Командир 3 За гранью

Глава 1

Пролог

В себя я приходил бесконечно долго. Странно, конечно, это звучит, но как иначе описать это состояние, я не знаю.

Сначала я понял, что нахожусь в каком-то густом и вязком, словно кисель, тумане. Он клубился вокруг, как грозовая туча, дезориентируя в пространстве и закручиваясь в небольшие смерчи. Вокруг сверкали молнии.

Не успел я в полной мере осознать все это, как на меня накатила непереносимая, всесокрушающая волна боли, от которой я потерялся. Правда, прежде чем снова отправиться в небытие, я успел услышать далекие неразборчивые голоса, и один из них показался мне странно знакомым.

Следующее пробуждение, если это можно так назвать, сопровождалось — помимо тумана — приступами ничем незамутненного блаженства, которое плавно сменилось волной боли, которая заставила меня в очередной раз потерять сознание.

Не могу сказать, сколько раз я приходил в себя и терялся от этой самой боли. Много, очень много.

Блаженство сменялось болью, далекие голоса так и звучали в короткие моменты просветления. В какой-то момент у меня стало получаться продлить моменты блаженства, и я понял, что могу навсегда спастись от непереносимой боли, стоит только захотеть. Но при этом я осознал, что, стоит мне уснуть покрепче (именно во сне продлевались моменты блаженства), и я могу не проснуться никогда.

Сложно было бы объяснить, в каком я находился состоянии во время этого бреда. Сказать, что я старался осознанно бороться с накатывающей болью и окончательно очнуться, значит соврать. Все происходило само по себе и, наверное, это работало подсознание или, может, включились инстинкты, которые заставляли стремиться к тому состоянию где нет боли. Не знаю, да и неинтересно мне это было в те короткие моменты осознания себя. Главное было избавиться от боли, остальное неважно.

Все шло к тому, что рано или поздно я должен был уснуть окончательно или, говоря проще, умереть, но во время одного из пробуждений я заметил, что окружавший меня туман немного изменился, и эти изменения меня заинтересовали. Громко, конечно, сказано, что прям заинтересовали, если честно, я мимолетно отметил, что вроде бы молнии куда-то пропали, но даже обдумать это не успел. Впрочем, уже то, что я просто заметил это, уже было немало, тем более, что и сам туман вроде стал не таким плотным.

Очнувшись в очередной раз, я неожиданно чётко услышал голос Афродиты, которая как метроном повторяла одну и ту же фразу:

— Сергей, постарайся перейти в бестелесное состояние…

Притом говорила это она монотонно и с какой-то даже усталостью в голосе, будто делала это не первый час. Естественно, я сразу же попытался сделать, что велено, подумав при этом: «а разве я не в этом состоянии нахожусь?»

Странно, но стоило об этом подумать, и я без проблем перешел в это бестелесное состояние и тут же испытал непередаваемое облегчение. Казалось, с плеч свалился неподъемный груз, и мысли полетели со скоростью света.

Но насладиться этим я не успел.

— Наконец-то. Мы уже всякую надежду потеряли, — услышал я густой гулкий мужской бас. Осмотревшись, я обнаружил вокруг себя десятка два полупрозрачных людей, которые с нескрываемым любопытством смотрели на меня как на подопытную мышь. Сам не знаю, почему у меня возникла такая ассоциация, но вот было что-то в окружающих такое непонятное…

Еще я отметил, что в отличие от меня все здесь почему-то были одеты, что, как я думал, в этом состоянии невозможно, и тут заговорила Афродита.

— Сергей, у нас очень мало времени, поэтому послушай внимательно Ареса, он мой главный, и он хочет тебе помочь.

Этим начальником оказался здоровенный мужик с нахмуренными бровями и искоркой веселья в глазах. Когда он заговорил, я сразу понял, что именно его голос услышал первым, когда перешел в бестелесное состояние и оказался в этом месте, которое вызывало у меня немало вопросов. Ведь мы сейчас находились как бы в космосе среди звезд, по крайней мере мне так казалось.

— Навёл ты, парень шороха, во вселенной, — предъявил мужик и ухмыльнулся. — Но мы поговорим об этом позже. Сейчас главное — стабилизировать твоё тонкое тело, а для этого тебе нужно постараться не умереть раньше времени. Скоро тебя выдернет обратно, и тебе снова придётся терпеть боль. Да, тебе нужно именно вытерпеть эту боль и постараться не уснуть в блаженстве. Задача не из простых, но вполне выполнимая, поэтому набирайся терпения и страдай на здоровье, — на этих словах мужик снова ухмыльнулся. — Боль по мере того, как мы будем останавливать бушующую в твоей ауре бурю, начнёт утихать, а когда полностью пройдёт, мы поговорим уже в спокойной обстановке более обстоятельно.

Мужик замолчал и я, воспользовавшись паузой, спросил:

— Как вы смогли остаться одетыми в бестелесном состоянии?

— Важнее вопроса не нашлось? — засмеялся мужик и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Мы сейчас на более тонком уровне бытия, и здесь возможно многое из того, что было неосуществимо в твоем бестелесном состоянии. Об этом мы тоже поговорим позже, если выживешь.

Успокоил он меня, нечего сказать, но обдумать это мне было не суждено. Не успел я открыть рот, чтобы задать еще один вопрос, как мир перед глазами мигнул, и я снова оказался в надоевшем густом тумане, где меня тут же накрыла волна боли.

Если и существует персональный ад, то это точно он.

Поначалу казалось, что ничего не меняется, но потом я стал замечать, что туман начал редеть. Да и бурлил он уже не так яростно, периоды моего бодрствования стали дольше, и боль уже была не такой всесокрушающей.

В общем, со временем мой персональный ад начал потихоньку отступать, и в один прекрасный момент я очнулся уже в своём теле. Сказать, что я этому обрадовался, это ничего не сказать. Я был по-настоящему счастлив — в том числе и потому, что ноги мне не ампутировали, так что можно было сказать, что все закончилось благополучно.

Правда, думал я так недолго, ровно пока не услышал голос Афродиты, которая уже через минуту после того, как я очнулся, произнесла:

— Сергей, очень хорошо, что ты очнулся в моё дежурство. Нам с тобой нужно поговорить, так что переходи в бестелесную форму, успеешь ещё потом порадоваться тому, что выкарабкался.

Перешел я вообще без проблем. Стоило только пожелать, и я мгновенно оказался рядом с Афродитой, которая снова была без одежды, что меня немало порадовало, всё-таки грех было не полюбоваться на это совершенство.

Она, кстати сказать, в этот раз совсем не смутилась, как в прошлые разы и была крайне серьёзной. Едва увидев меня рядом с собой, она сразу затараторила.

— Ты извини, Сергей, но вытащить тебя в этот раз одна я не смогла и обратилась за помощью к вышестоящим. Мы и вместе-то справились только чудом, очень уж сложную задачу ты перед нами поставил. Попробую объяснить тебе все в двух словах.

Афродита на миг прервалась, будто размышляя, с чего начать, встряхнула гривой роскошных волос и продолжила говорить.

— Сложно будет объяснить, но я постараюсь. Ты каким-то образом смог сделать то, что до сих пор считалось невозможным, — она снова прервалась, словно стараясь подобрать слова, а потом продолжила говорить, но уже более размеренно, будто одновременно обдумывала все, что говорила и хотела сказать. — Видишь ли, до сих пор считалось, что невозможно забрать энергию у души живого существа, а о том, чтобы при этом удержать душу, и вовсе речи не шло. Дело в том, что души после гибели носителя, стремясь к перерождению, прожигают на своем пути все, то есть вообще все. Просто поверь мне: удержать их пытались множеством способов, но успеха так никто и не добился. Ты же каким-то образом смог пленить сразу четыре, притом не просто присвоил их, но и лишил энергии, что вообще за гранью.

На этом месте Афродиту перебили, и сделал это, как я понимаю, её начальник, который, появившись рядом с нами, спросил:

— Как всегда торопишься, Афродита?

Взглянув как-то по-доброму на смутившуюся девушку, он добавил:

— Не смущайся, может, так было бы и лучше, но давай всё-таки я продолжу вводить твоего подопечного в курс дела, тем более что ты не владеешь всей информацией. Хорошо?

Афродита в ответ только кивнула, а Арес, повернувшись ко мне, задумчиво произнес:

— Рано, наверное, об этом завели разговор, но и ладно. На самом деле Афродита не совсем права: было целых два случая, когда души умерших удавалось задержать, но это не дало ожидаемых результатов. Вернее, из этого не вышло извлечь пользу, поэтому твой случай наделал немало шума в определенных кругах. Но лучше мне рассказать все по порядку.

Арес на секунду прервался и пробормотал про себя, но так, чтобы я услышал:

— Сложно будет объяснить, все равно что разговаривать с дикарем о квантовой физике.

— Где-то я это уже слышал, — с улыбкой ответил я. — Вы говорите, а если станет что непонятно, я переспрошу.

Тот хмыкнул, ещё секунду подумал и начал вещать.

— Постараюсь быть с тобой откровенным и начну свой рассказ издалека, поэтому наберись терпения и выслушай меня, не перебивая. Потом, когда закончу задашь свои вопросы, которых у тебя будет немало, это я тебе гарантирую. Так вот, наша цивилизация уже довольно давно уперлась в порог своего развития и никак не может его переступить. Поиски решения этой проблемы идут уже более тысячи лет. Разумеется, эти самые поиски идут в самых разных направлениях. Вот и в отношении так называемой души тоже в свое время проводились определенные изыскания. Правда, эксперименты проводились в попытке достичь других целей, но это не так важно, главное, что они не увенчались успехом. Вернее, конечный результат изысканий оказался неоднозначным.

Арес прервался буркнул что-то типа «не с того начал» и продолжил говорить:

— Если говорить совсем просто, эксперименты с душами проводились для того, чтобы человечество получило в своё распоряжение самых что ни на есть настоящих магов.

Тут он посмотрел мне в глаза и уточнил:

— Что такое магия, объяснять не надо?

Я подтвердил, что действительно не надо, и он вернулся к своему рассказу.

— В итоге магов создали, но в свое распоряжение их не получили. Понимаю, звучит странно. Дело в том, что души погибших переполнены энергией, которая ни на что не похожа, как будто не от мира сего. Во время исследования этой энергии был придуман способ удержать душу после гибели носителя. Удерживали ее недолго, но этого хватало для изучения. Во время экспериментов с этой энергией учёные выяснили, что, когда ее поглощает обычный человек, его энергоструктура значительно меняется, более того, в тонком теле этого человека начинает формироваться что-то вроде энергетического ядра, которое в свою очередь способно преобразовать обычную энергию в похожую на ту, что обнаружена в душе. Говоря другими словами, человек получает возможность оперировать совершенно новой для него энергией. Она значительно отличается, но при её помощи можно творить такие вещи, что дух захватывает. Казалось бы, результат положительный, мы получили в своё распоряжение то, к чему стремились, но это было не так. Как только сформированное ядро вновьиспеченного мага заполнилось под завязку, человек просто исчез из нашего мира. То же самое случилось и со вторым добровольцем, согласившимся на эксперимент. Как и почему это происходит и куда деваются эти маги, неизвестно. Есть только предположение, что их каким-то образом переносит в другие, возможно, параллельные вселенные, но так ли это на самом деле, достоверно неизвестно. Дело в том, что основа нашей цивилизации — это незыблемый постулат, что жизнь бесценна, так что из-за пропажи добровольцев все эксперименты в этом направлении были запрещены, соответственно, выяснить, куда они пропали, не представлялось возможным.

В этом месте Арес запнулся, повернулся к Афродите и спросил:

— Ты рассказала Сергею, какие ресурсы были потрачены для его спасения?

— Нет, не успела. Мы только начали, как ты появился.

— Хм, тогда я расскажу. Когда Афродита попросила помощи, и мы поняли, что на самом деле происходит, на твое спасение были потрачены огромные объёмы энергии. Попробую объяснить так, чтобы было совсем очевидно: если все перевести эти ресурсы в ваши деньги, за выделенные на тебя средства можно было бы купить целый континент. Нет, я прекрасно понимаю, что приобрести континент на самом деле невозможно, но благодаря такому сравнению ты хоть как-то можешь оценить объем наших затрат. И мы не просто потратили кучу энергии, над твоим спасением работали почти полсотни сотрудников одного из институтов и целый кластер искинов, то есть искусственных интеллектов. В общем, затраты были запредельные, но зато информация, собранная во время этой спасательной операции, перекрыла эти самые затраты с лихвой. Мы на самом деле благодаря тебе продвинулись очень далеко в изучении энергии душ, поэтому я и говорю с тобой максимально откровенно. Не беспокойся, за тобой долгов нет, и ты волен самостоятельно принимать решение, стоит сотрудничать с нами дальше или на этом закончить.

С этими словами он повернулся к Афродите, у которой на лице было написано огромное удивление, и спросил:

— Не ожидала? Думала, уговаривать будем твоего подопечного? Нет, милая, ему придётся самому принимать добровольное решение.

Повернувшись обратно ко мне, он продолжил:

— Не удивляйся моим последним словам, это наши дела, и тебя не касаются. Так вот, как ты наверняка уже понял, мы смогли стабилизировать твоё тонкое тело и, по сути, спасли тебе жизнь, но без последствий для тебя это все, конечно, не обошлось. Есть в том, что ты сотворил, для тебя самого как плюсы, так и минусы. Начну с минусов, их меньше. Ты сможешь прожить в своем нынешнем теле не более десяти лет, точно сказать пока невозможно, но не дольше этого срока, слишком уж сильно ты поиздевался над собой. Собственно, это единственный минус. А теперь перейдём к плюсам. Главное, что у тебя прибыло, — это возможности перерождения, которых стало, как нетрудно догадаться, ровным счётом четыре. Бытует мнение, что душа бессмертна, и перерождений неограниченно много, но это не так. В твоём случае до поглощения этих четырех душ у тебя в запасе оставалась только одна возможность переродиться. Все в этой вселенной, конечно, и от этого никуда не деться. Кстати сказать, души ты не поглотил в полном понимании этого слова, мы смогли удалить их из твоего тонкого тела. Иначе тебя было не спасти. Но вот энергию из них ты высосал как пылесос и напрочь лишил их шанса на их собственное перерождение. Убил, что называется, своих врагов окончательно и бесповоротно. Второе, что тебе прибыло, это полностью сформированное магическое ядро, которое я уже упоминал раньше. Правда, оно у тебя, мягко говоря, странное и пока нерабочее, но зато есть. Вообще в этом отношении с тобой все не так, как должно быть, но разговаривать об этом мы пока не будем. Если вообще будем. Тут уже все зависит от решения, которое ты примешь в дальнейшем. Третье и главное — это появившаяся у тебя возможность посещать другой, более тонкий план бытия, и на этом я остановлюсь поподробнее, потому, что это будет важно, если ты выберешь в будущем сотрудничать с нами. Так вот, люди в нашей цивилизации благодаря этому тонкому плану получили возможность проживать несколько дополнительных жизней. Если говорить совсем простым языком, это дает возможность один раз в год переселить свое сознание в тело другого человека из параллельного мира и прожить вместо него дополнительную жизнь. При этом, что важно, в основном мире, в котором ты сейчас существуешь, пройдет не более минуты, пока сознание будет отсутствовать. Представляешь себе, какие открываются возможности для развития?

Дождавшись от ошарашенного меня кивка, Арес продолжил:

— Заметь, это не какая-то виртуальная реальность, а самая настоящая полноценная жизнь. Правда, чтобы её получить, нужно потратить очень много энергии, что не каждому по карману. В общем, чтобы все было предельно понятно, перейду к условиям нашего сотрудничества, если ты, конечно, на него решишься. Для тебя оно сопряжено с серьезным риском для жизни. Пятьдесят на пятьдесят — выживешь ты или нет, но беда в том, что, даже если выживешь, в нашей вселенной все равно не останешься. Вижу, ты уже начал догадываться, о чем я говорю? Не торопись, позволь мне закончить. Мы предлагаем тебе ещё раз проглотить четыре души, — увидев мою реакцию на его слова, Арес выставил в мою сторону руку. — Нет, дай мне договорить.

Дождавшись от меня еще одного кивка, сделать который мне было непросто из-за бушевавшей внутри ярости, он продолжил говорить.

— Так вот, как я уже сказал, мы предлагаем тебе снова проглотить четыре души, и не прямо сейчас, конечно же, а ближе к окончанию твоего существования в этом мире. Шанс выжить при этом у тебя будет пятьдесят на пятьдесят, но если все пройдет успешно, ты получишь помимо самого ядра, о котором я уже рассказал, ещё и развитые каналы, которые сейчас у тебя, можно сказать, в зачаточном состоянии, из-за чего, собственно, ядро пока нерабочее. Понятно, что тебя после этого перенесёт неизвестно куда, и не факт, что ты не уйдёшь в совсем уж небытие, но, чтобы компенсировать тебе все риски, мы готовы взамен обеспечить тебе четыре дополнительные жизни до того, как ты поучаствуешь в этом эксперименте. Таким образом ты, если рассуждать, здраво ничего не теряешь, а может, даже приобретаешь.

Когда он сказал про дополнительные четыре жизни, у меня невольно вырвалось:

— Пять.

— Что «пять»?

— Пять дополнительных жизней — это справедливая компенсация, — уточнил я и поспешно добавил: — Это просто уточнение, согласия я не давал, мне надо хорошо все осмыслить.

Про себя же я подумал: «кого я обманываю? Конечно, терпеть непереносимую боль — это так себе занятие, но выгода очевидна, да и поторговаться никто не мешает. Единственное, что напрягает, — это что мне так мало осталось жить в этом мире, а у меня здесь любимая жена и будущий ребенок. Вот это настоящая засада».

Эти мои размышления перебила Афродита, которая неожиданно произнесла, обращаясь ко мне:

— Сергей, Арес забыл упомянуть, что во время эксперимента ты можешь умереть окончательной смертью, совсем окончательной, и я бы не советовала тебе соглашаться на эту авантюру. Это слишком большой для тебя риск.

Арес ухмыльнулся и ответил:

— Для этого эксперимента нам готовы выделить любые необходимые ресурсы, вплоть до планетарного накопителя, поэтому об окончательной смерти даже речи идти не может, а вот боль придётся пережить ничуть не меньшую, чем в прошлый раз.

— Планетарный накооопитель, — протянула Афродита и повернулась ко мне. — Да, так шансы у тебя возрастают, но решать тебе, я бы на твоем месте не рисковала.

— Ну вот и хорошо, на этом мы пока закончим. Сергей, как примешь решение, уведомишь об этом Афродиту, она теперь часто с тобой будет видеться, — он чему-то улыбнулся и добавил: — Она теперь официально прикреплена к тебе на все время твоей жизни в этом мире вне зависимости от принятого тобой решения.

С этими словами он исчез, даже не попрощавшись, а Афродита как-то растерянно начала задавать вопросы

— Вот что тебе не жилось спокойно? Ты хоть понимаешь, что выжил только чудом?

Она некоторое время внимательно всматривалась мне в глаза, явно дожидаясь ответа, и, увидев мой кивок, неожиданно спросила:

— А как ты смог удержать души?

— Афродита, не обижайся, но я правда не знаю. Я просто изо всех сил тянул энергию и хотел уничтожить этих сволочей, а что было после того, как я соприкоснулся с душами, я без понятия, потому что сразу же потерялся от невыносимой боли. Спасибо тебе, что в очередной раз меня вытащила.

— Ну хоть поблагодарить не забыл, — хмыкнула она. — На самом деле сама я мало что могла, здесь и профессора с трудом справились, поэтому тебе скорее их благодарить надо.

— Но это ты позвала их сюда их, — с улыбкой уточнил я, но она в ответ покачала головой.

— Не совсем. Ты каким-то образом выдернул меня к себе, не спрашивая, хочу я этого или нет, а из-за того, что это произошло во время совещания, народ всполошился и последовал за мной, благодаря этому, собственно, тебя и вытащили. Иначе могли и не успеть, — с этими словами она как-то тяжело вздохнула. — Ладно, ты пока отдыхай, я закончу кое-какие свои дела, а завтра уже поговорим подольше, хорошо?

Не дожидаясь моего ответа, она исчезла, а я не стал торопиться возвращаться в свое тело и решил первым делом изучить свою обновленную энергетическую оболочку, а посмотреть-то было на что.

Глава 1

Думал, хоть на больничной койке получится отдохнуть, ага, размечтался. То, что покой может только сниться, не дурак сказал, знающий, похоже, был человек.

Дело в том, что мою дивизию — не знаю, что за придурок это придумал — решили снять с позиций под Ленинградом и отправить на московское направление.

Когда пришедший меня навестить Гаврилов рассказал об этой дури, мой мат, наверное, слышно было даже на передовой, не то что в госпитале. Благо, что приказ об этом только-только пришёл, и дивизия ещё не начала передислокацию, соответственно, ещё оставалось время как-то на все это отреагировать.

Даже рассказывать не буду сколько нервов я потратил, прежде чем мне организовали связь с Берией и с каким количеством «самых умных» мне пришлось поругаться, пока я не поговорил наконец с наркомом. Он, как выяснилось, был в полной уверенности, что моя дивизия сейчас прямо на позициях пополнялась людьми и техникой. Ни о каком перемещении её под Москву он в принципе не слышал и неслабо так разозлился, когда я донес до него, чем такое перемещение может закончиться. Немцы ведь по-любому соберутся с силами и попытаются вернуть утраченные позиции, чтобы снова замкнуть кольцо вокруг города, соответственно, там каждый ствол будет на счету, не то что целая дивизия. Смысла в подобной передислокации нет от слова вообще ещё и потому, что ресурс техники не вечен и именно здесь, в обороне, самоходки на базе КВ способны показать себя во всей красе.

Нет, понятно, что это очень даже серьёзная дубинка и в наступлении, что было доказано совсем недавно, но в обороне они приносят пользу, переоценить которую сложно. Немцы в этих краях ещё обломают свои зубы об эти несуразные коробки, и пока дивизия на месте, ничего им там не светит.

Понятно, что для всего фронта одна дивизия — это ни о чем, но вот именно на тех позициях, где она сейчас находится, это просто палочка-выручалочка, по-другому её не назвать. Поэтому я и взбесился как в последний раз, узнав от Гаврилова о приказе на передислокацию.

На самом деле понятно, откуда ветер дует.

Я хоть и слабо помню, что и когда происходило на фронтах Великой Отечественной, но о Киевском котле слышал немало.

Случился такой котёл и здесь тоже.

Как раз когда мы рвали блокаду под Ленинградом, немцы повернули свои танковые части, наступавшие в сторону Москвы, на юг. Они, конечно, прорвали фронт, собственно, как и с другой стороны киевского выступа, но ожидаемой ими стремительности в этом наступлении не было, и наши успели вывести из будущего котла (хоть и долго с этим тянули) три армии из находившихся там четырех с половиной.

Всё-таки немцы до сих пор так и не придумали, как эффективно бороться с массовым минированием дорог, соответственно, и скорость у них совершенно не та, что была в моем мире. К тому же наши научились бить из засад их мобильные подразделения, даже невзирая на абсолютное превосходство немцев в воздухе.

Поэтому сказать, что случилась прям уж такая немыслимая катастрофа и что немцам открыта дорога на Москву, нельзя. Но тем более странным выглядел этот приказ о переброске моей дивизии под Москву.

Как бы там ни было, а этой глупости удалось избежать, чему я был непомерно рад, собственно, как и Гаврилов.

Его, кстати, на постоянку назначили командиром дивизии, и он даже попытался извиниться за такую, по его мнению, несправедливость.

На самом деле назначить именно его комдивом, по моему мнению, было правильным решением, ведь он, как ни крути, толковый командир, а мне с моими раздробленными ногами ещё неизвестно сколько лечиться. Понятно, что было бы глупостью оставить дивизию без командования, поэтому чего-то подобного следовало ожидать, и очень хорошо, что именно Гаврилова назначили на эту должность, тут он точно на своём месте.

Сейчас в Ленинграде, осознав эффективность подобного подхода к делу, начали формировать ещё одну такую же дивизию. Что называется, вошли во вкус. Правда выходит у них пока — из-за дефицита стапятидесятимиллиметровых орудийных стволов — не так быстро, как с первой, но дело идёт.

Вообще после прорыва блокады народ прям воспрял. Люди и до этого работали на износ, сейчас же энтузиазм вообще зашкаливал. По словам Гаврилова, рабочие в буквальном смысле живут на заводах и выпускают сейчас нужной техники, несмотря ни на что, в разы больше, чем это было до начала войны. Если учесть, что происходит это под непрекращающимися бомбежками, можно только восхититься нашим народом, его упорством и самоотверженностью.

Поймав себя на том, что размышления у меня пошли не в ту сторону, я отложил пока в сторону толстую тетрадь и карандаш, дотянулся до тумбочки, на которой стоял стакан с водой, и, сделав пару глотков, решил немного отдохнуть. Всё-таки загрузили меня работой не по-детски, а организм пока совсем не готов к каким-либо нагрузкам (пусть они и не физические), так что быстро устаю, и пока мне приходится трудиться только урывками. Тоже странно: переполняющая меня энергия ведь так и бурлит со страшной силой, и, казалось бы, я должен наоборот работать без устали чуть не круглосуточно, но нет, я очень быстро устаю и ничего с этим поделать пока не могу.

Вообще после того, как я окончательно пришёл в себя, время понеслось стремительно. Врачи как-то резко перестали даже вспоминать об ампутации и начали больше думать в сторону транспортировки меня в Москву, правда, пока решили не рисковать. Ко мне же началось настоящее паломничество теперь уже, наверное, бывших подчинённых, некоторых руководителей города и целой толпы всяких ответственных товарищей.

Так уж случилось, что, когда я очнулся, мне пришлось без раскачки включаться в работу. Сначала, как я уже рассказывал, я воевал с врачами за возможность поговорить с наркомом, потом, когда этот разговор состоялся, пришлось уделить время куче посетителей, которые рвались высказать мне слова поддержки.

В общем, скучать особо не приходилось, а поскольку я уставал от этого всего очень быстро и часто во время очередного разговора просто-напросилась засыпал, то и подумать обо всем, что произошло недавно, особо не получалось. Кстати сказать, смерть дядьки и подчиненных ему сотрудников наделала немало шума, особенно тот факт, что определить причину их гибели так и не смогли. В итоге все списали на отравление, что меня устроило в полной мере.

Но это ладно, я тороплюсь, наверное, и перескакиваю с одного на другое, надо рассказать все по порядку.

Расставшись с Афродитой, я на самом деле не стал спешить возвращаться в тело. Сначала я внимательно осмотрел себя в бестелесной ипостаси. Вот тоже загадка: сам не понимаю, как мне это удалось, но я действительно сумел посмотреть на себя как бы со стороны. Нет, я и раньше подметил это, просто внимание заострил только сейчас. И вот что я обнаружил: энергетическое тело, как его называет Афродита, и правда сильно изменилось. Если смотреть на него, как на человеческий организм, то в районе сердца у него теперь пульсировала, переливаясь всеми цветами радуги, небольшая, размером с крупное яблоко, сфера, глядя на которую я невольно подумал: «а говорили, что источник пока не функционирует». Как по мне, так очень даже работает, по крайней мере, если судить по тому, как в нем бурлит энергия. Но это ладно, Аресу-то, наверное, виднее. А вот отходившие от этого источника тоненькие нити энергоканалов, похожих на кровеносную систему человека, и правда были хиленькие и ничего кроме жалости вызвать не могли. Они напоминали тоненькую паутину, окутавшую тело густыми плетениями в некоторых местах и чем-то напоминающую мелкоячеистую сеть. То ещё зрелище, надо сказать, любоваться им долго почему-то желания не возникло. Я довольно быстро прекратил это дело и решил осмотреться в округе, а заодно и выяснить, сколько времени прошло с момента начала всех произошедших со мной событий.

Первое, на что я обратил внимание, это скорость передвижения — она выросла в разы. На самом деле я и раньше перемещался прям-таки стремительно, но сейчас и вовсе все происходило буквально со скоростью света, да так, что я иной раз не успевал осознать, что вообще происходит. Пришлось некоторое время потратить на то, чтобы приспособиться к новым возможностям. Второе — это радиус действия способности, он тоже неслабо увеличился и по приблизительным прикидкам теперь составлял не меньше тридцати километров. Третье, что меня поразило, было и вовсе за гранью понимания. Если раньше мне приходилось рыскать по зданиям в поиске тех же тайников, то сейчас стены вообще перестали быть мне преградой. Сложно объяснить, но теперь я мог в этом состоянии как бы переключать режимы зрения и смотреть даже через препятствия. Это прям читерские возможности на самом деле, потому как скрыть от меня чего бы то ни было теперь едва ли было возможно. На самом деле оно и раньше было так, но теперь это вообще переросло во что-то реально невообразимое.

Я чуть не час потратил на то, чтобы приспособиться и осознать все в полной мере, и это было непросто, но я смог.

Уже собираясь возвращаться в свое тело, я успел заметить, что к зданию госпиталя подъехал Гаврилов, появлению которого я обрадовался. Всё-таки интересно было, что и как происходило после моего ранения.

Тогда-то я и узнал о преступном приказе о передислокации дивизии. Решив этот вопрос, я неожиданно нарвался на просьбу наркома изложить на бумаге моё видение развития так хорошо себя зарекомендовавшей самоходной артиллерии. Честно сказать, я даже опешил от такой просьбы и слегка потерялся. Нет, на самом деле о самоходках времен Великой Отечественной войны я в свое время читал и слышал немало, но одно дело что-то слышать и совершенно другое — грамотно разложить все по полочкам для спецов.

Я, понятно, пообещал этим заняться без промедлений, но сначала, пользуясь тем, что в палату для связи с наркомом провели телефон, созвонился с женой. Вот где засада засад получилась. Не знаю, какая падла донесла до неё вести о моем ранении (узнаю, глаз на жопу натяну), но нагадил мне этот доброжелатель неслабо. С огромным трудом я уговорил Настю не ехать в Ленинград. Получилось только после того, как я объяснил, что меня уже скоро перевезут в Москву, так что в ее поездке ко мне уже нет никакого смысла.

Нет, приятно, конечно, что обо мне беспокоится человек, который уже стал мне родным, но как же меня вымотал разговор с женой, кто бы только знал. Но это на самом деле ерунда, пусть и слегка напряжные, но приятные хлопоты, а вот задание наркома — это реальная жесть.

Просто когда я начал писать для Берии что-то вроде аналитический записки, понял, что помню совершенно недостаточно, соответственно, и выполнить эту работу качественно не могу.

Естественно, из-за этого я разнервничался и даже запсиховал, очень уж не хотелось говорить обтекаемо, без подробностей. Наверное, из-за этого я в какой-то момент, находясь в теле, невольно потянулся к бурлящей во мне энергии, которая на удивление легко откликнулась на мое желание как-то повзаимодействовать с ней. Миг, и я по наитию начал направлять эту энергию в сторону головы, и ещё через мгновение я осознал, что я заполучил в свое распоряжение ещё одну плюшку.

Просто едва энергия начала немного концентрироваться в районе головы, как мысли сразу, что называется, полетели, и вспоминать о самоходках все, что я услышал или прочитал когда-то в прошлом мире, стало на удивление легко.

Правда, стоит отметить, что уставать при этом я стал ещё быстрее, но это уже было неважно, главное, что я теперь мог переложить на бумагу гораздо больше нужной информации, причём не только касательно самоходок, но и всякой другой тоже.

Неделю я находился в каком-то жутком цейтноте, некогда было в гору глянуть, не то что проанализировать, что там тогда произошло с этим поглощением энергии душ, а потом события и вовсе понеслись вскачь.

Врачи наконец дали добро на перемещение меня в Москву, и началась подготовка к транспортировке моей тушки по воздуху. Как будто дожидаясь этого момента, меня плюсом ко всему попытались похитить, как я понял, немецкие диверсанты, переодетые в форму сотрудников НКВД.

Надо сказать, у них все могло получиться, не будь здесь, в госпитале, охраны из ведомства Берии.

Дело в том, что конкретно наших людей из моей теперь уже бывшей дивизии здесь по понятным причинам было немного, всего бойцов пять, а диверсантов прибыло два десятка человек. Соответственно, начни они штурм, и все у них могло получиться, но им крепко не повезло.

Охрана, приставленная ко мне наркомом, которая сторожила внешний периметр, на требование возглавлявшего диверсантов майора государственной безопасности НКВД подготовить меня к транспортировке в другой госпиталь отреагировала очень правильно. Заинструктированные напрочь бойцы, пока руководители подразделений диверсантов и охраны выясняли отношения, подогнали ко входу два броневика и предложили прибывшим сдать оружие до выяснения всех обстоятельств.

В итоге завязался бой, в ходе которого диверсанты были уничтожены, при этом их главного удалось взять живым. От него, собственно, мы ю и узнали, что это была немецкая диверсионная группа, направленная сюда с целью моего захвата или уничтожения в случае, если взять в плен меня не удастся.

В общем, все обошлось. Не зря, оказывается, любой чих в отношении меня сейчас согласовывается непосредственно с наркомом, верным оказалось, как ни крути, такое его решение.

После этого происшествия, пока шли все необходимые согласования по моей транспортировке в Москву, у меня наконец-то появилось время основательно подумать над своими дальнейшим шагами. Всё-таки с этим поглощением энергии душ многое для меня изменилось, и мне поневоле нужно было для себя решить, как быть и что делать в дальнейшем. Нет, понятно, что мысли в эту сторону поневоле сворачивали время от времени, но вот основательно подумать над возникшей проблемой раньше действительно не было никакой возможности.

Отмеренные мне здесь десять лет жизни — это вообще ни о чем, поэтому нужно основательно подумать, как распорядиться этим временем с умом.

На самом деле, не будь у меня здесь любимого человека, я, наверное, был бы только счастлив от открывающихся перспектив. Всё-таки прожить на халяву несколько дополнительных полноценных жизней, да ещё и не теряя приобретенный опыт, дорогого стоит, мало кто от подобного откажется. Да и будущее перемещение в неизвестность, как ни странно, почему-то не особо меня пугало.

А вот от одной мысли, что жена здесь останется в одиночестве, да ещё с моим ребёнком на руках, я чуть не сходил с ума.

Понятно, что все мы под богом ходим, а уж в моем случае и вовсе погибнуть на войне можно в любой момент, но это, как по мне, другое. Одно дело — когда не знаешь, что тебе на роду написано, и совсем другое — ждать смерти, точно зная отмеренные сроки. Жуть жуткая, по-другому не скажешь.

Как бы там ни было, а мне предстоит придумать, как обеспечить безбедное и безоблачное будущее родных людей. Мне просто край необходимо быть спокойным хотя бы в этом отношении. Самое противное, что речь идёт не только о материальных вещах, уж найти кучу кладов и засыпать ценностями жену с головы до пят проблемой для меня не станет, а вот сделать так, чтобы они с дитём жили в нормальной благополучной стране, — вот это проблема проблем.

Нет, вывезти родных в любую другую страну мира тоже несложно, и я не сомневаюсь, что при необходимости справлюсь с этой задачей играючи, только вот это не выход из положения. Я свою жену знаю и на все двести процентов уверен, что она не поменяет родину ни на какую, даже самую благоприятную чужбину, да и мне самому, если честно, не хочется, чтобы мой ребенок воспитывался вдали от родины, чуждый менталитет ведь никто не отменял.

Вот и встаёт вопрос, как сделать так, чтобы близкие после моей смерти жили в своей родной благополучной стране, и как изменить отношение государства к людям. Говоря по-другому, как устроить все так, чтобы страна была для людей, а не люди для страны. Задача из серии невыполнимых, сказка, которую мне нужно превратить в быль, об этом у меня и болела теперь голова, знаю ведь, как оно будет в будущем, поэтому и переживаю, как никогда раньше.

Уже перед самым отъездом на аэродром я решил поговорить на эту тему с Афродитой, может, она подскажет направление, в котором мне надо двигаться, она всё-таки представитель гораздо более развитого мира, может, для них это вообще не проблема.

Так уж получилось, что именно в самом начале нашего с Афродитой разговора возник Арес, у которого тоже появилось ко мне неотложное дело. При этом он, появившись снова неожиданно, не успел даже поздороваться, просто сразу озвучил волновавшую его проблему.

— Сергей, нам дали полный карт-бланш на работу с тобой и даже по поводу пяти дополнительных жизней не спорили, на все согласились. Более того, нам выделят на время эксперимента дополнительные вычислительные мощности и любое нужное нам количество энергии, поэтому я теперь в полной мере готов заключить с тобой соглашение, но есть одна проблема. В твоём мире идёт война, в которой ты принимаешь активное участие, а значит, можешь погибнуть в любой момент, что, как ты понимаешь, для нас неприемлемо. Нам по нашим законам запрещено вмешиваться в жизнь разумных, но менее развитых цивилизации и тем более влиять на их разум. Можешь себе представить всю важность будущего эксперимента, учитывая тот факт, что мне разрешили задействовать любые ресурсы и в этом направлении тоже? В общем, наши аналитики считают, что нам нужно повлиять на твоё руководство и таким образом изолировать тебя от боевых действий, чтобы исключить, насколько это возможно, риск твоей преждевременной гибели…

Арес выпалил все это, буквально захлебываясь словами, настолько он был взволнован, да и Афродита не скрывала своего удивления, я же слушал его спокойно до момента, когда он озвучил желание оградить меня от опасностей войны и, не сдержавшись, перебил его на полуслове.

— Арес, ты меня, конечно, извини, но нет. Я готов отказаться от сделки, если вы начнёте влиять на руководство в этом плане. Я понимаю всю важность для вас этого эксперимента, но и отказаться от участия в войне не могу, это не обсуждается.

— Но почему? Ты пойми, что…

— Арес, я все сказал. Ты просто не понимаешь, что для людей нашей страны значит именно эта война, поэтому нет, нет и ещё тысячу раз нет. Если хочешь моей полной самоотдачи, помоги мне лучше в другом деле, раз уж тебе это разрешено.

Рассказав о своем желании уйти, оставив жену с ребёнком в стране для людей, я нарвался на самую настоящую отповедь.

— Сергей, у меня, конечно, серьезные полномочия, но не до такой степени, поэтому нет, тут я помочь тебе никак не смогу, да и никто не сможет. Пойми, чтобы построить такое государство, как ты хочешь, нужна целенаправленная работа множества людей на протяжении не одного столетия, и то не факт, что получится. Ты же хочешь получить результат за каких-то десять лет, это нереально.

В общем, не смогли эти продвинутые во всех отношениях люди подсказать мне пути решения проблемы, самому придётся думать. Да и нечего на самом деле загоняться, источник бед известен. Может, если получится очистить страну от окопавшейся здесь нечисти и проредить ряды возомнивших себя хозяевами жизни западных «партнеров», глядишь, и само по себе все наладится.

С этим маленько и успокоился, да и что нервничать, нужно делать, что должен, а там — будь, что будет.

Как ни странно, в Москву меня переправили вообще без проблем и без приключений.

Настя примчалась в госпиталь чуть не одновременно с моим прибытием, и я сделал для себя отметочку выяснить, кто там рядом с ней крутится такой информированный. Не забыл я еще данное самому себе обещание начистить лицо доброжелателю, рассказавшему жене о моем ранении.

Встреча выдалась бурной, а для меня — ещё и тяжёлой. Сердце не по-детски щемило, когда я наблюдал за суетой и переживаниями родного человечка. Если раньше была у меня мысль поделиться с Настей невеселой новостью, что недолго мне осталось небо коптить, то сейчас, когда я смотрел на жену, это желание у меня пропало напрочь. Не хочу и не буду расстраивать этот комочек счастья, лучше уж пусть все случится внезапно, чем она будет жить в ожидании неизбежного.

Что говорить, если я, глядя на жену, даже к приехавшей с ней тёще отнесся с терпением, вот что с людьми любовь творит…

Глава 2

— Сергей, ты сейчас в ванную или уже после ужина будешь там снова пару часов откисать? — спросила Настя, сбив меня с мысли, благо, что хоть не работал, а просто почему-то вспоминал, что произошло за полтора месяца, прошедших с моего возвращения в Москву.

Казалось бы, времени прошло всего ничего, а вспомнить есть что, вот и развлекался этим в ожидании ужина и водных процедур, на которые подсел, перебравшись из госпиталя домой.

Никогда раньше не увлекался отмоканием в горячей ванной, а тут будто сглазил кто: кайфую от пребывания в горячей воде, как ребёнок маленький, и ничего с этим поделать не могу.

Главное, думается мне в ванной почему-то лучше, чем где бы то ни было, наверное, потому что чувствую там себя комфортно и даже благостно.

— Сначала поужинаю, а потом уже ванную оккупирую, — ответил я своей ненаглядной и вновь вернулся к своим мыслям. Кстати сказать, не просто так я назвал ее ненаглядной, на самом деле только сейчас я в полной мере понял значение этого слова. Я и правда не могу наглядеться на свою половинку и нарадоваться тому, что мне досталось такое счастье. Что говорить, если нам с Настей даже молчать вместе комфортно, да и понимаем мы друг друга с полуслова, будто всю жизнь прожили вместе. Сам себе завидую и не понимаю, как раньше без неё жил. Это состояние, наверное, и есть настоящее счастье, которому я просто не могу нарадоваться.

В первый день в Москве долго поговорить с женой у меня не получилось, буквально через полчаса в моей палате собралась толпа врачей, и родственников попросили удалиться, только уведомили их, что проведать меня они смогут только на следующий день.

Я хотел было возмутиться этому безобразию, но Настенька шепнула тихонько, что им и так пора уезжать, а вот завтра она обещает быть со мной целый день, поэтому я смирился.

Врачи налетели на меня коршунами и начали спорить, кидаясь друг в друга всякими непонятными терминами, и их вообще не смущало моё присутствие. Складывалось впечатление, что они соревновались друг с другом в попытках придумать побольше странных словечек.

Казалось бы, просто поломанные ноги, особо там говорить не о чем, так нет: чуть не на два часа устроили дискуссии о том, чего ждать дальше от заживления. Большинство, кстати, сходилось на том, что ходить нормально мне не светит. Нет, то, что ходить буду, — это не вопрос, а вот как — другое дело. Все они наперебой говорили, что без последствий такие переломы не обойдутся, дескать, по-любому кости срастутся так, что может измениться даже длина ног, и мне придётся остаток жизни сильно хромать, по крайней мере, я их именно так понял.

В принципе, учитывая, что аппарат Елизарова ещё не придумали, а врачи собирали кости реально по кусочкам, так, наверное, и должно было быть, ведь собравшиеся передо мной врачи ничего не знали о помощи от высокоразвитой цивилизации.

В общем, утомили меня эти деятели, да так, что я в конце концов не постеснялся попросить их устраивать свои споры где-нибудь в другом месте, ведь мне так-то не помешает отдохнуть с дороги.

На самом деле я не устал, разве только от лежания, но надоели они мне этими спорами, да и бесит, когда о тебе разговаривают как…

Врачи даже возмущаться не стали и дружно потянулись на выход. И оказалось, что наблюдать и подслушивать разговоры этих медицинских светил, которые они вели, когда они остались без посторонних, было гораздо интереснее. Особенно примечателен был один этакий колобок на тонких кривых ножках, который возмущался прям с чувством:

— Какой наглый молодой человек, ни стыда ни совести у этой молодёжи. Разве мы могли в его возрасте так себя вести? Никакого воспитания.

Коллеги этого, как выяснилось, Олега Валентиновича пытались его успокоить, но это ни к чему не привело, наоборот, толстяк стал разоряться ещё больше и договорился в итоге до того, что решил не участвовать в моем лечении.

Из всей этой толпы мне понравился только один человек, который, кстати сказать, говорил меньше всех, но всегда по делу. Он, собственно, и заткнул толстяка одной короткой фразой:

— Хорошо, Олег Валентинович, я передам товарищам из НКВД о вашем решении.

Умеет человек успокаивать людей. Толстяк сразу стал душкой и начал объяснять, что его не так поняли, и он как только так сразу со всей душой…

В общем, я изрядно повеселился, глядя на этот спектакль, и при этом подумал, что теперь-то мне точно скучать не придётся, ведь с такими возможностями я могу подслушивать кого угодно и где угодно. Эта мысль потянула за собой следующую: нефиг больше откладывать изучение иностранных языков, тем более что времени для этого сейчас достаточно, надо использовать его рационально.

Тем более что мне очень интересно было-бы послушать, о чем говорят в том же штатовском или английском посольствах, да и в других местах тоже.

Мысль материальна. Наверное. Не знаю, как иначе объяснить, что мои размышления прервал начальник моей охраны предложением отдать ему для передачи наркому тетради, в которых отражены мои мысли о развитии самоходок. В этих тетрадях, кстати, я накидал текста и по другой теме, даже не по одной.

Обозвал все это «размышлениями дилетанта» и навспоминал кучу всего, затронув не только сушу, но и небо тоже.

Смешно сказать, но когда-то в детстве я мечтал стать пилотом, вот и читал с упоением книги, написанные нашими знаменитыми асами. Вот, собственно, часть их воспоминаний я и переложил на бумагу в виде размышлений ничего не понимающего в этом человека, благо я смог вспомнить все на совершенно новом уровне.

Понятно, что палится я со всем этим неслабо, ведь вряд ли дилетант смог бы озвучить знания того же Покрышкина, но я решил, что мне пофиг, что кто подумает, а если хоть что-то из написанного дойдёт до наших летчиков, польза может быть немалая.

Помимо этого я описал действия тактических штурмовых групп в условиях городской застройки. Недалек тот час, когда нашим ребятам придётся освобождать захваченные немцами населённые пункты, вот и хотелось мне попробовать хоть как-то помочь в этом нелегком деле.

Вообще много чего я написал в этих тетрадях, да и нарисовал немало. Даже не знал, что я так могу. По крайней мере в прошлом мире с рисованием у меня было не очень, здесь же как прорвало, самоходки на картинках были как настоящие. Шучу, конечно, но понять на рисунках, что я хотел показать, можно.

К чему я сказал про материальность мысли? Да просто ещё мне хотелось увидеть реакцию наркома на мои записи, интересно же посмотреть и услышать, что он об этом думает.

Подглядывание за наркомом чуть не сорвалось, благо он был занят и не сразу добрался до моих тетрадок.

Просто неожиданно появился Арес и сообщил, что пришла пора мне учиться переходить на более тонкий слой бытия, в котором мы общались с ним во время энергетической бури в моем тонком теле.

Так вот, если тогда у меня получилось перейти на этот слой практически без проблем, то теперь, в спокойной обстановке, — нет.

Как я ни старался выполнить все указания Ареса, а ничего добиться не смог, не получалось у меня, и всё тут.

Смешно, но это тоже в итоге пошло мне на пользу. Арес, осознав, что вот так вот просто все не сделать, решил подойти к этой проблеме с другой стороны и принялся учить меня сразу нескольким способам медитации, чтобы на этом примере показать, в каком направлении мне двигаться дальше.

Оказывается, медитативное состояние тоже может быть разным, по словам Ареса, некоторые увлекающиеся этим занятием люди способны творить со своим телом и сознанием настоящие чудеса. К примеру, они могут без вреда для организма замедлить собственный метаболизм настолько, что даже врачи посчитают их умершими. Более того, находиться в этом состоянии они могут бесконечно долго. Да и вообще Арес, увлекшись, рассказал много интересного и, чего греха таить, сумел меня этим делом увлечь. Захотелось мне освоить эти медитативные техники, тем более что польза от них по-любому будет огромной.

Собственно, из-за этого занятия я чуть не пролетел с наблюдением за наркомом, вернее, за его реакцией на мои записи, а она оказалась довольно странной.

Где-то час он их читал, притом казалось, что по большей части невнимательно, пробегая текст по диагонали, только изредка вчитываясь в заинтересовавших его местах. Потом он собрался и, взяв мои тетради, отправился на выход из здания.

Заинтриговал он меня, тем более что понять по его поведению, как он отреагировал на записи, я так и не смог. Естественно, я продолжил за ним наблюдать и не пожалел ни разу, да и почему-то мне нисколько не стыдно было подглядывать.

Берия отправился прямиком в Кремль. Нетрудно догадаться, что целью его визита был кабинет Сталина, и я стал свидетелем интересного разговора.

— С чем пришёл, Лаврентий? Если доложиться по своему Захарову, то я уже в курсе, что его перевезли.

— По Захарову, но не по поводу его прибытия. Я ещё когда он находился в Ленинграде, попросил его описать, как он представляет себе развитие самоходных установок.

Тут Берия замялся, и Сталин, глядя на него, уточнил:

— Написал?

— Написал даже больше, чем я его просил, намного больше. Только как мне относиться к этому, я не знаю.

— Лаврентий, не говори загадками, что там в этих записях не так?

— Захаров довольно подробно описал, как он видит будущие самоходки, методы их применения и даже структуры подразделений, в составе которых их можно использовать с наибольшей пользой. Тут все понятно, видно, что человек немало над этим думал, да и опыт в этом направлении какой-никакой имеет, а вот дальше — сплошные неясности. Если его, не побоюсь этого слова, методички для действий штурмовых тактических групп в населённых пунктах ещё можно как-то оправдать и понять, откуда это взялось, то вот его мысли об истребительной авиации вызывают массу вопросов. Читая это, я это не раз и не два ловил себя на мысли, что написать такое мог только специалист высочайшего класса. Человек, не разбирающийся в этой теме, не смог бы настолько подробно изложить суть всех существующих в авиации проблем, тактику её применения и даже методы реализации собственных предложений. Что говорить, если он поэтапно расписал тактики боя в составе звена, эскадрильи и даже полка. Более того, он и для отдельных летчиков накидал несколько вариантов действий: в бою, до его начала и по окончании. В общем, я не знаю, как к этому относиться и что с этим делать. Не может человек, даже если он на все смотрит под другим углом, знать тонкости во всех армейских сферах, тем более в тех, с которыми он в принципе никогда не сталкивался.

Берия выпалил все это на одном дыхании и замолчал, а Сталин задумчиво произнес:

— Оставишь мне эти тетради, я тоже посмотрю, а потом передам специалистам, вдруг там правда что-то толковое написано. С Захаровым вот как поступим: пока он на больничной койке, давай попробуем озадачить его чем-нибудь совсем уж необычным. К примеру, попроси его написать свое видение по ленд-лизу, переговоры о котором мы сейчас ведём с союзниками. Дай ему всю необходимую информацию, пусть вникнет и выскажется. Посмотрим, что из этого получится.

Сталин немного подумал и добавил:

— Пока от него одна только польза была, береги его, Лаврентий. И еще: наградим его, когда выздоровеет, всё-таки заслужил он этого, как никто другой. Я сам за этим прослежу.

Дальше эти двое перешли на темы, которые никак меня не касались, и, хотя мне их разговор все равно был интересен, я решил, что все хорошо в меру, и прекратил подглядывать.

Вернувшись обратно в тело, я задумался о том, что я вообще знаю об этом ленд-лизе.

Довольно быстро я понял, что к своему стыду ни хрена я об этом не знаю, соответственно, и сказать ничего толкового не смогу. Даже расстроился слегка, а потом подумал: а кто мне мешает попросить помощи у Афродиты? Теоретически она ведь может смотаться в какой-нибудь параллельный мир и выяснить там, что и как было на самом деле. Очень уж не хотелось бы попасть в просак с этим, да и помощь нашим точно лишней не будет, если она, конечно, им нужна.

Афродита не отказала, но и помочь не смогла. Оказывается, переместиться в своей бестелесной ипостаси в любой нужный мир для неё не проблема, а вот получить там информацию можно разве что при наблюдении за каким-нибудь аборигеном, который в правильный момент будет смотреть по телевизору подходящую передачу или в компьютере забьет нужный запрос.

Нет, на самом деле у сородичей Афродиты есть возможность получать нужную информацию, но это требует такого количества энергии, что овчинка выделки не стоит, и никто на это просто так не пойдет.

В общем, обломался я с возможностью проскочить на халяву, но Афродита, глядя на моё расстроенное лицо, пообещала немного поработать разведчиком.

Говоря другими словами, она согласилась потратить толику своего времени для подглядывания за союзниками, вернее, за людьми, принимающими решения с той стороны.

Понятно, что быстрого результата она обещать не могла, но уже то, что появилась хоть какая-то надежда справиться с ещё не поставленной передо мной задачей, дорогого стоила.

На следующий день в Москве я в полной мере насладился обществом жены, которая прибежала с самого утра и пробыла со мной до позднего вечера.

Пофиг мне было на ругань Ареса, который требовал от меня уделить время занятиям, и на ворчание тёщи, которая заглянула на полчасика в обед сказать, что ребёнок пропускает занятия, и даже на возмущение лечащего врача, который утверждал, что мне необходим покой. Всех посылал так далеко, как только мог, и наслаждался присутствием любимого человека. Правда, ухаживать за мной в момент, когда мне потребовалась утка, я ей не позволил, зато кайфанул не по-детски, когда пришло время меня обмывать. Вернее, обтирать влажными полотенцами, но это не столь важно.

Казалось бы, нет разницы, кто это делает, но нет, я точно знаю, что разница есть и огромная. Кто был в положении вроде моего, тот поймет, о чем я.

Собственно, до выписки из госпиталя это, наверное, был самый яркий и насыщенный эмоциями день за эти полтора месяца. Нет, понятно, что Настя меня часто навещала (к сожалению, не каждый день, не было такой возможности) и несколько раз оставалась на целый день, но запомнился почему-то именно первый.

Как ни крути, а приятно, когда тебя любят просто за то, что ты есть, и вдвойне приятно, когда эта любовь взаимная, как у нас.

В этот же день, когда Настя уже собиралась отправиться домой, уже практически ночью примчался в госпиталь и Илья Старинов. Заглянул он ненадолго, только чудом оказавшись в этот день в Москве и случайно узнав, что и я здесь, но времени, чтобы посидеть душевно, нам с ним хватило.

Да, он притащил с собой бутылку армянского коньяка, которую мы с ним втихаря от персонала раздавили даже без закуси. И да, я прекрасно понимал, что мне в моем состоянии алкоголь противопоказан. Но если нельзя, но очень хочется, то можно. Я всегда придерживался этого принципа, вот и в этот раз, можно сказать, согрешил.

Особо о делах не говорили, Илья мимоходом упомянул моих бывших подчиненных, о которых хоть что-то знал, и на этом все. Разговаривали мы больше о жизни, а точнее — о моей невезучести. Война всего ничего идёт, а я уже второй раз на больничной койке.

Я отшутился, конечно, что, дескать, не будь ранения, и посидеть бы нам не получилось, но при этом поневоле задумался. И правда как-то многовато травм для такого небольшого периода. Ладно бы в окопах сидел, так нет же, в командирах числюсь. В общем, есть над чем подумать.

Пара следующих дней прошли, можно сказать, спокойно, даже рутинно. Никто меня не трогал, и я под присмотром Ареса пытался освоить основы медитации. А потом меня навестил Берия.

Вот уж кого я не ждал в гости. Человек был загружен работой, как боинг, и ему, что называется, некогда было в гору глянуть, я это точно знал, ведь не раз и не два за ним подглядывал, вот и удивился его приходу.

Оказывается, он решил справиться о моем самочувствии и заодно хотел лично попросить поработать над пресловутым ленд-лизом. И даже притащил с собой необходимого специалиста, который должен был ввести меня в курс дела.

Понятно, что я изо всех выразил удивление этому счастью. Очень у меня это убедительно получилось, наверное, из-за того, что я правда охренел слегка от его появления и даже попытался отказаться от его задания, но ничего не вышло. Пришлось впрягаться, вникать и пытаться выдать на-гора что-то удобоваримое, благо никаких сроков мне не обозначили.

Правда, я выпросил при этом у наркома в свое распоряжение сразу двух преподавателей иностранных языков, английского и немецкого. Конечно, аргументация, зачем мне это надо, у меня была так себе: типа раз уж меня озадачили такой проблемой, значит, и выучить язык на случай, если придётся участвовать в переговорах, лишним не будет. Это насчет английского было, с немецким и так понятно, мы с ними воюем.

Нарком пообещал поспособствовать и, забегая вперёд, скажу, что он выполнил свое обещание. Уже через два дня я начал заниматься с преподавателями. Но это так, к слову.

Главное, что странно, я реально увлекся поставленной передо мной задачей, да и Афродита помогла неслабо. Оказывается, для нашей страны вроде отменили какие-либо ограничения на торговлю и разрешили продавать нам все что угодно, но при этом норовили всучить реально устаревшую технику и оборудование.

Узнал я об этом благодаря Афродите и, честно сказать, даже не удивился подобному подходу к делу от америкосов, подлые они всё-таки людишки.

Но это ладно, просто констатация известного факта, а вот донести это все до нашего руководства без доказательств и при этом обосновать такие неоднозначное выводы было непросто, если вообще возможно.

Пришлось мне тихой сапой изображать напряженную работу и мучать прикрепленного ко мне человека неудобными вопросами, ответов на которые он, естественно, не знал. Что интересно, Берия, которому докладывали чуть не о каждом моем чихе, тоже поучаствовал в этом деле. Именно он требовал от работника МИДа ответы на мои вопросы, притом затерроризировал их так, что я в итоге реально получал максимально полные развернутые ответы. Собственно, благодаря этой работе прикрепленный ко мне сотрудник и так начал понимать, что к чему, и, естественно, донес до наркома свои выводы.

В общем, за эти полтора месяца мне не мытьем так катаньем удалось составить довольно подробную аналитическую записку, в которой я в полной мере отразил происходящее и даже дал некоторые рекомендации по сотрудничеству с союзниками.

Кстати сказать, эти самые рекомендации по большей части исходили как раз от Афродиты, которая тоже вдруг увлеклась решением поставленной передо мной задачи.

Собственно, эти упомянутые уже не раз полтора месяца так и прошли в работе по составлению аналитической записки, медитациях, изучении языков и редких, как по мне, периодах отдыха в компании жены. Заживление ног шло стремительно и благополучно, да так, что наблюдавшие меня врачи даже начали делать прогнозы на благоприятный исход.

Правда, с кровати вставать и хоть как-то передвигаться по госпиталю в инвалидной коляске мне разрешили только через месяц жизни в Москве, а вставать на ноги и учиться ходить заново — только через полтора.

Понятно, что едва мне разрешили учиться ходить, я сразу же сбежал из госпиталя домой, несмотря на сопротивление врачей. Устал уже от сидения в этих стенах, и хоть до полноценного передвижения на ногах мне ещё было далеко, я все равно решил, что с меня хватит, проживу как-нибудь и без постоянного присмотра.

Сейчас, поужинав в компании моей прелести (а она ещё и готовит изумительно) и дождавшись, пока наберётся вода в ванную, я собрался в кулачок — ведь мне пока страшно становиться на ноги — и всё-таки доковылял до этой самой ванной на своих двоих. Пусть сделал это и при помощи Насти, которая меня поддерживала, но на ногах же, поэтому настроение поднялось в заоблачные дали, так что жену, погрузившись в воду, я сразу от себя не отпустил…

Мы как раз самозабвенно целовались, когда на улице началась стрельба, раздался звон разбитого стекла, а потом и взрыв, как позже выяснилось, гранаты в одной из наших комнат.

Отреагировал я на это мгновенно. Жену тут же утащил к себе в ванну, постаравшись прикрыть её своим телом, и сам скользнул в бестелесное состояние.

Выяснить, что происходит, мне удалось за какие-то мгновения, и увиденное мне очень не понравилось. И это ещё мягко сказано.

Бойцов из охраны, дежуривших снаружи, к этому моменту уже уничтожили сразу три снайпера, которые расположились на крышах домов вокруг. Сразу три человека готовили и швыряли в окна моей квартиры гранаты, а внутрь дома через парадный вход ломилась штурмовая группа из десятка бойцов. Притом действовали напавшие на наш дом уроды очень слаженно и, я бы даже сказал, профессионально.

Мне доли секунды хватило, чтобы понять: шансов отразить нападение у четырех бойцов моей охраны, расположившихся в соседней с моей квартире, нет от слова совсем. Так что никаких вариантов у меня не было, нужно было вмешаться.

Нет, я прекрасно понимал, чем для меня могло закончиться массовое поглощение энергии этих агрессоров, но и поступить иначе, глядя в перепуганные глаза жены, я просто не мог.

Только и прошептал, прежде чем начать:

— Не бойся, моя хорошая, все будет хорошо...

Глава 3

Диверсанты действовали стремительно, и времени на раскачку у меня не осталось. Прежде чем растянуть покрывало на штурмовую группу, я на всякий случай ещё раз осмотрелся и даже в бестелесной форме чуть не плюнул с досады. Гранатометчики к этому моменту уже тоже ринулись внутрь дома вслед за штурмовой группой. Попытка растянуть покрывало сразу на две эти группы одновременно не удалась, и я, понимая, что время неумолимо истекает, на одной злости неожиданно даже для себя перешел на более тонкий слой бытия. На автомате сделал то, что у меня так долго не получалось, а главное, что растянул покрывало даже сильнее, чем нужно. Захватил огромную площадь, в пределы которой попали и дома, где засели снайперские пары. Сам не понимаю, как у меня получилось, что называется, отделить зерна от плевел, но мне удалось исключить из поглощения живущих в зоне накрытия непричастный обывателей.

Само по себе как-то так получилось.

Энергия хлынула даже не ручьем, а бурным потоком, и я в буквальном смысле захлебнулся, но при этом не потерялся и услышал истерический крик Афродиты:

— Прекрати! Ты же умрёшь!

Скорость этого самого поглощения была такой, что диверсанты свалились без чувств уже через секунды, и энергии я их лишил чуть не мгновенно.

Конечно же, на крик Афродиты я отреагировал и попытался прекратить поглощение, только вот у меня ничего не получилось. На меня вдруг нкаталила настолько сильная боль, что я в буквальном смысле потерялся. Только и успел, что прошептать:

— Не могу это остановить…

С этими словами я окончательно отключился.

Очнувшись, я обнаружил, что я все ещё в ванной, причём в очень неудобной позе, только и того, что голова лежит на груди у всхлипывающей Насти, что, несомненно, приятно, но вот ее горестные всхлипывания как ножом по душе режут.

Даже не разобравшись, чем закончилась эпопея с поглощением, я первым делом на автомате повернулся поудобнее и негромко произнес:

— Не переживай, родная, все хорошо.

— Ничего хорошего! — набатом прогудел голос Ареса прямо у меня в голове, и я на автомате мысленно ответил (ну или просто подумал):

— Да что же ты так орёшь?

— Ты не ранен? — спросила Настя. — Ты сознание потерял и чуть не захлебнулся.

Одновременно с ней прогудел Арес:

— Извини, сейчас все настроим. Нам теперь только и остаётся, что общаться мысленно.

— Настраивай, а я пока жену успокою. Тогда и поговорим, — ответил я ему мысленно и переключился на Настю, при этом подумав: «как бы не двинуться, общаясь одновременно вживую и мысленно».

— Нет, родная, не ранен. Даже не знаю, почему потерял сознание, может, оглушило взрывами от гранат. Долго я был без памяти?

— Нет, пару минут всего. Ты меня закинул в ванную, прикрыл собой, и когда начало особо сильно грохотать вдруг расслабился и погрузился в воду с головой. Я подумала, что тебя снова ранило, сильно испугалась, но постаралась удержать тебя и не дать утонуть.

— Да уж, утонуть в ванной — это умудриться надо, народ от смеха, помер бы случись такая неприятность. Спасибо тебе, родная, что спасла — не только от смерти, а ещё и от позора.

Настя наконец улыбнулась и ответила;

— Шутишь даже в такой ситуации, а ведь и правда, спасая меня, сам мог погибнуть.

Ее глаза снова начали наполняться слезами, и я поспешил сменить тему, чтобы отвлечь её от ненужных сейчас переживаний, тем более что на самом деле ещё ничего не закончилось. Я вообще не мог себе представить, как объяснить гибель диверсантов, ведь у них не было никаких видимых повреждений. На это внезапно ответил Арес — уже нормальным голосом и по-прежнему у меня в мыслях.

— Не надо будет никому ничего объяснять. Мы сделали так, чтобы все гранаты, которые были у нападавших, взорвались, так что теперь все будут думать, что они погибли при взрывах.

— Снайперы тоже? — уточнил я и, даже не видя Ареса, почувствовал, как он смутился.

— Нет, только штурмовиков подорвали, о снайперах не подумали.

— Хреново, им бы хоть шеи свернуть, что ли, а то ведь свяжут их смерти с гибелью дядьки, и возникнут вопросы, ответить на которые мне будет нечего.

— Сделаем, — тут же коротко ответил Арес, а я про себя подумал: «фига себе, они же бестелесные, тогда как взорвали гранаты? Да ещё и шеи ломать будут».

Пока Арес на время пропал, я вылез из ванны, помог выбраться жене и, вытираясь полотенцем, отметил про себя, что напрочь забыл о своем страхе наступать на ноги и начал очень даже бодро передвигаться на своих двоих.

Накинув халат, я попросил жену посидеть пока в ванной и пошёл смотреть на последствия от взрывов гранат. Правда, не сразу, пришлось потратить какое-то время на уговоры, потому что Настя отчаянно трусила и просила дождаться появления кого-нибудь из охраны. С трудом справился, аргументировав тем, что стрелять перестали, а входная дверь закрыта на замок. Если ждать, пока её сломают и придут на помощь, может пройти очень много времени. В общем, уговорил с горем пополам и двинулся на разведку.

Осматриваясь, я только теперь осознал, что если бы мы были не в ванной, когда полетели гранаты, все могло бы закончиться для нас крайне печально. Нападавшие гранат не пожалели, и будь мы в любом другой комнате, выжить под градом осколков было бы нереально. Откровенно говоря, повезло в этот раз ещё и потому, что сама ванная комната находилась с другой стороны коридора, который от комнат был отделен капитальной стеной.

Говоря другими словами, мы в момент нападения были в буквально в самом безопасном месте и только благодаря счастливому случаю не пострадали.

Правда, мы явно на какое-то время остались без жилья. Слишком уж сильные разрушения от взрывов в нашей квартире, быстро привести здесь все в порядок не получится при всем желании.

Я не успел до конца осмотреться и достать из раскуроченного шкафа сухую одежду для жены, как в дверь затарабанили. Я на автомате попытался перейти в бестелесное состояние, чтобы посмотреть, кто к нам пожаловал, и почему-то не смог. Ощущение было, как будто меня замуровали в глухой комнате, и я в своей попытке уперся в бетонную стену.

Пришлось идти к двери и спрашивать, кому там неймется. На мой голос мгновенно сначала последовал громкий крик «Живой!», а потом с той стороны двери сказали, что это охрана обеспокоилась сохранностью моей тушки.

Открывать сразу не стал — просто по голосу не узнал узнать отвечающего и решил от греха немного повременить с посторонними в моей квартире. Вроде опасности уже не должно быть, но после таких событий поневоле будешь дуть на воду. Поэтому я ответил, что у нас все живы и здоровы, сообщил, что чуть позже сам выйду, и велел охране заниматься своими делами.

Достав вещи для жены, заодно на всякий случай прихватил и подготовил к бою пистолет, размышляя при этом о последствиях поглощения энергии диверсантов.

«Неужели все настолько плохо, что я лишился возможности переходить в бестелесную форму? Если это так, а, видимо, все именно так и есть, на что намекает мысленное общение с Аресом, то тогда все хуже, чем можно себе представить. Без перехода в другую ипостась идут лесом все планы и надежды на дополнительные жизни, да и эксперимент с поглощением душ под вопросом. В общем, все плохо, если я потерял эту способность».

В итоге решил пока, по крайней мере до разговора с Аресом. не паниковать и заняться насущными проблемами, которых теперь нарисовалось с лихвой.

Первым делом я переодел жену и оделся сам. После этого под причитания Насти позвонил в наркомат и доложил о нападении непосредственно Берии, в двух словах описав ему произошедшее.

Он, как и следовало ожидать, велел сидеть в квартире на жопе ровно и ждать подкрепления.

Что странно, связь была замечательная, да и телефон во время нападения уцелел. Почему диверсанты не повредили телефонную линию, можно только догадываться. Скорее всего, они все поставили на внезапность нападения и стремительность, поэтому и посчитали, что нет никакого смысла в лишних телодвижениях.

Вообще их наглость и настырность искренне меня удивляют, даже увенчайся это нападение успехом, у них самих было практически никаких шансов выжить после такой акции. Я ничуть не сомневаюсь, что уже после первых выстрелов сюда начали подтягиваться все, кому можно и нельзя. Все-таки это центр города, да и Кремль прям рядышком.

Жаль, допросить некого, очень уж интересно, откуда ветер дует.

Так-то понятно, что это либо немцы, либо подельники дядьки — больше вроде и некому, — но уточнить все равно не помешало бы.

Получаса не прошло, как явился нарком. Он сам лично приехал узнать обстановку на месте и проконтролировать следователей. Со мной он поговорил буквально пару минут, выяснил, что мы с женой не пострадали, пообещал помочь с ремонтом квартиры и велел перебраться на время в ведомственную гостиницу (обеспечив при этом сильной охраной), а потом сам же пошёл лично осматривать лежки снайперов.

Вообще все происходило очень быстро, можно даже сказать стремительно, притом совершенно никакого сумбура не было. Народ, конечно суетился, в округе, но сотрудники действовали очень по делу, без лишней нервотрепки.

Меня, конечно, особо в ход дела не посвящали, но обозначили, что без помощи со стороны неизвестных не обошлось. Собственно, этот факт больше всего следователей и озадачил.

Но это их дела, у меня голова начала болеть по совершенно другому поводу.

Не успели мы толком разместиться в выделенном нам номере (кстати сказать, я даже не знал, что такие есть в ведомственной гостинице, двухкомнатный номер скорее можно было назвать апартаментами), как объявился Арес и наконец просветил меня, что, кто, как и почему.

Рассказ его был ну очень интересный, но главным в нем оказалось даже не описание того, что происходило во время нападения, и последствий. Удивило меня вообще другое. Но, наверное, надо разложить все по полочкам.

Естественно, без ругани со стороны Ареса не обошлось, но была она при этом, что называется, без души, скорее по принципу «чтобы не расслаблялся». Он, ругаясь, прекрасно понимал, что другого выхода у меня, по сути, не было, поэтому и уделил этой части своей речи совсем немного времени. Можно сказать, отработал обязательную программу, которую я, впрочем, пропустил мимо ушей.

А вот часть, касающуюся нападения, я слушал очень внимательно, да и как по-другому, если от этого зависело само моё существование.

— Как же ты в этот раз напугал нас всех, Сергей, нам пришлось для твоего спасения привлекать дополнительные силы, и без последствий, как ты понимаешь, твоя очередная выходка не обошлась. Но расскажу по порядку.

Арес прервался ненадолго, как я понял, поговорил с кем-то другим и продолжил:

— Когда Афродита подняла нас по тревоге, несмотря на то, что мы находились в состоянии постоянной готовности и очень быстро переместились к месту событий, ты успел вытянуть из нападавших энергию тел и начал стремительно поглощать энергию душ. На то, чтобы отсечь тебя от источников поглощения, понадобилось немного времени, совсем немного, но ты все равно успел употребить практически все, что было. Только чудом ты снова не захватил души, но это уже не имеет большого значения. На самом деле поглощенной энергии душ с лихвой хватило и на наполнение источника, и на полное развитие энергоканалов, всего лишь одна какая-то капля отделяла тебя от того, чтобы ты, как это было раньше с другими, исчез из этого мира.

Арес почему-то хмыкнул и продолжил:

— На самом деле нужную нам информацию, которую мы надеялись собрать в ходе будущего эксперимента, мы уже получили, и можно было бы на этом закончить, но наше руководство, наверное, в эйфории от результата решило продолжить наше с тобой сотрудничество. Только поэтому нам выделили необходимые ресурсы для твоего прикрытия здесь и ограничения работы твоего источника. Они даже позволили поделиться с тобой кое-какими знаниями, но к этому мы вернёмся позже.

На этом месте его рассказа я вклинился в его монолог.

— Арес, я правильно понял, что был вариант кинуть меня с обещанными жизнями?

Не знаю, каким образом, но я почувствовал смущение собеседника. Впрочем, несмотря на замешательство, ответил он все таким же ровным голосом, явно играя хладнокровие. Я отметил для себя этот факт и продолжил внимательно его слушать.

— Я мог бы тебе соврать, но я обещал быть полностью откровенным, поэтому отвечу как есть. Ни о каких дополнительных жизнях теперь не может идти и речи. Стоит тебе хоть на миг появиться на тонком плане, как твой источник переполнится, и тебя утянет в непонятные дали. Есть только один способ, как ты можешь воспользоваться платой только один: нужно лишить твой источник энергии, а как это сделать, мы не знаем.

Наверное, только из упрямства я задал следующий вопрос, ну или, может, подсознание подсказало, что так будет правильно.

— Арес, ты же не будешь отрицать, что за вами долг? Надеюсь, ты готов это подтвердить?

Ответа сразу не последовало, и это навело меня на мысль, что в нашем разговоре участвует ещё кто-то из его соплеменников, с кем он советуется по каждому поводу.

— Да, долг за нами есть, — с какой-то даже неохотой ответил Арес. — Сергей, давай я всё-таки закончу вводить тебя в курс дела, а уже потом ты задашь накопившиеся вопросы, хорошо?

Раздражения в голосе вроде как бы и не было, но я снова почувствовал, что Арес совсем не спокоен и почему-то нервничает. «Интересно, я теперь всегда буду чувствовать эмоции собеседника?»

Задав сам себе э такой вопрос, я собрался и приготовился слушать дальше, чувствуя при этом, что главное ещё не было сказано.

— Мы запечатали твой источник, потом, как я уже говорил, убрались за тобой и инсценировали стычку нападавших с неизвестным противником, в общем, сделали все так, чтобы к тебе у твоих начальников в принципе не возникло никаких вопросов. А еще, чтобы уменьшить риск повторения подобного в будущем, мы выяснили, кто на самом деле организовал это нападение, но об этом я расскажу чуть позже, сейчас перейду к главному.

«Хера себе! Если нападение и его последствия не главное, то что я могу услышать дальше?», — невольно подумал я и постарался сосредоточиться на рассказе. Даже напрягся невольно, как перед прыжком. Арес между тем, не заметив во мне изменений, продолжал вещать.

— Дело в том, что во время поглощения энергии ты ее тянул с такой силой, что твоё тонкое тело просто не успевало усвоить её в полном объеме. И это имело свои последствия. Да, я говорю сейчас конкретно об энергии души, потому что остальное ты усвоил, можно сказать, не заметив. Так вот, мы не знаем — потому что никогда с подобным не сталкивались, — каким образом это случилось, но ты смог насытить тонкое тело своей жены, находящейся в этот момент рядом с тобой, этой самой энергией души.

Арес, увидев, что я при этих словах вскинулся, поспешил добавить:

— Только не волнуйся, тебе вообще нельзя сейчас нервничать и переживать, чтобы не сорвать установленную на источник защиту, тем более ничего страшного для твоей жены не случилось. Если говорить совсем просто, то никаких последствий особо и нет, кроме того, что аура твоей жены изменилась и стала более насыщенной и в каком-то смысле даже сильной. И да, жена твоя нас не особо интересует, поэтому в этом плане тоже можешь не переживать, есть у нас разумные и с более сильной аурой. Что на самом деле удивительно и представляет интерес, это возникшая между вами в этот момент связь. Сейчас ты из-за переполненного источника теоретически можешь, даже не переходя в бестелесное состояние, видеть потоки энергии. Если сможешь это сделать, сам все поймёшь. Так вот, наши учёные считают, что эта ваша связь не исчезнет даже во время твоего перемещения неизвестно куда, соответственно, с её помощью можно каким-то образом получить информацию о твоём местоположении. Но сделать это можно только в случае, если твоя жена научится работать с энергиями.

Арес выдержал небольшую паузу, как будто его кто-то перебил, и продолжил:

— В общем, нам разрешили передать твоей жене пласт знаний, который в перспективе поможет получить необходимую нам информацию.

Хоть Арес и просил его не перебивать, но сдержаться я не смог и довольно резко ответил:

— Нет, я категорически против того, чтобы впутывать в это ещё и мою жену.

Арес тяжело вздохнул.

— Ты же слышал что-то о ваших земных ведьмах? — неожиданно спросил он и, не дожидаясь от меня ответа, продолжил. — Чтобы тебе все стало ясно, объясню на понятном тебе языке. Хочется тебе этого или нет, но теперь твоя жена в вашем понимании «необученная» ведьма, и отмахнуться от этого не получится. Она теперь поневоле будет влиять своим тонким телом на собственное окружение и, поверь, всем вам будет лучше, если делать это она будет осознанно, а не так, как это делают ваши ведьмы.

«Да, твою же маму знаю», — только и подумал я про себя, как Арес добавил:

— Ладно, ты подумай пока над сказанным, а завтра продолжим разговор, — и с этими словами он исчез. Как я ни пытался докричаться, чтобы прояснить все здесь и сейчас, никто мне не ответил.

Вышиб он меня из колеи, и это мягко сказано. Сказать, что расстроил, ну, наверное, нет. Ведьма у меня теперь жена или нет, мне пофиг, любить её от этого меньше не стану, а остальное побоку. Волновал меня на самом деле только один вопрос: как она с этим справится? Я ведь ни фига об этом не знаю, вдруг там будут какие последствия этого невольного воздействия на реальность. Об этом, собственно, я и думал по большей части до поздней ночи. Отвлечься получилось тогда тогда, когда мы спать легли. Ну как отвлечься, жена же рядом, желанная, вот и понятно, как отвлекся.

Только потянул свои руки к нужным местам, как неожиданно услышал у себя в голове:

— Эмоциональный фон реципиента стремительно повышается…

— Охренеть, вы что, падлы, подглядываете? — прорычал я мысленно, чувствуя непреодолимую ярость и разгорающееся в груди пламя. — Исчезли нафиг отсюда!

Я мгновенно почувствовал, что эти извращенцы действительно исчезли, а жена рядом хихикнула и произнесла:

— А я услышала твой рык. За нами что, поглядывали?

Удивила она меня этим вопросом, нечего сказать, а главным образом — своей реакцией. По идее, наверное, испугаться должна была, а не хихикать, ну или ещё как по-другому отреагировать.

Тут мои руки как раз добрались до вожделенных мест, так что поступил я по примеру Ареса: просто пробормотал что-то типа «все завтра». А потом случилось, что то совсем уж непонятное, пугающее и привлекательное одновременно.

Это было как взрыв сверхновой, как эмоциональный шторм или как безумное безумство. Не передать это все словами никак. Мы с Настей растворилась друг в друге. Чувствовали малейшие желания друг друга на каком-то запредельном уровне не только тел, эмоций, мыслей или даже подсознаний, нет, это было на каком-то более глубоком уровне. Я не найду слов, которыми можно было об этом рассказать, и вряд ли возможно их придумать. Пропали мы с ней для этого мира, по-другому не скажешь.

Уже утром, не успев открыть глаза, услышал вопрос от любимой.

— Что это ночью было, Серенький? — после небольшой паузы — Это и есть настоящая любовь?

Я не нашёлся, что ответить, просто прижал её к себе покрепче и застыл, да и не нужны были в этот момент никакие слова, и так все было понятно.

Глава 4

Мы с женой до самого обеда нагло продрыхли, и никто нашему отдыху не помешал. Думаю, если бы не голод, хрен мы вообще выбрались бы постели, притом не только я, но и Настя тоже очень даже хотела продолжения.

Пришлось приложить немало усилий воли, чтобы не уйти на второй круг безумства.

К сожалению, после завтрака (ну или обеда, тут как посмотреть) дела навалились со страшной силой, и поневоле пока пришлось забыть о развлечениях.

Началось все, кто бы сомневался, с тёщи, которая неизвестно каким образом выяснила, где мы пока остановились, и примчалась трепать нам нервы.

Правда поначалу она только и делала, что квохтала над дочерью, минут пятнадцать, наверное. А когда наконец убедилась, что с доченькой все в порядке, переключилась на меня. Ладно бы по делу что говорила, так нет, вернулась к старой песне. Дескать, я неподходящая пара её дочери и от меня одни проблемы…

Сразу скажу, я терпел это долго, минут двадцать, не меньше, а потом вежливо произнес:

— По-моему, «мама», вы у нас загостились, нам отдохнуть надо, а вы мешаете. Рады были вас видеть, но вам и правда пора.

С этими словами взял её за руку чуть выше локтя и, как бы не замечая сопротивления, поволок ее к выходу. Нет, поначалу она было трепыхнулась, но я когда сжал руку чуть посильнее и посмотрел внимательно в ее глаза, представив себе, что сжимаю ей горло вместо руки, она почему-то перестала сопротивляться. Поняла, наверное, что-то.

Как будто едва дождавшись ухода тёщи, практически тут же появился незнакомый сержант ГБ с пухлым конвертом, в котором я обнаружил ключи от дядькиной квартиры и несколько листов бумаги с перечнем имущества, принадлежавшего ему и брату. Оказывается, если квартира принадлежит государству, то имущество — нет, и поскольку я наследник, мне следует в течение недели определиться, что я заберу из квартиры, а что оставлю.

Первым порывом было отказаться от этого наследства, но я вовремя одумался. Просто мне пришла в голову мысль, что в квартире могут быть тайники с чем-нибудь интересным, так что точно стоит их поискать. На самом деле, конечно, надежды на то, что дядька или брат будут хранить дома что-то важное, мало, но чего в жизни только не бывает, вдруг повезёт найти что-то ценное. Да и фотографии мамы и брата стоит забрать, чтобы осталась хоть какая-то память.

На самом деле надежды на интересные находки у меня было действительно мало, но это очень хороший предлог покинуть гостиницу и остаться с Настей наедине и без лишних ушей, она уже намекала, что хотела бы поговорить о том, что произошло ночью, а обсуждать подобные материи в гостинице — не самый хороший вариант.

Понятно, что после нападения мы под плотной опекой (назовем это так) и остаться нам с ней по-настоящему наедине — проблема, но мой автомобиль перегнали к гостинице, а я чувствую, что рулить смогу без проблем, так что не воспользоваться этой поездкой для разговора будет по меньшей мере глупо. Жаль только, что Афродита и Арес не откликаются на мои мысленные вопли, из-за чего я маленько даже переживаю. Мало ли, вдруг мой ночной рык, когда я прогнал подглядывающих инопланетян, как-то повлиял на происходящее и они не могут до меня достучаться. С их участием было бы проще разговаривать с Настей, но и так, наверное, справлюсь, благо взаимопонимание у нас с женой лучше не бывает.

Собственно, откладывать поездку не стали, собрались мухой (дольше объяснял жене, зачем надо куда-то ехать) и в сопровождении сразу двух машин охраны отправились к дому, где я, по сути, вырос.

По дороге, сразу как мы тронулись, в автомобиле я начал назревший разговор. Ну, как начал, успел только обозначить, что самое время поговорить, но тут объявилась Афродита и в моих мыслях произнесла:

— Сергей, давай лучше я поговорю с твоей женой. Только нужно, чтобы она перешла в бестелесное состояние. Я сейчас буду подсказывать, что делать, а ты передай мои слова жене, должно все получиться.

Честно говоря, я вздохнул с облегчением. Нельзя сказать, что я этого разговора прям боялся, но и как его правильно построить, точно не знал. А женщины друг друга по-любому быстрее поймут.

Уговорить Настю делать, что скажу было не сложно. Вообще уровень её доверия ко мне зашкаливал. Понятно, что я старался помочь жене перейти в нужное состояние изо всех сил, да и она, заинтригованная донельзя, очень ответственно подошла к делу.

В общем, Афродита была права на все сто: Настя очень быстро справилась с задачей и перешла в нужное состояние. Правда, хреново, что послушать, о чем они говорят, я не мог, из-за чего маленько нервничал, но успокаивал себя тем, что Афродита не должна наговорить лишнего. Наверное. На самом деле кто их, этих женщин, знает, что у них в голове.

Не получилось развить мысль дальше, потому что наконец-то объявился Арес, к которому у меня накопилась уйма вопросов.

Не успел он поздороваться, как я, будучи слегка на взводе, тем не менее спокойно произнес:

— Арес, без обид, но если ты ещё раз позволишь себе поступить, как вчера, наше сотрудничество закончится, и я не шучу. Недосказанность я терпеть не могу недосказанность и не буду. И ещё момент. Сотрудничество закончится, если я снова хоть раз поймаю твоих сотрудников за подглядыванием. Вроде взрослые люди, а ведете себя как дети малые. Да, я прекрасно понимаю, что в моем случае это наше сотрудничество сейчас нужно больше мне, чем вам, но просто поверь: ни на секунду не задумаюсь и порву все отношения, если ты не воспримешь мои слова всерьёз.

Высказавшись, я на секунду задумался и добавил:

— Найду способ, как это все прекратить, можешь не сомневаться.

Арес, прежде чем отвечать, выдержал довольно длинную паузу, и у меня снова появилось чувство, что он с кем-то советуется.

— Сергей, я понимаю, что ты переживаешь из-за жены, но на мне-то зачем зло срывать?

— Арес, я понимаю, что тебе нужна пауза, а в идеале хотелось бы спустить сказанное мной на тормозах, но убедительно прошу принять для себя решение, нужно ли тебе наше сотрудничество, и озвучить это решение мне, — в тон ему ответил я, с удивлением чувствуя, что закипаю. На самом деле я и правда переживал за жену, тут Арес прав, но больше меня зацепило и заставило злиться его поведение. Не могу внятно объяснить это ощущение, но я чётко понял, он решил вести себя со мной, как с дитём неразумным, и это меня реально бесило.

На краю сознания мелькнула было мысль, что, может, стоило ему подыграть, ведь зная, как и кем тебя воспринимает собеседник, им можно манипулировать, но я отбросил её не задумываясь. Более того, мне почему-то очень захотелось расставить все точки над и в наших отношениях здесь и сейчас, не откладывая. При этом отметил для себя, что я очень уж резко вспыхнул по, казалось бы, не особо значительному поводу. Ведь вчерашнее бегство Ареса, если подумать, было к месту, да и подглядывания его сотрудников, предполагаю, организовано не для того, чтобы посмотреть на порнуху, а из научного интереса.

Все эти мысли пролетели в голове молнией, и я до того, как мне ответили, успел даже определиться, что я действительно готов распрощаться с ними в случае, если Арес не сменит выбранный им алгоритм поведения.

Похоже, Арес тоже почувствовал, что все может закончиться, не начавшись, потому что в этот раз ответил уже совершенно другим тоном и с другим, очень серьёзным настроем.

— Извини, Сергей, нам это сотрудничество тоже нужно, и я обещаю в дальнейшем так себя не вести. И сотрудники будут наблюдать за тобой и снимать необходимые им показания в согласованное с тобой время. Так устроит?

— Да, устроит. Может, тогда ответишь на интересующие меня вопросы?

— Да, конечно, — коротко ответил Арес, и я снова почувствовал, что это у него очередная модель поведения, строго деловая. В общем, искренностью от него и не пахнет, но это на самом деле неважно, главное, чтобы он придерживался наших договоренностей и выполнял свои обещания, остальное приложится. Наверное. Немного подумав, с чего начать, я плюнул и просто засыпал его вопросами. Ведь мне вообще все интересно, а ещё для меня это важно и в какой-то мере даже судьбоносно. Всё-таки от некоторых ответов действительно может зависеть многое, поэтому я и поторопился, выдав их очередью, как из пулемета.

— Кем были диверсанты и кто их ко мне отправил? Как вы можете воздействовать на реальность нематериальными телами в материальном мире? Как можно увидеть своё энерготело, находясь при этом в материальном мире? Почему жену можно чему-то обучать, а меня...

Арес от моего напора слегка потерялся и перебил:

— Погоди, Сергей, давай всё-таки по порядку, а то пока буду отвечать на первые вопросы, забуду, что ты спрашивал в следующих.

Я на это только плечами пожал, как бы говоря, что не против. Потом спохватился, подумав, что эти телодвижения Арес может и не видеть, и сказал:

— Да без проблем, для меня главное — ответы, а не то, как задавать вопросы: скопом или по отдельности. Любой вариант устроит.

Арес, стараясь делать это так лаконично, как только возможно, отвечал на мои вопросы, а я пытался проанализировать одновременно сказанное и понять, что мне делать дальше.

Напавшие диверсанты оказались, как я и предполагал, немцами, и, по словам Ареса, неприятностей с этой стороны следует ждать и в будущем. Всё-таки враг Германии, коим меня объявили раньше, это не просто так, и немецкое руководство жаждет мести. Оказывается, им прекрасно известно, кто на самом деле виновен в прорыве блокады, да и Белоруссию не забыли.

В общем, руководство рейха, судя по всему, не остановится ни перед чем в своем желании сжить меня со света.

Что касаемо того, как в бестелесной форме воздействовать на материальный мир, Арес наотрез отказался делиться этими знаниями, обозначил только, что мне это не светит из-за недостатка энергии, а значит, и смысла что-то рассказывать по этой теме нет, и на этом все, не стал дальше обсуждать эту тему.

Собственно, отвечая на этот вопрос, он тем самым ответил и на ещё один: почему они не хотят передать мне знания так же, как и жене. Ответил он просто:

— Пойми, Сергей, нас нельзя передавать знания, значительно опережающие ваше развитие. То, чему мы обучим твою жену, и так есть в вашем мире, просто эти знания у вас не систематизированы. А вот знаний, которые подошли бы тебе, у вас здесь нет, и нам их точно не разрешат передать.

— Подожди, но ведь на Земле есть всякие колдуны, шаманы и другие знахари

— Есть, но это совершенно другое. Даже объяснять разницу не возьмусь, это очень сложно. Конечно, знания ваших, как ты выразился, колдунов передать можно, только ты их и так при желании получишь от своей жены. Нет разницы в работе с энергией у колдунов и ведьм или, например, шаманов. Все одно и то же, разве что у вас здесь напустили тумана в желании выделиться.

А вот по поводу того, как можно в материальном мире увидеть токи энергии, не переходя в бестелесную форму, Арес прочитал целую лекцию, которую я впитал, как сухая земля воду, стараясь ничего не упустить.

Оказалось, все просто и сложно одновременно. Для того, чтобы увидеть энергию, достаточно определенным образом расфокусировать зрение, что у меня — уже после того, как мы доехали до места назначения, — получилось за какую-то минуту. А сложно, потому что видел я, применив этот простой способ, по сути, только пятна энергии. Чтобы навести резкость и увидеть больше, нужно научиться насыщать свои глаза энергией, а вот это уже оказалось совсем непросто, и быстро с этим справиться у меня не получилось.

Как ни старался, а за полчаса, которые пришлось сидеть в машине и ждать, пока Настя придёт в себя, ничего у меня не получилось.

Понятно, Арес успокаивал и обещал, что если буду стараться и тренироваться, быстро научусь, но это мало помогало, я злился, и это явно не шло на пользу делу.

Как бы там ни было, а направление, куда двигаться в этом плане, теперь понятно, соответственно, только от меня зависит, как быстро я смогу научиться.

Но это ладно, работать на износ и преодолевать — это дело привычное. А вот предъява очнувшейся жены меня удивила. Первые ее слова после того, как она пришла в себя, были такие:

— Это потому что я похожа на Афродиту, ты обратил на меня внимание?

Даже растерялся на миг от такого вопроса. Понятно, что отвечать честно я не стал, а врать не хотел, поэтому попытался спустить все на тормозах, отшутившись:

— Все красивые женщины похожи друг на друга.

— Чтооо?

— Чтооо? — тут же прозвучало возмущенное сдвоенное эхо и в моей бедной голове, притом Афродита так выкрутила громкость, что я чуть не подпрыгнул от неожиданности, да и жена рявкнула довольно громко. Правда этот их звуковой удар по мозгам мгновенно привёл меня в чувство, и я сразу осознал, что эти две начинающие ведьмы, а по-другому их назвать теперь сложно, решили меня разыграть. В чем я тут же удостоверился, спросив:

— Подшутить надо мной решили?

Под сдвоенное хихиканье Настя ткнула пальчиком мне в грудь.

— Испугался? — спросила она и после паузы, внимательно глядя мне в глаза, добавила: — Мне Афродита тоже понравилась.

— Эмм… — только и промычал я, лихорадочно пытаясь сообразить, как на это реагировать и что отвечать, но тут вмешалась Афродита и разрядила обстановку.

— Ладно, подруга, прекращай смущать мужа. Я пока покину вас, а вечером встретимся, как договорились.

Фишка в том, что Афродита произнесла это мысленно, и жена ей также мысленно ответила:

— Да, конечно. Спасибо тебе, подруга.

«Охренеть, у меня теперь жена мысли будет читать?»

Снова сдвоенное хихиканье, и Афродита, прежде чем исчезнуть, ответила:

— Если сам захочешь, то да, будет читать. — и она снова хихикнула. — Только не закрывайся от неё так, как ты это сделал с моими коллегами, а то сделаешь очень больно жене. Она расскажет тебе, как можно закрываться не так радиально.

Смешно, но я тут же услышал мысль Насти: «ага, может, и расскажу».

— Что значит «может»? — тут же уточнил я

— Ой! — заполошно ойкнула Настя, и тут же я понял, что перестал её слышать.

Уже вслух я добавил:

— Давай, милая, делись информацией, не жадничай.

Пока поднимались с Настей в дядькину квартиру, она не только научила меня закрываться от чужой прослушки мыслей, но и рассказала о беседе с Афродитой.

Оказывается, ее обучение надолго не затянется, у инопланетян есть возможность передавать знания целыми, как они говорят, пластами, сразу внедряя их в мозг обучаемого, которые он воспринимет как свои собственные. Три-четыре сеанса, и все закончится. Кстати, первый пласт Настя уже освоила, и, по её словам, у неё теперь есть некоторое понимание, как работать с энергией.

Единственное, Афродита не рекомендует до окончания обучения использовать новые знания на практике, а так Настя уже даже способна лечить несложные болезни.

Настя рассказывала все это буквально взахлеб, и не надо было быть ясновидящим, чтобы понять: она не по-детски увлеклась открывшимися перед ней возможностями.

Я же, слушая её, параллельно размышлял о поведении Ареса, присутствие которого я каким-то образом чувствовал. Он, когда Настя очнулась, каким-то образом пропал для девчат, по крайней мере, те о его присутствии не подозревали, но он не исчез и исподтишка наблюдал за происходящим, при этом я точно знал, что он рядом.

Когда мы вошли в квартиру, я, обращаясь к нему, мысленно спросил:

— Поможешь найти в квартире тайники?

— Да без проблем, а почему жену не попросишь? Она теперь это может сделать, — тут же откликнулся он.

— Так ей же вроде нельзя пока пользоваться полученными знаниями?

— Знаниями пользоваться правда нежелательно, но перейти в бестелесную форму и поискать можно, — хмыкнув, уточнил Арес. — Но на самом деле правда будет проще и быстрее, если это сделаю я.

Как ни странно, тайники мы действительно обнаружили, притом аж пять штук и даже не пустые.

Правда, ничего важного в них не хранилось, но находки все равно удивили. Всё-таки килограмма два драгоценностей и солидная сумма в иностранной валюте невольно навевали на определённые мысли. Скорее всего, это все хранилось здесь на случай, если придется срочно сматывать лыжи, иначе объяснить, для чего это все хранить там, где живёшь, не получится. Рублей, кстати, мы нашли не так и много, может, тысяч двадцать, в основном, как я уже сказал, здесь хранилась валюта и драгоценности, которое явно можно было назвать произведениями искусства. Всё-таки камешки в них даже неразбирающийся человек не определит как дешевые.

Настя, глядя на это великолепие, спросила:

— Что мы с этим будем делать? Государству сдадим?

Я, наблюдая, как она увлеченно рассматривает находки, усмехнулся и ответил:

— Зачем? Оставим себе и будем хранить как семейные ценности. Мало ли, может, когда и пригодятся.

— А деньги? — тут же уточнила она.

— И деньги тоже. Не могу сказать, почему, но вот есть у меня уверенность, что они нам очень скоро понадобятся, поэтому оставим себе, раз это наследство. — ответил я и чуть не подпрыгнул от довольно громкого стука во входную дверь.

— Интересно, кому мы понадобились? — произнес я негромко, шагая к шкафу, где, как я помню, хранились несколько чемоданов и саквояж.

Достав саквояж, который оказался на месте, я отдал его жене и попросил:

— Сложи, пожалуйста, все сюда, а я пойду посмотрю, кому там неймется.

Жена кивнула, на миг прикрыла глаза и ответила:

— Хорошо. Там… — тут она кивнула на дверь, — незнакомый политработник с нашими охранниками.

Я в свою очередь кивнул и ответил:

— Вот и узнаю, что ему надо.

А про себя подумал с толикой зависти: «блин, а я так не умею переходить в нужное состояние».

Прямо день подарков сегодня какой-то. Честно сказать, ошарашил меня этот политрук. Я думал, что на все сто знаю: у дядьки не было дачи, потому что мы всегда отдыхали в сельской местности либо у дядькиных друзей, либо у родственников. Оказывается, ни хрена я не знаю об этом человеке, тем ещё тихушником он оказался.

Политрук, который так меня ошарашил, без задней мысли поведал, что он командует охраной этой самой дачи, и в связи с тем, что дядька погиб, он просто выполняет его волю.

Оказывается, дядька на случай своей гибели велел передать ключи и документы на дачу сыну, а так как сын тоже погиб, политрук решил передать это все мне, потому что он точно знает, что я для дядьки тоже был как сын.

На вопрос, почему он решил сделать это только сейчас, тот ответил, что просто был не в курсе гибели своего начальника и узнал об этом, когда ему пришел приказ снять охрану дачи.

Чудеса да и только, по-другому не скажешь.

Естественно, я заинтересовался этой никому из родных неизвестной недвижимостью (будь иначе, мы точно ездили бы туда летом, тем более что мама время от времени пилила дядьку по поводу дачи, дескать, у всех есть, а у нас нет) и выразил желание немедленно осмотреть наследство.

Политрук этому моему желанию только порадовался. Он и так на свой страх и риск не снял охрану сразу после получения приказа и отправился на мои поиски, что для него чревато неприятностями. Поэтому чем раньше я появлюсь на этой даче, тем быстрее он выполнит приказ и уберет оттуда своих людей.

Добирались мы до нужного места довольно долго. Дача была расположена километрах в двадцати на север от Москвы в глухом лесу на берегу красивого озера.

Что удивило и даже поразило, несмотря на то, что эта дача была здесь единственной, к ней вела довольно неплохая отсыпанная щебнем дорога, и она оказалась электрифицированной.

Строения дачи были из дерева, но очень основательные. Сам жилой двухэтажный дом построили из полуметровых в диаметре стволов лиственницы и где только можно украшали затейливой резьбой, типа всякие наличники и ставни. Сделано все было дорого и богато, это неоспоримый факт. Собственно, строения рядом — баня, гараж и несколько сараев с погребами, как обычными, так и винными, — тоже были построены, что называется, на века. На это даже не намекали, а прямо указывали мощные фундаменты и те же лиственницы, использованные при строительстве.

Все здесь было сделано с любовью и очень качественно. Про постройки и говорить нечего, но на самом деле вообще все, начиная от всяких облагороженных камнем тропинок с дорожками и заканчивая действительно дорогой мебелью, которой был обставлен дом, буквально кричал если не о роскоши, то о хозяйственности владельца точно.

Мы с Настей, осматривая это наследство, (как призналась позже жена) чувствовали здесь себя, как в музее, настолько здесь все было оформлено качественно и красиво. Я на некоторое время и вовсе завис в беседке на берегу озера, оформленной, как своеобразный мостик для ловли рыбы на удочки. Только в этой беседке даже был мангал, вмурованный в своеобразную печь с варочной плитой, и красиво выделенная зона для приема пищи.

В общем, об этом великолепии можно долго рассказывать, но это на самом деле неважно. Главное, что я здесь обнаружил при помощи Ареса, это такую себе пещеру Али-Бабы. Тайную, хорошо скрытую от лишних глаз комнату под домом, в которой вместо сокровищ хранилось нечто гораздо более ценное.

Благодаря тому, что дача была построена на небольшой возвышенности, секретная комната в подвале была сухой и, можно даже сказать, жилой. По крайней мере, особой разницы с другими комнатами я не заметил, наверное, из-за грамотно устроенной вентиляции.

Обозначил я этот момент, потому что обнаружил здесь огромное количество действительно важных бумаг. Для понимания, о чем говорю, стоит представить себе квадратную комнату приблизительно семь на семь метров с высотой потолков под три метра и стоящим посредине этой комнаты массивным круглым столом с шестью не менее массивными креслами вокруг него. Но главное, что три стены этой комнаты были полностью укрыты книжными полками (скорее стеллажами), битком заполненными бумажными папками с личными делами множества людей. Главным образом в этих папках (я посмотрел на выбор десяток взятых из разных мест) был компромат, притом на сотрудников, задействованных во множестве сфер деятельности.

Как-то я сразу понял, это все просто не может принадлежать одному человеку, каким бы важным он ни был. Здесь нехилой такой организацией попахивает, соответственно, и времени у меня на то, чтобы распорядиться этим наследством, наверное, осталось очень немного.

Естественно, действовать я начал сразу и отбросил в сторону какие бы то ни были сомнения. Не справиться мне со всем этим в одиночку, поэтому я отправился звонить наркому, по пути размышляя над тем, как бы его попросить организовать мне встречу со Сталиным. Похоже, назрела она сейчас, как никогда ранее…

Дальше главы буду публиковать через день!!!

Но это не точно))

Глава 5

Пока я звонил наркому (хорошо хоть, что на месте застал) и пытался, не сказав лишнего, выпросить серьезную охрану для важного объекта, политрук со своими людьми как-то быстро исчез.

Была мысль придержать его до тех пор, пока не появятся сотрудники НКВД, но не срослось. Подозрительно шустрым оказался этот политработник, наверное, и правда боялся нарваться на неприятности, затянув со снятием охраны. Пришлось поневоле оставаться на даче и дожидаться прибытия людей от наркома.

Берия, кстати сказать, особо не интересовался для какого объекта понадобилась сильная охрана, достаточно было просто сказать, что это очень важно. Единственное, нарком даже не приказал, а попросил заехать к нему и рассказать, что происходит.

Жена, пока я решал этот вопрос, не сидела без дела, она активно изучала постройки, вошла, что называется во вкус кладоискательства. Она сама догадалась обследовать их в бестелесном состоянии, и не зря, обнаружила в доме сразу три тайника с интересным содержимым.

Она любовалась драгоценными безделушками, обнаруженными в этих тайниках, и обследовала другие постройки, а я пока поковылял в подземный архив.

Решил полистать выбранные наобум дела и посмотреть, чем по большей части грешат ответственные работники.

Набрал с десяток папок, уселся за массивный стол в очень неудобное кресло, больше похожее на большой стул, и, прежде чем начать изучать дела, по наитию задал Аресу вопрос:

— Арес, а у вас есть какой-нибудь способ, с помощью которого можно было бы по-быстрому изучить все, что здесь хранится? Меня, собственно, интересует есть ли здесь дела людей из списка, который передал мне брат.

Арес со смешком отшутился, что о работе секретарем даже не мечтал, но при этом пообещал помочь. Как я и думал, у них есть возможность изучать документы, правда, я даже предположить не мог, что это можно делать с такой скоростью.

Не успел я посмотреть до конца первое личное дело (пухлую папку, на содержимое которой у меня ушло минут десять), как Арес задумчиво произнес:

— Знаешь, Сергей, а ведь с этим архивом что-то не так.

Он немного помолчал и добавил:

— Дел людей из того списка здесь нет, но есть кое-что поинтереснее

Он снова выдержал многозначительную паузу, нагнетая интригу, а потом предложил посмотреть одну из папок и подсказал, где её найти.

Эта папка оказалась ни много ни мало, а моим личным делом, и я, изучая хранящиеся в ней документы, натурально охренел.

Если говорить коротко, в папке был очень качественно подобран компромат на меня, но фишка была в том, что весь он был сфабрикован. Его очень грамотно подогнали под реальные события, да так, что доказать свою невиновность мне было бы очень сложно. Нет, если провести действительно дотошную проверку, можно понять, что все это филькина грамота. Только вот есть один момент: попади это в руки местных следователей, сомневаюсь я, что кто-то станет досконально проверять достоверность доказательств, проще ведь выбить признания и не загружать себя лишней работой.

Если все остальные хранящиеся здесь дела сфабрикованы по такому же принципу, то понятно, что кто-то подготовил нехилую такую акцию по устранению неугодных. Притом этот вредитель — кто-то очень информированный, имеющий доступ к настоящим личным делам сотрудников из разных наркоматов.

Можно только предположить, что таких информированных много и что над подготовкой этой, по сути, диверсии работала серьезная организация, возможности которой поражают.

Но это все ладно, не мой уровень, и не мне над этим голову ломать. Свои соображения на этот счёт я, конечно, выскажу, а дальше пусть работают люди, которые разбираются во всех этих играх люди работают. Меня сейчас больше волнует другое.

Почему именно меня втянули в это дело?

Нет, неожиданное дополнительное наследство в виде прекрасной дачи — это хорошо, и я постараюсь оставить её себе, но вот содержимое архива — это подстава, и возникает вопрос: в кому это надо? Кому я так насолил, что именно меня выбрали для этой игры?

Размышления перебил Арес, который неожиданно произнес:

— Сергей, мне разрешили использовать для помощи тебе значительные вычислительные мощности, и это уже принесло кое-какой результат. В общем, здесь хранятся не только сфабрикованные дела, но и вполне себе настоящие тоже. Кто-то пытается разыграть очень закрученную комбинацию. Наши аналитики пока не могут однозначно сказать, с какой целью все это затеяли, но некоторые выводы они уже смогли сделать. Помимо того, чтобы дискредитировать тебя в глазах руководства — это я про твою папку с компроматом, — здесь явно подготовлена операция по прикрытию некоторых сотрудников, замеченных в, если можно так выразиться, неблаговидных делах. К такому выводу наши специалисты пришли именно из-за твоего дела. Его ваши следователи должны изучить и проверить очень досконально, чтобы сделать соответствующие выводы по остальным хранящимся здесь документам. На всю эту схему указывает в том числе и расположение хранящихся здесь документов. Их сложили так, чтобы назначенные на это дело люди разбирали в первую очередь поддельные документы.

В общем, дальше Арес рассказал, где, по их мнению, находятся настоящие дела, а где сфабрикованные, и отдельно выделил процентов десять от всего архива с неоднозначными папками. В них собрана по большей части достоверная информация с небольшими, но очень явно выраженными подделками.

Говоря другими словами, все в этих неоднозначных делах сделано так, чтобы первые вопросы у следствия возникли именно по сфабрикованному компромату. По мнению Ареса, именно эти неоднозначные папки как раз и указывают на людей, которых неизвестные пытаются прикрыть и защитить от дальнейших проверок.

Как-то все слишком мутно, как по мне. Но опять же, это не мой уровень, соответственно, и не мне судить. На первый взгляд, все сходится, но ломать голову по этому поводу я и не подумаю.

Единственное, что я не поленился сделать до появления охраны, это сложить на стол все дела, входящие в эти неоднозначные десять процентов, слегка облегчив таким образом работу для следователей. Ещё я перекидал все дела без подтасовок на полки одной стены, убрав оттуда все остальное.

Говоря проще, разделил на три очевидные части хранящиеся здесь документы.

Понятно, что ответственные товарищи наверняка спросят, как я успел сделать все это за столь короткое время, и ответа для них у меня нет, но я очень надеюсь, что задать мне все свои каверзные вопросы у следователей не получится.

Что-то мне подсказывает, что в свете происходящего моя жизнь может кардинально измениться, и не факт, что в лучшую сторону. Как бы не спрятали меня в какую-нибудь тьмутаракань.

Глупо, наверное, на это рассчитывать, но по-другому поступить я не мог, мало ли как подойдут к решению проблемы следователи, может, и не обратят внимание на такие мелкие несуразности.

Пока я занимался в подвале дома бумагами, Настя обнаружила на территории дачи ещё одно очень хорошо замаскированное место, которое оказалось подземным бетонным бункером.

Мы трудом разобрались, как его вскрыть, слишком уж заморочено был устроен вход, который без запуска системы противовесов открыть было проблемно. Если бы не помощь и подсказки Ареса, провозились бы мы долго, а так справились как раз к прибытию на дачу внушительной процессии во главе с наркомом.

Всё-таки, как ни крути, а чуйка у Берии развита не по-детски в чем я убедился в очередной раз. Не зря же он примчался лично, как будто ему заняться нечем. Да и сам он подтвердил это, сказав:

— Сам решил посмотреть, для чего нужна охрана, вряд ли ты потревожил бы меня по незначительному поводу.

Так что обследовали убежище, которое мы только что нашли, уже прибывшие с ним бойцы. На самом деле ничего такого серьёзного они там не обнаружили. По сути, это было просто оборудованное для жизни бетонное помещение, способное вместить с комфортом шесть человек. Можно было даже больше, но спальных мест там было именно шесть.

Бункер делился на три зоны, каждая из которых состояла из нескольких комнат. Эти зоны можно было назвать так. Во-первых, жилая, где как раз была спальня, а ещё кухня и что-то вроде кают-компании. Дальше — складская, это были несколько комнат, битком забитых продуктами длительного хранения. И такой себе арсенал, где помимо большого количества разнообразного стрелкового оружия обнаружились ещё и крупнокалиберные пулемёты с парой восьмидесятимиллиметровых минометов.

Берия, лично осмотревший это хозяйство, только головой покачал, выругавшись на родном наречии, и много внимания ему уделять не стал. А вот выслушав мои соображения по поводу архива, насел на меня как в последний раз. Задолбал вопросами, что и как, а главное — почему я пришёл к таким выводам. Моя надежда, что никто не обратит внимание на то, что я удивительно быстро разобрался с хранящимися здесь бумагами, нисколько не оправдалась.

Если бы не помощь Ареса, думаю, добром бы не кончилось моё желание помочь им разобраться в этом наследстве. Я реально прошёл по краю, заставив Берию смотреть на меня если не подозрительно, то близко к этому. Да и как иначе, если я аргументировал свои знания нечеловеческой наблюдательностью, упирая на то, что готовили эти документы, по моему мнению, девять человек, и я рассортировал все быстро, потому что опирался на разницу в почерках этих девятерых.

Я и сам понимал, что нес несусветную пургу, но старался звучать убедительно и указал на кое-какие особенности составления документов, благодаря которым я, дескать, и разложил все по полочкам.

В общем, отбился и даже немного понаглел, заявив, что раз уж дача мне досталась в наследство, хотелось бы все это как можно скорее переоформить документально.

Берия на это моё заявление сверкнул стеклышками очков и ответил, что как только закончат работать с документами, так сразу…

Уже когда мы собрались отправляться в город, я неожиданно даже для себя произнес, обращаясь к Берии:

— На самом деле есть ещё один вопрос, который требует вашего участия — тут я увидел, что Берия смотрит на меня даже с каким-то раздражением, и заторопился. — Я хотел бы рассказать одну историю непосредственно товарищу Сталину, потому что без него в решении этого вопроса не обойтись, но подумал, что будет неправильно прыгать через голову непосредственного начальника, поэтому и затеял сейчас этот разговор

Берия, глядя на меня уже заинтересованно, произнес:

— Даже тааак. Ну рассказывай, что у тебя есть такого, что требует участия самого товарища Сталина.

Ну я и рассказал про брата, который, по сути, приехал меня убивать, а когда сам попал под раздачу, решил, что его тоже под шумок списали, и передал мне бумаги с фамилиями людей, которые работали на иностранных банкиров, в надежде таким образом отомстить своим убийцам.

Берия, поначалу слушавший меня с определённым скепсисом, сильно поменялся в лице, когда взглянул на листы с фамилиями причастных, которые я ему передал.

Почему-то у меня не было ни малейших сомнений, что он, вроде бы лишь бегло просмотрев бумаги, запомнил всех упомянутых там людей.

Он выслушал меня до конца, не перебивая, и пожевал губами.

— Едем к товарищу Сталину, — сказал он и, немного подумав, добавил. — Правильно сделал, что показал это… — тут он встряхнул бумажками, — сначала мне, я этого не забуду.

Мне только и осталось, что кивнуть, как бы давая понять, что я его услышал и всё принял.

Дальше мы отправили Настю на моей машине в сопровождении охраны обратно в ведомственную гостиницу, а сами сдвинули в объезд Москвы, как оказалось, на другую дачу к руководителю государства...

Интерлюдия

Сталин смотрел в окно на машину, в которой уезжал Захаров, и спросил, даже не поворачиваясь к стоявшему рядом Берии:

— Что скажешь, Лаврентий?

— Сейчас всех скопом трогать нельзя. Думаю, тут надо действовать осторожно. Чистить, конечно, потихоньку ряды врагов, но без перегибов, предварительно подбирая им замену. Уже после войны можно и нужно всерьёз заняться прополкой этой гнили. Что насчет предложения Захарова ответить банкирам зеркально — мне кажется это утопией. Нам с этим не справиться, а проблем можем нажить очень много.

— Проблем, говоришь, много можем нажить? А если не будем отвечать, то не наживем, да?

— Нам даже просто некому поручить такое дело. Про коминтерн в свете открывшихся обстоятельств и речи идти не может, а разведка нахрапом не справится. Стоит одной акции сорваться, и на нас ополчится весь мир, оно того не стоит.

— Доля правды в твоих словах есть, но и оставлять всё без ответа не дело. Правильно твой Захаров говорит: играют они нами, как сами хотят.

— Захаров — парень горячий, он ещё не избавился от юношеского максимализма и не может в полной мере понять, какими могут быть последствия подобного противостояния. Это ведь даже не с Гитлером схлестнуться воевать придётся, считай, со всей финансовой верхушкой, действительно с мировым капиталом.

— А есть ли у нас выбор, Лаврентий? — спросил Сталин, повернувшись наконец к собеседнику, и сам тут же ответил на свой вопрос: — Нет у нас выбора, так что бояться мы не будем, но и горячиться — тоже.

Сталин неторопливо закурил и начал говорить уже совершенно другим тоном.

— Значит так, Лаврентий. Захарова попроси подготовить аналитическую записку по этой теме, именно по противостоянию или, как он говорит, по ответке. Сам займись этим непонятным архивом и начинай работать по спискам. Через неделю жду от тебя предложений.

— Недели недостаточно, товарищ Сталин, слишком много всего нужно сделать.

— А ты постарайся. Через неделю встречаемся. У нас нет времени на раскачку. И ещё: подумай над тем, чтобы отправить Захарова в Америку. Он не раз удивлял нас нестандартным подходом к делу, может, и там увидит что-то, способное помочь в будущем противостоянии.

Конец интерлюдии.

После встречи со Сталиным меня обуревали двойственные чувства. С одной стороны, то, что он очень харизматичный человек и расслабиться в его присутствии просто невозможно, это неоспоримый факт. Но с другой стороны, мне он показался уставшим если не от самой жизни, то от разнообразных интриг точно. При этом, наблюдая, как он изучает списки от моего брата, я поймал себя на мысли, что мне очень не хотелось бы, чтобы там была моя фамилия.

Он вроде не делал он ничего такого, и даже лицо у него осталось спокойным, только вот все равно исходила от него при этом какая-то необузданная, я бы даже сказал, животная ярость от которой буквально в дрожь бросало. Что говорить, если даже Берия в этот момент, казалось, стал меньше ростом и невольно заерзал на стуле.

В общем, одно слово — вождь, и этим все сказано.

Что понравилось, он умел слушать, не торопился делать выводы и тем более принимать какие-либо решения. Удивило меня, что я услышал от него вопрос, как бы я поступил в этой ситуации.

Что греха таить, я не сдержался и выдал все, что накопилось ещё с прошлой жизни. Нет, не стал распинаться, что, дескать, если оставить все как есть, то страна будет обречена на поражение в будущей холодной войне и развал. Вместо этого просто предложил ответить возомнившим себя пупами земли финансистам той же монетой. Говоря другими словами, на все их пакости ответить банальным отстрелом виновных в этих самых пакостях и даже дать намек, откуда ветер дует. Тогда они уж точно задумаются, стоит ли им продолжать подобные игры.

Как раз это моё предложение о намёке и не понравилось присутствующим, Берия даже поперхнулся и ехидно уточнил, правильно ли он меня понял.

Ну да, меня слегка несло, спору нет, но и не воспользоваться предоставленной мне возможностью высказать свою точку зрения на проблему я не мог в принципе. С трудом сдержался, чтобы не попросить позволить мне поучаствовать в ответке, очень уж хотелось.

Уже когда я вернулся в гостиницу, объявился притихший было Арес и предложил провести эксперимент. Оказывается, их учёные, подглядывавшие за нами с Настей до того, как я их шуганул, успели снять некоторые данные, позволившие им прийти к выводу, что я теоретически могу во время занятия с женой любовью передать ей часть накопившейся в ядре энергии.

Все бы ничего, но заниматься сексом под наблюдением любопытных глаз…

В общем, я послал Ареса пусть и в иносказательной форме, но по понятному адресу. Как-то не готов я пока к подобным подвигам, а при мысли, что эти учёные будут в такой момент разглядывать мою жену, и вовсе сатанеть начал.

Не поругались с ним в полном понимании этого слова, но губы друг на друга, что называется, надули.

Не знаю, как Аресу, а мне было реально пофиг. Я напрочь вымотался за этот день и физически, и морально. Видимо, рановато мне так активничать. Но ночи я все равно ждал с нетерпением. Всё-таки та феерия чувств, которая накрыла нас с Настей прошлой ночью, оказалась той ещё штукой, способной и мёртвого заставить очнуться. Обломался и, похоже, переоценил свои силы. Забыл про запланированную на вечер Настей учёбу, и пока она там училась, я вырубился и очнулся только утром, как говорится, голодным и злым.

Беда в том, что разбудили меня ни свет ни заря ранним утром, и сделал это самолично нарком, которого, естественно, посылать в дальние да не следует. Собственно, как и шутить на тему слишком большого внимания к моей персоне с его стороны. Стоило посмотреть на его осунувшееся серьёзное лицо, как я поневоле подобрался. сосредоточился и приготовился внимательно слушать.

Хотел от меня нарком ни много ни мало, а получить что-то типа методички по подготовке исполнителей воли начальства за рубежом. Говоря проще, он хотел, чтобы я изложил свои мысли по подготовке будущих ликвидаторов в частности и работе нашей агентуры за рубежом в целом.

Не моя, конечно, тема, но учитывая уйму прочитанных в прошлом мире книг, я, наверное, найду, что предложить.

Только этой задачей Берия не ограничился и ненавязчиво предложил ещё подумать, в качестве кого меня можно отправить в США, чтобы я там на месте поводил жалом и выдал на гора какие-нибудь рекомендации. Какие точно и на какую тему, он не уточнил, а на заданный мной вопрос отмахнулся и ошарашил, что я должен сам там определиться, что нашей стране будет интересно и полезно.

Сказать, что я охренел от такого подхода к делу, ничего не сказать. Только и смог, что выдавить:

— Без жены не поеду.

Берия хмыкнул и ответил:

— Тогда и о ней думай, в качестве кого она туда отправится.

Уже только когда проводил его на выход, подумал: «блин, похоже, я забыл передать старшим товарищам ещё и номера счетов, полученные от брата как нельзя кстати. Не знаю, сколько на них хранится денег, но куда их потратить, я точно придумаю».

Глава 6

Всем добра, уважаемые читатели!

После этой главы начинается платная часть, поэтому решил сказать два слова, чтобы у вас возникло понимание, что происходит))

Делаю это потому, что очень не хочу вас разочаровать, даже в малости. Лучше уж заработать меньше, но при этом остаться честным со своими читателями. По крайней мере, я, действительно, так думаю.

Так вот, я прекрасно понимаю, что с коммерческой точки зрения мне следовало бы продолжить историю без всяких «никому не нужных» резких сюжетных поворотов))

Но, к сожалению, или может к счастью, желание писать не то, что положено, а то, что хочется, сильнее меня))

Поэтому, прошу простить, но гг пока, если можно так выразиться, на некоторое время угодил в совсем другую историю))

В общем, наш командир пока за гранью)) разумного)

«Задолбала эта секретность. Я понимаю, что она нужна, особенно в таком деле, но не до маразма же её доводить», — ругался я про себя мысленно, складывая в сейф пронумерованные страницы.

Две недели уже прошло после того, как нарком озадачил меня написанием подобия аналитический записки по работе наших людей за рубежом. Все бы ничего, но по его требованию занимался я этим в специально выделенном мне кабинете, да ещё на Лубянке.

За это время я даже привыкать стал к размеренной работе в режиме максимальной секретности, но все равно бесит такой подход к делу. Что говорить, если даже черновики пронумерованы и их не уничтожают, как можно было бы подумать, а подшивают отдельной стопочкой? Это, собственно, и бесит меня со страшной силой, приходится ведь основательно фильтровать свои мысли прежде, чем перекладывать их на бумагу, даже если это черновик. Не привык я к такому. Ведь гораздо проще накидать все, что только в голову придёт, и потом, глядя на эти наброски, устраивать мозговой штурм, решая, что убрать на фиг, а что, наоборот, постараться развить.

В общем, не работа, а одно сплошное мучение.

Но, так или иначе, а я все равно смог накидать столько идей на заданную тему, что воплотить их все в жизнь, наверное, просто нереально. Но, даже если только часть из них будет реализована, наших противников ждут интересные времена.

Я не стал заморачиваться одной только темой подготовки личного состава, хоть и тратил на это львиную часть времени. Плюсом предложил ещё и кучу других интересных идей.

Когда я только начал этим заниматься и рыться в своей памяти, то сам охренел от количества всякого-разного интересного, хранящегося в моей голове. Особенно это касается разнообразных идей, почерпнутых из множества прочитанных в прошлом мире художественных книг. Вот уж где нескончаемое поле интересных идей!

В какой-то момент, разгребая эти завалы, хранящиеся в памяти, я поймал себя на мысли, что сейчас, как никогда, к ситуации подходят слова о том, что мы рождены, чтоб сделать сказку былью.

Действительно, в моем случае это звучит в тему. Честно сказать, полету своей фантазии я сам удивлялся. Даже не затрагивая момент подготовки людей, навспоминал столько всего разного, что в какой-то момент понял, реально — перебор.

К примеру, я предложил воров с рецидивистами не держать в тюрьмах, а обучать иностранным языкам и рассылать по всему миру. А что? Те же англичане при помощи своих преступников целый континент к рукам прибрали. Чем мы хуже? По мне, гораздо разумнее использовать эти отбросы общества себе на пользу. Никто ведь не мешает сейчас организовать какие-нибудь картели. Например, в Колумбии или других странах южной Америки. Или евреев у нас в стране дофига, а своей еврейской мафии в Штатах нет. Непорядок же?

Опять же, миллионы бывших сограждан после революции уехали за рубеж, а работа с ними ведётся спустя рукава. Классовая неравность, видите ли, мешает окучивать этот огород. Глупо как раскидываться ресурсами, не по-хозяйски.

Берия, читая мои опусы, только головой качал, и похоже, охреневал не меньше моего. При вербовке бывших соотечественников наши люди несли слишком большие потери и пришли к выводу, что овчинка выделки не стоит, за исключением редких случаев. Когда я задал вопрос, а нафига их вообще вербовать, он даже не понял, к чему я это спросил и уточнил, а какой смысл тогда вообще о них вспоминать?

Он потом долго ржал, когда я предложил вместо того, чтобы вербовать эмигрантов, начать им помогать, создавая организации, работающие для помощи соотечественникам. К примеру, создали фирму, которая что-то производит, и начали набирать сотрудников из числа наших эмигрантов. А со временем, когда они проникнутся корпоративным духом, озадачить их сбором нужной информации в той сфере, куда распространяются интересы фирмы. И все, просто сиди и анализируй халявные разведданные.

В общем, удивил я наркома. И это мягко сказано. И не только по отвлеченным темам.

Конечно, по подготовке людей голову пришлось поломать, с кондачка подобные задачи не решаются. В этом направлении придётся ещё работать и работать, но определённый скелет структуры, необходимой для обучения людей, я накидал. Да и предложений по самому обучению тоже выдал немало.

Берию заинтересовала идея не готовить разноплановых специалистов-универсалов, а делать их узкоспециализированными, заточенными на выполнение конкретных задач. Например, у кого-то получается лучше стрелять. Значит, из него нужно готовить стрелка. Другому нравится бухать, и он может выжрать дофига спиртного, не пьянея. Следовательно, необходимо развить эту способность и пусть бухает с нужными людьми. Третий — бабник. Тогда пусть ходит по бабам интересных для нас людей.

Понятно, что все это я говорю образно, но суть, надеюсь, донес, хоть и в шуточной форме.

В целом, моей работой в этом направлении начальство довольно. Понятно, что не все из предложенного воплотят в жизнь, некоторые идеи действительно выглядят для этого времени фантастикой, но что-то по-любому возьмут на вооружение и от этого хуже не будет.

Поработал я эти две недели, действительно, по-стахановски. И это при том, что я проводил ежедневно на Лубянке только по восемь часов в день. Всё-таки, не отошел я до конца от ранения и уставал со страшной силой.

Была эта самая усталость не только от работы над поставленной передо мной задачей, сказывались ещё и занятия медитациями под руководством Ареса, на которые я тратил минимум четыре часа в день.

Вообще Арес, по правде говоря, в последнее время задолбал. Взялся за меня по-взрослому, у меня иной раз возникало ощущение, что он начал спешить. Не смогу, как и раньше объяснить, откуда взялось такое чувство, но уверен, что это неспроста.

Более того, стыдно сказать, но он нашёл выход из положения и придумал, как снимать нужные ему данные во время наших с Настей ночных безумств. Нет, речь не идёт о подглядываниях их специалистами. На это я ни при каких раскладах не соглашусь. Все проще и сложнее одновременно.

Уж не знаю, каким образом, в тонкости меня не посвящали, но они смогли разместить в нашем номере непонятную аппаратуру, способную круглосуточно отслеживать буйство энергии во время эмоционального шторма. Ну, это Арес так выразился.

Так вот, была эта самая аппаратура в виде трех горошин размером со спичечную головку, вполне себе материальная. Соответственно, вопрос о возможностях этой цивилизации начал играть новыми красками.

У меня возникло чувство, что эти скунсы не то, что не договаривают, а нагло водят меня за нос в отношении этих самых возможностей.

Понятно, что они мне в этом плане совершенно ничего не должны. Соответственно, и возмущаться мне по этому поводу не стоит. Но, блин, осадочек все равно нехороший. Могли бы быть и попроще в этом плане.

Как бы там ни было, а эти их наблюдения за энергией конкретно нам с Настей пошли на пользу. Не совсем так, чтобы решить все насущные проблемы, но у меня начало получаться делиться энергией из ядра, напитывая ей ауру.

Глядишь, со временем и получится избавиться от излишка. Не быстро, понятно. Пока это происходит, действительно, по капле. Но хоть какая-то надежда на это появилась.

Настя, кстати сказать, тратила эту энергию на меня, вернее, на моё излечение. Тренировалась она, таким образом оттачивая на мне почерпнутые у Афродиты умения, и эти её старания не прошли даром. С каждым днем я себя чувствовал всё лучше и лучше. Правда до набора оптимальной формы ещё не близко, но процесс идёт.

Помимо постоянной изматывающей занятости в эти две недели был и светлый момент. Приблизительно через недельку с момента начала этого марафона к нам в гостиницу, где мы так и жили, заглянул Илья Старинов, который принёс замечательные вести.

Он тихой сапой смог перетащить к себе некоторых моих ребят, с которыми я начинал хулиганить в начале войны.

Он сумел добиться перевода в свое подчинение оставшихся в живых разведчиков, которыми так и командовал теперь уже капитан Чумак, и снайперов под командованием все того же Хаустова. Он тоже успел стать капитаном.

Надо ли говорить, что я, узнав такие новости, сразу же захотел увидеть ребят?

Вот так и получился неожиданный выходной. Да и как иначе? Ведь ребята находятся здесь как бы на отдыхе и пополнении. Соответственно, встреча не могла обойтись без спиртного.

Даже нарком, узнав причину, не сопротивлялся и отпустил меня на целый день.

Приехали мы с Ильей к ребятам не с пустыми руками. Поэтому и встреча получилась, что называется, в тёплой и дружественной обстановке.

На самом деле, ребята, действительно, рады были меня увидеть. Общение получилось очень душевным. Это касается не только командиров, а вообще всех. Тем более, что в строю осталось совсем мало бойцов. Разведчиков здесь присутствовало восемь человек, а снайперов двенадцать. Нет, остальные не все погибли. Кто-то в госпиталь угодил по случаю ранения, кого-то ранее перевели в другие подразделения, а кому-то и вовсе теперь дорога на фронт заказана из-за полученных увечий. Порадовало то, что ребята не теряют друг друга из виду и отслеживают судьбы товарищей-сослуживцев. Пусть и не всех, но большинства. Поэтому о многих во время этих посиделок я получил исчерпывающую информацию.

Хорошо посидели, душевно, а под конец я даже слегка загрустил, завидуя ребятам. Всё-таки они делают свое дело и чётко знают, что, как, зачем и почему. Я же, в отличие от них, болтаюсь, как известное вещество в непонятках, метаясь от темы к теме.

Нестерпимо захотелось снарядиться как положено и рвануть с ребятами за линию фронта, где все ясно и понятно, погулять от души по тылам противника, хапнуть адреналина и пощекотать нервы.

Возвращаясь в город после этих посиделок, у меня даже мелькнула невольная мысль — может быть ну её, эту Америку? Мне гораздо интереснее было бы поэкспериментировать, создавая новые части, способные решать на поле боя совсем уж нетривиальные задачи. Когда, как не сейчас, придумывать новое и обкатывать это на полях сражения?

Например, мне сейчас совсем не нравится, как используют десантников. А ведь поле деятельности в этой сфере вообще не имеет границ. Вот где хорошо было бы потоптаться.

Закрыв сейф, я только тяжко вздохнул, отгоняя от себя эти воспоминания. Много чего хочется, но ничего другого не остаётся, кроме, как сопеть в две дырки и делать, что должен. Не усидеть одной жопой на нескольких стульях, как бы не хотелось. Закончив работы по написанию доставших до печенок аналитических записок, всё-таки стоит подумать над тем, чтобы остаться в Союзе и поработать с десантом. Очень уж хочется, чтобы войска дяди Васи заявили о себе во весь голос не когда-нибудь потом, а уже сейчас. Да и не мешает, по сути, никто заняться этой проблемой. По крайней мере, я думаю, что руководство будет не против.

Я уже направился к выходу из кабинета, когда неожиданно открылась дверь, и в проёме нарисовался слегка взъерошенный нарком, который прямо с порога заявил:

— Хорошо, что ты закончил, Сергей. Поедешь сейчас со мной к товарищу Сталину.

Он произнес это таким тоном, что спрашивать, зачем это нужно, почему-то не захотелось. По-любому произошло что-то не очень хорошее. Ни разу я ещё не видел Берию в таком взведенном состоянии.

— Хорошо, только разрешите на минуту покинуть здание, — тут же сориентировался и я. А А, видя недоумение наркома, добавил:

— Жена взяла за правило, гуляя, встречать меня с работы. Нужно предупредить её, что уеду.

Берия, немного подумав, ответил:

— Это даже хорошо, что она здесь. Пусть с нами прокатится, заодно и развеется немного. Только пусть едет на твоей машине с водителем и охраной. Ты поедешь со мной, поговорим по дороге.

Шагая к выходу, я задавался вопросом, что, собственно, происходит? Как-то я сомневаюсь, что нарком велел взять с собой жену по доброте душевной. Пятой точкой чувствую какие-то неприятности.

Раздумывать над этим особо было некогда. Настя, действительно, уже ждала меня возле входа в здание, поэтому надолго я с ней не задержался. Уведомил её по-быстрому о поездке, перекинулся парой слов с охраной и направился к автомобилю наркома, который как раз выкатился из-за угла здания. По пути, глядя на пару броневиков, и грузовики с кузовами, полными бойцов, я для себя отметил, что как-то многовато охраны в этот раз взял с собой нарком. Не к добру это все.

Не успел автомобиль тронуться, как нарком заговорил.

— Тут такое дело, Сергей. Начали мы работать по списку твоего брата и арестовали пять человек. Трёх — из старых коммунистов, участвовавших в революции, и двух — из высшего командного состава прихватили за компанию. За остальными из тех, кто находится в Москве, установили наблюдение. — Нарком помолчал пару минут, как будто собираясь с мыслями, потом встряхнул головой и продолжил говорить. — Так вот, много интересного рассказали арестованные. Но об этом я чуть позже расскажу, сейчас о другом. Реакция других людей из списка после ареста их товарищей последовала очень быстро, и пока неясно, к чему это приведёт. Несколько человек смогли каким-то образом уйти от наблюдения и исчезнуть. Другие и вовсе уничтожили это самое наблюдение. В общем, ждать от них можно чего угодно, и мы сейчас едем к товарищу Сталину, чтобы убедить его дать разрешение на работу со всеми фигурантами этого дела одновременно.

Берия, рассказывая, очень нервничал. И я не совсем понял, почему. Ну пусть и исчезла на время какая-то часть людей. Деваться им, по сути, все равно некуда. Со временем поймаем. Чего так переживать-то?

Как будто прочитав мои мысли, нарком внимательно на меня посмотрел, тяжело вздохнул и произнес:

— Все очень серьёзно, Сергей, но давай, наверное, все-же объясню почему.

Дальше, слушая рассказ Берии, я задавался вопросом:

— Как, сука, так могло произойти, что в стране, помимо «основного», есть ещё и теневое правительство? И самое главное, на самом деле непонятно, какое из них «основное»?» Но надо, наверное, по порядку.

По словам наркома, когда начали колоть на информацию старых коммунистов, поначалу им просто не поверили, что подобное, в принципе, может быть. Практически во всех существующих властных структурах сидят эдакие серые кардиналы, готовые в любой момент времени перехватить управление у своего начальства.

То есть, в случае надобности, «организация», созданная этими агентами влияния, в любой момент может перехватить управление государством без особых проблем. Даже не так. Они уже перехватили часть властных структур, поставив во главе своих людей.

Звучит все это на самом деле, как бред сумасшедшего. Но, по моему мнению, вполне себе возможно. Понятно, что местным в это сложно поверить, и я даже сомневаюсь, что наркому получится в полной мере донести все это до Сталина. Точнее, убедить его в правдивости этой информации. Для меня же всё это в полной мере объясняло, каким образом в моем прошлом мире пришёл к власти Хрущев, которого даже его ближайшее окружение считало если не клоуном, то кем-то близким к этому.

Нарком не зря сейчас так возбудился и решил действовать. Более того, невольно у меня мелькнула мысль, что как бы не было поздно. Может быть, и не надо было ехать за разрешением, а начинать действовать самому? Сразу, максимально решительно и быстро, насколько это возможно.

В общем, все плохо, а может и ещё хуже. Я в этом убедился, когда мы на подъезде к даче Сталина услышали заполошную стрельбу.

Берия, побледнев, как полотно, тут же велел водителю добавить скорость, а я, шалея от своей наглости, произнес:

— Нельзя сейчас торопиться. Уверен, что, если мы продолжим движение тем же порядком, то помочь не сможем, а просто без толку погибнем. Нужно перестроиться перед боем.

Посмотрев в глаза наркома, я добавил:

— Позвольте, я распоряжусь.

Надо отдать Берии должное. Он не стал сомневаться ни секунды и тут же коротко ответил:

— Командуй.

Остановить колонну и поставить сопровождению задачи много времени не потребовалось. То, что мы поступили правильно, подготовившись к бою, стало ясно уже через несколько минут, когда подъехали поближе к месту событий.

Нападавшие, как я и думал, оставили у себя в тылу заслон, состоящий из пары станковых пулеметов и двух десятков красноармейцев, которых без особых проблем сбили с позиций наши выдвинутые вперёд броневики.

Страшно подумать, что могли натворить два этих пулемета, если бы мы продолжили движение в прежнем порядке. Сейчас же броневики уничтожили эти пулеметные точки, практически не останавливаясь. Соответственно, благодаря перестроению перед боем, мы добрались до основного места событий достаточно быстро, и как нельзя вовремя.

Бой шёл уже непосредственно возле дачи. Не сказать, чтобы засевшие в помещении защитники вели плотный огонь. Конечно, ещё сопротивлялись, но, появись мы чуть позже, и спасать было бы некого.

Атаковала дачу полноценная стрелковая рота и нам очень повезло, что она была без средств усиления.

Удар с тыла получился губительным для противника, главным образом из-за броневиков, которые ненадолго стали королями этого боя, изрядно проредив противника губительным огнём своих пулемётов.

На самом деле, сказать, что у нас получилось без проблем справиться с нападавшими, это соврать. Бой получился, несмотря на свою скоротечность, очень жарким, тяжёлым, с множеством потерь.

Напавшие до конца пытались закончить начатое и добить находящихся в помещении людей, не остановив атаку, даже проигрывая бой в целом. Действовали они с непонятным фанатизмом и бились до конца.

Что говорить, если они в итоге смогли поджечь оба наших броневика? И это при том, что машины двигались под прикрытием пехоты. На самом деле все действительно висело на волоске. До самого конца было неясно, за кем останется это поле боя. Если учитывать наше превосходство в автоматическом оружии (а у нас чуть не половина бойцов были вооружены автоматами) и тот момент, что бой шёл на равных, то возникает вопрос, что это за часть здесь задействована? Как-то совсем не похожи бойцы этой роты на осназ, но их выучка вызывает уважение.

Понятно, что отмечал я все это для себя в пылу боя, мимоходом. Да и волновал меня в этот момент гораздо больше другой вопрос, о судьбе главы государства. Но разобраться позже с этими непонятками было необходимо.

Сталин выжил, хоть и был ранен в покалеченную руку. Помимо него, в живых и относительно работоспособных остались Власик, четыре человека из обслуживающего персонала и пять бойцов охраны. Ещё восемь человек из числа охраны были тяжело ранены и недееспособны. Все остальные погибли. Из нападающих в живых осталось только три человека, но были сильно изранены. Бились эти скунсы до конца.

Сопровождавшие нас с наркомом люди тоже понесли жестокие потери, работоспособных среди них осталось непозволительно мало. В общей сложности около полутора десятков, ещё два десятка попали в число тяжелораненых.

Главное для меня, что ни жена, ни нарком, ни я не пострадали. Кстати сказать, если я больше командовал, а жена в бою не участвовала, то нарком находился чуть ли не на острие атаки, и действовал очень даже шустро. Я за ним, естественно, специально не наблюдал, но несколько раз он попадался мне на глаза. Воевал очень достойно, что вызывало немалое уважение.

Все говорит о том, что это нападение на дачу готовились давно и тщательно. Сейчас, по окончании боя у дачи стало хорошо слышно канонаду идущих в округе боев, доносящуюся издали. Стало понятно, почему кроме нас никто другой не явился на помощь.

Похоже, что нападающие сделали всё для того, чтобы им при любом раскладе не помешали сделать свое дело. А наше здесь появление ничто иное, как счастливый случай, нарушивший чьи-то планы. Но об этом мне сейчас тоже думать было некогда.

Пока я занимался на улице неотложными делами — организацией охраны, помощью раненым, сбором трофеев Берия в сопровождении моей жены направился к Сталину.

Вроде я и ненадолго задержался на улице, а когда зашёл в помещение, то понял, что опоздал, и случилось непоправимое.

Может я, конечно, нагнетаю, но, глядя на удивленные лица Сталина и Берии, по-другому подумать не мог. Сталин, слушая доклад наркома, с ошарашенным лицом смотрел на Настю, которая занималась его раной. Ладно бы она это делала как раньше со мной, без фанатизма, но здесь она, похоже, переплюнула саму себя.

Дело в том, что она в своём желании помочь выложилась на все сто. Это привело к тому, что лечение сопровождалось некоторыми световыми эффектами, видимыми невооруженным глазом.

Между её руками, которые она держала над раной, и этой самой раной клубилось небольшое облачко желтоватого тумана, чем-то похожее на ореолы, нарисованные на иконах над головами святых. То ещё зрелище, завораживающее. Не зря у Сталина с Берией глаза были по пять копеек.

Это можно было бы как-то объяснить, но здесь я, не оправившись до конца от недавнего боя, внёс свою лепту в копилку непонятного.

Глядя на осунувшуюся побледневшую жену, мне настолько стало её жалко, что я, не задумываясь о последствиях, действуя инстинктивно, стремительно переместился к ней, положил свои руки ей на плечи и всем своим естеством захотел передать ей часть имеющейся у меня энергии. На удивление получилось. Но, можно сказать, что я снова буквально капнул микроскопическое количество вместо того, чтобы восполнить потраченное женой на лечение полностью. Наверное, от этого я разозлился, а скорее ощутил всепоглощающую ярость. Сам не понимая, каким образом, казалось горстями я начал черпать эту самую неподатливую энергию из источника и щедро плескать её на Настю.

Где-то фоном я услышал голос Ареса, который каким-то азартным голосом пытался меня подбодрить и буквально умолял запомнить это моё состояние, чтобы пользоваться им в будущем. Свечение, исходящее из Настиных рук, неожиданно стало ярче и рывком охватило сначала всю конечность Сталина, а через несколько секунд и вообще все его тело целиком.

Пара минут и Настя, не прекращая лечения, произнесла каким-то хриплым голосом:

— Несите сюда всех раненых, быстрее.

Рассказать о происходящем в дальнейшем сложно, если вообще возможно.

Минут пять Настя продолжала заниматься неожиданно поплывшим вождем, который закатив глаза, давил лыбу. Потом переключила свое внимание на первого доставленного раненого, у которого буквально на глазах изумленной публики затянулась серьезная рана в грудной клетке. Дальше она и вовсе устроила подобие конвейера, тратя на каждого очередного бойца максимум несколько минут. Все бы ничего, но она неожиданно расслабилась, потеряла сознание и начала падать. Я, в свою очередь, успев её подхватить на руки и с ужасом понял, что не могу прекратить передачу энергии.

Сказать, что я испугался, это ничего не сказать. Но разума при этом я не потерял, наоборот, начал действовать в поисках решения проблемы, как автомат.

Стремительно уселся на пол, положив Настю рядом, чуть отодвинул её в сторону, чтобы прервать тактильный контакт, и перешел в бестелесное состояние, вопя что-то мысленно, типа:

— Арес, помогай, не могу прервать передачу энергии… — И запнулся все так же мысленно. Находился я в непонятном месте, наполненном густым туманом, в состоянии, будто меня засунули в котёл с сытной едой. Нет у меня других слов, чтобы выразить накрывшие меня ощущения. То, что передача энергии прекратилась, я понял сразу. Связь с Настей осталась, но какая-то очень тонкая что ли. Главное, я буквально физически почувствовал, как в меня хлынул огромный, ни с чем не сравнимый, поток энергии.

Перед глазами, в метре от меня начало формироваться нечто, напоминающее водяную воронку, и меня с непреодолимой силой начало в неё затягивать.

Я только и успел, что по какому-то наитию через связь с Настей попытаться мысленно покричать:

— Не переживай, родная, я обязательно вернусь.

Меня уже рывком швырнуло в эту воронку. Миг, вспышка перед глазами, невольная мысль, что даже в такой ситуации на первом месте жена, и все…