Команда №17. По дороге приключений.

Пролог.

Утро было удивительно прекрасным. Птицы приветствовали новый день звонким щебетом, а лёгкий ветер шевелил покрытую росой траву. Первый солнечный луч скользнул по кустам, защекотал тронутую сентябрём листву на деревьях и остановился на длинном носе человека, устроившимся за кустом красноягодника.

Иолин сидел на корточках со спущенными штанами и кряхтел. Судя по его блаженной улыбке, дело шло успешно. Наконец он счастливо крякнул, помял листья лопуха и принялся приводить себя в порядок, продолжая довольно щуриться на солнце. Солнце, надо отдать ему должное, не не скрылось за облаками.

Закончив, Иолин стал, осмотрел результаты и, удовлетворённый проделанной работой, направился к погасшему костру, вокруг которого расположились его спутники.

Бравад спал на спине, раскинув могучие руки и широко разметав ноги. Его храп разносился по лесу акустическим штормом. На каждом выдохе его богатырская грудь вздымалась, а на вдохе из горла вырывался звук, пугавший белок на деревьях.

Крольд, напротив, свернулся в клубок, поджав колени к животу и прижав ладони к груди. Во сне он мелко и часто подёргивал ногой и тихонько поскуливал. Время от времени его губы беззвучно шевелились, и по лицу пробегала страдальческая гримаса.

Оливка лежала на боку, подложив под голову смятую куртку. На первый взгляд она спала совершенно спокойно, почти безмятежно, если не считать глухих хриплых слов на неизвестном языке, время от времени вырывавшихся из её приоткрытого рта. Голос при этом звучал так, словно из глубокой пещеры вещало древнее существо.

Граф Аллен устроился чуть поодаль, обхватив обеими руками бутылку и прижав её к груди. Он спал на боку, поджав ноги и заботливо накрыв бутылку полой плаща, так что торчало лишь горлышко. Седоватые волосы разметало в разные стороны, а на лице застыла нежность, какой бодрствующее лицо графа не баловало никого и никогда.

Иолин умилённо посмотрел на спутников и принялся раздувать угли в костре.

Бравад открыл глаза и немедленно вскочил на ноги. Ещё не успев толком осмотреться, он потянулся, несколько раз энергично присел, размял плечи и принялся вращать руками. Закончив разминку, он с удовольствием хлопнул себя по груди и широко улыбнулся.

— Хорошее утро! Кто-нибудь хочет побегать?

Ответом ему была тишина, которую Бравад, в силу характера, счёл задумчивой.

Крольд высунул голову из-под плаща и посмотрел на него с нескрываемым ужасом.

— Ты вообще понимаешь, что говоришь? Люди в такую рань должны лежать неподвижно, сожалеть о принятых решениях и о том, что вообще проснулись.

Оливка в это время издала несколько хриплых, гортанных звуков, от которых Крольд поспешно натянул плащ обратно на голову. Слова складывались в нечто подозрительно похожее на осмысленную речь, но ни один из присутствующих не смог бы поручиться, что это вообще был человеческий язык. Она пробормотала ещё что-то особенно выразительное и резко распахнула глаза.

Несколько секунд она неподвижно смотрела перед собой, пытаясь вспомнить, где находится и по какой причине. Её лицо просияло. Оливка бодро вскочила на ноги, отряхнула одежду и приветственно взмахнула рукой.

— Доброе утро! Какая сегодня хорошая погода!

Граф Аллен заворочался, не открывая глаз, открыл бутылку и сделал несколько шумных жадных глотков. Так этот день начался и для него.

Иолин тем временем занялся завтраком. К кулинарии он относился как к науке, а наука, как известно, требует жертв и преимущественно среди участников эксперимента, поэтому остальные наблюдали за его работой с легким ужасом.

В котелке, подвешенном над костром, уже закипала вода, и Иолин отправлял туда пригоршни желудей, трепетавшую гусеницу, очищенные корешки и несколько найденных накануне особенных травинок, которые, по его мнению, должны были придать супу глубину вкуса. Он помешивал варево палочкой, время от времени пробовал и задумчиво хмурился, словно пытался понять, чего именно не хватает блюду: соли, специй или хоть каких-то съедобных продуктов.

Впрочем, выбирать не приходилось. Иолин ещё раз заглянул в котелок, удовлетворённо кивнул и добавил туда последний корешок.

— Что у нас есть покушать? — Крольд с подозрением заглянул в котелок, откуда поднимался мутный пар с лёгким древесным ароматом.

— Мой фирменный суп из желудей с лесными кореньями, томлёнными в собственном отваре, — с достоинством ответил Иолин. — На подушке из дикорастущих трав, с тонкими нотками кострового дыма и землистым послевкусием.

— Прекрасно, — протянул Крольд. — Просто прекрасно. Я всегда мечтал дожить до дня, когда на завтрак мне подадут древесные отходы в горячей воде. Хотя нет, не отвечайте. Боюсь услышать, что на обед будет суп из коры, а на ужин отварные листья с гарниром из мха.

Он присел поближе к огню, обхватил колени руками и с выражением глубокой скорби посмотрел на товарищей.

— Мне надоело питаться как лесная крыса! Я хочу нормальную еду! Хрустящий тост с лососем и авокадо, нежный сливочный сыр, капельку лимонного сока, свежемолотый перец… И чашечку хорошего кофе.

Аллен, проходивший мимо, отвесил ему подзатыльник.

— Ешь, пока горячее, — посоветовал он. — А то остынет и станет ещё вкуснее.

Крольд с обиженным всхлипом бросился к Браваду и уткнулся ему в бок. Бравад ласково погладил его по голове.

— Ну ты чего, Крольд? Не расстраивайся.

Тот всхлипнул ещё раз, но отпускать Бравада не спешил.

После завтрака они уселись вокруг костра.

— В этот раз я добавил в суп ещё больше листьев, — с удовлетворением сообщил Иолин. — Это должно нормализовать потребление клетчатки.

Вопрос потребления клетчатки Иолин держал под личным наблюдением, и куст красноягодника мог бы это подтвердить.

Оливка, обгладывала веточку, словно куриную кость, одобрительно кивнула.

— Мне понравилось, — заявил Бравад, доедая остатки. — Особенно когда попался корешок. Я сначала подумал, что это мясо.

— Это была гусеница. — воспринял это как комплимент Иолин.

Аллен молча посмотрел на опустевшую миску, потом на бутылку, в которой оставалось совсем немного, и с печалью допил остаток.

— Слушайте, а почему мы уже неделю бродим по лесу? — спросил Крольд, с брезгливостью разглядывая свою порцию нетронутого желудёвого супа.

— Потому что мы больше не марионетки канцлера Лидо, — начал Иолин.

Все дружно сплюнули.

— Да знаем мы! — поморщился Аллен. — Можно хотя бы за завтраком не вспоминать этого мерзавца?

— Но ведь нужно объяснить, почему мы ушли, — возразил Иолин.

— Кому объяснить?

Иолин помедлил и повернулся в сторону.

— Читателю.

Все замолчали и посмотрели туда, куда смотрел Иолин.

— Это странно, — протянул Аллен. — Мы сейчас должны сидеть и рассказывать друг другу историю, которую прекрасно помним, потому что какой-то человек открыл книгу и ещё не знает, что мы обиделись на канцлера?

— Примерно так, — подтвердил Иолин.

— А нельзя просто написать в начале главы: «Они обиделись на Лидо и ушли путешествовать»? — спросила Оливка. — Я бы даже добавила: «Герои не обязаны мотивировать своё поведение».

— Тогда читатель не поймёт, почему мы обиделись, — сказал Иолин.

— Мы обиделись, потому что Лидо нас использовал, — напомнил Аллен сам не понимая кому. — А потом предложил награды, которые нам не понравились.

— Спасибо, ваше сиятельство, — мрачно сказал Крольд. — Теперь читатель в курсе, а мы в очередной раз услышали то, что знаем.

— Нет, подожди, — Аллен поднял палец. — Мы ещё не рассказали, какие именно награды нам предложили. Иначе читатель не поймёт, насколько оскорбительным было поведение канцлера.

Иолин вздохнул, явно собираясь продолжить.

— После того как мы выполнили поручение Лидо…

Послышались пять плевков. Иолин, как человек терпеливый, дождался тишины и плюнул последним особенно презрительным плевком.

— О нет, — простонал Крольд. — Он начинает с самого начала. Сейчас мы узнаем, что нас зовут Команда №17, как мы выиграли королевский турнир и завоевали Пердь для Валенса. И так до тех пор, пока автор не вспомнит, что вообще-то собирался писать приключенческое фэнтези.

— Я не могу перескакивать через важные события, — оправдывался Иолин. — Иначе это будет выглядеть так, будто награды появились из ниоткуда.

— Они появились из канцлерского кабинета. — сказал Бравад.

— Вот видите! — обрадовался Крольд. — Проблема решена. Можно идти дальше.

— Нет, — сказал Аллен. — Мы ещё не дошли до моей реплики.

Он выпрямился, приосанился и с выражением глубокого достоинства произнёс:

— «Этого слишком много для капитана Команды №17, но слишком мало для графа Аллена».

Бравад восхищённо присвистнул.

— Вот это была речь!

— Да, — нехотя согласился Крольд. — Мы все тогда поняли, что перед нами человек, способный отказаться от жены и богатств исключительно потому, что ему не понравилась формулировка предложения.

— Я отказался не от жены и богатств, а от унизительной роли слепого исполнителя чужих поручений! — возмутился Аллен. — Канцлер решил, что может расплатиться со мной возвращением жены и богатств, но я не наёмник, которому достаточно указать направление и пообещать оплату. Я граф Аллен!

— Мы знаем, — сказала Оливка.

— Разумеется, знаете. Но читатель должен понять, что я не просто капризничаю.

— А мне он предложил дворянский титул, — вздохнул Бравад. — А я хотел медаль. Медаль можно повесить на грудь, она блестит, и все сразу видят, что ты молодец. С титулом так не получится.

— Это очень разумно, Бравад, — подытожил Аллен. — Может, теперь расскажем, что Крольд отказался от предложения расторгнуть его браки?

— Я не просто отказался! — возмутился Крольд. — Я был оскорблён! Кто дал Лидо право решать, сколько браков мне положено иметь? Это моя личная жизнь!

— Очень достойно, — похвалил граф. — Теперь мы повторили и это. Осталась Оливка, которая отказалась от дома, потому что хотела квартиру, желательно пентхаус, и Иолин, который отказался от патента на частную медицинскую практику.

— Я отказался не от патента, — поправил Иолин. — Я отказался от самой идеи считать его подходящей наградой. Я хочу лечить людей в городской поликлинике.

Все с уважением помолчали. В поликлинику, по общему мнению, добровольно шли только по большой любви или по большой ошибке.

— Потому что любишь боль и страдание, — напомнил Крольд.

Иолин не стал возражать, что, в общем, и было ответом.

И Команда №17, послы, а ныне путешественники поднялись с земли, оставив после себя потухший костёр, пустой котелок и предысторию.

Лес не кончался. Он вообще не проявлял намерения когда-либо кончиться и вёл себя как полагается лесу: был густым, полным деревьев и теряющихся тропинок.

Впереди шагал Иолин.

— Главное в ориентировании, — сообщил он, не оборачиваясь, — это не терять направление. Направление нужно держать, как инструмент: уверенно, но без фанатизма.

— А если он выскользнет? — спросила Оливка.

— Тогда его нужно поймать и вернуть на место.

Оливка уважительно кивнула. Вопросов у неё больше не нашлось, и это было признаком хорошего объяснения.

— Мох, — вмешался Бравад, указывая на ближайший ствол. — Мох растёт с северной стороны. Я это знаю точно, мне в детстве сказали.

— А с какой стороны север? — уточнил Крольд.

— С той, где мох.

Все посмотрели на дерево. Мох покрывал его целиком, не оставляя ни одного шанса для других сторон света. Бравад задумался, и по его лицу было видно, что мысль идёт тяжело, но в правильном направлении, поскольку направление теперь, как и мох, было везде.

— Мы пришли на север, — заключил он.

— Это очень умно, — подтвердила Оливка. — А если север везде, то куда ни пойдём — всё равно идём на север.

Граф Аллен, шагавший последним и бережно придерживавший бутылку у груди, счёл нужным внести в беседу научный вклад.

— Север, — произнёс он, — это не место. Это состояние души. Мы все в какой-то мере на севере, пока не придём на юг.

— А екогда придём? — спросил Бравад.

— Когда мох перестанет расти.

Бравад кивнул, чрезвычайно довольный развившейся мыслью.

— Нужно ориентироваться по солнцу, — сказала Оливка и подняла палец к небу. Сквозь листву пробивалось несколько лучей. — Оно встаёт на востоке и садится на западе. Следовательно, пока оно не село, мы идём куда-то между.

— А если мы не знаем, садится оно или поднимается? — заволновался Бравад.

— Если бы ответила, но не знаю где восток, а где запад.

— Я предлагаю считать шаги, — сказал Аллен. — Если шагов будет достаточно много, мы обязательно куда-нибудь придём. Это математика.

— А если слишком много? — спросила Оливка.

— Тогда мы придём слишком куда-нибудь.

Эту мысль все признали глубокой и некоторое время несли в молчании, как тяжёлый, но почётный груз. Крольд шёл, сложив руки за спиной, и размышлял о том, что в этой компании даже заблудиться как следует не умели: заблудиться тоже нужно с умом, а они делали это на энтузиазме.

Он как раз собирался озвучить эту мысль, когда его левый сапог ушёл во что-то мягкое и очень неожиданное.

Крольд замер. Лес вокруг тоже затих, из уважения к моменту. Он медленно опустил глаза, потом так же медленно поднял их к небу, будто надеялся, что всё это окажется грибом.

Не оказалось.

— ИОЛИН! — пронзительно запищал он так, что с ближайшей сосны сорвалась ворона и покинула эти края навсегда.

Тот обернулся с живым интересом.

— Что случилось? Ты поскользнулся? Наступил? Каков цвет? Консистенция?

— Это твоё! — Крольд яростно шаркал сапогом о траву. — Это твоя работа! Я стою в ней! Я в ней стою!

Он завизжал уже совершенно панически.

— Естественно, моя, — не без гордости согласился Иолин. — Я узнаю её по форме. Хорошая, правда?

Крольд задохнулся от возмущения. Он набрал в грудь воздуха, чтобы начать, и начинал с трудом, потому что нужных слов в обычном человеческом языке не нашлось, и ему пришлось пользоваться теми, что были.

— Четыре дня назад! — выкрикнул он наконец. — Четыре дня назад я просил тебя, по-человечески просил, отмечать подобные места колышком! Простым деревянным колышком! Чтобы остальные могли вовремя заметить опасность, обойти и сохранить достоинство!

Просьба, как выяснилось, так и осталась без внимания. Колышков в лагере не прибавилось, а дела Иолина продолжали пополнять лесные достопримечательности без всякой маркировки.

— Я помню, — спокойно ответил Иолин. — Но колышки сложно вырезать, а ещё мне жалко ветки. К тому же, Крольд, ты должен смотреть под ноги.

— Я смотрю под ноги!

— Значит, плохо смотришь.

Иолин с сочувствием оглядел его с головы до ног и вздохнул, как врач, которому давно всё ясно, но пациент пока не готов.

— Тебе следует употреблять побольше клетчатки, — мягко и умиротворяющее сказал он. — И не отказываться от листиков. Тогда ты тоже сможешь оставлять после себя красивые кучки, а не завидовать другим.

Лес наконец расступился, и на поляне оказалось достаточно места для костра и обеда.

Готовили на этот раз все сразу, поэтому готовка быстро переросла в прения. Грибы собрали по дороге, и Бравад нёс их в шапке как сокровище.

— Жарить нужно до хруста! — Аллен ткнул гриб палочкой в самое пекло и тут же отдёрнул руку. — Мягкий гриб — это гриб без характера. Бесхребетный.

— Жарить нужно ровно до тех пор, пока он не перестанет быть сырым, — сказал Иолин, переворачивая свою порцию с осторожностью сапёра. — Дальше начинается кулинарная инквизиция.

— А если он и не был сырым? — спросила Оливка, сглатывая слюну.

— Прожаривай, а то черви останутся сырыми и у тебя будут глисты, — ответил Иолин и неожиданно для себя уронил гриб в золу.

Он выудил гриб двумя пальцами, подул на него, внимательно осмотрел и вернул на палочку, назвав это «дополнительной обработкой».

Крольд тем временем раздобыл двухметровую ветку, нанизал на её конец грибы и теперь тащил своё нехитрое приспособление к костру, стараясь держать его подальше от себя. Устроившись на безопасном расстоянии, он принялся жарить добычу, время от времени поворачивая ветку и с подозрением принюхиваясь к собственному рукаву.

— Нельзя было развести костёр где-нибудь в другом месте? — пожаловался он. — У меня теперь вся одежда пропахнет дымом, и никакие духи не помогут.

— Так отойди ещё дальше, — предложила Оливка.

— Я и так нахожусь от огня на расстоянии, которое в приличном обществе считается разрывом отношений.

Крольд осторожно повернул ветку.

— И вообще, я не понимаю, почему должен выбирать между горячим ужином и сохранением аромата «Императрица». Это совершенно ненормальная ситуация. Я покупал духи, чтобы пахнуть как императрица, а не как дровосек, который её сжёг.

Он снова принюхался к рукаву и печально вздохнул.

— Результат придёт, когда придёт огонь, — философски заметил Аллен, облизывая обожжённый палец.

Ещё сильнее разгорелся спор о том, во что гриб заворачивать после жарки. Иолин оторвал от земли лопух размером с одеяло и торжественно им взмахнул:

— Он плотный, держит тепло и не пачкает руки.

Оливка парировала щавелем.

— Кислота оттеняет вкус, Иолин, — заявила она.

Бравад предлагал ничего не заворачивать вовсе и есть сразу, пока горячо, и тут же сунул раскалённый гриб в рот, после чего ещё минуту с героическим упорством держал рот открытым и дышал на траву.

Аллен заявил, что лист должен быть широким, но не наглым, и вдруг заговорил о листьях как о людях: этот хитрый, тот прямолинейный, а вон тот явно что-то скрывает. Остальные слушали его с неожиданным вниманием.

Автор считает своим долгом отметить, что в разгаре этих важных споров никто не удосужился взглянуть на сами грибы. К сожалению, трудности последних дней и скитания по лесу притупили внимательность героев и внешний вид грибов никого не смутил. Сами же грибы не могли предупредить о своих свойствах, поскольку грибы безмолвны. Путешественники наслаждались обедом и не сразу услышали, как на краю поляны хрустнула ветка.

Потом ещё одна. Кусты зашевелились сразу в нескольких местах, и из них начали выходить манники.

И их было много.

Они двигались неторопливо и слаженно. Высокие, выше Бравада на голову, и совершенно бледные, будто их вырастили в погребе и ни разу не выпустили на свет. Они шли почти бесшумно, если не считать тихого, мокрого чавканья под лапами. Их косматые головы венчали рога, а на путешественников выглядывало множество жёлтых глаз, слишком много для одной головы. Манники были не просто страшными. Они были смертоносными, и об этом знали все.

— Манники, — прошептала Оливка, медленно опуская щавель.

Крольд с такой скоростью нырнул за бревно. Через секунду он передумал, перебежал на четвереньках и спрятался за Иолина. Иолин, в свою очередь, схватил котелок и приставил его к груди, как щит.

Аллен прижал бутылку обеими руками, зажмурился и принялся шёпотом прощаться с ней, начиная со слов «ты была лучшей». Оливка застыла с поднятой рукой и открытым ртом, пытаясь придумать, как выглядит достойная паника.

И тут поднялся Бравад, без суеты, как встаёт истинный герой. Меч его вышел из ножен. В тот же миг клинок вспыхнул мягким золотистым светом, и сияние разлилось по поляне так, будто кто-то раздвинул тучи ровно над этим местом. Волосы Бравада красиво заколыхались, хотя ветра не было, и никто не счёл нужным это обсуждать.

Манники попятились.

Бравад шагнул вперёд и взмахнул мечом. Первый манник рассыпался сверкающими искрами. Второй не успел и дёрнуться. Бравад перепрыгнул через куст, прокатился по траве, поднялся на одно колено и ударил снизу вверх, и сразу трое манников разлетелись в стороны, как кегли. Бравад развернулся на пятке, оттолкнулся от дерева, пролетел над кустом, отрубил когтистую лапу манника и снова ударил, но уже в огромную хищную грудину, а золотой свет тянулся за мечом длинной дугой. Каждое его движение выглядело так, будто его годами репетировали перед зеркалом. Меч пел. Листья кружились. Один манник попытался зайти сзади, получил рукоятью по лбу и сел на землю, недоумённо моргая, прежде чем рассыпаться искрами с запозданием.

Остатки стаи, поняв, что обед отменяется, бросились обратно в кусты и унесли с собой остатки самоуважения.

Всё закончилось так же быстро, как началось. Бравад опустил меч, стряхнул с плеча листок и застыл, глядя вдаль с выражением, которое прекрасно смотрелось бы на монете.

Никто не шевелился. Крольд выглянул из-за Иолина, Иолин выглянул из-за котелка, Аллен приоткрыл один глаз и тут же проверил, на месте ли бутылка, Оливка медленно встала, забыв отряхнуться. Они смотрели на Бравада, и в их взглядах происходило что-то очень важное, поднимавшееся откуда-то из глубин.

— Погодите, — выдохнула Оливка. — А ведь он… принц.

— Тайный, — подтвердил Аллен дрогнувшим голосом и прижал бутылку к сердцу.

— Как мы могли забыть? — прошептал Иолин.

К этому моменту обед окончательно взял дело в свои руки. Рассуждали они логично, хотя и в несколько необычной системе координат.

— Нам нужно основать королевство, — объявил Иолин и воздел поварёшку, неизвестно откуда взявшуюся в его руке.

— Своё собственное, — подхватила Оливка, вскакивая на бревно.

— И выбрать королём Бравада, — закончил Аллен и стукнул бутылкой по колену в знак торжественности.

— А меня спросили? — поинтересовался Бравад, всё ещё стоявший с мечом наперевес.

— Ты уже выбран, — объяснил Крольд, выбираясь из-за Иолина и отряхивая колени с таким видом, будто вылез из дворцовых покоев. — согласие — это формальность.

Бравад подумал и согласился, потому что уважительно относился к формальностям.

Разговор после этого уже невозможно было остановить. Каждый торопился занять место в будущем государстве, пока его не заняли другие, хотя других поблизости не наблюдалось, если не считать белки на ветке сосны, которая слушала с явным интересом.

— Я открою паб, — торжественно объявил Аллен, расчерчивая палочкой план заведения прямо на земле. — Он будет называться «Серп и Молот». Название простое, народное, с историей. Люди будут заходить, видеть вывеску и сразу понимать, что им здесь нальют.

— А если не поймут? — спросил Бравад, стряхивая с меча прилипший листик.

— Тогда им объяснят, — отрезал Аллен и топнул ногой по тому месту, где предполагалась стойка.

— Я стану главной светской львицей королевства, — объявила Оливка, вскинув подбородок и аккуратно заправив за ухо локон волос.

Крольд, сидевший на бревне, неожиданно для самого себя повернулся к ней всем корпусом.

— Из тебя получится плохая светская львица.

— Это ещё почему? — Оливка прищурилась и сделала шаг вперёд.

— Потому что у тебя нет гривы, — заявил Крольд и ткнул в её сторону палочкой с грибом, который тут же упал.

— Зато у меня есть осанка! — Оливка выпрямилась так, что хрустнули лопатки. — А грива в светской жизни вторична. И вообще, лев — это самец, а я, как ты, возможно, заметил, нет. Поэтому я имею полное право быть львицей и не иметь гривы.

— Львицы без гривы, — заметил Иолин, не отрываясь от грибов.

— Вот! — Оливка торжествующе взмахнула щавелем. — Слышал, Крольд? Ты проиграл по всем пунктам.

— Светская львица должна уметь разговаривать с дворянами! — Крольд вскочил на бревно, чтобы оказаться с ней на одном уровне, пошатнулся и сделал вид, что так и задумано. — А ты хамка и матершинница!

— Вот и прекрасно. Дворяне запомнят, — не растерялась Оливка. — А ты что оставишь в памяти дворян? То что вляпался в кучку?

— За сегодня только раз!

— Это было много раз вчера.

— Значит, давно, — решил Крольд, спрыгнул с бревна и счёл спор выигранным за давностью лет.

Спорили они долго и с таким жаром, будто от исхода зависела судьба королевства, которого пока не существовало, но герб которого уже обсуждался в трёх вариантах, причём все три предусматривали гриб.

— А я, — сказал Иолин, когда страсти слегка улеглись, и нарочито небрежно помешал палочкой угли, — пожалуй, брошу медицину и посвящу себя науке любви.

Наступила тишина. Аллен медленно опустил бутылку. Оливка уронила щавель.

— Какой любви? — осторожно спросил Бравад.

— Науке.

— Это как? — спросила Оливка, подбирая щавель.

— По-научному, — пояснил Иолин, не поднимая глаз.

— А конкретнее? — потребовал Аллен, придвигаясь поближе.

— Там много разделов, — сказал Иолин и с очень важным видом отвернулся к огню, подставив собеседникам спину.

— Каких? — не отставал Крольд, обходя его с другой стороны.

— Сложных, — ответил Иолин и снова отвернулся.

— Но ты же будешь что-то делать? Руками? Пробирками? Книжками? — Крольд подпрыгивал на месте от нетерпения.

— Это зависит от темы, — туманно ответил Иолин и, чтобы закрыть вопрос окончательно, принялся деловито раскладывать грибы по листьям, всем своим видом показывая, что дальнейшие вопросы будут восприниматься как личное оскорбление.

Все переглянулись, но допытываться не стали. В конце концов, в каждом королевстве должен быть свой загадочный человек.

— Ну а ты, Крольд? — наконец спросила Оливка, развернувшись к нему всем телом. — Ты-то кем будешь?

Крольд даже не покраснел. Он выпрямился на бревне, сложил руки на коленях, откашлялся и произнёс ровно, спокойно, как произносят очевидное:

— Я буду тайным управленцем. Я буду помыкать Бравадом и править королевством.

Над поляной воцарилась пауза. Белка на сосне перестала жевать. Бравад посмотрел на Крольда и тот великодушно ему кивнул.

— Ну, — пожал плечами Бравад, почесав меч о сапог, — ладно.

— Разумно, — согласился Аллен и кивнул так, словно давно ждал этого заявления.

— Мне подходит, — кивнула Оливка и, подумав, добавила: — Только пусть помыкает не слишком заметно.

— Это даже логично, — подтвердил Иолин, оборачиваясь. — Королю нужен кто-то, кто знает, что делать.

— А я не знаю, — честно признался Бравад. — Мне и так хорошо.

— Вот и прекрасно, — сказал Крольд и потёр руки. — С распределением обязанностей мы разобрались.

— Ваше величество, — прошептала Оливка и присела перед Бравдом в реверансе, в котором было больше энтузиазма, чем изящества.

— Ваше величество, — повторили остальные и поклонились так низко, что едва не стукнулись лбами. Аллен, не удержав равновесия, ткнулся носом в землю и остался там, решив, что так тоже почтительно.

Они были счастливы. Они были абсолютно, безоговорочно счастливы, и это счастье было таким огромным, что в нём без труда помещались и королевство, и паб, и главная светская львица, и наука любви, и тайное управление. Они смотрели друг на друга сияющими глазами и в тот момент не променяли бы эту поляну ни на какой дворец.

А теперь, если позволите, автор вернётся к тому моменту, когда на краю поляны хрустнула ветка.

Манников не было. Были три зайца.

Они выбрались из кустов по очереди, один за другим, и остановились у края поляны, привлечённые запахом жареного. Серые, средней упитанности, с обычными заячьими ушами, в количестве двух штук на каждого. Первый заяц повёл носом. Второй заяц сел на задние лапы. Третий заяц, как самый осторожный, на всякий случай прижал уши и приготовился бежать.

Бежать не пришлось, потому что в тот же миг Бравад вскочил на ноги. И побежал с таким рёвом, что с ближайшей сосны в панике умчалась вторая белка, а первая окончательно утвердилась в своих выводах. Меч Бравад вытащил с четвёртой попытки, потому что с первых трёх ножны не отпускали. Никакого золотого сияния не было, если не считать солнечного зайчика, который случайно скользнул по клинку и тут же сбежал. Бравад с воплем бросился вперёд, споткнулся о кусты и растянулся на земле колотя лезвием меча пламя о землю .

— ЗА КОРОЛЕВСТВО! — кричал он. — ЗА МЕНЯ! ЗА НИХ! ЗА СУП!

Криком это можно было назвать условно, потому что выговорить он мог только гласные.

Зайцы наблюдали за ним в совершенном шоке. Первый заяц забыл пожевать. Второй заяц медленно повернулся к третьему, и во взгляде его читался простой вопрос, на который у третьего зайца не нашлось ответа. Бравад между тем поднялся, побрёл описывая по поляне широкие круги, рубил кусты, отбивал выпады у несуществующих врагов и один раз очень красиво ударил по пню, после чего пень остался стоять, а меч застрял. Бравад вырвал его двумя руками, закричал ещё громче и побежал дальше.

Зайцы постояли ещё немного. Потом, с достоинством, которого не хватало всей остальной поляне, повернулись и ушли обратно в кусты. Они не убегали. Они именно уходили, неторопливо, переглядываясь и качая ушами, как уходят из заведения, где вечер не задался.

Бравад этого не заметил. Он продолжал сражаться, и сражение, по его меркам, шло блестяще.

Тем временем остальные переживали собственные приключения.

Граф Аллен устроился за бревном, которое теперь считалось барной стойкой, и с очень серьёзным лицом протирал полой плаща снятый с сапог Иолина, просматривая его прозрачность на свет.

— Как дела? — спрашивал он у куста красноягодника. — День не задался? Бывает…

Куст ему что-то отвечал и Аллен, судя по всему, сочувствовал, как постоянному завсегдатаю.

Оливка расхаживала по поляне, изображая женщину. Выходило очень коряво. Она семенила, будто под ногами был лёд, закидывала несуществующий локон за ухо так резко, что чуть не потеряла равновесие, и поминутно прижимала руку к груди, как делают персонажи плохих постановок. Говорила она при этом тонким голосом, который в середине каждой фразы срывался в хриплое пещерное бормотание, после чего Оливка откашливалась и начинала снова.

— Ах, — произносила она. — Какой… ох… чудесный… ыыыргх… вечер.

Иолин танцевал самый грязный танец из всех грязных танцев. И самым непристойным в нём был сам Иолин. Он делал это самозабвенно, с закрытыми глазами, пытаясь плавно покачивать тощими бёдрами, которые торчали из-под одежды двумя острыми углами. Его длинные руки совершали широкие, плохо согласованные движения, локти выпирали в стороны, колени сгибались под какими-то совершенно неожиданными углами, а острые плечи то поднимались к ушам, то проваливались куда-то вниз. Казалось, его тело состояло исключительно из суставов. Он медленно стянул ремень и принялся вращать им над головой. Затем он так же неторопливо снял сапог, вытряхнул из него жуков и отправил сапог через плечо прямо за барную стойку паба «Серп и молот». После этого Иолин с чувством размотал портянку и пустил её по ветру жестом, полным трагического величия, хотя со стороны это больше напоминало попытку выпутаться из рыболовной сети.

На этом Иолин остановился, потому что дальше раздеваться было уже неловко, и продолжил танцевать в том, что осталось. Его острые колени ходили ходуном, локти жили собственной жизнью. При этом лицо Иолина сохраняло выражение полного блаженства

Крольд хохотал. Хохотал он злобно, раскатисто, откинув голову и потирая руки, как положено главному злодею в последней сцене. «Му-ха-ха-ха!» — разносилось по поляне, и всякий раз, когда смех грозил закончиться, он набирал воздух и начинал заново. Крольд смеялся над кустом, над бревном, над небом, над портянкой, пролетавшей мимо, и каждый предмет, по его убеждению, был виноват лично.

При этом они пускали слюни. Все четверо, ровно и без исключений. Разговор между ними, если это можно было назвать разговором, состоял из междометий, которые переходили из уст в уста по какому-то собственному, непостижимому закону. «Ы», говорил один. «Ага», отвечал другой. «Ууу», соглашался третий, а четвёртый просто улыбался в пространство и тихо хихикал.

Бравад ушёл на край поляны, где методично, с самым королевским видом принялся лупить мечом крапиву. Крапива пока держалась, потому что не получила ни одного удара.

Остальные уселись кружком на траве, продолжая пускать слюни и перебрасываться междометиями.

И никто так и не догадался, что грибы были подосиновиками.

Глава 1. Часть первая.

На городском рынке Альдоритена шла ожесточённая ругань, и, как ни странно, совсем не по поводу цены на тыкву или кроликов. Крольд ругался с Оливкой, причём делал это с таким жаром, что прохожие давно перестали притворяться случайными свидетелями и превратились в зрителей. Некоторые даже бросили покупки, чтобы не пропустить самое интересное.

— Ты стащила мой платок! — Крольд тряс перед Оливкой рукой. — Шёлковый! Из настоящего шёлка, между прочим, а не из того тряпья, которые ты называешь одеждой!

— Да на кой он мне сдался, твой платок?! — орала Оливка так, что торговец соседнего прилавка поспешно накрыл корзину с яйцами. — Мне не нужны тряпки в розочках! Я что, по-твоему, клумба?

— Там не розочки, а изысканный цветочный орнамент!

— Розочки! Я сама видела!

— Ты ничего не понимаешь в тонких материях!

— А ты понимаешь? Тогда объясни, зачем тебе платок в розочках!

Крольд побагровел. Толпа одобрительно загудела: публика явно сочла вопрос удачным, хотя пока не определилась, на чью сторону встать.

— Да при чём здесь вообще розочки?! — Крольд прижал ладонь к груди, и по его лицу было видно, что разговор давно вышел за пределы платка и затронул вопросы, которые он считал гораздо более важными. — У тебя совершенно отсутствует вкус, Оливка! И манеры! Ты хоть раз в жизни задумывалась о том, как выглядишь со стороны?

— Я отлично выгляжу. Особенно в сравнении с тобой.

— Вот! Вот об этом я и говорю! Ты даже не способна вести себя прилично на людях. Ты сморкаешься, а потом швыряешь всё это прямо на землю! На землю, Оливка! В центре города! Я собственными глазами видел, как ты высморкалась в два пальца и стряхнула содержимое на мостовую!

— А куда мне было это девать?

— В платок!

— В твой, что ли? — Оливка посмотрела на него с таким искренним интересом, будто только сейчас обнаружила в его обвинениях разумное зерно. — Так ты поэтому решил, что я его украла? Потому что тебе захотелось, чтобы я сморкалась в розочки?

Толпа загудела громче. Кто-то засмеялся, кто-то одобрительно хлопнул соседа по плечу. Крольд обвёл зрителей возмущённым взглядом, словно хотел напомнить им, что они присутствуют при обсуждении серьёзного вопроса, а не на представлении бродячих комедиантов.

— Ты намеренно всё переворачиваешь! — заявил он. — Я говорю о культуре поведения! О том, что человек должен уважать себя и окружающих. Вот, например, я никогда не позволяю себе подобных вещей.

— Кто бы говорил! — Оливка скривилась и принялась передразнивать Крольда, жеманно оттопырив мизинец. — «Ой, я не могу вытереть нос рукавом, это же негигиенично!

Она брезгливо приподняла полы воображаемого платья, обошла невидимую лужу и вдруг остановилась, прижав ладонь ко лбу.

— Ах! А если я испачкаю сапожки? Что тогда? Мне придётся их мыть! САМОМУ! — Оливка издала короткий, полный ужаса вскрик. — Позовите служанку! Где моя служанка? Почему у меня до сих пор нет служанки?!

— Я никогда не говорил про служанку! — возмутился Крольд.

— А кто заставлял Бравада стирать тебе рубашку, потому что ты не хотел трогать мокрую ткань? Кто вчера вылил целый кувшин воды, потому что в нём плавала муха, которая даже не успела утонуть?!

— Она плавала в моей воде!

— Она была мёртвая, Крольд! Мёртвая муха! Она уже ничего не могла у тебя украсть!

Зрители захохотали, а Оливка, воодушевлённая успехом, продолжила, всё сильнее жеманничая и заламывая руки:

— «Я не могу справить нужду при всех»

Крольд, до сих пор переживавший оскорбления с видом невинно пострадавшей дамы, вдруг выпрямился и посмотрел на Оливку с неожиданным интересом. Было видно, что он нашёл место, куда можно ударить побольнее, и теперь старательно примерялся.

— Знаешь, а ведь из меня получилась бы более лучшая светская львица, чем из тебя.

Оливка открыла рот, но не издала ни звука.

— У меня, в отличие от некоторых, есть вкус, — продолжил Крольд, поправляя манжету. — Я, например, умею правильно размешивать чай: всегда по часовой стрелке, потому что против часовой размешивают только простолюдины. А ещё я умею отличать дорогой шёлк от дешёвого на ощупь, даже когда глаза завязаны, и могу по запаху определить, кто из присутствующих ел чеснок.

Оливка судорожно втянула воздух. Лицо её начало медленно наливаться краской, а пальцы так крепко сжались, что костяшки побелели.

К этому времени к ним наконец протиснулись Иолин, Бравад и граф Аллен. Судя по выражениям их лиц, происходящее не представляло для них ни малейшего интереса: Иолин разглядывал купленную связку сушёных трав у торговца, Бравад грыз сахарного петушка палочке, а Аллен с видом знатока изучал этикетку на ближайшей бочке.

— Ну что, налаялись? — спросил Аллен, даже не повернув головы.

— Мы обсуждали вопросы вкуса и воспитания, — сообщил Крольд, осторожно освобождая воротник.

— А, — сказал Бравад и захрустел леденцом. — Ну тогда ладно.

Торговка, у прилавка которой они так ожесточенно обсуждали вопросы вкуса и воспитания, решила вклинится в разговор:

— А вы слыхали? — спросила она, наклоняясь вперед. — Наш принц невесту ищет! Самую настоящую, чтобы под венец, а не так, для развлечения. Посему во дворце конкурс красоты устраивают, «Мисс Альдоритен» называется. Всех девиц приглашают, кто считает себя пригожей. Вот ты, например, — она ткнула пальцем в Оливку, — тоже могла бы пойти. Показала бы себя.

Оливка медленно повернула к ней голову.

— Это вы сейчас обозвали?

— Да нет, милая, я говорю, что ты могла бы себя показать.

— А-а, — произнесла Оливка. — Ну, это совсем другое дело.

Она подбоченилась, осмотрела себя и гордо кивнула.

— А почему бы и нет! — воскликнула она.

Крольд замер. Его губы задрожали, щёки раздулись, и через мгновение он разразился таким визгливым хохотом, что несколько голубей сорвались с крыши.

— Ой, не могу! Ой, не могу, Оливка! Мисс Альдоритен! Да тебя же там на входе арестуют за покушение на красоту! Ты представляешь себя среди настоящих женщин? В платьях, с причёсками, с приличными лицами? Да ты рядом с ними будешь выглядеть так, словно тебя всю ночь жевали, а утром выплюнули в канаву!

— А ты, что понимаешь в женщинах? — Оливка шагнула к нему.

Крольд издал короткий, оскорблённый вопль и прижал руку к груди.

— Вот поэтому у тебя никогда ничего не получится! Ты даже оскорблять не умеешь, как приличная женщина! Ты просто орёшь, размахиваешь руками и брызжешь слюной! Посмотри на себя!

Толпа загоготала. Крольд оглянулся на зрителей и понял, что публика начинает склоняться не в его пользу. Это было совершенно недопустимо. Он выпрямился, поправил воротник и посмотрел на Оливку с холодным презрением.

— Из меня получится Мисс Альдоритен куда лучше, чем из тебя.

Оливка перестала улыбаться.

— Что?

— Ты слышала. Я буду красивее, изящнее и приятнее в общении. Я умею ходить, не расставляя ноги, как пьяный матрос, умею сидеть, не раздвигая колени, и знаю, что нельзя чесать зад при посторонних. Я могу выпить чай, не облив себя, и съесть пирожное, не оставив на подбородке половину начинки. А ещё я умею улыбаться, не показывая дёсны. В отличие от некоторых.

Оливка побелела. Потом покраснела. Потом открыла рот, но, видимо, все слова, которые она знала, разом выстроились в голове в такую длинную очередь, что ни одно не успело добраться до языка.

Крольд довольно улыбнулся.

— Что, нечего сказать? А я ведь ещё даже не начал рассказывать, как правильно держать веер.

— Ты… — выдохнула Оливка.

— Да, дорогая? — он приложил к уху ладонь, изображая внимательного слушателя.

— Я с тебя шкуру спущу.

— И кто после этого будет выглядеть более подходящей невестой для принца?

Оливка зло прищурилась и стиснула зубы.

— Пари! — прошипела она ему в лицо. — Завтра же идём во дворец. Я участвую в конкурсе, ты участвуешь в конкурсе. Кто проиграет, тот неделю выполняет все желания победителя. Все, Крольд! Даже самые унизительные!

Крольд на секунду задумался. Потом медленно расплылся в улыбке.

— Идёт. Только учти: я заставлю тебя научиться мыть руки с мылом.

— А я заставлю тебя вымыть пол в общественном сортире собственной шёлковой тряпочкой в розочках!

— Дамы, успокойтесь — вмешался граф Аллен, который всё это время с равнодушным видом ковырял ногтем засохшее пятно на бочке.

Однако спорщики продолжили бросать друг на друга взгляды полные горячей ненависти.

Уже через десять минут все они оказались у ворот королевского замка и встали в хвост очереди из девиц разной степени пригожести.

Некоторые были настолько хороши собой, что остальные старались не смотреть на них, чтобы не расстраиваться раньше времени. Другие, напротив, выглядели так, словно пришли сюда исключительно ради бесплатного осмотра королевского дворца. Были и третьи — те, чью внешность невозможно было оценить однозначно, поскольку она менялась в зависимости от освещения, выражения лица и расстояния до наблюдателя.

Но даже среди всего этого цветника претенденток Оливка и Крольд умудрились привлечь к себе внимание, причём совершенно не теми способами, на которые рассчитывали.

Крольд нарядился в голубое платье, которое, как оказалось, бережно хранил со свадьбы с гулящей Энн. И даже густо накрасился. Он утверждал, что платье выгодно подчёркивает его фигуру, а лёгкий мейкап освежает лицо. И, судя по тому, как часто он поворачивался перед другими претендентками, рассчитывал произвести неизгладимое впечатление.

Надо отдать должное — так и было. Платье угрожающие трещало по швам, а напомаженные алым тонкие губы придавали Крольду сходство с рептилией.

Оливка же решила сделать ставку на естественную красоту. Для этого она не стала причёсываться, умываться и переодеваться. Волосы у неё торчали так, словно попали под удар молнии. На воротнике горда зеленело засохшее пятно. Из кармана торчала ложка, в волосах застрял кусок соломы, и только Оливка знала, почему на подоле платья была пришита пуговица. Всё это она считала мелочами, не имеющими никакого отношения к красоте.

Очередь тянулась вдоль замковой стены, вздыхала, шуршала юбками и хихикала. Иолин и Бравад стояли чуть в стороне и вели себя так, будто им снова четырнадцать.

— Она дышит, — прошептал Бравад, не сводя глаз с декольте рыжей девицы в зелёном.

Щеки Иолина приобрели оттенок спелой свёклы.

Количество прекрасных девиц в одном месте оказалось для героев испытанием, к которому никто из них не готовился. Внутреннее равновесие, которое Иолин с Бравадом носили в себе всю жизнь, не выдержало и капитулировало перед очередью из потенциальных принцесс.

Удивительным оказалось благоразумие графа Аллена, которого всё обилие и разнообразие прелестниц совершенно не тронуло. Он лишь время от времени прикладывался к фляге и с видом человека, давно разочаровавшегося в жизни, наблюдал, как Иолин и Бравад пытались незаметно расправить плечи, втянуть животы и принять выражение лица, которое, по их мнению, должно было свидетельствовать о богатом жизненном опыте в общении с женщинами.

— Вообще-то мы собирались основать королевство, где я открою паб «Серп и молот». — проворчал он.

— Так мы его и основываем, — отозвался Иолин, не сводя глаз с очередного пышного кринолина. — Просто немного изменим последовательность действий. Сначала Крольд или Оливка женятся на принце, затем мы получаем доступ к государственным финансам, после чего объявляем принца недееспособным и сажаем на трон Бравада.

Аллен вздохнул, покачал головой и решил не спорить.

Крольд, полагая, что грациозность заключается прежде всего в движениях бёдер, покачивал ими с таким усердием, что платье начало жить отдельной жизнью. Оливка же, придерживаясь своей линии естественной красоты, сплюнула на землю и вытерла рот рукавом.

Регистратор за столом выглядел так, словно за долгие годы службы успел возненавидеть всех претенденток на королевскую корону, включая тех, кто ещё не родился. Не поднимая глаз от списка, он устало спросил имя.

— Крольдина Лебедь, — тонким голоском пропел Крольд.

— Оливка Йорансон, — ответила Оливка.

Чиновник вздохнул и протянул обоим розовые карточки участниц.

Получив их, Крольд и Оливка наконец соизволили оглядеться. Их взгляды скользнули по толпе нарядных претенденток и остановились на ближайших соперницах. Оба тут же презрительно прищурились, хотя в этой презрительности сквозила плохо скрываемая настороженность: судя по всему, каждый из них только сейчас осознал, что остальные участницы тоже собираются победить.

Крольд поджал губы и сложил руки перед грудью, сцепив кончики пальцев домиком, как злодей, который уже придумал коварный план, но пока не решил, с чего начать. Он поманил Оливку пальцем, всем своим видом выражая нетерпение человека, привыкшего, чтобы его слушались.

— Оливка, тебе знакомо такое понятие как ситуационный союз?

Оливка быстро оглядела соперниц, задержала взгляд на ближайшей красавице с талией толщиной с руку Бравада и тут же поняла, к чему он клонит. Впрочем, соглашаться она пока не спешила.

— Ты что, хочешь устранить остальных? — с нескрываемым интересом спросила Оливка, окинув соперниц ещё одним взглядом. — Всех сразу тут перебить не получится, народу много, стражи ещё больше. Придётся выслеживать по одной, а это долго. Можно, конечно, начать с самых красивых, они всё равно опаснее…

— Да, но не настолько радикально, — поспешно перебил её Крольд.

Они переглянулись. Крольд протянул руку, Оливка с готовностью плюнула себе на ладонь и размазала слюну. Крольд помедлил, но отступать было поздно. Через секунду они уже пожимали друг другу руки, безмолвно заключая самый подлый и коварный союз в истории конкурса «Мисс Альдоритен».

Когда Крольд и Оливка вернулись к остальным, Иолин с Бравадом стояли посреди двора с такими идиотскими улыбками, что Оливка на секунду решила, будто они снова наелись подосиновиков. Оба раскраснелись, переминались с ноги на ногу и то и дело толкали друг друга локтями, как два деревенских подростка, впервые увидевших девчонок через дырку в стене бани. Стоило какой-нибудь красавице посмотреть в их сторону, как они тут же начинали улыбаться ещё шире, а когда она отворачивалась, принимались шептаться и давиться смехом.

— Она на тебя посмотрела! — прошипел Бравад, в очередной раз пихнув Иолина в бок.

— Молчи! — Иолин покраснел до ушей и попытался придать лицу выражение безразличия, но вышло так, будто у него свело челюсть.

— А чего ты улыбаешься?

— А ты чего?!

Они посмотрели друг на друга и снова захихикали. Бравад даже отвернулся, прикрыв рот ладонью, хотя скрывать там было совершенно нечего: его глупая улыбка всё равно торчала с обеих сторон лица.

Аллен стоял рядом, прислонившись к столбу, и с пьяным умилением наблюдал за ними. Судя по всему, он уже начал считать происходящее прекрасным, хотя и не соображал, что именно.

— Иолин! — требовательно и нетерпеливо позвал Крольд, вынудив его оторваться от очередной красавицы. — У тебя есть Пурген?

Иолин, не отрывая взгляда от черноволосой красавицы, которая как раз посмотрела в его сторону, расплылся в такой глупой улыбке, что, казалось, ещё немного — и у него потечёт слюна. На требование Крольда он машинально полез в сумку, вытащил пузырёк и протянул его, продолжая улыбаться девушке. Та что-то сказала своей подруге и хихикнула. Иолин немедленно хихикнул в ответ, хотя не имел ни малейшего представления, о чём речь, а потом, спохватившись, принялся многозначительно подмигивать, но промахнулся и зажмурил оба глаза.

Оливка и Крольд посмотрели на пузырек, убедились, что он полный, и переглянулись. На их лицах медленно расползлись одинаковые злобные улыбки.

Через пару часов вся компания уже сидела в королевском зале. Иолин, Бравад и совершенно пьяный граф Аллен затерялись среди гостей и болельщиков, а Крольд с Оливкой оказались в самом центре пышной разноцветной поляны девиц, расцветшей шелками, кружевами, локонами и прочими признаками женского благополучия. Среди этого великолепия они напоминали двух насекомых, случайно занесённых в королевскую оранжерею: Крольд — нарядного жука с тщательно начищенными крыльями, который изо всех сил делал вид, что так и надо, а Оливка — гусеницу, обожравшуюся капусты.

И тут на возвышение поднялся распорядитель.

Да-да, мой дорогой читатель, это был именно тот самый распорядитель, хорошо знакомый тебе по предыдущим событиям. По крайней мере, один из них.

Продолжение следует...