КОМ-7 (Казачий Особый Механизированный, часть 7)

01. ПОНЕСЛАСЬ!

В ТРИ ЦИЛИНДРА

– ...Да чтоб твою япона душу мать в три цилиндра тремя различными противоестевственными способами!!!

Двери начальственной приёмной распахнулись с треском, оттуда вылетел какой-то тип и кубарем покатился по лестнице, мы с Хагеном едва отступить успели. А вслед летящему неслась отборная Соколовская брань.

Нормально служба начинается! Мы с Хагеном сегодня спозаранку ходили в городскую канцелярию Иркутского Казачьего войска, отметки ставили, что поступаем на службу в Специальное военное училище, на какие должности да то-сё. Пока протолкались – а тут эвона что! Иван Кириллович развлекаться без нас изволит.

Я заглянул в приёмную. На своём месте, прикрывшись папочкой так, что из-за неё только глазки блестели – мырк-мырк туда-сюда – сидела давешняя секретарша. А Иван, по пояс высунувшись из огромного окна, продолжал костерить кого-то на всю улицу. Заревел мотор. Звук рванул вдоль по улице Большой в сторону Ангары. Великий князюшка, напоследок погрозив удаляющемуся автомобилю кулаком, соизволил вернуть тушку в помещение. Увидел меня, мотнул головой:

– Пошли!

– Я с фон Ярроу.

– Оба!

Мы прошли к нему в кабинет.

– И чё это было?

Иван, схватив графин с водой, хотел налить. Горлышко забрякало о стакан. Он рассердился, плюнул, отхлебнул прям из горла.

– Видите, чё делается, а? – вытянул он передо мной руку. Пальцы дрожали. – До белого каления меня довёл, сволочь!

– Да кто это такой-то хоть?

– Кто? – Иван обошёл стол и плюхнулся в кресло, махнув нам тоже садиться. – Подрядчик. Третий, сука, за лето!!! А перед ним, до моего прихода, было ещё два. Вы думаете, чего мы всё строимся-строимся – да никак не построимся, а?!

– Воруют? – нахмурился Хаген.

– Не то слово! – Иван в ярости вскочил и забегал по кабинету. – Так ладно бы помаленьку приворовывали, на это б я и глаза уж закрыл. Как там сказано? «Нельзя держать мёд во рту и не попробовать» – так, что ли? Но чтобы без стыда и совести, берегов не видя??? И главное, – он остановился напротив нас с искренним потрясением в глазах, – первого ревизия поймала – на каторгу пошёл, второй тоже. Почему каждый следующий думает, что он-то хитрее и ловчее, и его уж не поймают?!

– Двое прежних, которые при тебе, тоже на каторгу ушли? – кисло спросил я.

Иван остановился напротив окна, уперев руки в бока, глядя на улицу и явно ничего не видя.

– Первых двух быстро вычислили, я их к ногтю прижал. Написали мне покаянные. Там имперская канцелярия долги выжимает.

Хаген глянул на меня. Я кивнул:

– О-о! Эти уж выжмут, будь покоен!

– Но этот! – Иван с досадой хлопнул пальцами правой руки по ладони левой. – Он же в курсе всех дел был. Его, можно сказать, под клятву привели, что всё будет по совести!

– Ну, какая совесть, такая и клятва, – усмехнулся Хаген. – А что, Илья Алексеевич, та артель, что нам дома ставила, чем плоха? Отстроили всё по чести, любо-дорого.

– Маловато у них народу. – Я потёр подбородок. – Не потянут.

Иван сразу оживился и уселся рядом с нами:

– Так пусть наймут ещё бригады. Лишь бы начальник честный был! Контакты есть? Где искать их?

– А чего их искать? – пожал плечами я. – В Карлуке на соседней улице дом Киреевым достраивают. Пока расчёт не получили – каждый день там и есть. Вечером можем проехать да поговорить. Я вот только не пойму, этот тип на мильёны наворовал – и отделается тем, что ты ему в приступе гнева нос расквасил?

– Да щас! – сердито вскинулся Иван. – Я почему такой злой-то? Папку со всеми его махинациями наконец-то мне принесли. Вот буквально. Читал. Как говорится, много думал. Дело будет, суд и всё вытекающее.

– Сильно лакомый кусок? – снова проявил чудеса прозорливости Хаген.

– Ещё бы! – воскликнули мы с Иваном хором.

– И как вы полагаете бороться с искушениями у последующих подрядчиков?

– Вопрос, конечно, интересный, – потёр затылок Иван. – Пряник не помогает, даже если чёрствым бить. Попробовать накормить кнутом? – Он посмотрел на меня: – Чё делать, Илюх?

И тут до меня дошло:

– Я знаю, что!

Теперь они спросили хором:

– Ну?

– Помнишь, Хаген, как я Хотару отправил вокруг лагеря бегать и нарушителей караулить?

– Это когда она техников поймала? – засмеялся Хаген.

– Ну-ка, рассказывайте! – потребовал Иван.

Я пересказал историю и добавил:

– Осознай, Сокол: Хотару – самая младшая. Один хвост у неё. И всё равно поймала. А если они втроём охранять возьмутся...

– Ни одна мышь не проскочит! – радостно подскочил Иван, и тут коробочка на его столе забормотала:

– Иван Кириллович, к вам господин Харитонов.

– О! Илюха, это по твою душу! – живо воскликнул Сокол и устремился к двери в приёмную, распахнул: – Проходите, господин полковник! Он как раз здесь.

Вадим Петрович нисколько не изменился. Всё такой же бодрый, собранный, как пружина сжатая. Да-да, я уж знаю, не обманешь меня внешней нарочитой расслабленностью.

Мы с удовольствием пожали руки.

– Иван Кириллович сообщил, что ты, Илья, решил встать на путь преподавания? – начал Харитонов после взаимных приветствий. – Одобряю, одобряю. Но, думаю, тут тебе кое-каких знаний может не хватить. Поэтому есть у нас с господином начальником училища в отношении тебя план. Негласный... – Он коротко глянул на Хагена.

– Говорите открыто, – попросил я, – это мой близкий товарищ.

– Хорошо. Так вот план задуман так, чтоб твоего авторитета преподавательского не ронять. Я готов три-четыре раза в неделю давать тебе индивидуальные занятия. Именно как преподавателю. С одной стороны, они будут направлены на повышение твоего мастерства как бойца, а с другой – как учителя. Убьём двух зайцев разом. А назовём их преподавательскими тренировками. Посмотрим, может, со временем и ещё кого из старшего состава подтянем. А может, – он снова глянул на сразу посуровевшего Хагена, – и не только из старшего. Но начнём с тебя.

– Я буду очень вам благодарен.

– Я так и знал! И поэтому прихватил для тебя тетрадку с ручкой и комплект курсантской тренировочной формы. Посмотри-ка, с размером угадал – нет? – он протянул мне свёрток.

– Ядрёна колупайка – прямо сейчас?

– А чего тянуть? Через два дня занятия начнутся. Надо в тонус возвращаться.

– А мы как раз приступим к разбору документации! – бодро отсёк Сокол Хагена в свою пользу.

Что ж. Значит, валять сегодня будут меня одного...

АВРАЛЬНЫМИ ТЕМПАМИ

Ох, вспомнил я в последующие два дня свои полгода Харитоновской учёбы... Вроде и не забыл ведь ничего, а тело хуже слушается. Где-то расслабился, где-то чутка жирком заплыл, где-то гибкости не хватает.

– Ничего-ничего, – только и посмеивался Харитонов, – мы тебя в кондицию приведём, будешь кузнечиком скакать.

Ох, не знаю, хотелось ли мне скакать кузнечиком, но скажу: если бы не маманины настойки да не батина баня, лежать бы мне первого сентября пластом. А так – ничего, бодрячком торжественное построение отстоял. И даже речь зачитал, которую по просьбе Ивана мне Серафима подготовила.

Вообще, речей было много, поскольку высоких чинов, явившихся на открытие, тоже оказался целый воз – и губернатор тебе, и начальник военного округа, и атаман Иркутского Казачьего войска, и попечители-благотворители... Однако тут я оценил Соколовскую смётку. Он всем в пригласительных письмах прописал (ну не сам, а секретарша, конечно), что в связи с какой-то там антигосударственной угрозой все речи следует предварительно завизировать. Чтоб предъявили черновики, дескать. И когда приглашённые свои простыни-то витиеватые наприсылали, Иван всё сгрузил секретарше и велел:

– Вымарать каждую до размера трёх строк!

– Это ж только приветствие останется, Иван Кириллович, – с сомнением приняла бумаги Людочка.

Иван посомневался, но позиции сдал не сильно:

– Хорошо, четырёх. Краткость – сестра таланта, пусть в другой раз думают, что говорить.

Хаген, лично присутствовавший при этой беседе, пересказывал мне её с большим удовольствием. Он, как и я, длинные речи тоже не любит. Гости-то встали да сели и дальше улыбаются себе благостно, а ты в строю стоишь-стоишь – а ноги-то не казённые!

К тому ж у нас, учителей, первое сентября получалось очень суетным.

Отделения из новосибирского университета сидели на старом месте до последнего – по причине неполной готовности столовой. Не на сухом же пайке курсантов держать, в самом деле!

* * *

Тут надо снова вернуться на двое суток назад, в день, когда мы с Хагеном увидели вылетающего из Соколовской приёмной подрядчика. В тот же вечер мы закруглили свои дела на полчаса пораньше, чтобы строительную бригаду точно на месте застать и проехали до соседней Карлукской улицы, к дому, в котором заканчивалась отделка.

Артельный мастер понял, какие по его душу приехали люди, и потянул шапку с головы:

– Ваше высочество...

– Ты погоди! – прервал его Иван. – У высочества открытие училища накрывается известным местом! Сможете мне за два дня кухню в порядок привести, воду подсоединить, плиты и прочее по плану расставить, магические контуры отрегулировать? Сможешь – старшим по строительству тебя поставлю. Считай, золотой случай тебе в руки приплыл. Наймёшь ещё народу, сколько потребуется. Условий два – от проекта не отступать и не воровать! Хорошо себя покажете – не только с деньгами, с моими лучшими рекомендациями останетесь.

Объяснять, что рекомендация великого князя дорогого стоит, не требовалось.

Мастер (сложением вполне соответствующий имени – Сила Петрович*) крепко задумался, ухватив себя за бороду.

*Пётр – буквально «камень».

– С артелью переговорить бы.

– Говори! – щедро разрешил Иван.

Мужики столпились кружком, глуховато что-то обсуждая. Как по мне, я б на их месте зубами в заказ вцепился. Хотя... кто его знает, в каком состоянии сейчас та кухня. Видать, строители были сходного мнения, поскольку Сила выдвинулся к нам и, сминая в руках так и не надетую шапку, спросил:

– Ваше высочество, посмотреть бы?

Иван глянул на меня:

– Что скажешь? Если не хочешь мотаться, я и с охраной сгоняю. – Да, за Иваном неотрывно следовали охранники. Ездить он с ними не любил, но если уж нужно...

– Да поехали. Посмотрю тоже. Хагена только отпустим, что ему толку туда-сюда мотыляться? А на его место артельщиков посадим.

Иван повернулся к мастеру:

– Поехали! Можешь ещё кого с собой взять, даже двоих. Назад сядете, обратно мы так и так сюда.

– Не-е, ваш высоч-ство, – отказался Сила, – мы в рабочем, куда... У нас свой грузовичок. Поди, не отстанем.

– Ну, тогда поехали. Бери всех, кого считаешь нужным.

Строителей в грузовик забралось аж пятеро – двое в кабину да трое в кузов. Остальные спешно пошли что-то доделывать в доме, и тут я понял, что их ответ будет скорее «да», чем «нет». Иначе не стали бы так суетиться.

* * *

Кухня, как и положено любой кухне большого заведения, была обширной, но выглядела хуже некуда – строительные какие-то козлы, лестницы, тряпки висят неизвестного мне назначения... Вёдра с побелкой валяются засохшие...

Но на строителей вид этой разрухи произвёл далеко не такое удручающее впечатление, как на меня. Они забегали вокруг как муравьи, перекликиваясь и сообщая друг другу самые разные сведения: тут то, тут сё, тут ой ядрёна-матрёна что делается, зато тут, глянь, уже поверхность подготовлена... Я в их перекличке мало что понимал и просто ждал у входа. Мог бы и на улицу выйти, но любопытно ж.

– С водой-то что, ваше высоч-ство? – куда бодрее, чем раньше, спросил Сила. – Есть подвод, аль тянуть надо?

– Вроде есть. Если эти мерзавцы меня не обманули и из стен обрубки не торчат...

Иван пошёл показывать, а я подумал, что вряд ли прежний подрядчик был дурным настолько. Ему ж ещё объект сдавать надо было. Впрочем, кто его знает...

– А оборудованье-то само есть? – раздался из глубины кухни голос Силы.

– А как же! – разговор гулко гулял в пустых стенах. – Вон там под навесами стоит!

Артельщики постепенно стягивались к выходу, и по их обмену взглядами я понял, что кухня к первому сентября будет.

– Но вот этот ресторанный зал, – начал Сила.

– Столовая, – поправил Иван.

– Пусть столовая. Столовую к первому вряд ли успеем.

– Да это хрен с ним! – рубанул Иван. – На крайняк мы столы во дворе поставим или доставку по отделениям по-походному организуем, лишь бы было чем кормить!

Мужики покивали. Сила прищурился и ещё раз огляделся.

– А за кухню возьмёмся. Вечерять, правда, придётся.

– А можа и ночевать... – негромко вставил ещё один артельщик.

– Так что, ваш высоч-ство, вы уж предупредите охрану на въезде, что мы нонча же ночью заедем. А ежли кухня понравится, тогда и говорить будем о больших заказах.

* * *

На том Сила с Иваном ударили по рукам, и сегодня, ко всеобщей радости, нас ждал торжественный обед за столами, расставленными прямо на плацу. Спасибо солнышку и безветрию. А в столовой училища вовсю трудилась артель Силы Петровича, показавшая себя за прошедшие два дня более чем хорошо. А не далее как к концу следующей недели Сила обещал увеличить штат втрое и приступить к ликвидации самых критических недоделок.

На момент открытия в нашем Специальном училище оказалось всего три факультета. Первый – Специально-диверсионный, настроенный на обучение пластунов. Второй – Шагоходный. И третий – Инженерно-технический, который как раз должен был готовить «техников-настройщиков», как тогда назвал их государь, а на деле – певцов-ускорителей. Ну и определённые инженерно-технические знания им давались тоже, мало ли, дополнительная военная специализация никогда не помешает.

Что касается наполненности, то набор, понятное дело, успел пройти без меня, так что я сейчас в основном по пересказам ситуацию обозначу.

С пластунами всё было более-менее понятно. Тут рулил Харитонов. У него была готова особая программа, и по Иркутской губернии успела сложиться репутация супер-специалиста. Так что к нему очередь выстроилась до горизонта, восемь человек на место. Иван даже принял решение вместо одного отделения набрать на первый курс два, по полсотни человек в каждом. Более того, часть харитоновских учеников из его бывшей школы перевелись в училище, образовав небольшой, но весьма впечатляющий по показателям третий пластунский курс. Эти по окончании обещали стать диверсантами высшей квалификации.

На шагоходном первый курс (тоже сотня головушек) предполагался общий с последующим разделением по специализациям – кого в пилоты, кого в стрелки и так далее. Да и шагоходов у нас пока не было, если не считать моих «Саранчу» и «Пантеру», которых я, в принципе, мог бы предоставить для обучения, но боялся, что при такой интенсивности эксплуатации детишки их вусмерть заиграют. Детишки, хоть и великовозрастные – они ой как на многое способны! Что касается казённых, первая партия «Алёш» должна была прийти к новому году, а полная комплектация – вовсе к марту. Зато нам обещали вскорости доставить что-нибудь подбитое с Японского фронта – и наше, и трофейное. Дескать: пусть курсанты заодно и ремонт осваивают, очень это ценный навык. Быстро отремонтируют – быстро и за рычаги сядут. А пока теория и физподготовка. Тоже полезное.

И самым наполненным (благодаря Новосибирскому университету и продолжающейся программе по подготовке специальных техников, которая была вовсе не свёрнута, а перемещена в Иркутск) оказался Инженерно-технический факультет. Три курса по пятьдесят человек. Я был до посинения рад, что первокурсники были собраны по Тыве в начале лета, успели пройти полуторамесячную подготовку в полевом лагере и ещё полтора – в Новосибирске, не пытались устроить костёр из паркета и прекрасно понимали, как пользоваться туалетом. Кроме того, они куда приличнее, чем самый первый набор, говорили по-русски. Возможно, как-то на местах работу поставили? Вот уж не знаю. Но спасибо тому доброму человеку, кто догадался это сделать.

02. ОБЩИЙ СБОР

А ЖАБЫ-ТО У НАС КАКИЕ!

Вечером первого сентября, когда мы наконец выпроводили всех важных гостей, а курсанты благополучно утряслись в своих отделениях, секретарша Людочка, завидев меня, сообщила:

– Илья Алексеевич! Из городской канцелярии Иркутского Казачьего войска звонили, просят вас заехать.

– А что такое? – удивился я. – Я у них намедни был, всё, что полагается, сдал, везде отметился.

– Говорят, бумага какая-то пришла на ваше имя, надо получить.

Из кабинета навстречу мне показались изрядно умученные официальным приёмом Иван с Хагеном.

– В казачью канцелярию заехать надо, – обрадовал их я.

– Ну – надо так надо, э, – смиренно отозвался Серго, ожидавший нас в кресле приёмной. – Поехали!

В канцелярии меня встретили приподнято. Надо сказать, что казачьему старшине* вообще везде радуются больше, чем сотнику. Особенно если в курсе о имеющемся у этого старшины титуле.

*Напоминаем: казачий чин войскового старшины равняется чину подполковника в обычной армии.

– Илья Алексеевич, добрый день! – канцеляристки сейчас служили здесь другие, и в отличие от прежних выказывали мне куда большую склонность продолжить знакомство вне стен учреждения.

С учётом того, что в личном деле обо мне всё было подробно расписано, это меня до некоторой степени коробило. Хотя опыт общения с ранним Соколом и дал, конечно, понимание, что иные девушки с гораздо большим удовольствием согласятся быть содержанкой герцога, нежели супругой обычного дворянина. Наверное, в этом была своя правда. Но я не знал, как бы так прекратить вот эти жеманства, чтобы и девушку не оскорбить, и вообще...

– Добрый-добрый, – довольно хмуро ответил я. – Что там пришло? Бумага какая-то?

– Ах, было-было! Из трофейного отдела! Минутку... – она подскочила, пошуршала среди этажерок, сплошь закреплённых к стене у неё за спиной, нашла и торжествующе положила передо мной на стойку, не торопясь садиться и явно рисуясь: – Вот! Извольте!

– Благодарю вас... – я посмотрел на её погоны, – младший урядник. Где-то расписаться?

Молодая совсем девка-то. Год, поди выслужила от силы.

Она покраснела и протянула мне амбарную книжицу с нумерованными страницами, привязанную на верёвочку, уходящую куда-то в глубину стойки:

– Вот здесь, пожалуйста, – и встала прямее, почти по уставу.

Вот и ладно. А то возникнут ещё надежды неоправданные, разгребайся с ними потом. Я черканул роспись:

– Это всё? Или ещё какие-то бумаги?

Тут она почему-то снова покраснела. Неужто хотела повод организовать, чтоб я ещё раз приехал?

– Погодите, я проверю. Кажется, что-то было.

Она уселась на своё место и порылась в папках:

– Вот! На вашего подопечного, Хагена фон Ярроу, приказ о производстве в звание сотника «за проявленную особую доблесть на поле боя», – зачитала она. – Возьмёте? Может и он сам приехать, и вы имеете право расписаться.

– Давай уж возьму.

– Тогда я сейчас в журнале заполню.

Пока ждал, постукивая пальцами по крышке стойки, подумалось, что, наверное, и на Швеца с Пушкиным такие же бумаги есть. Только ушли они, вернее всего, в Новосибирскую канцелярию.

– Девушка, а давайте-ка ещё на двоих членов экипажа запрос оформим.

– Давайте, – оживилась она. – А забирать?..

– А ответ направить нарочным письмом в Специальное военное училище.

Канцеляристка сникла и протянула мне журнал. Я расписался, вернул ручку:

– Доброго дня.

– И вам того же, ваша светлость.

Бумаг на «Кайдзю» было аж две. Сходя по лестнице, я успел ознакомиться с обеими и впал в глубокую задумчивость.

– И чё там? – с любопытством вытянул шею Сокол.

– Во-первых, Хаген, вот тебе! – Я вручил дойчу, который сегодня сидел за рулём, приказ. – Поздравляю, господин сотник!

Оба князюшки тут же начали поздравлять и хлопать Хагена по плечам.

А Иван немедленно хитро прищурился:

– Но могли бы и через звание перескочить. Ты ж целого меня спас! Да и для замначальника училища маловато будет... И почему тебя, Илья, за этим вызвали?

– Это попутно вручили. А мне – во. «Кайдзю» обсчитали.

– Оперативно они! – удивился Хаген.

– И не говори. Меня вот другое удивляет. Почему бумаги две?

Мы тронулись.

– Ну-ка, – Иван вытянул листы у меня из рук, захмыкал, бегая по строчкам глазами. – А я тебе скажу! Вот эта, – он потряс первым, – перекрывает ту ссуду, которую тебе дядюшка обещал.

– И даже уже предоставил.

Не лично, конечно. Банк.

– Ну да. А вот эта, – всё, что сверх. – Сокол посмотрел на меня хитро. – Это тебе повезло, брат, что государю страсть как нужна хорошая сталь. Ты ж сталеплавильни тоже будешь ставить? Не одну руду гнать?

– Да, конечно! При тебе же с Серго разговор был.

– Ну во-о-от! А это, брат, недешёвое дело. И впишетесь ли вы в ту ссуду – ещё вилами на воде писано. Так что некто, – он выразительно пошевелил бровями, – дал указание рассчитать «Кайдзю» по полной программе. Соответственно, сюда вынесли всё, что смогли, так сказать... – он снова углубился в чтение, – оторвать... Ну не буквально, а обсчитать отдельно. Вот, к примеру... О! А я-то всё думал, почему его воздушная разведка не засекла!

– Что? – с любопытством спросил Хаген, выруливая на мост через Ушаковку.

– Артефакт невидимости, да такой, братцы, мощности, что десятки тут в степени указаны!

– То есть он просто сливался с поверхностью? – обалдел я.

– Круче, чем хамелеон! – воскликнул Серго.

На мгновение стало жуть как жалко этого артефакта. Правда, непонятно, куда бы я его присобачил...

– А чё там ещё?

Иван уловил нотки душащей меня жабы и засмеялся:

– Да на кой ляд оно тебе сдалось, Коршун?! Тут такие штуки, они способны небольшую армию своим воздействием накрывать! И манозатрат требуют соответственно. Посмотри, ты за эти снятые штучки-дрючки чуть не сопоставимую со ссудой сумму получишь! Чего ты там Фридриху про суперсовременную технику втирал? Вот и думай лучше, как этими капиталами распорядиться.

– В самом деле, – согласился Хаген, – это гораздо лучше!

– Хозяйственные вы наши! – проворчал я.

Жаба немного поворочалась и утихла. Прав Сокол, как ни крути. Ну куда бы я с этой невидимостью? Как с писаной торбой... Лучше я буду свой городок отстраивать.

А ТЕБЯ...

– А тебя, – несколько мстительно сказал я Ивану, – мы сегодня будем Айко показывать. Разговор был? Был! А ты уж почти неделю у меня живёшь, а вид делаешь, будто забыл.

Иван поёжился:

– Может, не надо? Что-то я того...

– Дрейфишь?

– Испытываю некоторое душевное стеснение, – чопорно ответил он, и мы с Хагеном и Серго дружно заржали. – Что??? – надулся он. – И вообще, я женатый человек!

– А что, в госпитале медсестричкам ногу трогать не давал? – поддел я.

– Я был в беспамятстве! – нахально заявил Иван. – И вообще, где медсёстры – и где лиса?

– Да не ссы, – Серго подтолкнул его в бок. – Будешь упираться, я ведь и с Машей могу переговорить. Вряд ли ей железяка в постели нравится.

– Я вообще-то её снимаю... Фу на тебя! Чтоб с женой моей таких тем не обсуждал!

– Тогда идём к лисе? – сразу насел я. – Пока что просто проконсультируемся?

– Ну идём, – сдался Иван. – Но Машу всё равно придётся с собой звать. Чтобы не было всяких...

Поводов для сплетен, да. Это понятно.

* * *

Лиса посмотрела ногу Сокола после ужина. Меня внезапно тоже привлекли присутствовать, как ответственное лицо, и чтобы не произошло никаких фокусов.

Иван стеснялся, задирая гачу.

– Да успокойся, – подбодрил его я, – мы все в госпиталях и не такое видали.

Маша слегка прикусила губу.

А Айко чуть не принюхивалась с искренним любопытством:

– Сильно хорошо тебе сделали! Большой маг трудился! Почему он отказался завершить восстановление?

– Она, – слегка нахмурился Иван. – Тётушка. Она предлагала, но... я не захотел год там лежать.

– М-м, – понимающе покивала Айко и с не меньшим любопытством склонилась к протезу: – Занятная вещица! Одно тревожит меня: если мы начнём работать с твоей ногой, чтобы... – она быстро стрельнула глазом в сторону Маши, – увеличить культю, как быть с протезом?

– Вообще-то он на это и рассчитан. Вот тут, посмотри, подвижные детали, и фиксацию можно менять, – Иван принялся показывать лисе устройство протеза, а я вдруг понял, что Машино напряжение – это опасение, что Сокол опять откажется. А ведь она делилась с Серафимой: императрица сказала, чем раньше начать восстановление, тем лучше.

– Позволь! – лиса приняла у Ивана протез и внимательно рассмотрела его весь, в том числе движущуюся часть «стопы», кончики хвостов снова подёргивались: – Дивная вещь! С этим протезом мы сможем осуществить весь процесс, не сковывая тебя в движениях! Но! – голос её стал строгим. – Предупреждаю: это работа на несколько месяцев. Я составлю карту упражнений. Их надо будет выполнять неукоснительно, независимо от того, устали вы, не выспались или умерли.

Маша моргнула.

– Далее, я уже имела разговор с госпожой Евдокией, – ядрёна колупайка, первый раз слышу, чтоб мою маман вот так называли! – и после сегодняшнего осмотра я подойду к ней ещё раз. Возможно, она тоже захочет посмотреть, и даже наверняка...

– Так давайте её сразу позовём! – подскочила Маша. – Я сейчас! – и выметнулась за дверь.

– Так вот, – продолжила лиса, – мы составим настойки... или порошки, я пока не уверена. И распишем. И вы, Иван, будете принимать их строго по времени, минута в минуту!

– Я даже знаю, кому поручить за этим присматривать! – заявил я. Иван покосился на меня, и я пояснил: – Хагену!

– Обложили, – пробормотал Сокол.

– Вы так говорите, словно мы собираемся отрезать вам ногу, а не прирастить, – строго пожурила его Айко.

– А ты – как моя тётушка.

– Значит, тётушка – молодец!

Препирательства прервались явлением маман, которая осмотрела ногу и произнесла речь, в общих чертах повторяющую лисью: режим, правила, соблюдать неукоснительно. Тогда будет результат.

Когда все договорились, что через три дня Иван приступит к плану лечения, Соколовы и Айко разошлись, а я спросил:

– Маман, вы же раньше не были специалистом по отращиванию конечностей?

– Конечно, нет, Илюша, – согласилась она. – Не была и не стала. Но я поговорила с этой барышней, и я ей верю. В её словах есть толк. Она говорит, что пять раз весьма успешно производила восстановление утраченных ног. И около десятка – неудачно, потому что пациенты пренебрегали её инструкциями. Они думали, что достаточно лисьего волшебства – и всё. Но этого мало. Человек сам должен работать. – Маман покивала своим мыслям. – Ваня – шалопай. Я же вижу. Поэтому мои травки помогут ему немножко добавить серьёзности и собрать волю в кулак. – Она улыбнулась. – И не допустят воспаления и прочих нежелательных процессов. Вот так.

Да уж, это вам не сказка с феей и волшебной палочкой.

СЕНТЯБРЬ

Дни шли своим чередом. Разобравшись с Иваном и составив ему довольно плотную карту упражнений (спасибо, небольших, но выполнять их надо было с пяти аж утра и до полуночи, через каждые полтора-два часа), Айко начала присматриваться к Багратиону. И маман тоже в его сторону косила. Честно говоря, я был этому даже рад, потому что меня лично немного смущал сложившийся дисбаланс.

Если в прошлый раз плохо объяснил, то повторюсь: в человеческом виде у Серго практически не осталось последствий от ран. Небольшие шрамики не в счёт, у кого из воевавших их нет. А вот в волчьем отсутствовало ухо. Да и вся левая сторона морды выглядела обезображенной.

Айко много времени проводила с матушкой, они изобретали какие-то новые мази и примочки и обещали добиться положительных результатов.

По той же причине занятости Айко отказалась участвовать в нашем строительном заговоре. Сказала, для пригляда и Сэнго с Хотару за глаза хватит. А чтобы лисички не теряли интереса, им было разрешено подшучивать над теми, кто попытался бы что-нибудь спереть. Олифу под ноги плеснуть. Побелкой обсыпать. Краской сверху плескануть. Лисички с азартом ждали подходящего случая.

Нет, понятно, что самое большое воровство на стройках не так происходит, а задолго до того, как деньги превратятся в материалы. Но... тут я больше надеялся на родителей, которые выступили как представители нашего Карлукского обчества и переговорили с Силой Петровичем отдельно. Мол, неудобно уже за город перед великим князем. Пятеро подрядчиков подряд опаскудились. Ты уж, дескать, не осрами нас.

Сила Петрович едва не обиделся и сказал, что такие разговоры вообще даже излишни. А тем подрядчикам он и сам бы ноги повыдергал. Так мы потихонечку входили в новый ритм жизни. Ещё бы мышцу так не ломило после особо интенсивных тренировок с Харитоновым...

* * *

– Итак, если ни у кого нет вопросов, урок закончен. – Как же я хотел сказать эти слова! Моя бедная тушка... Болело просто всё. Вот скажите, как Харитонов проводил наши занятия? Он что, железный? Я вторую пару провёл – и всё, аллес капут. Всё болит!

Я шёл к раздевалке для учителей и думал. Прям напряженно думал. Оно, конечно, школу Харитоновскую я закончил одним из лучших в потоке. Но... Ой, не рано ли меня назначили учителем рукопашного боя? До старости ещё далеко, а ноги отваливаются как у старого деда. Да, пожалуй, деда Аркаша иной раз побойчее будет. Или это из-за повышенных нагрузок?

Переоделся, сверился с расписанием. На сегодня – всё. Пора до дому. Слава Богу, ждать никого не надо. Сокол обзавёлся казённым авто с шофёром, Серго – личным авто без шофёра, кто-то из них по-любому Хагена подхватит. Да и Хаген, глядя на них, тоже каталоги «Товарищества механических конструкций» полистывает.

С этими размышлениями я сел в машину и покатил к выходу.

На выезде увидел, как охрана остановила и мягко оттесняет от ворот какого-то служивого. И что-то кольнуло меня. То ли старый комбинезон воздушного техперсонала без знаков различия, то ли неровно обросшая голова. И как-то он подёргивался странно...

Я остановился.

– Доклад!

– Ваша светлость, всё штатно, просто вот казачок хотел на территорию училища пройти. А ни документов, ни пропуска – вообще ничего нет. Утверждает, что ваш знакомец. И вообще, лично его высочество Ивана Кирилловича знает. – Казаки прикрывали нарушителя спинами – видимо, от начальственного гнева. Это, получается, от меня?

Я решительно распахнул дверцу и усилием воли заставил себя выбраться наружу:

– Давай-ка посмотрим, кто таков? Может, поручкаемся со знакомцем.

Я обошёл казаков и увидел... Его высочество князя Витгенштейна! Пётр стоял, чуть пошатываясь, глупо улыбался, и его пошарпанный комбинезон висел на нём, как на вешалке.

– Петя? Петя!!! – Я бросился обнимать Витгенштейна. Казаки охраны смотрели на нас с вежливым недоумением. – Петя, чего ты? Как?.. Ты же в императрицыном госпитале должен быть!

– И-и-илья! Я-а, та-ак рад тебя-а, ви-и-идеть! Не-е руга-ай охрани-иков, они-и мо-олодцы! Ве-ежливы-ые!

Я обнял его, и Пётр вцепился мне в плечо чуть подрагивающими пальцами.

– Князюшка, ты мой дорогой! Ты почему тут? – Я оглядел его. Худой, обветренный, голова с несошедшими следами каких-то... датчиков, наверное?

– А где-е мне ещё б-быть? Не-е могу в го-оспита-але леж-жать! Ско-олько мо-ожно? Ле-ежу оди-ин, со-овсем. Вот и сбё-ог. И с-сюда, к в-вам!

Казаки вытянулись во фрунт.

– Извиняйте, ваша светлость! Совсем не признали! – Приказный отдал нам честь. Потом помолчал и спросил. – Прощения просим, а кто это?

– Его высочество князь Пётр Витгенштейн, стрелок на «Святогоре» его высочества Ивана Кирилловича. Того самого «Святогора»... – я обнимал Петра и почему-то боялся выпустить его из рук.

Казалось бы, сильнее вытянуться было невозможно, но охране это удалось. Теперь они стояли вокруг нас, словно почётный караул.

– Сми-и-ир-р-рна! Воинское приветствие, о-отдать! – скомандовал приказный.

Я вёл Петра через маленький строй казаков к машине. И каждый провожал Петра приложенной к фуражке ладонью. Я открыл дверь и обернулся к охране:

– Никому!

– Есть! Все слышали? – приказный повернулся к остальным. – Ежели узнаю – лично убью!

– Да ни в жисть! Что мы без понятия?

03. ЛУЧШЕ, ЧЕМ ГОСПИТАЛЬ

ПУТЕШЕСТВЕННИК, ПЕНЬ ГОРЕЛЫЙ!

Я посадил Витгенштейна на переднее сиденье. Чтоб рядом был.

– Знаешь что? А поехали-ка к моей матушке. – Так-то у меня особо выбора не было, но Пете-то надо было объяснить, куда я его везу. И чтоб не испугался, когда его смотреть вдруг начнут. А то мало ли, какие у него отношения сейчас с лекарями. – Она первая на всю Сибирь травница. Быть того не может, чтоб не помогла. – На меня от нервных переживаний напала какая-то болтливость, прям неуёмная. – Это ж надо, до чего ты себя довёл! Петя! Ты как вообще? Как сбёг-то? Да ещё в твоём состоянии!

– Я-а-а же ба-алтун, – Петя рвано и, честно скажем, страшновато засмеялся, – Ме-эд-сес-тёр у-у-гов-ворил в сад идти и... с-с... с-с...

– Сбёг?

– М! – утвердительно клюнул Петя. – Д-д-дыа за-ап-правки дошёл, а там наши техн-нари за-аправляются. Я-а и...

– Напросился?

– Ага.

– И они ж тебя на дирижабль зайцем взяли? – догадался я.

– Д-да. С п-п-п...

– Пересадкой?

– М! В К-к...

– Красноярске?

– Н-н! К-к...

– Казани?

– Ага. Подсад-ди-или меня к-ка-ак в... в...

– Ветерана?

– М!

– Ты у них и комбезом разжился? – Вряд ли в императрицыном госпитале пациентов содержат в этаком виде.

– Но, – кивнул Петя.

– А Соня? Жена-то твоя, что – не знает, где ты?

– Со-оня два-а ра-аза у ме-еня бы-ыла. А п-потом ч-чуть...

– Чуть дитя не потеряла, знаю.

– Е-э-э-ле сп... сп... – Петя разволновался, и речь его стала совсем уж дёрганной.

– Спасли?

– М! – Петина голова утвердительно дёрнулась. – И-и пу-уска-ать перес-стали.

– С-с-сахар! – Как же мне хотелось выругаться! – А императрица чего? Она ж первый маг-лекарь в империи!

– И-императриц-ца с-сказала, что т-только с-со време-енем п-пройдёт. С-сколько-о мо-ожно жда-ать? Я не-е ка-алека! Р-руки-но-оги н-а мест-те! Ле-ежать в к-кровати?

– Ага, и ты по тихой утёк? Самое главное, теперь тебе то-о-олстую докладную писать...

Витгенштейн удивлённо взглянул на меня.

– К-какую д-докладную?

– А как ты службу безопасности Императорского госпиталя обул. А она там по-любому есть. Не может её там не быть. И, значит, лихой князь всю её нахлобучил. Это, брат, такой подвиг, без награды не останешься. Я тебя уверяю. Щас ещё и полицейских следаков на уши поставят. «А куда делся князь Витгенштейн? Найти и предоставить пред светлы очи...» кого там – императора-батюшки или отца твоего? Кстати... – Я оглянулся. – А ну-ка петельку одну сделаем!

Петя, видать, испугался, что я решил сей же час сдать его обратно в госпиталь и запаниковал:

– К-к-ку-уд-да? Н-не надо! Д-дай х-хоть с же-еной п-повид-даться!

– Не сметь труса праздновать! Коршун щас всё зарешает!

Мы свернули к зданию Почтамта.

– Петя, – максимально убедительно спросил я, останавливая автомобиль практически напротив входа, – ты мне друг?

– Д-друг, – согласился Витгенштейн.

– Посиди, не убегай. Где я тебя потом искать буду? А мне к зятю на минутку надо.

– А! Лад-дно.

Дежурный на входе признал меня и постарался изобразить нечто вроде воинского приветствия.

– Виталий у себя?

– Так точно, ваша светлость!

– Так. Поручаю тебе пригляд. Если вот тот господин вдруг из машины выйти захочет – не выпускать.

– Как? – выпучил глаза почтмейстер.

– Как хочешь, а чтоб он в машине сидел. Я быстро.

Вбежал по каменным ступеням, бегом залетел к зятю в кабинет:

– Выручай, брат! Звонок особой важности. Срочно!

– Межгород?

– Да. Номер не знаю, но в списке особо важных он должен быть.

– Ничосси у вас запросы, ваша светлость! Пошли в коммутаторную, так быстрее будет.

Мы спустились на первый этаж, прошли в глубину здания, в комнатку, где сидел очень серьёзного вида очень длинноусый дяденька.

– Иваныч, – сказал Виталий, – дело важное.

– Соедини-ка меня, милейший, с секретарём генерал-губернатора Витгенштейна, – без лишних политесов попросил я. Дядька даже не удивился, только кивнул:

– Сей момент, постараюсь, – коммутаторщик протянул мне трубку, – ожидайте.

Но в момент не вышло. Лишь спустя несколько минут сосредоточенного щёлканья и переключения всей этой мудрёной машинерии в трубке глуховато раздалось:

– Секретариат генерал-губернатора князя Витгенштейна, слушаю.

– Герцог Коршунов. Тьфу! Илья Коршунов, герцог Топплерский. Мне бы с его сиятельством переговорить. Дело чрезвычайной важности.

– Секунду. – На том конце шелестели бумагами, пока наконец не произнесли, – Ваша фамилия входит в особый список. Проверочный вопрос: за что генерал-губернатор ругал вас с товарищами перед свадьбой Вани?

– Э-э... за раздолбайство?

– А точнее?

– За угон секретного объекта. Двух объектов, на самом деле. Наземного и воздушного.

– Достаточно. Соединяю.

Опять какие-то щелчки, потом строгий голос произнёс:

– Коршун, ты?

– Так точно, Пётр Христианович!

Он помолчал.

– Я так понимаю, мой у тебя в Иркутске? Иначе ты б не звонил?

– Так точно, у меня!

– Да не ори ты, – он опять помолчал. – Организовать всё сможешь? Чтоб к врачам и всё такое?

– Ваше сиятельство, я спервоначалу собирался его своей матушке показать, а потом уже по докторам...

– Евдокия Коршунова? Неожиданное решение. Будем надеяться, что оно даст лучший результат... Жаль, сразу нам в голову не пришло. Действуй!

– Есть! Спасибо за доверие!

На том конце положили трубку.

Ага. Что ж, теперь, когда у нас есть родительское благословение – всяко легче!

– А теперь, милейший, с начальником специального военного училища соедини, будь ласков!

– Иркутского?

– Именно.

– О, так это пара пустяков! Сейчас, всё будет!

Опять эти непонятные манипуляции. И вновь мне протягивают трубку.

– Да! Слушаю!

– Сокол, после службы нигде не задерживайся. Закончил – и срочно в Карлук. Ты меня понял?

– Э-э-э... Ладно. А что за секретности такие?

– Сокол! Я когда тебя без толку просил? Я прям настойчиво прошу, чтоб вы никуда не заруливали.

– Погоди, а мы с Серго хотели же...

– Завтра сходите, куда вы там хотели!

– А девчонки поехали к Лизавете, она их к какой-то модистке хотела...

– И пусть! Что тебе та модистка?

– А забрать?

– На такси доедут, ничего.

– Я обеспечу или сам отвезу, – сбоку сказал Виталий.

– Виталий сказал, всё нормально будет, доставят девчонок! – пересказал я.

– Вот ты душный, а. Ладно, будем как штык. Часика через три жди!

– Забились! – Я положил трубку. – Благодарю, господа! Надеюсь, не слишком обременил. Виталий, спасибо тебе огромное, ты не представляешь, как меня обязываешь!

– Пустяки, Илья! Я ж по-родственному!

Я скорым шагом вернулся к машине. Дежурный почтмейстер моргнул мне аж двумя глазами – мол, всё нормально! Петя сидел, открыв окно, подставляя лицо осеннему солнышку. Аж сердце сжалось, глядя на него, честное слово. Какой же он уставший! Они что там, в госпитале императорском, совсем ворон не ловят? Если человека довели до такого состояния, что он тупо сбегает с лечения, лишь бы к родным? Или я чего-то не понимаю опять? Вот Сокол вернётся – разберёмся!

– Ну что, геройский герой, не скучал?

– Н-нет. Т-тут хо-орошо!

– Ну и здорово. – я запрыгнул в машину и начал рассказывать: – Значит так. Поедем сейчас к матушке моей. Я уже говорил, она травница. Может, каких настоев тебе сделает, таких, знаешь, очень специальных. Она могёт.

– Д-да я н-не сомн-неваюсь! Т-ты рули-и, н-не отвле-екайс-ся!

Мы быстро проскочили город и понеслись по Качугскому тракту, обгоняя редкие машины, плетущиеся по обочине повозки с сеном, всадников... Петя глазел по сторонам, его волосы трепал ветер, и, похоже, Витгенштейн был совершенно счастлив.

ПОЛЬЗИТЕЛЬНО

Я вкатился во двор усадьбы, сразу прижался к гаражу, а то щас же Сокол с табором приедет. Весь двор займут. Обошёл авто и протянул руку Петру. А он сердито оттолкнул протянутую ладонь и прошипел:

– Т-ты чег-го? Я-а, не ин-нвали-ид!

– Видел бы ты себя, не инвалид он! Краше в гроб кладут! Идём, будем заново с моими знакомиться!

Мы прошли по двору в родительский дом. Видимо, отец увидел въезжающую машину, и они с мамой встретили нас прямо у входа.

– Привет, Илья! – чинно начал батя. – А кто твой спутник, познакомишь с гостем?

– А это, папаня, сбежавший из госпиталя князь, Пётр Витгенштейн. Ага, прямо из императрицыного, – утвердительно кивнул я в ответ на удивленные глаза отца и мамы. – И ему, матушка, оченно нужны твои таланты. Не смогли они, аж в главном госпитале империи, поправить моему другу здоровье. Вот и привёз...

– Ну-ка, ну-ка, – мать оттеснила меня от Петра, усадила его на стул и начала заглядывать в глаза.

Тут неслышным шагом подошла Айко и спросила:

– Вы позволите? – на удивление, несмотря на свой возраст, лиса безоговорочно признавала статус и авторитет матушки как старшей женщины в доме.

– Конечно, – кивнула маман.

Айко перехватила Петю за руку и сосредоточенно помяла его ладонь:

– Так, основные меридианы целы, а вот тут плохо, прям сильно плохо!

– Матушка, извини, что отвлекаю, но! Да посмотри ты на меня, пень горелый!

Она с нетерпением повернулась ко мне и укоризненно сказала:

– Илюша!

– У него жена на сносях. Узнает, где он – сто процентов примчится ведь!

А что шила в мешке нам не утаить, я не сомневался. Всё равно просочится.

– Нужно кровь из носу сделать, чтоб он хоть как-то в кондицию пришёл... ну-у..

– Не нукай мне! Задачу поняла, не дурней паровоза-то! – Она схватила Витгенштейна за руку и потянула за собой. – Сколько у нас времени?

– Дня два-три. – Когда маман в такой ажитации, отвечать нужно коротко и по существу.

– Три сеанса, – прикинула маман. – Пойдёт! Айко, со мной пошли! Алёша! Баню топи! Живо!

– Так я уже, – развёл руками батя, – Илюху же ждал.

– Мало! – отрезала маман. – Тут критическую температуру надо. Хоть мажьей силой, а нагоните мне! Не меньше ста двадцати чтоб было! И соль в каменку, ту, что ты с войны привёз...

– Есть! – хором ответили мы с отцом.

– Я воду натаскаю! – сразу предложил я.

Ну вот не сподобились мы никак до бани водопровод протянуть. Сам понимаю, что упущение, а с другой стороны – не так уж её много и надо в бане, воды-то. Основное мытьё всё равно в ванной. Да и колодец наш старый, который ещё до всех водопроводов отрыт был, не так от бани далеко.

– Иди уже, балабол! – усмехнулся отец. – Цельный герцог мне в баню таскать воду будет, ух ты!

– Ага! – рассмеялся я.

Пока таскал колодезную воду в бак, пока веники выбирал, запаривал, маман с Айко ведут Петра. Нет, прям волоком волокут! А того как былинку качает!

– Это чего с ним совсем стало?! – спрашиваю. – Он к приезду жены в норму-то придёт?

– А это от вас с отцом зависит! – сурово говорит маман и две склянки нам в руки суёт: – Эту в чан с веником. А эту на камни. Да смотрите не перепутайте! Чтоб мне его так распарили, чтоб он еле-еле на своих двоих из бани вышел! Чтоб в четыре руки его пропарили, веничками отстучали. Да что я, мне вас учить что ли? Дед знает! Вперёд!

Ну вперёд так вперёд.

Затащили мы князя в баню в четыре руки, стянули с него одежонку... Мать моя! Петя и раньше толстым не был, а теперь вообще! Шкелет, кожей обтянутый! И как такого в полную парить? Но, с другой стороны, маман сказала – ей всяко виднее.

Заскочил в парную, проверить – и что-то маловато мне жару показалось. Решил добавить. И от души так пару ильиных огней в камни зафигачил. От жара аж волоски на руках затрещали! Как бы самому не обжечься... Хорошо, что на бане мы с папаней совсем не сэкономили – здоровенная парная, огромная печь с внушительным запасом камней. Не поскупились – жадеита набрали. Полки заморским африканским деревом абаш отделаны. Это я ещё с Трансвааля обеспокоился.

На термометре сто тридцать. Хорошо!

Выскочил в мыльню. Папаня как раз закончил первую обмывку князя – так, наскоро, чтоб поры от грязи отмыть...

– Ну, пошли, раб Божий!

Следующий час мы, сменяясь, обрабатывали Петра. И вот уже, казалось, привык я к чудесам. Но когда кожа Витгенштейна начала светиться золотистым светом, пришлось выскочить из парной и ушат ледяной воды на себя опрокинуть. А то мало что мне мерещится с перегреву?

Вернулся – ан нет. Не мерещится. Лежит князь на полке и мягким светом светится. Прям как солнышко, когда сквозь туман пробивается.

– Ты видел, а, батянь!

– Видел не видел, а это ещё не всё! Не прошёл он положенную процедуру. У нас еще полчаса. Свет погаснуть должон. Веники в руки – и вперёд!

Отож как? Вперёд так вперёд! Короче говоря, смочалили мы о спину Витгенштейна аж восемь веников! Заполировали пихтовыми. А когда и впрямь Пётр «погас», вытащили в мыльню.

– Теперь кадушек пять на него, чтоб слегка замёрз!

Выполнил, а сам спросил:

– Батя, а ты-то откуда знаешь про все эти банные выкрутасы?

– А как, по-твоему, меня после контузии выходили? Ишшо до твоего рождения. Именно тогда у Дуси дар-то открылся, как я на костылях до дому пришкандыбал.

– А чего мне никогда про это не рассказывали?

– А зачем тебе? Это наше сугубо мужне-женино с ней дело. Ясно?

Витгенштейн сидел на стёсанном бревне, что нам заменяло лавку у бани, и блаженно улыбался.

Я слегка ткнул его в бок:

– Ну ты как, героический стрелок?

– Илья, в жопу иди! – Он даже глаза не открыл.

– Вот. Дожился! Теперь и помирать не страшно. Княжеского посылания в жопу сподобился. Да ещё без заиканий.

Пётр мгновенно открыл глаза.

– А действительно! Я же нормально говорю!

– Сиди, твоя светлость, отдыхай! – вышел из бани отец. – Это только первая процедура. Так-то тебя три дня подряд парить надо, а после – через день. Поживёшь с месячишко у нас, Дуся тебя окончательно на ноги поставит. Не таких ставила!

– Хорошо бы... – Пётр внезапно чуть не подскочил, и только отцова рука удержала его на лавке. – А как?.. Я, может, стесню вас? А если Соня с дитём приедет?

– Сиди, не клопочи! Иван не стеснил, Серго не стеснил, принц немецкий не стеснил, и три лисы японских тоже не стеснили – а ты, на тебе, стеснишь! В бывший Мартин флигель вас поселим. Или ещё куда. Дуся решит.

Витгенштейн захлопал на меня глазами, в кои-то веки не находя слов, а я только руками развёл:

– Ну вышло так, что я?

– Приехали! – крикнула Фрося, распахивая ворота, и во во двор начали степенно закатываться машины.

Ажно три штуки. Серго, Иван да ещё Иванова охрана. Пожалуй, вот этот сарай, что у входа, придётся-таки переносить. Потому как с таким залётным табором вообще места не хватает. А ещё гости наедут? Тесть, зятевья – уже не провернёшься. Мысли в моей голове сделались вдруг ленивые и медленные.

Тем временем из первой машины, никого не дожидаясь, выскочил Сокол и сердитым шагом пошёл ко мне. У него так бывает. Ежели в гневе, чуть подпрыгивает. А с потерей ноги, так эта особенность ещё и усилилась.

– И чего панику наводил? К чему срочность такая? У меня, знаешь, что на сегодня... – начал он громко, но на последнем предложении через каждое слово уменьшал громкость и все длиннее делал паузы. – Петя, ты?..

– Я, Сокол, я. Али не рад видеть друга сердешного?

Чего это Витгеншейна повело на былинный лад?

Иван тяжело опустился на лавку рядом с Петром.

– Ты как сам?

– Лучше, чем у тётушки твоей, здоровья ей и благ всяческих. Правда лучше. Хочь заикаться перестал...

– Заикаться?

– Ты бы слышал, – медленно сказал я. – Хоть у охраны училища потом спроси.

– У охраны? – переспросил подбежавший Серго.

– А не бери в голову, – отмахнулся Витгенштейн и закрыл глаза. – Какое счастье, братцы, просто говорить! Да ещё и вас увидел. Мне б теперь жену обнять, и вообще всё замечательно будет.

– Так теперь-то можно ей сообщить! – Серго радостно переводил взгляд с одного лица на другое.

– Погоди ты сообщать! – шикнула на него маман. – А ну как обратно обернётся?

– Плевать! – вдруг жёстко сказал Петя. – Даже если вернётся. Я готов по три раза в день эти ваши банные экзекуции претерпевать, лишь бы она рядом была.

Матушка только вздохнула и подала Пете отвар, который тихо принесла ей Айко:

– На-ка, попей. Хороший сбор. Да не морщись, он не горький. Тебе пользительно.

Потом мы сидели за столом и пили облепиховый чай, а Сокол всё пытался выведать у меня секретные сведения о похищении и переправке в Иркутск князя Витгенштейна. Аж из императрицыного госпиталя! О том, что Петя справился сам, Иван слушать не хотел. И выдвигал теории одна хлеще другой. По его версиям выходило, что я спланировал тайную операцию с участием японских лис – недаром все видели их в костюмах белых ниндзя! – и высвободил из тяжёлых застенков Петра, попутно прирезав пару сотен мясников-хурургов... Не дай Бог он это кому расскажет – это ж прямой мятеж против императора-батюшки... Андрей Фёдорович, конечно, посмеётся, а вот его церберы могут и к ответу притянуть. Народ там не обременённый излишними сантиментами. Вначале бьют – потом спрашивают...

04. РАЗНООБРАЗНОЕ

ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО

Через день приехала Соня. А если точнее – то ровно спустя сутки, ко второй бане подгадала. И это хорошо, что не раньше. Потому что утром, подскочив ни свет ни заря, я обнаружил в большой гостиной Петю, которого снова трясло и дёргало, и говорить он опять почти не мог, а Айко деловито мешала что-то в большой кружке, пока маман сурово выговаривала:

– И надо было так выступить! Я ж тебе говорила: не быстрое это дело. Зараз он надумал излечиться. Три раза пропарим тебя – потом, гляди, легче будет. А станешь расстраиваться – только дольше затянется. Щас на-ка вот успокоительного попей... – Айко подсунула кружку. – Да не морщись уж, пей, тебе говорю! Да поспи ещё. Во сне все нервенные болячки быстрее лечатся.

Маман быстро искоса глянула на лису, и та утвердительно кивнула:

– Истинно так. Сон помогает исцелять тонкие оболочки человеческой личности.

Не знаю, поверил ли Петя, но после маманиного убойного успокоина отключился, как подрубленный. Вечером мы его снова пропарили, и Петя, к своему счастью, складно заговорил. Только устал ещё пуще вчерашнего, так что на брёвнышко у бани мы его вытаскивали под руки. И тут Фрося (ох, дни у неё выдались суетные!) снова закричала:

– Никак, опять к нам едут! – и кинулась открывать ворота.

В доме послышался гул многих бегущих ног, на крыльцо высыпали все.

– Соня!!! – первой разглядела сестру сквозь отблёскивающее стекло Мария и бросилась вниз по ступенькам.

– Соня! Сонечка! – заголосили девчонки. А Соня неуклюже выбиралась с заднего сиденья. Ох, похоже, со дня на день срок придёт, надо бы с доктором заранее сговориться.

Иван наоборот бросился к нам:

– Петь, ты как?!

– Да дайте мне руку, ироды! – Петя пытался подняться и всё не мог устоять на трясущихся ногах. – Пустите, я жену обниму!

– Подожди, я щас её подготовлю, а то...

Но Сокол опоздал. Пока вокруг Сони кружился женский хоровод, ей что-то говорили, дёргали за рукав, она стояла среди этой круговерти, поддерживая руками живот, и смотрела. Смотрела, не отрываясь смотрела на мужа, сидевшего около бани. А он смотрел на неё. И я поймал себя на мысли, что для этих двоих сейчас вокруг – ТИШИНА. Прям оглушительная.

И двор замер.

И тут я почувствовал рядом... присутствие. Незримое, почти неосязаемое. На секунду подумалось страшное...

Но Петр вдруг встал и пошёл. Пошатываясь, но пошёл к ней. И мы следом пошли, как приклеенные. Я до ужаса боялся, что Петька посреди двора рухнет. Или хуже того – на Соню рухнет. Она такая маленькая, хоть и колобком сейчас, а он вон какая жердина, уронит её... Да ещё ощущение это странное!

Да лиса это. Старшая. Помочь хочет. Незаметно.

И Петя не рухнул. Он дошёл за жены, бережно взял её за руки, приник поцелуем к тоненьким пальчикам. А Соня смотрела на него, заливаясь слезами, и вдруг прижалась, неловко, насколько позволял её округлившийся живот.

– Господи, что ж вы детей посреди двора держите! – маман раздвинула бестолковую молодёжь и приобняла пару: – Пойдёмте, пойдёмте, в тишине, в покое посидите тихонечко, наговоритесь, наобнимаетесь... – и увела Витгенштейнов к Мартиному флигелю, воркуя что-то умиротворяющее.

Девки все ревели, утираясь платочками.

– Ну и что вы? – воскликнул вдруг Сокол. – Радоваться надо! Они вместе! Мы все живы! Живё-ё-ём!!! – он вдруг подхватил Машу, подкинул на руках вверх и закружил по двору. Маша радостно запищала. И все мы принялись хохотать, обнимать своих жён и кружиться. Как будто что-то страшное, довлеющее над нами вдруг отступило и исчезло!

И верилось, что всё будет хорошо.

ПОДОЗРИТЕЛЬНЫЕ ЛАСТОЧКИ

Сентябрь нынче выдался сухой и тёплый, почти как четвёртый месяц лета. Потихоньку сворачивались сады-огороды. Меня поразило, что маман умудрилась даже княгинь привлечь к заготовлению на зиму разносолов. Обычно-то в основном сёстры приезжали помогать. Собственно, они и нынче примчали как штык, не успела, как говорится, пыль с дороги улечься. Прикатили с Кайеркана – и сразу к маман. Серафима, естественно – тоже за ними, помогать. А Маша с Дашей – те за подружкой. Я думал, что Соня избегнет участи Золушки – ан нет. Приезжаю раз со службы, захожу в большую летнюю кухню – а там весь женский батальон, и Сонечка тоже сидит, живо что-то обсуждает, бумажки подписывает и на банки наклеивает.

Да и ладно, главное, что все при деле и все довольны.

Петя за неделю почти перестал заикаться и совсем – трястись. Отъелся немного и не так уж походил на скелет.

А я все будние дни проводил на службе. Дел было в новом училище невпроворот.

* * *

В понедельник ко мне на службу, прям в нашу учительскую комнату прибежал вестовой.

– Ваша светлость, к вам посетитель. Утверждает, что ваш тесть.

– О как! Проводи.

– День добрый, Илья, – Александр Иванович зашёл к нам в преподавательскую, одобрительно огляделся, и, убедившись, что я сижу за столом один и больше в комнате никого нет, продолжил: – Я, дорогой зять, хотел с тобой серьёзно поговорить. Найдётся для меня четверть часа?

– Это вы удачно зашли! У нас обеденный перерыв сейчас. Ежели хотите, прошу отобедать в нашей столовой. Весьма недурно потчуют.

– Это лишнее. Не хотелось бы, понимаешь, лишних ушей и глаз.

– В таком случае присаживайтесь. Вряд ли кто-то в ближайшие полчаса сюда заглянет.

– Благодарю! – Александр Иваныч устроился за столом через угол. – Итак, признаюсь, я вначале сильно сомневался в выборе Серафимы. Простой казак. Лихой, да ещё пилот своего шагохода, а это, как мы оба понимаем, сопряжено для женщины с повышенными рисками в отношении жизни и здоровья супруга...

Я вынужденно кивнул.

– Но перечить её выбору не стал, – продолжил тесть. – И никто не может упрекнуть меня в том, что я выдал дочь по расчёту. Да, теперь ты – герцог, два своих личных шагохода, герой войны, совладелец товарищества, преподаватель в училище, да еще с такими друзьями и покровителями... Но в момент заключения брака этим даже и не пахло, согласись?

И тут мне пришлось кивнуть. Что ж тут возразишь?

– Я с гордостью могу говорить, что мой зять всего добился в жизни сам! – торжественно завершил Шальнов.

– Папенька, – я вслед за женой приучился так называть тестя, мне не сложно, а ему и Симе приятно, – но вы же не за этим прибыли, чтоб меня похвалить?

– И снова ты прав! – Он выложил на столешницу портфель и достал пачку бумаг. – Привела меня некоторая тревога. Изрядная тревога, правду сказать. И как только я получил эту информацию, счёл должным незамедлительно явиться к тебе. Илья, что у тебя за дела с родом Смитов из Лидса, что в Англии?

– О-о! Объявились! – обрадовался я.

– Так ты их знаешь, раз ожидал? – не обрадовался тесть.

Пришлось ему в красках рассказывать, что да как всё было. И про «Локуст», он же «Саранча», и про то, как он мне достался, и про Марту, естественно. И про похищение Хагена на Дальневосточном фронте, и про трупы похитителей, и про разговоры с этим Эдуардом... Длинный рассказ получился.

Но по окончании рассказа лицо тестя совершенно разгладилось, и он слушал меня с живейшим интересом.

– Вот же зававыка! Иной литератор палец отдаст за подобный выверт сюжета, а у тебя это просто в жизни произошло! – воскликнул он по окончании.

– Так-таки не просто! – попытался возразить я.

– Ладно, главное не в том, – снова посерьёзнел Александр Иванович. – Слушай, какое дело. Вышли на наше жандармское отделение некие людишки. Сомнительные людишки, прямо скажем. Примечены пару недель назад. И репутацию о себе успели составить скверненькую. Взяты, как полагается, на карандаш. И вдруг – внезапно! – являются сегодня в центральный городской участок. К начальнику хотели! Туда их, понятное дело, никто не пустил – чтоб всяких шаромыжников по первому требованию к начальству водить! Дежурный городовой и спрашивает: «За какой-такой надобностью к начальству имеете желание попасть?» А я, как нарочно, тут же сижу, бумаги по суду на клиента оформляю. А те и говорят: «Имели намерение просить, чтобы он поспособствовал переговорам по возвращению собственности уважаемого рода Смитов, которая во время Третьей польской войны попала к казаку Коршунову».

– О как?

– Ты представляешь? – тесть наклонился ко мне чуть ближе. – Уважаемые Смиты и просто казак Коршунов! Чтоб ты, значит, сразу место своё знал! А я возьми да переспроси: «Вы, мил человек, у его светлости Коршунова так аудиенции просите? А не слишком ли нагло, а?» Потерялись человечки. Попросили неделю на согласование и ушли. А я бумаги-то сдал – и к тебе. Полагаю, тебе нужно было знать.

– Правильно вы, папенька, полагаете. Информация важная.

Интересно, этот Эдвард Смит, эсквайр, решил таким образом финт ушами изобразить, или кто-то из его родственничков параллельное расследование ведёт?

– Илья, – мягко начал тесть, – может, стоит охраны прибавить? Не тебе, – отсёк он ладонью мои возможные возражения, – в твоих боевых способностях я не сомневаюсь. Серафиме и детям? А? Родителям?

Я помолчал.

– Оно, конечно, можно. Но Сима всё ещё во фрейлинах у княжны Марии. Официально – нет. Но денежное довольствие продолжает идти. Они близкие подружайки, проводят почти всё время рядом, а там такая охрана! Тем более что живут-то они у нас.

– Понял, можешь не продолжать, – остановил меня тесть. – Тут ты меня вполне успокоил. Теперь по наглам. Что думаешь делать?

– А что делать? – развёл руками я. – Выжать их, как половую тряпку! И за перстень-ключ родовой, и особо за Мартину честь.

– Вот только пугать меня не надо, Илюша.

Я осознал, что глаза и зубы мои светятся синим. Блин горелый, как неудобно.

– Извините, Александр Иванович, звереть при таких вопросах начинаю. Простите великодушно.

Он улыбнулся.

– А знаешь, удобно. Весьма удобно! Ежели я, подготовленный человек, да ещё и знакомый с твоими, – он неопределённо покачал головой, – особенностями, проникся... То посторонний человек...

– А! – махнул рукой я. – Мне Афанасий уже предлагал на переговорах присутствовать.

– И как? – с интересом поинтересовался тесть.

– Да пока не довелось, – усмехнулся я.

– Зря! Очень зря! Такой опыт можно много где применить!

– Да пожалуйста, я готов. Главное, не в упрёк службе.

– Это ты прав. Ладно, общую диспозицию я понял. Будем отслеживать ситуацию дальше. Рад был встрече!

– Взаимно, Александр Иванович! – Мы поручкались и распрощались.

И вот убейте меня, но это не последнее известие о наших англских гостях.

ЛИСО... БОЛ?

Всю неделю я ждал дурных новостей. Но было тихо. От дурных мыслей отвлекал загруз по службе и вечерние лечебно-банные процедуры с Петром. График – только за голову держись. Только и отоспаться, что в выходные...

* * *

Утро наступило подозрительно быстро. Вот только, вроде, Серафима устраивала у меня на локте голову, рассыпая волосы, а уже лучики солнца в глаза лезут. Потянулся... Перелез через супругу. Она что-то мяукнула и зарылась в подушки. Пусть пока спит. Она сонная такая хорошенькая, спасу нет! Так и затискал бы, да будить жалко.

Вышел во двор. Подошёл к знакомой бадье. Она тут уж лет двадцать стоит – лучшее средство для утренней побудки. И-е-ех! Окунул голову, да поглубже, вместе с плечами... Хорошо-о! Выдернул голову, встряхнул шевелюрой. «Чтоб как конь гривой», как папаня говорит. Взял специально для такой надобности висящее тут же на деревянном колышке полотенце, вытерся. Ой, хорошо!

Надо ж, заспался я! Хотя не я, а мы. Наши-то, смотрю, уже все на ногах. И кое-кто не на двух, а, кажись, на четырёх?! За сенником раздавались медвежьи взрыки. И даже, вроде, лисьи? Неторопливо подошёл, заглянул за угол, а там...

Вообще-то на этой площадке сгружали с подвод сено перед тем, как переложить его в сенник. А теперь тут толклись четыре белых медведицы и перекидывались... лисами! Рыжие бестии после каждого удара белой лапой с визгом взмывали в небо метров на тридцать, а потом, распушив хвосты, планировали вниз, чтоб в очередной раз взлететь к небесам. Лисобол? Или как это действо назвать?

– В Кайеркане так с медвежатами играют, – пояснил Афанасий. Он тоже сидел, смотрел на игру. – Лично имел удовольствие наблюдать. Говорят, учит координации движений, да ещё и удары правильно принимать. Там, как ты понимаешь, можно и когти выпустить... Но тут-то без этих крайностев...

– Мда-а, вы давно приехали?

– Да только что. Виталий сегодня на службе занят, у Олега особый заказ, так я за извозчика. Девки как ошалели – не можно пропустить и только! Подъезжаем, а тут Айко с дочерьми уже у ворот стоят, тоже подпрыгивают. Очень им эти игра нравится.

– Да вижу уже. И матушку сагитировали!

– Так для ровного счёта...

Я посмотрел на лисобол, хмыкнул, улыбнулся и пошёл домой. Может, ещё успею женского внимания перехватить?

05. ПРОДОЛЖЕНИЯ ИСТОРИЙ

В НУЖНОЕ РУСЛО

История с англами, конечно, на визите тестя не закончилась. «Саранча» давно уж прибыла из Новосибирска вместе с прочим хозяйственным скарбом. Но если с бытовыми мелочами батя без меня с помощью бригады грузчиков разобрался, то шагоходу пришлось ждать, пока аврал начала учебного года чуть схлынет.

Как только образовалось приличное свободное окно, мы с Саней и Антоном поехали в ангар в порту и подробно обсмотрели (чуть не обнюхали) рукоятки управления. И на правой-таки углядели! Тоненькая прорезь, которой быть тут не должно. Мы ведь рычаги-то не трогали, чего там смотреть – железяки да железяки. Ни тебе кнопок, ни чего ещё другого внутри у них быть не должно. Тросы управления поверху, на креплениях, для возможности скорейшей починки...

– Кажись, это тут для ключа, – глубокомысленно протянул Швец.

– Ага. А ключа-то и нету. – Я почесал затылок. – Трупы тех англов-то я и не обыскивал. Оно мне зачем?

– Это когда «Саранчу» затрофеили?

– Но...

Тут Пушкин фыркнул.

– А помните того дундука, что утверждал, будто вы – лжец...

– Да-а, идиота кусок.

– А почему кусок? – внезапно заинтересовался Швец.

– А потому, что на целого не хватает! – усмехнулся я. – Это у нас казачки так про того говорили, у кого детство пополам с дурью играет.

– А-а, так это типа «полудурок»? – засмеялся Саня. – Тоже на целого дурака не тянет!

– Глубокомысленно, что сказать...

– Глас народа – он такой, – подытожил филологическую дискуссию Пушкин.

– Слышь ты, «глас народа», – поддел его я, – как открывать ухоронку будем? Где мы тут взломщика найдём?

– А зачем взламывать? Щас аккуратно отрежем рычаг целиком, потом на станках вскроем и...

– Я тебе калечить заслуженную «Саранчу» не дам! – неожиданно вступился за мой шагоход Швец. – Вредитель натуральный! Отрежем, вскроем... Есть у меня решение. Предварительное, – поправился он.

Перестраховывается, поди.

Антон споро вылез из кабины, крикнув напоследок, что будет через полчаса, и уехал из ангара на грузовичке. Вот это здрассьте.

– Давай хоть чаю тогда попьём? – предложил я.

– Давайте, Илья Алексеевич.

Мы успели и чаю попить, и баранками закусить. Смотрим – летит-пылит грузовичок. А из окна кабины – две довольные узкоглазые мордочки торчат. Кажись, понял я, как Швец собирается вскрывать замок...

– Вот, прошу любить и жаловать, Хотару и Сэнго! Вскрыватели замков и проникаторы куда угодно!

– Это ты здорово придумал! – похвалил я. Инициативу подчинённых надо одобрять. Наверное. – Ну что, сестрички, поможете?

– Конечно, дядя герцог Илья Алексеевич! – закивали обе.

Вот так меня ещё не навеличивали!

– Ну полезли тогда в кабину.

Я успел взобраться вслед двум мелькнувшим рыжим молниям как раз чтобы выкрикнуть:

– Стой! Эти кнопки не трогаем! Замри, сказал!

Обе лисы замерли, взъерошив ёршиком хвосты.

– Это вам не бирюльки! Щас ка-ак добанёт! Вы-то, может, и выживете. Ещё я, скорее всего. А вот ребятам – хана гарантированная. Аккуратно! Ясно?

– Ясно, дядя герцог! – Сэнго легонько треснула Хотару по руке: – Тебе мало от мамы попало?

– Много, – совсем тихонько пискнула младшая лиса и тяжко вздохнула: – Она меня плюшек лишила! Сама слопала! И ещё посмеялась обидно! – внезапно наябедничала на Айко младшая лисичка.

– За дело лишила? – решил сразу уточнить я.

– За дело, – вздохнула Хотару. – Но интересно же! Они с Главной госпожой Евдокией всякие травки в композиции составляют, а я?.. Я тоже могу! И не честно все плюшки есть! Они же вкусные! Очень! Мы такого в Нихон ни разу не пробовали... А она...

– Так, стоп! Главное, уясните: не все такие крепкие, как я или вы. И уже из этого свои каверзы устраивайте. А то вы пошутить захотите – и убьёте человека. Я знаю, вам на это так-то наплевать... Природа у лис такая... А вы подумайте, над кем в следующий раз шутить будете, если все перемрут? А?

– Ой, а тогда надо переделать... Ой-ой! – Хотару выскочила из кабины и заметалась по ангару. – Надо срочно в училище! Срочно-срочно!

Я усмехнулся. Судя по тому, что Сэнго спокойно сидела на крыше «Саранчи» и никуда не бежала, особо можно было не волноваться. Ну или старшей дочери Айко было вообще на жизни человеков плевать.

– Я исправила твою ловушку. Успокойся! Его не кирпичами засыплет, а мешком с пылью! И смолой польёт.

Ан нет, не совсем плевать!

– А там была смола? – навострила уши Хотару. – А я не знала!

– Так, хватит меня морочить! – Надоело мне что-то это представление. – Вас зачем привезли? Вон в том рычаге...

Сэнго хитро улыбнулась, отчего её глазки превратились вообще в щёлочки.

– Дядя герцог Илья Алексеевич, вы же вот это кольцо искали?

Ядрёна колупайка! Когда она успела? Я обернулся к креслу пилота – и, представьте себе, тайничок вскрыт! Аккуратненько так. Сэнго протянула мне массивный перстень с резным рубином.

– Там еще вот это было, – выложила она на сиденье малюсенький бархатный мешочек.

Я по-быстрому посмотрел. Ага. Как у нас говорят – каменья самоцветные. Только не простенькие, вроде бирюзы, а из тех, что подороже, чистой слезы. Несколько красненьких, пара голубых и даже зелёный проблёскивает. Последняя заначка? Возможно...

– Ну что, сестрички. Сегодня мы накупим вам столько вкусностей – съесть не сможете! Заслужили!

– Правда-правда? – Вот не ожидал, что более спокойная Сэнго примется прыгать по кабине и хлопать в ладоши. – Правда-правда, дядя герцог?

– Правда-правда!

А Хотару выпрямилась, ткнула в меня пальчиком и строго сказала:

– Дядя герцог Илья Алексеевич! Только ты знай, мы много можем съесть! Очень много. Много-много! Вот! Так и знай! И съедим всё одни, и ни с кем не поделимся!

– А чай облепиховый? – коварно улыбнулся Антон.

– А чего чай? А чего облепиховый? – повернулась к нему Хотару.

– Вы же помните, какой папа его светлости чай дивный заваривает?

– Да-да, помню! Очень вкусно! Мы его тоже будем! – притопнула ножкой Хотару.

– Тогда делиться придётся, – добил её Швец. – А то Алексей Аркадьевич тебе чай, а ты ему?

– Ой-ой... А... А тогда надо побольше купить! Чтоб поделиться было не жалко! – мгновенно нашла выход лисичка.

– Значит купим побольше, – закончил обсуждение я.

Закрыли мы ангар и на двух машинах – «Победе» с грузовиком – поехали к Сытину в кондитерскую. Чувствую, сегодня мы зятю выручку сделаем.

Действительность превзошла все ожидания. Лисы скупили весь магазин. Сладости еле-еле вошли в кузов грузовика. Да ещё в багажник «Победы» отправилось несколько коробок. Впрочем, я не жмотился. Потому как любой из тех камушков, что абсолютно равнодушно отдала мне Сэнго, с лихвой покрывал ущерб. Да, пожалуй, ещё и осталось бы. И это не беря в учёт стоимость перстня! Поэтому мы с усмешками да прибаутками таскали вкусно пахнущие коробки в машины и не жаловались.

Зато домой пришлось ехать аккуратно, чтобы вкуснятину не измять да не растрясти. А уж когда мы въехали во двор усадьбы... Это надо было видеть! Лисы с помощниками перетаскали все коробки в свою комнату, напрочь её заставив. С трудом закрыв дверь, Сэнго побежала искать папаню. А Хотару с видом неприступного стража принялась вести охрану сладких богатств.

– Да чего тебе? Чего, егоза? – удивлялся батя.

Лиса тащила папаню к дому.

– Чаю! Чаю! Чаю надо! С облепихой и малиной! И с клубникой! И с... – Тут лисичка запнулась. – С чем ещё можно? А мы вам вкусных булок дадим? А, папа дяди герцога? Дадим-дадим! Только чаю надо! Мы столько без него не съедим!

– Чего не съедим-то?

– Вкусного-вкусного! Сладкого-сладкого!

– Понятно. Вкусного-сладкого, чего ж не понятно-то? – Батя нашёл меня взглядом. – Заслужили? – Я кивнул. – Тогда пойдём! Самый большой самовар ставить будем!

– Да-да! Самый-самый! – прыгала вокруг отца Сэнго.

До сих пор непонятно. Как в пятидесятилетней лисе уживается такая мощь с мозгами и нравом подростка?

Кончилось тем, что честно поделившиеся с домочадцами сладким лисёнки сожрали почти всё, что купили. Не увидел бы – никогда не поверил бы! Сожрали, чаем заполировали и валялись раздутыми рыжими колобками на солнышке на крыше веранды...

ИЗ САМОЙ ИМПЕРСКОЙ КАНЦЕЛЯРИИ

Тем временем история со спущенным с лестницы подрядчиком получила своё продолжение. Его родители (надо полагать, наученные кем-то, а, быть может, от собственного большого ума), нажав на все возможные рычаги знакомств и подключив максимально высоких покровителей, подали жалобу самому государю императору, изложив действия Ивана Кирилловича в самом дурном свете. По писанному в жалобе (а я её тоже читал, а как же – это когда меня на первую и единственную беседу в качестве свидетеля произошедшего пригласили) всё было представлено как начальственное самодурство, необоснованная агрессия и жестокость, которая (внимание!) могла быть вызвана некомпенсированным посттравматическим синдромом. К жалобе прилагались описания полученных вследствие приступа начальственного гнева травм на нескольких листах и даже со снимками.

Не знаю уж, что сказали Кирилл Фёдорович и Андреем Фёдоровичем, а в наше училище явилась особая комиссия имперской канцелярии. Точнее, её единоличный представитель – секретарь по особым поручениям, Евгений Ильич Серёдкин, как следовало из его документов.

Вообще дядька выглядел калачом тёртым, времени был терять не намерен. Приехал, объявился у секретаря, испросил себе свободный кабинет и первым делом вызвал меня, попросив Хагена Генриховича (о, это была очередная стадия Хагеновского обрусения – присоединения к имени отчества!), Людочку и Ивана Кирилловича мест службы до беседы с ним не покидать.

– Вы не стесняйтесь, Илья Алексеевич, – сказал он, раскладывая на столе бумаги и поглядывая на меня короткими взглядами.

– А вы не опасайтесь, – усмехнулся в ответ я.

Секретарь прекратил перебирать бумаги:

– А... отчего же вы думаете, что я вас... боюсь? – и нахмурился слегка.

– А я не думаю. Я ж чую страх. А бояться меня не надо. Раз уж государь счёл, что я с малолетними курсантами могу работать, значит, имел убеждение в моей душевной уравновешенности. Или, как это модно сейчас говорить, в психической стабильности.

Секретарь несколько неловко откашлялся:

– Что ж, давайте перейдём непосредственно к нашему вопросу. Итак, что вы имеете доложить о произошедшем конфликте между Иваном Кирилловичем и господином Веретейко, Романом Селивановичем.

– Простите, не имею счастья знать второго упомянутого вами господина.

Господин Серёдкин коротко глянул на лежащий справа от него футляр. Ага, а это, поди правдомер! Что ж, только правду и ничего кроме правды.

– М-хм. Господин Веретейко вплоть до двадцать восьмого августа сего года отвечал за возведение ряда зданий и сооружений на территории сего Специального военного училища.

– Ах, этот! – понял я. – О личном конфликте я ничего не знаю. А вот факты, подтверждающие, что этот Веретейко – вор первостатейный, видел. Цельну папку! При непосредственном разбирательстве между Иваном Кирилловичем и этим прощелыгой не присутствовал, домысливать и перевирать не буду.

Он снова глянул на футляр и нахмурил одну бровь:

– Вы утверждаете, что при избиении не присутствовали?

– Утверждаю, – согласился я.

Серёдкин снова скосился и потёр подбородок:

– Но что-то вы видели?

– Много чего за последние дни видел.

– Илья Алексеевич, прошу вас, без ёрничанья. Мы с вами делаем одно дело, уверяю вас. Видели ли вы господина Веретейко непосредственно в день конфликта, двадцать восьмого августа?

– А-а! Так бы и спросили. Видел, конечно.

– М-хм! Что конкретно.

– Конкретно, поднимаясь по лестнице Общевойскового департамента тылового обеспечения, помещения которого по улице Большой были предоставлены Специальному военному училищу для размещения штабного отдела, я увидел, как распахнулись двери второго этажа и из них появился означенный вами тип.

– Вышел? – сузил на меня глаза Серёдкин.

– Нет, скорее вылетел. Возможно, запнулся в дверях, я, право, не знаю. Далее он довольно споро проследовал мимо меня, и более я его не видел.

Серёдкин, поджав губы, смотрел на футляр.

– И всё?

– И всё.

– А ранее вы его знали?

– Ни ранее, ни позже я ни разу не имел неудовольствия видеть сего типа.

– А как же вы узнали его?

– А я и не узнал. Я у Ивана Кирилловича спросил: кто, мол, это был? Он мне и сказал: подрядчик-вор. И папку показал.

– Понятно-понятно... А что вы можете сказать о состоянии господина Веретейко в тот момент?

– Да не знаю я, какое у него было состояние. В машину запрыгнул он довольно быстро и умчался сразу.

– Это вы видели?

– Слышал. Окно открыто было.

– Вы уверены, что это была именно его машина?

– Иван Кириллович лично наблюдал за его отбытием.

Серёдкин вздохнул.

– А теперь прошу вас, Илья Алексеевич, ознакомиться с жалобой об увечьях, – вот тут он и протянул мне то слёзное воззвание о помощи невинно пострадавшему с описью травм на пачке листов.

Что ж, я почитал.

– Занятно пишут господа! Я бы на вашем месте этих докторов тоже бы на правдомере поспрашивал. Так ли страшно всё было?

Впрочем, в том, что Иван прошёл хорошую школу рукопашного боя, я не сомневался. Мог отделать и похуже, если б не был в такой ажитации.

– Об том не волнуйтесь, – уверил меня Серёдкин, – опросим всех.

– От меня ещё что-то требуется?

– Можете заняться своими обязанностями, но прошу вас покуда никуда не отлучаться и домой не уезжать. Возможно, вы мне ещё понадобитесь.

– Хорошо.

Я вышел из кабинета, радуясь, что он расположен прямо напротив преподавательской, и решил пока посидеть там и почитать дельное наставление, подкинутое мне намедни Харитоновым. Двери в преподавательскую прикрывать не стал – любопытно же, кого ещё вызовут.

В общем, оказалось, что список опрашиваемых невелик и ограничен первыми названными именами. Сперва вызвали Хагена. Он пробыл там даже меньше меня и по выходе тоже зашёл в преподавательскую.

– Ну что? – спросил я. – Что рассказал?

– Ровно то, что видел, – пожал плечами Хаген. – Дверь открылась, появился человек, быстро пронёсся мимо нас. Не знаком. Не разговаривал. Ни одно слово из его пасквиля свидетельски подтвердить не могу.

– А, так тебе эти бумаженции он тоже дал почитать?

– Дал. Сомневаюсь я, что с описанными там переломами этот... как его?

– Веретейко.

– Вот. Что он смог бы сам открыть входную дверь. Она там довольно тугая.

– Сказал?

В кабинет процокала Людочка.

– Конечно, сказал! Я бы врачей тех тряхнул. Пишут, поди, за мзду подложные справки.

– Вот и я так думаю.

Людочку мурыжили дольше нашего. И вышла она, по-моему, слегка заплаканная.

– Ну что, теперь Иван. Ты на сколько ставишь?

– По времени?

– Ага.

– Я думаю, он за минуту уложится.

– А я – что у Сокола раньше, чем за полминуты, клапан сорвёт.

– На щелбан, – мы пожали руки.

Сокол подошёл к двери кабинета, оглянулся на распахнутую дверь преподавательской – мы с Хагеном разом показали ему поднятые сжатые кулаки, мол, поддерживаем – кивнул и скрылся за дверью.

Управился он за пятнадцать секунд.

В кабинете страшно грохнуло и принявший совершенно дикие модуляции голос Ивана заорал:

– Пусть спасибо скажет, что я его на месте не испепелил!!!

Кто-то (наверное, всё же, Серёдкин) отчаянно кашлял. Из-под двери потянуло дымом. Мы с Хагеном, не сговариваясь, бросились туда.

Стоило только распахнуть двери, как изнутри повалил чёрный дым.

– Сокол! Кха-х-х... – я отступил на несколько шагов назад и накинул самую мощную имеющуюся у меня защиту. Хоть немного гарь сдержит. Перекинулся и рванул в кабинет. Кашляло уже два голоса. Хаген, задыхаясь, тащил секретаря Серёдкина. Я сгрёб обоих и выставил в коридор, сам снова кинулся в дым: – Сокол, ядрёна колупайка, ты где?!

– Да тут-х-х-х... – он сдавленно кашлял где-то в глубине. – Тут я-х-х...

Из коридора доносилось множество взволнованных голосов, топот ног.

Бегут сюда.

Да понятно.

А огня нет!

Вот это славно.

Я нашёл Сокола в дыму как раз в тот момент, когда прикрашенная рама поддалась и распахнулась наконец. Зазвенели стёкла. Заматерился наш дорогой начальник:

– Вот, с*ка, опять придётся стекло новое вставлять!

– Сокол, ты не представляешь, как я рад, что ты не сжёг канцелярского секретаря! Это ж ужас что было бы! – я от души его облапил и потянул вниз, подальше от стёкол и от дыма – внизу всё равно всегда прослойка воздуха есть.

– Что я – дурак, что ли, совсем? Стол сжёг, чисто для демонстрации! Тьфу ты, раскудрить её через коромысло! Ещё и стол новый покупать!

– Предлагаю взыскать с мерзавца Веретейко.

Иван посмотрел на меня слезящимися глазами:

– Ну ты придумал! А основание?

– Доведение начальства до ажитации!

– Ха. – в кабинете стремительно светлело, дым выносило в окно, и влетевшие в кабинет курсанты уже получили счастье увидеть начальника, сидящего у доски на полу. Рядком с огромным медведем, ага. – Ну куда?! Куда?! – заорал на них Иван. – Веник-совок несите, стёкла там убрать надо.

– И пепел, – подсказал я.

– Слышали? И пепел. Мне первая помощь не требуется, – Иван с кряхтением встал. – Но каков дядюшка, а?! Секретаря отправил. Жалобы на меня пишут, ишь! Ну я им... Я из них все их поганенькие душонки вытряхну! Ворьё, паскудники... И этим... тьфу... покровителям мало не покажется!

* * *

О том как Сэнго и Хотару устроили праздник живота (не забывайте жмякать сердечки))):

https://author.today/art/192149

06. ВИЗИТЫ И АУДИЕНЦИИ

МОНАРШЕЕ ВНИМАНИЕ

Пока кабинет приводился в норму, а секретарь по особым поручениям, Евгений Ильич Серёдкин, приходил в себя при помощи штатного училищного целителя, Иван яростным смерчем промчался в кабинет и по телефону затребовал себе срочный курьерский борт. Трубку бросил гневно.

– Не дают? – проницательно (я надеюсь) уточнил я.

– Улетел два часа назад в Индию! – сердито буркнул Иван, меряя шагами кабинет. – Что-то там срочное случилось. Будет завтра. И то не точно. А мне кровь из носу...

– Так давай я Афоне позвоню? Узнаю, за спрос в нос не даст.

– Точно! Держи скорее трубу! – обрадовался он. – Номер диктуй!

Я назвал необходимые цифры и спустя буквально парк гудков услышал гослос Афониного секретаря:

– Добрый день! Контора товарищества «Коршунов, Тарутин, Коршунов».

– Добрый-добрый! Коршунов Илья Алексеич беспокоит. С Афанасием Степановичем соедините, будьте любезны.

– Одну секунду, ваша светлость! – и почти сразу включился Афоня:

– Слушаю!

– Привет, зятёк!

– О, рад слышать! По делу или так?

– По делу, братец. Тут, понимаешь, Ивана Кирилловича отправить бы срочным рейсом до столицы. Есть у нас свободные скорые борта? Или попутные?

Афоня расстроенно покряхтел.

– Эх, Илюша, пару бы часов назад...

– Недавно ушли, что ли?

– Один прямо с северов ушёл, прямоходом... э-э-э... мимо нас...

– Ещё скажи, что в Индию, – брякнул я, не подумавши, но Афоня внезапно напрягся:

– Я вам ничего не говорил!

Я переглянулся с Иваном, до которого доносился голос из трубки, но тот только руками развёл.

– А второй?

– Второй буквально сейчас отходит на запад, но...

– На запад?!

– Н-н-н-да, но...

– Так, может, на десять минут задержишь? Мы ж тут рядом!

Слушавший Иван аж вскочил.

Зять посопел в трубку.

– Не могу, брат. Даже на две минуты не могу. Срочный запрос от военного ведомства, погрузка завершена. Ты ж знаешь, мы все условно военнообязанные... Да и не особо вам тот запад подходит.

– На Кавказ идут, – почему-то предположил Иван, сразу став каким-то подозрительным.

Афоня услышал и тут же сказал:

– Заметьте, я не говорил об этом ни слова! – Он тяжко вздохнул. Представляю, как ему перед великим князем неловко. – Прошу прощения у его высочества, но сегодня мы ничем не сможем помочь.

Я положил трубку и потёр затылок:

– Ну извини...

– Да брось! – отмахнулся Иван. – Понятно же, что... – Он покусал губу. Что ж, не остаётся другого выхода...

Он встал, оправил форму, взял со стола какую-то папку и снова снял трубку. Набрал номер. Трубка ожила почти сразу. Что говорил негромкий голос, я не разобрал, а вот Иван ответил:

– Дядюшка, могу я просить вас об одолжении... Да, я хотел бы получить аудиенцию... Да, прямо сейчас, – и изчез!

Представьте себе!

– Нормально, – пробормотал я и пошёл выяснить, что там с секретарём по особым поручениям.

* * *

Иван явился к вечеру. Вышел как ни в чём не бывало из своего кабинета, помахивая совершенно другой папочкой, куда более тонкой, чем предыдущая. Мы как раз все тут собрались – Хаген, я и Серго. Решали: чё делать будем? Секретарь Серёдкин настаивал на присутствии свидетелей, а сам, засев в кабинете, где нас прежде опрашивал, чего-то старательно карябал в своих бумажках.

– Предлагаю отправить домой Серго, – высказался Хаген.

– Согласен, – поддержал я. – Ты свидетелем не был, тебе можно. Езжай, успокоишь там наших. А то женщины волноваться уже начали, сто процентов.

– Э, нет! – не соглашался Серго. – А вдруг вам тут помощь понадобится, а я уехал? Не дело! А объяснить и по телефону можно.

Но я был против такого варианта:

– По телефону они одно не услышат, другое не поймут, сразу испугаются и ещё хуже запаникуют!

Людочка, как кошка из настенных часов, только молча переводила глаза с одного говорящего на другого по очереди.

Вот тут-то из кабинета и вышел Иван.

Людочка, впервые столкнувшаяся с этаким феноменом, испуганно подскочила и засуетилась вокруг начальства.

– Иван Кириллыч... Иван Кириллыч...

– Этот уехал? – спросил Сокол, и все, конечно, сразу поняли, кого он имел в виду.

– Сидит в кабинете, пишет, – ответил Хаген.

– М-м! Людочка, будьте так добры передайте ему вот это, – Иван сунул секретарше папку. – А мы, господа, едем в деревню.

– А распоряжение секретаря Серёдкина? – уточнил Хаген.

– Более нас не касается.

– Ну не касается – так и ладно! – обрадовался Серго. – Секретарь с возу – кобыле легче! Поехали домой.

– Кстати, Хаген, это тебе, – Иван сурово протянул Хагену конверт. – Ознакомься.

Хаген слегка нахмурился, достал вложенный лист, пробежал глазами...

– Иван Кириллович, не за этим же вы... э-э-э... отбывали на несколько часов?

– Не за этим, конечно, – Иван не удержал более суровую мину и расплылся, – но раз уж представилась оказия, сразу и похлопотал. Поздравляю, господин подъесаул!

– О! Это повод шашлычков пожарить, да с красненьким вином, а?! – сразу обрадовался Серго.

А в деревне, не успели мы на двор заехать, девчонки снова вывалили всей толпой. И, знаете, как это бывает, когда в толпе вдруг отчётливо слышишь чей-то голос – Маша Ивану говорит:

– Дорогой, сегодня, представляешь, тётушка звонила! Справлялась о твоём здоровье, о ноге. Я, конечно, не утерпела и похвасталась, что культя на полтора сантиметра отросла! Она сказала, что это очень любопытно, и что недельки через две она к нам заглянет, посмотрит.

– Да япона мать!.. – пробормотал Сокол, и тут уж, обернувшись на них, притихли все.

– Что? – испугалась Маша. – Не надо было говорить? А ты же не предупреждал...

– Да я и не думал, что ей вступит позвонить! – с досадой воскликнул Сокол. – Главное, сегодня я сижу, с дядей разговариваю – вдруг она входит. Ванечка, туда-сюда, и снова давай своё: «Может, передумаешь, ляжешь к нам в стационар, пока не поздно?» Еле отбрехался.

– Ну ты придумал, с кем юлить! – усмехнулась Даша. – У императрицы глаз-алмаз!

– Вот, видать, что-то она заметила, раз звонить начала, – закивала Серафима.

– А про лис? – встревоженно спросил Иван. – Про лис ты ей сказала?

– А она не спрашивала, – пролепетала Маша. – Спросила, что ты делаешь. Я сказала: травки пьёт и какие-то упражнения по часам...

– Кстати, у вас время, Иван Кириллович, – строго сказала Айко. И Иван безропотно пошёл за дом на площадку, там у нас место для гимнастики оборудовано. А Айко сказала мне: – Не хотелось бы мне попасть под ревность императрицы.

– Да уж, и мне бы не хотелось, – согласился я. – А мы тут с тобой в одной лодке, да ещё матушка. Что-то придумывать будем.

Айко кивнула и поманила рукой уже Серго:

– Князь Багратион, у вас тоже процедуры.

– Уже бегу! – с готовностью поспешил в сторону травной избы тот.

Похоже, у Багратиона дела шли даже веселее. Впрочем, у него костных повреждений не было – хрящики да мягкие ткани. Пока нам ничего не говорили, это я по воодушевлению Серго сужу.

Как бы так всё в лучшем виде представить, чтобы монаршую досаду на себя не навлечь? Надо бы с матушкой переговорить.

Но шашлыков мы, конечно, пожарили. И вина за Хагена выпили. А как же?

ИЗДЕРЖКИ ВАССАЛИТЕТА

В четверг я закончил уроки и черкал в ведомостях, составляя план на следующую неделю. Лучше заранее всё сделать, чтоб завтра пораньше домой. А тут Хаген в учительскую заходит. Серьезный такой, как это у него бывает. Накатывает, знаете ли, повышенная немецкость. По-любому, сейчас чего-нибудь выдаст.

А я дай, думаю, подколю его. Сразу вид сделал, как будто поглощён своей писаниной по самые уши. Сижу, строчу, головы не поднимая.

Хаген стоит молчит.

Я сижу пишу.

Да ядрёна колупайка, кто раньше не выдержит?

И тут Хагена пробило. Он вытянулся, поправил воротник мундира, громко откашлялся и начал:

– Илья Алексеевич...

Да наконец-то! Я уж думал, у меня рука отвалится так строчить!

– Ну, зажигай! – подбодрил его я.

Он слегка запнулся.

– Чего зажигать?

Я аж вздохнул и щёку кулаком подпёр:

– Вот всё я тебя, Хаген, не пойму. Уже справный казак получаешься. И всё равно прорывается в тебе некоторая немецкая деревянность.

– Деревянность? – Он вздохнул. – Это всё от нервов!

– О! Нормально отмазался! – усмехнулся я. – Чего там у тебя?

– Хочу к родным съездить. – И главное, морда такая, вроде как к деспоту обращается. – Я не видел родителей несколько лет и не знаю, имели ли они какие-то известия обо мне.

Тут мне аж кисло стало. Вот он, Хаген – человек, от которого в бою зависит целостность моей шкуры – мнётся, прося милости навестить родителей. Аж оскомина от этих мыслей. Прибил бы. Родители – это святое. А он?

– Так езжай! Какие проблемы? Попроси у Ивана направление на военный курьер – и вперёд! За выходные обернёшься. А хочешь на дольше – так попроси у него небольшой отпуск. В начале учебного года это, конечно, странновато, но по семейным обстоятельствам и не такое бывает.

На физиономии Хагена промелькнули какие-то сомнения, в которых я не взялся бы разбираться, он решительно дёрнул головой:

– Я думаю, для первого визита после столь долгого промежутка достаточно будет и выходных. И... я хотел бы отправиться в твоём сопровождении.

– А-а-а, за герцогской спиной спрятаться и титулами всех заровнять? – постарался развернуть разговор в шутливый тон я.

– Да. Всё именно так и обстоит.

– Ха-а-аген! Ну-у ядрёна колупайка! Я ожидал воплей о том, что я «неправильно всё понял», а ты? Не разговор, а разочарование сплошное.

– Прошу простить.

– Вот только не усугубляй. Когда собираемся?

– Думаю, на следующих выходных.

– На «Пуле» бы хорошо, чтоб без пересадок. Только что там с суетой вокруг военных перевозок?

– Я уточнил. «Пулю» поставили в регулярный рейс на середину недели. В среду она идёт туда, в четверг возвращается.

– Что, всё так же в Индию? – уточнил я.

– Афанасий старается уходить от этой темы, но, похоже, так.

– Что ж там такое происходит-то, интересно? Ну и что по загрузу?

– Остальные дни свободны для других полётов. Я предварительно узнал, интересующие меня дни свободны, Афанасий обещал придержать их до твоего решения.

– Вот же жук! По-любому, и с Соколом уже всё решил, и с нашими жёнами договорился? А разговор со мной, значит, напоследок оставил, так?

– Я посчитал необходимым представить тебе полностью готовый план, – скроил чопорную мину Хаген.

Вот же морда немецкая!

– Выговор тебе, вассал. С занесением в грудную клетку. Ладно. Потом мелочи дома обговорим.

* * *

Всё сложилось даже в более приятном виде, чем я предполагал. Иван, конечно, сказал, что для отпуска как-то рано, но на пятницу нас отпустил совсем. Так что в следующий четверг, сразу после занятий, мы направились в воздушный порт – от училища-то совсем недалеко – загрузились в «Пулю» и помчали. Шесть тысяч километров, неслабое расстояние предстояло преодолеть! Но сверхскоростной курьер обещал проделать этот путь за пятнадцать часов. С вычетом того, что будем на запад лететь, вслед за днём, капитан обещал, что к половине второго ночи будем уже на границе документы предъявлять, а к четырём утра – на пункте досмотра пассажиров в Линце.

Как же я рад был, сто раз себя похвалил за то, что надоумил тогда Афоню на покупку курьера военной модели. Иначе телепались бы мы на «Дельфине» трое суток с хвостом, и это только в одну сторону. А если старый Афонин гражданский грузовик взять, то сразу время надо вдвое умножить. Сутки, эва!

А тут – ночь поспал и на месте!

«Пуля», конечно особый скорый дирижабль, но пассажирские купе у него какие-никакие есть. И даже удобства достаточно приличные. По крайней мере, для нас, не особо полных, вполне удобные. Значит, спокойно можем долететь.

ПРЕДСТАВЛЯЕМСЯ

Скоро рассказ ведётся, да ещё быстрее дело делается. Особенно если титулом покозырять. Удобно, чё! Бумаги сопроводительные оформили с нереальной скоростью. И пограничные, и посадочные.

Вышли из пункта оформления, ещё пяти утра не было – а на улицах народу полнёшенько! Вот они ранние пташки тут, я посмотрю. И ладно бы уборщики-разносчики, молочники там всякие, почтальоны – так ведь и барышни прогуливаются! Кружевные зонтики, на изящных верёвочках – крошечные, как игрушечные, собачки, которых наш Серго называет «волкодавами» – это, значицца, волки их видят и давятся от смеха. Господа попивают кофий на открытых верандах кафе, газеты почитывая.

– Пройдёмся? – предложил Хаген. – Тут недалеко, минут пятнадцать пешком.

– А давай пройдёмся.

В дирижабле движения мало, размяться совсем неплохо.

Что сказать? От движения я получил удовольствие. А в самом Линце, родном городе фон Ярроу, мне, если честно, не понравилось.

Во-первых, я так понимаю, дойчи ещё не отошли от поражения во Второй Турецкой. Уж сколько лет прошло, а на форму русского офицера тут до сих пор косились. Но вслух ничего не говорили – не положено, орднунг унд дисциплин. Так и пусть их, взгляды на ворот не липнут. Думать могут, что хотят. Как говорил тот еврей в анекдоте: «Я вас умоляю, когда меня нет, они меня могут даже бить!» Вот если б кто чего-нить вслух вякнул, вот тогда... Но не случилось. Хотя Хаген с непривычки на такое отношение всё шашку лапал, да взглядом бешеным сверкал, пока я его не оборжал, «террибль сайбериан казак», тоже мне. Он как про «сибирского казака» услыхал, тоже давай хихикать. Ну, хоть успокоился.

Во-вторых, тесно. Прям оченно. После сибирских просторов, когда даже проулки шириной метров тридцать, шагать по улицам в три-четыре метра от тротуара до тротуара было неуютно. Тут же две телеги не разъедутся! И всё кажется, что каменные дома прям надвигаются, налазят друг на друга, аж дышать тесно.

Подойдя к знакомому дому, фон Ярроу, вроде, окончательно расслабился и в дверной колокольчик звонил уже уверенно. А открывшему молодому человеку представился, сильно удивив меня:

– Его светлость герцог Топплерский, с визитом. С сопровождением.

И всё это, чопорно задрав подбородок. Да ещё по-русски. Ага! Но слуга (или кто он там был?) провёл нас в прихожую и попросил обождать. По-русски, опять же, попросил. И исчез в глубине помещений.

Стоим ждём. Я впереди, Хаген позади. Через некоторое время по широкой центральной лестнице спустился пожилой дойч. Видимо, хозяин.

– Доброе утро. Чему обязаны визиту, ваша светлость? – тоже на неплохом русском. Видимо слуга, предупредил.

Я оглянулся на стоящего за моей спиной Хагена и решил – а, пашись оно конём! Я – казак, а казаки страшны импровизацией! Держись, дойч!

– Я хотел бы лично выразить неудовольствие тем фактом, что вы не прибыли на свадьбу моего вассала! Да и с рождением дочери поздравлений он тоже не дождался!

– Я не совсем понял вас, ваша светлость... – Хозяин спустился на несколько ступеней поближе к нам. – Почему я должен был?..

– Потому что мой вассал – подъесаул Иркутского казачьего войска, в переводе на общевойсковые чины – капитан, заместитель начальника Специального Иркутского военного училища, Великого князя Ивана Кирилловича, кавалер нескольких наград Российской империи, барон фон Ярроу. – Я помолчал. – Хаген, хватит прятаться уже.

Хаген сделал шаг вперёд, и старый дойч сел на ступеньки. Приехали! Как бы он тут кони не двинул.