Команданте

Глава 1 - Слушайте Радио Ребельде!

Аннотация: Порог буйного 68-го года, партизанская республика в сердце Анд, подъем профсоюзного движения, патриотически настроенные офицеры и другие общественные силы. Индейцы гуарани, аймару и кечуа, шахтеры оловянных рудников и нефтяники, солдаты и рейнджеры, американские инструкторы, бывшие нацисты, коммунисты и леваки всех мастей. Команданте Че Гевара, городские партизаны Гильен и Маригелла, молодой преподаватель Абимаэль Гусман, братья Кастро и один бывший студент-этнограф из Москвы, ныне команданте Тупак Амару. Партизанский очаг создан, теперь нам нужна партизанская страна. ¡Hasta la victoria siempre!

Памяти Николая Муравина (1966-1996), бойца интербригады имени Че Гевары.

Магнитофон выдал в эфир первые такты "Por montañas y praderas«[i] а затем, нарочито раскатывая в микрофон букву «р», заговорил Хорхе, назначенный диктором:

— ¡Escucho la Radio Rebelde! [ii]

И пошел дальше шпарить по бумажке сегодняшнее сообщение, чтобы побыстрее уступить место трем индейцам — кечуа, аймару и гуарани — с переводом на их языки.

Провода от взятого с боем радиооборудования вились в соседнюю пещерку, ее пришлось завесить двумя одеялами для лучшей звукоизоляции — там фырчал бензогенератор. Вася подумал, что хорошо бы для мобильности смонтировать все в кузове грузовика, ну, или двух, чтобы после окончания передачи быстро переезжать на новое место, а не возиться с погрузкой. Авиация временно бездействует, но надолго ли? Пока сообщения короткие, армия просто не успевает запеленговать и передать координаты летчикам, а они — долететь до места и обнаружить «станцию». Но эфир чем дальше, тем длиннее, рано или поздно радиопередатчик придется прикрывать от авианалетов.

С названием штабная группа возилась два дня — «Радио Анд», «Революционное радио» и даже «Радио национального освобождения» имели своих сторонников, как, впрочем, и противников. Название выбрали после того, как Габриэль заметил, что оно должны быть коротким, звучным и хорошо запоминаться. А на бурные возражения что негоже тырить наименование Radio Rebelde у легендарной радиостанции Фиделя в Сьерра-Маэстре, Че безаппеляционно заявил, что Революционная повстанческая армия Боливии имеет на это безусловное право.

Право это, не считая присутствия самого Гевары, было обретено в бою. Восемь лет, с января 1959 года, когда колонны барбудос вошли в Гавану, не было у многочисленных революционных и партизанских движений, носителей самого верного взгляда на борьбу с угнетением, даже десятой доли такой громкой победы. Еще бы, взять не городок в глуши, а официальную столицу государства!

Оглушительная оплеуха, полученная режимом Баррьентоса, произвела такой эффект, что недели на две стала темой в новостях по всему миру. Радио, газеты и телевидение разделились по предпочтениям — одни верещали про «коммунистических партизан» и требовали немедля выжечь каленым железом, другие глубокомысленно рассуждали о скором крахе империализма, третьи просто хихикали над правительством и президентом.

Баррьентос метался по стране и произносил речи, изо всех сил стараясь свалить всю ответственность на армию, усугубляя и без того деморализованное состояние войск. Армия растерянно отбрехивалась, упирая на малочисленность, слабое оснащение и нелепую заварушку на границе с Парагваем.

Но тут Битлз выпустили «Клуб одиноких сердец сержанта Пеппера», Израиль за шесть дней разнес в хлам коалицию арабских государств и оккупировал Иерусалим, Голаны и Синай, Китай взорвал свою первую водородную бомбу — и мир благополучно забыл про события на плоскогорьях Боливии.

26 мая[iii]

Черный день для меня. Казалось, что все пройдет гладко, мы легко вошли в город, миновав все возможные засады. Мы быстро проскочили на машинах до Сан-Альберто где застали странное зрелище: посреди полной тишины у дверей банков стояли растерянные охранники, а персонал разбегался. Мы немедленно взяли все три банка, невзирая на то, что не знали позиции противника и поплатились за это: Мигель сообщил, что по Боливар идет отряд полиции. Я приказал затаится и стрелять только по команде. Почти сразу же с обеих сторон завязалась общая перестрелка, и я отдал приказ укрыться в зданиях, так как в уличной перестрелке мы проигрывали. Отход задержался, и мы тут же получили двух раненых: Помбо в ногу и Туму в живот. Мы быстро отвезли их к ближайшему врачу, чтобы оперировать тем, что было под рукой. Рана Помбо легкая, кость не задета, только надо обеспечить ему покой. Туму как могли прооперировали и вывезли в горы, но у него перфорация кишечника.

Сегодня он умер. Мой неразлучный спутник всех последних лет, неизменно верный, его отсутствие я ощущаю почти как потерю ребенка. В последнее утро он попросил передать его часы сыну, которого он так и не увидел, как я делал раньше с часами погибших товарищей. При ближайшей оказии я переправлю их в Манилу[iv].

— Винтовок... маузер... четыреста двадцать две... гаранд... девяносто восемь... патронов к ним... сорок два ящика... пулеметов Збройовка... — диктовал Римак и даром что не урчал от удовольствия.

Еще бы, на него свалилось такое богатство, о котором он и помыслить не мог! Год он трясся над каждым стволом, надоедая командирам требованиями беречь, холить и лелеять имущество. Иной раз Вася подозревал, что дай хозяйственному индейцу волю — и он, лишь бы не тратить патроны, унесет все оружие подальше в горы, чтобы никто не достал. А тут вдруг — сотни винтовок!

Счастье Римака, правда, омрачилось передачей большей части маузеров горняцкой милиции.

Помимо боеприпасов, винтовок, пулеметов, пистолетов и прочего стреляющего, взятие Сукре дало и множество других ништяков, не менее полезных, вроде того же радиоцентра.

— Из государственных контор, судов, полиции и казарм, — докладывал Антонио, — вывезли свыше пяти ящиков бланков и готовых документов. Больше тысячи листов топографических карт. Планы строительства дорог и другие бумаги, разбор еще не закончен.

Дальше отчитывался Че:

— Мы вынесли хранилища трех банков, включая государственный. Очень удобно, что их расположили в соседних зданиях, прямо как по заказу. Предварительно сумма не меньше миллиона долларов.

— Только деньгами? — поднял голову от записей Катари.

— Нет. Помимо банкнот разных стран, еще драгоценности, векселя и другие денежные инструменты.

Люди Габриэля и Гильена заранее подготовили налеты и захват не только издательств и радиостанций, но и типографий, и фотоателье. И теперь у командиров болела голова где разместить фотостудию и, главное, кто ей будет заниматься. С типографским оборудованием малость полегче — брали только компактное, не требующее подключения к сетям, простое в использовании, но тоже, куда ставить и кто будет заниматься?

Голова шла кругом.

Но всяко лучше распоряжаться уже имеющимся, чем искать, где добыть отсутствующее.

— Это все прекрасно, — сложил свои записи Че, — но многое мы не смогли вывезти. Мало грузовиков и заторы на дорогах. Мне приходилось стрелять в воздух, чтобы пробится.

Да, волшебное слово «халява» сыграло с партизанской армией злую шутку — стратегически ценные вещи по заранее составленным спискам затерялись среди колонн грузовиков и носильщиков из близлежащих общин. Домовитые индейцы вывозили товары с оптовых складов — ткани, керосин, один ушлый малакку[v] догадался растащить магазин швейных машинок и сейчас был попросту королем меновой торговли.

— Впредь эту стихию нужно контролировать, вплоть до расстрелов.

— Забитые дороги помешали армии перебросить подкрепления, — возразил Вася. — И нечего расстрелами грозить, когда сами везде опаздывали.

«Да ладно, успеем» в исполнении латинов задалбывало его все больше и больше, кечуа такого отношения тоже не понимали. Круче всех отметился шахтерский лидер Мойзес Гевара, бойцы которого попросту забухали и забирать несколько сотен винтовок он явился в одиночку. Ну и был послан вдоль берега, а оружие для рабочей милиции передали другим людям, разгильдяям не положено.

***

После вялой склоки на заседании штаба, великий касик Тупак Амару Третий, он же Уасья, он же внук знаменитого калавайя Контиго, он же Вася, ну кто его не знает, студент-этнограф из Москвы, засел писать методичку. Самую обыкновенную, по физподготовке, куда втискивал все, чему его когда-то научил отец и что придумал он сам. Упражнения, нормативы, комплексы ежедневный, утренний и усиленный, тренировки с тяжелым предметом, то есть пулеметом, метание камней — пришло время суммировать все, накопленное в этом деле за год.

Да и подвести итоги можно, сколько он здесь? Пятнадцать месяцев? Ну да, с марта прошлого года...

Успел многое — свободная зона в горах выдержала наступление армии и растет дальше. Каждую неделю присоединяются новые айлью[v] — неудивительно, слухи о тракторах и о том, что касик скупает шерсть ламы, ширятся и ширятся. Ничего, скоро должна вернутся делегация из Уругвая, будем переводить экономику общин на новые рельсы.

Вася хотел было возблагодарить деда, но вдруг поймал себя на мысли — а какого именно? Московского, разведчика Василия Егорова, или здешнего, знахаря и лекаря Контиго? А потом понял, что благодарить надо всех — воспитавших его личность маму с папой, дедушку-генерала и вырастившего его тело дедушку-калавайя, ну и счастливое стечение обстоятельств до кучи. Легко ведь мог бы перенестись в инвалида, например.

Касик аж вздрогнул, представив себе все неприятные варианты переноса, черт его знает, куда могло зафитилить — да хоть в обезьяну какую.

Так что спасибо шаману Контиго, все сделал правильно. И потомка инков индейцы признали за нового Тупака Амару, великого вождя и освободителя. Эдак можно и вровень с Боливаром оказаться: он освободитель креолов, а касик — индейцев. Идут они к Васе, идут, сейчас под ружьем почти тысяча человек, причем не только кечуа, есть около сотни аймару, из них Поло, Анисето и Серапио уже выросли в толковых командиров взводов. Так что пора создавать отдельную роту и выдвигать ее западнее, на границу с Чили, в департамент Оруру, где живут в основном их соплеменники. Хорошо бы развернуть роты из добровольцев граничащих с Боливией стран, как и предполагалось в плане создания партизанского «очага», но «интернационалистов» пока маловато. Аргентинец Хосе, парагваец Габриэль, испанец Авраам Гильен, остальные прибывают по каналам Че, вернее, команданте Рамона. О том, что Че Гевара в Боливии пока достоверно не известно — РПАБ не объявляла, Че лицом не светил, потенциальных информаторов вычисляет и вылавливает понемногу крепнущая контрразведка. Дождаться бы еще специалиста с образованием, как обещал Че...

Пока же учиться приходится на собственной шкуре — систему подготовки бойцов несколько раз пришлось подправлять, с учетом полученного боевого опыта. Но созданы лагеря, стрельбища, проложены контрольные маршруты, разработан месячный «курс молодого бойца», сейчас вот будет готова методичка...

Читать, правда, пока умеют не все, как ни старались со школами. Но половина уже свободно общается на испанском, а все не-индейцы «первого призыва» сносно говорят на кечуа. Здорово, что в Сукре не забыли прихватить учебники — теперь дело идет куда быстрее. Но особенно оно ускорилось после переноса школ в общины и приема в них детворы. Взрослым партизанам попросту стыдно отставать от ребятни, вот они и грызут гранит.

Расходы при этом бешеные — что на трактора, что на обучение тратится побольше, чем на боевку. Но деньги пока есть, и те, что взяли в банках, и выкупные от оловянных магнатов, и от продажи инкских статуэток. Но пора искать и другие источники, денег много не бывает.

Вася оглядел голубую пилу Кордильеры на горизонте, склоны ближайших отрогов, поросших невысокими деревцами, тропу, ведущую из лагеря...

«Черт, надо бы натащить камней потемнее, наверняка уже заметно сверху»

— Ну что, chico, зима? — из-за шума речушки на дне ущелья касик не услышал, как подошел Гевара.

— Да какая тут зима, abueleto[vi], температуры те же. Разве что погода почаще меняется.

— Там готовят второй самолет из Чили. Хочу послать Хоакина.

— Чем Хосе плох?

— Ты сам знаешь, он бешеный. А в сочетании с этим летчиком вообще гремучая смесь.

Касик вспомнил отчаянного ветерана RAF Кржемидловского и улыбнулся.

— Пока будем искать новый канал, — продолжил команданте, — нужно беречь этот.

Вася и сам хотел заменить Хосе, но любопытно, почему об этом задумался Че. Может, он хочет что-то протащить без уведомления? Но ведь есть и другие каналы, вон, «товарищ Таня», Тамара Бунке уже появлялась в лагерях, несмотря на запрет и ссоры с Геварой по этому поводу.

— Пусть будет Хоакин, но с условием — Таня не должна появляться в лагерях.

— Опять ты об этом, chico! — раздраженно воскликнул Эрнесто. — Сколько можно!

— Сколько нужно. Ладно, смотри лучше, какой закат. Как твоя астма, не беспокоит?

— Давно так хорошо себя не чувствовал. Дед твой говорит надо еще раза три-четыре прошвырнутся на эту, как ее, вака Касигуача.

— Да, надо выбрать время. Я приглашу туда одного священника...

— ???

— Поговорить. Очень интересный человек, нам же нужна программа, понятная католикам?

Че прищурился и медленно кивнул.

— Ну вот.

Поздним вечером Вася лег на шкуры, натянул верное пончо по горло и уставился в потолок. Первой своей цели он достиг — по сравнению с реальной эпопеей Че все настолько хорошо, что прямо не верится. Тогда кучка партизан металась в крайне неудобном районе без поддержки населения и с каждым днем теряла людей. А сейчас наоборот, число бойцов растет и общины за партизан. Что неудивительно — репутация после взятия Сукре взлетела ракетой.

Набран опыт. И боевой, и политический, и, так сказать, управленческий. Пусть нету компьютеров и гаджетов, но скучать не приходится, есть дело, есть соратники, есть учителя и друзья. И есть любимая девушка.

***

— Касик, на передовых постах захватили человека. Рвется к вам, говорит, что француз, что знаком с команданте.

— Имя назвал?

— Рехис... Дебрай, — выговорил непривычное имя Искай и протянул паспорт.

Вася открыл его и выматерился — Режи Дебре, опять этот полудурок приперся со своими реальными документами! Вот ей-богу, чем дальше, тем больше похоже на то, что он провокатор.

— Веди.

Француз разве что не топал ногами.

— Я автор «Революции в революции!» Я знаком с Че Геварой! Я желаю воевать!

Я, я, я...

Касик прикинул, где сейчас находится Че и с облегчением понял, что в этом лагере, куда доставили «добровольца», Гевара появится не скоро.

— У нас общий порядок: каждый новичок проходит месячный курс подготовки, для ознакомления с оружием, обстановкой, языком кечуа и нашими методами, — изображая суровость и усталость сказал Вася.

— Я готов!

— Искай, передай его в третий учебный взвод.

— В третий?

Третий учебный готовил разведчиков из тех, кто не только прошел курс первого взвода, но и закончил второй. Нагрузки там нешуточные.

— В третий, третий. Там все говорят на испанском. Удачи вам, Рехис.

— Ну пойдем, salaga, — хлопнул француза по плечу маленький индеец.

И ведь это не последний корреспондент, а что с ними делать, Вася пока не очень представлял. После взятия Сукре они лезут в горы, как мухи на мед, и черт знает кто их в действительности послал — Рейтерс, ЦРУ или департамент контрразведки МВД. Посадить «пресс-атташе» в городе нельзя, мгновенно арестуют. Таскать их в один и тот же лагерь тоже нельзя, армия не упустит такой шанс хоть немного поквитаться. Мочить в ущельях совсем не метод, надо поворачивать ситуацию в свою пользу, но как? Пока же их дальше передовых лагерей не пускали, выдавали на руки распечатки радиопередач и провожали до рубежа, за которым начинался контроль армии. Но рано или поздно кто-нибудь пролезет и вглубь района.

***

Центральное Разведывательное Управление[vii]

Информационный телекс № 64285

Это информационный отчет, это НЕ окончательная оценка

Страна: Боливия/Куба/Конго

Период: январь-май 1967

Тема: предполагаемое присутствие Эрнесто «Че» Гевары среди боливийской герильи по сообщениям пленных.

1. Это отчеты о первых допросах лиц, которые предположительно могли видеть Эрнесто «Че» Гевару с момента его исчезновения осенью 1966 года.

2. С конца марта и по крайней мере до 20 апреля 1967 года двое пленных, Юрак Родригес и Сача Упаке видели в лагерях человека, которого называли «команданте Рамон». В течение этого периода он трижды общался с Родригесом и два раза с Упаке, чтобы обсудить с ними политическую ситуацию и дать инструкции о переходе в населенную аймару часть Боливии. «Команданте Рамон» сказал Упаке во время их разговора, что он прибыл в Боливию в сентябре-октябре 1966 года, чтобы начать партизанское движение, которое будет распространено на другие страны Латинской Америки. Предъявить им для опознания фотографии Эрнесто «Че» Гевары невозможно, так как через три дня оба были расстреляны армией.

3. «Команданте Рамон» прибыл в главный партизанский лагерь, возглавляемый «команданте Тупаком Амару» вскоре после 10 января 1967 года, когда Тупак Амару вернулся из разведывательного похода в районе к северу от лагеря. «Команданте Рамон» все еще оставался с партизанами, когда Родригес и Упаке были взяты в плен армией Боливии в мае.

3. Хорхе Васкез Мачадо Виана, партизан, захваченный 29 апреля 1967 года, во время допроса в другой день заявил, что «Че» Гевара был в партизанском отряде, но в феврале перебрался в Аргентину. Нет ясности, действительно ли Васкес видел Гевару или только слышал о его присутствии. Ранее захваченные партизаны Пастор Баррера Кинтана, Салусто Чоке и Висенто Рокабад Терразас сообщили, что видели человека, весьма похожего на Гевару, но не могут утверждать это достоверно. Пленные партизаны находились в лагере или вблизи только в течение 15 февраля — 17 марта, а «команданте Рамон» покинул его до середины февраля 1967 года, так что логично, что их возможные контакты были крайне ограниченны. Рассказы всех шести человек, имевших доступ в партизанские лагеря, независимы и не противоречат друг другу.

4. На фотографии, полученной из Сукре, человек, внешне похожий на Эрнесто «Че» Гевару опознан как кубинский мулат Леонардо Тамайо Нуньез. Он был секретарем кубинской делегации на конференции Межамериканского совета по экономике и социальному развитию в Пунта-дель-Эсте в августе 1961, а также телохранителем Гевары.

5. Среди въехавших в Боливию за последние три месяца числится Жюль Дебрэ, молодой французский марксист, близкий к Кастро.

Белый Дом, Вашингтон, Понедельник, 12 июня 1967 года

Меморандум

Господин Президент,

Прилагаю первый заслуживающий доверия отчет о том, что «Че» Гевара вероятнее всего жив и действует в Латинской Америке.

Информация получена из допросов партизан, захваченных в Боливии, а также идентификации на фотографии одного из телохранителей Гевары.

Нам нужно больше доказательств, прежде чем сделать окончательный вывод, что Гевара действует, а не мертв, к чему с течением времени все больше и больше склонялось разведывательное сообщество.

Уолт Ростоу[viii].

[i] Por montañas y praderas — «По долинам и по взгорьям

[ii] (исп) Слушайте Повстанческое радио!

[iii] здесь и далее — переводы из «Боливийского дневника» Че Гевары с изменениями, вызванными сюжетом книги

[iv] Так в дневнике и радиопереговорах называлась Гавана.

[v] Малакку — глава общины, айлью — община у индейцев Анд

[vi] chico (исп) — мальчик, парень, тут — «мальчонка»; abuelete — старичок, дедунюшка.

[vii] Здесь и далее — переводы реальных документов ЦРУ и Госдепа с поправками, вызванными сюжетом книги

[viii] Советник президента США по национальной безопасности

Глава 2 - Путь к спасению души

Пот лил ручьями, и это еще утро. Страшно подумать, что после обеда, когда пройдет ежедневный ливень и солнце за полчаса выпарит всю выпавшую воду, влажность подскочит под сотню процентов. В Вашингтоне тоже случается 98-98[i], но там Фирма стоит в пятидесяти милях от океана, на берегу Потомака, среди леса! Здесь же не один океан, а целых два, и оба температурой как суп, отчего ты похож на разваренный овощ из минестроне. Черт, что мешало вынести базу в горы, там всегда градусов на пять прохладнее и ветерок, а пятьдесят миль по хорошей дороге для американца не расстояние.

Духотища... Майкл вытащил платок и который раз за последние пять минут вытер шею и красное лицо — как и многие полные люди, он тяжело переносил жару и теперь молился лишь о том, чтобы в здании базы поскорее освободился класс с кондиционером.

Стоявшие по линейке офицеры и сержанты молча наблюдали за двумя штатскими и полностью разделяли мнение командира, майора Ральфа Шелтона. Полчаса назад, когда поступил приказ построиться на парковке у четвертого блока для встречи двух гражданских из ЦРУ, майор сквозь зубы процедил:

— Терпеть не могу, когда задачу ставят шпаки.

— Точно, Паппи. Это либо кретинская показуха, либо невероятной глубины жопа, — поддержал его лейтенант Харви Воландер.

И в нее надо залезть ради политических игрищ лощеных мальчиков из Фирмы или того хуже, Госдепа. Но приказ есть приказ и вот они стоят на жаре, любуясь, как взопревший толстяк поминутно вытирает пот.

— Майор, мне нужна команда с реальным опытом борьбы с партизанами во Вьетнаме. Что вы можете сказать о своих людях?

— Они прошли Ку Ти, Ня Транг, Ба Дьен и Пхок Киу, сэр, — не моргнув глазом ответил Шелтон.

Зеленые береты сжали челюсти и уставились в ярко-голубое небо — майор намеренно смешал в ответе названия населенных пунктов, госпиталя и даже казино в Сайгоне. Причем все звучало крайне похоже на названия многочисленных деревень, возле которых сержантам и офицерам приходилось вместе с поднадзорными спецназовцами Южного Вьетнама воевать с чертовыми гуками.

Понял это и Майкл, недобро стрельнувший глазами по рядам вояк и снова вытирая шею. Значит, майор умник, мазафака. Знает, что его невозможно прихватить, всегда отбоярится тем, что «эти чертовы вьетнамские названия невозможно произнести, сэр!» И надавить на него нечем — дальше Вьетнама не пошлют, а он уже свою норму там отбыл. Майкл оглянулся на невозмутимого Фрэнка и на мгновение остро позавидовал тому, как его сухощавый напарник свежо выглядит в этой парилке.

— Отлично, майор, — шпак сухо кивнул и обратился к лейтенанту. — Что насчет длительных рейдов?

— Почти все участвовали в двухнедельных переходах от Железного Треугольника до Фишхука, сэр! — в тон майору ответил Воландер.

В заднем ряду гыгыкнули — офицеры сегодня в ударе, любой солдат знает, что от чертовых вьетконговских тоннелей до камбоджийской границы всего двадцать миль, какие там «две недели»!

Майкл наливался злобой, но пока еще демонстрировал хладнокровие и жалел, что береты больше не подчиняются ЦРУ напрямую — после той лужи, в которую села Фирма с высадкой в заливе Свиней, президент передал специальные войска в ведение армии. Вот они и распустились, мазафакеры. Ничего, надо лишь немного потерпеть, потом холодный мохито и бассейн... Черт! Он же небось прогрелся до тех же 98 градусов — и от осознания этой неприятности Майкл твердо решил сделать майору какую-нибудь пакость.

Фрэнк же наоборот, повеселел. Славные американские парни слегка умыли выскочку Майкла, теперь можно и под кондиционер. Класс-то был готов еще полчаса назад, но как отказать себе в удовольствии помурыжить вашингтонского гостя под палящим солнцем лишние пятнадцать минут?

— Итак, джентльмены, — начал Майкл, слегка отошедший под струей холодного воздуха, — наконец получен приказ о создании Мобильной инструкторской группы BL404. По сравнению с первоначальным планом, ее численность увеличена вдвое, как вы, наверное, уже заметили.

Шелтон переглянулся с капитаном Эдом Фрике, своим замом — да, народу прибавилось и, к сожалению, он знает не всех.

— Вылет в Ла-Пас послезавтра, площадки для размещения тренировочных лагерей уже подобраны. Вам предстоит в течении полугода обучить рейнджерским действиям четыре батальона. Да, майор? — Фрэнк отреагировал на поднятую руку Шелтона.

— Прошу прощения, сэр, нам до сих пор не довели не только причины такой срочности, но и мотивы, по которым вообще создается группа. Хотелось бы понимать обстановку.

— Справедливое желание, майор, — Фрэнк покосился на Майкла, как бы спрашивая разрешения.

Но гость ответил сам:

— Вы наверняка в курсе, что партизаны взяли Сукре, официальную столицу Боливии.

— Да, сэр. Но по сообщениям, там всего лишь волнения индейцев.

— Слишком хорошо организованные волнения, — осклабился Майкл и Шелтон впервые подумал, что зря он глумился над этим толстяком. — И у нас есть серьезные основания полагать, что их организует небезызвестный Эрнесто «Че» Гевара.

По классу прокатились возгласы удивления.

— Есть конкретные данные? — офицеры посерьезнели, исчезла расслабленность.

— Только косвенные, — не стал скрывать Майкл. — Достоверно известно о нахождении в Боливии нескольких его соратников. Поэтому вашей задачей будет не только обучение рейнджеров, но и действия вместе с ними, ваша цель в идеале — поимка или уничтожение Гевары. Еще вопросы?

— Почему четыре батальона, сэр?

— У партизан по самым последним оценкам никак не менее пятисот бойцов. Нам нужна уверенная победа на коммунистами, а выучка тамошней армии слаба. Поэтому не пренебрегаем и численным превосходством. Америка, как вы знаете, переживает не лучшее время в своей истории, и если мы будем сидеть на жопе ровно, — Майкл нарочно выразился погрубее, — то это время долго еще не закончится. Нам всем есть над чем поработать.

***

Местный хмельной маисовый напиток, именуемый чичей, подавали во множестве демократичных заведений-чичерий, в каждой из них всегда можно встретить работяг, клерков-эмплеадо, рыночных торговцев, индейцев с гор, полицейских, монахов, студентов и даже солдат.

Как обычно во время альмуэрзо, обеденного перерыва, в заведение набилось изрядно народа и зашедшему рядовому пришлось долго лавировать между столиками в поисках свободного места. Впрочем, о том, что это рядовой можно было только догадываться — он пришел по гражданке, разве что в армейских брюках. Наконец, его заметил сидевший в углу высокий индеец в городской одежде и указал на пустой стул рядом с собой.

Подскочивший помощник хозяина принял заказ и через минуту примчался с кружкой чичи, а еще минут через десять — с двумя тарелками сильпанчо, стандартного обеда в Кочабамбе. Пробиваясь сквозь слои лука, томатов, мяса, картофеля и риса, случайные соседи ели молча и не торопясь, до того момента, как большинство посетителей покинуло гостеприимную харчевню и отправилось трудится дальше. Или дремать, если позволяло высокое начальственное положение.

— Ну, рассказывай.

— Все хорошо, касик. Документы же настоящие, у брата взял. Я их сразу на стол, вместе с армейской справкой о моей «смерти» и дальше как договаривались — дескать, мой брат служил, но его убили партизаны, желаю отомстить. И со временем угадали, как раз набор в рейнджеры пошел, — солдат улыбнулся и прихлебнул из кружки.

— Место определили?

— Да, на краю Тараты по дороге сюда, выкупили заброшенный заводик и склады, всего три здания.

— А полигон?

— Там очень удобно, заводик стоит впритык к дороге, за ним параллельно дороге идет гребень, а за гребнем — участок примерно пять на три километра, жителей там нет. Небольшие хребты, лощины и несколько ручьев, есть броды и даже озерцо. Хорошее место, там хотели сержантскую школу делать, но отдали нам, а школу будут строить чуть дальше.

— Инструкторы уже прибыли?

— Частично, подготовка начнется до конца месяца, когда прибудут все, кроме американцев есть и местные. Сейчас добирают состав, достраивают необходимое.

Вася задавал вопросы по списку Габриэля и Антонио и старательно запоминал ответы. В Тарате собираются натаскивать первый батальон и готовить местных инструкторов еще на шесть. Второй центр, поменьше, в Ла-Эсперанса под Санта-Крусом, там тоже готовят батальон плюс расчеты группового оружия на четыре оставшихся. Строят штурмовые полосы, стенки, классы. Из любопытного — немец-инструктор обустраивается в Тарате надолго, прикупил дом невдалеке и даже завел там овчарок.

— Связь дальше через парикмахерскую Чавеза в Тарате. В первую очередь — схема постов, график смен, система паролей. Главное — не высовывайся, ты мне нужен живой.

— Сделаю, касик, — солдат отсалютовал кружкой.

Еще минут через пятнадцать рядовой Магали Киспе (так, во всяком случае, было написано в его документах) встал из-за стола, пожал на прощанье руку касику и отправился усугублять тяготы и лишения воинской службы. А Вася двинулся на контрольную встречу с Хорхе и уже оттуда — к ней, к ней.

Одеяло повторяло сумасшедший изгиб от талии к бедру спящей на боку Исабель и Васе стоило больших трудов не разбудить девушку. Он сделал десять вдохов и принялся думать о постороннем.

То бишь о Режи Дебре.

Две недели Искай и его ребята таскали француза по горам, нагружая не больше, чем курсантов «третьего взвода». Марш, поиск, марш, поиск, засада, марш, уход врассыпную, марш, сбор группы, марш, учебный налет... Дней через пять революционный писатель заговорил о том, что его ждет невеста и ему пора женится. Через семь — что в Европе стоят важнейшие пропагандистские дела и некому, ну совершенно некому за ними присмотреть. Позавчера Искай сообщил, что Дебре потребовал контакта с команданте Рамоном или «кем-либо из штаба». И с чрезмерной настойчивостью пытался доказать, что будет гораздо полезнее вне партизанского отряда, особенно в Европе.

Все идет по плану — Режи еще предстоит настоящий бой и крещение огнем, а потом поездка в Такипиренду, где ему предоставят шанс «случайно» оказаться на борту Дугласа, который привезет «уругвайцев», оружие и улетит обратно. И Вася был готов поставить песо против ста, что француз этим шансом воспользуется, к общей для всех пользе. Пусть лучше круассаны жрет и книжечки пишет, чем под ногами болтается.

Предсказуемо прошло и общение Хорхе с Моникой — касик надеялся на то, что немка западет на красавчика-«гасконца» и не ошибся. Сейчас боливиец наставлял ее на истинный партизанский путь, к чему она оказалась весьма предрасположена, ну и заодно страховал Васю в Кочабамбе. Если все пройдет, как задумано, надо будет выделить денег на создание в городе «Кино- и фотоателье Эртль», а саму Монику отправить в Тарату поснимать базу подготовки рейнджеров. Вернее, поснимать город, а если на снимки случайно — совершенно случайно! — попадут разные интересные объекты, то что же в том такого?

А вот настырная Таня это большая проблема. И что с ней делать — запереть ее в лагере при следующем приезде? Это сто процентов конфликт с Че. Запретить являться в партизанскую зону? Да плевать она хотела, сколько уже этих запретов было. Конспираторша хренова. Может...

Исабель протяжно вздохнула и пошевелилась, отчего одеяло сползло с плеча, обнажив часть спины и ложбинку позвоночника. По ней Вася и повел пальцем от завитков черных волос на изящной шее, но не дошел даже до лопаток.

— М-м, — недовольно пробормотала Исабель и отодвинулась.

Вася убрал руку, но через несколько секунд снова начал путешествие вниз, пересчитывая позвонки и целуя каждый

— Прекрати.

— Почему? Тебе неприятно?

Она повернулась к нему лицом и Вася не упустил шанса обхватить ее за талию и прижать к себе плоским животиком. Поцеловать, правда, не вышло — Исабель успела упереться рукой ему в плечо.

— Мне очень приятно, ты же знаешь. Но у нас очень мало времени, нужно собираться и бежать.

Вот эти невероятные добросовестность и пунктуальность порой бесили Васю пуще здешнего разгильдяйства. Или он уже сам облатиноамериканился?

— Да погодят эти дела!

— Сам на меня столько навесил, а теперь пусть дела погодят? — в касика уперлись обвиняющий палец и дразнящая грудь.

Победила грудь.

— Ты директор, ты можешь опоздать на пять минут, — он опрокинул Исабель на спину и навис над ее лицом.

— У нас первые продажи в Пари... — но договорить ей помешал поцелуй.

И сеньорита директор вместе с великим касиком выпали из жизни до счастливых финальных криков. А Париж подождет.

Через час она собиралась и делала вид, что сердится.

— Я не успеваю!

— Все успеваешь. Я сварил тебе кофе и сделал завтрак.

— Мне нужно причесаться и подкрасить глаза!

— Ты красивая и без этого.

Исабель фыркнула и отвернулась, чтобы скрыть румянец.

Через десять минут она умчалась вершить экспортные дела, а Вася отправился в ванну где со смешанным чувством смущения и гордости оглядел в зеркале свою спину, располосованную женскими ногтями.

***

Падре Луис в баню деда Контиго лезть не хотел, но после того, как в вигвам-парилку с энтузиазмом запрыгнули Че с Васей, другого выхода не осталось. После первого же наброса он попытался выскочить наружу, но ему не дали и отходили в два веника, а напоследок облили холодной водой — крики иезуита были слышны далеко за Касигуачей.

Священник бурчал допустимые в его сане ругательства и растирался грубым полотенцем, прислушиваясь ко внутренним ощущениям. Как ни странно, тело после перенесенных издевательств ликовало, не иначе оттого, что мучения закончены. А эти двое выскочили из шатра радостно гогоча и окатили друг друга ледяной водой, продолжая хохотать!

О встрече этой договорились давно, а теперь казалось что и вообще в незапамятные времена — так далеки они стали после двухмесячного натиска армии на горы и взятия Сукре. Но наконец-то все участники собрались на Касигуаче — первыми прибыли на «лечебные процедуры» партизаны, на следующий день отец Луис. Дед Контиго, глядя на него, при первой же возможности свалил, чему иезуит откровенно порадовался.

Рдели угли в яме, над которой истекали жиром прутики с нанизанным мясом. Ну в самом деле, если баня, то ведь и шашлык, правда же? Вот Вася и научил товарищей по борьбе мариновать мясо перед жаркой. Не сказать, чтобы он большой мастер в этом деле был, но ничего сложного и не требовалось, а ровная прожарка и необычный вкус сделали остальное.

— Это похоже на бразильское шураску, — заключил падре, снимая зубами с деревянного шампура очередной кусок.

— Скорее, на асадо[ii], разве что у нас оно делается без маринада, — возразил Че. — Так что я буду звать тебя асадор, chico.

— Опять ты за свое, abuelito.

И Вася с удовольствием макнул еще шипящее мясо в соус йагуа — нечто вроде боливийской аджики из перцев чили, помидор, лука и пряностей.

Некоторое время все молча ели и просто получали удовольствие от жизни, как будто и нет на свете партизанской войны, напалма, батальонов рейнджеров, культурной революции и пятилеток в три года. Просто небо, просто горы, жареное мясо и компания неглупых людей, что еще надо человеку для счастья? Только борьбу за освобождение человечества, ага.

— Церковь, дети мои, стояла и стоит за примирение и обуздание гнева, — втолковывал падре, доедая мясо.

— Проблема в том, Лучо, что церковь ставит знак равенства между примирением и смирением, — Че тоже оказался не чужд философии и теперь оппонировал иезуиту, вольготно развалившись на расстеленном пончо. — А с точки зрения диалектики примирение возможно только через преодоление справедливого гнева. Преодолеть же его можно только устранив причину, то есть совершив социальную революцию.

— Ну-у, в некотором смысле мы можем рассматривать борьбу за справедливость как один из путей к спасению души...

— Зачем же в некотором смысле, падре? Почему бы не просто рассматривать именно так?

— Низложил сильных с престолов, и вознес смиренных; алчущих исполнил благ, и богатящихся отпустил ни с чем? — процитировал отец Луис евангелие от Луки. — Похоже, но как быть с тем, что вы считаете религию опиумом для народа?

— По моему мнению, — Че перевернулся на живот и хитро прищурился, — религия, с точки зрения политической, сама по себе, не опиум и не чудодейственное средство. Все дело в том, чему она служит. Если для для защиты угнетателей и эксплуататоров, то это одно дело, а если для защиты или угнетенных и эксплуатируемых, то совсем другое. Чистая диалектика, все зависит от подхода к политическим, социальным или материальным проблемам.

— То есть ты считаешь возможным соединять в одном человеке марксиста и христианина?

— Вполне. Во всяком случае, у меня в колонне было полно верующих ребят, многие из них верят и по сей день. И в повстанческой армии был свой капеллан — падре Гильермо Сардиньяс, ему даже присвоили звание команданте по настоянию Камило.

Падре задумался, а Че с Васей тоже решили помолчать — видно же, что Лучо решает непростую внутреннюю проблему. Солнце уже зашло, сумерки в горах пролетают мигом, Вася встал и, как самый младший, начал потихоньку прибирать поляну (да и дед Контиго, если оставить здесь мусор, оторвет башку и никакой авторитет касика не спасет). Вскоре к нему присоединился и Гевара, в очередной раз подивившись, насколько хорошо он стал себя чувствовать после дедовых процедур — астма не донимала его уже много недель.

Они проверили посты вокруг ваки, вернулись к очагу и увидели, что иезуит отошел в сторону, повесил на кебрачо распятие и молится.

— Не будем мешать, да и спать пора.

Вася мог бы лечь спать на втором уровне ваки, но его спутникам это никак не под силу и потому все пончо и одеяла навалили на первом, прямо у входа. Снова покалывало кожу электричеством, снова в голове теснились образы и обрывки знаний, звучали голоса родных... Вот интересно, а как это происходит у других? Ни Че, ни падре ничего не рассказывали...

Утром свежий и бодрый иезуит, будто и не молился всю ночь, начал с самого главного:

— Да, наверное, я смогу работать вместе с коммунистом-марксистом ради преобразования мира.

— И спасение души не помешает? — серьезно глянув на падре, Че застегнул куртку и пояс с пистолетом.

— Я пришел к выводу, что спасение души и борьба за земную справедливость суть две стороны одного процесса, влияющие друг на друга. Так что я готов, чем я могу помочь?

— Видите ли, падре, нам нужна понятное католикам объяснение нашей программы, это будет настоящий, серьезный прорыв. Вся эта диктаторская сволочь давит на то, что партизаны (читай — коммунисты) против церкви и ненавидят верующих, а мы покажем, что это совершенно не так.

— Хорошо. Ваша программа у меня есть, я напишу свои замечания и несколько проповедей на тему «Долг истинного члена Церкви Христовой — бороться за освобождение».

— Отлично, — влез Вася, мы запишем их на магнитофон и будем пускать в эфир.

Падре улыбнулся и, дожавшись когда Че отойдет к сопровождавшем их бойцам, подмигнул Васе:

— А ты, сын мой, опять был в Кочабамбе?

— С чего вы взяли? — делано удивился касик

— Да с того, что в соусе чувствуется килькинья, как делают только в Кочабамбе, а здесь вместо него кладут травку уакатайя, — объяснил кулинар-любитель и еще более понизив голос, спросил: — Как там наша знакомая?

Вася неожиданно покраснел.

— Я так и думал, сын мой. В утешение и похвалу тебе могу сказать, что любовь — одна из основных христианских добродетелей.

Редкая цепочка партизан легко и уверенно пересекала взгорья и долины, все больше удаляясь от ваки Касигуача. Через несколько часов движения они достигли одного из малых лагерей, теперь еще час-другой до небольшой айлью и можно будет оставшийся путь проделать на джипе.

— Мне он понравился, — подошел к Васе Гевара. — Как думаешь, не подведет?

— Падре не подвел меня в сложной ситуации, когда на кону были большие деньги, — Вася вспомнил эпизод с полицией и золотыми статуэтками в иезуитской миссии, — не подведет и сейчас, я уверен.

— Это здорово, chico, если он сможет привести к нам верующих. Когда христиане вольются в социальную революцию, она станет непобедимой, — процитировал сам себя команданте.

[i] Относительная влажность в процентах и температура в Фаренгейтах (примерно 36С)

[ii] Асадо — аргентинский способ жарки мяса на углях

Глава 3 - Прыгай!

По счастью, первая мина легла ближе к устью распадка, метрах в пятидесяти от школы, грохнуло гораздо громче, чем от привычных 60-миллиметровых минометов. Рой осколков посек листья и ветки с ближайших деревьев. И тут же внизу, от ручья Чала Майю, застучали пулеметы и ударили винтовки. И не отрывистые хлопки маузеров, а частые и хлесткие выстрелы гарандов.

— Все в укрытия! — первым среагировал Катари, схватил двух опешивших детей в охапку и потащил их к дальнему краю лагеря.

Следом за ним, похватав растерявшихся школьников, бежали взрослые ученики-партизаны.

Нападающие усиливали огонь, им редко отвечали винтовки одного из двух передовых постов, второй молчал — не хотелось думать о худшем, но судя по внезапности нападения, часовых либо сняли до боя, либо застрелили в первые секунды.

Еще несколько мин взорвались гораздо ближе к центру партизанского лагеря. Вдребезги разнесло кухонный очаг и котел варева с шипением пролился на огонь, обдав все вокруг паром и запахом подгорелой еды. Ударная волна выбила подпорку крыши класса, жерди и листья перекрытия рухнули на самодельные парты.

— Все вверх, отходим по ущелью! Катари, прикрывай! — касик, наконец, выскочил из штабной палатки, запихивая на ходу бумаги в полевую сумку.

В лагерь он приехал чтобы встретить и тут же завернуть обратно Таню, а оно вон как вышло.

Таня и метнулась мимо него в обратном направлении.

— Назад! Назад! — отчаянно закричал Вася, но Таня, не обращая внимания, забежала в штаб и возилась там.

Касик прыгнул следом, цапнул ее за руку и потащил за собой.

— Мои записи! — заверещала немка.

— Убьют, дура! Бегом к детям! — он выцепил взглядом Иская и крикнул: — Сожги штаб!

Маленький индеец молнией кинулся под навес генератора и выдернул оттуда канистру. Несколько резких взмахов и в воздухе повис сладковато-едкий запах бензина, а еще спустя несколько секунд взвилось пламя от брошенной в штаб зажигалки.

Он успели — стоило отбежать метров на десять, как сзади легла еще серия мин, на этот раз прицельная. Тугая стена воздуха с комьями земли догнала и со всей дури пихнула Тупака, Иская и Таню в спины, да так, что они пролетели вперед и приземлились носами в пыль.

— Не спи, замерзнешь! — прорычал Вася, вздел ее на ноги и снова потащил за собой.

Противник стрелял куда лучше, чем обычные армейские — за несколько минут боя убили уже двоих и ранили человек пять. «Рейнджеры!» — метнулась в мозгу озарение.

Больше некому, у остальных маузеры, да и действуют иначе. Но у них же подготовка еще месяца на четыре! Значит, решили бросить их в бой сейчас, а раз так — нужно немедленно отступать.

— Там не меньше роты при трех минометах, — как о само собой разумеющемся сообщил Искай.

— И пулеметов штуки четыре, — добавил невозмутимый Катари.

— Отходы заминированы? — нервно потирая плечо, спросил Вася.

— Да, касик.

— Тогда так. Таня, берешь детей и уводишь их как можно дальше. Катари — сопровождает.

— Но...

— Никаких «но»! — рявкнул бывший студент. — Исполнять! Искай, бери своих и вниз, в общину. Эти сукины сыны наверняка приехали на грузовиках.

— Сделаем, касик, — разведчик скользнул по склону и растворился в зарослях, следом так же неслышно исчезли трое его бойцов.

На месте лагеря встали череда разрывов и клубы чада над полыхающим штабом, а на позициях атакующих — неожиданный столб дыма там, где предположительно стояли минометы.

Все герильерос, кроме оставшихся прикрывать, отходили утаскивая раненых и убитых. Вскоре заслон замолчал, следом перестали стрелять нападавшие. Только когда пахнущая пожаром, потом и порохом цепочка партизан вышла на гребень, далеко внизу несколько раз грохнули гранаты и растяжки.

Вечером, у небольшого водохранилища Кайехас, больше похожего на простую запруду, их догнал Искай.

***

Капитан Сальмон поднял свою роту как только получил известие от агента— лагерь найден. Инструкторы-американцы почти все занимались на стрельбище, тем более у роты запланирована поездка в церковь, так что никто не обратит внимание, если забрать оружие и боеприпасы тихо.

Четыре грузовика доставили роту к общине, вперед ушли разведчики, через полчаса поселок окружили остальные солдаты — наверх, в лагерь, никто не ускользнул.

Капрал Магали Киспе остался в айлью с резервом из десяти человек, остальные развернулись в цепи и двинулись в горы. Вскоре до площади между пятью домиками грузовики довезли 81-миллиметровые минометы, их подхватили расчеты и по команде капитана утащили вслед цепям.

— Иллаюк!

— Да, капрал!

— За старшего. Пройдусь по общине, посмотрю.

— Может, парой?

— Нет, здесь спокойно.

Чуйка не обманула — знакомый джип стоял под навесом у последнего домика. Киспе кинулся к нему, открыл бардачок, выгреб три записные книжки, полез смотреть багажник, нашел еще одну и тут ему под лопатку уперлось нечто острое.

— Только тихо, — сказал знакомый голос.

Капрал медленно поднял руки и спросил:

— Искай, ты?

Лезвие переместилось под горло, неизвестный развернул капрала — да, Искай.

— Передай касику вот это, — записные книжки перекочевали к маленькому индейцу. — И вот еще записка. Остальное через нашего человека в Тарате, он знает.

Разведчик, не убирая нож, забрал переданное и, не сводя настороженных глаз с капрала, удалился.

Киспе выдохнул и вернулся к резерву, как раз вовремя, чтобы по команде капитана подняться наверх, в лагерь.

Солдаты, настороженно сжимая винтовки, осматривали разрушенное

— Это что, школа, что ли?

— Похоже... Вон, книжки валяются.

— И доска — у нас такая же была.

— Жаль, котел опрокинулся, а то бы пообедали.

— Тебе лишь бы пожрать!

— Эй, смотрите!

Один из недоученных рейнджеров откинул полог, закрывавший вырытую в склоне нишу и с удивлением глазел на содержимое. Солдаты подошли поближе:

— Распятие? — подошедший солдат перекрестился и поднял с земли сброшенный взрывом крест с фигуркой Иисуса.

Рядом валялись упавшие свечи и чаша для причастия, на небольшом деревянном сундучке лежали Библия, блюдечко для облаток и статуэтка Девы Марии.

— Они же коммунисты, — растерянно проговорил один из зрителей.

— Чего столпились? — проскрипел сзади голос сарженто-примеро. — Эти проклятые безбож...

Он осекся на середине фразы, уставившись на найденное. Все больше и больше солдат подходили посмотреть, опасливо крестились, пока двое самых бойких ставили все на места.

— Что здесь? — капитан Салмон не мог оставить собравшуюся толпу подчиненных без внимания.

Он протолкался вперед, секунду помедлил, потом решительно задернул полог:

— Всем немедленно в оцепление! Сарженто, продолжайте осмотр!

— Слушаюсь, сеньор капитан!

Всех трофеев нашлось несколько брошенных в лагере винтовок, но спускать вниз пришлось своих раненых и убитых — когда сарженто сунулся в склад, там сработала закладка и пятерых, стоявших за ним, убило наповал.

— Все оттого, что он не перекрестился на распятие, — убежденно бурчал Иллаюк, вместе с тремя сослуживцами тащивший носилки, — убило больше, чем в бою!

— Разговоры! — пресек шепотки капитан.

Но всех заткнуть невозможно, тем более найденная часовня шла вразрез с тем, что рассказывал капитан на занятиях об отношении коммунистов к верующим. Выходит, капитан врал?

Внизу хлопот добавилось — у двух грузовиков оказались пропороты шины, еще два напрочь отказались заводится и только Магали знал, что без Иская тут не обошлось. Пока возились с машинами, перекидывая целые колеса к работающим движкам, снизу подъехали инструктора и подкрепление. Майор Шелтон приказал погрузить в первую очередь раненых и реквизировать местные машины, если таковые найдутся.

Только к вечеру рота разобралась с транспортом, прихватив бесхозный джип, и последние солдаты забрались в кузов грузовика. Капрал сел под борт, надвинул на нос кепи и предался воспоминаниям — ехать предстояло не меньше двух часов.

***

После выстрела одна половина зрителей шарахнулась влево, вторая вправо. Не шарахнулся только один солдат, сидевший ровно посередине — он вздрогнул, наклонился вперед и кубарем покатился вниз.

Закричал на английском лейтенант-янки, ему вторил на испанском капитан Салмон, американские сержанты-медики рванулись к упавшему, а Киспе, недавно произведенный в капралы, погнал свое отделение за носилками. Заурчал грузовик, подавая задом к группе над телом, мастер-сержант ловко откинул борт и в кузов, легко подняв вдесятером, занесли раненого, следом запрыгнул штаб-сержант Хапка с капельницей в руках...

Пять минут — и о происшествии напоминала только медленно оседающая пыль, взбитая колесами машины и ругань офицеров-боливийцев.

— Кто придумал этот дурацкий "бац-шлеп«[i]?

— Ну, солдат должен уметь определять расстояние до стрелявшего...

— Да нахрен было стрелять в сторону толпы?

— Для реалистичности...

— Ага, реализма у нас теперь хоть жопой ешь. Стрелок наверняка кроме кечуа другого языка не знает, так? — капитан Салмон оглядел всех в ожидании возражений, но не получил их, хмыкнул и продолжил. — Вот и результат. Приказали «реалистично» выстрелить над головами, он и выстрелил, как понял. Сеньоры офицеры, впредь непременно дублировать приказы на кечуа.

— Но...

— Не волнует. Не знаете сами — найдите себе переводчика.

Из шести с половиной сотен будущих рейнджеров индейцы кечуа и аймару составляли процентов восемьдесят, большинство из них имели крайне ограниченные познания в испанском и на этом фоне Киспе выглядел просто отлично, благодаря партизанской школе.

Еще в первый день, когда полсотни самых первых кандидатов в рейнджеры отправили разгружать два Геркулеса С-130, он стал транслятором между американцами и местными. В первой группе из четырнадцати «зеленых беретов» все офицеры и сержанты говорили на испанском — кто с рождения, как сержант Даниэль Чапа или мастер-сержант Оливерио Гомес, но вот знатоков кечуа или аймару не было ни одного.

Помимо инструкторов, самолеты доставили штабное оборудование, учебные материалы, радиостанции и даже пайки на сто семьдесят девять дней. Магали еще удивился такой странной цифре, но Гомес объяснил ему, что инструкторская группа имеет статус временной, а значит, не может существовать более полугода. Мастер-сержант еще тогда обратил внимание на толкового паренька и доложил про него начальству.

Немало помогла и физподготовка — касик здорово натаскивал своих бойцов, правда, не так сильно, как это делали американцы. Каждое утро в батальоне начиналось с ударов чугуниной по рельсу, да таких, что на звук высовывались все местные змеи, птицы и даже гаррапатос. Стоило только поднять голову — следовала команда "¡Salto!"[ii] И любому рейнджеру, где бы он не находился, надлежало сигануть в воздух с криком "¡Una mil, dos mil, tres mil, cuatro mil!«[iii] и приземлиться по-парашютному — на согнутые в коленях пружинящие ноги. Нет, прыжков тут не предполагалось, просто методику использовали ту же, что и для рейнджеров армии США, а для них выброска с парашютами обязательна. Поначалу Киспе недоумевал, зачем выполнять команду, которая никогда не пригодится, а потом догадался — она вырабатывала привычку подчиняться без раздумий и готовность к действию в любой момент.

Затем легкая получасовая зарядка и короткая, часа на два-три, пробежка по распадкам и ущельям, выходящим в долину Рио-Сичес. Поначалу слабые новобранцы сдыхали после первого же километра, но тренировки не прекращались. Уже через месяц вместо десятка отставших на взвод в хвосте плелись один-два солдата, причем инструктора уверяли, что таких отчислят.

Даже во время занятий с оружием, наставлениями или вообще в любой момент инструкторы могли рявкнуть и «¡Salto!», и «¡hacer subir!», то бишь «упал-отжался» и «squat jump!», то есть «прыжок из приседа». Последнюю команду подавали на английском, на испанском она звучала длинно и невнятно, но с каждым днем она и другие гремели по всему лагерю все чаще. Главной проблемой, помимо языка, поначалу стала слабосильность новобранцев, американцам пришлось организовывать для них дополнительное питание. Сами же они готовили отдельно, после того, как майор Шелтон обнаружил в разрезанной напополам и поставленной на огонь бочке некое «боливийское рагу», в коем явно присутствовали змеи и бог знает что еще. Индейцы жрали и не такое, да и вообще их навыки жизни в мало-мальски цивилизованном окружении были почти никакие. Например, американцам пришлось строить самые обычные полевые сортиры — траншеи с «сиденьями» из жердей и приучать ими пользоваться. Боливийцы послушно отрыли несколько ровиков, но продолжали ходить в кусты. А поскольку с туалетной бумагой они были знакомы слабо, то никаких «маячков» не оставляли и озверевшие инструкторы, после того, как несколько раз вляпались, устроили террор. Все залетчики, в том числе «отказчики» от сортиров, получали задание вычищать окрестности и закапывать найденное вдали от лагеря.

Сержанты-медики пытались привить солдатам навыки гигиены, но индейцы даже не очень понимали необходимости мытья тела — они так привыкли, отчего почти поголовно страдали разными кожными болячками. Зубы чистили от силы человек сорок, правда, их число медленно, но верно увеличивалось. Так что MTT BL-404 занималась не только военной подготовкой, но и санитарным просвещением.

— Гуки, вылитые гуки, — мастер-сержант Миллард резюмировал свои впечатления от первой недели. — Мелкие, дикие и раскосые.

— Ну, — хохотнул лейтенант Валландер, — нам не привыкать. Хуже, что здешние военные мыслят в категориях обычной войны. Для них герильерос и мятежи чисто теоретический вопрос, они не понимают, что и как с этим делать.

— Это не наша компетенция, лейтенант, — вернул его на землю начальник штаба группы, капитан Фрике. — К делу, джентльмены. По распоряжению майора Шелтона с сего дня запрещается ездить за покупками в Кочабамбу.

Инструктора восприняли это молча, но с известным скептицизмом и капитан поспешил объяснить:

— Мы должны дать местным максимум бизнеса. Поэтому все покупки — только в Тарате, стрижка, стирка и прочие услуги — только у местных. Это ясно?

— Да, сэр!

— Завтра майор Шелтон вместе с офицерами группы и батальона встречается с местными чиновниками и гражданами. Нам же предписано проявлять максимум такта к жителям города. Кстати, самым уважаемым лицом тут является не мэр и даже не настоятель храма, а директор школы. Что по личному составу?

— С вашего разрешения, сэр, — вступил лейтенант. — Рекруты необразованны и не подготовлены. Наши медики зашиваются, пытаясь привить им самые начала полевой гигиены, без чего боеспособность батальона будет под угрозой. Кроме того, им, видите ли, так понравилось наблюдать за взрывами, что после броска гранаты они не падают на землю, чтобы избежать осколков. Уже есть раненые.

— Представьте ваши соображения по дополнительных мерам безопасности на занятиях. Что с радиосвязью, Клакман?

— Основная станция почти бесполезна, — ответил сержант, — не помогают ни антенна на крыше, ни направленная, горы мешают. Основной канал сейчас — коммерческий однополосный CW Collins и голосовое радио с тысячеваттным линейным приемопередатчиком. С новым оборудованием связь с Панамой и Ла-Пасом должна стать лучше.

Радио входило в круг обязанностей капрала — начальство решило сделать из него полевого связиста, так что Гомес и Клакаман натаскивали Киспе, отчего со временем у него случился полный завал. Правда, это помогло отбоярится от работ по сооружению трех колодцев в городе и строительству нового здания школы, на которое майор выбил финансы из «Корпуса мира» и американского Агентства по развитию.

И вот в эту благостыню грубо ввалились грузовики с ранеными и убитыми, результатами самодеятельного рейда капитана Салмона. Да, он завел «агентов» из местного населения, как его научили инструктора. Да, он нашел передовой лагерь партизан — еще бы его не найти, если туда натоптали тропу ученики импровизированной школы. Да, он уничтожил его — но какой ценой!

Капрал, дежуривший при радиостанции, с удовольствием слушал, как за стенкой майор Шелтон размазывает капитана Салмона, не стесняясь в выражениях.

— Какого хрена ты потащил туда роту???

— Мои агенты доложили, что там не больше взвода, сеньор майор.

— А ты уверен, что твои агенты не соврали? Что туда не прибыли подкрепления? Что это не засада? — зверел Шелтон. — Мало нам этого придурка-сарженто с его самодеятельными учениями минометчиков, так теперь самодеятельностью занимаются капитаны!

Сарженто-боливиец после молебна в воскресенье потащил свой расчет на дополнительную тренировку. Разумеется, ничего не сообщив ни своим командирам, ни инструкторам. Как он получил боеприпасы — бог весть, но первым же выстрелом из 81-миллиметрового миномета он ухитрился накрыть «корректировщиков», одного наповал и трех серьезно ранив.

— А нахрена ты потащил с собой фотографа, да еще бабу? — майор швырнул на стол нечто тяжелое. — Захотел отличиться перед командованием? Отличился, ничего не скажешь. Запомни, капитан, офицер должен иметь честолюбие и стремление к карьере, только все это надлежит подкреплять умением. Идите, и передайте всем, что я категорически запрещаю любые действия вне плана подготовки.

Капитан вышел, а майор с раздражением продолжил, обращаясь уже к офицерам-американцам:

— Чертова полоса! В Эшвиле боинг столкнулся с цессной, восемьдесят два трупа, там погиб советник Макнамары Джон МакНотон, наш человек в Вашингтоне.

— У нас в Пенсильвании тоже упал джет, тридцать пять погибших, — порадовал всех голос Валландера.

— Но что хуже всего, это пожар на "Форрестоле«![iv] Могу поставить доллар против ста, что бюджет перекроят в пользу флота!

Разбирали нападение на лагерь и с другой стороны, когда до партизанского штаба добрались лично участвовавшие в деле касик, Искай и Катари. Многое передал из Тараты и «парикмахер», к которому частенько заходил капрал Киспе — за исправную службу ему позволялось много больше, чем обычным рейнджерам.

— Налет прошляпили исключительно по твоей вине, — Че обвиняюще уставил палец на Васю. — Ты там был старший, на тебе и охранение с разведкой.

«Так, кажется, команданте решил усилить наезд на меня».

— И ты отступил! Вместо того, чтобы драться!

«Ну точно. Сейчас повесит всех собак. Интересно, с чего бы он так взъелся? Может, получил сообщение из Гаваны? Неважно, сейчас главное не осатанеть и не огрызаться».

Вася внимательно и молча слушал и даже незаметно дал знак своим людям тоже помалкивать. А Гевара тем временем завелся:

— Настоящий революционер обязан принять бой, тем более на подготовленной местности и в обороне! Я считаю, что мелкобуржуазная среда и происхождение отрицательно влияют на качества партизанского командира.

— Я могу сказать в свою защиту? — касик спокойно поднял ладонь, хотя внутри все бурлило.

— Можешь, — отрывисто выплюнул Че.

— В том бою у нас была куда более серьезная задача, чем нанести поражение рейнджерам, а именно спасти детей и любой ценой вывести из лагеря связную. Кстати, обратите внимание — рейнджеры появились буквально через час после нее.

Гевара вскинулся, но Вася осадил его резким жестом руки.

— Я не утверждаю, что она притащила хвост, но такую возможность обязан учитывать. И в который раз требую прекратить эти поездки.

— Опять ты за свое! Она могла спокойно остаться в общине! Чем тебе эти поездки вообще мешают?

— Нам. Нам они мешают, — касик вынул из сумки и пустил веером по столу фотографии.

Снимки Моники успел получить и передать касику Габриэль, и теперь все рассматривали кадры вылазки Салмона от выезда до возвращения, тяжело вздыхая при виде результатов боя — разрушенной школы, взорванного склада, сгоревшей кухни...

— А теперь представь, что в общине на фото попалась связная.

— Так не попалась же!

— Ты уверен? — вкрадчиво спросил Вася. — Вся ваша конспирация, которую ты тщательно скрываешь от нас, яйца выеденного не стоит.

И выложил главный козырь — четыре записные книжки. Стоило перелистнуть несколько страниц, как лицо смотревшего вытягивалось, не стал исключением и сам Че, закончивший тем, что бросил очередную книжку и выругался. Еще бы — списки коммунистов по странам, банковские счета, сеть боливийских контактов...

— Ты понимаешь, что это только чудом не попало к рейнджерам?

[i] Бац-шлеп (crack-thump) — метод определения расстояния до стрелка по времени между вспышкой выстрела и звуком удара пули о препятствие.

[ii] ¡Salto! — (исп) «Прыгай!»

[iii] ¡Una mil, dos mil, tres mil, cuatro mil! — Одна тысяча, две тысячи, три тысячи, четыре тысячи! (счет секунд до открытия парашюта)

[iv] Пожар на авианосце «Форрестол» 29 июля 1967 года обошелся США в 72 миллиона тогдашних долларов.

Глава 4 - Долетались

Раздрай среди командования несколько сгладили первые посылки от Рики Цоси — несколько оптических прицелов, бинокли, наставления, книжечка про глушители и две «Моторолы» НТ-200, на которые первым набросился Вася, а следом в них вцепился радист Артуро.

В Штатах полицейские и скорая помощь уже таскали эти тяжеленные параллелепипеды, не зря прозванные за вес и размер «кирпичами». Вот уж подарок так подарок — выдвижные антенны, шумодав, две частоты, запасные батареи и зарядные устройства.

— Жаль, они на американскую сеть, придется переходник от генератора мутить, — резюмировал Артуро, крутя в руках девайсы с лейблами «110-127 вольт, 60гц».

— Слушай, и так офигенно, — Вася с наслаждением вдыхал запах свежей электроники. — Эти две отдаем на обучение, отберем ребят, кто будет ими пользоваться — командиры, наводчики, разведка. Заодно прикинем, сколько еще станций нужно и какие гарнитуры к ним заказать.

— Сделаем, команданте.

Вася чуть не икнул — в первый раз кубинец назвал его «команданте», то есть признал равным по рангу Че.

А Героический Партизан, как его потом окрестила официальная пропаганда, в последние дни предпочитал обдумывать ситуацию в одиночестве, в тихом месте. Где его и решил застать касик — назревающую конфронтацию нужно прекращать, бог знает во что она может вылиться.

Вася выцепил взглядом Хосе, только что закончившего урок кечуа и подозвал его:

— Будь другом, завари зелья, две чашки.

— А чего ж не сам?

— Слушай, кто из нас аргентинец? Тебе и карты в руки.

Через пять минут священнодействия с измельченными листьями, мате-поро, бомбильей[i] и горячей водой, Хосе поставил перед Васей два сосуда с торчащими из них серебряными трубочками. Взяв их в руки, касик пошел на обрыв, где в одиночестве сидел Гевара, и подал ему мате:

— Эй, abuelito, о чем думаешь?

— Да вот, странно что у Боливии птица — кондор.

Вася подивился неожиданным поворотам мысли Че, но тот показал не невесть как залетевшего в их места туканийо[ii], вертевшевго громадным клювом.

— Вот же. Видишь, крылья и спинка зеленые, грудь желтая, пояс красный...

— Как флаг Боливии? — догадался Вася.

— Точно. Отличный же символ, а не этот падальщик.

Птиц тем временем встопорщил перья на башке, отчего со своим шнобелем стал похож на безумного ученого и выдал пронзительный звук, похожий на скрип тележного колеса.

— Ну вот тебе и ответ, символ не может так противно орать, — весело пихнул Гевару в плечо касик. — Давай помозгуем, что дальше делать.

— Рейнджеры от нас не отвяжутся.

— Давай для начала решим, что делать с городской сетью и конспирацией. Таня может пропасть из Ла-Паса на неделю-другую?

— Наверное, но зачем?

Вася предложил сделать в одном из поселков, ни в коем случае не в лагере, краткосрочные курсы конспирации и поручить их наиболее опытным в этом деле людям — Габриэлю и Аврааму. Причем натаскать не только Таню, но и еще двух-трех человек, кто и так ее знает. Че возразил, что это остановит сеть да и опасно собирать столько ценных людей вместе, вне партизанской зоны. И вообще, зачем такие сложности?

— С такой городской сетью нам крышка. Даже если американцы не выучат эти чертовы батальоны.

— Ты слишком зациклен на конспирации, chico.

— Я учился у русских, у них слишком острые воспоминания о том, что бывает когда на ней не зацикливаются. Хочешь, расскажу? — заинтриговал Гевару касик.

Несколько историй из книжек Василия Егорова-старшего, когда небольшие вроде бы ошибки приводили к обширным провалам, а затем к арестам, пыткам и расстрелам, произвели на Че нужное впечатление. Так-то о Второй Мировой в Латинской Америке, в силу удаленности, имели общее представление — ну там, Сталинград, Аламейн, Курск, высадка в Нормандии, русские взяли Берлин — но вот частности, особенно цифры потерь и то, что творили немцы, из поля зрения ускользало. Че даже решил затребовать через Кубу воспоминания Медведева, Вершигоры, книжку Дробова... Вася чуть было не брякнул про «Учебник городского партизана» Маригеллы, но прикусил язык — а она вообще написана или еще нет? А вот самого Маригеллу неплохо бы пригласить в Боливию, о чем касик решил поговорить с Гильеном. А Че после некоторого осмысливания заметил, что через такую подготовку нужно прогнать не только Таню, а вообще всех, кто задействован в поддержке.

— Габриэль столько не вытянет, а Гильен занят в городе. Где твой контрразведчик, abuelito?

Гевара пропустил вопрос мимо ушей, потягивая горьковатый мате, но Вася был настойчив — хорошая внутренняя безопасность как бы не важней самой боевки.

— Чего ты боишься? Здесь и так уже человек тридцать кубинцев, одним больше?

Че слегка повернул голову, посмотрел искоса:

— Индейцы слишком отсталые. Не так, как в Конго, но все равно.

— И что?

— Боюсь, что может вырасти неконтролируемая сила, а нам нужен социализм.

А ведь это генетические страхи «испанцев», внезапно подумал Вася. Сто пятьдесят лет тому назад главной силой войны за освобождение колоний стали «местные» — индейцы и метисы, которые увлеченно резали испанских колонизаторов. Он помолчал, вспомнил прошлые разговоры и снова принялся убеждать:

— Помнишь, ты говорил про Монголию? Вы хотите вот так же, скачком, перетащить весь континент в социализм. А тут кое-где даже не феодализм, а родоплеменной строй.

— Вот именно. И как с вами делать революцию? — съехидничал Че.

— Так вопрос стоит не о том, делать или не делать революцию, а о том, кто успеет первым — американцы или мы. Американцы пока впереди и нужно любой ценой выбить континент из-под их власти.

— Пусть даже вместо них придут националисты?

— Да. Уже это будет сильнейшим ударом по США. А там и националистов перемелем.

— То есть жрать как слона, по кусочкам...

***

Хосе опустил бинокль — так и есть, чуть выше и правее за идущим на посадку «Скайтреном» Кржемидловского, летел следом серебристый «мустанг» с красно-желто-зеленым килем и ронделем ВВС Боливии.

— У нас гости, убирай всех, кто не в форме!

Засуетился Режи Дебре, главный хозяйственник Римак оглядел небо из-под руки, кивнул и отдал команды — шестеро партизан в армейке собрались у времянки строителей, остальные спрятались внутри, работяги из профсоюза нефтяников с интересом наблюдали за пантомимой. Хосе дошел до самого зеленого джипа, порылся в бардачке, нацепил фуражку и очки-капли, а затем подогнал машину поближе ко взлетке.

— Может, мне переодеться в строителя? — нервно дернул Хосе за рукав француз.

— Посиди пока во времянке. И спокойней, спокойней, нам еще с боем обратно прорываться.

Первым сел Кржемидловский, «мустанг» контролировал посадку, нарезая круги над полосой, так что до приземления истребителя поляк и аргентинец успели перекинуться парой слов.

— С полчаса как привязался, стоило мне от границы на север повернуть, — Болеслав снял фуражку и утер лоб. — Патрульный, наверное, начал сразу в Камири загонять.

— А ты что?

— Я ему показал, что горючки мало, — рассмеялся поляк, — и притащил сюда. Дальше уж ты сам разбирайся, но что он на базу настучал это к бабке не ходи.

— То есть у нас где-то час, а там могут появиться солдаты... Эй, быстро разгружаем!

Работяги, партизаны без формы и даже прилетевшие из командировки в Уругвай уважаемые люди кинулись таскать ящики и прочий груз.

«Мустанг» четко сел на полосу и подрулил к времянке, обдав всех выхлопом и резким запахом авиационного бензина. С лязгом отъехал фонарь, летчик, путаясь в ремнях, отстегнул парашют и выскочил на крыло, но потом ругнулся и полез в кабину за фуражкой. Приведя себя в презентабельный вид, спрыгнул на землю и подошел к Хосе.

— Капитан ВВС Лара! — резко козырнул пилот и несколько нервно осведомился: — Что здесь происходит?

— Лейтенант Уго Карденас, Второй департамент Генерального штаба, — несколько даже с ленцой ответил Хосе. — Здесь происходит то, о чем вам лучше не знать.

— Я требую объяснений! — взвился Лара. — Я уже доложил в Камири и я старше вас по званию, лейтенант!

Не в традиции вооруженных сил Боливии авиаторам совать нос в дела «зеленых», но после того, как генерал ВВС Баррьентос отправил в отставку командующего армией Овандо, летчики почувствовали себя на коне и частенько старались показать, кто в доме хозяин.

— Капитан, если вы так настаиваете, давайте хотя бы отойдем в сторону. Сержант, присмотрите.

Римак приложил руку к кепи, но вместо того, чтобы остаться на месте, шагнул следом, перехватив летчика за шею и зажав сонную артерию. Секунд через десять тело пилота обмякло и его аккуратно повязали.

Разгрузку и перекидывание привезенного в кузова машин завершили даже быстрей, чем в прошлые разы, Болеслав с бортмехаником не успели даже толком перекусить.

— Похоже, это был наш последний рейс сюда, — с сожалением сказал он. — Но если вы найдете другую площадку, я к вашим услугам. Люблю авантюрных парней!

Прощаясь с поляком, Хосе краем глаза следил, как «крадется» к самолету Дебре, получивший приказ обмотаться взрывчаткой и быть готовым в предстоящем бою лечь под танк. Точнее, Хосе приказал ему готовиться к смертельному бою, про взрывчатку и танк Режи насочиняет позже, оправдываясь в мемуарах. Француз запрыгнул на пузо в люк и червем уполз внутрь фюзеляжа, аргентинец пожал руку Кржемидловскому:

— Не боитесь, что на обратном пути перехватят?

— Полетим на восток, в Парагвае нас не ждут, а оттуда вдоль границ, метод проверенный. Do widzenia!

— Hasta luego![iii]

Самолет пропылил вдоль полосы, легко поднялся в воздух и, качнув крыльями, скрылся на востоке. Привезенное уложили и раскрепили, группа расселась по кабинам и тут появились солдаты — джип с офицером и человек десять в грузовике.

***

Штабные порадовались, когда Хосе доложил о «бегстве» Дебре и разочарованно посопели, когда добавил, что на полосу в Такипиренде больше самолеты принимать нельзя. Кроме того, что там полегли и солдаты, и повязанный летчик, которого аргентинец не оставил в живых, туда через день приперлась целая рота из Камири и перевернула все вверх дном и оставила чуть ли не роту на постоянное дежурство. Предвидя такой поворот, Хосе возвращался кружным путем через Санта-Крус.

— Ну и где теперь брать оружие? — острее всего ситуацию переживал Хоакин.

— Там же, где и раньше, у армии, — спокойно ответил Антонио.

— Маузеры? — скривился Че.

— По нашей информации, в ближайшее время учебный центр в Тарате получит комплект вооружения на батальон, — передал ему сводку Антонио. — Гаранды, супербазуки, пулеметы Браунинга.

— Ты предлагаешь отнять их у рейнджеров? — скепсиса в словах Хоакина было выше Анд.

— Знаешь, как старого кечуа паровоз задавил? — вклинился в разговор Вася.

Все заулыбались и касик рассказал древний анекдот про паровоз, чукчу и чайник «Давить их надо, пока они маленькие!», только поменяв чукчу на кечуа.

Гевара отсмеялся, а потом уставил внимательный взгляд на Васю:

— То есть ты предлагаешь уничтожить их сейчас, пока они не набрали силу?

— Не прямо сейчас, а как только они получат новое оружие, но еще не успеют его освоить как следует.

Первые прикидки, как обычно, сделали в спорах — большинство считало затею слишком рискованной. Одно дело взять город, когда вся армия занята в горах и совсем другое грохнуть в одном месте шесть сотен натасканных бойцов. Как собрать силы, когда бить, как бить, как отходить — тысячи вопросов и каждый неправильный ответ может оказаться смертельным.

Быстрее всего вычислили когда бить — перед рассветом 8 октября, в ночь с субботы на воскресенье, когда все полягут без задних ног после праздника Пресвятой Девы Марии Розарии. Ну и полтора месяца на подготовку тоже в кассу. Еще быстро наметили, где ставить засады, чтобы не успела помощь из Кочабамбы, где подорвать пути узкоколейки, как отходить — из города вели как минимум четыре дороги, проходимые для грузовиков.

Но вот появление пяти сотен бойцов в городке с населением в полторы тысячи хрен замаскируешь. Не помогло и сообщение о планах американских инструкторов:

— Школа. Они собираются строить школу. Зачем?

— Сами они строить не будут, наймут местных, а зачем — чтобы в городке видели, что инструктора не чертовы гринго, а "парни в белых шляпах«.[iv] Они еще и конфетки детям раздают.

Но слово «стройка» натолкнуло на мысль самим затеять возведение «промышленного объекта» поблизости от лагеря рейнджеров. Небольшого, человек на пятьдесят строителей и чтобы в стройматериалах можно спрятать оружие. Организовать «вахты», подгадать пересменку к 7 октября, чтобы там оказалось два состава рабочих. К вечеру вчерне решили, как собрать в нужное время в нужном месте человек пятьсот бойцов, минометы и штук тридцать грузовиков. Но завис главный вопрос, куда бить. Нет, так-то было понятно — снять часовых, затем минометный обстрел по казармам, пулеметные джипы, подход групп из-за гребня, но вот где там посты, где казармы, где оружейки пока покрыто мраком. Карта, Билли, нам нужна карта. Причем не просто карта городка и окрестностей, а точный план лагеря, такой, чтобы к нему могли привязаться минометчики.

Через три дня раздумий Вася выдернул Че в сторонку и заговорщицки воздел палец вверх:

— Тот кто нам мешает, тот нам и поможет.

— У тебя очередная безумная идея, chico?

И Вася изложил план интриги. Президент Баррьентос весьма озабочен своим престижем в армии, вот и надо ему подкинуть идею пропиарится на создании батальона рейнджеров. Подкинуть через Таню идею приехать в его родной город, Тарату, где его трудами создается новая боливийская армия, все это заснять на фото и кинопленку.

— А нам-то что с этого? Хотя... если Таня насоветует взять в качестве оператора эту девчонку, как ее, из Кочабамбы?

— Монику.

— Точно! У нас будет не только карта, но и съемка всех объектов внутри лагеря. А ты соображаешь, chico!

Таня, после колоссальной вздрючки от Че за потерянные записные книжки, как раз заканчивала «краткий курс конспирации» Габриэля и взялась за дело со всей решимостью. А штаб ломал голову, как выправить документы на «заводик», ибо получение лицензий на строительство в Латинской Америке спокон веку требовало взяток, взяток и еще раз взяток. Там крутились такие деньги и проворачивались такие аферы, что соваться с левой стройкой было бессмысленно. Ну или слишком дорого.

В конце концов, бумаги сделали на Кубе и курьер привез небольшой пакет в Ла-Пас. Дальше уже пошло проще, через свои контакты Таня закинула президенту мысль о кинопиаре и вскоре ему порекомендовали киносъемочное ателье Моники Эртль.

В Кочабамбу, Глизу, Пуньяту, Сипе-Сипе и другие городки и деревни понемногу стягивали грузовики и джипы, на стройплощадке появились первые рабочие, а «доктор Рафаэль Ортуньо» отправился к алькальду Тараты с бумагами. Роль свою Гильен исполнил на отлично, даже когда мэр принялся вымогать взятку, повернул дело так, что он лучше направит своих рабочих на строительство школы. На том и сошлись, а в диспозиции появился еще один пункт.

Баррьентос приехал в Тарату в середине сентября, когда Вася уже начал нервничать — у президента свой график, и он вполне может сдвинуть дату. Но все прошло даже лучше, чем планировали, из Кочабамбы он полетел в город своего детства на вертолете, взяв с собой Монику и она отсняла лагерь сверху. А потом и снизу, в ходе визита президента, когда ему были представлены боливийские офицеры, американские инструктора во главе с майором Шелтоном и даже немецкий советник Клаус Альтманн.

Ради просмотра кинофильма и фотографий в Кочабамбу отправились Искай, Антонио и Хоакин, причем им больших трудов стоило уговорить Монику не срываться «в партизаны», а делать свое дело в городе. Кроме кроки [v] и разметки по топографической карте они привезли копии фотоснимков. А еще Моника передала, что ее отец, военный оператор Ханс Эртль, заявил что попавший на пленку немецкий советник — точно бывший гестаповец. Но вот ни имени его, ни где он его видел, Ханс так и не вспомнил, но на своем стоял твердо.

— Значит, нам нужно будет взять и этого немца тоже.

— Зачем, chico?

— У меня должок перед русскими, а они очень не любят гестаповцев. Тем более таких, кто удрал в Боливию и живет под чужим именем.

***

Буквально за четыре дня до операции, когда весь штаб и все командиры носились, как наскипидаренные, в передовой лагерь прибыл первый секретарь Боливийской компартии Марио Монхе. Чертыхнувись, Гевара оставил дела и вместе с Инти и Васей отправился на встречу.

Лидеры ходили вокруг да около, а Вася, сохраняя на лице индейскую каменную маску, пытался просечь расклады. Монхе возглавлял просоветских коммунистов — те, что были за Пекин, не столь давно отделились в «Новую Компартию» — и всячески старался повернуть дело так, что партия поддержит вооруженную борьбу, но только под своим руководством. После одного из таких пассажей Че хмыкнул и кивнув на касика, поинтересовался у Монхе, поддержат ли его индейцы, составляющие ныне главную силу движения?

А Вася вспомнил, что ему рассказывали в Институте Латинской Америки, где этот самый Монхе доживал после эвакуации из Боливии. Будто Че был больше ориентирован на Мао и Москва всеми силами желала поставить его под контроль, что и пытался исполнить Монхе. А когда это не получилось — сдал Гевару американцам, лишь бы сохранить свое положение. Черт его знает, так это или придумано позднее, но Фидель считал, что несмотря на его личные просьбы, Монхе попросту саботировал действия отряда Че.

2 Октября

В 7:30 прибыл посыльный и сказал, что Монхе уже появился. Я пошел к нему с Инти и Тупаком. Встреча была сердечной, но натянутой, в воздухе как бы висел вопрос: с чем пришел? Его сопровождали Педро и Рикардо, который останется здесь.

Беседа с Монхе началась с общих слов, но затем перешла к сути дела, которое можно свести к трем основным пунктам:

1. Он не откажется от руководства партией и добьется от нее по меньшей мере нейтралитета и возможности черпать из нее кадры для борьбы.

2. Военно-политическое руководство борьбой будет принадлежать ему, пока революция будет разворачиваться в боливийских условиях.

3. Он будет отвечать за отношения с другими южноамериканскими партиями, стараясь убедить их встать на позиции поддержки освободительных движений.

Я ответил, что изложенное в первом пункте касается только его как секретаря партии, хотя я и считаю его позицию двойственной. Она колеблющаяся и приспособленческая и оправдывает перед историей тех, кого надо заклеймить за предательское поведение. Время покажет, что я прав.

Не возражал я и против третьего пункта — Я не против того, чтобы он пытался привести в исполнение и третий пункт, хотя его старания обречены на неудачу.

Что касается второго пункта, то я не мог никоим образом согласиться с ним. Военным руководителем буду я, и я не потерплю никакой двусмысленности в этом. На этом обсуждение зашло в тупик.

Мы дали ему возможность поговорить с боливийскими товарищами, поставив перед ними альтернативу: остаться с нами или поддержать партию. Все решили остаться, и, кажется, это его поразило.

3 октября

Утром, не вступая в спор со мной, Монхе сообщил, что уезжает. Он сказал, что его миссия закончилась. Ушел он с таким видом, будто идет на эшафот. У меня такое ощущение, что, узнав от Инти о моей решимости не уступать в стратегических вопросах, он воспользовался этим для ускорения разрыва, так как его доводы несостоятельны.

— Лучше уж с Пекином, чем с Москвой, — зло подвел итоги переговоров Че после отъезда Монхе.

— Думаешь, китайцы не начнут гнуть под себя? — усмехнулся Вася. — Начнут, точно так же, даже не сомневайся.

— Но они по крайней мере не вставляют нам палки в колеса!

— Ну вот я человек Москвы, я тебе мешаю?

Че засопел, вдруг взялся за грудь, резким движением потер ее, выдохнул и ответил:

— Нет. Ты — нет. Но лучше уж маоисты, чем советские.

— Ну так работай с теми, кто готов работать с тобой. Приведет людей Монхе — отлично, приведет Замора — тоже хорошо. Не надо на этом зацикливаться. А Китай... боюсь, Ухань[vi] это первая ласточка. Впереди там такие потрясения, что мало не покажется.

[i] Мате-поро — сосуд-тыковка, бомбилья — серебряная трубочка для питья мате

[ii] Буроухий арасари

[iii] До свидания на польском и испанском.

[iv] В классических вестернах положительные герои носят белые шляпы.

[v] Глазомерный чертеж с важнейшими объектами

[vi] Уханьский инцидент лета 1967 года — противостояние НОАК и хунвэйбинов, в котором армия отказалась подчиняться приказам Мао

Глава 5 - Смело мы в бой пойдем...

Нечто неуловимое выдавало в гостях разведчиков — то ли слишком внимательные взгляды, то ли знание иностранных языков, так не свойственное обычным американцам, даже работающим за рубежом...

Во всяком случае, мастер-сержант Оливерио Гомес почуял в визитерах своих и поделился наблюдением с сержантом первого класса Чапой.

— Ой, да ладно, Олли, мы же с тобой говорим на двух языках, а ты еще и русский понимаешь!

— Мы с тобой говорим на двух с рождения, а русскому меня учили в Монтеррее [i]. Ставлю свой последний доллар, что эти ребята оттуда же. Во всяком случае, много ты знаешь американцев, которые могут объясниться на кечуа?

Чапа сдвинул кепи на затылок и утер лоб:

— Хм... Но они тут учат языку, агротехнике и прочим полезным штукам.

— Ты сам-то веришь, что дядя Сэм будет просто так платить денежки за то, чтобы индейцы заговорили на английском?

— Возможно, ты прав.

Делегация тем временем выгрузилась из джипов.

— Добрый день, я региональный директор Корпуса МИРА, — сильно выделив последнее слово, представился майору Шелтону главный среди приехавших.

— Приятно познакомится, — майор немного растерялся, впрочем, тут же нашелся. — Я майор Ральф Шелтон из Корпуса ВОЙНЫ.

Дальше последовали бизнес-переговоры, в которых каждая сторона хотела добиться своих целей: директор вымогал армейских медиков для поездок в деревни, лишенные доступа к врачам, а майор тряс корпус на предмет денег на строительство школы. И отбивался тем, что медики и так обслуживают немало местных в Тарате.

— Насколько эффективна ваша помощь?

— Чем дальше, тем больше. Практически у всех те же самые инфекции и кожные заболевания, что и у рейнджеров. Медики набираются опыта, плюс мы получаем мануалы из Панамы.

— Причина, как я догадываюсь, в плохой гигиене и грязной воде? — у директора брезгливо дернулась верхняя губа.

— Именно. И если мы можем побороть это в батальоне, то в городе... — майор развел руками.

В городе же, несмотря на уже трехмесячное присутствие команды инструкторов, все шло по заведенному порядку: торговал рынок, ездили гондолы, время от времени с рудников возвращались одни шахтеры-вахтовики и уходили другие, вот разве что две стройки малость встряхнули Тарату.

Алькальд городка после первой встречи с майором Шелтоном не уставал благодарить Деву Марию — теперь школу построят американцы! А тут еще Хохшильды вознамерились возвести завод! В городок зачастили разные шишки вроде мистера Сэнфорда Уайта из Агентства США по международному развитию, чиновники департамента и даже представители министерства из Ла-Паса. Печалило только то, что местных на стройку Хохшильдов не взяли — новая сложная технология, но пока там кроме груды стройматериалов и толпы рабочих, занятых расчисткой площадки, ничего нет. А вот школа другое дело — там трудятся местные добровольцы, рейнджеры, имеющие строительные навыки ну и местная строительная компания, которой платят эти самые американцы из агентства. Только платят они в час по чайной ложке, как истинные бюрократы.

Примерно на те же проблемы жаловался и майор Шелтон — стоило генералу Портеру, приехавшему с визитом в конце августа, попытаться ускорить процесс, чтобы успеть перекрыть крышу и установить окна до начала дождей, как посол распорядился придержать финансирование на месяц. Просто для того, чтобы показать, кто в доме главный.

— И знаете, директор, я черпаю силы, глядя на местного учителя, — доверительно рассказывал гостю майор. — У него терпение Иова, он зависит от чиновников министерства, чиновников департамента, чиновников провинции и каждый месяц должен оплачивать расходы школы, включая зарплату!

— Успокойтесь, майор, я привез восемьсот долларов на крышу, и еще триста есть у нас в резерве. Но как я погляжу, вы больше озабочены постройкой школы, чем подготовкой батальона.

— Подготовка это рутинная работа, — усмехнулся Шелтон и повторил то, чему учат «зеленых беретов»: — Без гражданских проектов не наладить отношения с местными, нам же не нужно, чтобы они кидали гранаты через забор или продавали нам тухлятину. А так они видят, что мы славные парни и относятся хорошо.

— Отлично, майор, отлично. И вот ради того, чтобы к вам относились хорошо, вы и тянете из нас последние деньги. Ладно-ладно, я шучу, — выставил вперед ладони директор. — Кстати, как вам новый инструктор по борьбе с подпольем?

Гость махнул рукой в сторону гуляющего по расположению невысокого человека в сапогах, светлых бриджах, куртке и солдатской кепи. У ноги его шла почти целиком черная овчарка.

— Интересно, где этот краут [ii] мог набраться такого опыта... Я прямо за версту чую наци.

— Это давние дела, майор.

— Давние? Готов поставить доллар против ста, что его имя и боливийское гражданство — липовые. И что на него выписан десяток арестных ордеров в Европе.

— Советую вам относится к этому проще. Я, например, воевал в Германии...

Шелтон подчеркнуто уважительно склонил голову — уж что-что, а отношение к ветеранам в Америке всегда на высоте. А директор продолжил:

— ...и тем не менее готов сотрудничать с этим человеком. Боливии сейчас необходимы люди, умеющие выжигать коммунистов из нор.

— Не думаю, что для этого нужно лезть в грязь с гестаповцами, — упрямо гнул свое Шелтон.

— Это война, сэр, — довольно сухо отрезал директор. — Мы и так в грязи с ног до головы.

Шелтон вздохнул, отвернулся и посмотрел в сторону плаца, где американские инструктора и боливийские офицеры принимали новую партию — человек двадцать добровольцев и еще полдюжины поваров, сапожников и портных в обслугу.

С новой службой все складывалось удачно. Спасибо падриньо, насоветовал самое безопасное место во всей армии. Уж на целый батальон рейнджеров никакие партизаны не нападут! Повар Торрелио даже содрогнулся когда вспомнил прилетевший ему в лицо кулак, тесный подвал казарм в Сукре, где он сидел с другими солдатами и полицейскими, пока наверху шел бой... Бр-р-р.

А здесь — при кухне, воевать не нужно, тренировки эти дурацкие только для рейнджеров, каждую секунду слышишь «¡Salto! ¡Salto!» Зато начальства, почитай, никакого — американцы требуют лишь чистоты при готовке и свежести продуктов. Из всех тягот и лишений — заставляют бегать по утрам, но это невысокая плата за такую жизнь. Уж точно ниже той, что пришлось отдать всяким канцелярским крысам, чтобы сюда попасть. Но жаловаться грех, сидя на продовольствии он всего за месяц отбил половину затрат, еще несколько недель и пойдет прибыль...

Хорошая служба, спокойная. И уважаемая — все хотят дружить с поваром, лишний половник чайро [iii] еще никому не помешал. Только слишком уж замкнутая, не любят гринго, когда солдаты уходят в город, стараются не выпускать их из лагеря без надзора. Вот и назавтра запретили, хотя как же это в праздник и не выйти в церковь? Конечно, падре проведет службу прямо в лагере, но это не то, не то... Вон, рейнджеры поговаривают, что даже у партизан нашли алтарь со всем необходимым, а в батальоне даже часовенки нет! Это ведь получается, что безбожные коммунисты больше католики, чем сеньоры офицеры? Нет, что ни говори, слишком ребят зажимают. Вот праздник, по такому случаю и выпить не грех, но как, если выход в город запрещен?

Ха, как! Рядовой Торрелио довольно улыбнулся — тут начальству можно только спасибо сказать, за выпивкой придут к нему, к повару. Те, кому надо, уже знают, что он протащил и припрятал несколько ящиков сингани, так что еще сотня песо ляжет в карман. И он не один — многие из обслуги подрабатывают такой нехитрой контрабандой, так что солдатам будет что выпить в честь Пресвятой Девы Марии Розарии!

Мимо бегом пропылило отделение в старой зеленой форме во главе с сарженто в новенькой, песчаного оттенка. Все как всегда — первыми получили офицеры, сарженто и некоторые любимчики из капралов, тьфу! А повар что, не человек? Придется несколько бутылок отдать офисьялу-каптерщику, чтобы переодеться раньше прочих.

— ¡Salto! — раздалось за стеной кухни.

— ¡Una mil, dos mil, tres mil, cuatro mil!

— Молодец! — рявкнул голос капитана Салмона.

И тут же в кухню ввалился капрал из связистов, в светлой форме и с котелком в руках. Любимчики, сидят себе, на кнопочки нажимают, форму уже получили, а ты тут среди котлов и очагов парься, чтобы все были сыты! Черт бы их побрал, да простит нас Дева Розария!

— Брат, налей кипятка, сержант Клакман просил.

Вот не скажи он про американца, Торрелио не задумался бы послать подальше. Ничего, не обломились бы связисты без кипятка до обеда. Но связываться с инструктором... Продолжая ворчать про себя и давиться от зависти, повар снял крышку с котла для чая, набрал черпак и вылил в подставленную емкость, не переставая искоса разглядывать новенькую необмятую еще форму.

— Спасибо, брат! — и капрал удалился, насвистывая «Уймись, мамаша!»

А рядовой Торрелио так и остался стоять с черпаком в руке и распахнутым ртом — клясться это грех, но он готов пойти на него, потому как это тот самый парень, который напоил его при ограблении склада! И вроде он видел его еще раз, когда партизаны брали казармы в Сукре. Но как он попал в рейнджеры? А что, если... Надо сообщить капитану. А если нет? Нажить себе врага-капрала, без двух минут сарженто? Так себе перспектива, лучше промолчать.

Но если он из герильерос, то зачем он тут — наверняка готовят нападения, а так хочется спокойной жизни! Нет, к Салмону, срочно, бегом!

— Илаюк, пригляди за котлами, я мигом!

Майор Шелтон задумчиво отложил лист очередного радиосообщения в Панаму — 8-й оперативный центр сил специального назначения Армии США требовал ежедневных отчетов и круглосуточного поддержания связи с мобильной инструкторской группой — и поднял взгляд на сидевших напротив капитана Гари Салмона и Клауса Альтманна.

— Я отдал приказ арестовать капрала Киспе, его сейчас приведут.

— Этого недостаточно, сеньор майор! — возразил боливийский офицер.

— Если он партизанский лазутчик, его необходимо срочно допросить, — скрипнул немец, буравя майора злым взглядом из-под нависших бровей.

«Чертов наци», — раздраженно подумал майор.

На улице не то гавкнула, не то рыкнула вышколенная овчарка Альтманна, по команде Sitz! ждавшая хозяина метрах в двадцати от входа. Так и есть — Клакман и два рейнджера ведут капрала, старательно обходя злобную тварь.

— Сэр, капрал Киспе по вашему приказанию доставлен.

— Спасибо, сержант, не уходите, — майор поднялся из-за стола и подошел к капралу.

Мальчишка же совсем, лет восемнадцати, но крепкий. Впрочем, там в горах они все крепкие, другие не выживают.

— Капрал, расскажите, почему вы здесь.

— Я пришел отомстить за брата, сеньор майор! — после секундного замешательства ответил Киспе.

— Подробнее.

— Моего брата, Мамани Киспе, убили комми во время событий на руднике Йайагуа. Как только начали набор в рейнджеры, я пришел добровольцем.

После короткого рассказа майор скомандовал увести и запереть капрала, приставив караул.

— С вашего позволения, сэр, — обратился Клакман и, увидев разрешающий кивок Шелтона, продолжил. — Капрал в моей секции с самого первого дня, он из лучших. Отлично подготовлен, первый кандидат на производство в сарженто. Я хотел рекомендовать его в командиры взвода связи. И не понимаю, в чем проблема...

— Вам не нужно этого понимать, — резче, чем следовало перебил майор. — Идите.

— Капрал врет, — подался вперед Салмон, как только связист покинул штаб батальона. — Я верю повару, это шпион.

— Я знаю этого повара, он очевидный трус и подхалим, ему могло просто померещится.

— Вы знаете каждого из шестисот пятидесяти человек в батальоне? — с деланным изумлением спросил Салмон.

— Разумеется. И буду крайне разочарован, если вы не знаете каждого из ста сорока в своей роте, капитан.

Салмон вздернул подбородок, но промолчал, Альтманн криво усмехнулся.

— Мы не в бою, поэтому будем действовать по процедуре. Я пошлю запросы, для начала мы узнаем, какие есть записи по Мамани Киспе и что там с его братьями вообще.

— Отдайте его мне на пару часов, — внезапно потребовал немец, — и не нужно будет посылать никаких запросов.

«Гестаповец. Точно гестаповец. Фак ю, наци. Перебьешься»

— Будет так, как я сказал, — отрезал Шелтон. — Что-то еще, сеньоры?

— Часовня, срочно необходима часовня, я докладывал об этом еще месяц назад, — поднялся Салмон. — Среди солдат идут нехорошие разговоры, что даже партизаны во временном лагере нашли возможность устроить часовню, а мы до сих пор не сумели.

— Все силы сейчас уходят на школу, окончить должны через неделю. И сразу же займемся часовней. На этом все.

Боливиец и немец вышли, Альтманн коротко свистнул и овчарка мгновенно заняла позицию у его правой ноги, скаля клыки и преданно глядя на хозяина. Инструктор и офицер разошлись в разные стороны с одинаковым выражением разочарования и раздражения.

Назавтра последнее чувство только усилилось — после службы в честь Марии Розарии солдатня незнамо где добыла сингани и нажралась до положения риз. Злой от невозможности выпить штабной патруль во главе с капитаном Салмоном только и занимался тем, что отлавливал пьяных и перетаскивал упившихся. К концу вечера в бывший амбар, назначенный полевой тюрьмой, набили свыше полутора сотен рейнджеров, продолжавших радостно вопить, когда в городе и поселках по соседству бухали петарды и шутихи, голосить песни, драться и вообще праздновать. Хорошо еще, что большая часть после выпивки просто свалилась спать.

***

Перед самым выходом касику передали послание из передового лагеря в районе Айкиле — туда добрались два «туриста», которые предъявили документы лейтенантов из 8-й дивизии и потребовали встречи с «команданте». Их, разумеется, задержали, но они просили хотя бы передать конверт, по их уверениям — от старшего армейского начальства.

— Что думаешь, chico?

— Может, провокация, — раздумчиво протянул Вася. — Может, в Санта-Крусе есть заговор среди офицеров. Но сейчас не время, проблемы надо решать по мере поступления. Если сумеем разбить рейнджеров, то разберемся и с лейтенантами.

— Что значит «сумеем», chico? Обязаны! И мы их разобьем к чертовой матери! — Че излучал энтузиазм.

Тентованный грузовик остановился, дождался, пока растворят скрипучие ворота, и снова покатился вперед, к звукам гитары, флейты и бабахам петард, где и встал уже окончательно, в ряду таких же.

— Приехали, вылезайте, — отдернул снаружи полог Инти.

За его спиной шла «гулянка строителей» с костром, на котором жарились остатки мяса, бочонком чичи, с песнями и шутихами. На севере от стройплощадки, в Маманаке и на юге, в самой Тарате, тоже пели и гуляли — завтра же воскресенье!

Че, Вася и Артуро прямо с борта проскользнули в жилой барак, где сотня бойцов приветствовала касика сдержанным гулом. За легкой загородкой в углу командиров ждали Гильен, Антонио и Марио Чавез, парикмахер из Тараты.

— Все по плану. Спиртным батальон обеспечили выше крыши.

— С добавками? — уточнил Вася, специально выбивший из деда хитрые зелья.

— Ну, где успели. Больше половины точно.

Че хлопнул Чавеза по плечу и присел за стол, на котором разложили карту. Вася пристроился рядом, Артуро ушел в уголок, где стояли обе радиостанции — большая и моторола.

Снаружи хлопнула петарда — все вздрогнули, но потом Че ткнул в Антонио пальцем и засмеялся, следом заржали остальные. Через час песни в округе затихли, через два прекратились совсем, наступила почти полная тишина, лишь изредка оживало радио:

— Четыре-два.

— Четыре-два принял.

Катари выставил заслоны на дороге в Кочабамбу, в городе целых два полка с артиллерией, зато больше подмоге взяться неоткуда. И место там выбрали хорошее — крутой поворот под скалами, можно взводом держать целую дивизию.

Полчаса молчания.

— Четыре-три.

— Четыре-три принял.

Отряд Хоакина заныкался в Тарате и готов к выдвижению.

— Четыре-четыре.

— Принял.

Группа Габриэля на позиции у дома Альтманна.

Оставалось дождаться Иская — ему выпала самая сложная задача, провести ночью отряд через горы с противоположной от дороги стороны и занять позицию на гребне. При этом большинство его разведчиков сейчас следили за постами рейнджеров.

Снаружи глухо бумкнуло железо и послышались сдавленные ругательства. Вася вышел из барака — на площадке бойцы расставляли два десятка минометов по заранее выверенным позициям.

— Все точно, не промахнетесь?

— Трижды перемеряли и пересчитывали, все сходится, — сверкнул в ночи белыми зубами партизанский начарт Коко. — Даже сделали учебную позицию с такими же расстояниями и пристрелялись на ней. Все цели назубок!

Главные цели наметили, как только получили фотографии от Моники — жилье инструкторов, рубка связи, казармы, оружейки. Все готово, осталось дождаться Иская, начало намечено на пять утра, как только его бойцы залягут на гребне.

Вася сел под стену и уставился на близкие звезды в черном небе, понемногу отрешаясь от суеты перед боем.

Исабель... Очень не хватало весточки от нее. Пусть она сейчас продает пончо домам моды в Париже, пусть он не имеет постоянного адреса, но хотя бы строчку. Тяжко жить без мессенджеров. Мелькнула мысль, что это, может, и неплохо, что она вне досягаемости, потому как если все пойдет не так... Вася сам оборвал ее. Все пойдет, как надо. Все подготовлено.

Вышел и присел рядом Че.

— Что там?

— Два щелчка.

Это был сигнал портативной моторолы — два щелчка тангентой означали, что группа еще в движении. Передачу голосом запретили, как только получили известие, что радиостанция в батальоне может работать на той же волне.

Гевара вытащил из кармана сигару, протянул Васе, тот отказался. Сверкнул огонек зажигалки, Че покрутил в нем сигару, затянулся и с наслаждением выпустил дымок вверх.

— Знаешь, что я тебе скажу, chico... — медлено начал команданте. — Ты бы не лез в бой, сидел бы подальше.

— Это почему? — удивился такой заботливости касик.

— Да случись что с тобой, твои люди разбегутся. Нас-то они слушать не будут.

— Да ты бы сам, abuelito, посидел сзади. Без тебя тоже хрен чего выйдет, — парировал Вася и в ответ на молчаливый вопрос пояснил: — Сам видишь, какой раздрай у левых, без признанного лидера все развалится. Это, кстати, вторая ваша проблема.

Из барака высунулся Артуро и прошептал «Два щелчка», Гевара взмахом сигары показал, что понял.

— А какая же первая? — повернулся он к касику.

— Первая — что делать, если возьмем власть?

Че молча засмеялся, всем видом показывая, что это никак не проблема, что имея власть уж всегда можно понять, что делать.

— Зря смеешься, беда в том, что у вас есть офигительное понимание на стратегическом уровне — уничтожение эксплуатации человека человеком, и полный провал на тактическом. Отсюда и «большой скачок» в Китае, и коллективизация в СССР, и эксперименты этого лысого, как его...

— Jrushchov? — с интересом глянул на него Гевара.

— Во-во, sovnarjoz туда, sovnarjoz обратно. И бог весть каких еще дров вы наломаете, — капнул на революционные мозги Вася, в первую голову имея в виду скорые экономические выверты «Народного Единства» в Чили.

— Два щелчка, — прошептал и скрылся за дверью Артуро.

— И что же ты предлагаешь?

— НЭП или нечто подобное.

— НЭП был ошибкой, проживи Ленин подольше, он бы отменил его! — решительно возразил Че.

— Тебе легко говорить, не зная, через что прошли русские. Мне рассказывали...

— Погоди, — оборвал его команданте. — Уже без малого пять, где твои бойцы?

— Идут ночью по горам, ты же знаешь, что это непросто. В крайнем случае начнем без них.

— Четыре щелчка!!! — чуть ли не в голос выдал Артуро, на него зашипели оба.

В ночной тишине, стараясь не звякать оружием и снарягой, две сотни бойцов погрузились в кузова и ждали только сигнала. В шуршании одежды никто и не услышал, даже если бы и очень хотел, нескольких выстрелов полукилометром южнее — там разведчики сняли часовых из оружия с глушителями. Че взглянул на часы — ровно пять.

— Вперед!

Теперь все зависит от скорости и слаженности, минометы откроют огонь через минуту после того, как последняя машина выедет за ворота. Обернувшись, Вася увидел, как на стройплощадке перекрестился мальчишка-минометчик, открывая укладку с боекомплектом.

[i] Военный институт иностранных языков Министерства обороны США в Монтеррее, Калифорния

[ii] Краут — презрительная кличка немцев

[iii] Боливийский суп из всего, своего рода местный аналог «ирландского рагу»