Командир 2 Война

Глава 1

Подарок, который мы подогнали начальству, получился с гнильцой, но, это как посмотреть.

С началом арестов партийных функционеров началось какое-то невообразимое противодействие на разных уровнях и в разных структурах.

Предполагаю, что будь на месте Михеева кто-нибудь другой, дело затихло бы, не набрав должные обороты. Но этот ещё молодой максималист, что называется, закусил удила. Он привлек значительные силы своей службы и внимательно отслеживал все телодвижения тех, кто пытался мешать вершиться правосудию, а ниточки набирающего обороты расследования тянулись на такие высоты, что от возможных последствий становилось жутко.

Что говорить, если Михееву даже спустили приказ замять это дело от заместителя Берии, который он, по сути, проигнорировал, затягивая время и давая возможность своим людям довести начатое до конца.

Я с первых дней начала этого безобразия тоже держал руку на пульсе, два раза в день получая сведения от своих людей, работающих в Минске, и уже через пару дней понял, что все это добром не закончится. Слишком уж значимые силы столкнулись на этом своеобразном поле боя. Поэтому решил со своей стороны чуть повысить шансы непосредственного начальства, отправив в Минск взвод осназа с конкретной задачей — делать все, что угодно, но не позволить кому бы то ни было прибить Михеева.

Как выяснилось довольно скоро, я отправил очень своевременную помощь. В течение недели осназовцы смогли пресечь два покушения на Михеева и одно на Кобулова, который пусть не так активно, как его коллега, но тоже принимал участие в этом расследовании.

Третье покушение на Михеева осназовцы отбили уже в Москве, куда он забрал их с собой. Кстати, потащил он их в Москву, чтобы задействовать в аресте некоторых очень высокопоставленных деятелей, и тем самым спас себе жизнь.

Как рассказал потом сам Михеев, все в этом противостоянии изменилось после его встречи с Берией, которую недруги пытались не допустить всеми возможными способами. Он нашёл время заскочить к нам на денёк, чтобы поблагодарить за вовремя оказанную помощь.

Чтобы понять накал этого противостояния, достаточно упомянуть, что ни Михеев, ни Кобулова почти неделю, в принципе, не могли связаться с Наркомом. Надо понимать, какие силы противостояли этим двоим, если они смогли блокировать связь.

В итоге, перед зданием управления в Москве развернулась целое сражение, когда осназовцы, сопровождавшие Михеева, отбивали нападение очередных желающих прикончить инициатора расследования.

Берия, а потом и Сталин, узнавшие о происходящем из первых уст, по словам Михеева, были не просто в ярости. Они озверели, и по сути, дали ему карт-бланш, разрешив аресты абсолютно всех причастных, невзирая на занимаемые должности. Особенно разозлило Сталина участие в происходящем некоторых старых партийцев, участвовавших ещё в революции. И совсем уж его вывело из себя понимание, что некоторых скороспелых начальников продвинули на их посты и вовсе жены старых революционеров, как, к примеру, Абакумова. Он, как выяснилось, и противостоял Михееву со стороны НКВД.

В общем, там вылезло столько грязи, что лихорадило не только ЦК ВКПБ, но и Политбюро тоже.

Кстати, мои родственники не пострадали. Хотя, дядька был очень близок к этому, так как дружил с некоторыми замаравшимися. Брат, в принципе, остался в стороне от всего этого.

Зато я засветился во всей этой движухе. У Михеева просто не было возможности промолчать, из-за чего все и началось. Да и мои осназовцы выступили в Москве на славу. Всё-таки уничтожили равное по силе подразделение красноармейцев, находящихся в засаде, если не играючи (всё-таки четырёх человек потеряли убитыми и более десятка ранеными) то близко к этому. Снесли, что называется и не заметили.

Кстати, один из погибших спас Михеева, прикрыв его своим телом. Он принял предназначенные Михееву три пули.

Для меня лично все происходящее обернулось, по большей части, потерями. Михеев обозначил, что награды по окончанию расследования обязательно будут, и это хорошо. Плохо, что он внаглую отобрал у меня Беликова с Рудым и половину осназовцев, оставшихся в строю, во главе с Виктором. Аргументировал этот беспредел тем, что ему, дескать, эти люди нужнее. Правда, он компенсировал эти потери, и даже с лихвой. Но мне от этого легче не стало, всё-таки я уже привык работать с конкретным людьми.

Пополнил он мой особый отдел, как и взвод осназовцев, что называется, до штата. Особистов теперь полный десяток, но состоит отдел из молодых парней, практически не имеющих опыта. Благо, хоть Беликов с Рудым немного поднатаскали подчинённых. Есть шанс, что оставшиеся ребята в свою очередь подучат пополнение. Похожая ситуация складывалась и с осназом. Пополнение оказалось опытным со сведущим командиром в звании старшего лейтенанта, но не натасканное на взаимодействие, как это принято в нашем подразделении. Хреново, что времени на то, чтобы исправить это недоразумение, осталось всего ничего. Правда, этот самый старший лейтенант Горожанкин оказался действительно толковыми человеком. Возможно, к началу войны он сможет хоть немного сбить вверенное ему подразделение.

В общем, на первый взгляд, никакого профита я не получил, одни потери. Но это не совсем так.

Если учитывать, что Михеев пошёл на повышение, заняв место Абакумова, и считает теперь меня своим человеком, то все не так и плохо. Всё-таки такая крыша в его лице дорого стоит и в будущем может пригодиться.

Он, помимо прочего, разъяснил ситуацию ещё по одному волнующему меня вопросу, но об этом я расскажу позже.

Надо сказать, что за прошедшее время, с начала вышеописанных событий, несмотря на практически законченную подготовку к войне, я без дела сам не сидел и подчиненным не позволял.

В какой-то момент мне вспомнилось, как наши части, набравшиеся опыта за годы войны, форсировали водные преграды в моем прошлом мире. Вот я и решил потренировать людей в этой части подготовки.

Надо сказать, не зря я этим заморочился.

Несмотря на мой подробный рассказ, как и что делать, первый блин, как водится, выдался комом.

Суть затеи состояла в том, чтобы навести переправу в максимально короткие сроки. Здесь на первое место выходит качество предварительной подготовки.

Проще говоря, саперам нужно оперативно изготовить определённое количество плотов, которые потом необходимо связать между собой вдоль берега в один длинный. И только после этого приступать к наведению самой переправы. Дальше, на самом деле, они должны действовать совсем уж просто. Закрепить одну сторону этого будущего моста на своём берегу, второй конец этого своеобразного наплавного моста отпустить по течению, чтобы он упёрся в другой берег водной преграды. Вот, собственно, и вся хитрость.

Вроде бы все просто, но первый раз этот мост от соприкосновения с противоположным берегом просто разломился пополам.

Зато в дальнейшем, когда саперы приспособились, все стало получаться на загляденье. Я даже одну роту мотострелков привлек для этого дела. Мало ли, может пригодится в дальнейшем? Мотострелки самостоятельно под руководством саперов пару раз навели подобные переправы. Получалось, конечно, медленнее чем у саперов, но все равно достаточно быстро.

В общем, без дела никто не сидел. Мы активно готовились к войне, которая для моего подразделения началась на день раньше, чем для всей страны.

Наблюдая за творящимся безобразием, мне даже не хотелось материться.

Учитывая то, что это просто тренировка, к проведению которой мы готовились чуть ли не неделю, все получилось совсем не айс. Бардак получился знатный, разгребать который ответственным товарищам было совсем даже непросто. Но надо, наверное, объяснить все по порядку.

Сейчас на дворе двадцать первое июня тысяча девятьсот сорок первого года, суббота, и я наблюдаю за тренировкой в эвакуации семей командиров Красной армии, своеобразной репетиций действий на случай начала войны.

Организована эта тренировка с моей подачи моим непосредственным начальником, пока ещё майором ГБ Михеевым.

Один только бог знает, чего ему стоило пробить разрешение на это безобразие. Но он смог, даже несмотря на начавшуюся истерию с этим пресловутым «не поддаваться на провокации».

Собственно, идею подкинуть было не сложно. Я просто задал вопрос: «Что будут делать командиры в первую очередь в случае начала войны?»

Его ответ «воевать» заставил меня рассмеяться и попытаться донести до него одну простую мысль. В случае, если в Бресте начнут рваться снаряды, и командиры будут знать, что до их семей никому нет никакого дела, первое, что они сделают — кинутся спасать родных. Если же будут уверены, что их семьями есть кому заняться — тогда будут воевать, не переживая за судьбу близких.

В общем, уговорить провести подобие учений было не сложно. Другое дело — пришлось постараться подгадать это именно в нужный момент. И не просто имитировать эвакуацию, а сделать это на совесть было не просто.

Как бы там ни было, а все получилось, как нельзя лучше.

Двадцать первое июня выбрали из-за самой короткой ночи в году. В процессе тренировки семьи командиров увезут в ночь на сотню километров от границы в оборудованные палаточные лагеря. Там они переночуют, с утра их накормят солдатской кашей и вернут обратно.

Здесь и сейчас только я знаю, что завтра их возвращать не будут. Остаётся только молиться, чтобы их, не откладывая, отправили дальше в тыл.

Наблюдая за погрузкой людей в грузовики и за суетой особистов, которых Михеев привлек к этому делу, я прокручивал в голове, все ли успел сделать, как планировал. Ни о чем ли не забыл? И, судя по всему, выходит, что я все сделал так, как надо.

Мотострелки, разбившись на отделения, сейчас активно чистят приграничную зону от всевозможных вредителей и диверсантов, действуя, как на учениях, которыми их грузили последние две недели. Взвод осназа готовится с наступлением темноты войти в город, а минометная батарея, разделившись пополам, в это же время должна занять удобные позиции, чтобы прикрыть два моста — железнодорожный и шоссейный.

Перед минометчиками не ставилась задача как-либо повредить мосты. Да они и не могли бы это сделать. Они должны были прикрыть охрану мостов в первые минуты начала войны, и по возможности, причесать на той стороне скопившиеся части немцев.

Понятно, что работа минометчиков не может как-то значимо сказаться на ходе боевых действий. Но надежда, как известно, умирает последней. Вот и мне подумалось, что в случае, если охрану мостов будут прикрывать миномёты, то у них хватит времени и возможностей взорвать эти самые мосты.

Собственно, перед двумя снайперскими взводами стояла та же задача. Им предстояло тоже работать по мостам. Притом не только у тех, где будут работать миномётчики, а в принципе у всех, разделив между собой зоны ответственности. Опять же, задачи стоять насмерть перед снайперами не было. Они должны, что называется, взять первую кровь, прикрывая охрану мостов в самом начале войны, и уйти, стараясь избежать потерь.

Повторюсь, что у меня есть надежда, что это прикрытие позволит охране мостов вовремя сориентироваться и взорвать их.

Саперная рота тоже не осталась без дела. С наступлением ночи подразделение начнёт минировать сразу три дороги, миновать которые немцы не смогут при всем желании. При этом минировать саперы будут довольно протяженные участки дорог, километра по полтора-два каждый.

Даже вспоминать не хочу, чего мне стоило добыть все, необходимое для этого минирования, начиная от фугасных снарядов, и заканчивая проводами с детонаторами. Жуть жуткая. Да и как мы всё это доставляли, не привлекая внимания (более тысячи фугасных стапятидесятидвухмиллиметровых снарядов), одному богу известно.

Как бы там ни было, а эту задачу решить мы смогли. Сейчас остаётся только ждать результатов от всех стараний.

Получила свою особую задачу и наша хозяйственно автомобильная рота. Не менее, если не более важную, чем все остальные подразделения.

Вообще рота трудится уже неделю, не покладая рук. Таскает с железнодорожных станций топливо, до которого можно добраться, развозя его по заранее заготовленным схронам. Они оборудованы в местах предполагаемых действий подразделения. Притом, делает это все по подложным документам. За это в перспективе мне может неслабо прилететь, если об этом узнает кто-то из недоброжелателей.

Сейчас же, разделившись на три части, рота выдвигается к трём нужным мне окружным складам. С началом войны мы начнём их нагло грабить, стараясь успеть вывезти и спрятать до появления немцев как можно больше грузов из подготовленного списка.

Самая же сложная задача стоит перед разведчиками. Они сейчас разбились на разведгруппы и рассредоточились на пути наиболее вероятного наступления противника. Две такие группы будут работать севернее Белостока, ещё две в районе Бреста. Есть у меня стойкое желание в начале войны через Михеева обеспечить наше командование точными разведданными. Может быть, благодаря этому, что-нибудь изменится в лучшую сторону.

В общем, я как мог постарался организовать немцам хоть какие-нибудь цветочки на первые минуты войны. Ягодки они отведают, когда познакомятся с подвижными засадами.

Понятно, что мои действия никак не смогут значимо изменить ход немецкого наступления. Тем не менее, надежда немного притормозить их стремительный натиск есть, и немалая. Во всяком случае, я постараюсь заставить их бояться каждой тени на нашей земле.

Но главное, из-за чего я затеял всю эту подготовку, будет зависеть от слишком многих факторов. Не факт, что получится, но я точно сделаю все возможное и невозможное, чтобы все звезды сошлись.

В первый день мне лично воевать не пришлось. Вместо этого с наступлением темноты в ночь с двадцать первого на двадцать второе июня занимался переездом.

Мы со штабом, взводом связи и ремонтниками передислоцировались на другую, не засвеченную базу, расположенную в глухом лесу, километрах в двадцати от Бреста.

Честно сказать, я всей душой стремился сейчас отправиться неважно куда, лишь бы поближе к границе. Чтобы собственными глазами посмотреть, как это все начиналось, но была не судьба. Мне следовало провернуть одно очень важное дело, а переложить его на чьи-то плечи я не мог.

Базу, куда мы добрались уже через час после начала движения, мы оборудовали заранее всем необходимым для работы. Именно здесь устроили проводную связь, при помощи которой можно было связаться с кем угодно в нашей стране. Более того, именно на этой базе была размещена мощная радиостанция, используя которую можно было связаться с Москвой.

Чего мне только стоило получить возможность этой связи, даже не буду говорить. Цанава в очередной раз помог, хоть и с явной неохотой.

Воспользовался я этой связью пока только один раз, и то чисто для проверки. Сейчас же у меня на эту радиостанцию были большие планы, как и на бесперебойную связь со своими людьми.

Несмотря на то, что в ожидании начала войны я неслабо нервничал, всё равно смог перехватить несколько часов сна. А на рассвете даже ненадолго воспользовался своей способностью, чтобы по-быстрому осмотреть окрестности базы. Чужих рядом не обнаружил. Дождавшись начала докладов о том, что на всем протяжении границы начались бои, я дал команду отправить в Москву первую зашифрованную радиограмму.

В ней не было ничего особого. Она содержала просьбу организовать связь с майором ГБ Михеевым, который смог ответить только ближе к девяти утра.

Честно сказать, я предполагал, что связаться с ним получится быстрее. А вторую уже серьёзную радиограмму мы отправили с простым и понятным предложением:

— Готов ежедневно обеспечивать актуальными разведывательными данными на направлениях главных ударов немецкой армии. Для выполнения этой задачи нужен приказ наркома о невозможности переподчинения моего подразделения командирам, имеющим звание выше моего.

Передавая эту радиограмму, я прекрасно осознавал, что меня скорее всего пошлют далеко, но вряд ли надолго. Пара-тройка дней, и о моем предложении по любому вспомнят. Не могут не вспомнить, учитывая, что вскоре здесь будет твориться.

Довольно продолжительное время ответа не было. Потом пришла короткая радиограмма, исходя из которой я должен действовать, согласно планам, утвержденным на случай начала войны.

Таким образом, мое подразделение должно незамедлительно выдвинуться в сторону Минска и поступить в распоряжение Цанавы. Понятно, что я не стану выполнять эти бредовые распоряжения, отданные неясно кем и непонятно, исходя из каких соображений.

У меня есть свой план. Ему и буду следовать, а будущее покажет, прав я или меня следует расстрелять за невыполнение приказа. Шутка, понятно, что это нервное. Бесит, когда высокопоставленные начальники не видят дальше собственного носа пока их куда-то, что-то не клюнет.

Ближе к обеду начали поступать сведения от подразделений, поучаствовавших в боях.

Первыми доложились минометчики, которые выполнили приказ в точности, без самодеятельности.

К сожалению, мосты на которых они пытались прикрыть охрану, достались противнику целыми. Но крови у немцев минометчики попили неслабо. Они очень удачно накрыли скопления немецких подразделений на той стороне реки перед мостом. О потерях противника говорить сложно, но они относительно немалые. Это точно.

Снайперы, в отличие от минометчиков, тоже как бы выполнили приказ и ушли без потерь, но по-своему. Он не стали уходить от мостов сразу, немного постреляв по противнику. Вместо этого, часто меняя позиции (благо, местность была подходящая), они почти два часа не позволяли переправиться пехоте. Спокойно пропускали на нашу сторону технику, которую, в свою очередь, жгли пограничники с подразделениями охраны мостов.

В общем, хорошо повеселились, только чудом избежав потерь от минометного огня, которым немцы пытались их накрыть.

Мотострелки отработали вроде как и результативно, но от них я ждал большего. Уничтожили две разведгруппы немцев, поймали полтора десятка человек, резавших провода, и разобрались с четырьмя сложными постами на дорогах. И то больше по случайности. Хрен его знает, почему так мало сделали? Может быть потому, что мы раньше хорошо проредили вредителей или просто, не повезло. Но похвастаться особо было нечем.

Саперы ещё с утра доложились, что все подготовили как надо, и сейчас находятся в пути к нам на базу.

В целом, наши подразделения пока потерь не понесли. Исключением стали осназовцы из-за сложных условий работы ночью в городе. У них есть один убитый и четыре человека получили ранения. Пришлось немало пострелять, всё-таки много ещё в Бресте нашлось бандитов, пожелавших половить рыбу в мутной воде. Да и немецкие диверсанты там были наверняка. Как бы там ни было, а со своей задачей осназовцы справились и беспредела в городе не допустили. После их ухода там была тишь и благодать, до прихода немцев, конечно. Раненых в городе бойцов, кстати сказать, доставили на базу ещё рано утром.

Разведчики и хозрота пока на связь не выходили. Сейчас все подразделения потихоньку стягиваются на заранее отведенные места базирования. Пока на несколько дней всем им придётся затихариться. Их время действовать наступит чуть позже.

Глава 2

Очень насыщенным получился первый день войны.

Не знаю, как все было в моем прошлом мире, но здесь немцы действовали нагло и стремительно.

По рассказам снайперов, прибывших на базу только с наступлением темноты, охрану мостов со стороны Бреста атаковали диверсанты, переодетые в нашу форму.

Собственно. снайперы там задержались, не став уходить сразу в попытках помочь отбить эти нападения и задержать подход немцев с той стороны, надеясь дождаться помощи. Не срослось, не получилось. Сказалась разница в готовности воевать.

Если немцы действовали стремительно и согласовано, то наши тупили, и пока очнулись, стало поздно.

Снайперы, конечно, попили крови с захватчиков. Неслабо проредили как диверсантов, так и штурмовые группы немцев, устремившихся по мостам на нашу сторону. Действовали синхронно, и в какой-то степени, сбили ритм работы захватчиков. Но задержать надолго, и тем более, отбить нападения не удалось даже там, где действовали в связке с минометчиками.

В общем, возле мостов немцы нас переиграли по всем статьям, и похоже, здесь мне ничего не удалось изменить в сравнении с происходящим в моем мире.

Как все происходило в самом городе, а также подробности работы осназа удалось узнать от раненых, переправленных к нам.

Оказывается, осназовцам пришлось работать, главным образом, в районе здания УНКВД и улиц, ведущих в сторону крепости. Они понесли основные потери, отражая налёт на управление переодетых диверсантов. В остальном, главным образом, уничтожали небольшие вооруженные группы бандитов, одетых в гражданское, выискивая их на улочках города.

Забегая вперёд, скажу, что и здесь немцы нас переиграли. Осназовцы, в принципе, не знали о захвате диверсантами узла связи, насосной станции и даже тюрьмы. Настолько тихо и чисто те сработали. Но об этом мы узнали намного позже. Как и о том, что сотрудники УНКВД не успели эвакуироваться в полном составе, зато, смогли вывезти практически все свои бумаги и большую часть имущества.

Так вот, к вопросу о стремительности немецких действий.

Сразу после захватов мостов от них, где это было возможно, веером помчались по округе небольшие группы мотоциклистов в сопровождении бронетранспортеров, сея панику на пути своего движения. На нашу сторону двинулись нескончаемые колонны техники.

Я акцентировал внимание на небольших маневренных группах немцев не просто так. Дело в том, что довольно приличное количество этих немецких подразделений по пути следования столкнулись с нашими мотострелками, направляющимися к местам сбора после чистки приграничных территорий. Результат этих встреч для немцев кардинально отличался от подобных столкновений с частями РККА. Всё-таки крупнокалиберные пулемёты во время подобных встреч имеют решающее значение, даже несмотря на то, что некоторая броня у немцев вооружена не только пулеметами, но и мелкокалиберными пушками.

В общей сложности, в одиннадцати столкновениях наши мотострелки вышли победителями, уничтожили вражеские группы полностью. В двух разошлись, не выявив победителей. Один раз немцы удрали, не успев толком вступить в бой. Второй раз, наоборот, нашему подразделению пришлось уходить не солоно хлебавши. Во втором случае нашим ребятам противостоял дозор крупной немецкой части.

Положительным результатом этих столкновений можно считать не только неплохие трофеи, взятые с немцев, но и приобретенный опыт. А главное, уверенность бойцов в том, что эти немцы не такие и страшные, как можно было подумать.

С наступлением ночи, наконец, начали поступать сведения от других наших подразделений саперов, хозяйственников и разведки. Притом, саперы доложились первыми, и неслабо порадовали.

Они смогли дождаться момента, когда движение немецких колонн одновременно начнется на всех трех заминированных дорогах, и подорвали заложенные заряды практически синхронно, после чего благополучно ушли в оговоренное место.

О потерях противника судить сложно, никто не занимался их подсчётом. Такая задача перед саперами не стояла. Но, учитывая, что немцы на двух из трех дорог двигались очень плотно, сразу в два ряда. Их после инициации одновременного подрыва огромного количества снарядов неслабого калибра буквально снесло с этой самой дороги. Они понесли наверняка не самые маленькие потери.

Главное же в этой диверсии было то, что теперь немцам поневоле придется сбавить скорость своего передвижения и заниматься тщательной проверкой дорог. Это потребует немалого времени.

С хозротой получилось не все гладко. Из трех намеченных складов разграбить пока получилось только один. Зато вывезли оттуда за день, действительно, много.

Дело в том, что рядом с двумя другими намеченными складами неожиданно расположились части РККА. Понятно, что там никто бы не позволил вывозить имущество без нужных документов. А вот вещевой склад, где хранились огромные запасы разнообразного имущества и снаряжения, удалось почистить основательно. Но дальше теперь заниматься этой деятельностью придётся под боком у немцев, к чему мы, собственно, были готовы.

Доклады разведчиков хоть и разнились по форме, но были схожи по содержанию. Если обобщить, то немцы поймали нас со спущенными штанами и стремительно наступают. Наши пытаются обороняться, но без прикрытия с воздуха при помощи артиллерии и авиации довольно быстро сбивают с позиций.

В общем, все везде одинаково, с той лишь разницей, что в районе Бреста, благодаря заминированным дорогам, есть надежда, что темпы наступления уменьшатся. По крайней мере, после этой диверсии немцы правда встали. Может быть, так у них запланировано, на ночёвку, а может и из-за боязни продолжать движение. Неважно, главное, что встали. А дальше — больше.

Я в этот первый день войны, можно сказать, бездельничал, больше размышлял и пользовался наличием телефонной связи. Обзванивал всех, кого только мог поймать.

В первую очередь, ещё рано утром, естественно, позвонил Насте и уверил её, что со мной все в порядке. Единственное, что на какое-то время буду вне связи и не смогу ей звонить и писать. Пересказывать наш разговор не стану, но на душе у меня, правда, после этого звонка полегчало.

Вторым, кого удалось поймать на месте, был Цанава. С ним я разговаривал уже после обеда и малость схитрил, сказав ему, что нахожусь уже в тылу у немцев и буду думать, как выбираться к своим. Ему я тоже предложил в дальнейшем поставлять свежие актуальные разведданные, если он решит вопрос с радиостанцией и шифровальщиком. Он обещал над этим подумать.

Дозвонился и брату, но с ним разговора особо не получилось. Он даже как-то раздраженно спросил, все ли у меня в порядке. Выслушав ответ, сославшись на занятость, разорвал связь.

В целом я, сидя в лесу, вдали от места событий не прочувствовал всего трагизма и накала первого дня войны, самой страшной в истории человечества. Наверное, потому что не видел происходящего собственными глазами в отличие от своих людей, столкнувшихся с врагами лицом к лицу.

По крайней мере, командир взвода осназа, старший лейтенант Горожанкин, прибывший на базу ближе к рассвету, точно проникся и даже разговаривал слегка с претензией. Начал, правда, с доклада о проделанной работе.

Собственно, ничего нового о работе в городе я из этого самого доклада не узнал. А вот информация о разбомбленной в хлам старой базе оказалась очень интересной.

По словам Горожанкина, там сейчас настолько все выбомблено, что местность превратилась в подобие бурелома, через который и пробраться сложно. А воронки от бомб понатыканы сплошным ковром.

Получается, что немцы не пожалели выделить на это дело бомбардировщики, и это несмотря на то, что более подходящих целей в округе дофига и больше. Похоже, о нас что-то знают, и это не есть хорошо.

Я для себя отметил этот факт и продолжил беседу. Тем более, что Горожанкин перешел к вопросам:

— Скажи, командир, зачем ты приказал сейчас прятаться и сидеть тихо, когда можно было бы громить немцев, подлавливая на марше? Ведь мы много тренировались воевать именно подобным образом?

Логичный вопрос, действительно. Но в том то и дело, что у меня именно на этот взвод большие планы, поэтому и отвечать пришлось развернуто.

— Именно здесь, у Бреста, находясь на пути основного движения наступающих немцев, по сути, посреди их порядков, засадами на их колонны мало чего добьёшься. Одна-две засады и твой взвод уничтожат, чего допустить нельзя. В районе Барановичей, где немцы будут уже скоро, на подготовленной местности ситуация кардинально изменится. Там, сам знаешь, сколько всего сделано для этих самых засад. Но и там работать будут другие. Для твоего взвода будет особая задача, посложнее простых засад.

Горожанкин слушал внимательно, но при этом, всем видом показывал несогласие с таким подходом ровно до того момента, когда я начал посвящать его в подготовленную для его подразделения задачу.

Меня в прошлом мире всегда бесила ситуация, сложившаяся в начале войны с Брестской крепостью, когда люди там сражались до последнего с надеждой на скорую помощь, но так её и не дождались. А главное, что они не дождались и приказа на отход, даже не думая покидать укрепления и попытаться прорваться к своим.

Конечно, может я не все об этом знаю, и на самом деле, все было совсем не так. Но, в любом случае, здесь попытаюсь дать защитникам крепости хоть какой-то шанс. Для этого мне и необходимы осназовцы в нужное время в определённом месте. Соответственно, задачу Горожанкину ставил, разжевывая все до мельчайших подробностей, объяснял, как я все это вижу.

— Сейчас тебе, Вячеслав, надо сидеть ниже травы, тише воды, стараясь не засветить убежище, дожидаясь, когда схлынет основной поток моторизованных частей немцев. Думаю, два-три дня, и их ударный кулак уйдёт довольно далеко от города. Понятно, что вслед за механизированными частями будут идти другие, поток войск ещё довольно нескоро пойдёт на спад, но такой концентрации частей, как сейчас, уже не будет. Более того, немецкие части, блокирующие защитников крепости, тоже расслабились от понимания, что помочь осажденным некому. Вот тогда и придёт время работы для твоего взвода. Задача будет непростой, но вполне выполнимой.

Именно твоему подразделению придётся деблокировать защитников крепости, но делать это с умом.

На этом моменте Горожанкин не выдержал и произнес, перебивая мой монолог:

— Командир, там и полка не хватит, чтобы пробить брешь в оцеплении…

— Дослушай до конца, потом задашь вопросы, — в свою очередь перебил его я и продолжил говорить:

— Так вот, через пару дней первое, что нужно будет сделать, это разжиться дополнительным транспортом. Желательно поискать брошенные нашими отступающими частями машины, которых должно быть немало. Без них справиться будет сложно, потому что, наверняка, в крепости много раненых, оставлять которых там нельзя. В случае, если наши грузовики найти не получится, придётся захватывать их у противника, что нежелательно. Из-за пропажи обязательно поднимется шум, что, в свою очередь, может привести к вашему обнаружению. Этого допустить нельзя.

Тут собеседник кивнул головой и добавил:

— Думаю, что наберём, я их немало видел, брошенных по дороге сюда. Только бензин нужен.

Я недовольно поморщился из-за того, что меня снова прервали. Но не стал чего-либо говорить по этому поводу, продолжив ставить задачу:

— Бензин найдёте на небольшом складе, устроенном в одном их лесочков, недалеко от Бреста. Место я укажу на карте, с этим у вас проблем не будет. Так вот, сразу, как обзаведётесь транспортом, в ближайшую же ночь приступайте к деблокированию защитников. Вам нужно будет тихо, при помощи оружия с глушителями заменить немецкие посты и секреты, продолжая при этом изображать их работу. Будете пускать ракеты или подавать другие сигналы, у них принятые. С ними вам предстоит разобраться заранее. Проще говоря, на определённом участке оцепления, убрав немцев, необходимо создать видимость, что у них всё под контролем. Через этот захваченный участок нужно будет эвакуировать остатки гарнизона крепости, погрузить на подготовленный транспорт, и внаглую двигаясь по дорогам, привезти их сюда на базу.

— А если по дороге наткнемся на немецкие посты? — Тут же уточнил лейтенант

— Мне тебя учить как по-тихому работать с этой проблемой? — В свою очередь ответил я вопросом на вопрос, и дождавшись отрицательного покачивания головой от Горожанкина, продолжил говорить.

— Нас здесь к моменту вашего прибытия уже не будет. Мы вообще покинем базу уже следующей ночью. Но неподалёку тебе покажут несколько схронов с медикаментами и провиантом, которые помогут продержаться пару недель. На базе вас будут ждать несколько врачей с отделением мотострелков. Они на время поступят в твоё распоряжение. Ваша задача — сидеть здесь тихо, стараясь избежать обнаружения, и ждать команды на дальнейшие действия. Главным для тебя будет сохранить людей, и при этом, не влипнуть в неприятности.

Тут Горожанкин задал очень правильный вопрос:

— Из крепости, если все получится, могут выйти командиры постарше меня званием, они наверняка захотят принять командование на себя. Как быть в этом случае?

— Наверняка, так и будет. В этом случае ты должен уведомить этого желающего тебя переподчинить, что твой взвод входит в состав подразделения, выполняющего личный приказ Берии. В случае, если слов будет мало, требуй бумагу от этого командира, что он отменяет приказ наркома. Сомневаюсь, что такой дурачок найдётся, а если все же обнаружится, можешь смело его пристрелить, как вредителя и провокатора. К сожалению, бумагой подобного толка я тебя обеспечить не могу, но можешь смело ссылаться на меня. Тем более, связь у нас будет, и я смогу лично подтвердить твои слова.

Горожанкин на это кивнул и задал очередной вопрос:

— Эти две недели, что нам придётся здесь прятаться, можно потратить с толком и где-нибудь в стороне, подальше отсюда, немного похулиганить?

— Теоретически можно, если осторожно. Но боюсь, что тебе будет некогда хулиганить. Из крепости вы эвакуируете не только раненых, но и вполне боеспособных людей. Они, скорее всего, не захотят здесь сидеть на попе ровно и захотят либо прорываться к своим, либо, не хуже тебя, повоевать на коммуникациях противника. Мой тебе совет, на базу вези только раненых. Всех боеспособных устраивай подальше отсюда. Желательно, даже в другом лесном массиве. В любом случае, ими будет командовать кто-нибудь из командиров, вышедших из крепости. Вот он пусть и отвечает за судьбу этих людей. Ты и так сильно им поможешь, лишив обузы в виде раненых, с которыми нам тоже в дальнейшем будет непросто.

Несколько часов мы разговаривали, обсуждая малейшие детали операции. Потом Горожанкин ушёл смотреть, где устроены схроны, и отдыхать. А я, соответственно, занялся своими делами.

Дал команду начштаба готовиться к переезду. Ночью сюда подойдёт наша мотострелковая рота, вместе с которой мы будем менять место расположения. Озадачил бездельничающего Борисова, велев ему разослать своих людей по округе. Пусть аккуратно поищут что-нибудь полезное. Теоретически, в этих местах можно найти какую-нибудь сломанную или брошенную технику, затем привести её в порядок для дальнейшего использования. Понятно, что за световой день многого не сделать. Но, мало ли что получится обнаружить. Главное при этом не засветиться и не привлечь ненужного внимания кого бы то ни было.

Конечно, поиски техники — это работа не для ремонтников. Но разведчики сейчас заняты, и я уже не раз подумал, что может быть зря я их использую подобным образом. Пока никому, судя по всему, актуальные разведданные непосредственно с места событий не нужны. Я оставил свое подразделение слепым и глухим.

В общем, хочешь сделать как лучше, а получается, как всегда. Так вот и у меня с разведкой получилось. Хоть бери и отзывай группы обратно.

Немного порефлексировав на эту тему, я плюнул и решил тоже пробежаться по округе. А то война идёт уже второй день, а я ещё живого немца не видел.

Да и захотелось поэкспериментировать со своей способностью. Ребячество, конечно. По-хорошему, надо было бы быть на связи. Мало ли кому понадоблюсь? Но я не смог отказать себе в такой малости.

Правда, из-за своего странного поведения пришлось отмазываться перед парой сопровождавших меня бойцов, когда через каждые пару километров движения приходилось ложиться на землю и вырубаться.

Объяснил это тем, что таким образом слушаю лес. Так себе, конечно, объяснение, но пофиг. Зато лучше меня разведчика на земле, наверное, нет в принципе. За несколько часов прогулки я обнаружил сразу четыре группы наших окруженцев, двигающихся на восток со стороны границы. К трём и не подумал выходить. Там были командиры постарше меня званием. Объясняться с ними у меня не было ни малейшего желания. А вот четвёртая группа, состоящая из пары десятков пограничников под командованием старшего лейтенанта, меня заинтересовала. Очень уж грамотно себя вели погранцы в лесу. Такие бойцы мне бы сейчас, ох как, пригодились. Особенно, учитывая отсутствие у меня разведчиков.

Правда, прибрать их к рукам не получилось. Очень уж оказался упрямым лейтенант, командовавший группой. Он всё время твердил, что им надо идти на соединение со своими.

Конечно, я мог подчинить его в приказном порядке, но не стал этого делать. Сам недавно рассуждал о подобном переподчинении, которое мне категорически не могло нравится. Вот и здесь давить не стал. Хотят выбираться самостоятельно, пусть идут. Тем более, что двигаются они вполне себе профессионально.

Помимо людей, мне удалось обнаружить на одной лесной дороге, заросшей густым кустарником, небольшую колонну брошенной техники. Притом, вся эта техника была в полном порядке, только без топлива.

Тут, похоже, народ это самое топливо целенаправленно слил, заправив несколько грузовиков. А потом уехали, бросив все остальное на произвол судьбы.

Ничего серьёзного здесь не было. Но и то, что нашлось, бросить просто так мне было жаль до безумия. Поэтому, без каких-либо размышлений, я решил забрать ничейное имущество. Тем более, что пару грузовиков оказались гружеными боеприпасами, которых, как известно, лишних не бывает.

Вообще, в колонне находилось семь ЗИСов и два пушечных броневика БА - 10М, притом, радиофицированных и с полным комплектом вооружения. Похоже, что этим машинам не довелось поучаствовать в боях, потому что даже боекомплект был полным.

Хорошее, на самом деле приобретение, лишним точно не будет.

Больше ничего значимого нам не попалось, если не считать нескончаемой колонны немцев, двигающихся по дороге на Барановичи. Мы немного за ними понаблюдали. Притом, техники в этой колонне практически не было. Главным образом шла пехота и небольшие обозы, состоящие из повозок, запряженных лошадьми.

У меня даже зуд по телу пробежал, когда я представил, что бы здесь могли натворить наши броневики, и какие потери могли понести немцы, если бы отработала здесь и сейчас одна из наших мотострелковых рот. Я с трудом успокоился, и с мыслью, что придёт ещё наше время, решил возвращаться на базу. И так довольно долго отсутствовал.

По возвращении меня ждали довольно значимые новости. С нами пытались связаться из Москвы. А это значит, что о нас всё-таки вспомнили. Теперь осталось только понять, к добру это или нет.

Глава 3

Радиограмма для нас была лаконичной, с просьбой подтвердить возможность передачи актуальных разведданных. Похоже, припекло народ в Москве. Телефонная связь пропала давно, а с радиосвязью в РККА была беда. Просто ей, кроме нас, никто не пользуется, хотя, она вроде бы и есть. На самом деле, утрирую, конечно. Иначе, мне не понять, нафига в лоб атаковать силы противника, в разы нас превосходящие, как это начал делать шестой мехкорпус.

Эта информация, как раз к моему приходу, была получена от наших разведчиков, работающих севернее Белостока.

Понятно, что я, пользуясь случаем, подтвердил запрос Москвы и передал доклад разведки со своими мыслями по поводу бесполезности этого контрудара, и даже вреда подобного мероприятия. Доложил я и по ситуации с Брестской крепостью, о том, что осажденный гарнизон держит оборону и ждёт помощи или приказа на отход.

Естественно, я не забыл спросить и о своей просьбе, связанной с невозможностью переподчинения моего подразделения кому бы то ни было. Мне этот приказ от наркома нужен кровь из носу. Ведь я уже начал прикрываться его именем, дав разрешение Горожанкину слать всех далеко и надолго.

Но ответа так и не дождался. Да я и не надеялся получить его так быстро. Нужно время, чтобы понять, насколько здесь наступила большая жопа.

Пока проходил обмен радиограммами (кстати сказать, последний раз мы делаем это так вольготно, в дальнейшем будем беречься), ребята Борисова поставили на ход найденную мной технику. Как и предполагалось, с ней действительно все было в порядке. Заливай горючее и начинай движение. Помимо этого, они, рыская по округе, тоже вернулись с прибытком. Вернее, с информацией о найденной технике, за которой пришлось ехать. Благо, такая возможность есть, для этого не нужно покидать лесной массив. Нашли они немало — семь танков и девять автомобилей. Вся техника была в относительном порядке. Есть и повоевавшая, брошенная из-за пустых топливных баков.

Из танков были три БТ – 7. Их нашли в одном месте, похоже из одного взвода. Четыре Т - 26, этих нашли поодиночке в разных местах. Грузовики все полуторки. Все это ремонтники привели в порядок и подготовили к бою и движению. А передо мной встал вопрос поиска людей, способных воевать на этих машинах.

Временно, конечно, и ремонтники справятся, но это не их задача. Поэтому они сядут за рычаги ненадолго.

Кстати, по людям. Ремонтники привели к нам и две группы окруженцев, восемнадцать и шесть человек. Все они были из пехоты, командиров среди них не было, если не считать одного сержанта со шкодливой мордой. И без всяких проверок было ясно, что переодетых диверсантов среди них нет. Все они из одного полка, только из разных рот. Имеется в виду, каждая группа из разных рот. А так все в группах друг друга знают, соответственно, чужих среди них нет.

С ними я не стал пока сильно заморачиваться. Оставил под командованием сержанта, выделил под них грузовик, на этом все. Позже буду думать, что с ними делать, когда доберёмся до нового места дислокации.

Наши мотострелки несмотря на то, что находились от базы относительно недалеко, прибыли к нам только к двум ночи.

Из-за дефицита времени я даже не стал слушать доклад и велел выдвигаться сразу, не задерживаясь. Нам за остаток ночи предстояло преодолеть около полсотни километров. Соответственно, время терять никак нельзя. Светает сейчас очень рано, а на открытой местности при свете дня нас мухой обнаружат и уничтожат. Не та пока здесь ситуация, чтобы чувствовать себя в безопасности.

На базе оставили отделение мотострелков при одном броневике и двух врачей, которых я забрал из роты саперов и из санчасти батальона. Благо, сейчас у нас, благодаря замполиту, в каждой роте, помимо фельдшеров, есть по врачу. А в санчасти — два.

Колонна получилась у нас достаточно длинной. Передвигаться предполагалось если не среди боевых порядков противника, то достаточно близко к ним. Слишком уж в полосе наступления немцев была большая концентрация их войск. Риск, конечно, прямо сейчас отправляться в путь, но это необходимо сделать, чтобы вовремя добраться до мест, подготовленных для реализации моих задумок.

Чтобы хоть как-то уменьшить вероятность встречи с противником, передвигаться я решил на одном из наших броневиков, немного впереди основной колонны, по проселочным дорогам. Везде так делать не получится, в конце пути придётся проехать километров семь по шоссе. Но есть надежда, что мы успеем сделать это по темноте, и без эксцессов.

Во время этого перехода нам повезло дважды. Первый раз, когда я, проверяя местность, впереди по ходу движения, при помощи своей способности обнаружил в стороне от дороги в небольшой ложбинке немецких танкистов, расположившихся на отдых.

При них были три лёгких танка и два грузовика. Этих немцев нашим мотострелкам удалось уничтожить практически без шума при помощи револьверов с глушителями. Один выстрел из немецкой винтовки, который никому не причинил вреда, не в счёт.

Второй раз уже в предрассветных сумерках повезло ещё больше.

У кромки леса, в котором мы стремились укрыться, расположилась на отдых немецкая механизированная часть, в составе которой было двадцать четыре танка, семь бронетранспортеров, не считая двух десятков грузовиков и десятка мотоциклов.

В любом другом случае мы прошли бы мимо и молились, чтобы на нас не обратили внимания. Но здесь и сейчас я просто не смог пройти, минуя подобный подарок.

Дело в том, что опушка леса, возле которой отдыхали немцы, находилась метрах в семидесяти от дороги. Но главное не это, а тот факт, что вся техника стояла под присмотром пары часовых метрах в тридцати от лагеря, где дрыхли сами немцы.

Немецкие часовые, видя свои танки, которые мы сознательно пустили перед колонной понимая, что по темноте не успеваем преодолеть весь путь, тревогу поднимать не стали.

Я не мог не воспользоваться таким шансом. Поэтому, проезжая мимо этого лагеря, (а наша броня, за исключением недавно найденных танков, которые плелись в хвосте колонны, шла сразу за немецким танками), дал команду на атаку. Хорошо, что радиосвязь позволяла это сделать.

Рассказывать об этом побоище не буду. По-другому происходящее назвать было трудно. На такой дистанции даже из обычных многочисленных пулемётов огонь — это страшно. А участие в этом ДШК — вовсе ужас ужасный.

Как я и предполагал, никто из сонных немцев до своей техники не добрался. Да и мало кто из них успел понять, прежде чем умереть, что происходит.

Несколько минут плотного огня, и немецкое подразделение перестало существовать, как будто его и не было. Мотострелкам мало кого пришлось добивать во время зачистки.

Эта самая зачистка вбита в головы красноармейцам на инстинктивном уровне. Прежде, чем подходить к трупу, любой служащий в нашем подразделении сначала всадит в предполагаемый труп пулю. И только тогда пойдёт дальше или начнёт заниматься трофеями.

В общем этот нежданчик с отдыхающей немецкой частью получился сверхприбыльным. Ведь вся техника подразделения досталась нам в целости и сохранности. Но тот факт, что эту немецкую часть будут искать, совсем не радовал. Все бойцы понимали это не хуже меня. Поэтому вкалывали все, как проклятые, стараясь максимально быстро скрыть следы этой бойни.

Как же я сам себя сейчас хвалил за то, что в свое время у меня хватило ума обучить вождению весь личный состав подразделения. Сам себя съел бы поездом, доведись что-нибудь бросить из доставшихся нам трофеев.

У меня и раньше в планах было добывать немецкую технику для кое-каких дел. А сейчас, получив в свое распоряжение все необходимое, что-то из этого не забрать я даже не думал. Мы вымели со стоянки все, что можно и чего нельзя. Единственное, форму с разорванных на части трупов не снимали, а так даже забрали палатки, побитые пулями.

Провозились здесь не менее часа, но вроде прибрались за собой нормально. Правда, колонна техники теперь получилась неприлично большой. Места для того, чтобы разместить её рядом с очередной подготовленной заранее базой, не хватало. Но это было меньшее из зол. Скрыть следы после прохождения такой колонны, вот, что было непросто. Нам пришлось немало постараться. Справились, конечно, но изрядно с этим намучились.

В любом случае, после такого выступления задерживаться в этом лесном массиве надолго нельзя, но это и не планировалось.

Из-за избытка техники мне срочно пришлось связываться с нашей второй ротой мотострелков и ломать им график движения. Планировалось так, что они следующей ночью догонят нас в этом лесу. Теперь этого делать не следовало. Гораздо разумнее будет, если они к следующей точке назначения будут передвигаться параллельно нам по другим дорогам. Тем более, что у них, судя по всему, тоже есть пополнение как в людях, так и в технике. По крайней мере, командир роты на это намекнул.

На дневку мы разместились с комфортом возле небольшого лесного озера. Здесь базы, в полном понимании слова, как в прошлом лесу, не было. Тут просто было устроено пару бывших бандитских схронов и небольшой склад с горючкой, тщательно замаскированный.

Как я и предполагал, часть техники не поместилась в месте постоя, а оставлять её на лесной дороге я не захотел. Пришлось буквально прорубать небольшую просеку к одной из прогалин, расположенных неподалёку. Там, кстати, обнаружили небольшое стадо коров, которое три пожилых мужика, по их словам, пытались перегнать к нашим. Но, выяснив у них, что они из деревни, расположенной в семи километрах от этого леса, стало понятно, что они просто прячут скотину от немцев, иначе за вчерашний день могли бы уйти намного дальше.

Понятно, что о своих подозрениях я им ничего не сказал. Мы разместили рядом с их стадом технику, укрыв её под кронами деревьев, и договорились о том, что до нашего ухода они побудут здесь у нас под присмотром. Организовали охрану и попадали отдыхать.

Уже засыпая, неожиданно подумалось:

— Если уже сейчас, когда война только началась, мы нашли столько нашей брошенной техники, что же будет дальше? По дороге сюда мы ведь тоже видели и раздолбанную после бомбежек, боев горелую технику, и вполне себе целую. Правда, из-за недостатка времени не разбирались, что там пригодно к использованию, а что нет. Но сам факт этого изобилия напрягает.

С этим я и уснул.

Поспать получилось до обеда, а потом меня подняли. От множества новостей, требующих моего участия, я слегка даже потерялся.

Первая новость — наша третья рота нарвалась и сейчас ведёт бой в сорока километрах севернее нас в другом лесном массиве. Сориентировавшись по карте, я составил короткую радиограмму, в которой указал, что помочь мы сможем только ночью. Для этого им с наступлением темноты надо постараться сосредоточиться на южной оконечности лесного массива.

Сейчас их гоняют по этим лесам, как раз выжимая к этой самой указанной мной оконечности.

Остаётся только надеяться, что они смогут продержаться нужное время.

Вторую радиограмму я подготовил для другой роты, действующей в отрыве от нас. Я велел им продолжать движение по намеченному маршруту, не отвлекаясь на помощь товарищам. Справимся без них.

Отправлять радиограммы из лагеря я запретил. Велел связистам на одном из броневиков в сопровождении отделения мотострелков отъехать, не покидая леса минимум на десяток километров в сторону, и только там начать работу.

Второй новостью, ожидающей моего участия, стала обнаруженная в пяти километрах от нас большая группа окруженцев, насчитывающая в своём составе более тысячи человек.

Самое главное, что этой группой командует полковой комиссар, который страстно жаждет прибрать нас к рукам.

Собственно, нашлись эти окруженцы случайно. На наш секрет наткнулись разведчики этой группы, рыскающие по округе.

Благо, что у бойцов из секрета хватило ума не тащить этих разведчиков к нам в расположение. Они, как и положено, вызвали начальство в лице командира роты. А тот, уже разобравшись в ситуации, решил меня разбудить. Тем более, что к этому моменту пришли известия от нашей роты, ведущей бой.

В общем, сейчас меня с нетерпением ждёт для разговора полковой комиссар. Он четко обозначил свою позицию посетившему его ротному, что берет нас под свое командование.

По словам Потапова, который командует нашей ротой мотострелков (именно он ходил на встречу), комиссар был какой-то слишком нервный. И в разговоре то и дело срывался на повышенный тон.

Деваться некуда, пришлось вместо отдыха идти объясняться.

Технику светить я не стал, хотя и можно было бы проехать часть пути. Взял с собой десяток мотострелков и отправился пешком. По дороге поговорил с красноармейцами, чтобы не теряли бдительность. Мало ли чем закончится разговор, как бы не пришлось уходить с боем. Накручиваю себя, конечно, но чего в жизни только не бывает.

Встреча сразу не задалась. Похоже, этот полковой комиссар правда был слегка не в себе. На мою просьбу показать документы, он ответил криком, попытавшись сходу задавить авторитетом. Ещё меня изрядно напряг находящийся рядом с ним старший лейтенант ГБ, который был как с картинки, чистенький, чуть ли не в отутюженной одежде. Как-то не вязались окруженцы после боев с таким внешним видом.

Комиссар разорялся недолго, закончив свой крик фразой, что, дескать, я со своими людьми поступаю в его распоряжение. И это не обсуждается. После этого велел доложить о составе моего подразделения, а также о наличии вооружения и имущества.

Возможно, если бы диалог пошёл в другом, более конструктивном русле, я, наверное, помог бы этому отряду техникой и припасами. Но поддерживать неизвестно кого (комиссар так и не представился), да ещё после столь хамского поведения, желание пропало напрочь. Поэтому я повёл себя соответственно, не имея желания терпеть подобное отношение. Чуть повернул голову к своим бойцам, не отводя глаз от комиссара, я тихо произнес:

— Приготовиться к бою, мы уходим.

При этих словах НКВДшник напрягся, как перед прыжком, а комиссар спросил каким-то охрипшим голосом:

— Что ты себе позволяешь, майор?

Я, делая короткий шаг назад, передвигая удобнее автомат, висящий на плече, изготавливая его к бою так же тихо произнес:

— Я здесь выполняю личный приказ наркома и не собираюсь подчиняться неизвестно кому, тем более, ведущему себя, подобно базарной бабе.

— Не много ли ты на себя берёшь, майор? — Вмешался НКВДшник, подавая какой-то знак двум, стоящим чуть в стороне, таким же чистеньким, как и он, бойцам, вооруженным в отличие от всех остальных редкими пока ППШ.

— Нет, не много. Попытаешься задержать, умрешь первым вместе с этим неадекватом, — кивнул я на стоящего с приоткрытым ртом комиссара, снимая с предохранителя автомат.

Мои бойцы тоже не стояли столбами и начали, рассредотачиваясь, делать короткие шажки назад, отслеживая обстановку вокруг, чем привлекли внимание отдыхающих поблизости красноармейцев.

— Ты понимаешь, что у вас нет шансов уйти. Здесь у нас более тысячи бойцов.

— Попытаетесь нас задержать, моё подразделение раскатает вас здесь, как малых детей. Странно, что вы не слышали об отдельном батальоне осназа, квартирующего в окрестностях Бреста.

— Подожди, майор, — вышел вдруг из ступора полковой комиссар и уточнил: — Ты тот самый майор Захаров?

— Я по прибытии представился по всей форме в отличие от Вас и показал документы.

— А ведь я тебя сейчас вспомнил, майор. Я видел тебя в УНКВД вместе с комиссаром третьего ранга ГБ Цанавой.

При этих словах комиссара НКВДшник ещё больше напрягся, а сам комиссар между тем продолжил говорить:

— Наслышан я, что ты, майор, человек резкий. Но сейчас не то время, чтобы горячиться. Поэтому опусти автомат и давай поговорим спокойно.

— Поговорили уже. Документы я Ваши не видел, а даже если и увижу, это ничего не изменит, потому что в подчинение к Вам я точно не пойду. У меня свое задание и подчиняюсь я лично наркому. Соответственно, и разговаривать нам дальше не о чем.

Комиссар как-то растерянно спросил:

— Может быть нужна какая-то помощь в выполнении задания?

Я отрицательно покачал головой и коротко ответил:

— Нет, сами справимся. Вы нам будете только обузой. Удачи вам.

С этими словами я развернулся и направился прочь, услышав в спину:

— И тебе удачи, майор.

Как только мы отошли от лагеря так, чтобы нас было не разглядеть, я коротко приказал:

— Бегом!

Мы бодро отмахали приблизительно километр и на удобной небольшой поляне на пару минут остановились. Я там прилёг, и воспользовавшись своей способностью, огляделся вокруг.

Почему-то даже не удивился, когда обнаружил, что по нашим следам, не торопясь, идут оба подчинённых старшего лейтенанта ГБ.

Притом, идут очень грамотно. Один —чуть впереди, читая следы. А второй —страхуя первого, отстав метров на тридцать. Опытные волчары и по-любому нам не друзья.

Просто смысла нет в подобном выслеживании после того, как комиссар меня узнал и признал моё право на самостоятельные действия.

Поэтому без каких-либо сомнений я решил брать этих следопытов и поспрошать, что к чему.

Дальше мы действовали максимально просто. Сделали небольшую петлю по лесу, вернувшись к своим следам. Подготовили удобные позиции для снайперов приблизительно на том же расстоянии, как идут преследователи. Наметили ориентиры, просматривающиеся с обеих позиций снайперами, чтобы работать синхронно. Изготовили винтовки для бесшумной стрельбы, и дождавшись преследователей, одновременно прострелили обоим ноги, благодаря чему беспроблемно их спеленали, а потом и допросили.

Как я и думал, ребята оказались из пресловутого Бранденбурга, с которым до этого момента мы ещё не сталкивались. В лагере, который мы недавно покинули, их изначально было четверо. Сейчас, соответственно, осталось двое.

Немного подумав, я, хоть мне поведение комиссара очень уж не понравилось, решил всё-таки вернуться. Если на судьбу этого комиссара мне пофиг, то вот людей, находящихся под его командованием, очень даже жалко. А оставшиеся в лагере диверсанты (оставь я все, как есть), наверняка, быстро подведут эту группу окруженцев под пулемёты какого-нибудь немецкого подразделения. Поэтому я и решил вмешаться.

По дороге обратно я размышлял, что всё-таки мне получилось подготовить своих бойцов должным образом к этой войне. Ребята хоть и называются у меня мотострелками, но действуют уже ничуть не хуже любого местного осназа. Прямо душа радуется, глядя на их действия. Работают спокойно, без суеты, и похоже, уже понимают, насколько они круче простых красноармейцев.

Я успел в лагере комиссара подметить, как ребята смотрели на окруженцев. Они на них глядели, как хищники на добычу.

Перед самым лагерем я решил, на всякий случай, вновь воспользоваться своей способностью, и не прогадал.

Лейтенант НКВДшник со своим подчиненным в этот момент покинули стоянку. Я обнаружил их метрах в пятистах разговаривающими с пожилым мужиком в гражданской одежде.

Странно, кстати, смотрелось, как этот самый лейтенант тянулся перед этим невзрачным гражданским. Слушая их немецкую речь, я сейчас жутко жалел, что не знаю в достаточной мере языка. Интересно было бы выяснить, о чём они говорят.

Всех троих живыми взять не получилось, лейтенант, даже будучи раненым, попытался отстреливаться. Снайперы, выполняя приказ постараться все сделать без шума, просто его добили. Но и одного гражданского, который был совсем даже не гражданский, хватило с лихвой. Оставшийся подчинённый лейтенанта, который тоже остался живым, на фоне гражданского терялся и особой ценности не представлял.

Этот мужик оказался тем ещё кадром. Он сначала попытался сделать вид, что не понимает русского языка. Потом попробовал прикинуться обычным будущим помещиком, который пользуясь родственными связями с убитым нами сотрудником разведки, приехал сюда, чтобы подобрать себе лучшие угодья.

Мне особо некогда было играться с ним в эти игры. Соответственно, ломал я его по-взрослому, а он был достаточно крепким орешком. Минут двадцать держался, пока не начал говорить строго по делу. А когда начал, я слегка даже потерялся от осознания, какая птица попалась в мои руки, и сразу для себя решил, что место ей в Москве. Этот дядька оказался целым майором абвера и одним из кураторов пресловутого полка Бранденбург.

Здесь он, что называется, выгуливал личных агентов, которых считал перспективными для своей службы.

В общем, птица высокого полёта. И место ей, как я уже говорил, в Москве.

С полковым комиссаром в итоге мы разошлись по-доброму. Тот, узнав от какой беды я его уберег, послушав душеизлияния майора абвера о том, какая участь была предначертана его подразделению, долго благодарил за помощь и извинялся за свое поведение.

До него дошло, хоть и не сразу, что крик —плохой помощник. Иногда добрым словом можно достичь несравненно большего, чем если действовать нахрапом.

Что говорить, если я с этим комиссаром всё-таки поделился припасами, отдав на растерзание один из бывших бандитских схронов, чем снял множество вопросов по снабжению этого подразделения.

Плюсом посоветовал ему, как вести себя на оккупированных территориях, и каким образом действовать, чтобы повысить шансы выхода из окружения. Вроде, слушал он меня внимательно. Может, и получится выбраться ему самому и вывести доверившихся ему людей.

В общем, расстались с ним если не друзьями, то почти.

Вернувшись на стоянку своего подразделения, я только тяжело вздохнул, когда меня ознакомили с очередной радиограммой, принятой во время моего отсутствия.

Проблемы начали нарастать и вправду, подобно снежному кому.

Глава 4

Прочитав радиограмму, я только тихо про себя прошептал:

— Вот только этого мне и не хватало для полного счастья.

В радиограмме был приказ обеспечить подходящую площадку для приема самолета ближайшей ночью, для чего я должен, помимо самой подготовки этой площадки, успеть передать её координаты. Кроме этого, в ней были прописаны сигналы, которые я должен обеспечить, услышав гул самолетных двигателей.

Вроде бы все логично и выполнимо при наличии достаточного количества времени, однако, мне сегодня ночью своих ещё людей идти выручать. Да и эту подходящую площадку надо ещё найти и подготовить. А готовить днем — это искать неприятности на мягкое место.

Опять же, кто прилетит этим самолётом и зачем? Если какой-нибудь дятел, который начнёт здесь устанавливать свои порядки и ставить невыполнимые задачи, то нафиг он мне нужен?

В общем одни вопросы без ответов.

Немного подумав, я сел писать ответ, в котором уведомил, что ближайшей ночью принять самолёт нет возможности.

Встретить его мы сможем не раньше, чем через два дня, а координаты посадочной площадки я сообщу позже.

На самом деле, именно через два дня у меня в планах поработать по нескольким нашим бывшим аэродромам сразу, прежде чем уйти ближе к Барановичам. К этому времени немцы, наверняка, успеют перегнать туда свои самолёты.

Собственно, из-за этой затеи я и встретил немцев у Бреста, а не там, где мне их можно бить на своих условиях. Не только из-за этого, конечно, по большей части именно из-за желания немного уравнять шансы в небе. Думаю, что принять самолёт на нормальном аэродроме будет гораздо безопаснее и лучше, чем на каком-нибудь лугу. Поэтому я отсрочил этот прилёт неизвестно кого.

Отдав ответную радиограмму радисту, я велел ему готовиться к поездке на выручку товарищей. Уточнил, что передавать эту радиограмму он будет в пути. Сам же пошёл отдавать распоряжение по подготовке к незапланированный поездке.

Раз уж нам придётся двигаться в сторону, где мы ещё не были, нужно по дороге поискать что-нибудь полезное. Сердце кровью обливается при одной мысли, сколько вокруг есть бесхозной техники.

Понятно, что она мне сейчас как бы ни к чему, но в перспективе её можно пристроить в дело, если, конечно, действовать с умом.

На ловца, как говорится, и зверь бежит. Первым, кто попался на глаза, был Борисов. Я его тут же окликнул и озадачил.

— Вот, что дружище, готовь к выходу десяток автомобилей, на пару из них погрузи топливо, бензин и соляру. Ну и подумай, кого из людей взять с собой. Поищем по пути брошенную технику.

Тот кивнул головой, давая понять, что он меня услышал, и повернувшись, все так же молча отправился к своим людям. Уже в спину ему я добавил:

— Имей ввиду, минимум пять грузовиков должны быть пустыми. Мало ли как там дела у ребят, может кого-то придётся вывозить, если в бою потеряли часть техники.

Он, также молча, полуобернувшись, снова кивнул и потопал дальше.

Странное для него поведение, однако. Но я не стал этим озадачиваться, пожал плечами и пошел искать командира мотострелков.

Он, в принципе, и так знает, что ночью предстоит ехать выручать товарищей, но ценные указания все равно дать не помешает.

Я нашёл командира в компании начштаба. Они сидели за импровизированным столом, сооруженным из патронных ящиков, под густым кустом орешника. При моем приближении Кухлянских как-то шустро что-то убрал с этого стола, сунув себе за спину в гущу куста.

Понятно, что мне это не понравилось, и подойдя, я произнес, присаживаясь на один из лежащих рядом ящиков:

— Доставай, что спрятал, и расскажите мне, братцы кролики, чем это вы здесь занимаетесь.

В принципе, вопрос можно было и не задавать. Судя по нарезанному салу с луком и кускам хлеба, разложенным на газете, они тут втихаря бухали. Об этом же говорили и их блестящие глаза.

Кухлянских, шарясь рукой за спиной, спросил:

— А почему кролики, командир?

— А это неважно. А вот то, что вы тут пьянствовать надумали, это, ребята, немалый залет. Охренели от безнаказанности?

— Командир, ну мы совсем по чуть-чуть, только для аппетита, —виноватым голосом ответил начштаба, доставая, наконец, из-за спины начатую бутылку какого-то иностранного пойла.

— В общем так, ребята, я вижу подобное в первый и последний раз. Я не против, чтобы вы выпивали, но только, если это не скажется на боевой работе, то бишь во время отдыха, когда точно не придётся воевать в ближайшее время. Мне вот только пьянства личного состава перед боем не хватало. Думаете вообще, что делаете?

— Командир, ну мы правда по чуть…, — начал было снова говорить начштаба, но я перебил:

— Да мне по хрену по сколько, от вас, долбодятлов, зависят человеческие жизни, от трезвости ума, в первую очередь. В общем, я сказал, вы услышали. Повторится, пойдёте воевать простыми красноармейцами, и я сейчас не шучу.

Выдержав небольшую паузу, глядя на этих двоих, я понял, что сказанное осознали и прониклись. Затем я продолжил:

— Сейчас ты (я некультурно указал пальцем на ротного) идёшь и готовишь свое подразделение к выходу. А ты (я перевёл палец на начштаба) к нашему возвращению представишь мне на рассмотрение переработанные планы по запланированному нападению на аэродромы с учётом того, что мы теперь будем действовать только двумя ротами.

Не став дожидаться, пока они свернут свое пиршество, я ушёл. Почему-то разозлился, как никогда, и чтобы немного остыть, решил пройтись вокруг лагеря. По пути размышлял:

— На самом деле, запрещать пить на войне — последнее дело. Я и не против, чтобы народ снимал подобным образом стресс, но не перед началом же операции. Наверное, зря я психанул и не толком объяснил ребятам, что и как. Но, с другой стороны, и сами ведь не маленькие, должны понимать. В любом случае, спускать подобное с рук никак нельзя. Нужно будет при случае побеседовать на эту тему с народом.

Приняв для себя такое решение, я задумался о другом:

— Что делать, если мне правда пришлют какого-нибудь чудо-командира, знающего лучше, как воевать в существующих условиях? Очень уж не хочется из-за какого-нибудь дятла похерить все свои задумки. И не принять самолёт не получится. Никто этого не поймёт. Поэтому стоит подумать, как быть, если и правда подобное случится. Проще всего, конечно, плыть по течению и надеяться на пресловутый «авось». Но война идёт, и это плохой расклад. Не выполнить приказ и послать прибывшего далеко и надолго, тоже не вариант, ещё расстреляют нафиг. Напрашивается одно единственное решение вопроса. Когда нет человека — нет проблем. И над этим стоит подумать. Да и вообще давно пора начать создавать хоть небольшую команду из людей, готовых выполнить любой мой приказ, каким бы бредовым он не был. Всё-таки, в страшное время живу, и без верных людей обойтись будет сложно. Странно, что только сейчас я об этом задумался. С другой стороны, может это и к лучшему. Война ведь быстро показывает, кто есть кто на самом деле. И подобрать в свой ближний круг действительно стоящих людей сейчас проще, чем когда бы то ни было. На самом деле, этот самый ближний круг у меня как бы есть. Состоит он из моих подчиненных командиров, но это немного не то. Им не поручишь пристрелить нового командира, нечаянно отправленного Москвой. Они на это не пойдут, даже если будут уверены на все сто, что он губит все дело. Поэтому мне надо, не откладывая, подыскивать себе бойцов, которые будут действительно моими, как говорится, с потрохами. Тем более, что у меня есть, что предложить таким людям.

Эти мои размышления прервал нашедший меня командир роты саперов, который увидев меня, обрадовался и произнес:

— Ну, наконец-то, нашёл. Командир, тут мои ребята побегали по лесу и нашли кое- что интересное.

Он как-то хитро на меня посмотрел и продолжил:

— Позиции гаубичной батареи МЛ - 20. Сами орудия разбиты и приведены в негодность, но там рядом отыскали небольшой склад боеприпасов к ним, сто два снаряда. Может ещё раз минируем дорогу? Детонаторы и провода есть, ночью все сделаем, а как колонны немцев утром пойдут, так и рванем. Прошлый раз хорошо же получилось. — Тараторил ротный.

А я размышлял:

— В принципе, такая диверсия сейчас точно не помешает. Но устроить её можно только перед тем, как соберёмся покинуть этот лес, чтобы не нарваться на неприятности. Немцы ведь, наверняка, захотят найти тех, кто подобным образом портит им жизнь. Всё-таки, прошлыми подрывами мы нехило замедлили их передвижение, и наши разведчики докладывали, что теперь впереди наступающих частей немцев вместе с разведкой идут саперы, проверяющие дороги.

— Идея мне нравится. Только поступим мы следующим образом. Дорогу будем минировать, но несколько в стороне от основной. После того, как пройдёмся по аэродромам, нас наверняка попробуют зажать и не позволят уйти в большие лесные массивы. Чтобы этого избежать, мы и используем минную ловушку. Притормозим слегка переброску немецких частей, отправленных на перехват. Пойдём, на карте покажу, где будем минировать. Сделать это надо будет за пару следующих дней.

Слушая ротного и размышляя о том, чтобы притормозить движение наступающих немцев, мне в голову неожиданно пришла идея, каким образом сделать это более эффективно.

По большому счету, мы и так захватом аэродромов наведем неслабого шороха. А если при этом заведём в ловушку преследователей и чуть пошумим, изображая идущую на прорыв серьезную моторизированную часть, вряд ли это останется без внимания немецкого командования. Наверняка, им поневоле придется использовать некоторую часть наступающих войск, чтобы нивелировать угрозу с тыла.

Фишка в том, что, если действовать грамотно, ни хрена у них не получится нас зажать, что называется, между молотом и наковальней. Есть вариант, пошумев без особых проблем, ускользнуть.

В общем, неожиданно у меня в голове появилось дополнение к уже разработанному плану наших действий, детали которого потребовалось обсудить с начштаба, чтобы он, пока мы будем отсутствовать, смог доработать задуманное и поискать подводные камни в этих дополнениях. Но, в любом случае, подстраховаться минной ловушкой после захвата аэродромов лишним не будет. Поэтому, с начштаба мы поговорили уже после того, как я указал ротному на карте место минирования.

Тот от подобной идеи восторга не испытал, но признал, что, действуя подобным образом, у нас есть шанс заставить немцев понервничать.

С тем и расстались.

Всё-таки, доставшаяся мне способность реально имбовая, и я подозреваю, что пользуюсь ей недостаточно эффективно. Может, конечно, я ошибаюсь, но не могу избавиться от подобного чувства.

Сразу, как только мы покинули лесной массив, уже через несколько километров стало ясно, что ремонтников я потащил за собой зря. Похоже, немцы не теряли время даром и начали активно заниматься сбором трофеев. По крайней мере, в этот раз я, проверяя дорогу и окрестности, ничего, кроме битой техники, непригодной к использованию, найти не смог.

Мы по дороге из-за ограниченности во времени даже не останавливались для осмотра скоплений техники. Понятно, что у Борисова руки чесались, чтобы осмотреть находки, но смысла в этом я не видел и продолжал движение без остановок. У меня, в связи с этим, даже мелькнула мысль отправить Борисова с его людьми обратно. Но я не стал этого делать, и как выяснилось чуть позже, очень правильно поступил.

Нет, техники мы так и не нашли, зато обнаружили нечто другое.

Приблизительно на середине пути, объезжая по проселочной дороге одну из деревень, я, обследуя местность при помощи способности, обнаружил чуть в стороне от поселения подобия огромных сараев, битком набитых пленными красноармейцами. Притом охранял этих пленников взвод немцев.

Вопрос, освобождать пленных или нет, не стоял. По любому, мы будем это делать. Другой вопрос, когда этим лучше заняться. Прямо сейчас или по пути обратно?

Немного подумав, решил заняться освобождением, не откладывая. Задержимся ненадолго, зато, будет чем озадачить Борисова с его людьми. К нашему возвращению они, может быть, успеют отвезти и укрыть людей в нашем лесу.

Здесь тихо сработать не получилось. Вернее, мы даже не пытались этого делать из-за того же ограничения по времени. Строения стояли на отшибе, и чтобы подобраться к ним незамеченными, пришлось бы потратить непозволительно много времени.

Действовали мы в высшей степени нагло. Подъехали, освещая все вокруг, как будто, так и надо, и открыли стрельбу по так и не всревожившимся немцам. Мотострелки стреляли по трем парам охраняющих периметр патруля. А мой броневик вёл огонь из обоих стволов ДШКа по сараю, стоящему чуть в стороне от других строений. Он был и размерами поменьше остальных.

Именно в нем отдыхало основное количество немцев, и деревянные стены этого строения не стали преградой для крупнокалиберных пуль.

Управились с этим делом мы очень быстро. Я отбыл сразу, как перестали вести огонь. Даже зачистку оставили на людей Борисова, не желая тратить на это время. Да и задачу по вывозу людей я ему ставил чуть ли не на ходу.

В общем, задержались ненадолго, захватили с собой пять пустых грузовиков и отправились дальше.

Так легко с помощью нашим мотострелкам, как с освобождением пленных, не получилось.

Похоже, немцы всерьез вознамерились уничтожить наше подразделение, во чтобы не стало.

Не могу сказать, какое количество людей они задействовали, блокируя совсем даже не маленький лесной массив. Но даже возле южной его оконечности, где у нас назначена встреча, я, разведывая местность, насчитал четыре лагеря, в каждом из которых отдыхало до роты солдат.

Здесь о том, чтобы действовать силой, и речи идти не могло. Мы просто не справимся и влипнем в неприятности. Поэтому операция по спасению наших людей затянулась чуть ли не до рассвета и до последнего висела на волоске.

Дело в том, что между этими полевыми лагерями немцев они устроили уйму секретов и натыкали какое-то немыслимое количество пулеметных точек.

Чтобы понять, насколько все было непросто, скажу, что нам пришлось вырезать семь пулеметных расчётов и девять секретов, подобраться к которым на приемлемую дистанцию было невообразимо сложно.

Не будь у меня моей способности, при помощи которой я нашёл все эти секреты и пулеметные расчёты, нечего было даже мечтать о том, чтобы выручить товарищей. Нереальная задача для одной мотострелковой роты, даже такой продвинутой, как у нас.

Так долго мы провозились ещё и потому, что пришлось, передвигаясь по-пластунски, вытаскивать большое количество наших раненых бойцов. Вообще удивительно, что такое количество подстреленных мы смогли утащить на эту южную конечность, да ещё и во время практически непрекращающегося боя.

Из ста пятидесяти человек личного состава роты в живых осталось девяносто два красноармейца, из которых относительно боеспособными были меньше полусотни, да и то большая часть этих боеспособных были легко ранены.

Командир роты (он пришёл к нам на замену Кухлянских), которого я протащил на начштаба батальона, старший лейтенант Остапенко, единственный из числа командиров, числящихся в роте, остался цел и без единой царапины. Он, рассказывая о произошедшем, был не похож сам на себя.

Человек действительно переживал, и рассказывая, не скрывал своей вины в произошедшем.

Начались все несчастья подразделения с откровенной глупости или может от переизбытка ненависти к оккупантам. Остапенко сам не мог внятно ответить, почему принял решение атаковать немецкую маршевую роту в самое неподходящее для этого время. Вернее, ответил и объяснил, но вот почему сделал это именно ранним утром внятно сказать не смог. Собственно, мотив сделать это у него был, и значимый. Но это мало его оправдывает, даже несмотря на то, что я его прекрасно понимаю.

— Понимаешь, командир, идут они такие, улыбаются лоснящимися харями, довольные жизнью, а на одной из повозок везут двух связанных молоденьких девчонок в форме военфельдшеров. — На этом моменте Остапенко как-то судорожно сглотнул и продолжил:

— Рядом с повозкой идёт здоровенный фельдфебель и на ходу беззастенчиво лапает извивающихся девушек. Я как представил, что на месте этих несчастных могла быть моя сестрёнка (она в медицинском учится), так и думать ни о чем другом не мог, кроме как об их уничтожении. В общем, не удержался я. Обогнали мы этих сволочей по лесу, подготовились и уничтожили из засады, как не раз отрабатывали на учениях. Никто не ушёл, потерь при этом мы не понесли, да и девчонок освободили, не задев. Только вот попались при этом на глаза авиаразведчику, непонятно откуда появившемуся. Летел, падла, низко и все успел разглядеть, да и наблюдатели за небом его откровенно прошляпили. Мы даже огонь по нему открыть не успели, как он ушёл, не заходя на повторный круг, чтобы рассмотреть происходящее получше.

После этого все и началось.

Немцы, как взбесились, и нагнали к лесу столько всего, что довольно быстро стало понятно, самостоятельно нам не вырваться. Тогда я решил поставить штаб в известность о происходящем, надеясь протянуть до ночи.

Остапенко говорил, безэмоционально уставившись застывшими глазами в одну точку, заново переживая произошедшее. Когда я начал рассказывать, кто, где и как погиб, перечисляя бойцов и командиров по именам и фамилиям, из глаз у него непроизвольно потекли слезы.

На самом деле, на это страшно было смотреть. Ведь не было ни всхлипываний, как это бывает, когда человек плачет, ни вытираний этих самых слез рукой, даже лицо не поморщилось. Они просто текли, а он, не останавливаясь, все также безэмоционально продолжал рассказывать.

Они только каким-то чудом дожили до ночи, играя весь день с немцами в подобие игры — кто кого перебегает, перехитрит и уничтожит. Неизвестно, сколько ребята при этом уничтожили противников, но явно немало. Ни разу, по словам Остапенко, поле боя в лесу не оставалось за противником после многочисленных стычек, засад и даже полноценных боев.

Если бы не ограниченное количество боезапаса и не немецкие миномёты, от работы которых и понесли основные потери, можно было бы воевать в лесу и подольше. А так рота, по сути, перестала существовать. Воссоздать её в удобоваримом виде получится ещё не скоро.

По окончании операции спасения, как её начали между собой называть бойцы, из-за быстро наступившего рассвета дневать нам пришлось, укрывшись в крохотной просматриваемой насквозь рощице, чуть ли не на глазах у немцев, активно шастающих по близлежащим дорогам.

Спрятаться более-менее надёжно получилось только благодаря небольшому оврагу, или скорее ложбине, расположенной посредине этой рощи, где мы с трудом смогли разместить всю наличную технику.

Сам не понимаю, как нас не обнаружили. Это был очень длинный день.

Глава 5

День, проведённый в этой роще, сожрал немало моих нервных клеток. Немцы носились по дорогам, как в жопу ужаленные. В небе постоянно висел, как минимум, один авиаразведчик. Иногда добавлялся второй, летающий на малых высотах. В общем, искали нас на совесть и были близки к тому, чтобы найти.

Уже во второй половине дня к нашей роще подъехали два мотоцикла с пятью немцами. Не обнаружили они нас только потому, что выбрали не самый хороший ракурс для осмотра рощи. Именно с той стороны, куда они подъехали, рос невысокий, но густой кустарник, и они похоже, просто поленилась через него продираться, чтобы пройтись по лесочку. Так немного постояли и уехали.

Пока мы ждали темноты, отсыпаясь и отдыхая, у меня было время и подумать, и попытаться вытащить Остапенко из накрывшей его депрессии. С ним было особенно непросто, человек реально замкнулся в себе, слабо реагируя на внешние раздражители.

На попытки поговорить по душам тоже не особо обращал внимание, казалось, даже не слыша, что я ему пытаюсь сказать.

В общем, попробовав несколько раз вывести его на разговор, я психанул и начал говорить уже совершенно по-другому, с наездом, и это принесло определенные плоды. По крайней мере, он точно начал меня слушать, а потом и отвечать. Я уселся рядом с ним и начал свое выступление:

— Что, Остапенко, спрятаться решил от всего мира, сломался? Ну да, так проще, когда все пофиг. Не надо думать, как жить дальше. И о том, что теперь будет в дальнейшем происходить с оставшимся в живых людьми, поверившим тебе, тоже пофиг. Ведь ответственность — это удел сильных. Да, Остапенко? Слабым быть куда проще. Гораздо проще забить на свои обязанности, сесть и жалеть себя, небось даже мысленно приговаривая:

— С меня хватит и без меня обойдутся. Так ведь ты сейчас думаешь? А о чем думают твои люди, глядя на то, в какую тряпку ты превратился, не хочешь подумать? В глаза им посмотреть нет желания? Или может ты думаешь, что они осуждают то, что ты сделал? Так я тебя разочарую. Наоборот, гордятся, что не бросили своих и не отдали на поругание врагу.

На этих словах Остапенко странно на меня посмотрел и глухо произнес:

— Не могут они этим гордиться. Они прекрасно понимают, что я их только чудом не убил.

— А давай мы с тобой, Остапенко, проведём эксперимент. От роты у тебя, по сути, ни хрена не осталось, а воевать нам с тобой как-то надо. Вот я и предлагаю тебе попробовать начать все сначала.

Он хотел что-то ответить, но я не позволил, остановив его одним движением руки и продолжил говорить:

— Ты сейчас идёшь к своим людям и спрашиваешь, есть ли среди них добровольцы пойти с тобой в очень опасный рейд по тылам противника. Надеюсь, что, глядя на реакцию бойцов ты хоть что-то поймёшь в этой жизни. Дальше, вместе с этими добровольцами ты займешься формированием новой механизированной роты, набирая себе бойцов среди освобожденных из плена красноармейцев. Технику будете использовать трофейную немецкую и, если справишься с формированием, у меня будет для твоего подразделения задание, итоги которого и покажут, чего ты на самом деле стоишь. Сейчас думай, разговаривай с бойцами и к концу дня дай мне ответ, будешь работать или может тебе нужно устроить перевод в другое подразделение, где все просто и знакомо. Если последнее, то обещаю устроить это после выхода к своим. Если надумаешь продолжать службу в моем подразделении, то имей ввиду, что подобных соплей, как ты развёл сейчас, я терпеть не намерен.

К концу моего монолога Остапенко смотрел на меня уже по-другому, даже с какой-то злостью, чему я только порадовался.

В принципе, у меня на захваченную ранее немецкую технику были другие планы, но, глядя на Остапенко, и думая, как привести его в чувства, в голову неожиданно пришла идея отпустить его на некоторое время в свободное плавание. Глупостей он после произошедшего вряд ли натворит. Так почему бы и нет? Тем более, что у меня для него есть замечательная цель, в случае реализации которой, немцам изрядно поплохеет.

А немецкую технику для будущего дела я ещё добуду, если, конечно, не случится чего-нибудь совершенно неординарного, типа нового командования, присланного из Москвы.

Всё-таки не даёт мне покоя этот приказ принять самолёт. Странно почему-то это все.

С наступлением ночи и началом движения пришло понимание, что уйти нам из этого района будет непросто.

Немцы натыкали постов, где только можно. Миновать их незамеченными, не получится при всем желании. Неясно, насколько большую территорию они сейчас начали так плотно контролировать, но двигаться в сторону базы — это гарантированно нажить неприятностей.

В итоге, после недолгих размышлений я плюнул на всякую осторожность и повёл свой отряд в сторону Бреста с желанием, как можно быстрее покинуть столь плотно контролируемую зону, и по возможности, за одну ночь, сделав предварительно петлю, вернуться, наконец, в расположение на основную стоянку.

Многочисленные посты немцев мы сносили на ходу, не останавливаясь ни на минуту. Двигались, при этом, довольно быстро.

Надо отдать немцам должное. Отреагировали они на подобный беспредел очень оперативно и мобилизовали для нашей поимки все имеющиеся у них в ближайшей округе части.

Уже километров через десять нас ждала засада, устроенная по всем правилам. Мы, благодаря моей способности, вычислили её заранее, не сближаясь, и смогли объехать по совсем уж бездорожью. Опять же, путь я прокладывал, пользуясь способностью на ходу.

Километров через семнадцать удалось миновать ещё одну подобную засаду и выскочить, наконец, за границы столь плотно контролируемой территории.

Правда, направление движения мы менять не стали. На границе работы моей способности я обнаружил преследователей, несколько мотоциклов, ведущих по нашим следам. Возможно, за гранью видимости есть и ещё какая-то погоня, фиг его знает. Но, не будучи уверенным, что не оторвались от преследования, сворачивать куда-либо бессмысленно. Поэтому и катили в выбранном направлении ещё километров двадцать до небольшой речушки с деревянным мостом. Здесь я и устроил засаду на двух бронетранспортерах, пропустив мимо нашу колонну, и велев двигаться, никуда не сворачивая с дороги. Скорость, при этом убавить, практически до минимума.

Долго ждать преследователей не пришлось. Довольно скоро к мосту выехали сразу пять мотоциклов с колясками, несущими на себе по пулемету с тремя пассажирами.

Задействовать крупнокалиберные пулеметы для уничтожения этих преследователей не пришлось. Два отделения мотострелков, имеющих на вооружении четыре пулемёта и столько же снайперских винтовок, не считая автоматов, это неминуемая смерть для подобных подразделений немцев.

Минута плотного огня почти в упор, и проблема была решена надежно. При этом ещё и пара мотоциклов осталась целыми и вполне работоспособными.

Бойцы по-быстрому покидали в коляски этих мотоциклов трофеи, разлили на мосту канистру бензина и подожгли.

Догонять сразу после этого нашу колонну мы не торопились, отъехали метров на восемь за небольшой пригород, и я велел остановиться. Было интересно, есть ли ещё желающие нас догнать, или немцы обошлись одними мотоциклистами. В одном из этих мотоциклов, кстати сказать, мы обнаружили ранец с радиостанцией, поэтому о том, что этот их небольшой отряд уничтожен, узнают очень быстро. Достаточно мотоциклистам в обозначенное время не выйти на связь, чтобы все стало ясно.

Погоня была, да ещё какая. Я насчитал два десятка грузовиков, битком набитых солдатами, четыре бронетранспортера и десять танков, правда лёгких двоек.

На миг мелькнула мысль, что нам такой противник вполне по силам и можно было бы встретить эту погоню, устроив засаду. Но, глядя на то, что немцы даже не пытаются тушить бодро полыхающий мост, я решил отказаться от этой затеи.

Пока они найдут объезд и встанут на наш след, мы успеем затеряться, поэтому и смысла в боестолкновении особого нет.

Немцы, действительно, всерьёз озадачились нашими поисками, и похоже, правда подняли на ноги если не все части, из имеющихся в наличии на оккупированных территориях Белоруссии, то большую их часть точно. Как-то я даже не ожидал от них подобной активности ночью.

Мы после устроенной засады довольно скоро сменили направление движения и уже через час выскочили на дорогу, ведущую в нужном нам направлении. Правда, двигаться по этой дороге также быстро, как раньше, не получилось Два раза пришлось искать обьезды, чтобы миновать новые пост, появившиеся на этом пути, и один раз переждали на опушке леса, пока мимо пройдёт встречная колонна.

Как бы там ни было, а добраться до нашего лесного массива, намотав при этом приличный километраж, еа удалось до наступления светлого времени суток. Я при этом находился действительно на последнем издыхании. Как-то раньше мне ещё не приходилось настолько много и часто пользоваться своей способностью, вот и сказались последствия.

Броню покинул с трудом, до своей палатки добирался на автопилоте, даже не став слушать доклад начштаба, пытавшегося что-то донести до меня. Вырубился, как свет выключили.

Спал до часов двух дня и в этот раз проснулся сам. Как выяснилось, чуть позже начштаба, видя моё состояние, запретил меня тревожить, хоть и стоило это сделать.

Просто за время моего отсутствия здесь скопилось уйма новостей, требующих моего непосредственного участия.

Кухлянских, когда начал рассказывать, даже не смог сдержать своего возмущения, и в несвойственной ему манере высказывался очень экспрессивно:

— Командир, они там думают, что мы действительно всесильны и подрабатываем богами войны? То, что они хотят, и армии не под силу. Не то, что нашему, теперь уже не полному батальону. Складывается впечатление, что от нас таким способом хотят побыстрее избавиться.

Возмущался начштаба не зря, и я с ним полностью согласен. Отдать подобный приказ мог только неадекват или откровенный вредитель, и я, поначалу узнав, от кого пришла радиограмма, хотел даже обидеться на Цанаву. Но, как оказалось, подписан приказ Павловым, просто доведен он с помощью Цанавы.

Так-то я не подчиняюсь этому человеку, и даже ведомство у меня другое. Но тот момент, что передали мне этот приказ именно через Цанаву, все портил. При желании, в дальнейшем мне запросто можно предъявить, что я не выполнил поставленную задачу, ну, или даже не попытался её выполнить.

Приказали мне не много — не мало, а взорвать все мосты, расположенные в районе Бреста, а также уничтожить понтонные переправы, наведенные в тех краях. Притом, приколола формулировка: «Выдвинуться силами вверенного подразделения в заданный район и атаковать перечисленные объекты…»

Маразм и тупость, по-другому подобное не назвать. Мне очень хотелось бы узнать, кому на самом деле так сильно нужно нас уничтожить. Мне слабо верится, что военачальник такого уровня не понимает, какой отдаёт приказ. Да и по поводу Цанавы возникают вопросы. Он-то точно здравомыслящий человек и вряд ли не читал, что за приказ мне отправляют, пользуясь его возможностями. Почему-то возникает сомнение, что он не воспротивился бы, по сути, бесполезному уничтожению его любимого подразделения.

Нутром чувствую, что здесь что-то не чисто.

Понятно, что я этот приказ, в принципе, даже пытаться выполнить не буду, но мягкое место прикрыть обязан. Поэтому, я составил текст радиограммы с просьбой подтвердить предыдущий приказ и отправил связистов подальше от лагеря, велев сразу после передачи, не дожидаясь ответа, побыстрее уносить ноги с места работы и возвращаться обратно.

Когда все это делал, у меня возникло знакомое чувство, что я куда-то опаздываю и ещё почему-то захотелось как можно быстрее покинуть, вернее сменить, место стоянки.

Вторая радиограмма была из Москвы. Там ненавязчиво попросили ускорить подготовку к приёму самолёта. Здесь я отвечать ничего не стал, и так скоро все звезды сойдутся. А вот с освобожденными пленными разбираться пришлось, не откладывая, и не только с ними.

Как оказалось, мои особисты выявили среди этих пленных двух предателей и, что мне жутко не понравилось, не дожидаясь моего возвращения, их расстреляли перед строем освобожденных из плена красноармейцев.

Пришлось всерьёз поговорить с особистами и объяснить, что это крайний раз, когда подобное сойдёт и с рук. Выявить предателей — это, действительно, их работа. Хорошо, что они с ней справились. А вот выносить какие-либо приговоры не в их власти, и подобного я больше не потерплю. Вроде бы прониклись и осознали, что я с ними совсем даже не шучу. Будущее покажет, так ли это, но хочется надеяться на лучшее. Всё-таки немало читал я в прошлой жизни о произволе, творимом отдельными личностями, почувствовавшими себя пупами земли. Не хочется, чтобы подобное было у меня в подразделении, и не будет. По крайней, мере пока я им командую.

С освобожденными пленными тоже не все ладно. Среди них нашлись сразу два полковника и один капитан, которые, по словам Борисова (он как раз и занимался ими), мутят воду, разоряясь, что это они здесь должны всеми командовать.

В общем, эти командиры, избежав плена, решили, что им теперь вернут власть над их подчиненными, и не только.

Им откровенно не повезло ещё и потому, что доклад Борисова по ним случился сразу после разборок с особистами. Понятно, что я после этой беседы был не в самом добром расположении духа и вёл себя не самым гостеприимным образом.

Правда, тут и один из полковников помог обойтись без лишних политесов.

Когда мы с Борисовым подошли к расположению освобожденных пленных (их Борисов разместил в стороне от нашего лагеря), навстречу нам шагнул коренастый мужик со строгим лицом, одетый в командирскую форму со споротыми знаками отличия, и слегка высокомерно спросил:

— Ты, майор, командуешь этим подразделением? Почему у вас звёздочки выкрашены в зелёный цвет? Доложись о количестве личного состава и техники…

Мужик тараторил, как из пулемёта. А я глядел на него и хренел от его запредельной наглости. Ни спасибо тебе за освобождение, ни хорошего отношения к освободившим тебя людям я от него не услышал и не увидел. Хамьё, по-другому не скажешь.

Я и так-то был на взводе, а после добавки от этого неадеквата и вовсе слегка озверел, но виду не показал. Просто повернулся к Борисову и спросил:

— Это что за клоун?

Мужик тут же взорвался:

— Майор, ты охренел…

Я не дал ему договорить, протянул руку и потребовал:

— Документы предъяви.

Тот запнулся и начал вещать, что, дескать, при освобождении документов отыскать не получилось, соответственно…

Я снова не дослушал, и повернувшись к Борисову, произнес:

— Удивляюсь я тебе, Борисов, и твоей доверчивости. Вот, если я скажу, что меня теперь надо генералом называть, ты тоже поверишь?

Тот хмыкнул и ответил, даже слегка с издевкой:

— Тебе, командир, поверю.

— Тьфу на тебя, ещё один клоун тут выискался.

Повернулся к мужику и продолжил говорить:

— В общем так, Ляля, разбираться с тобой — кто ты, как попал в плен и в прочих вещах буду не я. Для этого есть специально обученные люди. Моя задача передать тебя и подобных тебе в их руки, что я и постараюсь сделать в ближайшее время. Отправлю-ка я тебя к нашим, там будешь командовать, ну, или каяться, тут как повезёт. Пока же советую тебе и твоим товарищам по несчастью сидеть тихо и не мешать работать моим людям. Надеюсь, я ясно выразился?

Тот хмуро кивнул, и не говоря больше ни слова, повернулся, чтобы уйти, а я добавил:

— Будь проще, полковник, или кто ты там есть, может тогда люди с пониманием к тебе относиться начнут.

Когда возвращались, Борисов спросил:

— Не слишком ли жёстко ты с ним, командир?

— Нет, такие люди, как он, только такой язык и понимают. По-другому их привести в чувства не получится, а у меня сейчас ни времени, ни желания нет устраивать душещипательные беседы. Да и не нужны мне здесь эти командиры. Они не могут воевать так, как это делаем мы. От них в дальнейшем ничего, кроме проблем, ждать не приходится.

— А как-же освобожденные красноармейцы? Ими кто командовать будет?

— Остапенко и будет, пусть формирует роту, обучает людей и воюет, как следует, а не как ему хочется.

— Так там без малого шесть от человек, на полнокровный батальон людей наберётся.

— Значит, пусть батальон формирует, это теперь его проблемы. Передашь ему всю трофейную и не числящуюся на балансе батальона технику с вооружением, пусть развлекается.

— Командир, можно оставить захваченную у немцев реммастерскую? — Тут же взмолился Борисов. На что я только отмахнулся и произнес:

— Оставляй, что хочешь, только и Остапенко не обижай.

Тот прямо расцвел при этих словах, и уже улыбаясь, ответил:

— Не обижу, все сделаю в лучшем виде.

Я, вспомнив в очередной раз про Остапенко, тоже невольно улыбнулся, подумав, что его ждёт не слабый сюрприз при формировании подразделения. Кстати сказать, людей ему даём будто специально подгадывали, каких освобождать. Среди бывших пленных подавляющее большинство именно танкисты, притом из танкового полка, где командиром был полковник, разговор с которым только что не сложился. Вернее сложился, но не в его пользу.

Остапенко после памятного моего с ним разговора действительно поговорил со своими людьми, и я даже не удивился, когда добровольцами стали все его находящиеся на ногах подчинённые. Набралось таких, правда, не особо много, около сорока человек. Остальным медики пока запретили вести активный образ жизни, но и этого количества было достаточно для костяка будущего подразделения. Правда, то, что это будет не ротой, а целым батальоном, не обсуждалось. Но Остапенко справится, есть у меня в этом какая-никакая уверенность. Во всяком случае, просто так людей он точно не станет гробить.

По возвращении в лагерь дела закрутились со страшной силой. Тут и разговор с Остапенко, который неожиданно испугался ответственности за такое количество подчинённых, и торговля с ним же, когда он потребовал себе саперов, узнав, что ему предстоит сделать. Потом уйму времени потребовала подготовка к выдвижению и постановка задач старшим колонн, которых в этот раз из леса в разные стороны уйдёт сразу три, не считая будущего батальона Остапенко.

В общем, до самой ночи я крутился, подобно юле, стараясь все предусмотреть, со всеми поговорить и ничего не забыть.

Уже с началом движения я подумал:

— Наконец-то мы начнём заниматься действительно значимыми делами и пофиг, кого там принесёт на мою голову из Москвы. Один хрен, буду выполнять поставленные перед собой задачи и будь, что будет. Зря я что ли столько готовился?

Глава 6

Старший лейтенант Горожанкин, вернувшись в расположение взвода, приказал собраться всем командирам отделений. Он решил, что его людям следует знать, чем придётся заниматься в ближайшее время, поэтому и нужно совещание, чтобы обсудить, как будут выбираться из той жопы, в которую их сунул командир батальона. Всё-таки задачи, поставленные перед подразделением, простыми не назовёшь, и действительно, есть над чем подумать.

Пока подчинённые собирались, он, размышляя про себя, задавался вопросом:

— Почему судьба-злодейка именно его забросила в этот непонятный батальон с совсем уж странным командиром? Раньше ведь было все понятно, простая, пусть и тяжелая подготовка, конкретные и ясные задачи, над вариантами выполнения которых не надо думать, и даже вредно. Конкретное понимание службы. Здесь же все перевернуто с ног на голову. Перед тобой ставится задача и никого не интересует, каким образом ты её будешь решать. Главное, чтобы конечный результат был положительным. Странный подход к делу, в армии не принято так поступать. Опять же, подготовка тоже странная, и вызывающая множество вопросов. Зачем, скажем, осназу соревноваться с разведчиками, выполняя нехарактерную для подразделения работу? Нет, понятно, что эти соревнования пошли на пользу, и люди за короткий срок научились многому из того, о чем и не подозревали. Непонятно другое. Зачем это было нужно, если у каждого подразделения совершенно разные задачи и принцип действий? А ведь это только вершина айсберга в этой подготовке. На хрена осназовцам, да и вообще всем военнослужащим батальона умение управлять не только автомобилями, а теми же танками с бронетранспортерами и мотоциклами, когда подразделение заточено на диверсионную деятельность?

Одни вопросы без ответов.

Горожанкин настолько задумался, что не сразу заметил, что все командиры отделений уже собрались и с интересом за ним наблюдают.

Первым заговорил с ним его друг, с которым он прошёл всю Финскую, лейтенант Шевелев. Его во взводе иначе, чем змеем, не называли из-за плавных, выверенных движений, чем-то напоминающих скольжение рептилий.

Вот тоже странность, не положено иметь во взводе сразу двух командиров среднего звена. Но стоило только обозначить командиру батальона, что желательно в заместителях иметь целого лейтенанта, как вопрос с переводом решился будто по мановению волшебной палочки, быстро и без проблем. Лейтенант, между тем, спросил:

— Что случилось, командир? Что-то из ряда вон, что ты так задумался?

— Случилось, сейчас расскажу, и вы задумаетесь. Перед нами поставлена задача по-тихому расчистить путь и вывести из крепости остатки гарнизона, а перед этим разжиться техникой, необходимой в достаточном количестве для вывоза всех раненых.

— Ни фига себе, задачки, — даже присвистнул Шевелев и добавил:

— Интересно, нагло и неожиданно, а значит, может получиться. Мы тут, командир, покрутились по округе, пока тебя не было, и вокруг крепости осмотрелись. Я это к тому, что есть кое-какие идеи, как и задание выполнить, и малость немцам нагадить, при этом упростив себе задачу.

—Ну, рассказывай тогда, что надумали, — с интересом уставившись на друга, предложил Горожанкин. Тот прокашлялся и начал говорить:

— Мы, конечно, о выводе гарнизона из западни не думали. А вот о помощи людям, сидящим в осаде, планы кое-какие накидали. Не то, чтобы это изменит ситуацию в крепости, но немного облегчить жизнь осажденным должно. В общем, есть все шансы рвануть два моста, расположенные на виду у крепости. Заряды, заложенные нашими ещё до начала войны, немцы снять не могли при всем желании. Вот и появилась у нас идея протащить по воде провод с электродетонаторами, воткнуть это в заложенные заряды и рвануть на фиг эти мосты. Мы даже место для подрывника подыскали с нормальными путями отхода.

— Подожди, а каким образом подняться на опоры к этим зарядам на виду у немцев? Провода в воде наверняка коротнут, а использовать бикфордов шнур — это посылать человека на смерть.

— С проводами все будет нормально. Есть у нас пара катушек с путевой изоляцией. У немцев взяли, пока тебя не было. Ты не беспокойся, чисто сработали под окруженцев. Что касаемо того, как подняться на опору, тоже все решаемо. Есть там места, которые остаются в тени, даже когда ракеты взлетают.

— Идея со взрывами неплохая, только мало чем поможет с основной задачей, — задумчиво произнес Горожанкин.

На это Змей тут же ответил:

— Не скажи командир. Под шумок во время проведения диверсии можно попробовать проникнуть в крепость и предупредить наших о прорыве следующей ночью. Им ведь там тоже подготовиться нужно. Сам пойду, я даже место знаю, где можно будет пройти.

— Хорошо, допустим, что у нас получится и мосты рвануть, и в крепость проникнуть. Как будем решать вопрос с транспортом и заменой немецкого оцепления на свое?

— С грузовиками проблем не будет. Мы присмотрели место, где немцы собирают нашу уцелевшую технику. Там, кстати, не только грузовики можно взять, но и танки с бронетранспортерами тоже. А вот с заменой оцепления, правда, будет непросто. Уже потому, что людей у нас маловато на выполнение всех задач сразу. При замене оцепления нужен весь личный состав взвода, чтобы сделать все быстро и желательно одновременно, а ведь ещё кому-то и технику надо захватывать, — развернуто ответил змей и задумчиво добавил:

— Хоть бери да на танках брешь пробивай.

При этих словах Горожанкин хмыкнул и произнес:

— А ведь может и есть смысл работать не тихо, а наоборот, с огоньком. Я, возвращаясь обратно, не особо далеко от нас видел лагерь с нашими военнопленными. Их там несколько тысяч, тут же рядом есть склады, на которых можно вооружить чуть ли не дивизию…

Совещание продолжалось очень долго и закончилось принятием очень неожиданного плана действий, в первую очередь, для самих совещающихся…

Я не зря обмолвился, что из леса мы уходили тремя колоннами, направляясь в разные стороны.

Первая колонна, возглавляемая Борисовым, уходила в район Барановичей на очередную нашу базу, с которой в перспективе предполагалось работать на подготовленной заблаговременно местности. В составе этой колонны уходили все наши, так называемые, небоевые подразделения. Ремонтники, особисты, основная масса связистов, часть саперов, в общем все, не задействованные непосредственно в боевой работе. С этой же колонной мы отправили и всех наших раненых.

Вторую колонну повёл Кухлянских, и она состояла по большей части из саперов. В усиление этого подразделения я смог выделить только два отделения мотострелков, взвод снайперов и половину батареи минометов.

Как я не изгалялся и не напрягал мозги, а не получалось у меня решить намеченные дела силами только двух мотострелковых рот за одну ночь. Поэтому и пришлось искать замену роте Остапенко, прекратившей свое существование. Собственно, этот вариант решения проблемы предложил начштаба, который и взялся воплотить свою же задумку в жизнь.

В принципе аэродром, который предстоит посетить его подразделению, находится по пути на базу у Барановичей, где у нас назначен сбор для большей части подразделений. Он самый маленький из трех, намеченных к уничтожению. Часть пути Кухлянских предстоит пройти вместе с Борисовым, да и после выполнения задачи много кататься не придётся. Может быть, и получится у него задуманное.

Третью колонну, состоящую из неполной мотострелковой роты и полу батареи минометов, повел, естественно, я лично.

Суть задуманной операции проста, как двери. Выбить на нашей местности одновременно большую часть фронтовой авиации противника, что позволит нам несколько дней работать на коммуникациях противника всерьёз. Всё-таки на подготовленной местности, работая по тыловым колоннам подвижных немецких частей, есть немалые шансы нанести максимально возможный урон, исходя, конечно, из имеющихся у нас возможностей, которые на первый взгляд, кажутся откровенно не серьезными. Но это только кажется, что неполный батальон не играет большой роли в ситуации, когда речь идёт об армиях и корпусах. На самом деле, у меня есть стойкое желание показать на практике, что это не совсем так. Собственно, к этому и готовился.

Вторая наша рота, естественно, тоже этой ночью будет уничтожать свой аэродром, после чего пойдёт на соединение с моей. В сторону Барановичей будем уходить уже вместе. Также совместно начнём безобразничать на коммуникациях.

На аэродроме мы отработали? если не на пять с плюсом, то близко к этому. Сначала тихо сняли охрану и дежурные расчёты двух зениток, потом подогнали броню к деревянным казармам и причесали там все из крупнокалиберных пулемётов. Единственное, что пришлось штурмовать, это кирпичное здание, где у немцев размещался штаб части и узел связи. Да и то назвать это штурмом можно только с большой натяжкой. Тем более, что сопротивления, как такового, там не было.

Сразу после захвата, первым делом отправили радиограмму с координатами этого аэродрома и уведомили командование, что готовы встречать самолёт. Параллельно занялись сбором трофеев и подготовкой к уничтожению обнаруженных здесь самолетов, которых было очень даже немало. Одних пикирующих бомбардировщиков насчитали шесть десятков, а ещё тут были двадцать мессеров, пара транспортников, и пару совсем лёгких самолетиков.

Я, честно сказать, и в своих-то самолетах не особо разбираюсь, а про немецкие только и знаю, что они есть. Шучу, конечно.

На самом деле, я даже не ожидал, что улов получится столь значимым, ещё и потому, что удалось подчистую уничтожить летный состав.

Как-то так получилось, что добираться нам было дальше относительно других подразделений, но со своей задачей мы справились быстрее всех. Доклады от мотострелков и Кухлянских о выполнении заданий последовали как раз ко времени прибытия ожидаемого самолета. Кстати, вместо одного прилетели сразу два транспортника. Они вполне благополучно приземлились.

От вида пассажиров, прибывших в гости, я слегка потерялся, и даже глаза своим не особо верил.

Первыми самолёт покинули несколько осназовцев, среди которых я опознал Виктора. За ними после отмашки о том, что все в порядке, вышел Михеев. А потом и человек, которого в принципе, не должно было здесь быть. Это был Илья Старинов, с которым я был неплохо знаком. Он был в хороших отношениях с братом, соответственно, и со мной пересекался не один и не два раза.

Ладно Илья, ещё куда не шло, всё-таки диверсант от бога, но вот замнаркома что тут делает, непонятно. Как-то таким величинам не место в немецком тылу, и его появление может означать только приближение большой и толстой жопы. Не бывает так, чтобы подобные начальники рисковали за просто так. Тем более, сразу вдвоём. Меня, честно сказать, при их виде даже слегка начало потряхивать в предчувствии неприятностей.

Встреча, тем не менее, получилась если не тёплой, то достаточно приятной. Оба гостя меня даже обняли, похлопывая по плечам, при этом крутя головами по сторонам.

Конечно, в темноте они мало, что могли рассмотреть, но немецкие самолёты, возле которых суетились бойцы, то и дело сверкая фонариками, не заметить не могли.

— Так вы правда аэродром захватили? Мне, когда пилоты сказали, куда летим, я подумал —шутят, — не выдержал и уточнил Михеев, шагая в сторону штаба, где мы решили пообщаться с относительным комфортом.

Я, засмотревшись на бойцов в маскхалатах, выгружающих из самолетов объемные баулы, ответил на автомате:

— Три сразу, ребята как раз перед вашим прибытием доложили о захвате ещё двух.

— Ничего себе, вы тут развлекаетесь, — даже с каким-то уважением произнес Старинов и тут же спросил:

— Я читал отчёт о минной засаде сразу на трех дорогах, расскажешь подробности?

— Расскажу конечно, если останется на это время. Нам не позже, чем через час, следует убраться отсюда, иначе проблем наживем. Вы к нам надолго или сегодня обратно? Мне нужно понимание, самолёты ведь тоже нужно обратно отправлять.

— Я улечу, а Илья останется, у него здесь ещё дела есть. — Ответил Михеев и добавил:

— За час управимся.

Уже в помещении Михеев как-то серьёзно на меня посмотрел и произнес:

— Нужно помещение, где мы сможем поговорить без лишних глаз.

Я только кивнул в ответ и повёл гостей в сторону кабинета бывшего начальника аэродрома, где два бойца как раз упаковали красивые бутылки со спиртным, доставая их из стоящего в углу подобия буфета. При нашем появлении они хоть и слегка смутились, но прервать это увлекательное дело даже не подумали. Я даже рта раскрыть не успел, чтобы возмутиться, как вмешался Старинов, который со смешком произнес:

— Вот это дело. — С этими словами он отобрал из рук одного из бойцов бутылку коньяка, чему-то кивнул, глядя на неё и продолжил говорить:

— Мужики, у вас минута, чтобы закончить, а потом проследите, чтобы нашему разговору не мешали.

Бойцы, надо отдать им должное, выслушав его, перевели взгляды на меня. Дождавшись от меня утвердительного кивка, продолжили доставать бутылки, складывая их в объёмный баул, наполненный каким-то тряпьем. В минуту не уложились, но за полторы точно закончили.

Старинов, между тем, в этом же буфете отыскал три чистых стакана, и ставя их на стол, уточнил:

— Сергей, у тебя тут найдётся что-нибудь закусить?

Ответить я не успел Один из бойцов, грабящих буфет, тут же достал из баула внушительный сверок, и шагнув к столу, одним движением ловко его развернул, подобно скатерти-самобранке.

На чистом куске полотна очень привлекательно нарисовались: круг копчёной колбасы, приличный шмат копченого сала и пара головок чеснока.

— Свежий хлеб сейчас принесу, — отрапортовал боец и пошёл помогать товарищу уносить, как выяснилось, два баула. Один, который был чуть поменьше и стоял на виду, я поначалу даже не заметил.

Дождавшись, пока красноармейцы покинут кабинет, Старинов произнес:

— Правильные у тебя ребята, Серёга, с такими не пропадешь.

Михеев только согласно кивнул и добавил:

— Да, молодцы, но давайте к делу.

При этом он кивнул на стол. Старинов, скручивая голову бутылке, прокомментировал:

— К делу —так к делу.

Пока он прямо коньяком ополаскивал стаканы и разливал, в дверь постучали. Когда я открыл, мне молча передали буханку ещё горячего хлеба. Я поблагодарил бойца, вернулся к столу и нарвался на вопрос от Михеева, услышав который, даже не нашёлся поначалу, что ответить.

— Сергей, ты ясновидящий?

— Эмм, не понял, — честно ответил я

— Ладно, давайте по чуть-чуть и поговорим, сейчас все объясню.

По чуть-чуть, в их понимании, это без паузы два раза по полстакана. Выпили по-быстрому, закусил и Михеев начал говорить.

— Понимаешь Сергей, поначалу, когда ты начал передавать, как ты выразился, актуальные разведданные, им мало, кто верил. Вернее, никто всерьёз не воспринимал, потому что со штаба ЗОВО поступали совершенно другие сведения. Пару дней все были в недоумении от твоих действий. Потом в Москву прилетел Цанава, и многое прояснилось. Его оценка ситуации и рассказ о происходящем стали подобными холодному душу, и всё быстро расставили по своим местам. Он очень удивился поставляемым тобой разведданным и жалел, что сам не воспользовался возможностью получать их из первых рук. Хотя, по его словам, ты и предлагал ими делиться. Но это ладно. В свете всех этих выяснений и разговоров Цанава показал наркому интересную карту, на которой отмечены просеки, дороги и даже тропы, устроенные твоим подразделением ещё до начала войны. В общем, специалисты, которым показали эту карту, после ознакомления с передаваемыми тобой же разведданными в один голос утверждают, что ты загодя готовился к прорыву образовавшегося сейчас котла. Что ты на это можешь сказать?

Я, слушая Михеева задавался вопросом:

— Какая падла в подразделении стучит? Притом, информированная падла, из близких мне людей, потому что такие пометки на карте мог сделать только полностью владеющий ситуацией человек, а таких немного.

Но ладно, разберусь со временем. Благо, возможность вычислить стукачка у меня есть. Жаль, что раньше ею не пользовался. А вот выводы специалистов удивили. Как-то я даже не думал в сторону прорыва котла и вывода из окружения каких-либо частей РККА. Собственно, Михееву так и ответил:

— Скрывать бессмысленно, что именно к войне я и готовился. Любому здравомыслящему человеку давно было ясно, как белый день, что рано или поздно с Германией придётся схлестнуться. Точно также любой курсант военного училища, просто бросив взгляд на карту, скажет — вполне логичным будет ждать от немцев, что они попытаются срезать Белостокский выступ. Именно это с успехом они и воплотили в жизнь. Сказать, что я готовился прорывать образовавшийся котёл, это соврать. Я планировал воевать с немцами на их коммуникациях на своих условиях, что, собственно, собираюсь начать делать уже через сутки. Все эти просеки, дороги и тропы подготовлены для того, чтобы не дать немцам возможности где-либо зажать моё подразделение после проведения операций, запланированных мной по нарушению снабжения их наступающих армий. Они устроены только для обеспечения маневра подразделению, потому что с началом действительно серьёзной работы нас будут пытаться уничтожить тоже всерьез, не считаясь ни с чем.

— Вот оно значит, как, — протянул Михеев и спросил:

— А почему тогда раньше не делился этими своими мыслями?

— И кто бы стал меня слушать молодого выскочку, как многие меня называли? — Вопросом на вопрос ответил я.

А Михеев, между тем, резюмировал:

— Теперь многое стало понятно. Мне другое не ясно. Ты правда собираешься силами одного батальона лишить противника снабжения?

— Нет, конечно. Это просто невозможно, даже с учётом проведенной ранее подготовки. Но максимально затруднить снабжение и заставить немцев нервничать думаю, что смогу. Да и сил, наверное, оттяну на себя немало, замучаются они меня ловить.

— Об этом чуть позже подробнее расскажешь. Сейчас же скажи, что думаешь о прорыве котла. Реально это сделать, используя твой батальон, и подготовленные тобой коммуникации?

Я на это только плечами пожал и ответил:

— Даже не думал в эту сторону, но скорей нет, чем да. Кольцо ведь получается двойным, и одного моего батальона точно не хватит. Нет, прорвать оцепление я смогу, ничего сложного в этом не вижу. А вот расширить пробитый коридор и удержать от схлопывания точно не сумею. Да и бесполезно это, наверное. Нет в котле достаточно авторитетного и жесткого командира, который смог бы навести порядок и привести в чувства ещё не до конца разгромленные части. Ну, или может я о таком не знаю. А ведь для того, чтобы вывести из котла, да ещё и с техникой более-менее приличное количество войск, нужно провести немалую подготовку, и действовать очень быстро и организованно. Сомневаюсь, что это возможно в условиях постоянного давления немцев и отсутствия централизованного командования.

— Все ты правильно говоришь, но не обо всем знаешь. Благодаря твоим разведданным, командованию удалось почти вовремя остановить бесполезные контрудары мехкорпусов в районе Белостока в направлении Гродно. И таким образом сохранить большую часть техники и личного состава. Там сейчас часть армии встала в глухую оборону, а основные силы мехкорпусов, используя ночное время, смогли отступить внутрь котла, привести себя в порядок, проведя кое-какие переформирования, и ждут приказа на дальнейшие действия. Все понимают, что прорваться на восток или север у них шанса нет. А вот южное направление, через болота, которые никто, находясь в здравом уме, до недавнего времени, в принципе, рассматривать не мог, по мнению специалистов, может быть перспективным

Но, это в случае, если действовать быстро, не затягивая время.

— Интересно девки пляшут, по четыре штуки в ряд, — задумчиво пробормотал я и подумал про себя:

— Интересно, а чем мои разведчики занимаются, что я об этой ситуации с мехкорпусами ни сном ни духом, и информацию получаю со стороны?