на троих вражеских солдат упал сверху их незадачливый сослуживец. Я задрал голову и увидел, как с мостика прыгает старик.

Он приземлился по-кошачьи, затем также легко выпрямился и рукой указал мне, что пора отступать. Мы двинулись к кораблю, внутрь которого зашёл Кэрриган, а Джод дожидался нас у входа.

Я снова проверил стазис-поле: меню статуса подсказало, что протяну я недолго. Мы уже подходили к кораблю, как я ощутил как-то метафизически присутствие угрозы. А когда я обернулся, то увидел два чёрных пятна: то были воины, воины рангом выше. Они и стояли иначе, да и в целом выглядели спокойнее. Лицо одного из них украшала маска, когда другой, укутанный в чёрный балахон, оказался обладателем красного лица со странными отростками под носом и жёлтыми глазами.

Я развернулся и двинулся к старику, который встал у них на пути, но он, к моему удивлению и даже шоку, спокойно сказал:

— Это не твоя битва, Артур, ступай.

Он протянул это как-то по-отечески. Так, что само желание противиться его просьбе выглядело бы противоестественно.

Я перешёл на бег, а затем и вовсе впрыгнул на платформу корабля и втиснулся внутрь. На борту закатила пир паника: те же крики, только без драк, те же стоны, только без агоний. Кто-то с кем-то спорил, а Лакур, сидевший за рулём корабля, хоть и вдохнул жизнь в металлические сочленения, бился над панелью управления.

Меня окликнул Лайкан, величаво стоявший почти в центре корабля, опершись на трость:

— Артур, он нужен нам!

Точно, старик... тогда я снова двинулся на платформу, и корабль пришёл в движение: антигравитационное поле активировалось, а мы медленно поплыли вдоль стен.

А там, в десятке метров от нас, шла схватка. Я уже изрядно познакомился с навыками старца, в том числе и лично, однако сейчас мне стало не по себе. Тот, что с красным лицом, пер на него с таким же красным клинком.

Плазма, — подумал я, — это плазменный клинок... А когда я увидел, что в руках у старика нет его прежнего клинка, который, вероятно, оказался негоден в следствие контакта с плазмой, мне стало и вовсе тоскливо.

Но старик нашёл выход: он швырнул какой-то железякой в красного, а сам перекатился по полу, подхватил трубу и увернулся от другого плазменного клинка — то был воин в маске, а затем увернулся ещё раз, снова от красного.

А когда красный сделал ложный замах и кинул удар на скачке в район груди старика, то, к удивлению, старик заблокировал удар подхваченной ранее трубой. Удивился и красный, замешкав на секунду. Этой секунды старику хватило — он дал красному в челюсть головой, затем подсёк палкой и перехватил его меч, который вонзил в грудь, а затем отскочил в противоположную сторону как раз в тот момент, когда в него полетела шаровая молния. То был другой, в маске. Который с рыком кинулся на старика.

Я тоже зарычал, давая сигнал старику, ведь мы шли по касательной и, если он не побежит нам навстречу, расстояние будет только расти.

Много позже, сидя у костра, я сказал ему, что в тот раз спас ему жизнь. Правда, я добавил в конце «с натяжкой, конечно», на что старик ответил тёплой улыбкой.

Но тогда он действовал стремительно, и, по правде, я не уверен, что он вообще слышал меня. Он сделал перекат, швырнул клинок во врага и кинулся к кораблю. В три прыжка он поравнялся со мной: сперва он запрыгнул на лестницу, затем перепрыгнул на контейнер и в конце прыгнул метра на два, а может и все три в высоту, да так, что рука его оказалась в моей. Я с трудом втащил его на платформу, и мы вместе почти ввалились на корабль.

Тогда-то я и узнал чуть лучше, почему его называли согласно званию — коммандер.

Едва окинув взглядом всеобщий гам, он тут же принялся структурировать хаос.

Первым досталось медику, который трудился над потерпевшим сознание гвардейцем:

— Займись девочкой, — сказал ему старик.

— Конвенция гласит: сперва надо оказать помощь наиболее пострадавшему лицу...

Не успел медик договорить, как старик вытянул его вдоль стенки и принялся душить своей левой рукой.

— Там разве не написано мелким шрифтом, что в случае неповиновения сумасшедшим старикам есть риск оказаться удушенным собственными кишками? А? Кретин, мать твою! Займись девочкой, она ранена. Этот гвардеец клялся оставить жизнь за неё, так пусть выполняет свой долг, как и ты!

— Артур, проследи за ним и жизнью принцессы.

Теперь он обратился ко мне иначе: от отеческого тона не осталось и следа, а приказ, хоть и сказанный с нажимом, казался абсолютно уместным.

Старик как бы заглушил своим появлением остальные споры и, в некой степени, мобилизировал споривших.

И пока я кинулся фиксировать на кушетке Сатель, то коммандер двинулся дальше.

Он велел Друику занять турель, а сам продвинулся ближе к одному из рулевых кресел, которое занимал Лакур.

— Сядь в кресло, старик!

Конечно, это был Джод. И конечно, он принялся квитаться за прошлые обиды. Он почти достал старика своим ударом справа, но и старик не собирался отступать.

Коммандер кинул хлёсткий апперкот слева, чем заставил удар Джода просвистеть у своего виска, а сам нырнул ему под руку и вырос сначала справа, откуда нанёс удар сбоку, а затем слева, где удачно всадил кулак генералу в печень.

Затем старик использовал свою ногу как рычаг, чтобы толкнуть генерала на бежавшего ему на подмогу Кэрригана.

А сам же старик рывком оказался за спиной у Лакура.

Коммандер обхватил левой рукой голову Лакура и приложил о панель. С нажимом, но без лишней силы, с агрессией, но без перехода в ярость. С единственной целью — ввести Лакура в ступор, чтобы оттеснить от рулевой панели и завладеть креслом пилота. И с точностью хирурга коммандер сделал это. Сперва отцепил ремни, затем приподнял туловище Лакура, провернул его и отбросил назад — точно в одно из пассажирских кресел, а сам тотчас оказался во главе корабля.

За рулевым креслом штурмана нервно одёргивала волосы Бастиан. Она никак не могла найти нужный ход и баланс корабля, отчего весь корабль периодически дрожал, как дрожат зубы во время лихорадки. Да, нас именно лихорадило — как ментально, так и физически.

Я вдруг в ужасе обратил внимание на собственный пульс, машинально сделал пару глубоких вдохов, а затем решил осмотреться, чтобы успокоиться ещё больше.

Мы двигались по узкому жёлобу Длани, предназначенному для десантирования кораблей, вот только жёлоб этот казался каким-то кривым, шероховатым и чужеродным. Словно вот-вот поперёк нашего пути возникнет непреодолимая сила, а затем я проснусь в башне королевской гвардии на Корусканте. Признаться, то были пиковые моменты страха, и страх лишь усилился, когда я сообразил, что гордость нашего флота — Длань — вот-вот разлетится на куски. Эта мысль сложилась как-то интуитивно в моей голове — из отсутствия световых указателей в жёлобе, торчащих проводов, искр, визжащих писков системы безопасности корабля — каждое мгновение рисковало оказаться последним. И затем я подумал, что вовсе не хочу умирать вот так — преисполненный страха перед потрохами металлического корабля.

Тогда я снова зацепился вниманием за коммандера.

И если я не хотел умирать, то он умирать не собирался вовсе. Это немного странно скроенная фраза, но я лишь хочу подчеркнуть эту разницу и даже противопоставить его уверенность своей мольбе о вероятностях.

Я уже говорил, что он структурировал окружающий хаос, а теперь лишь добавлю, что его действия виделись чем-то обыденным в столь необыденной ситуации.

Разом навалилась на меня плита информации — с обрывками допросов, клочками предложений, восхищённых отзывов о нём. «Он немного больше, чем человек. Лучший пилот в галактике. Познакомься — первый меч в королевстве». И дальше, дальше, дальше...

А затем наступила пустота, и в этой пустоте я наблюдал, как он жмёт по приборам — те отзываются светом, появляются вспомогательные дроиды.

Само кресло уплывает пониже, барокомпасы приходят в равновесие, а система искусственного интеллекта передаёт коды состояния корабля.

Панель приборов окутывает сначала синий, затем красный цвет — и вот его пальцы оказываются на рычаге, а затем меня немного придавливает в кресле, как вдруг мы выныриваем из жёлоба, и всякая подсветка гаснет.

— Это безумие! — вскрикнула Бастиан.

— Стабилизируй корабль, — ответил ей коммандер с тоном родителя, но не с упрёком или приказом, а скорее с некой заботой, хоть и с нажимом.

— Без щитов они нас растерзают! — продолжала девочка.

Вместо хоть какой-то реакции старик принялся орудовать пальцами по кнопкам. Из приборной панели выехал обруч, который он надел на голову. Это был нейроинтерфейс, как две капли воды похожий на тот, что венчал его голову во время нашей операции на Эндюренс. Возле батарейных узлов появились дроиды, подключились к системе питания корабля и принялись издавать короткие сигналы: «ту, ти, ту, ту», изменяя что-то в начинке корабля. Вероятно, именно новые команды прописывал сейчас старик на сенсорной панели, но сам корабль в это время почти не работал, не считая системы стабилизации, которую и было поручено Бастиан держать под контролем.

Безумие, разумеется, это было безумие. Перед нами оказалась вражеская флотилия. К мелким кораблям, которые роились как комары, добавились грузовые корабли Т-образной формы — и на один из таких мы и двигались прямо сейчас.

Ропот усилился, вновь зарычал Джод, ему начал вторить Кэрриган и другие, но всякий ропот стоит подкреплять действием, а мы все оказались прижаты по местам силой гравитации, что тащила нас вниз, к кораблю.

Конечно, то было не Карпонское притяжение, но оно и к лучшему — ведь в противном случае мы оказались бы фаршем.

— Мы в слепой зоне сейчас, никто не видит нас на приборах, пока мы пикируем без питания, — Друик вклинился в общий шум по аналоговой связи.

— Когда и если питание включится — нам крышка!

Бастиан, как казалось, пожалела о своём бедственном положении штурмана.

— Твоё дело — стабилизация, — отрезал Друик.

Мы стремительно приближались к вражеской грузовой посудине, но коммандера это никак не трогало. Он продолжал набирать команды, а дроиды продолжали петь писклявые коды.

— Тишина!

То был гром слов Лайкана. Ропот прекратился, и в наступившей тишине послышался шёпот коммандера. Он поднял руки ладонями по направлению к лицу, но так, чтобы руки оставались на расстоянии, а затем принялся говорить на общем наречии.

До меня доходили лишь обрывки фраз:

«Лишь на тебя уповаем. Надеюсь на твою милость. Нет иной силы, кроме твоей».

Он молился. Молился как-то иначе, чем это делаем мы, Карпонцы. Но даже если бы я не слышал его, то опознал бы в его действиях молитву.

Мне вдруг стало ещё спокойнее, сам не знаю отчего. Я словно смирился с перспективой смерти, а может, и полностью доверил свою жизнь этому старцу.

— Добро пожаловать на борт, коммандер. Системы работают в штатном режиме. Впереди препятствие. Перевести управление в автоматический режим?

Металлический голос искусственного интеллекта огласил следом, что стазис-щиты рекомендовано включить, а вероятность уклониться от аварии составляет 50 процентов.

Коммандер никак не реагировал, а система снова обратилась:

— Рекомендовано перевести управление в автоматический режим. Все системы корабля восстановлены.

Коммандер, наконец, опустил руки:

— Отказ. Управление — в ручном режиме. Увеличь нагрузку на двигатели на 15 процентов.

— Опасно. Вероятность аварии с кораблём противника — 87 процентов.

— Увеличить нагрузку, Тарс.

Над кораблём пролетели сгустки плазмы, затем ещё и ещё. И когда столкновение казалось неизбежным, командер вывернул штурвал корабля на себя, а затем мы оказались идущими параллельно вражескому грузовику. Можно сказать, мы почти скользили по обшивке, минуя корабельные башни, орудия, выпуклости конденсаторов, как бы укрываясь в лабиринте железа от преследующих нас истребителей.

— Четыре корабля у нас на хвосте.

— Это проблема для королевского флота?

— ответил командер Бастиан.

— Они слишком близко, веду огонь по дальним.

Командер недолго анализировал информацию от Друика, затем утопил рычаг реверса вниз, не снижая оборотов двигателей, а затем снова увёл реверс кверху, и мы прочертили странный манёвр. Это было схоже с тем, как прокручивают голофильм немного назад — на несколько секунд, только ещё меньше. К тому же командер выкрутил руль влево, и корабль ушёл в крен. Этих действий хватило, чтобы истребители врага поравнялись с нами, и тогда командер выкрутил руль вправо и снёс истребители всем массивом корабля. Стазис-поле задрожало, корабль завибрировал, и я едва удержал голову принцессы в своих руках. Парамедик, пристёгнутый правее от меня, выругался и принялся набирать бакту в другой шприц.

Но главное — мы немного оторвались от наваливших врагов.

Командер отвлёкся от штурвала и взял своей левой рукой правую руку Бастиан:

— Плавнее, плавнее. Вот так, молодец. Смотри на баракомпас и аккуратно следуй за его стрелкой. Вот так. И ещё немного плавнее, поняла?

— Да, кажется, да.

Давление ремней ослабилось, и мы пошли стабильнее и ровнее. Тогда командер усилил обороты двигателя, и металлические конструкции за бортом начали сменять друг друга с ещё большей скоростью.

Эхолокатор взбесился прерывистыми линиями, а вот на панели радара я заметил с десяток точек поодаль от центра — то есть от нашего корабля. Точки то накатывались, то исчезали. Истребители! Не сразу сообразил я.

Несмотря на приказ Лайкана соблюдать тишину, снова раздался тихий ропот. Оно и верно — никто не желал умереть, превратившись в мясную котлету. И командер обернулся в половину оборота к нам, сидевшим позади него. Эти секунды я прокручивал в памяти бесчисленное множество раз. Я отметил его спокойную мимику и ясный, как осеннее небо, взор. Но рычащий голос его был чем-то новым. Он поглядел прямо на Лакура Багериона — мальчишку, у которого отнял штурвал, — а затем сказал:

— Семь столетий я провёл, сражаясь в войнах на земле и в воздухе. Я оттачивал свои навыки в борьбе с жукерами, ордами Мехмеда, сарацинами и фрименами. А где тренировался ты, мальчик? В симуляторе?

Он всё смотрел и смотрел, пилотируя корабль вслепую. Чистое, кристальное безумие! У меня сложилось впечатление, что для него происходящее — лишь игра, с заранее известными опасностями и пакостями врагов его.

Ничего не нашлось ответить Лакуру, но командер смотрел и смотрел. То были секунды, что тянулись вечность. Наверное, именно тогда я познал относительность времени, о которой позже мне будет рассказывать Бернард.

Ну что же, а в тот момент командер вывернул руль, и мы ушли влево под углом в 90 градусов. И только после этого он вернулся к штурвалу не только корпусом, но и своей головой.

— Это всё очень эффектно и всё такое, — процедила с тревогой Бастиан. — Однако мы не сможем вечно метаться по сторонам на манер испуганных крыс. Есть у нас сколь-нибудь разумный план?!

Командер усмехнулся и твёрдо ответил:

— Тебе не понравится мой план. Мы пройдём сквозь эту громоздкую посудину и вынырнем с другой стороны.

— Пройдём сквозь?!

— Я же сказал — тебе не понравится.

Командер заиграл штурвалом, отчего корабль снова тряхнуло. Парамедик шёпотом попросил меня устранить любые колебания либо свести их к минимуму. Но рот я открыть не успел.

— Артур, потерпите ещё немного, мы вот-вот оторвёмся.

Я так и не понял: услышал ли командер шёпот парамедика, или так совпало, но много позже до меня дойдёт — в любой сумятице ему удавалось сохранять контроль над каждым предметом, попадавшим в его поле действия.

Корабль завис в штопоре, затем спикировал вниз по дуге, и на секунду накинулось одеяло тьмы. Некоторое время только дроиды пиликали своё "тык-тик-тук". В напряжённой тишине стазис-щит корабля заскрипел, по кораблю пронеслась лёгкая дрожь. Командер, не отрываясь от приборов, рыкнул:

— Держи баланс, девочка!

— Я пытаюсь!

— Делай, а не пытайся.

Бастиан звучно выпустила воздух, сдувая с лица клок непослушных волос, выругалась себе под нос и затараторила:

— Они снова на хвосте! Это и не коридор вовсе, а какая-то ловушка!

— Пусть наводят свои ракеты. Друик, не пали по ним.

— Принято.

— Пусть наводят? — не унималась Бастиан.

Командер проигнорировал её вопрос и обратился к системе искусственного интеллекта:

— Тарс, выведи манипуляторы грузового отсека на панель. А затем снизь обороты двигателей и направь энергию на стазис-щиты.

— Выполняю, командер. Вероятность столкновения с препятствиями — 76 процентов. Включить автоматический режим?

— Отставить.

Нас повело немного в сторону, в более узкий путь следования.

— Вероятность столкновения с препятствиями 95 процентов, — отрапортовал искусственный интеллект, а дроиды начали пищать с утроенной силой.

А затем — бум. Позади нас раздался взрыв. Я обхватил принцессу двумя руками, парамедик вжался в кресло и сдерживал рвотный позыв. Корабль резко потрясло, а затем так же резко тряска улетучилась. Мы вынырнули из узкого пространства в купольный свод, по центру которого светился шар. Я смекнул, что мы оказались в генераторе мощностей грузового корабля противника. И понял, что от погони мы оторвались хитрым способом. Старик сбросил всё, что было в трюме. И в этот хлам влетели ракеты истребителей, тем самым запечатав им дальнейший путь.

Мы двинулись по дуге, обходя сам генератор стороной, а затем снова оказались в узком пространстве.

Искусственный помощник больше не кричал, да и без преследования корабль шёл гораздо ровнее. Я пощупал пульс принцессы, кивнул парамедику и принялся рассматривать сидевших впереди меня.

Сделал я это скорее, чтобы отвлечься и даже забыться, ибо сама затея — разглядывать со спины лицо — абсурдна. И всё же, как мне показалось, я заметил огромное напряжение во Владыке. Оно выражалось в набухших венах шеи и небольшом тике левого уха.

А вот мой учитель Лайкан, напротив, был полностью, даже больше чем обычно, расслаблен. Тогда я обратился взором к пилотам. Коммандер с прежней прытью управлялся с кнопками, рычагами, датчиками, барометрами и командами для дроидов и Фавн разбери чего ещё. А Бастиан... плечи её обмякли, а сознание словно закаменело в её напряжённых, скрюченных вокруг рулевых полос пальцах.

— Друик, замени её.

Приказ коммандера заставил меня вздрогнуть. Щуплый разведчик появился через секунды. Аккуратно взял девочку за плечи и принялся что-то нашёптывать ей на ухо, затем приобнял вокруг талии, помог подняться на ноги и нежно усадил в кресло, поглаживая по голове. Затем развернулся и шагнул к креслу управления.

— You bleeding, — обратился к нему коммандер на общем наречии.

— Не так дурно, как на Каладане. Не волнуйся.

Упоминание зелёной и далёкой планеты Каладан вызвало улыбку на лице коммандера, а Друик занял место Бастиан и принялся настраивать панель под себя.

Очередной узкий коридор резко наполнился светом, и через мгновение нас выбросило в космос. Волосы на моих предплечьях поднялись от ужаса. Мы вылетели в место сосредоточения астероидов, которые я разглядывал, словно в прошлой жизни, хотя прошло и не больше пары часов. Пойти через астероиды... это смерть... но и остаться здесь — смерть.

Мнение коммандера, однако, отличалось от моего. Он направил корабль в самый центр скопления, как будто их там не было вовсе. На борту снова поднялся гам и шум. Каждый пилот знает опасность движения сквозь такие объекты. Условно говоря, эти опасности можно поделить на три группы:

Первая заключается в сложности соотнесения скорости корабля с движением астероидов. Вторая — в самом количестве разного размера камней, которые, исходя из первой причины, движутся непредсказуемо. Из чего исходит проблема номер три: помехи, вернее, сбои в системе навигации.

Это... это словно взяться ехать на магнитном автомобиле по бездорожью, по которому он не приспособлен двигаться.

— Как девочка, Артур?

— Держится.

— Хорошо, трясти сейчас будет поменьше.

Мне хотелось ответить коммандеру, что у него прекрасное чувство юмора, но...

Ведь нам предстоял абсолютно безумный, сумасшедший и провальный путь. Однако... страх мой не оправдался.

Вдвоём, я имею в виду Друика и коммандера, они представляли собой единый организм. Как будто партнёры в танце, что тренируются выступать рука об руку уже много лет. Они не вели переговоры и даже не смотрели друг за другом, но вот наблюдать их совместную работу было одним удовольствием.

Друик отбивал по приборам, что-то крутил своими худыми, как фасоль, пальцами, даже напялил на маленькую голову такой же обруч, как у коммандера, а старик с удвоенной прытью вёл корабль сквозь массу сумбурно двигающихся камней.

Слева от нас разрослась вспышка света, корабль накренился градусов на 30 вниз, затем вправо и снова по прямой. Мы сделали несколько оборотов вокруг оси движения, но так ловко, что я и не сообразил об этом сразу. И всё это — минуя астероиды разного диаметра. Так продолжалось некоторое время. Вспышка, уклоны, повороты, замедление. Мы даже два раза сменили вектор движения, то замедляли ход, то ускорялись.

А они всё работали. Хотя, мне больше по душе слово "играли", как играют великие музыканты. За всё время моей службы мне не доводилось видеть такой слаженной и чёткой работы — они представляли собой идеал смысла, вкладываемого в слово "воин".

Проскочили ещё несколько вспышек от вражеских ракет, корабль сделал несколько кульбитов — и вот впереди, за стеклом, исчезли всякие астероиды. Пространство озарили тонкие струйки света, и корабль занырнул в варп-прыжок. Настало облегчение, выраженное в коллективном, пусть и метафизическом, выдохе. Друик ехидно хихикнул, и в ту же секунду над ним вырос коммандер. Он держал в руках предмет, похожий на пистолет, который приставил к шее Друика, предварительно обхватив его голову левой рукой. Разведчик вскинул свои руки вверх и даже зарядил пальцами по лицу старика, однако через мгновение руки его обмякли, а следом и тело его испустило всякое движение. Старик отстегнул неподвижное тело, обхватил своими руками и понёс разведчика по направлению ко мне.

Рядом со мной откинулась полка, походившая на кушетку, а из стены появился дроид, напоминавший осьминога. Старик уложил Друика на полку, застыл взглядом, изучая его голову, провёл по его груди рукой, а затем сел рядом, оставляя заботу о маленьком человеке, напоминавшем сейчас ребёнка, медицинскому дроиду.

— Как тебе удалось пройти сквозь астероиды? — внезапно для себя самого я задал ему вопрос.

Он улыбнулся мне, опустил голову вниз, отодвигая край своего одеяния. Под складками одежды обнаружилась рана, выплёвывавшая сгустки крови. Фавн разбери, откуда появились медицинские приборы и тюбики с жидкостями.

— Это очень просто, Артур, — ответил он безмятежно. — Когда ты мчишься по заснеженному лесу на лыжах, то нужно смотреть на свой путь и конечную точку. В противном случае, глядя на мелькающие мимо деревья и боясь расшибиться — непременно окажешься в сугробе.

Я некоторое время переваривал сказанную мудрость, а старик принялся удалять осколки из раны на левом боку.

Старик встретился со мной взглядом, а затем посмотрел на принцессу, словно проверяя работу парамедика.

— Браво, браво, великолепное выступление, мистер Эцио.

Мастер Лайкан прозвучал так внезапно, что я невольно схватился за свой клинок.

— Хороший тост на похоронах экипажа несущего корабля, лорд Лайкан.

Коммандер зверем сверлил моего учителя, и по спине моей пробежал холодок. Меньше всего мне хотелось сейчас вступать хоть в какие бы то ни было конфликты, а стоять между моим мастером и человеком, что буквально вытащил всех нас с того света, да пожалуй, не один раз, мне не хотелось вовсе.

— Попридержи язык, — вмешался Владыка Роберт. Тут я всё же вынужден был подняться и обхватить эфес своего меча. Ну и дрянь, подумал я. Ведь старик не оступится. И нет, он не оступился. Коммандер отложил щипцы, прижал бинт к ране и сказал, не вставая:

— Оставь свои нотации, Роберт, они вовсе не к месту.

— Не зарывайся, старый солдат. Мы глубоко ценим твои услуги, однако...

Коммандер не позволил ему закончить.

— Мне плевать, что вы там цените, а что нет. — Теперь он выпрямился и подошёл ближе, вплотную ко мне, но говорил через моё левое плечо, обращаясь напрямую к Роберту:

Это по твоей вине все мы оказались на грани смерти. Ты оказался глух к просьбам своих подчинённых и слеп от своей гордыни, иначе зачем было тащить вместе с собой дочь, а заодно и кучу солдат, что сгинули сегодня в пепле и сгинут в пытках в казематах этих неизвестных. Сколько из них могло сейчас ласкать своих жен и детей вместо такой участи? Ты прекрасный король, Роберт, возможно, лучший из тех, кого я видел. Ты построил крепкий мир и достойную жизнь. Но править — не равно воевать, и вот тут твои таланты не работают. Ты можешь ссадить меня на любой планете и избрать мне любое наказание, какое почитаешь нужным. Только прошу тебя — не лезь в дела, в которых не разбираешься. Вернись на Карпон, созови всех сюзеренов. Кто не явится — враг, а кто придёт — прогони через фильтры и допросы. И тогда действуй. Быть может, сегодняшний ужас не повторится.

В повисшей тишине я услышал только, как сглотнул слюну Джод. Мастер Лайкан хотел было открыть рот, но Владыка остановил его взмахом руки. Секунду помолчав, он ответил:

— Ты прав, как бы горько ни было это признавать и как бы позорно ни было признавать это в такой форме. Мне... мне есть над чем подумать, прежде чем сделать следующий шаг. И спасибо, что спас наши задницы сегодня.

— Прошу извинить за грубость, Владыка, — ответил коммандер.

— Правда не терпит извинений, коммандер.

Артур

Отовсюду доносится мерцание звёзд. Те, что поближе, жалят холодным светом, а другие, что подальше, едва покусывают тоненьким жалом. Ну а здесь, прямо перед моим носом, невидимый демиург рассыпал скопление астероидов. Древние Карпонцы верили в десяток богов, но именно Кадэр — старший из них — отвечал за бескрайние просторы небес. И если бы кто из древних стоял сейчас рядом со мной, то что бы он делал? Молился богам? Или и вовсе отказался бы от веры в угоду могучему прогрессу, создавшему корабли вроде Длани?

Но мне видится, что прогресс нынче — странная штука. Мы понастроили корабли, обвешанные плазмопушками, но не можем использовать это смертоносное оружие против слабого противника. Настругали ракет и плазмопистолей, а я вынужден ходить с мечом наперевес — в угоду конвенции. Традиции смешались с наукой, и получился уродливый, нелогичный сплав. Всё же невидимый демиург — лучший творец: заставить танцевать кучу бесформенных камней, закрутив их в безмолвном танце — это почти искусство.

Впрочем, придание всякого смысла движению астероидов — это мой способ убежать от своих мыслей.

Я не в восторге от затеи Владыки. Хоть наёмникам и дал наводку на преступные группы Батуна, однако тащиться прямиком к ним с целью показать легитимность власти — не очень-то весёлая идея. Кажется, только Джод активно поддержал нашего господина. Но, сколь бы много мы ни бастовали — решение принимает Владыка.

Роберт решил пройти расстояние в семь парсеков в два этапа — три из которых мы преодолели, вынурнув здесь пару часов назад для корректировки курса. Я не силён в перелётах и оставил это более заинтересованным людям. А вот что мне не даёт покоя — так это наличие Коммандера на корабле. Именно здесь мы познакомились и именно здесь я не мог уснуть в прошлый раз.

Беспокойство моё усилилось — я никак не могу определиться в своём отношении к нему. Он вызывает уважение своей решительностью и обладает удивительными способностями. С другой стороны, меня раздражает его сарказм и снисходительное отношение ко всему. Мне не нравятся его интриги — иначе как он бы попал в камеру к наёмнику? Но мне нравится его прямота. Что до других пассажиров, то Владыка счёл излишним нахождение на борту Фейджерса, а вот Друика, к моему удивлению, попросил присоединиться. Впервые за 70 лет Паук покидает Карпон, однако его нахождение — как талисман для моего господина.

— Сколько ещё мы будем тут торчать?

— говорю я в коммутатор, обращаясь к капитанской рубке.

Мне что-то отвечают, но я не слушаю, что именно. На то есть веская причина — из пустоты космоса начали вываливаться маленькие корабли разного пошиба и калибра, но в основной массе — истребители класса «Х». Мелкие комары с крестообразными крыльями и маленьким калибром орудий.

Звучит сигнал тревоги, и я нервно начинаю перебирать варианты.

Не настолько батунцы сильны, чтобы дерзить столь открыто целой империи. Не настолько сильны пираты, чтобы вывалить одномоментно целые эскадроны мелких кораблей. Значит, стало быть, это те самые Асвади, о которых предупреждал старик.

С другой стороны, и Длань — гегемон флота, и сделать из неё дырявую посудину займёт некоторое время, если вообще такой сценарий допустим.

Согласно протоколу гвардии Владыки, а именно подпункту 3.1, вверено при наличии любой угрозы сопроводить первое лицо Империи в укромное место. И если последнее найти займёт некоторое время, то сопроводить Владыку я обязан немедленно.

Я запрашиваю координаты и получаю инструкцию следовать на третий ярус. На пятом ярусе я слышу несколько хлопков, корабль охватывает лёгкая дрожь, а затем стены содрогаются, да вдобавок начинает мерцать освещение, переходя в аварийный режим. Я спускаюсь по винтовой лестнице на ярус ниже и сталкиваюсь с Друиком.

— Враги. Разберитесь, лорд-командующий.

Друик указывает на троих мужчин, исписанных чёрными татуировками и в странных кирасах из углепластика. Я выхватываю фамильный меч и бью наотмашь в район головы одного из них. Перекидываю вес с одной ноги на другую и рывком сближаюсь со вторым. Блокирую его посох клинком, выхватываю левой рукой набедренный кинжал и вонзаю врагу в глаз. Третий едва не достаёт меня с правой стороны, но я ухожу кувырком вниз, вскакиваю и, проделав финт, пронзаю врага в грудь. Клинок плотно засел в рёбрах, и я не сразу вынимаю его из врага, который издаёт предсмертные хрипы.

— Мог бы и помочь!

— рявкаю я на Друика.

— Не моя работа, Командующий. Пошли, Владыка на пути во взлётный ангар.

— Как?!

— Это мудачьё высадило десант.

— А защитное поле?

— Оно защищает от попаданий, но не от проникновений мелких кораблей. Пошли.

Из коммутатора доносятся помехи. Друик молча следует согласно схеме эвакуации на экране, торчащем на его предплечье.

— Давай побыстрее, — погоняю его я.

— Не терпится на тот свет?!

Какое-то время мы шли молча, а я то и дело размышлял над меланхоличным спутником. Вернее, мне нравилось его спокойствие, как будто внутри этого маленького человечка оказалась монолитная платформа, о которую разбивались все тревоги. А я же, хоть и оказался выше, сильнее и мощнее, чем этот саркастический малец, внутри ощущал себя как тонконогий цветок под порывами осеннего ветра. Связь так и не наладилась, а что с моими братьями по оружию и, что более важно, с Владыкой — неизвестно. Это угнетало.

Мы шли как бы зигзагами между этажей: перегородки дверей оказались закрыты из-за тревоги и эвакуации. Какие-то из них Друик закрывал специально, чтобы миновать врагов. Какие-то двери, наоборот, открывал. Мы приближались к ангару, в котором и была желанная точка эвакуации. Друик остановил меня, прижав свой кулак к моей груди. Я хотел было запротестовать, как вдруг услышал звуки боя.

— Поглядим, — сказал Друик.

Я достал свой клинок и активировал стазис-поле.

— Удачи, Артур.

Мелкий разведчик открыл шторки дверей, и я вывалился в хаос ангара. По левую и правую руку шли активные бои. Сверкали плазмовыстрелы и шумели клинки. Передо мной на полу возились сцепленные вместе солдаты — один из наших и один вражеский. Не успел я добить врага, как наш испустил дух.

Канонада возни, выстрелов, криков и стонов оказалась прервана протяжным скрипом, как если бы кто гвоздём поцарапал металл, только гораздо, гораздо сильнее. Я поднял голову наверх, и низ живота охватил холод — из свода ангара торчали провода, балки, а сама конструкция разверзлась трещиной.

Машинально я проверил стазис-поле, а затем кинулся на набегавших врагов.

Я сражался аккурат у лестницы на мост, с которого можно было попасть в капитанскую рубку. А позади меня, я заметил это в несколько отрезков, когда удалось отвести голову назад, сражались Джод, Кэрриган и гвардейцы. По плащу я мельком опознал и Лакура, который, вероятно, запихивал Владыку на один из кораблей. Хотя вернее сказать — на единственный корабль, который не пострадал.

С двумя, чёрными как смоль, врагами я разделался быстро. Уже хотел я улыбнуться, как из хаоса вывалило ещё с десяток, но внимание их, как и моё, захватило действо на мостике.

Во мне перемещались радость и ужас: то был старик, а чуть позади него оказалась принцесса Сатель.

Коммандер дал знак ей рукой, чтобы она спустилась вниз, к кораблю, а сам старик кинулся в атаку к группе врагов, что неслись ему навстречу. Уже орудуя клинком, он кинул мне фразу на общем диалекте:

— Save her life, — что означало «спаси её».

Я сжал эфес Рассвета крепче и также принялся атаковать. И я бы спас её, в этом нет сомнений. Но в чём я сомневался, так это в возможности добраться до мостика быстрее врагов, коих стало ещё больше. И когда мимо меня начали со свистом пролетать сгустки плазмы, укладывая врагов, до меня дошло — старик обращался не ко мне.

Прочертив ногами окружность и вспоров брюхо ещё одному чёрному воину, я увидел позади Друика. Этот въедливый коротышка вёл огонь с двух рук, прикрывая Сатель сутулой спиной.

Холод в животе отступил, и снова я кинулся вперёд, но, к моему счастью, на троих вражеских солдат упал сверху их незадачливый сослуживец. Я задрал голову и увидел, как с мостика прыгает старик.

Он приземлился по-кошачьи, затем также легко выпрямился и рукой указал мне, что пора отступать. Мы двинулись к кораблю, внутрь которого зашёл Кэрриган, а Джод дожидался нас у входа.

Я снова проверил стазис-поле: меню статуса подсказало, что протяну я недолго. Мы уже подходили к кораблю, как я ощутил как-то метафизически присутствие угрозы. А когда я обернулся, то увидел два чёрных пятна: то были воины, воины рангом выше. Они и стояли иначе, да и в целом выглядели спокойнее. Лицо одного из них украшала маска, когда другой, укутанный в чёрный балахон, оказался обладателем красного лица со странными отростками под носом и жёлтыми глазами.

Я развернулся и двинулся к старику, который встал у них на пути, но он, к моему удивлению и даже шоку, спокойно сказал:

— Это не твоя битва, Артур, ступай.

Он протянул это как-то по-отечески. Так, что само желание противиться его просьбе выглядело бы противоестественно.

Я перешёл на бег, а затем и вовсе впрыгнул на платформу корабля и втиснулся внутрь. На борту закатила пир паника: те же крики, только без драк, те же стоны, только без агоний. Кто-то с кем-то спорил, а Лакур, сидевший за рулём корабля, хоть и вдохнул жизнь в металлические сочленения, бился над панелью управления.

Меня окликнул Лайкан, величаво стоявший почти в центре корабля, опершись на трость:

— Артур, он нужен нам!

Точно, старик... тогда я снова двинулся на платформу, и корабль пришёл в движение: антигравитационное поле активировалось, а мы медленно поплыли вдоль стен.

А там, в десятке метров от нас, шла схватка. Я уже изрядно познакомился с навыками старца, в том числе и лично, однако сейчас мне стало не по себе. Тот, что с красным лицом, пер на него с таким же красным клинком.

Плазма, — подумал я, — это плазменный клинок... А когда я увидел, что в руках у старика нет его прежнего клинка, который, вероятно, оказался негоден в следствие контакта с плазмой, мне стало и вовсе тоскливо.

Но старик нашёл выход: он швырнул какой-то железякой в красного, а сам перекатился по полу, подхватил трубу и увернулся от другого плазменного клинка — то был воин в маске, а затем увернулся ещё раз, снова от красного.

А когда красный сделал ложный замах и кинул удар на скачке в район груди старика, то, к удивлению, старик заблокировал удар подхваченной ранее трубой. Удивился и красный, замешкав на секунду. Этой секунды старику хватило — он дал красному в челюсть головой, затем подсёк палкой и перехватил его меч, который вонзил в грудь, а затем отскочил в противоположную сторону как раз в тот момент, когда в него полетела шаровая молния. То был другой, в маске. Который с рыком кинулся на старика.

Я тоже зарычал, давая сигнал старику, ведь мы шли по касательной и, если он не побежит нам навстречу, расстояние будет только расти.

Много позже, сидя у костра, я сказал ему, что в тот раз спас ему жизнь. Правда, я добавил в конце «с натяжкой, конечно», на что старик ответил тёплой улыбкой.

Но тогда он действовал стремительно, и, по правде, я не уверен, что он вообще слышал меня. Он сделал перекат, швырнул клинок во врага и кинулся к кораблю. В три прыжка он поравнялся со мной: сперва он запрыгнул на лестницу, затем перепрыгнул на контейнер и в конце прыгнул метра на два, а может и все три в высоту, да так, что рука его оказалась в моей. Я с трудом втащил его на платформу, и мы вместе почти ввалились на корабль.

Тогда-то я и узнал чуть лучше, почему его называли согласно званию — коммандер.

Едва окинув взглядом всеобщий гам, он тут же принялся структурировать хаос.

Первым досталось медику, который трудился над потерпевшим сознание гвардейцем:

— Займись девочкой, — сказал ему старик.

— Конвенция гласит: сперва надо оказать помощь наиболее пострадавшему лицу...

Не успел медик договорить, как старик вытянул его вдоль стенки и принялся душить своей левой рукой.

— Там разве не написано мелким шрифтом, что в случае неповиновения сумасшедшим старикам есть риск оказаться удушенным собственными кишками? А? Кретин, мать твою! Займись девочкой, она ранена. Этот гвардеец клялся оставить жизнь за неё, так пусть выполняет свой долг, как и ты!

— Артур, проследи за ним и жизнью принцессы.

Теперь он обратился ко мне иначе: от отеческого тона не осталось и следа, а приказ, хоть и сказанный с нажимом, казался абсолютно уместным.

Старик как бы заглушил своим появлением остальные споры и, в некой степени, мобилизировал споривших.

И пока я кинулся фиксировать на кушетке Сатель, то коммандер двинулся дальше.

Он велел Друику занять турель, а сам продвинулся ближе к одному из рулевых кресел, которое занимал Лакур.

— Сядь в кресло, старик!

Конечно, это был Джод. И конечно, он принялся квитаться за прошлые обиды. Он почти достал старика своим ударом справа, но и старик не собирался отступать.

Коммандер кинул хлёсткий апперкот слева, чем заставил удар Джода просвистеть у своего виска, а сам нырнул ему под руку и вырос сначала справа, откуда нанёс удар сбоку, а затем слева, где удачно всадил кулак генералу в печень.

Затем старик использовал свою ногу как рычаг, чтобы толкнуть генерала на бежавшего ему на подмогу Кэрригана.

А сам же старик рывком оказался за спиной у Лакура.

Коммандер обхватил левой рукой голову Лакура и приложил о панель. С нажимом, но без лишней силы, с агрессией, но без перехода в ярость. С единственной целью — ввести Лакура в ступор, чтобы оттеснить от рулевой панели и завладеть креслом пилота. И с точностью хирурга коммандер сделал это. Сперва отцепил ремни, затем приподнял туловище Лакура, провернул его и отбросил назад — точно в одно из пассажирских кресел, а сам тотчас оказался во главе корабля.

За рулевым креслом штурмана нервно одёргивала волосы Бастиан. Она никак не могла найти нужный ход и баланс корабля, отчего весь корабль периодически дрожал, как дрожат зубы во время лихорадки. Да, нас именно лихорадило — как ментально, так и физически.

Я вдруг в ужасе обратил внимание на собственный пульс, машинально сделал пару глубоких вдохов, а затем решил осмотреться, чтобы успокоиться ещё больше.

Мы двигались по узкому жёлобу Длани, предназначенному для десантирования кораблей, вот только жёлоб этот казался каким-то кривым, шероховатым и чужеродным. Словно вот-вот поперёк нашего пути возникнет непреодолимая сила, а затем я проснусь в башне королевской гвардии на Корусканте. Признаться, то были пиковые моменты страха, и страх лишь усилился, когда я сообразил, что гордость нашего флота — Длань — вот-вот разлетится на куски. Эта мысль сложилась как-то интуитивно в моей голове — из отсутствия световых указателей в жёлобе, торчащих проводов, искр, визжащих писков системы безопасности корабля — каждое мгновение рисковало оказаться последним. И затем я подумал, что вовсе не хочу умирать вот так — преисполненный страха перед потрохами металлического корабля.

Тогда я снова зацепился вниманием за коммандера.

И если я не хотел умирать, то он умирать не собирался вовсе. Это немного странно скроенная фраза, но я лишь хочу подчеркнуть эту разницу и даже противопоставить его уверенность своей мольбе о вероятностях.

Я уже говорил, что он структурировал окружающий хаос, а теперь лишь добавлю, что его действия виделись чем-то обыденным в столь необыденной ситуации.

Разом навалилась на меня плита информации — с обрывками допросов, клочками предложений, восхищённых отзывов о нём. «Он немного больше, чем человек. Лучший пилот в галактике. Познакомься — первый меч в королевстве». И дальше, дальше, дальше...

А затем наступила пустота, и в этой пустоте я наблюдал, как он жмёт по приборам — те отзываются светом, появляются вспомогательные дроиды.

Само кресло уплывает пониже, барокомпасы приходят в равновесие, а система искусственного интеллекта передаёт коды состояния корабля.

Панель приборов окутывает сначала синий, затем красный цвет — и вот его пальцы оказываются на рычаге, а затем меня немного придавливает в кресле, как вдруг мы выныриваем из жёлоба, и всякая подсветка гаснет.

— Это безумие! — вскрикнула Бастиан.

— Стабилизируй корабль, — ответил ей коммандер с тоном родителя, но не с упрёком или приказом, а скорее с некой заботой, хоть и с нажимом.

— Без щитов они нас растерзают! — продолжала девочка.

Вместо хоть какой-то реакции старик принялся орудовать пальцами по кнопкам. Из приборной панели выехал обруч, который он надел на голову. Это был нейроинтерфейс, как две капли воды похожий на тот, что венчал его голову во время нашей операции на Эндюренс. Возле батарейных узлов появились дроиды, подключились к системе питания корабля и принялись издавать короткие сигналы: «ту, ти, ту, ту», изменяя что-то в начинке корабля. Вероятно, именно новые команды прописывал сейчас старик на сенсорной панели, но сам корабль в это время почти не работал, не считая системы стабилизации, которую и было поручено Бастиан держать под контролем.

Безумие, разумеется, это было безумие. Перед нами оказалась вражеская флотилия. К мелким кораблям, которые роились как комары, добавились грузовые корабли Т-образной формы — и на один из таких мы и двигались прямо сейчас.

Ропот усилился, вновь зарычал Джод, ему начал вторить Кэрриган и другие, но всякий ропот стоит подкреплять действием, а мы все оказались прижаты по местам силой гравитации, что тащила нас вниз, к кораблю.

Конечно, то было не Карпонское притяжение, но оно и к лучшему — ведь в противном случае мы оказались бы фаршем.

— Мы в слепой зоне сейчас, никто не видит нас на приборах, пока мы пикируем без питания, — Друик вклинился в общий шум по аналоговой связи.

— Когда и если питание включится — нам крышка!

Бастиан, как казалось, пожалела о своём бедственном положении штурмана.

— Твоё дело — стабилизация, — отрезал Друик.

Мы стремительно приближались к вражеской грузовой посудине, но коммандера это никак не трогало. Он продолжал набирать команды, а дроиды продолжали петь писклявые коды.

— Тишина!

То был гром слов Лайкана. Ропот прекратился, и в наступившей тишине послышался шёпот коммандера. Он поднял руки ладонями по направлению к лицу, но так, чтобы руки оставались на расстоянии, а затем принялся говорить на общем наречии.

До меня доходили лишь обрывки фраз:

«Лишь на тебя уповаем. Надеюсь на твою милость. Нет иной силы, кроме твоей».

Он молился. Молился как-то иначе, чем это делаем мы, Карпонцы. Но даже если бы я не слышал его, то опознал бы в его действиях молитву.

Мне вдруг стало ещё спокойнее, сам не знаю отчего. Я словно смирился с перспективой смерти, а может, и полностью доверил свою жизнь этому старцу.

— Добро пожаловать на борт, коммандер. Системы работают в штатном режиме. Впереди препятствие. Перевести управление в автоматический режим?

Металлический голос искусственного интеллекта огласил следом, что стазис-щиты рекомендовано включить, а вероятность уклониться от аварии составляет 50 процентов.

Коммандер никак не реагировал, а система снова обратилась:

— Рекомендовано перевести управление в автоматический режим. Все системы корабля восстановлены.

Коммандер, наконец, опустил руки:

— Отказ. Управление — в ручном режиме. Увеличь нагрузку на двигатели на 15 процентов.

— Опасно. Вероятность аварии с кораблём противника — 87 процентов.

— Увеличить нагрузку, Тарс.

Над кораблём пролетели сгустки плазмы, затем ещё и ещё. И когда столкновение казалось неизбежным, командер вывернул штурвал корабля на себя, а затем мы оказались идущими параллельно вражескому грузовику. Можно сказать, мы почти скользили по обшивке, минуя корабельные башни, орудия, выпуклости конденсаторов, как бы укрываясь в лабиринте железа от преследующих нас истребителей.

— Четыре корабля у нас на хвосте.

— Это проблема для королевского флота?

— ответил командер Бастиан.

— Они слишком близко, веду огонь по дальним.

Командер недолго анализировал информацию от Друика, затем утопил рычаг реверса вниз, не снижая оборотов двигателей, а затем снова увёл реверс кверху, и мы прочертили странный манёвр. Это было схоже с тем, как прокручивают голофильм немного назад — на несколько секунд, только ещё меньше. К тому же командер выкрутил руль влево, и корабль ушёл в крен. Этих действий хватило, чтобы истребители врага поравнялись с нами, и тогда командер выкрутил руль вправо и снёс истребители всем массивом корабля. Стазис-поле задрожало, корабль завибрировал, и я едва удержал голову принцессы в своих руках. Парамедик, пристёгнутый правее от меня, выругался и принялся набирать бакту в другой шприц.

Но главное — мы немного оторвались от наваливших врагов.

Командер отвлёкся от штурвала и взял своей левой рукой правую руку Бастиан:

— Плавнее, плавнее. Вот так, молодец. Смотри на баракомпас и аккуратно следуй за его стрелкой. Вот так. И ещё немного плавнее, поняла?

— Да, кажется, да.

Давление ремней ослабилось, и мы пошли стабильнее и ровнее. Тогда командер усилил обороты двигателя, и металлические конструкции за бортом начали сменять друг друга с ещё большей скоростью.

Эхолокатор взбесился прерывистыми линиями, а вот на панели радара я заметил с десяток точек поодаль от центра — то есть от нашего корабля. Точки то накатывались, то исчезали. Истребители! Не сразу сообразил я.

Несмотря на приказ Лайкана соблюдать тишину, снова раздался тихий ропот. Оно и верно — никто не желал умереть, превратившись в мясную котлету. И командер обернулся в половину оборота к нам, сидевшим позади него. Эти секунды я прокручивал в памяти бесчисленное множество раз. Я отметил его спокойную мимику и ясный, как осеннее небо, взор. Но рычащий голос его был чем-то новым. Он поглядел прямо на Лакура Багериона — мальчишку, у которого отнял штурвал, — а затем сказал:

— Семь столетий я провёл, сражаясь в войнах на земле и в воздухе. Я оттачивал свои навыки в борьбе с жукерами, ордами Мехмеда, сарацинами и фрименами. А где тренировался ты, мальчик? В симуляторе?

Он всё смотрел и смотрел, пилотируя корабль вслепую. Чистое, кристальное безумие! У меня сложилось впечатление, что для него происходящее — лишь игра, с заранее известными опасностями и пакостями врагов его.

Ничего не нашлось ответить Лакуру, но командер смотрел и смотрел. То были секунды, что тянулись вечность. Наверное, именно тогда я познал относительность времени, о которой позже мне будет рассказывать Бернард.

Ну что же, а в тот момент командер вывернул руль, и мы ушли влево под углом в 90 градусов. И только после этого он вернулся к штурвалу не только корпусом, но и своей головой.

— Это всё очень эффектно и всё такое, — процедила с тревогой Бастиан. — Однако мы не сможем вечно метаться по сторонам на манер испуганных крыс. Есть у нас сколь-нибудь разумный план?!

Командер усмехнулся и твёрдо ответил:

— Тебе не понравится мой план. Мы пройдём сквозь эту громоздкую посудину и вынырнем с другой стороны.

— Пройдём сквозь?!

— Я же сказал — тебе не понравится.

Командер заиграл штурвалом, отчего корабль снова тряхнуло. Парамедик шёпотом попросил меня устранить любые колебания либо свести их к минимуму. Но рот я открыть не успел.

— Артур, потерпите ещё немного, мы вот-вот оторвёмся.

Я так и не понял: услышал ли командер шёпот парамедика, или так совпало, но много позже до меня дойдёт — в любой сумятице ему удавалось сохранять контроль над каждым предметом, попадавшим в его поле действия.

Корабль завис в штопоре, затем спикировал вниз по дуге, и на секунду накинулось одеяло тьмы. Некоторое время только дроиды пиликали своё "тык-тик-тук". В напряжённой тишине стазис-щит корабля заскрипел, по кораблю пронеслась лёгкая дрожь. Командер, не отрываясь от приборов, рыкнул:

— Держи баланс, девочка!

— Я пытаюсь!

— Делай, а не пытайся.

Бастиан звучно выпустила воздух, сдувая с лица клок непослушных волос, выругалась себе под нос и затараторила:

— Они снова на хвосте! Это и не коридор вовсе, а какая-то ловушка!

— Пусть наводят свои ракеты. Друик, не пали по ним.

— Принято.

— Пусть наводят? — не унималась Бастиан.

Командер проигнорировал её вопрос и обратился к системе искусственного интеллекта:

— Тарс, выведи манипуляторы грузового отсека на панель. А затем снизь обороты двигателей и направь энергию на стазис-щиты.

— Выполняю, командер. Вероятность столкновения с препятствиями — 76 процентов. Включить автоматический режим?

— Отставить.

Нас повело немного в сторону, в более узкий путь следования.

— Вероятность столкновения с препятствиями 95 процентов, — отрапортовал искусственный интеллект, а дроиды начали пищать с утроенной силой.

А затем — бум. Позади нас раздался взрыв. Я обхватил принцессу двумя руками, парамедик вжался в кресло и сдерживал рвотный позыв. Корабль резко потрясло, а затем так же резко тряска улетучилась. Мы вынырнули из узкого пространства в купольный свод, по центру которого светился шар. Я смекнул, что мы оказались в генераторе мощностей грузового корабля противника. И понял, что от погони мы оторвались хитрым способом. Старик сбросил всё, что было в трюме. И в этот хлам влетели ракеты истребителей, тем самым запечатав им дальнейший путь.

Мы двинулись по дуге, обходя сам генератор стороной, а затем снова оказались в узком пространстве.

Искусственный помощник больше не кричал, да и без преследования корабль шёл гораздо ровнее. Я пощупал пульс принцессы, кивнул парамедику и принялся рассматривать сидевших впереди меня.

Сделал я это скорее, чтобы отвлечься и даже забыться, ибо сама затея — разглядывать со спины лицо — абсурдна. И всё же, как мне показалось, я заметил огромное напряжение во Владыке. Оно выражалось в набухших венах шеи и небольшом тике левого уха.

А вот мой учитель Лайкан, напротив, был полностью, даже больше чем обычно, расслаблен. Тогда я обратился взором к пилотам. Коммандер с прежней прытью управлялся с кнопками, рычагами, датчиками, барометрами и командами для дроидов и Фавн разбери чего ещё. А Бастиан... плечи её обмякли, а сознание словно закаменело в её напряжённых, скрюченных вокруг рулевых полос пальцах.

— Друик, замени её.

Приказ коммандера заставил меня вздрогнуть. Щуплый разведчик появился через секунды. Аккуратно взял девочку за плечи и принялся что-то нашёптывать ей на ухо, затем приобнял вокруг талии, помог подняться на ноги и нежно усадил в кресло, поглаживая по голове. Затем развернулся и шагнул к креслу управления.

— You bleeding, — обратился к нему коммандер на общем наречии.

— Не так дурно, как на Каладане. Не волнуйся.

Упоминание зелёной и далёкой планеты Каладан вызвало улыбку на лице коммандера, а Друик занял место Бастиан и принялся настраивать панель под себя.

Очередной узкий коридор резко наполнился светом, и через мгновение нас выбросило в космос. Волосы на моих предплечьях поднялись от ужаса. Мы вылетели в место сосредоточения астероидов, которые я разглядывал, словно в прошлой жизни, хотя прошло и не больше пары часов. Пойти через астероиды... это смерть... но и остаться здесь — смерть.

Мнение коммандера, однако, отличалось от моего. Он направил корабль в самый центр скопления, как будто их там не было вовсе. На борту снова поднялся гам и шум. Каждый пилот знает опасность движения сквозь такие объекты. Условно говоря, эти опасности можно поделить на три группы:

Первая заключается в сложности соотнесения скорости корабля с движением астероидов. Вторая — в самом количестве разного размера камней, которые, исходя из первой причины, движутся непредсказуемо. Из чего исходит проблема номер три: помехи, вернее, сбои в системе навигации.

Это... это словно взяться ехать на магнитном автомобиле по бездорожью, по которому он не приспособлен двигаться.

— Как девочка, Артур?

— Держится.

— Хорошо, трясти сейчас будет поменьше.

Мне хотелось ответить коммандеру, что у него прекрасное чувство юмора, но...

Ведь нам предстоял абсолютно безумный, сумасшедший и провальный путь. Однако... страх мой не оправдался.

Вдвоём, я имею в виду Друика и коммандера, они представляли собой единый организм. Как будто партнёры в танце, что тренируются выступать рука об руку уже много лет. Они не вели переговоры и даже не смотрели друг за другом, но вот наблюдать их совместную работу было одним удовольствием.

Друик отбивал по приборам, что-то крутил своими худыми, как фасоль, пальцами, даже напялил на маленькую голову такой же обруч, как у коммандера, а старик с удвоенной прытью вёл корабль сквозь массу сумбурно двигающихся камней.

Слева от нас разрослась вспышка света, корабль накренился градусов на 30 вниз, затем вправо и снова по прямой. Мы сделали несколько оборотов вокруг оси движения, но так ловко, что я и не сообразил об этом сразу. И всё это — минуя астероиды разного диаметра. Так продолжалось некоторое время. Вспышка, уклоны, повороты, замедление. Мы даже два раза сменили вектор движения, то замедляли ход, то ускорялись.

А они всё работали. Хотя, мне больше по душе слово "играли", как играют великие музыканты. За всё время моей службы мне не доводилось видеть такой слаженной и чёткой работы — они представляли собой идеал смысла, вкладываемого в слово "воин".

Проскочили ещё несколько вспышек от вражеских ракет, корабль сделал несколько кульбитов — и вот впереди, за стеклом, исчезли всякие астероиды. Пространство озарили тонкие струйки света, и корабль занырнул в варп-прыжок. Настало облегчение, выраженное в коллективном, пусть и метафизическом, выдохе. Друик ехидно хихикнул, и в ту же секунду над ним вырос коммандер. Он держал в руках предмет, похожий на пистолет, который приставил к шее Друика, предварительно обхватив его голову левой рукой. Разведчик вскинул свои руки вверх и даже зарядил пальцами по лицу старика, однако через мгновение руки его обмякли, а следом и тело его испустило всякое движение. Старик отстегнул неподвижное тело, обхватил своими руками и понёс разведчика по направлению ко мне.

Рядом со мной откинулась полка, походившая на кушетку, а из стены появился дроид, напоминавший осьминога. Старик уложил Друика на полку, застыл взглядом, изучая его голову, провёл по его груди рукой, а затем сел рядом, оставляя заботу о маленьком человеке, напоминавшем сейчас ребёнка, медицинскому дроиду.

— Как тебе удалось пройти сквозь астероиды? — внезапно для себя самого я задал ему вопрос.

Он улыбнулся мне, опустил голову вниз, отодвигая край своего одеяния. Под складками одежды обнаружилась рана, выплёвывавшая сгустки крови. Фавн разбери, откуда появились медицинские приборы и тюбики с жидкостями.

— Это очень просто, Артур, — ответил он безмятежно. — Когда ты мчишься по заснеженному лесу на лыжах, то нужно смотреть на свой путь и конечную точку. В противном случае, глядя на мелькающие мимо деревья и боясь расшибиться — непременно окажешься в сугробе.

Я некоторое время переваривал сказанную мудрость, а старик принялся удалять осколки из раны на левом боку.

Старик встретился со мной взглядом, а затем посмотрел на принцессу, словно проверяя работу парамедика.

— Браво, браво, великолепное выступление, мистер Эцио.

Мастер Лайкан прозвучал так внезапно, что я невольно схватился за свой клинок.

— Хороший тост на похоронах экипажа несущего корабля, лорд Лайкан.

Коммандер зверем сверлил моего учителя, и по спине моей пробежал холодок. Меньше всего мне хотелось сейчас вступать хоть в какие бы то ни было конфликты, а стоять между моим мастером и человеком, что буквально вытащил всех нас с того света, да пожалуй, не один раз, мне не хотелось вовсе.

— Попридержи язык, — вмешался Владыка Роберт. Тут я всё же вынужден был подняться и обхватить эфес своего меча. Ну и дрянь, подумал я. Ведь старик не оступится. И нет, он не оступился. Коммандер отложил щипцы, прижал бинт к ране и сказал, не вставая:

— Оставь свои нотации, Роберт, они вовсе не к месту.

— Не зарывайся, старый солдат. Мы глубоко ценим твои услуги, однако...

Коммандер не позволил ему закончить.

— Мне плевать, что вы там цените, а что нет. — Теперь он выпрямился и подошёл ближе, вплотную ко мне, но говорил через моё левое плечо, обращаясь напрямую к Роберту:

Это по твоей вине все мы оказались на грани смерти. Ты оказался глух к просьбам своих подчинённых и слеп от своей гордыни, иначе зачем было тащить вместе с собой дочь, а заодно и кучу солдат, что сгинули сегодня в пепле и сгинут в пытках в казематах этих неизвестных. Сколько из них могло сейчас ласкать своих жен и детей вместо такой участи? Ты прекрасный король, Роберт, возможно, лучший из тех, кого я видел. Ты построил крепкий мир и достойную жизнь. Но править — не равно воевать, и вот тут твои таланты не работают. Ты можешь ссадить меня на любой планете и избрать мне любое наказание, какое почитаешь нужным. Только прошу тебя — не лезь в дела, в которых не разбираешься. Вернись на Карпон, созови всех сюзеренов. Кто не явится — враг, а кто придёт — прогони через фильтры и допросы. И тогда действуй. Быть может, сегодняшний ужас не повторится.

В повисшей тишине я услышал только, как сглотнул слюну Джод. Мастер Лайкан хотел было открыть рот, но Владыка остановил его взмахом руки. Секунду помолчав, он ответил:

— Ты прав, как бы горько ни было это признавать и как бы позорно ни было признавать это в такой форме. Мне... мне есть над чем подумать, прежде чем сделать следующий шаг. И спасибо, что спас наши задницы сегодня.

— Прошу извинить за грубость, Владыка, — ответил коммандер.

— Правда не терпит извинений, коммандер.

Артур

По прибытии на Карпон меня, можно сказать, выгнали на выходной.

— Отдохни как следует день-другой, Артур. — Но, Владыка... — Никаких «но». Ситуация развивается стремительно, и когда дело коснётся боя — ты нужен мне в лучшей кондиции, хорошо? Ступай.

В сердцах я был безмерно благодарен. В спирали бюрократии мне меньше всего хотелось находиться. Сборы, советы, долгие вступления, академические ответы и тактичные замалчивания... На некоторое время я желал уйти, спрятаться от навалившихся проблем, и мне это удалось. Но вот худшая часть заключалась в том, что я банально не знал, чем себя занять. И спустя шесть часов хождений по фамильным апартаментам я заскучал. Я пробовал читать, смотреть научные галофильмы о путешествиях, читал отчёты поисковых групп времён Дондарионна, рылся в кипах документов про Мандалор и Ксандра, но в конечном счёте всё это не принесло удовольствия. Я и не вспомню, о чём же таком важном я читал в тот момент.

Беспокойный мой разум был занят другим. Я ругал себя за неумение отдыхать. Вспоминал детство и отца. Перебирал варианты развития будущего. Гадал над ошибками, которые совершил во время позорного бегства с Длани. Нестерпимо мне хотелось общения и компании. Но, к стыду, не своих сослуживцев и даже не Карпонцев. Жаждал я оказаться на пиру у Ксандра, но ещё больше — поговорить с Эцио Аудиторе.

И чего проще — отправиться сейчас к нему напрямую, огибая столовые комнаты. Но я не могу. Давать Джоду лишние поводы для подозрений, будучи на выходном, я не собираюсь.

Точно, — отметил я про себя и радостно вскочил с дивана. — Я направлюсь по одному важному поводу — справиться о здоровье начальника контрразведки, лорда Друика.

И спустя 32 минуты в мои ноздри ударил запах антисептиков и бакты. Сестра любезно провела меня к палате, предупредив, что почтенный лорд ещё не проснулся после операции, которая, что было подчёркнуто особенно важно, прошла успешно. Детали я решил не уточнять, лишь изобразил на лице подлинный восторг (и не уверен, что у меня получилось), а затем шагнул сквозь створку дверей.

Нечто неуловимо уютное веяло в белой одиночной палате. «Ты построил достойную жизнь, Роберт», — отозвались в голове слова коммандера. На носочках я прошагал к кровати и бесшумно расположился на стуле. Кроме этого, казалось, в палате нет ничего. Но я знал, что стена позади представляет собой раздвижную дверь, за которой скрывается уборная.

А в другой стене упрятаны лекарства и дроиды, проверяющие в заданное время показатели пациента.

Друик лежал на спине, сложив руки по швам. Словно даже во сне он оставался педантом. Сейчас, без привычной одежды и очков, он и вовсе напоминал подростка.

Худосочный, даже щуплый, приземистый... словно... словно пубертатный период только-только начал трансформировать тело мальчика в юношу. Борозды на лице и прикрытые, слегка опухшие веки.

Я присел на стул и принялся ждать. Спустя время я даже немного задремал. Перед тем, как провалиться в сон, меня поразила судорога. Та судорога, когда возникает ощущение падения во сне, и ты вздрагиваешь, вырываясь из лимба в реальный мир, в котором поджидает учащённый пульс и лёгкая одышка.

В этот раз я вздрогнул дважды. Сперва от упомянутых выше причин, а затем от Друика, что свесил ноги с кровати и смотрел на меня, не мигая.

— Здравствуй, Артур, — сказал он.

— Давно я так сладко не спал, лорд-командующий. Когда ни личные дела, ни заботы о государстве нашем родном не отвлекают ум и тело от естественной цели — радости и расслабления. И покуда на службе я не один десяток лет, то можешь себе представить, как ужасно я устал? И вот, мой нежный сон нарушает сладковато-кислый запах мужского пота. Пота Артура Дийона — лорда-командующего королевской гвардии. Ну и эгоистичный ты ублюдок, Артур. Надеюсь, моя короткая речь добавила веса этой простой максиме.

Я ухмыльнулся, а затем добавил:

— Прости.

Миниатюрный, незаметный и всегда спокойный мастер над информацией сейчас казался мне огромным. Метаморфозы эти были вызваны недавним его перформансом в роли штурмана на борту корабля. Выдержка, воинская стать и мастерство — всё это поставило его в один ряд с людьми моей, военной, породы.

— Я не подумал, что причиню тебе дискомфорт, Друик.

— Людям военным это свойственно — не думать. Им бы чести, нашивку, медаль, форму... Как мой старик?!

— Владыка распорядился снять дозорных у его комнаты, — ответил я, а сам же подумал о наличии слова «мой» в его вопросе.

— Мудро... И долго я тут пролежал?

— 34 часа, кажется.

— Угу... Ну а какая нелёгкая ноша принесла тебя, лорд-командующий?

— Видишь ли, мне дали выходной. Я и подумал наведаться к тебе.

— Под предлогом справиться о здоровье своего драгоценного коллеги по безопасности? Да, Артур, всё-таки есть в тебе зачатки разума.

Теперь Друик усмехнулся.

— Да, вроде того. Хотел узнать, почему ты таскал с собой два плазмопистоля на Длани и не удосужился помочь мне.

— Ах вот оно что... Ты и сам неплохо справлялся. Да и не моё это дело. Ты, конечно, сейчас хочешь сказать нечто вроде «ну а старику-то ты помог, бла-бла-бла». Да, помог. Конечно, помог. Он на несколько голов выше тебя как стратег, и его действия помогли всем нам выжить.

— Что же... здесь не поспоришь. Я впечатлён... и твоими навыками пилота тоже. Я никогда не видел такой слаженной связки пилотов.

Друик отмахнулся.

— Это лишь тень звёздного флота.

— Однако нам хватило и тени.

Мне показалось, что на несколько секунд Друик перестал дышать. Настолько его взгляд как бы провалился сквозь меня и пол. Затем он встал, сделал пару шагов в одну сторону, а потом в другую.

— Так что, говоришь, заставило тебя явиться ко мне?! — кинул он небрежно и как-то с усмешкой. Окончив фразу, Друик опустился на край кровати и уставился неморгающим взором на меня.

Мне вдруг стало не по себе. То был и стыд, и неловкость, и даже чувство вины. Я вырос на историях о героях прошлого: Виконт Атласский, Зуаль Карнайн, мой мастер Лайкан Чёрное Пламя, Отец. И вот я здесь... в попытке узнать у человека, оторванного от всякой Карпонской традиции, какую-нибудь новую притчу о чудаковатом старике.

Друик закатился смехом, словно считав мысли с моего лица:

— Ах, Артур, Артур... не переживай, не ты первый, не ты последний. О чём ты говорил с ним в прошлый раз?

— О вербовке, — выдал я. — О том, что ты промываешь мне мозги.

— А-а... Ну, так это моя работа, ты не знал? Хотя стой, не отвечай на этот вопрос, лучше ответь на другой. Раз ты в курсе, что я промываю тебе мозги и вербую, то зачем пришёл?!

— Да чтоб тебя...

— То-то и оно, командующий Дийон. Говорят, люди древние описывали сознание как всадника в колеснице, в которую запряжены два коня — белый и чёрный. Один из них — разум, а второй — чувства. А вот куда направит их всадник... вот это вопрос. В твоём случае, мой дорогой хранитель жизни нашего господина, кони скачут в разные стороны. Один из них — долг, тащит тебя в одну, а другой — интерес, тащит в другую.

— Долг превыше всего.

— Не заливай. Да, это слова твоего дома и всё в этом пафосном стиле. Но не надо, не сейчас и не сегодня. Сегодня у меня выходной.

— Тогда расскажи мне, что случилось на Каладане.

— Какая наблюдательность, лорд-командующий... Я не буду. Это личное. К тому же, там нет ничего интересного. Интересного для тебя, разумеется. Однако уж коль я мастер над информацией, то кое-что я тебе расскажу. Эта история произошла немногим до событий на Каладане. И кроме меня, в ней участвовал капитан Фейджерс и его «друг» — Калеб Монферрат.

Я коротко кивнул.

— Республика в то время воевала с Мехмедом. В нашем имперском курсе истории указано, конечно, что это была лёгкая прогулка для регулярных республиканских войск. Однако не всё так однозначно. Орды Мехмеда хоть и не были остры мозгами, но брали числом и отвагой. Последнее, к слову, было следствием идеологии — а противников либерализма и коррупции Республики хватало с головой. Каждый мечтал урвать себе место под солнцем, но обе стороны имели в виду разные идеи под этим словом. Неважно. Так, зарисовки. Шёл пятый год вялой войны. Республиканский сенат долго мял яйца и, наконец, утвердил кандидатуру коммандера во главе боевых подразделений. Таким образом, мы, стоящие за его спиной, получили больший объём полномочий и могли без лишних проволочек координировать операции по всей линии боевого столкновения. Линия, замечу, была вовсе не линией, а сплошными зигзагами шла сквозь планеты. Одним из таких зигзагов являлась планета Граник. Неприметная, маленькая, без ресурсов и амбиций. Но стоявшая оскоминой на карте. И переходила из рук в руки. Коммандер приказал капитану Дороти отправиться туда и установить контроль над планетой. И впридачу вверил целую дивизию из регулярных частей. Не наших, конечно, боевых отморозков, но и не какой-нибудь сброд.

И радостный капитан Дороти скрылся на кораблях Республики в мрачные пучины республиканского космоса. Прошло полгода. Отчёты регулярно поступали на стол. Некоторые из них читал и я. И что-то в них не билось. Что-то едва заметное торчало сквозь буквы и символы. Задачи выполнялись, но не до конца. Контроль установлен, но есть какие-то проблемы. В общем, опустим бумажки. Коммандер выровнял другие куски фронта и собирался в прорыв, но перед тем решил лично наведаться на Граник, проведать нашего брата Дороти.

Я, младший лейтенант Фейджерс и старший лейтенант Монферрат прибыли к его челноку, и мы, в составе нескольких небольших отрядов, двинулись в варп-прыжок. Оказались на Гранике мы гораздо, гораздо севернее расположения наших войск под командованием капитана Дороти. И пару дней добирались по земле при помощи лошадей и пеших переходов. Признаться, я много нервничал тогда. Нет, мне, конечно, и раньше бывало оставаться в компании Эцио, однако на несколько дней в таких условиях — то было впервые. Тогда же я впервые ощутил себя равным ему. Или, как минимум, ничуть не хуже. Он опустил поводья дисциплины, и общались мы как давние друзья. Первые сутки я привыкнуть никак не мог к новому уровню взаимоотношений. Мы подолгу играли в шахматы.

— Суть игры не в том, чтобы побить соперника. Вовсе нет. Нужно продвигать свои фигуры к противоположному краю, создавая иллюзию собственного проигрыша в глазах противника. И тогда, в правильный момент, ты получишь массу преимуществ, — так он говорил мне.

— Пешка, пройдя на другой край, становится королевой. Но ни одна королева не может повторить путь пешки.

И ещё одна мудрость: — Порою необходимо жертвовать тактически, но владеть стратегическим преимуществом.

Вот так мы общались. Но вернёмся к нашему капитану Дороти.

Когда мы вошли в лагерь, то обнаружили войска в унылом состоянии: ни муштры, ни еды, ни подготовки. И дожди, дожди, дожди. Ненавижу дожди. Там же я познал новые грани дождя: сырой, мягкий, жёсткий, дождь, летящий в лицо. Всепоглощающий дождь. И слякоть. В таком дерьме тяжко воевать. Но самое дерьмо заключалось в войсках, которые зыбли под этим дождём без должного обеспечения и дисциплины.

И где же наш дорогой брат по оружию — капитан Дороти?!?!

А Дороти в захваченном замке. Когда мы вошли внутрь замка, укутанные в плащи, то нечто жуткое витало в пространстве. Вернее, источником этой жути стал коммандер. Он молчал и смотрел на массивный дубовый стол, стоящий внутри купольного зала. Стол был уставлен разной жрачкой, а прямо на нём, в центре, танцевала девка с обнажённой грудью. Нас даже никто не заметил — настолько прихлебаи оказались поглощены танцами и вином. Стоял гомон, слева играл менестрель, а из камина несло таким жаром, что я и сам был готов оголиться по пояс.

Стоило Дороти оглянуться, как в одночасье воцарилась тишина.

Знаешь, Артур, за какие-то доли секунды его глаза протрезвели. Бедняга бросился объясняться, но слова застряли у него в горле. Коммандер приказал нам выволочь его во внутренний двор. И тогда Дороти кинулся через стол убегать. Мы бросились его ловить, но первым его достал коммандер. Он даже не сдвинулся с места, отправив вдогонку беглецу пару столовых серебряных ножей прямо в колени. Дороти обмяк и хотел было что-то сказать, но его заткнул Калеб.

Другие солдаты молча смотрели. Кто-то был пьян, кто-то не понимал, что происходит, другие — наоборот, смекнули, что в замке новый босс, и не смели влезать. Калеб и Стивен уволокли бедолагу, а я остался. Коммандер обогнул стол с головы и отодвинул стул, на котором совсем недавно сидел Дороти. В этот момент на него кинулся один из солдат Дороти, держа в руке нож. Через секунду этот солдат ощупывал ручку этого ножа, торчащего из собственной шеи.

Коммандер спокойно взял в руки золотой кубок, из которого пил вино Дороти. Затем поглядел на меня и сказал:

— Отыщи кузнечный горн. И собери во дворе офицерский состав.

Я кивнул, но удалился не сразу.

Из-за стола встали двое и попытались выразиться, что они и есть офицерский состав.

— О нет, господа, вы теперь рядовые штрафного батальона.

Таков был вердикт.

Не слишком сурово, смею заметить.

Друик умолк, напрягая уголки глаз, как будто всматриваясь в далёкое прошлое. А затем продолжил:

— На улице моросил жалящий дождь. Фейджерс и Калеб втащили Дороти на помост и поставили на колени. Помнится, меня впечатлило его смирение. Я ожидал криков, прощения и пустых клятв. Но капитан стойко принял свою смерть.

На помост взошёл коммандер, держа в руках какую-то кузнечную колбу. Я не силён в кузнечных терминах, так что для понимания скажу — по форме это чем-то напоминает черпак. Коммандер схватил Дороти за челюсть, разжимая глотку, и влил в неё раскалённую смесь. Как я узнал позже — то было расплавленное золото, из которого недавно пил и ел капитан Дороти. Вот тогда-то он и закричал. Но длилось это жалкие пару секунд. Затем тело обмякло, но коммандер на него уже не смотрел. Он окинул взглядом стоявших перед ним солдат, а затем обратился к Фейджерсу:

— Капитан Фейджерс, предоставить отчёт о состоянии группировки войск через 12 часов. Подготовьте бригады к дальнейшему продвижению и закреплению на рубежах противника.

— Пешка продвинулась на край доски, — вставил я комментарий.

— Я не смотрел на Стивена в тот момент — и так было ясно, что он опешил. Фактически, коммандер протащил его через голову Калеба Монферрата. Заслуживал ли Калеб повышения? Сомнительно. Я бы его не повысил. Но по законам военного времени именно его надо было поднять. Время всё расставило по местам. К тому же, спустя столько лет я наконец понял, чем руководствовался коммандер. Ты ведь сам слышал тот разговор в камере. С другой стороны, мои прежние мысли это никак не отменяет.

Калеб надулся, как пузырь, казалось, что вены на лбу вот-вот лопнут. Бедняга сжал кулаки и каким-то немыслимым образом совладал с собой. «Это экзамен для всех нас», — подумал я тогда. Дороти провалил практическую часть. Калеб вот-вот вылетит следом, а судьбу Фейджерса мы узнаем через 12 часов. А я?! Неужели я, как и Дороти, окажусь лишь расходным материалом, на место которого поставят дельного мальчика, что так здорово и с честью выполняет приказы?! Ведь у меня уже были недоразумения... Да, я тогда плохо спал. Ещё и дурацкие шахматы накануне. Ты верно заметил, я примерно те же слова крутил долгие месяцы в голове.

— Познавательно... Мне на секунду показалось, что ты подсаживаешь мысль мне в голову. И эта мысль — что я маленькая пешка в его игре.

— Нет, Артур. Какой же ты всё-таки несмышлёный. То, что ты пешка в его игре — это факт. Когда он пришёл за ключами от камеры Калеба, ты — единственный, кто стоял на своём месте по своей воле. Даже меня он заморозил. И вот вопрос — а почему?

Я промолчал. Я не знал ответа, а может, не захотел признаваться в нём. Кроме того, мне было страшно оказаться скомпрометированным. Вдруг этот малыш записывает меня?

Друик усмехнулся.

— Артур, я подсаживаю тебе другую мысль — она про последствия. Мы все влипли в конкретное дерьмо с этой войной. И нам нужно действовать в унисон. Раз коммандер здесь, то он поставил на нашего Владыку. А коли он поставил на Владыку — то нам стоит поддержать коммандера. Иначе не устоим. Смекаешь, лорд-командующий?

Эцио

Сегодня мне снова снились кошмары. Вот я иду сквозь тёмный коридор, уставленный золотой утварью. Мне приходится протиснуться не один раз, прежде чем попасть в зал. Здесь пахнет сыростью и полно свечей,но лишь некоторые свечи зажжены. Я слышу смех,а затем передо мной появляется мужчина. Из его глаз течет кровь,а уголки рта обуглены и украшены каплями золота.

- Ты убил меня. Мужчина смеётся мне в лицо.

Он кидается на меня и я вонзаю ему в шею клинок. Теперь кровь хлещет не только из глаз,но еще из носа и ручьём стекает по подбородку.

- Очередная жертва пешки, коммандер?! Произносит мужчина и заливается смехом. Я оглядываюсь и вижу вокруг десятки его копий,которые тянут свои руки ко мне. Мне приходится убегать.

Теперь я оказываюсь в другом,до боли знакомом месте. Я подхожу к окну и смотрю вниз,на пролетающие аэромашины и магнитные поезда. Башня торговой федерации,наконец узнаю я место. В слабом отражении стекла я вижу спекщую кровь на своем лице и волоса. Эта кровь принадлежит не мне. Тогда я смотрю на свои руки. Мои руки тоже в крови. Я разворачиваюсь и иду сквозь здание. Двери раскрываются передо мной и я попадаю в комнату,в центре которой находится огромная круглая ванна,выполненная из алого камня. Здесь светло,но обилие красного,синего и тёплого белого света создаёт приглушённую атмосферу.

Из ванны поднимается фигура со смуглой кожей,высеченными мышцами, грушевидной талией и струящиемися чёрными волосами.

Эта девушка - Кларисса Шилдс.

Она подзывает меня рукой, указывая на свои груди и бедра. Я не двигаюсь.

- Ну же,Эцио, иди ко мне!

Я не двигаюсь.

- Да что с тобой не так?! Вся планета мечтает мне засадить, а ты - нет? Не ври мне!

Я не двигаюсь.

- Ты забыл,на чьи деньги идет твой банкет?!

Я отступаю назад.

Девушка опирается на мраморный бортик и начинает плакать.

- Эцио,ответь мне - неужели я лишь пешка для тебя?!

Я ухожу.

Теперь я оказываюсь на улице. Светлый ясный день. Как вдруг раздаётся взрыв. Начинают вопить сирены,люди бегут в разные стороны. Я двигаюсь по направлению к взрыву и начинаю искать глазами выживших. Я вижу части тел,лужи крови и куски одежды, но под одной плитой разглядываю курчавые светлые волосы. Отодвинув камень я вижу маленькое тело девочки. Некоторое время пытаюсь откачать ее,но результата нет. Его и не могло быть,ведь в ее груди сияет две раны,из которых струится кровь.

Я прижимаю голову девочки к груди и начинаю плакать. Тогда я закрываю глаза и оказываюсь в лесу с деревьями, уходящими далеко вверх. Лес укатан снегам и здесь приличный мороз. Но я не обращаю на него никакого внимания и двигаюсь быстро. Спустя время я догоняю вооружённых людей и завязываю драка. Некоторые из них не обращают на меня внимания и двигаются дальше,преследуя кого-то. Расправившись с людьми я снова бегу. Вот я на берегу реки или озера, а вот вступаю на лёд. Теперь приходится напрягать икры,чтобы сохранить баланс и догнать этих людей, а когда и с ними покончено,то впереди виднеется силуэт,который становится моей целью. Силуэт движется быстрее вооружённых людей и мне приходится выкладываться на полную. Мы сходим со льда и бежим сквозь деревья и возвышения. Пару раз я теряю баланс и падаю в снег,но затем снова бегу и бегу,и бегу. Мне остается последний рывок,как силуэт оборачивается. Я в ужасе кричу

- Лилианн.

В этот момент я просыпаюсь.

Сердце мое колотиться,дыхание сбито. Я машинально встаю и двигаюсь в ванную. Открываю кран и умываю лицо холодной водой. Затем смотрю в зеркало и не понимаю,кто это там в отражении. Я смотрю на руки и снова в отражение. Морщины,белые волосы и осуновщеися лицо. Я вспоминаю,что давно постарел. В своих кошмарах я всегда молод. А здесь,наиву,я давно старик.

Кошмары промалывают, вдавливают и прокручивают сквозь жернова боли,кусая и раздирая не только тело,но и душу. Погруженный в полусонный коматоз и держа во внимании вспышки судорог,покалываний и болезненном коме в подреберье,я не

Сразу почувствовал тишину вокруг. Абсолютную, до боли знакомую и пугающую. Живу добрую тысячу лет,а никак не привыкну к этому ощущению. Я даже не знаю как описать это. Вакуум наиболее подходящее слово. Но не совсем. В вакууме нет никакого движения, но здесь, в этом, я чувствую всякое движение внутри и вовне. Точки,вспышки,картинки,голоса, стоны, всхлипы, порою и мысли. Всё переплетено в этом клубке вакуума. Вакуум ... пусть так. И хоть я вижу многое из того,что никогда не ухватят глаза, для меня самого здесь нет никаких чувств. Если глаза и зрение это как проекция на сознание, то вакуум.... как целый мир за непроницыемым для звуков стеклом. Это странное чувство иногда засасывает меня во времени. Обычно вперед. Иногда надолго,но часто как вспышка. Нарезка кадров. Вот и сейчас я вижу кадр,к сожалению, только один.

Я вижу сад, в котором уже был. Этот сад здесь,на этой дурной технопланете планете. Я уже бывал там и играл со стариком в шахматы. И теперь,вероятно, мне предстоит побывать там вновь. Но когда?!

Я решаю прогуляться. От дурных мыслей и слабости в теле это лучшее лекарство. Отчего то я уверен, что стражи около моей комнаты нет. Створки дверей расходятся в стороны и вокруг никого. Я довольно хмыкаю - без ведома владыки такое не происходит. Что же,хорошая награда,Роберт.

Справа по коридору тупик,а вот если пойти налево,то можно попасть на несколько развилок, которые выведут меня в город. Но вот незадача, завернув в первый же поворот,я обнаруживаю одного из гвардейцев. Ни тех мальчишек,что сторожили меня, а одного из личных телохрнителей Владыки. Мужчина крепко сбит,чуть выше меня ростом и с сединой в висках, которая пробивается сквозь коротко остриденные бронзовые волосы. Серыми глазами он не мигая смотрит на меня, а затем говорит:

- Мой господин прислал меня за тобой, пройдём.

Гвардеец держится спокойно,даже расслабленно . Его руки, опущенные вдоль тела, игнорируют рукоять короткого клинка,что свисает с пояса. На нем лёгкая рубаха и куртка,выполненная из синтетики с двойным назначением: лёгкость и прочность от ударов. Поверх серых штанов набедренная сумка и пояс.

- Передай своему господину, что я не веду переговоры с его псами. Отвечаю я.

Гвардеец отвечает ухмылкой.

- кончай пудрить мне мозги,чужак. Это в твоих интересах.

Я вспоминаю его. Это один из гвардейцев, с которым я бился за жизнь Беннета. Селми,кажется,так его имя. И в прошлый раз я наградил его надрезом сухожилия в паху.

Гвардеец смотрит,не мигая.

Я делаю жест рукой,выражая свое согласие. В молчании мы шагаем по кишкам громоздкий постройки,которую,отчего то,зовут замком и твердыней. Затем мы оказываемся во внутреннем дворе,обставлегного искусственным камнем,колоннами, нелепыми синими лампами и перегородками, украшенными горшками с растениями. Двор не совсем двор,скорее это пространство. Необъятное и широкое, с неисчислимыми дорожками, уходящими под землю, ведущими в коридоры замка и вверх, к административным зданиям. Но та дорога,по которой мы идем, мне знакома. Мы движемся в сад,в настоящий живой сад. Тот самый сад из моего видения в ванной. Мы огибаем кипарисы в маленьком прудике,устланном зигзагами лотосов и звездышей. Затем сквозь заросли фаваков, аккуратно постриженных вдоль кромок. Здесь много цветов: асфары,лютики, китали,ландыши и горстка редких закиев пурпурного цвета. Мы идем вглубь,сквозь розы,деревья с красными ягодами и чудными грушами,мимо пальм с джумейрами и дальше,в центр сада.

Старик не сразу реагирует на наше появление. Он сидит с опущенной головой, словно пребывая в полудреме. На нем изумрудного цвета халат, скрывающий тело многочисленными складками . Седые волосы,падающие на плечи и слегка собранные в пучок на затылке,украшает заколка в виде черного дракона. Сидит он в изголовье массивного стола,выполненного из черного камня. Подойдя почти вплотную к столу седая голова поднимается и расходится в улыбке. Старец поднимается из кресла и жестом руки приглашает меня сесть,добавляя

- Мистер Аудиторе, благодарю за визит. Прошу,присаживайтесь.

Я располагаюсь на удобном деревянном кресле, а старик снимает белую ткань со стола,обнажая разную посуду,наполненную едой. И пока старец наполняет мой кубок вином,я шоркаю глазами по тарелкам. Здесь жареное на открытом огне мясо, много овощей, хлеб, маринованные хийаруны и ломтики басалятуна. Есть и рыба, толченый бататис и кусочки торта с незнакомой начинкой. Я ожидал увидеть тарталетки, различные соусы, лоснящиеся от жира фоге и прочую вариацию высокой кухни, но никак не рядовую,я бы даже сказал маргинальную, пищу. Пищу,которую предпочитаю я. Это вводит меня в замешательство и на мгновение я начинаю перебирать своих людей,находящихся на Карпоне,кто мог бы поведать о моих вкусах дознавателям Владыки или лично старцу Лайкану.

- Не беспокойтесь,мистер Аудиторе. Обращается ко мне старик,возвращая меня к реальности. Зверь зверя не обидит,не так ли?

- Хм. Именно так.

- Селми,оставь нас,прошу тебя. Наставляет Лайкан гвардейца, а затем разламывает пополам хлебную лепёшку. К моей радости он не протягивает мне половину, и в этом я нахожу хороший сигнал.

- Как вы думаете, мистер Аудиторе, сколько у нас есть времени ?

Теперь лепёшку разламыыаю

- Смотря о чем речь.

- О войне,разумеется. Те двое , что напали на вас на Длани - это члены Асвади, о которых вы говорили?

Я задумываюсь и отправляю в рот кусок сочного мяса. Приготовлено как надо, с щепоткой соли и травами,но без лишней кислоты.

- Не совсем. Скорее это ударные штурмовики. Элитные.

- Откуда такие выводы? Хотя подождите,не подсказывайте. Асвади не удивились бы вашему трюку с той трубой,верно?

- Верно.

- Из чего она,к слову,сделана?

- Сплав Кийииниума и фулязуна. Но важнее первый.

- Я наслышан о неимоверной прочности,но вот так остановить плазму... ценная информация,мистер Аудиторе. И все же к вопросу о времени....

- Я не предсказатель, лорд Лайкан. Может быть годы,может месяцы,а может часы,кто знает?

Лайкан откидывается на спинку кресла и крутит в длинных пальцах левой руки золотой кубок, затем отпивает вина и смотрит несколько секунд поверх деревьев.

- Есть ли способ узнать? Вопрошает он

- Способ есть всегда, а вот найти этот способ это другой разговор. Они избрали тактику скрытную. Как бы вы действовали на их месте?

- Хм... я бы продолжал скрываться и готовился напасть в самый неприятный момент. Ударить хлестко по слабому месту.

- И какое место - слабое ?

Старик развел руками,знаменуя ими само место - Карпон.

- Очевидно,мистер Эцио, что нам стоит усиливаться немедленно. Ваш друг Ксандр требует налоговых послаблений в обмен на своих бойцов.

- Мой друг Ксандр хорошо торгуется , но и бойцы у него что надо. Обучены по моим наработкам.

- Хотите сказать,что мне стоит уговорить Роберта принять его предложение?

- Хочу сказать,мистер Лайкан,что в случае поражения нам всем больше не придется торговаться вовсе.

Старец раскатисто заливается смехом.

- Верно,верно! Но стоит ли вводить военное положение и созывать знамёна?

- И куда их созывать? Бегать друг за другом караванами кораблей по торговым путям парсек за парсеком?

- Но как тогда по-вашему стоит поступить?

- Мудрые воины Карпона в замешательстве?

Я прыскаю в ответ желчью с целью проверить на прочность намерения старика. Еда, старт в разговоре с места в самую гущу, налитое мне первому вино. Он словно специально нарушил все негласные правила общения между Особой и маргиналом вроде меня. Во всяком случае,особы обычно считают меня таковым.

Лайкан откладывает ломоть хлеба в сторону и смыкает пальцы рук в замок. Некоторое время мы молчим, а когда он прерывает молчание,то делает вид,словно не было никакой подколки.

- Понимаете,мистер Аудиторе... дело не в том, что мы не знаем как поступить. Мы не знаем,как поступить наилучшим образом. Это была идея Стивена Фейджерса - отыскать Вас, идея, вложенная ему в голову кем-то. Я подозреваю Паука. А Стивен, в свою очередь, вложил эту идею Роберту. И вот вы здесь. И если отматать перспективу назад, то ваше появление уберегло кучу нервов и сил всем нам. И жизней,разумеется,тоже. С другой стороны, не будь вас - то каков был бы итог? Никто никогда не узнает. Вы своевольны,уперты, остры на язык и тем более острее ваше мастерство. Люди идут за вами. Я вспоминаю демарш Тирелла Тогута и то, как мои гвардейцы шепчутся по поводу вас. Не говоря о ваших людях. У вас в друзьях один из самых могущественных людей в галактике - Ксандр Великолепный, а про дружбу с Фадилем бин Самуи приходится только гадать. Вы представляете силу. Силу,с которой стоит считаться.

Вот и я теперь откладываю ломоть хлеба и размышляю над ответом.

- Благодарю за прямоту,Лорд Лайкан. Хоть эта прямота и граничит с лестью. К вопросу о вашей просьбе. Что же, я бы усилил войска здесь и провел ротацию. Вернее,я бы проводил ротацию регулярно,дабы снизить риск шпионажа к минимуму. Вместе с тем наместникам на всех рубежах стоит намекнуть о скорой мобилизации. Вот только я бы завернул это в разные формулировки и разослал разные письма. Так будет проще выявить предателей и принять меры. Но и этого будет мало. Проблему не решить так просто,она требует жертв и времени. Эта проблема - опыт. Отсутствие опыта боевых действий. Как давно ваши люди бились ,что называется,в поле? Долгий мир наверняка расслабил их.

И еще - пусть владыка призовет орден Зирукитов. Вернее то,что осталось от ордена.

- весьма ценные рекомендации, весьма. Благодарю вас. На этом официальная, если можно так выразиться, повестка встречи завершена. Позвольте вопрос? Где вы так научились пилотировать корабли?

- Неужели вас так впечатлили катания вдоль метеоритов? Дело не в пилотировании как таковом,а в познании кораблей. На одном из таких мне доводилось летать ранее. Что до мастерства,то оно часто стоит на вере. Как вы и сказали - кто знает,каков был бы итог, не будь меня здесь? Это я к тому, что нам удалось спастись и теперь мы находимся в этой версии реальности. Но если бы хоть одной детали в этом пазле не хватило- это вкусное мясо ел бы кто другой.

Лайкан впивается пальцами в податливое мясо. Его Синеватые губы сияют улыбкой.

- Мы с вами похожи, очень похожи. Вы помните нашу прошлую встречу ?

- В битве у Зеленого Брода? Конечно.

- Славное было время. И жаль, что едва мы скрестили клинки, так явились эти клятые десантные шлюпки. А впрочем,как вы сказали,это уже другая версия реальности.

Старик ненадолго замолкает,а затем снова пускается в размышления.

- И все же, будь мои колени в порядки, я бы с удовольствием повоевал ещё. Однако,мистер Аудиторе, отнюдь не желал видеть бы вас по ту сторону баррикад.

- как удачно все складывется, лорд Лайкан. И все же,если позволите, я думаю дело вовсе не в колене. Дело,как мне кажется, в страхе столкновения с собой дряхлым и старым. Не таким цепким,быстрым,ловким. Не таким,как раньше,лорд Лайкан. Зверь зверя не обидит, как вы сказали. И уже если причисляете себя к зверю - впору согласиться, что попав в капкан зверь отгрызет себе лапу,дабы сохранить жизнь. Тем самым выражая простой примат. Примат воли над телом.

Но стоит усомниться хоть на мгновение в этом правиле - тело мигом одержит вверх. Это,я думаю, с вами и произошло. Вы боитесь собственного тела.

Я опускаю свой взгляд в стол. Мы оба молчим и молчим долго. Я,как ни в чем не бывало, ковыряю мясо и отправляю в рот. Старик Лайкан смотрит поверх деревьев и изредка перебирает пальцами. Все, что я сказал ему, верно в отношении меня самого. Мне немного жаль, что я позволил эмоциям одержать вверх над разумом в этом разговоре.

- Вы правы, мистер Эцио. Вы правы. Как бы горько не было это признавать.

Последоватала пауза. Я взял вино и наполнил кубок Лайкана, а затем свой.

- Вы знаете - продолжил старик - я бы с радостью послушал ваш рассказ про... аномалии с застрявшими в небе вагонами или про невероятную посадку Эндюренса. Но спрашивать, боюсь, бессмысленно?!

- Бессмысленно, лорд Лайкан. Это не объяснить. Можно лишь почувствовать.

- И вы можете контролировать... это?!

- Скорее это контролирует меня.

- Я слышал истории... впрочем, в другой раз. Благодарю за компанию. И за честность. Знаю, мои благодарности для вас ничего не стоят.

Старик Лайкан встаёт и протягивает мне руку. Я следую его примеру. Он смотрит мне в глаза и не сразу выпускает мою кисть из крепкого рукопожатия.

- Она ждет вас в соседней роще, мистер Аудиторе.

Едва он кивнул мне, как я мигом выхожу из-за стола.

Изумрудного цвета платье сливается с листвой деревьев. Её волосы распущены, а глаза.. Невозможно выразить словами ту палитру чувств, эмоций, оттенков, которые я испытываю в минуты и мгновения её взгляда. Она волнует, потрясает, заводит и вместе с тем уносит куда то далеко далеко. Словно мы там. Вдвоем. На спине Ши'рака. Или в тёплой воде внутри ледяной пещеры.

Я впиваюсь в нее руками и прижимаю настолько крепко, что начинаю переживать как бы не сломать её ребра. Она хохочет и я чувствую, как она касается моей шеи кончиком своего носа.

- Седой цвет тебе к лицу. Говорит она и слегка прикусывает губу.

- Может и лысина подойдет?

Она снова хохочет. Ее губы, уголки глаз, тонкие ушки. Вся мимика пластична и отзывается улыбкой на мои слова.

- И все же, мой дорогой коммандер, я до сих пор на вас сержусь. Столько лет не весточки. А потом как гром среди ясного неба. Да еще и какой гром - симфония какой мои уши не слышали. А потом снова безрассудные драки и героические полёты...

- Лилианн... мы же это обсуждали. Дело в твоей безо... да к фавну. Иди ко мне.

Она легонько взвизгивает прежде, чем я поцелую ее так сильно и ярко,что в голове моей прозвучат взрывы боеголовок. Она тянется ко мне на носочках, а я и вовсе отрываю ее от земли. А затем ставлю обратно.

- Неожиданно... ты держи ка меня, а то ножки...

- Как и мои, Амира... Я думал о тебе каждое мгновение с момента нашей последней встречи. И каждое мгновение с момента предыдущей.

Она склоняет голову на мою грудь и я знаю, что это и есть ответ. Самый лучший, честный и искренний ответ на свете. В этом объятии, в этом слиянии я теряю ход времени и забываю о своих кошмарах. Она отстраняется и я вижу в уголках глаз капельки слёз.

- Мне пора,мой милый. Я тебя прошу,нет, я тебя молю - береги себя. Мой безрассудный и отважный воин. Я очень,очень по тебе скучаю. И жду!

Она растворяется сквозь деревья, а я некоторое время остаюсь,чтобы ухватить последние нотки ее запаха

Лилианн

Чем выше продвигаешься наверх, тем больше ощущаешь себя мебелью. Тебя двигают то в одну сторону, то в другую. Переносят из комнаты в комнату. Из зала в зал. Наглаживают, чтобы ты сияла. Этикет. Протокол. Соответствие чину.

В какой-то мере я понимаю его. Да что там — я понимаю его полностью. Нежелание скакать под дудку властных концептов. Вот только есть разница. Он — полукровка. Я — голубых кровей. Он — военный преступник. Я — дочь Фадиля бин Самуи. Между нами есть разница. И при этом мы оба — заложники своего прошлого.

И как же меня угораздило влюбиться в него? Могла бы завести детишек, и они служили бы мне отдушиной. Быть может, я уже была бы бабушкой. Но сложилось так, как сложилось. Прагматичнее? Не думаю. Романтично... да, это подходящее слово.

— Что ты почувствовал в Айнаке?

Как-то неосознанно быстро спрашиваю я у Фаольтиарны. Генерал нашей армии, но ему самому гораздо ближе чин кобры — полковник. Уж и не догадываюсь, чем же таким впечатал его Эцио, что златовласый эльф едва не отрёкся от дома. Полковник в замешательстве и смотрит на меня, словно очнулся от комы.

— Амира... признаться, это довольно странный вопрос. В той лишь части, что вызывает странные эмоции.

Дипломат. Так его охарактеризовал Эцио во время одной из наших прогулок в саду. Да... осторожный и осмотрительный. Таким и должен быть командир.

— Вы знаете, Амира... я ощутил в ту пору ужас. Причём волнами. Сперва мне стало не по себе от ударов по воротам. Воины Арзаса как-то умудрились подобраться. И с каждым звонким раскатом в душе моей рос ужас. До тех пор, пока мне не начало казаться, что сердце моё вот-вот выпрыгнет. Это, как оказалось, не было пределом. Ворота треснули — и через них показалась смерть. Смерть наших надежд. Моя. Ваша смерть... Я чувствовал, что мои силы на исходе. И на какую-то секунду я готов был сдаться. Правда, затем я понял, что в любом случае мне предстоит умереть. И вот я выхватываю меч. И тогда... хм... ужас умножился. С каждым рыком этого безумца. Я не мог поверить, что он выстоит во внутреннем дворе. Чем были заняты мы — я и не вспомню. Мы, конечно, тоже сражались. Вероятно. Но то, как бился он... Это за гранью. И когда он оттеснил Арзасцев за ворота... не знаю... я не мог поверить, что человек может так биться. А вот нечеловек — да. Зверь. Полубог. Сама смерть. Скольких он унёс тогда в могилу? Страшно и подумать. А затем наступила тишина. И снова мне стало страшно за вас, Амира. Такое животное способно взять власть прямо сейчас. Вот что я подумал. И никто, никто из нас его не остановит. Но что-то я разошёлся. Если суммировать — это был ужас.

Мы молча смотрим друг на друга. Я желаю продолжения рассказа, Фаольтиарна желает пояснений к вопросу.

— Я тоже испытала страх. И по той же причине. Незадолго до моего прибытия в Айнак. Вернее, незадолго до того, как он доставил меня туда — мы шли лесами. В один из дней, утром. Я встала раньше него и прошмыгнула к огню. Там я подобрала нож. Узкий, тонкий, но с длинным лезвием. С достаточным, чтобы убить, так бы я сказала. И в подходящий, как я думала, момент — я попыталась его убить. Удар я нанесла снизу, под рёбра. Но он меня опередил и схватил за запястья рук. Несколько дней я ходила с синяками. Клинок едва коснулся кожи, и рубаха его даже не пострадала. А я только и смогла, что пискнуть и уставиться в его глаза. Я думала, он стукнет меня. Или свяжет. Но нет. И честно — лучше бы стукнул и связал! Этот зверь, как ты выразился, потянул мою руку со вложенным клинком на себя. Я поверить не могла, когда клинок пошёл сквозь его плоть. Как показались капли крови. А он — молчит. И смотрит на меня. Клинок прошёл до упора. По самую ручку. Он отпустил мои руки — и меня чуть не стошнило. Я прикрыла рот, как он решил продолжить и медленно достал клинок. И протянул мне. У меня тряслись руки. А затем, когда рана начала затягиваться, меня затрясло всю.

— Наигралась? — спросил он. Больше в тот день мы не общались.

Лицо моего телохранителя осветила редкая улыбка, открывающая весь рот и ровные зубы с двойной парой клыков.

— Реверсивная терапия. Это в его духе. Как с местной принцессой. Хотя с этим стоит быть потише.

— Тебе может и стоит. А вот мне... впрочем, я не договорила.

— Амира, прошу простить...

— Да помолчи ты! В общем, мне тоже стало страшно. Страшно, потому что ни один способ контроля над ним не работает. Ни один! Меня к такому не готовили и не учили, понимаешь? И в Айнаке... я подумала, что мне не увидеть больше отца. И буду теперь игрушкой этого чудака. Он ведь мог взять меня в жёны — и всё, конец. Королевство у его ног. Но я тогда мало его понимала. Эти высокие мотивы — безопасность для всех. Или как там? Мы гибнем за тех, кто никогда о нас не узнает, чтобы они никогда не узнали, что такое гибнуть.

Это сильно, да. Но непонятно. Непостижимо, что ли. Во всяком случае, там и тогда эта непостижимость меня напрягала. Я долго училась принимать его неопределённость. Вернее, я так себе это описала. Когда каждый шаг — неизвестность. Вот мы гуляем вместе, а затем он улетает на несколько лет. Чтобы вернуться и как ни в чём не бывало взять меня за руку. А я... да что там, ты и сам всё видел. Как я накручивала себя. Строила связи. Пыталась понять. А затем бац — и вот он смотрит на меня. И то, как именно он смотрит, так кардинально отличается от его взгляда на всех остальных. Я знаю, Изенгрим, тебе странно это всё слышать от меня. И прости. Мне стоило выговориться. Я решила сделать это с тобой. Мы виделись с ним вчера. И вот теперь, я, кажется, смирилась до конца. Я чувствую этот рок, что висит над ним. Над тобой. Над всеми нами. Что-то надвигается.

— Большая война зрела давно. Рано или поздно предстоит воевать. И скажите прямо, неужели вы знаете войну лучше, чем Эцио Аудиторе? Вздор. Даже сейчас, постарев, он дал прикурить Карпонцам. А я бы не хотел скрестить с ними клинки.

— Об этом я и говорю, Изенгрим. И именно это меня не устраивает. Я не хочу, чтобы он продолжал биться со всем миром. Точка. Сколько можно биться в стену? Не смотри так. Сейчас появятся субтитры прямо на твоих бровях. И там будет написано, как великий Эцио Аудиторе повлиял на твою и много чью жизнь ещё. А про него кто-нибудь подумал? Ты видел, сколько на нём шрамов? Неважно... как он постарел, о боги. А всё о войнах и сражениях. Но теперь я приняла реальность. Без битв он не будет тем, кем мы его знаем. И да помогут нам боги в этой войне.

Артур

Приятно держать в руке клинок. Лучшее лекарство для прочистки мозгов. А прочистить есть от чего. Мастер Лайкан долго шептался с Друиком вчера, а затем досталось и нам с Джодом. Генералу было приказано усилить войска, а ещё провести ротацию. Ну а мне мастер дал задание посерьёзнее — оповестить нескольких правителей о скорой мобилизации. Вот только велел оформить это по-разному, чтобы было проще изловить предателей. И во время этих слов Друик податливо кивал головой.

К слову, одобрил это и Владыка, но больше его впечатлила речь Мастера Лайкана про боевой опыт наших солдат. Дескать, впору нам полигон устроить всем, да желательно реальный. То есть войну начать. Да вот воевать-то и не с кем. Я бы, пожалуй, и рад. Я вставил тезис: дескать, враг — это та парочка с Длани. Которые выглядят как злодеи и одеты как злодеи — в чёрное. Но что-то не больно они готовы показаться. На что Лайкан ответил так: когда они покажутся, то надо встретить их во всеоружии!

Как будто в насмешку, после этого предстояла тренировка. Причём совместная — с одним из телохранителей Ксандра. Как мастер умудрился телохранителя этого достать, он не сказал. Да и вообще все его действия никак не укладывались у меня в голове.

И вот мы оказались здесь — в бывшем помещении для актёров. Когда-то давно здесь был живой театр для начинающих артистов. Его поддерживала покойная супруга Роберта, а затем, после её кончины, Владыка разогнал артистов. Вернее, распорядился театр перенести в другое место. А вот просторный зал остался. С хорошей акустикой и сценой, которая теперь является своеобразной ареной. Изначально здесь тренировался я один, вдали от всех. Затем я притащил сюда Кэрригана, а после и других. Строительное подразделение по моему приказу заменило пол на эластичный материал, и падать теперь не страшно. Что и хорошо, ведь можно накинуть оборотов в тренировках. По бокам расставили стойки под бутафорию, но есть и настоящие клинки. Копья, щиты, имитаторы плазмопистолетов — здесь есть всё. Так мне казалось.

А теперь перед нами телохранитель Ксандра со странной палкой. Посохом, скорее — на концах которого сточенные лезвия. «Чтобы не поранить вас, мальчики», — как выразилась эта смуглая лысая девушка с миндалевидными глазами цвета лоснящегося перламутра. И эта девушка гоняет по арене Лакура, моего белокурого подопечного. Хорошо лишь, что сегодня в советниках у него Кэрриган, а вот плохо, что я по другую сторону арены и сменяю Лакура. Мы стоим с этой воительницей по очереди, и, признаться, я едва поспеваю за её странной манерой рвать темп и сближаться. Мне, конечно, не впервой отбиваться от сдвоенных ударов. Вот только я привык сражаться с несколькими противниками, а не с одним, но у которого словно четыре руки.

Лакуру достаётся и того больше. Уже дважды он побывал на полу. Ещё дважды к его шее представили меч. Я подозреваю, это своеобразная месть Мелеис — так зовут воительницу — за хамство Лакура. Мальчишка единственный, кто озвучил свои мысли вслух, увидев её. Дескать, это оскорбление королевской гвардии — прислать на тренировку с нами женщину. Женщина эта демонстрирует обратное.

Я как-то упустил движение на верхних рядах, настолько меня завлекли собственные мысли и движения Мелеис, что и не заметил, как наверху оказался силуэт. И я чуть было не пропустил подсечку от Мелеис, когда осознал, что силуэт — это Эцио. Он стоял неподвижно, пока Мелеис едва не порезала мою серую куртку. Но и я был хорош: встретил её атаку крестовым ударом, затем ввинтил обманку и движением ног ловко поменялся с ней местами, чтобы контратаковать и занять пространство в центре. Тогда Мелеис раскрутилась, да так ловко, что выписала сальто вбок, прокручивая свой посох вокруг себя. Я был вынужден отступить, а она двинулась к Лакуру, который едва поспевал сохранять дыхание.

— Держи щит выше, солдат, встречай её двойной обороной. Щит и удар. Удар и щит, — поучал Лакура Кэрриган.

Ну а Мелеис... напоминала кошку, мышкой же был Лакур. Забавлялась она и правда по-кошачьи: то взвинчивала темп, то давала продохнуть. Но сейчас же Лакуру не свезло, и после работы посохом по этажам он оказался на полу.

А я оказался напуган. Эцио каким-то непостижимым образом переместился на край нашей импровизированной арены, хотя какие-то мгновения назад стоял на самых верхних рядах бывшего театра.

Он стоял, скрестив руки на груди и смотря мне прямо в глаза. Ясным, чистым взором — прямо как на борту Эндюренс. В уголках его глаз сиял блеск, который мне показался до боли знакомым. Верно, примерно так блестели глаза моего отца, когда мы играли с ним вдвоём. Я сглотнул и дал себе мысленную команду собраться. Затем решил сменить объект внимания и огляделся по сторонам.

Селми Кэрриган насупил брови, отчего морщинистый лоб стал ещё более ухабистым. Была и девочка, Сатель. Занималась она, как и всегда, внесением данных в планшет, чтобы мы могли обработать их позднее и понять ошибки. Но в это мгновение всё её естество было направлено к командиру кобры.

А вот мой учитель Лайкан, наоборот, словно очнулся ото сна. Сидя в кресле, он наклонился вперёд и упёрся на правую руку. С интересом и даже улыбкой смотрел он, и забавно, что Эцио стоял аккурат напротив него. Как два лидера по разные концы стола.

Не чувствовал и не подозревал... Нет, я знал, что сейчас предстоит, но упорно отказывался в это верить. Мне хотелось закончить скорее этот фарс с Мелеис и отправиться дежурить, а перед тем забежать в столовую на жаркое из печени и фаваки.

— Поднимайся, Лакур, гвардеец ты или половая тряпка?

Да, был ещё и Лакур. И так комично он замер на полу, рассматривая Эцио. Видимо, его телепортация (а иначе чем объяснить — не могу) произвела фурор на всех. Лакур поднялся, а Кэрриган продолжил:

— Держи щит выше, когда встречаешь её. Как в учебнике. А клинок подогни градусов на 13 левее. Усек?

— Абсурд, лорд Кэрриган, — вмешался Эцио.

И всё же было нечто ещё в нём, какая-то перемена. Во-первых — улыбка, которую до сего момента я в нём не замечал. Едкая и вместе с тем добрая. Причём фонила эта доброта и в голосе. Но кроме того — жизнь. Словно ожил старик и стал моложе. Энергия струилась от него — и к нему.

Кэрриган сдержал порыв ярости. О да, я знаю Селми. Посмел бы кто из офицеров дерзить — то схлопотал бы по роже. Но, видимо, память о схватке с командером врезалась отпечатком в сознание. Да и симпатии мастера Лайкана к старику не были чем-то сокрытым. Поэтому он ответил кратко:

— Ты немного опоздал в учителя, старик!

Эцио ухмыльнулся. Затем подошёл к одной из стоек и достал оттуда клинок. Благо, что бутафорский. А затем шагнул на арену. По правилам мы все могли теперь атаковать его. Зашёл на арену — дерись.

— Ну а в спарринг-партнёры возьмёте? — ответил он, наконец.

Глядя на Кэрригана, я подумал, что сейчас услышу скрип его зубов. Или увижу взрыв вены на лбу. А может, всё сразу. Он промолчал. Как он признается мне позже, то мастер Лайкан жестом попросил его не вмешиваться.

Коммандер прошагал ближе к центру, а затем повторил известный мне трюк. Воткнул клинок в покрытие, а сам отошёл. Как с ДжарЭллом, — отметил про себя я. Торчащий меч — это точка в пространстве для него. Маяк. Ориентир. Система отсчёта. Стоит и мне попрактиковать такое, но сперва бы узнать секрет у него.

К Мелеис же он повернулся спиной, словно игнорируя. А я и вовсе был за самой Мелеис.

Коммандер замер, опустив руки по швам. Первым не выдержал Лакур:

— Согласно правилам, в твоей руке должен быть меч, — прыснул молодой Багерион.

— Я знаю правила. И всё же тебя победила девчонка, так что дам тебе фору.

Я едва не прыснул смехом, но сдержался. А вот Лакур как с цепи сорвался и кинулся вперёд. Ни сдвоенный удар, ни работа щитом, ни размашистый крюк мечом следом не достигли цели. Коммандер уклонился вправо, затем сместился ещё правее, а после резко влево, оказавшись у Лакура за спиной.

— Ты слишком много думаешь. В мозгах у тебя гнездо змей. И каждая травит тебя ядом.

Теперь Лакур атаковал легче, реагируя на ритм коммандера и подсказки Кэрригана.

— Комбинацию 8, а затем 11! — рыкнул Сэлми.

Но коммандер словно этого и ждал. Он поднырнул под удар, затем левой рукой ткнул Лакура в локоть, отчего клинок поскользил по касательной вниз. Это позволило порвать дистанцию ещё больше, и, как следствие, нанести удар головой по переносице. Лакур кубарем покатился вниз.

— Неужели ты выиграл хоть одну битву при помощи учебников, Сэлми?! Врёшь! Может, это годится здесь, в яслях, но в драке дело по-иному. Есть только характер, воля и взор. Обчитайся своих учебников и методичек, но побеждает тот, кто желает победы больше остальных.

Сказав это, коммандер отступил на несколько шагов назад, давая Лакуру возможность подняться и перевести дыхание. Стоит отдать мальчику должное — каждый раз он поднимается вновь, хоть и видно по нему, что сил всё меньше и меньше. На этот раз Эцио не дал возможности для атаки. Лакур только двинулся вперёд, как Эцио выдвинулся навстречу. Выдвинулся, чтобы обрушить град ударов. И всё это без клинка. И стоило Лакуру контратаковать, как Эцио правой ногой с разворота так вмазал по щиту, что Лакура откинуло назад.

— Ты думаешь о том, как ты выглядишь. И что подумают о тебе твои учителя. И что подумает эта лысая бабёнка. И о волосах своих. Ты даже о мече в своей руке умудряешься подумать. И пока не исправишь это — ни одна комбинация тебе не поможет.

Лакур готов был впитать мудрость, но вряд ли он ожидал в спарринге возвращение Мелеис. Она атаковала коммандера сзади. Но фавн меня подери — как будто белые волосы старика скрывали глаза на затылке.

Посох шёл сверху вниз, и удивительным образом Эцио ухитрился схватить рукой в том месте, где древко переходило в клинок. Но Мелеис отскочила назад. А я с интересом смотрел, как и Лакур подключается к атаке. Попытка объединения обещала стать тактическим преимуществом. Но я в это не верил. Вспомнилась мне битва в коридорах хранилища. Эцио раскидал нас как детей. И мы слаженны, хоть и не были готовы в тот раз. А сейчас... впрочем, закончилось всё быстро.

В тот раз, в хранилище, коммандер разбивал гвардейцев по очереди, не давая им сблизиться друг с другом. А в этот раз — прямо наоборот: и Мелеис он подпускал близко, и Лакура, находясь между ними. Да так ловко уклоняясь, что они вынуждены были отбивать атаки друг друга. Выглядело это странно. Вот Мелеис штыком готова пронзить старика, но он уж левее — и посох идёт на Лакура, который собирался бить справа. То есть туда, куда и ушёл Эцио. Но вынужден отбиваться, отрываясь для удара... В конце концов все трое оказались у клинка, который воткнул Эцио.

Коммандер левой ногой ударил по кисти Лакура. По кисти, в которой находился клинок. Затем нога ушла в область паха, а уже оттуда — под колено, из-за чего Лакур вынужден был отшагнуть назад. И он отшагнул. Как раз на клинок, из-за чего и упал на спину. Но коммандер переключился уже на Мелеис. Без особых церемоний он поймал посох и с силой дёрнул её на себя. А затем наотмашь ударил правой по уху. Серебристый пол окатили капли крови. А я не сразу услышал лёгкий стон. Смуглая девушка опустилась на колени, преклоняя одно из них. Словно перед коммандером, но сейчас я думаю, что так совпало, и было это обычное бессилие.

Эцио выдернул свой клинок из пола и двинулся ко мне.

И всё-таки вы человек чести, мистер Дийон, — не стали атаковать со спины.

— А я уж надеялся, что и со мной выйдете без клинка, — парировал я. — Да... надеялся. Я действительно на это надеялся.

— Выйти без клинка против молодёжи — это уверенность, а против вас — непозволительная глупость. Начнём?!

Коммандер выставил левую ногу вперёд, как выставляют её танцоры или борцы. Под странным углом. И вся его стойка... Про такие позы я читал в книжках — о мастерах меча прошлого. Когда не было стазис-щитов и наночепухи. Когда бойцов отделяло лишь их мастерство во владении клинком, а не технологические разработки. И вот такую позу он занял: левая нога впереди, правая — по диагонали назад, большая часть веса — на ней, корпус повернут, а левая рука заправлена за спину, как издёвка надо мной.

Я ответил высокой стойкой — с клинком на уровне его глаз, держа рукоять двумя руками, чтобы при случае наносить стройные короткие удары. Вперёд я не рвался, да и он тоже. Вместо этого двигались по спирали, высматривая в глазах друг друга малейшую возможность для атаки.

А затем начали танец, как будто прелюдию. Шаг за шагом. Удар за ударом. Одиночные. Затем обмены. Затем — всё глубже и глубже, растворяясь в звоне бутафорской дюростали. До момента, пока я вовсе не потерял из виду всё вокруг. Только я и клинок коммандера. Не знаю, сколько мы соблюдали паритет и бились, но вскоре меня начали отвлекать голоса. Коммандер заметил это и скривил свою эту ехидную улыбку.

— Молчать! — рявкнул я. Да так гневно, что до сих пор мне стыдно перед моими соратниками. И мигом слезла ухмылка с лица коммандера. Я потерял над собой контроль, почти потерял. И кинулся атаковать сильнее, злее и жёстче. Но и он отвечал. Мы обрушили друг на друга шквал атак, а затем одномоментно разорвали дистанцию. Он небрежно повернулся спиной, меняя стойку на противоположную — вынося правую ногу вперёд. А сам сказал:

— И всё же твой папаша дрался уверенней.

До сих пор не понимаю, что конкретно сорвало меня со всех орбит. То ли упоминание отца и тот факт, что именно коммандер убил его. То ли противопоставление меня — отцу. С этой насмешкой в слове "уверенно". Как бы намекая на недостаток веса в моих причинных местах.

И вот в этой точке контроль и был утрачен. Вернее сказать: некая глубинная часть меня самого взяла контроль в свои, более гневные, руки, оставляя меня в роли зрителя.

Началась рубка. Я позволил себе грязные приёмы. Попытался ударить рукой наотмашь, но удар едва задел щёку коммандера. Целил клинком в плечо, лодыжку и в лицо. И даже плюнул, когда мы сблизились. Но коммандер и виду не подал, хоть и мутное бурое пятно украсило его бровь.

Мной ненадолго овладела паника, когда я увидел изрезанное лезвие своего клинка. Но, как я и сказал, в тот момент меня вели другие силы. Мы устроили размен, а затем я оказался у стойки с клинками. С настоящими клинками. Без церемоний я метнул в коммандера бутафорию, а сам выхватил острющий прямой меч. Коммандер словно этого и ждал. Он кинулся на меня, ответил затем броском своего клинка. А сам перекинулся через левую руку колесом, просвистев слева от меня. Я едва успел развернуться, как он уже скользил на коленях к стойке. И пока я завершал разворот — старик сам начал поворачиваться. До сих пор впечатлён этой грацией. Вот — поворачивает голову, затем немного корпус. Его правая нога идёт вверх, чтобы упереться в стойку. Он опирается на левую, а затем вырастает — и в правой руке уже таится клинок, который он обрушивает на меня сверху.

И вот мы снова стремительно кружим. Ценой рассечения на своей куртке я добываю клок его волос. А он рассекает мне бровь, отчего на моё лицо начинает струиться кровь. "Вот мудак", — думаю я. А затем мы сближаемся. Скрещиваем свои клинки. Я подозревал, что в руках его есть сила. И помнил, как он разделался с Серксом-младшим, вырвав киберпротез. Но боги, я и представить не мог, что он настолько силён. А ведь мой рекорд на брусьях — 150 килограммов веса вокруг талии. И так — пять раз. Но это... это и послужило причиной моего поражения. Сперва я напирал и даже, как мне казалось, продавил клинок на него. Вздор... он знал. Он просчитал меня. Выждал удобную позу, чтобы отцепить свою левую от рукояти и вцепиться мне в грудь, в куртку. Ну и округлились, должно быть, мои глаза, когда я увидел, что он прёт на мой клинок одной рукой. И я, своими двумя, не в силах вырваться из хватки. Ловко. Ловко он придумал. В его зрачках я увидел себя. Беспомощного. А затем — его руку. "Вот дрянь", — подумал я. Всё кончено. Он прижал мой клинок к моей груди, а свою руку использовал как прицел, дабы подобраться своим клинком к моей шее. Ловко. Мастерски. Сильно. Я сдался не сразу. Не сразу и почувствовал я, как мою шею обдало огнём, и как кровь начала стекать по куртке. А затем он отпустил меня. И я кубарем полетел вниз — от излишнего напряжения в своей тщетной попытке защититься. Мы с Лакуром герои. Сперва выхватили от смуглой красотки. А потом нас отделал старпер.

Примерно такой посыл ввинтил в свою речь Селми Кэрриган. Он, конечно, использовал другие слова. "Недопустимость". "Вздор". "Ребячество". "Излишние эмоции" (это было сказано в мой адрес). "Попустительство" и даже "позор наших белых плащей". Всё это он сказал, когда мы остались без лишних глаз. Без Сатель и Мелеис. Ну а Эцио покинул нас сразу. Лишь сперва помог мне подняться и заглянул куда-то глубоко внутрь меня.

И пока Селми причитал и причитал, я понурил голову и с некоторым количеством вздохов покорно внимал его речи. И дважды извинился. Но больше всего меня удивил Лакур. Признаться, я даже позавидовал его прыти.

Селми закончил говорить. Или, если угодно, выдохся в своём пламенном порыве. Пустоту заполнил Лакур:

— Это всё так, разумеется. Но ведь он прав. Вернее, если позволите, то скажите — в чём он не прав?! Он ведь победил, так ведь, лорд Селми? И уложил меня на лопатки. Неоднократно. И девку эту ловко отделал. Отделал ведь? Или я один это видел? И насчёт меня он прав. Точнее и не скажешь — насрано у меня в голове. И точка. Я действительно думаю обо всём. О вас. О себе. О своих волосах даже. А он прям верно всё это сказал. И про методички. Вы сами посудите, лорд Селми, он ну... старый-то уже, а двигается как котяра. Вжух-вжух — и уже здесь. А я стою и думаю. Так что давайте и эту сторону вопроса озвучим, а то получается уж больно колко. И ладно я. Можно меня пригвоздить сейчас за наглость и молодость. Но ведь он и лорда Артура Дийона победил, да ещё и как! Уж этого-то мы не будем отрицать?

Сэлми замешкался. Он не из тех, кто будет вертеться и отпираться, оказавшись перед мечом истины. Промолчит или согласится. Но не будет спорить. Ну а я... отделался кривой улыбочкой. Меня спас учитель. Мастер Лайкан отметил, однако, что это была лишь тренировка. И мы, как гвардейцы, обязаны сделать выводы о наших навыках, а не бранить собственную честь. Ибо мы для того и тренируемся, чтобы в бою эту самую честь не замарать.

Но что-то во мне надломилось в тот день. Какая-то внутренняя стена. Или, скорее, тюрьма, в которой сидели мои потаённые тени. И сейчас, записывая строки в свой дневник, что-то за темечком словно нависает надо мной.

Артур

Это неосязаемое чувство материализовалось спустя несколько дней. Хитрая, гениальная атака в самое сердце моей родины навсегда изменила меня. Я закончил ужин и, погружённый в мысли, собирался отдохнуть, как в этот момент коммутатор завизжал. Код 99 — неясная угроза. Я выскочил в коридор за столовой и застал стражу в таком же, как и я сам, замешательстве. А ведь они ровняются на меня — лучшего солдата Карпона, — подумал я и спешно попытался прояснить ситуацию.

Друик не ответил, и тогда я попытался связаться с Джодом. Генерал сообщил про отряд вражеских солдат у ворот дворца и на этом оборвал связь. Я скомандовал страже занять оборону в башне Владыки, а сам побежал к административным туннелям — самому короткому пути к воротам. По пути отдал приказ Кэрригану возглавить оборону Владыки Роберта и также установил связь с людьми Тирелла Тогута, дабы иметь в резерве Окулатус.

С обратной стороны ворот меня ждали два отряда стражи из числа гвардейского полка, и я принял решение прикрыть левый фланг по ту сторону ворот — на небольшой платформе, чтобы оказать помощь основным силам наших бойцов во главе с Джодом. На мне не оказалось шлема, но я не счёл это проблемой. Активировал силовой стазис-щит и выдвинулся во главе отрядов. Вероятно, именно это и сохранило мне жизнь.

Мы продвинулись на добрую пару сотен метров, как внезапно раздались взрывы прямо под сводами платформы. И я, потеряв часть людей, остался отрезанным от другой части, которая принялась стрелять по сторонам. Слабо помню, что конкретно предпринял я в тот момент, но каким-то образом устоял на ногах и отразил несколько атак, прежде чем понял, что мой щит каким-то образом играет мне во вред. Я словно двигался в тумане и слишком уж медленно, как если бы ремнями сковали мою талию и тащили назад.

Тогда я выключил щит. Злоба и гнев, как я сейчас понимаю, перекрыли мою тревогу. Ведь до того я никогда не дрался в бою без силового или, на худой конец, стазис-щита. Вражеская пехота не была проблемой — без труда одолел я троих. А вот другие... Те, что передвигались на маленьких транспортных плитах, — и были источником таких болезненных метаморфоз. Да вот сообразил я не сразу. Сперва разобрался с пехотой, ловкими пируэтами разрезая их друг от друга, чтобы затем разделать по очереди одного за другим, а затем и меня разделали. Импульсом отшвырнуло назад, да вот пехотинцев не было. Тогда я и понял, что атаковали меня с плиты.

Меч мой оказался в нескольких метрах от меня, а сердце стало биться чаще. Или, быть может, это я, предчувствуя смерть, обратил внимание на свой пульс. А там — внизу — из последних сил вёл сражение Джод. Его людям пришлось хуже — с неба на них падали глыбы мрамора, обломки машин, статуй и каркасных сооружений. Вокруг площади и ворот пылало пламя. А ведь должны быть щиты, — подумал я. И в ту же секунду вспомнил, как мой собственный щит повёл себя странным образом, нарушая привычные законы. Позади, через пропасть, бились мои солдаты, а передо мной двигались пехотинцы врага. Их было трое.

Не в силах подняться и с сильной одышкой, я достал набедренный кинжал и облизнул разбитые губы, впуская металлический вкус крови на вкусовые сенсоры языка. Нелепая смерть, — подумал я. — Нелепая. Не в пример моего отца. Эта мысль сломала меня окончательно, и я почти склонил свою голову, как вдруг позади меня раздались выстрелы, и троих пехотинцев как рукой сняло. И уж больно сильно потянули меня за шкирку наверх, и голос возле уха сказал: — Чего развалился, солдат?!

Знакомый, очень знакомый голос. Я обернулся. Кругом хаос: пожар, крики, грохот, а черноволосая фигура напротив лыбилась во весь рот. Это был Беннет. Тот самый ручной зверь, как прозвал его Кэрриган, из-за которого мы дрались с Коммандером. При нём была винтовка и какое-то снаряжение, отличное от моего. Костюм. Костюм кобры, — понял вдруг я. Он ткнул кулаком мне в плечо и указал на мой меч, а сам выдвинулся вперёд.

Беннет выставил щит, прикрывая нас от атаки слева, и начал вести огонь вниз, по накатывающей вражеской пехоте. Меня же обескуражила мысль, что я забыл о своём плазмапистоле, и левой рукой я спешно постарался достать пистоль, пока правой поднимал с пола меч. — Они воздействуют на щит! — На этот не смогут. Стреляй вниз и контролируй пространство вокруг. Выставленный щит отличался в первую очередь стабильностью. Наши, карпонские щиты, вибрировали. Созданные на базе запутанности кварков, они смещали урон противника в противоположную сторону от тела, таким образом нивелируя практически любую силу удара. А этот, как мне объяснили позже, работал по-старинке — как стена.

Беннет оказался прав — на нас двинулись пехотинцы, и мне пришлось встречать их в ближнем бою. Я схлопотал пару сечек, едва не свалился вниз и лишь хитростью одолел последнего из этой волны. Перехватил эфес своего клинка левой, а правой воткнул набедренный кинжал в глаз пехотинцу. Внизу, на площади, царила агония. Интуитивно, спиной и сердцем, я ощущал скорый наш конец. Они войдут во дворец. Не захватят планету, не установят тотальный контроль, но войдут. Им хватит сил накатиться. Не только посрамят честь моего плаща, но и вполне могут дотянуться до Владыки. Меня охватила паника. Паника, пришедшая из глаз. Я видел, как вокруг Джода теплится маленькая горстка людей — не более пяти человек. А вышел он с сотней, не меньше. И вот они гибнут под натиском, грудами металла и камней. И ни я один, ни Беннет не сможем им помочь в должной мере. Я вспомнил случай, как бывалый солдат из гвардии забивал новичка у канатов во время тренировки по рукопашному бою. Бедняга стоял в глухой защите и принимал удары по голове, корпусу и рукам. Он и глаза-то прикрыл, не в силах смотреть на летящие кулаки. Вот в каком положении мы были.

Но вдруг ситуация изменилась. На место, где держал оборону Джод, полетел помятый корпус грузовой машины. Это оружие врагов на плитах меняло гравиполе, позволяя легко направлять предметы в нужное русло. Я готов был похоронить Джода под этим грузовиком, но неожиданно для меня машина спружинила — замедлила ход — чтобы затем с ускорением рвануть назад, разнося две плиты с врагами. Как если бы тот новичок-солдат огрызнулся бывалому хлёстким ударом, отправляя его в нокаут.

Там, в самом пекле сражения, немного впереди Джода, стоял Коммандер. Он появился из ниоткуда. Буквально материализовался. Я спросил потом у Генерала, видел ли Джод приближение Коммандера, но он лишь покачал головой. И для меня его появление до сих пор загадка. Я опешил и растерялся. А Коммандер — нет. Он швырнул по вражеской пехоте несколько мраморных глыб, чем выиграл несколько секунд.

— Да ведь он без защиты! — озвучил я свои мысли.

— Потом дрочить будешь, за ногу тебя дери, стреляй!

Черноволосый не ругался. Нет. Это вторая странная вещь. Он радовался. А интонация в мой адрес напоминала скорее голос ребёнка, который играет с младшим братом в песочнице в солдатиков. Ему было в радость воевать с численно превосходящим противником. А я стрелял. И стрелял. И стрелял. И мельком смотрел вниз. Ещё я ошибся. Коммандер был в костюме. Вот только отдал костюм Джоду, чтобы насильно эвакуировать того с поля боя. И махнул остальным эвакуироваться тоже.

Три плиты нападавших перегруппировались, разорвав между собой расстояние. Так по ним тяжелее попасть. На мгновение вражеская пехота затихла, но лишь затем, чтобы атаковать вновь. Беннет ткнул моё плечо, но и без его сигнала я был готов отбиваться. Свою ярость я усилил шагом. Затем — ещё и ещё. Страх отступает, стоит лишь начать движение на врага. Просыпается хищник внутри. Внизу раздался боевой клич. Тирелл Тогут и его Окулатус. Стреляя пистолетом из левой руки, я нарушил вражеский строй и вступил в схватку, разрезая пространство вокруг клинком.

— Держать левый фланг!

Клич коммандера пронзил моё нутро. Он был там. Совсем один. И отказывался от подмоги Тирелла. Интуитивно мне захотелось соперничать с ним. Я — Артур Дийон, сын Магнуса Дийона, трясусь за свою жизнь, пока какой-то старик в одиночку разносит врагов.

Я ощутил дрожь по всему телу. Не ту дрожь, которую испытываешь перед важным делом или когда решаешься подойти к желанной красавице и заговорить. Нет. Другую — которая обжигает огнём, тем самым огнём, который хочется выпустить в мир. Испепелить пространство вокруг. И это желание становится таким сильным, что совсем не терпится реализовать его. И оттого ты дрожишь. От этого огня я потерялся во времени и пространстве, даже и не вспомню, как порубил десяток вражеских пехотинцев. Этих хмурых мужей в серо-голубых доспехах. Я осмотрел свои руки, покрытые кровью и кусочками костей. От удивления брови уползли вверх, отчего лоб, также покрытый кровью, отозвался натяжением кожи. На мне были наручи. Часть костюма Кобры.

— На 12 часов, Бэн.

Голос коммандера прозвучал в голове. Наушники. Я связан с ними связью — вдруг дошло до меня. Беннет упёр приклад винтовки в изгиб руки, а затем выпалил ракетой из подствольника. Выстрел пришёлся аккурат в корпус легкодвигательного аппарата для доставки очистительных дроидов. Аппарат этот, конечно, был изрядно смят и, самое главное, поднят в воздух коммандером. Осколки от взрыва накрыли две плиты врагов, показались вспышки белого пламени. Так горит фосфор. Лица врагов начали плавиться. Значит, точно фосфор. Нарушение конвенции о запрете вооружений. А впрочем... в задницу эту конвенцию. Было прекрасно видеть, что мы теперь владеем инициативой. Вот только странное дело — ни один враг не кричал.

Окажется, что ни у одного из них не было языка. Такую интимную подробность сообщит на малом совете Друик.

Я кинулся искать третью пластину. Ведь всего было пять. Две уничтожил коммандер. И две сгорели сейчас. А вот пятая должна быть где-то здесь. Я никак не мог сосредоточиться, в то время как Беннет добивал вражескую пехоту внизу. И вдруг я совершенно случайно увидел обломки пластины. Рядом ползали недобитые враги. А сама пластина величаво раскинулась двумя частями прямо посреди площади. Я выдохнул. Но радоваться было рано. Глаза мои округлились.

Коммандер стоял почти на том же самом месте, где и появился, и смотрел прямо на меня. И в нескольких десятках метров к нему неслись двое. Но он стоял и смотрел, не сводя с меня глаз. Инстинктивно я потянулся за пистолетом, нащупал рукоять и произвёл два выстрела. Враги упали. А коммандер ещё несколько секунд смотрел на меня. А после, как если бы ничего этого не было, двинулся к Тиреллу.

— Нормально мы их трахнули, а?!

Беннет потрепал мои волосы, а затем добавил:

— Да чего ты бздишь?! Весь сок пропустил! Одно слово — лорд! Прыгай вниз!

Он прыгнул первым. Прямо на площадь. С высоты метров в десять. Я поглядел на ноги и, удостоверившись в наличии чудо-костюма, прыгнул следом. Приземление вышло плавным.

Тирелл Тогут отдал мне честь и протянул руку, я повиновался и на секунду ощутил крепкую хватку главы Окулатус. Не то чтобы я не имел такой же — просто в тот момент силы меня покинули. Мыслями унесло куда-то вдаль. Сперва на Длань, затем на Эндюренс, а после — в момент знакомства со стариком.

— Эцио. Бастард из ниоткуда, — прозвучало в моей голове.

Коммандер сидел на одном из поваленных кусков мрамора и тяжело дышал. Выглядело так, словно силы покинули и его.

— Красные плащи идут! — сказал ему Беннет, приближаясь.

Коммандер лишь покачал головой. Беннет наклонился, а затем и вовсе припал на колено. Не было слышно, о чём они говорили, и даже связь и наушник никак не помогли. Коммандер поднялся на ноги, настаивая жестом руки в способности передвигаться самостоятельно. После чего забрал винтовку из рук Беннета. Бравый солдат не противился. А я только сейчас понимаю всю глубину жеста. Использование фосфорных ракет чревато арестом и судом за нарушение конвенции. И пусть вероятность такого исхода мала — ведь тому легко можно найти оправдание — коммандер всё равно взял риск на себя.

Я принял душ, после чего сел на край кровати. Я разглядывал свои руки и размышлял над произошедшим. Апатичные мысли, словно вороны, кружили над моей головой. Если бы не Беннет, то я был бы мёртв. Если бы не коммандер, то я тоже, вероятно, погиб бы. Я чувствовал стыд за свои слабости. Мне казалось, что я недостоин называться лучшим воином Карпона. Что я совсем никчёмный солдат и ничего, совсем ни капли, не способен привнести в свою жизнь. Все эти события пугали меня так сильно, что я боялся оставаться с мыслями наедине. А вдруг меня убьют? А вдруг я не смогу защитить Владыку? А вдруг я струшу и сбегу? А вдруг мой мастер разочаруется во мне? Я решил сбежать от этих мыслей буквально — переоделся и решил пройтись, оставив любые средства связи и оружие. Я лишь прихватил с собой кошелёк и идентификационный браслет.

Я отправился не типичным маршрутом — минуя парк и застройку верхнего уровня — прямиком в сердцевину спальных кварталов. А затем ещё ниже — сквозь производственные этажи. Природного света двух Солнц Карпона здесь не видели последние лет триста, да и до того обстановка здесь была серая. Убегая от мыслей, я двинулся ещё ниже, в кварталы простых людей. Здесь жили и мигранты со времён Варлиевского переселения, и беженцы с Улук-Тира после катастрофы, вызванной изменением орбиты планеты из-за выработки ядерной руды.

Кэрриган называл этот район просто — трущобы. На что я лишь хмыкал, ибо пару раз на других планетах мне довелось побывать в реальных трущобах. Здешние, конечно, отличались цивилизованностью. Мимо меня сновали транспоттеры, дроиды, магнитные тележки, загруженные полуфабрикатами и станковыми заготовками. Я вышел на какую-то площадь, уставленную магазинчиками и лавками торгашей.

Рынок мне был сейчас неинтересен, но вот запах еды... Да, мне определённо пойдёт на пользу перекус, — подумал я. И двинулся на запах. За углом оказались передвижные вагончики, из которых и несло едой. Между рядами вагонов стояли самодельные лавки и столы — и какого же было моё удивление, когда я заметил за одним из столов коммандера.

Удивился я не столько ему, сколько тому, насколько гармонично он вписался в здешний пейзаж. Я узнал его по растрёпанным белым волосам, небрежно убранным в хвост. На нём был серо-чёрный комбинезон и матовые ботинки чуть выше щиколоток. Он сидел, уперевшись локтем левой руки о стол. Перед ним стояла тарелка, источавшая едва заметный пар, а голова была слегка наклонена. Он сидел ко мне полубоком, глядя в противоположную сторону. Но я знал, что он осведомлён о моём присутствии. Какой-то лёгкий холодок пробежал по моему телу. Знакомый холодок.

Сейчас, записывая эти строки, я вспоминаю нашу предыдущую встречу в коридорах дворца. В тот раз он миновал меня, а я не решился его окликнуть. И я также ощущал нечто, бегающее по мне мурашками.

Я шагнул вперёд и направился к одному из ресторанов. Мой выбор пал на запечённые овощи и ломоть маринованного мяса в лепёшке из кукурузы. Напиток я не взял. Протиснувшись меж людей, я подошёл к столу коммандера. Тот никак не отреагировал. Его левая рука ловко орудовала палочками, накручивая лапшу и отправляя её в рот, правая и вовсе была под столом.

Я не зря комментирую руки как бы отдельно от тела, потому что в тот момент мне казалось, что голова его вовсе не здесь. А живёт словно отдельно от тела. Я расположился рядом и поприветствовал его. Он кивнул. Мимо сновали дети и женщины. И одного из бегающих детей коммандер схватил правой рукой и притянул к себе. Это заняло мгновение. Рука, что была под столом, молниеносно схватила мальчишку — да так ловко, что ни единой капли не упало с лапши, что была намотана на палочках в левой руке.

Мальчишка принялся глотать воздух и почти закричал, но коммандер наклонился вперёд и дёрнул рукой вниз, отпуская мальчишку и вместе с тем поднимая руку вверх. В руке оказался мой кошелёк. Инстинктивно мои руки ощупали карманы — и действительно, кошелька в них не было.

Коммандер протянул кошелёк мне, а затем сказал:

— Нечасто здесь бываешь, Артур? Можешь не отвечать. Судя по твоей одежде, этот вопрос риторический.

И верно. На мне был свитер с высоким горлом из шерсти казбеков, лакированные туфли, классические брюки с защипами и пиджак с пурпурным отливом. Выглядело это дорого и потому неуместно. Как если бы я пришёл в том же самом заниматься посадкой деревьев в саду.

— А стоило бы, Лорд Командующий, — продолжил коммандер. — Именно здесь кипит жизнь. Именно здесь учишься замечать детали.

— Как моё появление?

— Ох, Артур. Твоё появление сродни грому. Я имел в виду ловких карманников вроде мальчишки. Ты в курсе, что там не достаёт половины суммы? Мальчик — мастак. Улизнул сперва часть, пока ты выбирал еду. А затем, когда ты шёл за стол — кошелёк целиком. Диверсификация активов. Умно.

— И как он это сделал?

— И почему это моё появление подобно грому?

— Ты не попадаешь в ритм. Твоя одежда, твоя походка, твой запах — всё выдаёт в тебе сторонний элемент. Такие элементы в системе замечаешь в первую очередь.

Коммандер неспешно втянул лапшу губами и продолжил:

— А что до мальчишки, то сперва он обчистил тебя на площади, когда ты остановился и разглядывал меня, а затем, спрятав часть денег, вернулся и стянул кошелёк в момент, когда ты шёл за стол. Это рискованно, если не умеешь ждать. Но люди здесь этому прекрасно обучены. Их учит голод и нужда.

Коммандер замолчал и через некоторое время перевёл взгляд на меня. Мне стало неуютно, словно меня допрашивают. Хотя это я собирался задать ему пару вопросов.

Я осознал, что ем очень быстро, пытаясь скрыть тревогу.

— Мне не по себе, когда ты так смотришь на меня. И вообще, я собирался сперва поесть, а затем спросить тебя кое о чём.

— Очень хорошо, Артур, ты начинаешь осознавать свои чувства и перестаёшь их прятать. Очень хорошо.

Старик снова замолчал и отвёл взгляд. Несколько минут мы молча ели, а я стал гораздо спокойнее. И мой ответ, и его слова, сказанные по-отечески добром, произвели должный эффект.

— Откуда ты знал, что я убью тех двоих, что сегодня чуть не убили тебя? Ты был чрезвычайно спокоен! Это ненормально.

Старик хмыкнул и снова посмотрел мне в глаза:

— Я не знал. Лишь доверился. Мы сработали слаженно, не так ли?

— Но а если бы я промазал?

— Слово «если» — величайший яд для ума. Ведь этого не случилось. Но тебя этот ответ не устроит. Ты стремишься всё контролировать — прошлое, которого уже нет, будущее, которого ещё нет. И ты забываешь про настоящее. Тебя удивляет мой ответ лишь потому, Артур, что ты не в состоянии довериться себе самому. Своим чувствам и инстинктам. Вот возьмём, к примеру, Беннета, — ты удивился, должно быть, его радости сегодня? Дай ему волю и напарника — и сама смерть начнёт его ждать. Он доверяет себе и другим. Он давно умер. Метафизически, разумеется. И всё, что у него есть — это приключение. Но разве можно отправиться в приключение с кислой рожей?

Он замолчал и расплылся в тёплой улыбке. Очевидно, ему нравилось учить меня. Я же обсасывал каждое слово, сказанное им. Не в первый раз ему удаётся влезть мне под кожу, подбирая удивительно точные описания моего состояния.

— То есть твоя смерть тебя никак бы не расстроила?

— В какой-то мере да. В какой-то мере нет. Смерть в бою — это хорошая смерть. Особенно когда защищаешь других.

— Обойдёмся без идеологических памфлетов. Ты сидишь тут так спокойно, как будто ничего не произошло! Сколько людей погибло сегодня, и сколько ещё скончается в больнице. Но больше всего я не понимаю — как можно обладать такой силой, швырять многотонные машины взмахом руки и при этом полагаться на случай. А именно — на меня.

Я выдохся говорить и привлёк внимание к нашему столику. Но стоило мне замолчать, как люди вокруг снова пришли в движение. Коммандер звучно втянул лапшу губами, неспешно пожевал и ответил:

— Видишь ли… люди гибли и будут гибнуть. Да, человечество сделало успехи в гериатрии, научилось излечивать насморк насовсем и вкалывать вакцины, что замедляют старение. Но движение и цикл неумолимы. Оглянись вокруг, лорд-командующий — когда-то здесь была пустошь. И эта пустошь вернётся вновь. А затем снова здесь появится нечто — рынок или храм, а может, и вовсе нечто новое. И точно так же, как и мы сейчас, здесь будут вести беседу двое. Мы упорно делаем вид, что можем помешать этому движению, но горькую правду принять не в силах. Ибо если и примем — нам конец. Мы будем обречены смириться с тем, что всё вокруг нас — лишь иллюзия. И вот мы выдумываем сторону как некий выбор. Концепция выбора. Мы с тобой на хорошей стороне, а тех, что мы сегодня убили, мы зовём плохишами. И эта выдумка спасает нас. Как спасают маленьких детей сказки, что мы им рассказываем. И чем сказка длиннее, тем ребёнку спокойнее. Но даже будучи в сказке, мы слышим голос, что шепчет нам: «Это всё иллюзии, проснись». И тогда мы начинаем искать ответы. Как ищешь их ты. Но ты ищешь не в том месте, лорд Артур Дийон. Твой ответ не у меня. И даже не перед твоим носом, а гораздо ближе — в тебе самом.

Я опустил глаза и задумался. В моё мышление вставили новый пазл, и я ходил вокруг него с разных сторон. А потом, как мне кажется теперь, я сделал ровно то, о чём говорил Коммандер — отмахнулся от величайшей ловушки ума и вновь с упорством ребёнка принялся атаковать старика.

— Хорошо, я подумаю над этим. Но вернёмся к твоей силе. Как это возможно?

Эцио улыбнулся так сильно, что мне показалось, он вот-вот засмеётся.

— Артур. Это не моя сила. Я уже объяснял это твоему мастеру, но, полагаю, вы с ним не до конца откровенны. Правильнее сказать так: не я управляю этой силой, как ты выразился. Эта сила управляет мной. Иногда она посылает мне видения. Как твоё появление здесь за несколько секунд до того, как твой аритмичный силуэт показался здесь. Или как ранее днём. Я делаю это не потому, что хочу сделать нечто такое. Нет. Я не могу этого не сделать. Это как бы само собой разумеющееся. Сложно объяснить. Ведь порою мне кажется, что всё-таки я могу этим управлять.

— Как тогда, в камере Калеба?

— Да, Артур, как тогда. Вообще-то тот трюк не совсем легален. Некоторые называют такое запретным. Тёмным. Злым.

— Орден Зирукитов, например?

— Например, они, да.

— Но есть и другие?

— Наверняка. За свою жизнь я видел многих.

— Ну а что думаешь ты об этих запретах?

— Что они не имеют отношения к делу. Придуманы нами — людьми.

— Но ведь этим можно навредить!

— Конечно можно, Артур. Как и вот этими палочками. Можно воткнуть каждую тебе в глаз — и ты ослепнешь. Но кто в этом будет виновен? Я? Или палочки?

— Но ведь это... — Не одно и то же? Откуда такая уверенность? Ты снова придумал.

— Я начинаю понимать...

— Мотивы человека — в самом человеке. Наличие оружия не делает тебя убийцей. Убийцей ты становишься и без него. Или с ним. Та же этика и здесь. Справедливости ради замечу, что мои критики приводят аргумент иного рода. Дескать, воспитан я, что называется, по-тёмному. И поэтому так снисходительно отношусь к некоторым техникам. Не могу их винить. Ведь неизвестно, что бы было, воспитывайся я на Карпоне, например.

Старик снова смолк. Я ощутил едва уловимое чувство горечи в его словах.

Жажда вопрошать взяла надо мной верх, и я, отложив приборы в сторону, продолжил:

— Ты говоришь, что мы выбираем сторону. Хорошо. И ты говоришь — в этом нет смысла. Так почему же выбираешь сам? Ты здорово нас провёл со своей беспомощностью. Да, да. Теперь я лучше понимаю Друика, Бернарда и других, чьи хвалебные речи рисовали тебя гигантом. Сильным. Мудрым. Невероятным. Так чего же тебе не сиделось в глуши? Ты ведь сам сделал выбор.

Коммандер хмыкнул и отвёл карие глаза в сторону. Последовала долгая пауза, которую заполнял гул улиц и лавок, но блестящий взор Коммандера смотрел куда-то сквозь время и пространство. Затем последовало его резкое возвращение и ответ:

Несколько столетий назад я знал одного мальчишку. Ему было лет пятнадцать. На Корусканте частенько он меня донимал. Раз так восемь. Я захаживал в похожие кварталы на планете — там он меня и настигал. — Возьмите меня в Кобру, — говорил он мне, — я буду прилежно учиться и стану великим воином. В другой раз он просился стать учёным. Или врачом. Главное — чтобы великим. В идеале — лучшим. Стремление к славе и почёту. Чтобы ему, как и мне, поставили памятник прямо при жизни. И все восемь раз он получал отказ. Не было в нём голода к знаниям. Потом он исчез. Когда я понял, что давненько меня не донимали, то хмыкнул. Так бывает. Не все проходят отбор. Нету воли. А через год я встретился с ним вновь. Он подсел на какую-то синтетическую дрянь и высох на глазах. Когда я увидел его в этот раз, то он был при смерти. И по дороге в больницу скончался. Перед тем как медики забрали мальчишку, он на секунду пришёл в сознание и обратил на меня свой помутнённый взор. Последнее, что он сказал в этом мире, было слово «ублюдок», адресованное в мой адрес. Мне было бы комфортнее в глуши. Да. Там было комфортно. Но нечто внутри меня просится воевать с этим порядком мира. С этой тленью. Желание наполнить судьбы светом.

— И что же такое свет? Смерть от пули, а не наркотика?

Вопрошание уберегло меня от долгих размышлений. Его стремление — уберечь хоть кого-нибудь — понятная мне сторона. Одобряемая мной. Теперь, когда я пишу эти строки, я чётче понимаю его способность общаться на равных с любым человеком. Таково следствие этого его качества. Оно не имеет ранга или цвета кожи. И понятно каждому. А готовность брать на себя ответ за другого — подкупает и открывает двери.

Коммандер продолжил:

— Хм. Ты меня подловил. Тут есть фактор времени. Спорт — хорошо, потому что на дистанции приносит пользу. Аддикции — плохо по обратной причине. А смерть уравняет всех. Ты прав. Другое дело — как мы приходим к этой смерти. В бою, защищая право других на спокойную жизнь, или будучи трусом, не в силах побороть свою страсть. Можно сказать, что это неважно — ведь мы умрём. Но первые умирают с улыбкой на устах. Как твой отец. А другие, как Калеб, ужаснутся этой правды.

— Смерть — это единственное, что мы знаем о будущем. Так часто говорит мастер Лайкан. И каждый раз я задаю ему вопрос: «Славно, так как же мне к ней подготовиться? Ведь никто не знает, когда пробьёт час». Сегодня мне было страшно. И если бы не Беннет...

Я осёкся. Неприятно раскрываться полностью и признаваться в трусости другому человеку. И ещё хуже — признаваться в трусости себе самому. Коммандер отодвинул тарелку в сторону и сложил руки. Глаза его, обращённые на меня, блестели как-то по-отечески.

— Ты колеблешься, Артур, потому что думаешь, какой выбор тебе совершить. Ты монотонно перебираешь варианты, хоть и обременён долгом службы. Каждый твой страх имеет под собой основание. Все мы боимся — такова наша природа. Вот только есть у тебя ошибка, недоосознание, пробел. Ты не в позиции выбора. Нет. Выбор ты сделал давно. Теперь ты всего-навсего убеждаешь себя в правильности этого выбора, нагружая свой мозг. Поразмышляй над этим. Освободи свой разум.

Коммандер медленно встал и поклонился, а затем добавил:

— Это была хорошая беседа. Удачи.

Я кивнул и глядел ему вслед, а затем он словно растворился в толпе. Я же побрёл домой и, придя в апартаменты, обнаружил, что кошелька моего нет. Меня обокрали дважды.

Эцио

Хотел бы я знать, отчего же мне не сиделось в глуши. И ведь какая-то часть меня хочет этого очень сильно. Только в другой глуши. В залитой солнцем зелёной долине где-нибудь на внешних рубежах. Где есть озёра и моря. И в лесу поют птицы и полно ягод. И обязательно дом без всяких железяк и синтетики. Внутри дома — очаг и большая кровать. Даже не двухспальная, а трёх. Так будет комфортнее для неё... для моей любительницы завоёвывать пространство. Мы будем с ней ругаться перед сном, но не всерьёз, а на тему моих колючих волос, что так щекочут её нежную кожу. А утром...

— Беннет шлёт привет.

Друик. И я благодарен ему. Ещё немного поразмыслив, я, вероятно, ломанулся бы прямиком в расположение Лилианн.

— То ли ты стал незаметнее, то ли я всё больше старею.

— А может, два в одном. Я присяду?

— Ещё спрашиваешь?

— Уважение... к старшим. Впрочем, я хотел сказать — уважение к тебе, командер.

— Я знаю о том, что ты уважаешь меня. А ты знаешь, что я знаю о твоём уважении. Так садись же скорее, старый друг. За Беннетом всё так же приглядывают?

— Как и за нами сейчас.

— Замечательно. Пусть молодёжь послушает пердёж стариков.

— О-о-о. Действительно. Пусть. Забавная привилегия долгих лет. Скучаешь по былым временам?

— Иногда да. Вспоминаю заварушки, как ту, что случилась на Каладане. Ты удивил меня стойкостью тогда. Ещё бы немного, и я бы приказал Аннату кинуться вас спасать. Но нет — ты справился.

— Если бы вы кинулись нас спасать, то правый фланг бы рассыпался. Проще было умереть, но выиграть.

— Я уже и забыл, что мы так говорили друг другу. Как ни крути, а все эти заварушки — пыль. Рябь на озере. Мне больше по душе думать о вас. О Бернарде. О Стивене. О таких, как Тирелл Тогут. И о тебе, конечно, мой милый друг.

— В тебе говорит сожаление, как мне кажется. Не будь заварушек, то не было бы и нас. И, может, так было бы лучше для всех.

— Для всех, но не для меня. Убери вас — и что останется? Гора трупов?

— Ты же сам сказал, что эта гора — пыль. Или мне послышалось? Гора и гора. Как будто тебе не нравится драться. Мне кажется, Эцио, ты сожалеешь о чём-то другом, более личном. О чём-то сокрытом за этой горой.

— Так и есть. Полагаю, времени у тебя в обрез?

— Именно так. Владыка провёл совет. Положения конвенции заморожены. Не все.

— Воевать начнут по-настоящему?

— Асвади атаковали внешнее кольцо. Двенадцать систем перешли под их контроль. Неизвестно положение в других пяти. Ксандр созвал все свои знамёна.

— Но фронт всё равно может посыпаться, даже если и удержать треугольник Хартленда?

— Да. И вот тут на сцену выйдешь ты.

— Брось. Как ты себе это представляешь? Отправьте Дийона. Да и, в конце концов, не могли заслать дипломатом тебя?

— Меня заслали подстелить солому. А наш лорд-командующий... Ах. Не ставь меня в неловкое положение перед шептунами Владыки.

— Тебя ценят за твою прямоту. По-твоему, он не готов?

— Мы говорим о Талате. Стойкие, непреступные укрепления. Тут нужен другой зверь. Вроде тебя.

— Ну вот... начал с уважения к старшим, а теперь называешь зверем. И заслал тебя, полагаю, не Владыка?

— Меня уполномочили говорить от его имени.

— И что же хочет тот, кто тебя уполномочил?

— Чтобы ты возглавил авангард.

— Ага... Полагаю, совету нужна компромиссная фигура.

— Нужна.

— А что думаешь лично ты?

— Что твоя фигура — наиболее подходящая. Хотя и вызовет некую... рябь на озере.

— Ну это не в первой. Ты ждёшь от меня ответа прямо сейчас?

— О, нет. Нет. Полагаю, ответ у тебя уже есть, но разыграешь ты его без моего участия. Никого из Кобры тебе не дадут. Даже меня. Особенно меня.

— И отчего тебе все так не доверяют?

— Ах... спроси у них сам. Тёмная фигура Друик. Меня боятся.

— Это потому, что ты слишком честен и в меру хитёр.

— О да! А ещё чертовски красив и прекрасно сложен. Знаешь, не могу сказать, что я в восторге от этой идеи, но вот отказать себе в удовольствии понаблюдать за тобой, пусть и через экран монитора — это преступление. С возрастом ты стал элегантнее. Полагаю, будь ты в прежней кондиции, то поединок с Джарр Эллом напоминал бы, скажем, родео. А сейчас — пара ударов и взмах клинка.

— Слава великому командиру Кобры, слава! Рад, что тебе понравилось, мой мальчик. Вот только перестань меня сати́рить.

— Да-да, прости, мастер. Мне пора. Помни мой совет с Каладана. И перестань строить из себя святошу и делать вид, что тебе претит вид крови.

Я ухмыльнулся. Друик сделал пару шагов и, повернув ко мне голову в пол-оборота, кинул вслед:

— Я же говорил — ты всегда будешь командиром Кобры.

На Каладане юркий малыш сказал мне держать ухо востро. Моя острая память стала мне проклятьем, и Друик об этом знал. Умелый шифр, ничего не скажешь. По сути, все, кто слушал наш разговор, стали свидетелями пустословной болтовни. Наверняка это были люди Владыки. Вероятно — Джода.

А вот кто был в партии Друика, я раскусил почти сразу. Догадки подтвердились, когда я подошёл к своей каюте. Или апартаментам. За долгие века я разучился различать номенклатуру спальных мест. Меня ждал кирпичнолицый гвардеец Кэрриган и его хозяин — лорд Лайкан, стоявший прямо у моей двери. Хоть он и держался статно, однако трость в руке выдавала напряжение тела.

— Надеюсь, мистер Эцио, мой визит не представляет собой проблему?

— Ну разумеется, лорд Лайкан, визит проблему не представляет. А вот повод для визита — другой разговор. Я бы предпочёл поговорить внутри. Благодаря заботе Владыки, в моей комнате найдётся стул. Правда, в единственном экземпляре.

В комнате я расположился на кровати и, прежде чем сесть, указал Лайкану на стул.

— Ваше стремление держаться на равных иногда подобно ходьбе по тонкому льду.

— И всё же это проще. Либо с тобой соглашаются, либо тебя ненавидят. А будучи лицеприятелем и не разберёшь, откуда ждать подвоха.

— И всё же, мистер Аудиторе, не стоит злоупотреблять моим расположением. Мне, разумеется, не в тягость взять стул и расположиться. Однако к такому отношению я не привык. Точнее сказать — отвык вовсе. В конце концов, я пришёл к вам с очень любезным, как мне кажется, предложением.

— По-вашему, отправить пожилого человека рвать знамя победы на баррикады — любезность? Или неужели вы думаете, мистер Лайкан, что стремительное повышение может для меня значить хоть сколь-нибудь?

Старец несколько секунд простукивал пальцами левой руки по деревянному подлокотнику стула.

— Когда Друик сказал, что у вас весьма скверный характер, я ухмыльнулся. Попробуй сыскать характер круче моего. Однако вынужден признать — счёт на вашей стороне. Давайте я скажу прямо: мне нужно, чтобы вы возглавили ударную группировку войск в походе к Талате.

Я промолчал. И продолжал смотреть в глаза старцу.

Он ждал ответа. Я ждал, когда он заговорит.

– Ни Кэрриган, ни Артур, и, упаси боги, ни Джод не годятся для этой задачи. Ксандр ни за что не согласится отдать людей под их командование. А мы не согласимся отдать людей ему. И если вы откажетесь, в чём я сомневаюсь, то придётся реализовывать худший сценарий — формировать группировку только из наших людей. Это оголит тыл и фланг. А с учётом недавних событий, у врага, вероятно, есть уши и глаза прямо здесь. И пока ваш ученик Друик подчищает хвосты — рисковать мы не можем. Поэтому я прошу вас.

– На Талате есть риск увязнуть по уши.

– Именно поэтому я и прошу вас.

Старец встал и опустил руку во внушительный карман, через мгновение вынимая серебряный медальон.

– Эта вещь даёт право голоса на Малом Совете. Всего таких пять. У Ксандра, меня, Роберта, Ибн Самуи и канцлера Велорума с Корусканта. Совет состоится послезавтра в полдень. Я буду вас ждать. Это моя личная просьба, и ни Роберт, ни кто-либо другой не знают о ней.

Медальон занял ладонь целиком. Простая вещица с красным рубином по центру и орнаментальной чеканкой. Я вопросительно посмотрел на старца. Мой вопрос он понял без слов.

– Я долго думал, мистер Аудиторе, о вашей мотивации. Сперва, после составления досье на вас и опроса ваших людей, мне в голову пришла мысль про обиду. И злость. Ваше появление эту теорию сокрушило. Тогда подумалось в направлении ценностей. Справедливости, например. И снова мимо. Хотя уже ближе. А затем — в момент нашего прошлого разговора — ко мне пришло осознание. Вы убежали к ней сломя голову. Но перед этим ваши глаза засияли огнём. Огнём надежды. Вот что питало вас все эти мучительные годы — надежда. Лишь надежда способна так долго давать нам силы. Признаться, мне до сих пор любопытно узнать, какая именно грань чудесного чувства играет в вас больше всего. Но, думается мне, надежда на возможность суметь защитить тех, кого любишь, в вас сильна. На это я и делаю ставку. И даю вам такую возможность. Доброй ночи.

Сейхан

Стоит попасть в поле зрения женщины интересному мужчине, как её поведение тут же меняется. Мужчины, как правило, замечают эти изменения. Но ещё раньше их замечает другая женщина. Речь не только о сексуальном интересе. Скорее, сексуальный интерес не обязательно является доминирующим фактором в разговоре об интересном мужчине. А когда ты девочка. И встречаешь живую легенду. Немудрено потерять бдительность.

Мы с ней похожи. За исключением моего травмирующего детства. Но вот нрав бунтарки — да, точка нашего схода. А быть может, я хочу видеть свои черты в ней. И таким образом облагородить себя. В её комнатке я уже больше часа. И за это время невольно пришлось тут всё осмотреть. Мальчишки её совсем не интересуют. Механизмы, драки, оружие — интересуют очень. И много информации о нём.

Признаться, даже я не знала, что он возглавлял Комитет технологического развития Корусканта в 175 г. до битвы у Малакора. И под его руководством комитет разработал магнитно-инвертивные двигатели. Да и, справедливости ради, технологические прорывы никогда не были в круге моих интересов.

Последние пятнадцать минут я сижу в полном мраке в углу комнаты. На стуле сидеть мне не понравилось, да и отсюда проще контролировать пространство в случае, если что-то пойдёт не так. "У тебя всегда должен быть план Б", — так он говорил. И всегда добавлял: "В твоём случае, Сейхан, ещё и план С и D". План А — это мирно поговорить с девочкой. План Б — дать ей пару оплеух. План С — поговорить ещё раз после оплеух. План D — сломать пару костей. Но мне бы не хотелось. И вовсе не потому, что я за мир и против ломания костей. Дело проще — рациональность. Не хочу вновь сидеть под арестом в клетке. Да и вряд ли в таком случае он вновь за меня вступится. Я слышу шаги. Она умеет передвигаться тихо. Но не для моего слуха. Я слышу, как её карточка проскакивает через считыватель. Я слышу, как она входит и замирает у выключателя.

Теперь я открываю глаза.

— Сделаете шаг, и я вызову стражу.

— Давай. Покажем им твою фанатскую стенку с фотографиями человека, над которым ведётся непрерывное наблюдение.

Прежде чем яркий свет заливает комнату, я прикрываю правый глаз. Так проще адаптироваться. Сначала привыкает один глаз, а через секунду — второй. Привычка. Свет здесь ярче, чем в других комнатах. И напоминает библиотеку. Она много читает. И каким-то образом заменила лампы на более сильные.

— Вам нельзя здесь находиться.

— Так выгони меня.

Девочка вынимает ключ-карту, и дверь за ней захлопывается. Мой нажим сработал в нужном направлении.

— О вас не так уж и много информации в датабазе. Там сказано, что вы любите убивать и имеете наклонности садиста. Такой вывод сделал судмедэксперт, осмотрев одну из ваших жертв. Мужчину с отрезанными гениталиями. Вас стоило бы опасаться. Но не в моём случае — слишком велики последствия. Не сколько для вас, ведь они вас не пугают, верно? А вот подвести своего благодетеля — другой разговор. Итак, чем обязана?

Я смеюсь. Она способная. И хорошо подготовилась.

— Неплохо, очень неплохо. Отрезанные гениталии, говоришь? Да, припоминаю. И не один раз. Обычно такую участь приходится обрушивать на любителей маленьких детей. Или насильников. Как правило, заказывают их не по этой причине. Но ведь и рамки мне не выставляют, понимаешь? Работа довольно... творческая. Я здесь по поручению твоего босса. Друик просил передать, что тебя переведут в другой отдел. Аналитический. Также он добавил, чтобы ты не слишком радовалась. Не все бумаги готовы, и это займёт некоторое время.

— Мой босс не смог сказать это лично и поэтому прислал девочку на побегушках?

Я смеюсь. Как же мне знакомы эти ответы. Как будто всё это повторялось снова и снова несметное количество раз, и менялись лишь декорации.

— Друик прекрасно справляется с работой чужими руками. Наверное, именно поэтому он один из лучших среди нас. Ты знаешь, за подобную дерзость в былое время я бы с удовольствием сломала тебе пару костей. Меня не остановила бы ни стража, ни благодетель. Всё изменилось после встречи с ним. Я не о Друике, конечно. Я расскажу тебе историю. Ты ведь хочешь дополнить свой маленький алтарь новой историей? Присядь.

— Так вот. Дело было в окрестностях Канкуна, куда мы отправились с военной миссией. Кворум республики счёл необходимым надавить на торговые альянсы дальних рубежей. С этой целью отправили несколько полков республиканцев и отряд "Кобры". Коммандер взял меня медсестрой — латать раны и быть ближе к нему. "Так безопаснее", — как он объяснил. А я и не спорила. В то время на Корусканте я была нелегалкой, и злые языки с удовольствием пустили бы меня под нож. Так я оказалась медсестрой в сраных тропиках. Такая себе работёнка. Я привыкла наносить травмы, а не лечить их. Иногда тошнило, иногда солдаты умирали у меня на руках. Длилась заварушка недели три. А потом, уже у победного конца, от Кворума пришёл приказ — позиции сдать, миссия выполнена. Полки республиканцев выдвинулись почти сразу. Остались несколько десятков, дабы прикрыть отступление. И мы. Ведь у наших противников приказа не было, так что войнушка продолжалась ещё несколько суток.

Мы отступили к плато недалеко от селений. Оттуда всех эвакуировали. Кроме меня и него. Он снова настоял, что так будет безопаснее. Мы скакали на лошадях на север почти неделю. И почти не общались. Он охотился и готовил на костре, а я собирала воду. Мне было неловко о чём-то спрашивать, а он и не начинал разговор.

В одну из ночей мне не спалось. Ни шум костра, ни звёздное небо над головой, ни мысленное расслабление тела не помогали. Я ворочалась. И периодически смотрела на него. Он тоже не спал. Я вообще ни разу не видела его спящим. Он садился и медитировал ночи напролёт. Мне это виделось странным. Так что я просто смотрела. А потом он открыл глаза. Чем напугал меня. Представь: подглядываешь за человеком, пока он с закрытыми глазами, и тут — раз — оба глаза смотрят в твои. Я вскрикнула.

— Сядь рядом, Сейхан.

И я села. В такой же позе, как и он. Он протянул руки ладонями вверх и сказал:

— Закрой глаза и положи свои руки в мои.

Я так и сделала. Признаться... я провела ночи с множеством мужчин, но именно тогда получила высшее наслаждение. И нет, мы не спали. Дальше сложенных вместе рук не зашло. Оно и к лучшему. Что же было? Странное чувство — и не описать. Я как будто перестала чувствовать своё тело и вместо этого ощутила единство всего вокруг. Костра, деревьев, птиц, зверей и даже звёзд. Прекрасная песнь пронзила мой дух, наполняя радостью и спокойствием. С того момента я перестала бояться смерти, чётко зная — это лишь шаг в вечность, которую ощутил дух.

Вечером следующего дня мы оказались в одном из торговых городков. Пополнили запасы воды и взяли провизии. А потом попали под раздачу местных бандитов. Нас окружили шестеро. Один из них плюнул в лицо командеру и велел отдать деньги. Я предвкушала бойню. Но нет.

Командер послушно протянул кошелёк с золотыми монетами и сказал, что мы паломники и не ищем проблем.

— Значит, верите в божков? Ну и где они, когда вам нужна помощь? — сказал главный.

— Мы искренне верим, что эта ситуация нам на пользу. А ещё мы верим, что награбленное не приносит добра, — ответил командер.

Этот главный с перебитым носом посмеялся, а затем они ушли. Ночевали мы в поле. Благо — с водой и едой. Я не выдержала и спросила, в какого такого бога мы верим и почему он не дал сдачи?

— Ты прекрасно знаешь, в какого, Сейхан. Теперь знаешь.

— Ну а сдачи чего не дать? Их всего шесть. Шесть никчёмных людей.

— Сила — в прощении. Так обычно говорят слабые. Но они в чём-то правы. Только истинное прощение — это когда можешь дать сдачи, но выбираешь другой вариант. Это называется смирение. И тебе, моя юная ученица, этого не хватает. Зачем нам шесть трупов и лишнее внимание? Через два дня мы будем в космопорте, а эти ребята встретят свою расплату, понимаешь?

Не скажу, что я поняла сразу. Но со временем я начала замечать неумолимый ход действий. И если противиться ему — не видно вариантов развития событий. Но и плыть по течению — неверно. Течение нужно использовать себе на пользу, понимаешь?

Я встаю. Мои ноги затекли. Я не научилась медитировать часами, как это делает командер.

На лице девочки больше нет маски притворства. Она что-то осмысливает — я понимаю это по её глазам. Учить людей через истории… это я подсмотрела у него. Я наливаю себе воды. Затем — ей. Он бы сделал в обратном порядке. Но и я — не он.

— Извините, я не хотела дерзить. Незваные гости пугают.

— И часто у тебя такие гости?

— Впервые, если честно.

— Тогда понятно. Меня бы тоже напугали такие гости. Забавно, что таким гостем часто бывал он. Так ты пойдёшь в этот суперотдел?

— Да, с большим удовольствием. Нечасто выпадает возможность. Особенно для девочки.

— Это точно, дорогая…

— Скажите. А что стало с теми наёмниками?

Я делаю пару глотков, прежде чем ответить.

— Командер убил их на следующий день. Мы двигались в сторону космопорта и заметили наёмников на дороге. Они пытались отжать деньги у семейной пары с ребёнком. Командер спешился с лошади и двинулся к ним навстречу. Пока я подъезжала, всё уже закончилось. Он вставил в горло хмырю с перебитым носом его же нож, сказав перед этим: «Я же говорил, что ворованное не принесёт тебе добра». Затем забрал у него кошелёк и дал какую-то часть семейной паре. Вот такая поучительная история.

Она смотрит на меня с любопытством. На её губах — улыбка. Я протягиваю ей чашку с водой.

— Не пытайся доказать всем свою замечательность, выбирая тяжёлую дорогу, Бастиан.

Теперь она делает несколько глотков.

— Когда-то я пыталась. А потом поняла, что всем на меня плевать. Но ведь увлечения остались. Обычная жизнь — не для меня. Я это точно знаю. А вот такая… — Она осекается. — Как у него?

— Эх, милая. Он бы променял её без оглядки на самую обычную, хоть сам никогда не признается.

— Но ведь не променял! И не променяет. Таких не переделать. И вас не переделать. И меня…

— Может, ты и права, дитя. Может, ты и права. В таком случае готовься отрастить броню. Но об этом в другой раз. Сейчас я ухожу. Самое главное я увидела. Пока хватит.

Я размагничиваю дверь своей отмычкой.

Девочка бросает мне вслед:

— И что же вы увидели?

— Голод, — отвечаю я и закрываю дверь.

Друик

Оперативная работа стала отдыхом. Раньше эта работа воспринималась чем-то важным. Она и сейчас важна. От результатов мелкой работы зависит результат работы в общем. Вот только... со временем вся эта беготня приедается, и начинаешь смотреть как-то проще, не придавая большого значения процессу. Как игра, ходы в которой тебе известны наперёд. Ты и игрок напротив. Вот так просто.

В моей рутинной игре дело обстоит не так. Слишком много переменных. Слишком много контроля. Организации тоже слишком много. Надо следить за солдатами, их начальниками, начальниками их начальников. За уборщиками, старушками в поварском цеху, инженерами, расписанием кораблей и номерами грузов. Грузчиками в порту. При том делать это чужими руками и с каждым дружить. Находить ключики и мотивацию.

Как-то раз, давным-давно, сидя в библиотеке «Кобры» на Корусканте, мне в руки попалась книга по социологии и психологии масс. Автор долго и нудно формулировал тезис о том, что каждый человек стремится к одному — любви и радости. Дескать, несмотря на переживания и чувства — тревогу, обиды, страх, — внутреннее ядро человека устремлено к свету. А свет — есть любовь. Отсюда и вывод, что мы все одинаковы. Будь автор жив, то я плюнул бы ему в лицо. Учёный пердун наверняка не поднимал свои глазёнки от книг и в поле не работал. А если и работал, то явно его выперли с этой должности в библиотеку — чтобы читать и пердеть там до упаду в попытке набраться знаний. Будь это правдой, то чего стоит это устремление, если глянуть на него под углом всей нашей истории? 40 тысяч лет со времён зарождения первых цивилизаций на Терре в районе плодородного полумесяца и до текущего дня — где эта любовь и радость?!

Невелика мотивация, раз мы по сей день рвём друг другу глотки за ресурсы, власть и желание впихнуть вялый смычок поглубже в женскую плоть. Подобно наркоманам, обещающим вкинуться дерьмом в последний раз, а завтра начать всё заново, мы совершаем ту же ошибку и вновь и вновь оказываемся в порочном кругу.

Ах да. Наркоманы. Я как раз в жилище одного из них. Сайфо Саид. Но здесь мы его знаем как Филипп Окхарт. Талантливый музыкант, что филигранно брынчит на уде и поёт романтичные стихи. Потом хватает в охапку очередную фанатку, а, судя по следам спермы на простынях, порой и не одну, и идёт в свою занятную квартирку в квартале Людиса на 25 этаж.

Солидный квартал, занимающий нижний ярус после подножия дворца и Терм Владыки. Солидная квартирка с изысканным дизайном под дерево Калькутты. Подаренная, к слову, солидной поклонницей, почившей полтора года назад в результате неудачной операции по продлению возраста. Так бывает, если не следить за состоянием органов и придаваться хмельным порывам с молодым и пылким любовником. Ещё хуже — долбить с этим любовником спайс, убивающий сосуды и без того старого тельца. Любовницы не стало, а квартирка осталась. Вот сюда-то наш Филипп и таскает бабёнок. И вот сдался бы мне этот малый, да вот есть загвоздка. Пацан — сын Анната-Малика Саида. Друг Эцио Аудиторе и мой почивший собрат.

Загвоздка даже не в этом, а в том, что Эцио положил на него глаз. Ну, не буквально. Потенциал и всё такое. Мой мастер обучил разным трюкам по стимулированию эффективности. Но самый важный — это мотивация. Она бывает либо к — к славе, силе, власти. Либо от — от страха, жалости к себе, от ничтожности и невозможности продолжать жить прежнюю жизнь. Ну и так далее. От себя прежнего к себе будущему. Сложно сказать, какая из них работает лучше. Мне больше импонирует вторая. И тут есть крайне важный момент. Человека нужно сломать, если он не сделал это сам. Только тогда он готов меняться. Если не зачахнет, конечно.

Сломан ли Сайфо? За ответом на этот вопрос я и пришёл. Встреча с командером на мосту однозначно надломила мальчика. Узнать о том, что твоя мамашка врала тебе всю твою жизнь — то ещё удовольствие. Узнать, что твой папочка был лучше, чем ты мог и представить... Что ещё сильнее может надломить привычный образ мира?! Затем это недоразумение с «Эндюренс». Фаольтиарна и Йорвет. Видение нового мира. А затем — вжух — и ты снова никому не нужен. А ведь прошло уже 43 дня. Вопросы начинают наводнять голову. Отсутствие ответов подобно жажде. Или ломке. Можно убиться синтетикой, но вопрошание человека всегда на слой глубже удовольствий. И эта способность к вопрошанию точит удовольствие точно так же, как капля воды буравит камень за несколько десятилетий. Медленно, но верно. Сломан ли малыш Сайфо достаточно? Вот точный вопрос.

Мой разум сегодня не на моей стороне. Я делаю усилие над собой и специально вопрошаю о мальчике. Мне нужно это усилие. Иначе начну уплывать всё дальше и дальше, в глубину мыслей и образов. Мне действительно хотелось отдыха для ума. Но вот подобный поворот я не предвидел. Слишком долго я был в напряжении. Слишком много работал. Чересчур увлёкся настойками из трав и транквилизаторами. Чтобы быть начеку. Бдить. Контролировать. И теперь не в силах контролировать поток собственных мыслей. Тело требует своего. Подсознание. Душа. Нафс. Частичка бога. Чего только не придумают, чтобы придать форму вещам, природу которых понять мы не в силах.

Сидя здесь, на 25 этаже, в полумраке фальшивой роскоши, разум рисует картины прошлого. Всплывают крики умирающих во время бойни на Каладане. Под третьим ребром накатывает боль. Я чувствую запах жжёной кожи, и теперь боль пульсирует в левом виске, щеке и плече. Я снова думаю о мальчишке. Затем вижу тело его отца. Тело покрыто бороздами, оставленными лезвиями врагом. На месте правого глаза сияет дыра. Я мысленно касаюсь его руки и ощущаю холод. Теперь меня уносит на Корускант. На голове накинут капюшон, и толпа выкрикивает что-то, что не могу разобрать. Нет. Не не могу. Не хочу. Они поносят мастера. А самого мастера тащат сквозь толпу военные. Они винят его в том, что случилось на Малакоре. Малакор... Калеб де Монферрат тычет мне в лицо пистолетом, обвиняя в смерти брата не только командера, но и меня. А затем — щелчок.

Это не выстрел. Тогда что?! Дрянь. Дверь квартиры. Вот что это. Опасность мобилизует внутренние ресурсы. Их двое. Мальчик Филипп и... Они шепчутся. И целуются. Девушка. На этот случай у меня есть решение.

Две фигуры вваливаются в комнату. Филипп плавно толкает даму на кровать. И тут раздаётся щелчок. Тихий-тихий. Тонкая игла проникает в шею дамы. Филипп прыгает на кровать. Прижимается к ней. И тут понимает, что сознание покинуло даму. Он начинает трясти тело сильнее и сильнее. Теперь он напуган достаточно.

— Говорят, ты наводил обо мне справки, Филипп.

Мальчишка визжит от неожиданности. И пока он потерян и напуган — самое время усилить контроль.

— Не волнуйся. Она придёт в чувство минут через 25. В моих очках удобное приспособление. Четыре иглы с транквилизатором и специальным интерфейсом. Какая-то заумная муть. Стоит изобразить на лице определённую гримасу — и иголка вылетает в цель. Понимаешь?

Мальчишка глотает воздух. Кажется, ещё немного — и будет слышно биение его сердца.

Своим молчанием я давлю на пацана ещё больше. Затем щёлкаю выключатель, и комнату заполняет тёплый свет. Нравится мне этот приём — укрыться в темноте у выключателя и щёлкнуть в подходящий момент.

Мальчик делает шаг назад и пытается выдавить несколько слов:

— Я... мы... вы... стойте. Я...

— Тише, Филипп, дыши глубже.

Будет ли он умолять о пощаде? Так делают девяносто процентов людей. У каждого есть грехи, за которые он ждёт расплаты. У каждого...

— Мои... влиятельные друзья сказали... сказали о вас, что есть человек, который знает всё обо всех...

— Продолжай.

— Я... я спрашивал об отце. Вот и всё. Вы... убьёте меня?!

— Допустим.

— Тогда... сделайте это быстро.

Ах. А я ведь надеялся, что будет молить о пощаде. Окажется слабаком. Что же, Коммандер оказался прав — кровь своё покажет.

— Расскажи-ка мне, Филипп, что конкретно сказали твои друзья.

— Они не знают. И не могут помочь. Сказали, что есть человек, который бы мог. Но даже имени его не знают. Что этот... этот человек работает на Владыку, и его называют...

— Как называют?!

— Паук.

— Ах... Паук...

Я снимаю очки. Поправляю плазмопистоль.

— Что-то в этом есть, Филипп. Не находишь?

— Не знаю.

— Вот скажи: твои эти друзья, как ты выразился... если они не могут тебе рассказать про отца, то так уж ли они влиятельны? Или влияние для тебя — это кто сколько трахнул баб и скурил спайса, а?

— Да? А вы влиятельны, раз не в состоянии перекрыть поставки этого дерьма в столицу?

— Слабый аргумент, малыш. Поставки этого дерьма и дают влияние. Вот смотри. Ты берёшь спайс у своего дружка Магнуса, который попал в этот бизнес по нелепой случайности — задолжал не тем людям денег. Магнус берёт у Критла. Ты его не знаешь. А тот, в свою очередь, сотрудничает с одним синдикатом. Синдикат возит дерьмо в поставках продуктов из Среднего Кольца. С планеты Титалос, если точнее. Мультимодальный груз поступает на корабле в терминал 54, а уже оттуда попадает в руки Критла. К тому же ты поёбываешь любовницу Магнуса. Обычно это происходит в альхамис. По пятницам, если по-нашему. В пятницу Магнус поёбывает свою жену. Которая по средам поёбывается кое с кем другим. Где вы там ласкаетесь? В отеле на Седьмой авеню? Достаточно повесить туда камеру и заснять коитус. Потом показать видео тебе и спросить: "Филипп, милый, не утруднит тебя рассказать о твоём влиятельном друге сенаторе Димеции?" Правда ли, что он периодически посасывает у своего секретаря по имени Альберт? Ты, конечно, можешь отказаться, но тогда видео улетит Магнусу с подписью "хлопни пацана, а то отправим жене". А ту часть видео, где ты куришь спайс, можно отправить в газеты. И тогда, если до тебя не доберётся Магнус, твоя жалкая карьера барда закатится за горизонт, как закатывается солнце. И наступит мрак. Это и есть влияние, мой мальчик.

Пацан опускается в кресло и молчит. Дыхание сбито. Зрачки раскрыты. Нервничает.

— Я... просто... изви... не хотел...

— Не шути со мной, Филипп. А твой друг-сенатор действительно посасывает. Надеюсь, вы с ним не целовались? Так вот. Сегодня ты останешься жить. Более того — у тебя есть возможность узнать о своём отце. Считай, выиграл джекпот.

— Он правда не был пьяницей? Тот странный человек — он сказал правду?

— Он был пьяницей. А потом странный человек помог ему стать собой. У странного человека много имён. Я называю его Эцио.

— Что вы знаете об отце? Кем он стал? Что это значит — стал собой?

— То и означает. Каждый знает, кем ему суждено стать. Веришь или не веришь — но внутри человека это знание есть. К сожалению, не все из нас способны принять это знание. Твоего отца звали Аннат-Малик Саид. Он был моим соратником. Мы успели сделать с ним многое.

— Чем вы занимались? Расскажите мне... всё расскажите.

— Ах, Филипп... твой отец был воином. Одним из лучших в галактике. Он был пилотом — прекрасным и храбрым. Твой отец вёл за собой людей в самое пекло. И бился до конца.

— Но почему?! Почему мать ничего не говорила?

— Из страха, что ты станешь как отец. Не стоит её винить. Она потеряла мужа. Представь, что потеряет и сына.

— Его убили?

— Можно сказать и так. Пал смертью храбрых.

— Как? В этом замешан этот странный человек? Мой отец умер из-за него?

— Нет. Хотя... отчасти. Кто знает, что бы стало с твоим отцом, если бы Эцио не взял его под крыло? Аннат Саид пал в неравном бою на планете Дорот. В узком ущелье он и Эцио вступили в бой с тысячей противников. Они сделали это, чтобы у другой тысячи была возможность спастись и покинуть планету. Твой отец отдал жизнь, чтобы другие смогли продолжить жить — дети, старики, женщины и мужчины.

— Но ведь тот старик выжил!

— Я же сказал — твой отец был одним из лучших воинов в галактике. А старик — самый лучший. Он был без сознания, когда группа эвакуации прибыла на место. Сидел на земле, обнимая труп твоего отца. И тысяча трупов вокруг.

— Невозможно победить тысячу человек!

— Ха... невозможно... оставь это. Последний вопрос. Задавай.

— Этот... Эцио... Кто он такой? Почему он заговорил со мной? Что он имел в виду, говоря про кровь? Он сказал про глаза. И что я похож на отца.

— Много вопросов. Ты действительно похож. Я думал, ты слабак. Но нет. Что-то в тебе есть. Эцио обещал о тебе позаботиться. Жаль, что у него не получилось. Прощай. Девка скоро очнётся — развлеки её.

Несколько этажей вниз — и вот я у одноместного челнока. Магнитная тяга и реверсивные двигатели. Прототип такого аппарата был собран Бернардом и другими учёными в ходе проекта "Скрытые фигуры". Так этот проект назвал я. Коммандер залился смехом, когда я ему сказал. У него был свой взгляд на создание коллектива. Да, у него дар — собирать разрозненных людей и делать команду.

Три коммутатора мигают сигналами. Я беру первый. Самый важный. Политактивность и сводки агентов. Два миллиона семьдесят пять тысяч солдат готовы к походу на Талату. Два миллиона... Забавно, как уменьшался масштаб армий планет по мере роста космических владений. В древних фолиантах сказано, что давным-давно на Терре набиралось сорокамиллионное войско — и это в мирное время. В случае угроз можно было собрать и миллиард штыков. Угрозы шли друг от друга. И сводились к борьбе за ресурсы и долголетие правителей. С открытием космоса и межзвёздных перелётов ресурсов стало немерено. Залежи золота на спутниках. Алмазы, газ, гелий... Всё стало доступным. И отпала нужда грызть глотки. Теперь же, во времена долгой жизни, война стала почти рудиментом. Отпал голод. Осталась лишь политика. В империю входит 117 планет, и все они едва ли способны мобилизовать миллиард. И это не говоря о качестве войск. А нет. 116. Я по-прежнему учитываю Малакор, признанный безжизненным. Смешно. От планеты остались куски, смешанные с металлом, костьми, дерьмом и пеплом почивших там армий. Не знаю, решился бы командер на запуск генератора Сумрачной Зоны, если бы планета была населена разумной формой жизни. И не хочу знать. Мне привычнее думать, что он нашёл бы более гуманный способ. И крайне не хочется столкнуться с обратной стороной выбора. Второй коммутатор. Сводки охраны из дворца. Всё спокойно. А вот третий... мигает красным. Агенты других планет. Максимальная важность сообщения. Выбор невелик. И я знаю ответ. "Орден Зирукитов выдвинулся делегацией на Карпон." Через пару дней они будут здесь. Скверно. Паршиво. Такая делегация невозможна без ратификации со стороны гранд-мастера. А значит, он тоже будет здесь. И гранд-мастер Альтаир ан-Нажмун представляет проблему...

Артур

Битый час мы стоим у дверей. Мы — это я и несколько солдат Ксандра Великолепного. Обритые наголо и смуглые, да с щербатыми носами — как на подбор. В лёгкой броне эти трое исполинов нервируют меня угрюмыми физиономиями. А один из них сопит носом, чем нервирует меня вдвойне. Да к тому же… где-то в районе копчика чешется то ли волос, то ли новая майка.

Несколько часов назад Ксандр ступил в покои мастера Лайкана. Вот и я стою, охраняя мастера то ли от Ксандра, то ли от исполинов.

Двери распахнулись внезапно. Первым вышел Ксандр, и тут же появился мастер Лайкан. И не вспомню, о чём они говорили. Помню лишь дружелюбные интонации в голосах и звонкий смех Ксандра. Несмотря на возраст, старики бодро шагали. А нам, верным псам, оставалось лишь поспевать следом.

Если уж мастер Лайкан решился проводить гостя, то значит, дело идёт хорошо. В преддверии грядущего совета это особенно важно. Там не так уж и много членов, и каждый участник нужен нам, карпонцам, на нашей стороне.

Слабо помню и то, как мы оказались в магнитомобиле. Как шли по этажам. И как скользили вдоль зданий мимо квартала Людиса, в многоэтажках которого живёт местная богема. Смутно помню посадку в приёмной резиденции владыки, которая служила пристанищем для высоких гостей. Но хорошо помню момент, как мы оказались в приёмной Ксандра.

Потрескивал камин, приглушённый свет. Стены, отделанные светлым камнем. Несколько чёрных кресел и длинный ковёр с морскими узорами, явно привезённый с Мандалора. А запомнил я по причине приглашения Ксандра. Мастер Лайкан удивился и демонстративно повёл бровью, но ничего не сказал.

Дело даже не в том, что пригласили меня, Артура Дийона, высокородного потомка рода Дийон. А в том, что я гвардеец. А это нарушение протокола.

Пока Ксандр наливал вино, я мялся у входа. Но всё же сделал пару шагов вглубь.

— Ваше благородие, всё же это нарушение протокола. Мне стоит вернуться в… менее воинственной одежде, — сказал я и замер.

— Зови меня Ксандр. Ты ведь был у нас на пирушке, я запомнил. Неплохо дрался, хоть и схлопотал по морде. Но это обычное дело в моём мире. Да и проиграть моему брату совсем не зазорно. А во-вторых… ты думаешь, я боюсь твоего меча? Не дури, лорд-командующий. Ты друг моего друга. И я не о многоуважаемом лорде Лайкане. Чувствуй себя как дома. Впрочем, звучит так себе. Ведь мы на Карпоне, не так ли?!

Так вот что ему интересно. Прощупать меня. Потому что мастера он уже прощупал.

Лайкан опустился в кресло, получив из рук Ксандра кубок с вином. Затем Ксандр подошёл ко мне и также протянул кубок. Мне не хотелось пить, но из вежливости кубок пришлось взять.

Несколько секунд мы так и стояли друг напротив друга, пока наместник не произнёс:

— А вы неплохо с ним сработались, а? Я слышал про «Эндюренс». И лорд Лайкан рассказал о ваших тренировках.

— Скорее это была показательная порка.

Наместник засмеялся, а затем опустился в кресло. На нём был изумрудный комбинезон и тонкая накидка бордового цвета. При неярком свете глаза его особенно выделялись живым огоньком.

— Как давно вы с ним знакомы? — спросил я.

Опять же, это очередное нарушение протокола. Личные вопросы не интересуют гвардейцев владыки… впрочем, всё это — одно сплошное нарушение.

Ксандр скрестил пальцы рук и задумался. Затем сказал:

— Ты знаешь, Артур, сложно сказать. Ведь сколько я его знаю — он всё время раскрывается с другой стороны. Как будто я и не знаю его вовсе. Вот такой парадокс. Если всё же отвечать на твой вопрос по существу, то без малого пять сотен лет.

— Весомый срок.

— Да, пожалуй, что так. Кто бы мне сказал, что предстоит прожить такую длинную жизнь. И ведь во многом это его заслуга. Странно, конечно, не находишь? Все эти технологии совсем убили уважение к старшим и перевернули мир с ног на голову. Вот ведь интересно: ты старше меня в два раза, а выглядишь вдвое моложе. И обращаешься ко мне уважительно. А ведь всё должно быть в точности наоборот, верно?

— Пожалуй, что-то в этом есть.

— Вот и я об этом. А все эти эликсиры, сыворотки, искусственные органы и выращенные суставы — жуть. В моём мире всё было просто: видишь морщины — встань. И молчи. А сейчас… взять вот дела любовные. С виду девочка, а на поверку — давным-давно старуха. Ну да ладно, не будем о делах амурных.

— И всё-таки, наместник, как вы познакомились?!

— Теперь я понимаю, отчего Эцио тебе доверяет. В тебе есть прыть.

Я опустил взор и порадовался приглушённому свету, который укрыл румянец моего лица.

— Простите моего ученика, мистер Ксандр, — вступился за меня лорд Лайкан.

— Полно. Дело было… довольно странным образом. Мне едва стукнуло 13 лет. В семь я неудачно упал с лошади, и нога моя срослась неважно, отчего я хромал. И жутко стеснялся. И пока мой братец пропадал на тренировках по борьбе, метанию копья и ножевому бою — я буквально жил в библиотеке, поглощая знания о героях прошлого и древних богах. Мой отец, Филипп, горячо любил меня и закрывал глаза на такие, как ему виделось, женские увлечения.

— Завтра я жду тебя в амфитеатре. Не вздумай отлынивать, — сказал мне отец накануне важного дня.

Важный день наступал дважды в году: в первый раз — когда два солнца Мандалора выстраивались рядом, второй раз — когда одно прячется аккурат за другим. Мы называем этот день Увахидун — единый, или единение. На мирконском всё же смысл более… контекстуальный. Увахидун знаменуется праздником в честь сбора урожая, плодородия и справедливости. А как отметить справедливость, если не казнью преступников?

Казнь мы, мирконцы, превратили в шоу. Ну, это вы так считаете, лица более гуманные и цивилизованные. На этом моменте Ксандр хихикнул, а мастер Лайкан улыбнулся. Для нас же поединок — дело краеугольное.

Преступников разной масти во времена отца собирали со всех провинций нашей скромной вотчины и доставляли в столицу. Оттуда волокли в амфитеатр. А мне, как благородному сыну наместника Филиппа, обязательно важно было присутствовать в ложе и наблюдать.

Амфитеатр, к слову, был далеко не такой роскошный, как ваш. Ты уже догадался, Артур, как мы познакомились? Ксандр улыбнулся. А я смекнул. Да вот не сразу.

— Он сражался в том амфитеатре.

— Джамиль! Ах... выражаясь по-вашему, — браво, Артур! Именно так!

Тем утром за мной зашёл Парменион — любимый полководец отца. Мы пообедали, затем служки выбрали наряд, и мы отправились в ложе. Я, откровенно, скучал. Мне хотелось скорее закончить церемониал и отправиться в библиотеку к своим книжкам.

На сцене, или точнее сказать — на арене, начали собираться люди. Стражники выводили преступников в цепях, да и сами занимали места. Внесли оружие, которое раздали преступникам под надзором лучников. Негоже начинать бойню раньше, чем того пожелает наместник. Да и прецеденты бывали.

Арена, вытянутый круг, с левой стороны имела три колонны. К ним крепили самых... как бы это сказать... отъявленных преступников. Руки в кандалах цеплялись кверху. Таким образом, их ждала смерть, но формально возможность спастись имелась, просто не на равных шансах.

Итак: несколько всадников со стороны стражи отца, десяток пеших воинов с мечами и луками. И чуть больше десятка преступников, вооружённых тем же самым. Вот таковы условия: выжить и заслужить помилование. Не слишком гуманно, конечно, если тебя обвинили в краже котомки лука.

Рассказываю это я больше для вас, потому что там и тогда я вообще не смотрел на арену. Мои чресла были заняты виноградом, а глаза — разглядыванием свиты отца, в частности пышногрудой брюнетки, имени которой я не знал.

Внезапно пару тысяч зрителей начали улюлюкать, а мой отец вскочил с места. Началось. И пока отец говорил речь, приуроченную к празднику Увахидун, я разглядывал обречённых на смерть. И мой взгляд оказался прикован к странному человеку.

Он стоял с поднятыми руками, зацепленными к центральной колонне. Чёрные волосы, прямой нос, карие глаза и белая-белая кожа. Я спросил Пармениона:

— А кто вон там, по центру?

— Какой-то чужак.

— И в чём его обвиняют?

— Говорят, что он убил троих стражников в кабаке неподалёку от Тира.

— Говорят или ты знаешь наверняка?!

— За месяц, что он сидел в темнице, он и слова не сказал, хоть его и пытали. Только имя назвал. Странный человек. Не из наших мест.

— И какое же у него имя?

— Гариб.

Я посмотрел на чужеземца. Его глаза источали спокойствие, а меня же взяла оторопь. Всё оттого, что Гариб смотрел прямо на меня. Я решил снова заговорить с Парменионом, тем самым отвлечься:

— А чего он такой спокойный? Быть может, он не знает, что его ждёт?

— Быть может, мой господин. Сейчас узнает и он. И мы.

Подули в рог. И на арену ввели животных — льва, Цидорена и носорога. Действо началось. Животных спустили с цепей, и они, разозлённые до крайней степени укротителями, рванули вперёд. Толпа преступников разбежалась по углам, и, конечно, животные направились к тем, кто бежать не мог вовсе. К колоннам.

Мне часто снится тот носорог: как он бежит прямо по центру; как странный человек напрягает руки и упирается в колонну лопатками; как задирает ноги кверху и, оттолкнувшись спиной, прыгает на носорога, таща за собой цепи; как ловко обвивает цепи вокруг рога злобного животного и вот, через мгновение, скачет по арене верхом.

Конечно, после такого начала я не смог оторвать глаз. Оседлать носорога само по себе подвиг, а сделать это с разозлённым носорогом, под улюлюканье толпы, да к тому же будучи в цепях — настоящее чудо. Но ему удалось!

Чужеземец проскакал несколько десятков метров и спрыгнул к двум стражникам. Одного он снёс цепями, а второго уложил ударом ногой в корпус. И, конечно, снял с себя цепи. Поразительно, как он смог... идентифицировать обладателя ключей. Некоторые его секреты я узнаю потом.

В тот же момент моё естество охватил настоящий пожар. До того мне хотелось продолжения зрелища, что я вскочил с места и придвинулся ближе. Ни виноград, ни пышногрудая брюнетка не вмещались в мой разум в те минуты. Внимание сузилось, как тоннель, будучи прикованным к чужаку. И не зря.

Добив кулаком стражника, он схватил его клинок и кинулся наперевес к всаднику.

– Вы когда-нибудь сражались пешим против всадника, лорд-командующий?!

Подчёркнутая официальность с намёком на укол задела меня, но я честно ответил:

– Ни разу, наместник Ксандр.

– В любом случае вы, вероятно, понимаете всю сложность задачи. Он решил её просто – метнул загнутый меч аккурат в шею. Всадник вылетел из седла, и в воздухе зависли капли крови. Чужак же грациозно вскочил поверх коня прямо на ходу. Вытащил из ножен запасной клинок и двинулся в самый центр.

К тому моменту стража добивала преступников. Но ещё не добила. Это важно, потому что общая разрозненность дала преимущество. Чужак влетел в ряды как нож в масло. Он уложил четверых, прежде чем коня поразили стрелы. Тогда он снова спешился.

И тут произошло два удивительных момента. Сперва на него рванул Цидерон. Шестипалый зверь способен парой ударов переломить хребет лошади. Эту махину ловят на манер соколов. И только ночью. Достаточно накинуть непроницаемый холщовый мешок, и Цидерон послушно замирает. Загвоздка в том, что взрослую особь не приручить. Поэтому мы взращиваем детёнышей. Но я отклонился от темы.

Клокочущий зверь замер перед чужаком. Мужчина спокойно поднял руку и подошёл ближе. И Цидерон покорно свернулся. А чужак двинулся на стражу.

Два лучника натянули тетиву практически до ушей, прежде чем стрелы со свистом двинулись к цели. Одну из них чужак отбил клинком лёгким шарнирным движением кистью. От второй увернулся, отклонив голову вправо. Лишь герои песен и баллад могли отбивать летящую стрелу, но ни я, ни полководцы отца не видели такого. Даже в книгах о таком не было упоминаний.

Чужак резко сменил вектор движения и помчался к двум другим стражникам. К этому моменту на арене оставалось пятеро – четверо наших бойцов и, собственно, черноволосый странник. Поддев кончиком клинка песок, он швырнул горсть в глаза одному, а второго подсек ногой. Тем самым образовалась брешь пространства, куда он прошмыгнул.

К этому моменту двойка лучников снова открыла огонь. В этот раз стрелы достигли цели. Правда, не той... обойдя ослеплённого стража со спины, чужак докрутил его по направлению к лучникам, в результате две стрелы торчали из тела стража. Одна угодила в живот, другая торчала из плеча.

Со вторым он разделался быстро – раздёргал ударами по разным этажам — ногам и голове, а затем всадил клинок прямо по центру, аккурат в подбрюшье, между кожаных пластин доспеха. В воздухе снова оказалась кровь.

Как ни в чём не бывало, чужак подхватил лежавший щит и двинулся к лучникам. Что и говорить – через мгновение оба лежали на земле. Один схлопотал ребром щита по голове, а второй поймал животом клинок. Вот так просто.

Толпа ревела. На арене, впрочем, оставалось кое-какое движение. Раненые и недобитые ползали и кричали. К одному из них подошёл чужак. То был крупный стражник, сбитый с ног носорогом. Это его и спасло, но вот после ему ногу ампутировали. Ему повезло. Ведь толпа просила крови.

В нашей ложе тоже заметно оживились люди. Не я один, конечно, оказался впечатлён, но до этой секунды, как я и сказал, внимание моё было приковано к чужаку. Теперь же мне совсем не хотелось лишней крови, особенно когда дело шло о добивании лежачего. Я испытывал жуткую досаду, ведь взрослые вокруг меня хотели диаметрально противоположного.

Мой отец встал. Я же вернулся взглядом к чужаку. Он смотрел прямо на нас. А затем занёс клинок над лежачим. Крики людей настолько смешались друг с другом, что казалось, будто есть лишь один истошный крик на манер крика чайки. А затем наступила тишина.

Рядом с лежащим в песке торчал клинок. Чужак пощадил его наперекор всем. Дерзость, не иначе. У нас так не принято. Отец мой, хоть и уважал силу – причём только силу и ничего более, – медлить не стал. Он приказал своим лучшим стражам – Клеосу и Битону – отправиться на арену и убить наглеца.

Парням было едва за двадцать, но они по праву считались одними из лучших бойцов в нашей двадцатитысячной армии. Крепко сложенные, ростом чуть выше моего брата, они учились драться почти с пелёнок. И дрались вместе – что само по себе было преимуществом. На их счету было под две сотни убитых врагов. И бывших друзей отца...

Чужеземец стоял в самом центре. И смотрел в нашу ложу. Да что там. Он смотрел прямо на меня. По спине побежали мурашки. Я сжался, пытаясь не выдать испугу. К моему счастью, створки арены открылись, и под радостные вопли толпы на песке появились сначала тени, а затем Клеос и Битон.

Чужак же так и смотрел на меня. Лишь спустя несколько секунд он повернул голову, а затем и корпус в сторону братьев. Клеос указал на него клинком и что-то сказал. Вероятно, что не станет биться с безоружным. Тогда чужак прошагал и взял первый попавшийся меч.

Отец мой сновал по ложе, не находя себе места от обильного вина и большого азарта. Солнце перевалило зенит. Тени братьев падали в направлении чужака. Казалось, против него четверо, а не двое, но его это никак не смущало. Он рванул с места и кинулся на них.

Снова началась битва. Секлись они быстро, во всех смыслах. Братья попытались зажать его в клин, но он контратаковал. Тогда Клеос пошёл на рискованный шаг. Он взмахнул мечом, и когда чужак выставил блок, то Клеос схватил его клинок рукой. Чужак не растерялся и ушёл влево, используя кувырок. Затем вскочил на ноги и замер перед Битоном.

Казалось, что всё кончено. Перед тобой гигант заносит меч, а ты стоишь без доспеха и клинка. Битон ударил поперёк, но чужак изловчился и уклонился. Он использовал широкую стойку ног и низко подвернул корпус. А затем вырос с правого бока Битона. Выхватил набедренный кинжал и нанёс несколько ударов. Вновь брызги крови повисли в воздухе.

Правая рука Битона едва поспевала за падением тела, а Клеос рыкнул и кинулся вперёд. Чужак отскочил назад и метнул кинжал в ноги Клеоса. Тот замер. Тогда чужак что-то сказал ему. Клеос продолжил стоять. Чужак снова кинул реплику. Клеос стал мешкать. А затем бросил клинок и кинулся к брату, подхватил его на руки и потащился к выходу.

Толпа ревела и кричала. Мой отец звонко смеялся, а затем принялся хлопать. Его подхватила толпа. Отец подал знак рукой, и тогда все замолкли.

– Ты бился славно, чужак. Я сохраню тебе жизнь.

Ксандр окончил говорить и перевёл взгляд на огонь. Затем кинул полено в огонь и на минуту погрузился в раздумья. Я тоже размышлял и сделал пару глотков вина. Рассказ Ксандра пестрил живостью, и я воочию представил командира и его движения. Я знаю его старым, но его движения... как же ловко он двигался в молодости? И кинжал. Да. Будет неплохо добавить в экипировку кинжал. И повесить совсем маленький на лодыжку.

Ещё я думал о Ксандре. Его образ – властный, хваткий и яркий – сейчас отошёл на второй план, и моему мысленному взору предстал маленький мальчишка, с азартом смотрящий за ожившим героем из книг. В полумраке я попытался заглянуть ему в глаза, но увидел там лишь отражение языков пламени.

В комнате был и Лайкан, но я так глубоко погрузился в мысли, что совсем забыл о его присутствии. Он тоже, вероятно, думал о чём-то. И молчал.

Ксандр первым из нас нарушил тишину:

– Десять дней я томился. Я знал, что чужак жив. И даже подслушал разговор отца во время обеда. Чужаку дали свободу. Но что с ним и где он сейчас – загадка. Я не решался спросить ни Пармениона, ни других людей о его судьбе. И даже брат, любитель посплетничать, молчал.

Я снова вернулся в библиотеку, но жгучие мысли вертелись в голове на манер навозных мух. Стоял солнечный день. В библиотечной зале с просторными окнами было по-летнему тепло. Я сидел за столом с книгами про путешественников, моряков, географов и учёных, в которых искал описания людей, похожих на чужеземца.

Меня мучила жажда: знаний и жажда воды. Я решил утолить последнюю и встал, опираясь на трость. Сделал пару шагов и едва не вскрикнул от испуга. Чужеземец сидел на стуле поодаль, шагах в десяти. Я поджал губы и насупился. Хоть внезапное появление и напугало меня, но само присутствие белого человека дискомфорта не принесло. Мне хотелось показать себя во всей красе. Хоть я и юн, но спуску ему не дам. Вот о чём я думал.

Как ни в чём не бывало, я прошёл мимо к столу. Набрал из кувшина воды и деловито осушил чашку. Затем повернулся и начал молча всматриваться в чужака.

– Мальчишки нечасто читают Аль-Масуди, – так он прокомментировал книгу, открытую мной час назад.

– А я не простой мальчишка. Сын наместника, если вы не в курсе. И вам, должно быть, нечасто такие попадаются, – твёрдо отчеканил я и сильнее упёрся рукой об трость, чтобы стоять максимально ровно.

Чужак тепло улыбнулся. Он был... спокоен. Бездонные карие глаза источали умиротворение. Он был спокоен и на арене, но сейчас... он напоминал тихое море по утрам, способное укачать самого капризного ребёнка.

Он был красив. Правильные черты лица, аккуратные уши, статный подбородок без всяких впадин. Слегка заострённые скулы, ровный нос. В меру пышные губы и небольшой рваный шрам, украшавший верхнюю губу слева.

– Это верно, господин будущий наместник, таких я встречал совсем никого. Не судите строго бродягу.

Он снова улыбался. Теперь едва заметно. И ввернул лёгкую издевку в свои слова. Но не столь заметную, чтобы я мог сделать на ней акцент.

– Если бродяга пришёл сюда, то значит, ищет знаний, а такой человек всегда достоин уважения, – сказал я. А потом добавил: – Как вы проникли во дворец?

– Это не сильно сложно, если служить хозяину дворца.

– Отец взял вас на службу?!

– Он предложил, а я согласился. За это и люблю жизнь – никогда не знаешь, откуда придёт возможность.

Я замялся. Контролировать свою мимику и осанку, одновременно пытаясь держать верх в разговоре, оказалось довольно затруднительно. Чужак посмотрел на свои ноги. Размял ступни шарнирным движением и встал. Прошёл из стороны в сторону, а после присел на стол, стоявший рядом со мной. Он немного склонился, за счёт чего мы были с ним как бы одного роста.

– Дело в том, мой господин, что я ищу одну занятную книгу по медицине. За авторством некоего Альбукасиса, не слышали о таком?!

– Нет. Не слышал. Вряд ли она у нас есть.

– Странно, ведь в Ниневии, насколько мне известно, самая крупная библиотека на континенте.

Континент... я не сразу и понял. Это слово, кажется, я видел в парочке книг, и означало оно материк, вокруг которого – бескрайние воды. И то, как уверенно он употребил слово, говорило о том, что он как минимум знает другие континенты. И, возможно, там бывал.

Мне на секунду захотелось закончить весь этот пафосный фарс, который я сам и начал. Расспросить его обо всём на свете. Где он был, что видел, как научился так сражаться, да и откуда он сам родом. Удивительно и то, как чисто он говорил на моём языке.

Он вдруг продолжил:

– Книга, которую я ищу, посвящена вопросам ортопедии. Моя правая лодыжка ноет последнее время. Вероятно, сухожилия, но я не уверен. И хотел почитать великого лекаря. Вам, вероятно, тоже было бы интересно.

И действительно. Мне страстно хотелось избавиться от болей в ноге. И странно, ведь у меня тоже болела правая лодыжка! Вместо этого я спросил откровенную глупость:

– Боль в лодыжке не помешала вам драться.

– Нисколько. Ведь клинок мы держим рукой, а не ногой, верно?

Бернард

Долгие годы перед лекциями я испытывал трепет и волнение. Мне казалось необходимо важным подготовить тщательный конспект. Поначалу я мучительно готовил тезисы, стараясь придать будущему выступлению основательности. Причём основательности фундаментальной. Таким образом, черновик лекции приобретал черты научной работы. Или небольшой книги. Естественно, при таком раскладе тезисы вылетали из головы напрочь. Оставались детали, но без каркаса тезисов эти детали перемешивались между собой в какое-то несусветное желе. Публика, тем не менее, отзывалась высоко.

"Будучи на вершине — бойся льстецов. Стоит тебе оступиться — они будут с тем же трепетом втаптывать тебя ещё ниже." Так говорил Командер.

Поэтому отзывы в расчёт я не брал, ориентируясь больше на своё собственное мнение на этот счёт. А оно было суровым — лектор из меня никудышный. Тогда я попробовал осуществить элемент насилия над собой и через усилие пытался запомнить тезисы: дробил на части, повторял, выступал перед зеркалом и даже говорил сам с собой на ходу. Помогало мало.

Меня спас случай. Во время одной конференции, уже после битвы при Малакоре, в году так… 21 ПБМ, я наткнулся в коридоре на выступавшего лектора накануне. Он произвёл фурор среди публики, но мне больше запомнилась не суть выступления, а форма. Легко, понятно и доступно. Он выглядел свежо и цеплял моё внимание каждый раз снова и снова так ловко, что час пролетел как пара минут. Звали его Тэд. Или Эдвард. Неважно. Я лишь помню, как цепко прижал его к стенке и насупился довольно картинно, хмуря брови. К счастью, Тэд оказался охоч до разговоров и быстро поведал мне секрет: одно предложение — это час твоей речи. Рабочий метод. Самый рабочий из всех, что я попробовал за свою жизнь.

Например… Вам нужно провести серию лекций перед студентами. Первая лекция будет посвящена предмету в целом. Это не совсем введение, но скорее "о чём я буду рассказывать вам в течение всех лекций". Перед выступлением стоит, разумеется, потренироваться заранее. Там же всплывут другие цели, мотивы и нюансы, о которых в противном случае вы забыли бы напрочь. И так, шаг за шагом, у вас образуется внятный конспект на основе вашей внутренней "облачной" памяти мозга.

Да, лекция… Теперь уж и не вспомню, когда в последний раз брал в руки конспект для подготовки к лекциям по механике перелётов или физике частиц. С момента, когда я поймал Тэда в 21 ПБМ, минуло ещё почти две сотни лет. И сейчас, рассказывая почти доброй сотне студентов очередную лекцию, мыслями я совсем не с ними. Мой разум занят воспоминаниями о лекциях, а глаза последние двадцать минут неустанно возвращаются к одному человеку. Человеку, по которому я сильно скучал всё это время и который, как много раз бывало прежде, вновь сидит в зале во время моего выступления.

Язык не повернётся назвать его стариком. Морщины на лице, копна белых волос на голове и такая же белая борода. Некоторая сутулость и даже лёгкий тремор рук. Всё это есть, но по меркам стариков, даже Карпонских, он всё ещё силён. Да и прежние черты легко угадываются в нём. Спокойное выражение лица, подчеркнутое лёгкой улыбкой и, конечно, карие глаза, напоминающие два ярких костра посреди ночной степи. И во взгляде та, прежняя, цепкость. Он задорно хлопает мне вместе с остальными. Но я бы сказал, что задаёт сам ритм оваций. Студенты берут меня в кольцо и сыпят вопросами, а я немного резко стараюсь отбиться поскорее. Он терпеливо ждёт. И вот, наконец, мы совсем одни в аудитории. Я прошу его пройти вместе со мной в соседний кабинет. Там гораздо уютнее — нет высоких потолков и огромного пространства. И, конечно, есть моя сумка. Не то чтобы я хотел похвастать перед ним обновкой. Дело в том, что со мной всегда термос травяного чая. С теми травами, которых здесь нет — ромашка, зверобой и ещё какое-то разнотравье. Я любезно усаживаю его в мягкое кресло и подтаскиваю кресло себе, а затем наливаю чай по кружкам и протягиваю ему. Вот, наконец, мы можем поговорить.

— Не припоминаю, Бернард, чтобы ты любил ромашку. Впрочем, начал я совсем по-старперски. С воспоминаний. С другой стороны, как мне кажется, воспоминания — это самое ценное, что у нас есть. Ну… Разве что не считая жизни. К тому же, если это важно тебе знать, ты стал заметно лучше выступать! — Было время потренироваться… И узнать про пользу ромашки. Чарльз сказал, что вы очень любили в прошлом ромашковый чай. А что до воспоминаний… Вы знаете, один мудрый старик как-то сказал: длину жизни отмеряет Творец, а ширину выбираем мы сами.

Он заливается смехом. Эти слова давным-давно Командер сказал мне после моей неудачной научной работы в фонде СТАРК, финансируемой Коброй. Я тогда изрядно расстроился, но он пришёл в мой кабинет и поддержал словом. Не помню, о чём именно мы говорили, но эти слова навсегда врезались в мою память.

— Да, что-то припоминаю. Ромашка и правда полезна, во всяком случае благоприятно сказалась на твоём чувстве юмора, не находишь? — Когда мы только познакомились, то вы мне казались каким-то чрезмерно "высоким" героем из сказаний. Лёд тронулся в тот вечер, когда вы пришли с ребятами на день рождения. Признаться, в тот день я впервые видел перед собой человека, а не легенду. — Именно за этим я и пришёл. Побыть немного человеком.

Мои мысли спутаны. И я, перебрав разные варианты, решаю спросить прямо: — Что тревожит вас? — Будущее.

Командер молчит. Момент кажется мне интимным, и я решаю подождать, не сбивая его вопросами. И он, после небольшой паузы, продолжает.

— Они ждут от меня некоего рода помощи. Да я и сам, признаться, внутренне согласен. Вот только… Раньше, Бернард, мне достаточно было окинуть вас всех взглядом — и твёрдость духа приходила сама собой. Теперь, после стольких лет, мне уже не так… собрано внутри… Меня терзают сомнения о тех выборах, что я совершил за время своей жизни. Столько напрасных смертей и загубленных судеб. И вас, мальчишек и девчонок, осталось так мало… Быть может, не стоило мне ввязываться во всё это изначально? Быть может, Сенат ненапрасно ссылал меня несколько раз? И быть может, стоило остаться на безвестной планете и спокойно дожить свой век? Что думаешь, старый друг?

Я обхватываю чашку чая двумя руками и перевожу взгляд на пол. Мне требуется время, чтобы собраться с мыслями и выдать ответ: — У меня было время подумать... И я думал много. До сих пор мне неясно, почему вы сдались после Малакора властям. Вероятно, были свои резоны. Да и совесть у вас... тоже есть, как бы вас ни демонизировали враги. Я никогда не был на вашем месте. И, правда, не хотел бы там оказаться. Мне довольно цифр, схем и гипотез. Но есть один эпизод, который помог мне понять вас немного лучше. Я бы сказал — приблизиться к разгадке вас как явления. Эпизод этот случился в нашу последнюю встречу. Я помню её очень хорошо. Удивительно, как меня вообще пустили к вам в камеру. Списал я это на поручительство Клариссы Шилдс. Волосы у вас были той же длины, что и сейчас. Только чёрные как смоль. А глаза совсем потухли, не в пример нынешнему взгляду. И почти всю встречу мы играли молча в шахматы. Мы сыграли суммарно, за время нашего общения, 317 партий. И во всех победили вы, кроме одной. Той самой партии, которую мы разыграли последний раз. Бесчисленное количество раз я крутил её в голове. Я насчитал 17 после дебюта, где вы могли бы одержать верх, и 11 вариантов после мидлэндшпиля. А сколько вариантов насчитали вы?! — 22 и 14. — То-то и оно. Вы позволили мне победить. Да, разумеется, вы сказали мне напоследок: «С днём рождения, Бернард». Вы знали, что мой день рождения случился накануне. И поздравили самым памятным образом. Можно сказать, вернее, так сказал бы Аннат Саид, что это была инициация для меня. Но всё это пустое. Я не испытывал внутреннего согласия с этими вариантами. Вы позволили мне победить по другой, более глубокой причине. Вы хотели видеть нас сильными. Теми, кто займёт ваше место. Пусть и метафизически. Я думаю, командер, вы никогда не испытывали того многообразия тепла и заботы, которое излучали сами. А та единственная, что могла их вам дать, — ускользнула из-за политических догм, как песок сквозь пальцы. И вы, безродный воин с послужным списком, который никто никогда не повторит, легли грудью под пули, защищая нас. И вот теперь, после всего, задаётесь разумным вопросом: «А стоило ли оно того?». Я думаю, что стоило. Ведь мальчишки выросли, научились выступать и теперь учат других мальчишек и девчонок. Например, Бастиан и её дружка, вполне способного инженера, которого вы мне подсунули под опеку.

Командер, кажется, копирует мои действия и точно так же обхватывает чашку и смотрит вниз. Перед тем он довольно смыкнул, что я приписал к завершению моей маленькой речи.

— Даже я не глядел так глубоко на нашу последнюю встречу. Так оно, пожалуй, и есть. Про тепло и заботу. И про всех вас. Знаешь, Бернард, на самом деле у меня и имени-то нет. Когда я был совсем маленьким, то меня звали по номеру. Потом, перейдя к Зирукитам, я взял имя Машхур — «счастливый» или «довольный» на диалекте амарийцев. А затем, просиживая вечерами в библиотеках, в мои руки попала древняя книга с историями про старую Терру. В ней говорилось о приключениях одного юноши. Он был сиротой и в детстве потерял семью. Много путешествовал и убивал плохих людей. Прекрасно дрался и защищал слабых. Его так и звали — Эцио Аудиторе де Фиренце. Эцио из Флоренции. В книге говорилось, что в том регионе была плодородная местность с приятным климатом, где люди возделывали землю и занимались искусством. Они строили удивительные сооружения: храмы и дворцы, а также выбивали из мрамора прекрасные скульптуры. Много читали, занимались наукой и воспитывали детей. Мне захотелось создать нечто похожее. И я взял это имя как своё собственное. Быть может, у меня получилось, а быть может, и не совсем. Проблема в том, что я взял чужие смыслы, спутав их со своими. И всю жизнь гонялся за иллюзорной картинкой вовне. У меня тоже было время подумать. Теперь я дерусь за людей, а не за образы этих людей. Удивительным образом погоня за смыслом породила сам смысл, облачённый в конкретные лица и имена. И сейчас, в это мгновение, я вдруг чётко понял, почему мне так волнительно выбирать каждый раз, — я всего-навсего отказался от всякого шаблона и любой опоры. Потому и пришёл к тебе. Поговорить как человек с человеком. Я хочу знать, Бернард, твоё мнение про Владыку Роберта — он хороший человек? — Вы спрашиваете моё мнение, потому что хотите биться за него? — Да. Ибо не биться не получится. — Что же... вопрос непраздный. В числах и шахматах я понимаю всяко больше, чем в жизни и правителях. Числа понятны, стройны и поддаются алгоритмам, а вот люди... Шахматная партия идёт по своим правилам, а в жизни всё иначе: пешки ходят назад, слоны иногда подобны ладьям, а короли так и норовят перевернуть доску. Так что дать полную оценку я вряд ли смогу. Не смотрите с таким прищуром, командер. Я знаю этот прищур. Вы хотите сказать: «Не занижай свой ум, Бернард».

Командер смеётся вновь. — Мне не нужна твоя оценка, Бернард, я спрашиваю, что ты думаешь. — Если так, то Роберт хорош. Он победил коррупцию. Не целиком, конечно, но ни в какое сравнение с Республикой и тамошним бедственным положением. Люди в Империи перестали голодать. Есть мир, пусть и шаткий. Нет большой войны. Медицина достигла высот, и теперь не только аристократы и патриции, но и средний класс способен решать проблемы гериатрии и продлить свой век. Временами налоги снижают, но бывает и обратное движение. Но, как человек науки, я всё-таки могу сказать, что ученье и знание — высокий приоритет Владыки. И это похвально. У него есть советники по всем вопросам. Он сдержан, и я не слышал, чтобы Роберт рубил с плеча. Да и местная наука — потрясна. Взять хотя бы вопрос со стабилизацией ядра Карпона. Удивительно сложная задача, с которой справились здешние умы в относительно недалёком прошлом. — Справились? И как же? — Сложно сказать. Данные засекречены. Я лишь знаю, что имела место быть некая аномалия. И так называемый проект «Зион» с ней успешно справился. Некая установка, насколько можно судить по открытым источникам. — И где находится эта установка? Она опасна? — Я...

Ненадолго я умолкаю. Его взгляд, до того тёплый и отеческий, резко переменился живым, я бы сказал, нескрываемым интересом. Мне не хочется лишних проблем. И хоть в кабинете не должно быть жучков, но кто же даст стопроцентную гарантию. Но и подводить своего учителя — дело скверное. Приходится обтекать словами острый вопрос.

— Сложно сказать. Система работает стабильно. Но что будет в случае нарушения работы — вопрос. Аномалия, как я и сказал. Она находится в охраняемом месте где-то под дворцовыми стенами, но где именно — не знаю. — Аномалия связана с гравитацией или распадом ядра? — Это... сложнее. Its kind... — Kind of? — Kind of your power... Простите. Некоторое время я исследовал вопрос природы ваших способностей. Загадку эту я так и не разгадал, но вот эта аномалия как будто имеет схожую природу.

Командер хмыкнул. И надолго о чём-то задумался, заглядывая куда-то внутрь себя и сквозь время. Я не рискую тревожить его, да и в целом мне нравится сидеть вот так в тишине в компании своего друга.

— Так значит, ты одобряешь Роберта? — командер вернулся в разговор так же быстро, как и покинул общение до этого. — Да-да, можно сказать и так. Но вы были гораздо лучше! — Славно, друг мой. Решено. Спасибо за чай. И за беседу. И... Бернард, ты провёл прекрасную лекцию. Я тобой очень горжусь.

Мои щёки обдало жаром. И пусть в висках давно седина, в этот момент я всё тот же маленький наивный мальчик, который впервые встретил командира кобры и дерзко пожаловался ему на уборную для «цветных».

Командер не ждёт от меня реакции и встаёт. Я тоже встаю и протягиваю руку. Вместо этого командер заключает меня в объятия, а затем уходит. Уже стоя в пролёте дверей, он оборачивается и говорит: — Бернард... прости, что накричал на тебя в тот раз в башне Кобры. Прости, мне стоило быть мягче.

Я не успеваю сказать и слова, как позади него закрываются двери.

Артур

Не то, чтобы мне не спалось. Скорее сам сон был рваный. Последнее время тело живёт своей жизнью: скулы сводит, мышцы шеи частенько напряжены, живот приходится разминать по утрам, а ноги во сне сводит. Обычно я просыпаюсь на час позже, а сегодня, именно сегодня, организм потребовал подъёма. Не знаю, связано ли это с заседанием малого совета, на котором мне предстоит сопровождать Владыку Роберта, или моими собственными тревогами, но как бы то ни было – я бодрствую. И стою перед зеркалом без малого тридцать минут. Я знаю, что пора собираться, но продолжаю разглядывать своё отражение и украдкой поглядывать в собственные глаза. Во взгляде появилась злость. Наверное, та самая злость сидит в скулах и шее, но я не уверен. Или боюсь признаться себе, в чём именно заключена злость. Или на кого. Да, впрочем, сейчас мне и не нужен ответ. Я медленно одеваюсь: сначала тонкую рукавку, потом такие же тонкие штаны, которые облегают мои ноги на манер белья. Поверх рукавки – плотный кафтан и холщовые брюки, прошитые дюросталевыми нитками. Затем цепляю панцирь доспеха, наплечники, наручи. Потом наколенники и набедренные щитки. Опоясываю вокруг талии крепление ножен, а справа вешаю набедренный кинжал. Гляжу на часы – ещё есть время, добрых семь минут. Потом вплотную прижимаюсь к зеркалу и всматриваюсь в пустоту зрачков. Я специально стараюсь не моргать. Но выходит паршиво. Даже собственные веки дёргаются и словно пытаются мне что-то сказать. Затем выхожу в комнату и двигаюсь к ящикам у кровати. В нескольких из них лежит дополнительное снаряжение: будь то пистоли или ножи с кинжалами, а также стазис-щиты. Я беру несколько ножей и выбираю один из первых, полученный мной ещё от молодого Кэрригана в подарок за мою доблесть. Доблесть заключалась в убийстве нескольких человек у Выступов, гор на Юге Карпона. У этого ножа удобная рукоять, а лезвие хоть и короче остальных, но выполнено на манер стилета: тонкое, с обоюдоострой заточкой клинка. Из другого ящика нахожу специальные ножны. Мягкие, с регулируемой системой затяжек. Всё это дело я цепляю в район правой лодыжки. Не знаю, для чего вдруг мне понадобился дополнительный нож. Но пока я стоял у зеркала, то взору предстал образ: коммандер бьётся на арене с братьями из рассказа Ксандра. И та его часть, где коммандер уклоняется, а затем ранит великана коротким кинжалом. Да, мне определённо нужно дополнительное орудие.

Пора. Через семь минут я подхожу к покоям Роберта. Киваю Лакуру. Тут же из дверей выходит Владыка. В помпезном камзоле изумрудного цвета и плаще с бордовым отливом. Интересное сочетание: мир и кровь. Или готовность лить кровь во имя мира. Да как угодно. Масса трактовок. – Лорд-командующий Артур Дийон прибыл для сопровождения… – Оставь эту чепуху, Артур, пошли!

Меня всегда удивляла геометрия зала малого совета: овальное помещение, круглый стол из красного дерева, отделанный треугольными топазами и залитый голубой мастикой. Квадратные кресла с высокими подлокотниками и чередующаяся плитка чёрного и белого цвета, напоминающая шахматные клетки. Словно почивший планировщик перебрал накануне работы и решил намешать формы до кучи, специально держа в голове, что в будущем некий Артур Дийон будет испытывать рвотные позывы и лёгкое головокружение. Последнее, к слову, грозило всем присутствовавшим в силу ускользающего компромисса. Фадиль Ибн Самуи перестукивал длинными пальцами по краю стола, канцлер Велорум с Корусканта покашливал и нервно поглядывал в свою папку, мастер Лайкан вцепился в свою трость и нарочито пытался сделать каменное лицо, но что-то явно терзало моего старого учителя. Владыка Роберт шерстил глазами поверх всех, восседая во главе стола. Хоть он был мастеровитый дипломат, но я знал, как ему тягостно обсуждать вопросы, в которых гораздо легче отдавать приказы. И лишь Ксандр был расслаблен. Он единственный, кто принялся трапезничать едой, поданной согласно протоколу. Без суеты налил кубок вина и такой же кубок для брата, сидевшего рядом. Надломил хлеб и наложил несколько кусков мяса в тарелку. А вот его брат, громила Кандерус, пусть и молчал, но чувствовал себя неуютно. В этом посыле ему вторил генерал Джод. Оба они – вояки, похожие не только внешне, но и духом. Сидеть и ждать решения не для них. Им гораздо проще получить команду и двинуться в сторону врагов, дабы раскроить им черепа. – Быть может, стоит поискать кандидатуру среди генералов коалиции Корусканта. У нас есть Красс, Демиций и Стродий с богатейшим опытом! – обрывисто произнёс Велорум. Ксандр жадно вонзил пальцы в кусок мяса и спокойно ответил: – Эти никчемыши ни за что не станут во главе моих людей. Владыка Роберт прикрыл лицо правой рукой. Одним Богам известно, что именно он мыслил в данный момент, но общий тон его мимики неплохо передавал замысел отчаяния. С момента начала заседания минуло тридцать минут. И каждая сторона отвергала любую кандидатуру на роль главы авангарда группировки войск для похода на Талату.

Вдруг распахнулись массивные входные двери, и за бликом яркого коридорного света я не сразу разглядел вошедшую фигуру. Едва мои глаза подстроились, как я чуть не ахнул. Это был Эцио. Одетый целиком в чёрное. Без церемониального плаща, в походных брюках, высоких кожаных сапогах, тунике. Волосы его аккуратно были зачёсаны назад, остриженная, но всё равно массивная борода была украшена вкраплениями каменных шариков, которые делили бороду пополам на манер украшений берсерков из старых легенд. Коммандер неспешно подошёл к столу, став по другую сторону от места, где сидел Роберт. Кандерус, брат Ксандра, заметно оживился и даже встал, приветствуя своего друга. Воцарилась тишина. Казалось, я вот-вот услышу скрежет зубов Джода. Владыка поднял левую бровь, глядя на коммандера. Генерал Джод встал, но Владыка указал жестом руки, давая понять, что эскалация подождёт до момента, пока не прояснятся намерения. Так и вышло. И я едва не ахнул второй раз, когда коммандер достал из складок туники медальон члена малого совета. Не то чтобы меня шокировал этот факт. Нет, не этот, другой. Я вспомнил, что ни Владыка, ни Лайкан не доставали свои медальоны перед заседанием. Это было как-то буднично, но никто не сделал на этом акцент.

Владыка Роберт поджал губы. Другой бы на его месте заорал и приказал арестовать за предательство, но не он. Владыка умел держать голову холодной в практически любых ситуациях, чем заслужил одобрение не только двора, но и лидеров планет и федераций. Владыка потянулся рукой к шее, нащупал цепочку и потащил медальон на свет, а затем спокойно добавил: – Полагаю, лорд Лайкан присутствует сегодня с нами на правах почётного гвардейца королевской стражи. В глухой тишине Владыка метнул короткий взгляд на Лайкана. Мой мастер покорно склонил голову. Передача медальона не была предательством в полном смысле этого слова. Традиция не запрещала такой жест, а скорее наоборот – в критичной ситуации этот ход мог поменять расклад сил, и наши предки отдельно прописали пункт, который уточнял необходимость участия в совете не конкретного человека, но владельца медальона. В истории, насколько мне известно, медальон из рук в руки вот так – втихую от всех – передавали редко. И Владыка Роберт ждал от Лайкана – своего ближайшего и верного союзника – согласования или, на худой конец, информирования о таком решении.

– Взять Талату непросто, а без чёткого командования – невозможно, – коммандер взял инициативу и первым принялся говорить. В нём чувствовалась готовность к действиям. Некая решимость. – Я знаю, канцлер Велорум, что ваши войска славятся слаженностью действий и манёвренностью. Они пригодятся нам в арьергарде для второй волны атаки. – Велорум покрутил головой и поискал одобрения у других участников, но, поскольку сидел между Ксандром и Фадилем, вынужден был кивнуть. – Ваши люди, падишах Фадиль, сильны дальней стрельбой. Мы разместим их, с вашего согласия, перед арьергардом для ведения непрерывного давления на противника. Фадиль едва заметно улыбнулся и махнул рукой, что на этикете его народа означало согласие, но с нотками раздумья.

Я смотрел на Джода. Его недовольство грозило вспыхнуть жарким огнём. Какой-то безродный старик расставляет войска в операции, к которой и отношение имеет самое что ни на есть косвенное. Джода, конечно, сдерживал приказ Владыки молчать, но нервозность, как мне казалось, начинала электризовать пространство. Коммандер словно ощущал это. И сделал несколько шагов к генералу. – Ты мне не более приятен, чем я тебе, генерал. Но давай оставим личное в стороне. Ты великий рубака. Я слышал о боях на Ступенях, Грозовых воротах и битве у Хмара. Твой опыт пригодится всем нам в авангарде, а именно – с левого фланга у природных высот Талаты. Удержание резервов врага в этом месте – ключ к нашей победе. И никого лучше, чем человека с твоими навыками, не найти. Джод вскочил и довольно спокойно, к моему удивлению, ответил: – Я буду выполнять приказы моего Владыки, а не твои. – Коммандер кивнул и вернулся на прежнее место. Посмотрел на Владыку, а затем обратился к Ксандру: – Я прошу тебя о тридцати тысячах твоих лучших воинов, которые сформируют авангард. Твой брат возглавит правый фланг, а я поведу людей в центре. Ты согласен? – Если кому я и дам командовать моими людьми, так это тебе! Кандерус снова поднялся и подошёл к коммандеру: – Для меня будет честью вновь биться рядом с тобой, старый друг. Уважь старика и возьми мой меч. – Кандерус протянул чёрные ножны и добавил: – Чистый кийииниум, добрый и прочный клинок! – Коммандер принял подарок, пожал Кандерусу руку, а затем они выполнили странное действо – приложили головы друг к другу. Сначала к левому виску, а потом к правому. Как я узнаю позже – это выражение признательности высшей пробы между мирконцами. – Владыка Роберт, для меня будет честью возглавить тактическое руководство и координацию всей операции. Я надеюсь на полное содействие ваших людей и, кроме того, буду гораздо спокойнее, если ваш лучший воин – лорд-командующий Артур из трайба Дийон – возглавит авангард вместе со мной. Слово за вами. Я едва дух не испустил. Лишь раз мне доводилось вести людей в авангарде. И биться под Талатой, да ещё не среди войск Джода, а в самом пекле... Одновременно пугающе и захватывающе.

Владыка Роберт поднялся с места, но прежде чем он принялся говорить, коммандер резко повернулся к выходу всем телом и сделал пару шагов. Из его уст сорвалось одно слово: – Друик...

А затем закричала сирена.

Стража раскрыла массивные двери, и Друик, держась рукой за левый бок, ввалился в комнату. Коммандер бросился к нему. – Прости меня, – с трудом сказал Паук.

Мой коммутатор начал сходить с ума. То же самое произошло с коммутатором Джода. Начала выть сирена. Владыка вскочил с места, и началась неразбериха. Лишь Ксандр оставался невозмутим и вальяжно плеснул себе вина. Я двинулся вперёд, параллельно пытаясь разобраться в потоке сообщений. – Владыка... – почти навзрыд прошипел Друик. Он, очевидно, был ранен. И через секунду я понял, как и почему. – Калеб де Монферрат... сбежал. У него ваша дочь. Я... пытался.

Меня окатил ураган страха. Следом по спине проступил пот. Я буквально не знал, что делать, и в оцепенении посмотрел на Роберта. По мере расширения зрачков владыки мне приходило понимание: он тоже не знает, что делать. – Я отведу его в медотсек. Скомандуй страже проводить меня.

Голос коммандера обратился ко мне, но и это я понял не сразу. – Не нужно, – сказал Друик. – Silence!

Рык коммандера отразился эхом от стен и ударил мне по перепонкам. То ли сам тембр, то ли внезапность подействовали на меня именно так, как было нужно: я нащупал точку опоры и ощутил движение. Скомандовал стражнику, а сам выбежал из комнаты, чтобы помешать Калебу сбежать.

У меня ничего не вышло. Если бы Друик не был ранен, то смог бы повести меня по следу. Если бы сирена и коммутатор сработали раньше, то шансы бы были. Короче: сплошные «если бы». Через два часа мы – я имею в виду себя, Джода, Лайкана и владыку Роберта – соединили пазлы в понятную картину: Калеб де Монферрат выбрался из камеры, задушил двух гвардейцев, проскочил незамеченным мимо системы сигнализации в оружейную комнату, оттуда поднялся на этажи служек, как-то исхитрился и попал во дворец, а уже там подкараулил принцессу и напал на сопровождение. Сэлми Кэрриган оказался ранен плазмопистолем, и сейчас врачи боролись за его жизнь. Лансель Кавиюн был убит в схватке ударом стилета в сердце. Мой брат по оружию Лансель... Несколько часов я видел его улыбку, а теперь уста его сомкнулись навсегда. Да и Кэрриган... Да помогут ему Боги.

Джод поднял всех, кого можно поднять, по тревоге. Каждый транспортер приказали досмотреть, и ни один корабль не мог покинуть порт Карпона. И всё же, несмотря на меры, была вероятность, что беглец сумел улизнуть. Либо, что гораздо хуже, убить принцессу. Но я об этом и думать не хотел.

Роберт сидел в кресле, закрыв ладонями лицо. Мужчину-правителя не красят слёзы перед подчинённым, но сейчас перед нами сидел прежде всего отец.

– Он в порядке? Хорошо. А Эцио? Приведи его!

Лайкан. Лайкан впервые произнёс хоть слово с момента начала совета. А теперь снова замолк. Через несколько минут в комнату для совещаний недалеко от медотсека, где мы находились, вошла Бастиан, а за ней и коммандер. Он, как и всегда, был спокоен. Но вот чего-то не хватало. А затем я заметил: при нём не было меча, который ему вручил Кандерус. Коммандер прошагал и опустился в пустое кресло. Какое-то время говорил Джод, оглашая команды и приказы, которые он раздал. Владыка не выдержал и взорвался, вскочив с места: – В пекло корабли, в пекло стражу! У него моя дочь! Моя! Дочь! – Она в безопасности. Во всяком случае, пока.

Владыка вскипел ещё больше и подошёл к коммандеру ближе. Тот и мускулом не повёл. – В безопасности? В безопасности? Помнится, мне в прошлый раз, когда эта тварь оказалась рядом, то лишь невероятное чудо в лице тебя спасло её от гибели. Он почти расстрелял её. А теперь ты говоришь, она в безопасности? – Именно так. Эту тварь взрастил я. Держать её в заложниках – единственный способ для Калеба выйти из передряги живым. – Им не уйти с планеты, владыка, мы найдём его и спасём Сатель, – вклинился в разговор Джод.

Владыка, казалось, начинал приходить в себя. Но коммандер снова взбаламутил воду. – Они улизнули. – Тогда в какой, мать его, она безопасности, боги тебя побери???

Владыка схватил стакан и швырнул в стену. Ударил пару раз кулаком по столу и свалился в кресло. Коммандер, выждав момент, продолжил: – Калеб не дурак. Сбился с пути, но не дурак. Он хочет разменять её. Либо у врагов, либо у нас. Значит, время есть. Немного, но есть. – Это всё доводы рассудка. Ты понимаешь, что такое быть отцом? Я видел её совсем малюткой. Видел её первые шаги. Как она повзрослела, а теперь её украли. У меня. Владыки. А мы сидим здесь и говорим непонятно о чём.

Я плеснул воды в свой стакан, а затем глянул на коммандера. И теперь отчётливо видел, как Эцио потерял спокойное выражение лица. В его глазах зрела буря. – Нет, не знаю. Боги лишили меня такой милости, государь. Зато мне прекрасно известно, какого это – быть убийцей и погибелью. И за свою жизнь я убил больше людей, чем вы, вместе взятые, съели котлет. Этим я не горжусь. Каждый из убитых – как рана, что никогда не затянется. Ну, почти каждый. Но знаешь, что хуже, Роберт?! Когда убиваешь не прямо, а косвенно. Когда из-за тебя гибнут люди. Я расскажу тебе историю. – У нас нет времени на истории! – вскипел Роберт. – Тогда чем займёмся, пока твои ищейки рыщут по транспортным кораблям, портам и всем закоулкам? Набьём друг другу морды? Будем швырять в истерике стаканы? Присядь, государь.

Коммандер рукой указал на кресло. Удивительно, как свободно и даже по-свойски он говорил с владыкой в этот момент. Я мельком посмотрел на Джода, ожидая увидеть типичное недовольство этой вальяжностью манер коммандера. Но нет, генерал как будто и сам нуждался в истории или, на худой конец, доброй драке.

Коммандер встал, налил стакан воды и продвинул его Владыке. Роберт помешкал, взял стакан в руку и сделал пару глотков. Тогда коммандер и начал свой монолог: – Твоя дочь – прекрасный ребёнок: весёлый, умный, храбрый в некотором роде. Что и говорить: она красива собой. Её слегка вздернутый нос и зелёные глаза напоминают мне одну девчушку. Её звали Лала. Я познакомился с Лалой на спутнике Каладана – Демитре 2. Люди там промышляют добычей угля и фермерством. Растят кукурузу. Родители Лалы были из фермеров. Когда девочке было восемь, её дом разбомбили Сирекузы, с которыми мы вели долгие бои как на Каладане, так и на Диметре. Девочка выжила. Каким-то чудом пролежала под руинами почти трое суток. Мы вытащили её из-под развалин. Когда я взял её на руки, её пульс, казалось, вот-вот угаснет. Но врачи спасли её. Вот только левую руку пришлось удалить. Дробление костей. Я забрал девочку на Корускант. Там её определили в школу. Наш отдел разработок подарил ей протез. А я старался навещать её. Каждый раз она смеялась. Да что там – она словно всегда смеялась. Удивлялась летающим кораблям, забавно картавила, просила рассказать о далёких звёздах и редко, редко спрашивала, как там Диметра 2. Учителя высоко отзывались о её талантах: Лала оказалась способной в рисовании, математике и программировании. Я был очень ей горд. А затем, незадолго до её десятого дня рождения, школу разнесла вдребезги ракета, выпущенная членами синдиката Пайков.

Голос коммандера дрожал. Дрожь была не от обиды, досады или желания плакать. Дрожь от ярости и гнева. Руки его сжались в кулаки. Я хотел было взять стакан со стола и отпить воды, но, глянув в стакан, замер. На поверхности воды мерцала едва заметная рябь. Та самая рябь, которая появилась в момент его прихода в день, когда он приходил дознавать Калеба. Мне стало не по себе. Не хотелось «зависнуть», как Джод. А может, и того хуже... скорчиться в гримасе, как Калеб. Всё же в тот день коммандер был спокоен, а сейчас... Сейчас то спокойствие, с которым он вошёл в комнату, улетучилось.

– Сорок семь детей погибло в тот день. Они умирали там под завалами, пока я и мои люди резали синдикатских псов. А когда я кончил пускать кишки и рвать глотки, то на обломках школы меня встретили вопли, стоны, всполохи огня и кровавые лужи вместо маленьких детей. А посреди груд железа и бетона торчал огрызок протеза. Того самого, что я горделиво привёз девочке по имени Лала. Вот и всё, что от неё осталось. Я не был ей отцом, Роберт. Но это сломало меня. Сломало так сильно, что не было сил рыдать или рвать волосы. 36 часов я просидел в своей башне, глядя в стену, а затем подал в отставку и отправился в добровольное изгнание. Убитые снятся мне каждый день. Редко когда лица повторяются. Каждый день новый покойник. Хотя слово «новый» тут не подойдёт. Они тянут ко мне свои руки и шепчут проклятия кровавыми губами на разных языках. Вместо глазниц частенько черви. Кожа, как правило, подгнившая. У некоторых торчат кишки. Медианный покойник из моих снов – откопанный из могилы спустя пару дней. Да, примерно так. Но не Лала. Нет. Лала всегда улыбается. Иногда танцует. Или прыгает в считалочке. Её протез блестит на солнце. А другой рукой она машет мне, подзывая ближе. Тогда я подхожу к ней, и девочка спрашивает: «А когда мы полетим к далёким звёздам? Ты обещал мне». Тогда я начинаю мямлить что-то из серии «ещё не время». Но девочка меня не слушает, а вместо этого спрашивает, что случилось с моими руками. Тогда я опускаю взгляд и вижу, что мои руки полностью в липкой крови. В этот момент я обычно просыпаюсь. Впрочем, мораль истории не в этом, государь. Как я сказал – я отправился в изгнание. Лишь несколько человек из круга моих доверенных знали, куда. Целых семь лет я жил в одиночестве в довольно скверных условиях, окружённый водой, редкими деревьями и 7 из 10 дней дул ветер. Но самое главное – вокруг не было людей. Мне казалось, что со временем мои душевные раны затянутся. Ведь кроме Лалы были и другие. Я лишь отмечу этот факт, но не буду углубляться. Время шло. А толку не было. В один дождливый день на горизонте я заметил мелкий транспортный корабль. В некотором роде меня даже охватила паника. Я не боялся умереть или что-нибудь в таком духе. Всё-таки корабль был республиканский, а значит, это были свои люди. И если они прилетели, то и повод нерадужный. Так и вышло. Едва парламентеры вышли с корабля, как я твердо знал – сегодня я покину новоиспечённый дом. Любезности я попросил опустить. Тогда мы сели пить чай, и темноволосый мужчина, прокуратор Корусканта, протянул мне папку. На мой вопросительный взгляд мужчина ответил: – Нам нужна твоя помощь.

Первым, что я увидел в папке, была фотография. Меня охватила оторопь. Казалось, что это сон с Лалой, но наяву. Я не выдавил ни слова, в то время как прокуратор быстро ввёл меня в курс дела: – Пропало 10 детей за последние две недели. За прошлый год – порядка 20. Мы не знаем, кто это. Даже зацепок и тех нет. Помоги нам.

Я лишь молча кивнул. Мы поймали похитителя через несколько дней. Резонансное было дело. В прессе отмечали блестящие сыскные методы, сыпали похвалу в адрес Кобры и её командира. Забавно. Могли бы и о пытках написать, которые пришлось применить в ходе блестящих сыскных мероприятий. Пожалуй, одно из самых жёстких моих расследований. Нам удалось спасти троих детей из похищенного десятка. Убийца же сознался в 39 убийствах. Раны мои так и не затянулись. Наверное, не затянутся никогда, но и пусть. Я отчаялся ждать этого момента. И в тот день, когда на горизонте появился республиканский корабль с прокуратором на борту, я выбрал приложить пару припарок да перевязать свои раны бинтами, а затем отправиться в путь, чтобы спасти жизнь маленького ребёнка.

Коммандер ненадолго замолчал, затем посмотрел прямо в глаза Роберту и добавил на общем наречии: – Whatever it takes! (чего бы это ни стоило).

Эцио поднялся и спешно вышел из комнаты.

Роберт словно и не заметил этого. Лайкан как всегда прятался за пеленой загадочного молчания и созерцания пустоты. Бастиан смотрела куда-то в пол. Джод кликал по коммутатору. Но на всех, кажется, история оказала терапевтический эффект. Весь этот слой паник, истерики и гнева как будто оказался срезан словесным скальпелем коммандера.

Через три часа я без сил ввалился в свои покои. Мне хотелось обдать холодной водой лицо, и я, не снимая доспеха и обуви, направился в ванну. Уперся руками в раковину и склонил голову. За эти три часа мы почти никак не продвинулись в поисках. Друик, однако, включился в работу. Врачи были против, да и сам он не мог ходить, но попросил автономное кресло для передвижений. В таком виде я его и повстречал; кроме того, у руки, шеи и откуда-то из живота у него торчали трубки. Да и сам он едва мог говорить, лишь кивнул мне и принялся дальше нажимать клавиши своими тонкими белыми пальцами. Все эти тяжести Друик мотивировал отсутствием времени на поиски и необходимостью подключить к ним криминальный мир Карпона и близлежащих к нему планет. Но я усмотрел в этом и уязвлённую гордость невысокого человека. Кроме того, Друик также склонялся к версии, что Калеба и принцессы на Карпоне уже нет, а до других планет и систем они ещё не добрались. Стало быть, надо ожидать их в одном из многочисленных портов. А в каком именно — тут-то и есть ключевая слабость всех наших действий.

Я набрал в ладони ледяной воды и сполоснул лицо. Теперь в мыслях появился коммандер. А на другом конце — я сам. И в этом невольном противопоставлении, и, вернее сказать, сравнении, я ощутил разницу между нами двумя. Все мои правила, вся этика жизни мною впитаны извне: будь то кодекс гвардейца, рассказы о героях, воспоминания об отце, наставления Лайкана, законы Империи, быт, уклады, убеждения других людей, идеи философов, поучения стариков и прочие-прочие-прочие. А коммандер был из другой материи. Словно кузнец, он ковал свои собственные правила. Он не спрашивал: «Как правильно?» — а вопрошал: «А что я думаю на этот счёт?» Наверно, именно эта черта и подкупила меня в нём. И весь рассказ про убитую девочку Лалу можно свести именно к этому — к умению опираться на свои правила, создавать их и менять.

Я посмотрел в зеркало. Или это отражение из зеркала посмотрело на меня — не знаю. В голове родился, а может, появился вопрос. Пожалуй, самый главный в моей жизни на сегодняшний момент. Звучал он так: «А чего хочу я?» Затем пришёл вопрос-продолжение. Или вопрос-антитезис: «А чего я не хочу?» Желание смотреть на себя в зеркало я не нащупал, вместо этого вышел в зал своих покоев. Впервые я находился в этом зале, будучи обутым. На полу лежал ковёр, выполненный по заказу моей прабабушки у какого-то именитого ткача, имя которого она повторяла довольно часто. Но вдруг я понял, что ни ковёр, ни прабабушка не имеют ко мне никакого отношения. Более того, этот ковёр мне как будто и не нравится вовсе, а до того момента я словно мирился с фактом нахождения этого ковра здесь, в моем зале, чтобы уважить давно почивших предков и, подери меня гром Мухариба, пройтись по этому ковру в обуви.

Осознав цепочку мыслей до конца, я ощутил невероятное расслабление, как если бы в голове от виска до виска был натянут канат, стягивающий виски друг к другу. И вот эта глыба напряжения, помноженная на долгие годы жизни, когда я уже и забыл о самом факте напряжения, внезапно оборвалась, и ты вдруг ощутил точку бесконечной лёгкости. Я прошагал по старому ковру в конец зала и завалился в кресло. Несколько мгновений я смаковал эту точку покоя и устремился было к другим своим «хочу» и «не хочу», но мне помешал звон коммутатора на левой руке. Я принялся скользить взглядом по мигающему сообщению, но сознание никак не хотело улавливать смысл. Нет, я понимал каждое слово в отдельности: «Зион», «лорд командующий», «тревога», «требуется», «хранители», «помощь», «немедленно». Но вот сумму этих слов мозг понимать отказывался. Прошло около минуты, пока мой мозг собирал слова в единый пазл. Затем я вскочил с кресла и выбежал из покоев.

До Зиона было порядка четырёх минут хода. Мне, конечно, прекрасно было известно местоположение этого зала с высокими колоннами и тремя нефами — абсолютное пустое пространство. Хотя нет, у задней стенки возвышалось нечто вроде пьедестала, или, точнее сказать, трибуны, а у некоторых колонн стояли гранитные вазы на мраморных подставках. Но вот в самом помещении я был несколько десятков лет назад, если не сказать столетий. В иерархии чрезвычайных ситуаций Карпона в своде правил имперского гвардейца тревога в зале Зиона занимала вторую строчку, уступая первенство лишь тревогам, связанным с жизнью и здоровьем Владыки.

Но вот в чем конкретно суть этого зала и Зиона в целом, я представлял лишь смутно. Как по мне, дело обстояло так: «Полтысячи лет назад ядро планеты из-за выработки ресурсов начало терять стабильность, что угрожало целостности планеты. Говоря проще — смертью каждого жителя. Выработку ресурсов прекратили. Их стали возить с других планет кораблями. А ядро удалось стабилизировать благодаря трудам учёных, которые при помощи каких-то электромагнитных или иных сил и полей смогли как бы создать систему противовесов этих сил и полей, минимизируя скачки и гармоники всяких заумных частот». И это с точки зрения буквы, но глубинная природа этого явления от меня ускользала.

Собственно, Зион и являлся эдаким прибором, или, если точнее, интерфейсом этого устройства, выведенного в специальном зале. У всей этой истории были хранители — клан Эллов. Древний род и союзник клана Багерион, который сейчас насчитывал несколько десятков человек. Не все из них жили на Карпоне, но, что важно, титул хранителя одновременно имели три человека. Их выбирали, точнее — растили на эту должность. Буквально занимались селекцией генов, чем была обусловлена их сила. Сейчас же хранителей было двое: Тисенья и её брат Дитрус. Третьего — Джарра — убил коммандер несколько месяцев назад во время суда над Сейханом.

Дверь перед залом Зиона открылась не с первого раза. Пришлось гаркнуть на искусственный интеллект, произнести несколько раз должность, а также приложить указательный палец левой руки. И только после этого, нехотя, створки распахнулись. Дальше меня ожидала дополнительная защита — стазис-поле, которое появилось в результате срабатывания тревоги. Но и тут я приказал ИИ «уступить» и наказал никого, кроме меня, не впускать. Я заранее отстегнул пояс с ножнами и обхватил ножны рукой. Всё же пахло дракой, а пояс и ножны имеют свойство иногда сковывать движения. А вот свой свинцовый плащ я оставил болтаться на спине, совсем про него забыв.

В таком виде я и оказался в зале, в котором встретил трёх лиц.

На противоположной от мерч стороны прямоугольника, по углам которого стояли колонны, расположился в боевой стойке коммандер. В правой руке он держал меч из киййиниума — тот самый, подаренный Кандерусом. Одет коммандер был всё так же в чёрное. Справа от него, в паре метров, на полу лежали ножны. На левой скуле виднелся порез и капли крови. Не глубокий, но оставленный клинком.

Нас разделяли фигуры Дитруса и Тисеньи, стоящие ко мне спиной. Смею заметить, что моё появление остановило разгорающийся конфликт. Дитрус, облачённый в мраморного цвета кирасу, двумя руками обхватывал клинок. На полу валялся клок волос Тисеньи. Значит, и коммандер уже успел огрызнуться. Тисенья также была в белых облегчённых доспехах и со своей односторонней глефой в руках. Что она, что Дитрус уступали своему почившему брату в умении обращаться с оружием. Но не в силе. И, как ни крути, их было двое. Но и коммандер, вероятно, знал, на что идёт. Очевидно, что он вломился сюда намеренно и почти оказался у цели — до Зиона оставалось каких-то 40 метров. Учитывая его упёртый нрав, отступать он не собирался.

— Именем Владыки Роберта Багериона, властителя Карпона и федеративной Империи, я приказываю вам сложить оружие! — изрёк я. Мне хотелось закончить дело миром и дипломатией. Хотя шансы на это сочились быстрее, чем песок сквозь пальцы.

— Либо помоги нам его кончить, либо не лезь, лорд командующий.

Тисенья прыснула издевкой, произнося последние два слова. Или я это так интерпретировал. Не знаю. Но тело моё подсказывает, что любви особой ко мне ни она, ни её брат никогда не питали. Я подавил комок злости внутри и посмотрел на коммандера. Он тоже смотрел на меня. Это был какой-то миг, но излишне затянутый из-за невероятной тяжести происходящего. Мы обменялись взглядом, и он произнёс на общем наречии:

— Whatever it takes, Artur.

Меня обдало током. Буквально парализовало на мгновение. Я не знал, что именно он хочет провернуть здесь, но… во имя чего он пришёл сюда, мне стало понятно. И разуму, и сердцу моему. Внутри я не нашёл аргументов, чтобы спорить с ним. Любой ценой…

Дитрус дернулся вперёд, и я крикнул:

— Стой!

Но как будто это и не я был вовсе, а какой-то машинальный крик внутреннего духа.

— Он предатель, — ответил мне Дитрус. — И мы его убьём.

По всем законам я должен поддержать хранителей. И помешать коммандеру. А в моем сердце бушевал конфликт. Я приготовился достать меч из ножен, которые находились в левой руке, и на миг замер. На эфесе фамильного меча моего племени сияла надпись "выполни свой долг". Всего три слова. Но жизни своей я, по сути, ориентировался лишь на два. Выполни — что означало подчиняйся, соблюдай каноны, верно служи. Долг. Долг племени, долг гвардейца, долг командующего. И долг человека. А вот слово "свой" я как-то и не замечал. Или делал вид, что его там никогда и не было. А может, и вовсе избегал личной ответственности за решения. Своих решений у меня то и не было. Не то, чтобы принципов. А вот у коммандера они были. И он готов за них умереть. Вот тут-то я и осознал, что МОЙ долг был в спасении Сатель Багерион. Я поклялся защищать её, но никогда не клялся защищать хранителей.

Схватка снова началась. Первой атаковал Дитрус, но коммандер уклонился и провалил его по линии атаки, затем сместился и принялся отражать атаку Тисеньи. Затем он отпрыгнул. И оказался справа от меня, а брат и сестра стояли в ряд напротив него.

Я скинул плащ и, прежде чем плащ коснулся земли, вытащил клинок. Ножны я бросил прямо на пол. Даже если каким-то чудом я смогу выйти из этого зала живым — мой меч мне не понадобится очень долго.

Дитрус снова накинулся на коммандера, и на этот раз Эцио уклониться не смог. На него двинулась Тисенья и занесла свою глефу. Тут-то я ей и помешал. Я заблокировал её удар. Мне помогла и внезапность. Времени решил не терять и с разворота ударил сверху, вынуждая её пятиться назад. Она ответила тычком глефы в лицо. Но я знал этот трюк и сместился левее и прямо на неё, откуда посёк её правую ногу, а затем плечо толкнул на Дитруса.

Дитрус не мог не отреагировать и потерял баланс. Коммандер кинул удар наотмашь и снёс ему половину правого уха. Дитрус заорал, но они быстро восстановились и немного отступили. Я не рискнул кидаться в атаку и стал ближе к коммандеру. Мы принялись отбиваться от яростных атак. Тисенья начала обходить меня, и в какой-то момент мы с Эцио стали спина к спине. Начался не поединок, а драка. Обратной стороной глефы Тисеньи удалось нанести тупой удар мне в поддых. Это сбило моё дыхание, и я почти пропустил удар сверху, но тут крикнул коммандер: — Пригнись! Я почти упал на колени. Тисенья вскрикнула, и на мой лоб прыснули капли крови. Я вскочил в стойку. По лицу Тисеньи сочилась кровь из лба. Тогда я кинулся в атаку, и под давлением хранительница Зиона отступила. Тоже сделал и я. Теперь я обернулся. Дитрус также был в стороне, а мы с Эцио стояли спиной к Зиону. Я знал, что мне нужно делать. Я знал, каков мой долг. — Выполни свой долг! Я задержу их! Коммандер кивнул мне. Сделал шаг по направлению к Зиону и обернулся, чтобы кинуть мне свой меч. До сих пор не знаю, как мне удалось его поймать точно за рукоять. Я был собран как никогда. В голове не было ни намёка на мысли и тревоги. Я был, просто был в моменте. И смирился с любой участью и болью, которую могу понести. Клинками очертил в воздухе восьмёрку и принялся биться. Признаться, я довольно редко фехтовал двумя руками. Но там и тогда об этом я словно забыл. Максимальное состояние потока позволило мне расслабиться именно в той мере, которую требовал поединок, и с минуту мне удавалось сдерживать атаки без всякого урона для себя.

Дитрус всё же смог меня поджать и высвободить пространство для Тисеньи, которая рванула к ступеням. К этому моменту коммандер стоял над Зионом. Зал начало озарять странное свечение. Мне удалось сместиться влево благодаря грязному трюку — плевку в лицо Дитрусу. Мне никак не под силу было догнать Тисенью. Но выход был найден. Клинок коммандера был мною брошен и удачным образом настиг ног Тисеньи, из-за чего она с визгом упала, ударяясь о ступень.

Дитрус в ярости налетел на меня. Мне удалось заблокировать его удар, но он с силой навалился. Мне ни за что не удержать его напор. Я ощутил, как мои локти начинают подгибаться под тяжестью. Ещё немного, и его клинок придавит мой собственный на грудном доспехе. Тут сработал, к моей удаче, инстинкт. Не так давно тот же фокус со мной проделал коммандер, чем оставил на моей шее шрам. И теперь у меня нашёлся ответ для Дитруса. Я поддался его напору, отпустил свою правую руку и нащупал на талии кинжал. Дитрус вдавился мечом в мой доспех так сильно, что я почувствовал хруст рёбер. Но это его не спасло. Я махнул кинжалом на отмашь и рассёк лицо Дитруса от губ до лба, прямо по правому глазу. Хранитель схватился за голову, а я, без раздумий, вонзил свой кинжал ему в ключицу в место сочленения доспеха. Кинжал вошёл по самую рукоять. Я тут же развернулся, не обращая внимания на его вопли. И побежал к ступеням. Тисенья к тому моменту поднялась на ноги.

Грянул гром. А затем дрогнул пол. По плитке побежали трещины. Я завалился на колени и кое-как удержал меч в руке. Тисенья тоже упала. А коммандер... я не сразу увидел его, лежащим рядом с Зионом. С потолка посыпались ошметки штукатурки. Дитрус продолжал орать. Кое-как я поднялся на ноги. В груди болело неимоверно. Я отхаркнулся кровью. До Тисеньи оставалось несколько метров. Она обхватила глефу руками и кинулась на меня. Мы яростно начали биться. Ей удалось ранить меня в плечо и нанести болючий удар по правому бедру. Во мне вскипела ярость, которую до сего момента я никогда не ощущал. Хранительница занесла глефу и опустила вниз. Своей левой рукой я схватился за основание лезвия глефы. Клинок свой выронил из правой руки специально, чтобы приложить Тисенью боковым ударом. В этом был смысл по двум причинам: так было быстрее. И на руке моей была дюросталевая перчатка. Костяшки хрустнули о челюсть Тисеньи. Она попятилась. Я дёрнул её за глефу левой рукой на себя и зарядил ей с головы. Теперь хрустнул не только её нос, но и мой собственный. Я ощутил горькую кровь, стекающую по горлу. — Остановись! — заорала Тисенья. — Никогда, — прошипел я. Я повалил её на ступени и уселся сверху. И принялся лупить по лицу. Наша кровь смешалась. Я решил выдавить ей глаза, и у меня почти получилось. Во всяком случае, мои пальцы вошли в её левую глазницу. Но ей удалось вывернуться и ударить меня ногой в грудь. Я скатился по ступеням, но тут же двинулся обратно. Сил встать не было. Я карабкался на четвереньках. Тисенья с трудом встала. Её правая голень была совсем близко. Если бы у меня было немного сил... Тогда я вспомнил о маленьком стилете. Том самом, который прикрепил на свою ногу сегодня утром, вспоминая рассказ Ксандра о его первой встрече с коммандером.

Снова раздался рокот грома и задрожал пол. Тисенья оступилась назад, чем облегчила мне задачу. Стилет пронзил незащищённую плоть, и она навалилась вперёд. У меня появилась дополнительная опора. Я напряг переломанные пальцы и с трудом подтянулся выше. Достал стилет и вонзил его в бедро, а затем снова потянулся. Тисенья орала. Силы её покидали. Во всяком случае, мне удалось остаться на её спине и воткнуть стилет ещё раз в район лопатки. Сил достать его не было, я перевернулся на спину. Тисенья не двигалась. Я жадно глотал воздух. Мои глаза сигнализировали об опасности. Я с трудом разглядел, как в мою сторону ковыляет Дитрус, держась рукой за вытекающий глаз. Я приподнялся на левую руку и отхаркался кровью. С потолка снова сыпались куски штукатурки. Я оглянулся назад. Коммандер всё также лежал. Я нашарил рукой на ступеньках черенок глефы и потянул орудие хранительницы к себе. Приподнялся ещё выше. Дитрус приближался. Я закашлялся и от боли не в силах был держаться. Схватив глефу покрепче, я завалился на спину. Дитрус стоял прямо надо мной. Моё сознание начало угасать. По груди растеклось тёплое облако. Это, видимо, была моя кровь. Веки стали тяжёлыми, как гранитные плиты. Дитрус поднял меч. Раздался рокот грома. Но это был иной звук. Дитрус отлетел в другой конец зала, охваченный светом молний. А я завалился без сил. Мои глаза смыкались. Я едва мог разглядеть потолок. И вдруг передо мной показалось лицо коммандера. Он что-то прошептал мне. И я погрузился в небытие.