КОМ-6 (Казачий Особый Механизированный, часть 6)

01. НА МАНЬЧЖУРСКОМ ФРОНТЕ

Эта книга посвящается всем нашим читателям.

Знайте: мы вас любим. Вы – лучшие!

ВОТ ТАК КАЗУС

СБШ «Пантера» вышел на высокий правый берег лесной речушки. Хаген чуть тронул рычаги, и машина, мерзко скрипя железом опор, скатилась по галечной осыпи.

– Тормози, Хаген, хоть воды наберу. На привале чаю хлебнём.

– Как скажешь, Илья Алексеич. – Шагоход фыркнул пневмоприводами и присел, сразу став похожим на огромного безголового пупса. Почему-то племяши у игрушечных кукол постоянно головы отрывали. И главное, ладно оторвут, можно ж починить, так они её сразу и потеряют. Прям мистика какая-то. Я открыл боковой люк и спрыгнул на «заботливо» согнутое колено, а оттуда уже на камни берега.

– Флягу бросай! – В боку открылся люк, и из него вылетела фляга, закачавшись на веревке.

Следом за флягой в проём по пояс высунулся Антон и с удовольствием вдохнул свежего воздуха, повел плечами, разминаясь и громко нечленораздельно кряхтя. Внезапно он вытаращил глаза и принялся тыкать рукой мне за спину:

– Там, это, там...

Я рывком обернулся и просто обомлел.

Втыкая лапы в русло речки, в нашу сторону шел «Кайзер». Уместный тут как... как лосось в зарослях черники. Флагман машиностроения дойчей – восьминогая, похожая на огромного жука-скарабея, защищённая самой толстой бронёй и увешанная по самое не могу оружием машина. Она должна была быть бронированным кулаком, продавливающим любую оборону. А одна, в лесу?.. Без машин поддержки, без – минимум! – батальона пехоты?..

Я одёрнул себя: с другой стороны, может, оно и есть (это самое охранение), просто мы их ещё не видим?

– А вот теперь нам кабздец.

Я хочу заметить, меланхоличные высказывания Хагена имеют свойство бесить и бодрить одновременно. Но действительно – кабздец, точнее не скажешь.

Я не заметил, как взлетел в кабину. «Пантера» рывком выпрямилась. Лязгнул, закрывшись, люк башни. Отрубленная люком веревка и фляга плюхнулись в речку, а Хаген уже разворачивал машину в сторону противника.

Так-то, если спокойно подумать, любой СБШ для «Кайзера» – вообще не противник. Это если спокойно. Думали мы в экстренном режиме, на ходу. Нет, на бегу! На полном форсаже!

Сейчас я горланил ускорительное пение, а Хаген нёсся по кустам к «Кайзеру», и пушки «Пантеры» уже три раза отметились попаданиями в корпус противника. Только вот видимых повреждений не было. Это ж, ядрёна колупайка, «Кайзер»! Сам вражеский шагоход остановился, приподнялся на четырех задних лапах и замер, поводя башней. «Пантера» резко свернула в лес, вписываясь между деревьями, и понеслась вокруг «Кайзера» по дуге. Огромный шагоход дойчей как-то неловко затоптался, разворачиваясь.

– Давай!!! – заорал я, бросая лёд в кабину «Кайзеру». Не пробью, так хоть бронестёкла заморожу!

А здорово наши умники сделали! Теперь, после установки этих хитрых рупоров, я не только мог петь, разгоняя машину – я магичить мог! И не только я – в бронемашинных частях развернулась программа, по которой российские шагоходы спешно переоборудовали. Точнее, дооборудовали, оснащая системой внешней подачи голоса. Теперь маги со средними показателями, даже не прошедшие специальную офицерскую подготовку, могли магичить изнутри машины, из-под защиты брони! Это ж какая помощь в бою-то!

– Не пробиваем! – Швец зло оскалился. – Не пробиваем, с-с-сука! Не по нашим зубам!

– А-а-а-а-а-а-а! – глухо заорал фон Ярроу, и «Пантера» вломила правым боком по ближней кайзеровской опоре. Всей своей массой, помноженной на ускорение. Опора прогнулась внутрь и подломилась. Мы влетели под огромный корпус «Кайзера».

«Пантеру» развернуло и проволокло инерцией под оседающим брюхом.

Скрежетало так – не только все зубы, все нервы в организме заныли!

Меня, как катапультой, рвануло прямо в бронестекло – пристегнуться-то не успел! Еле успел поставить щит, а то размазало бы по железкам, как пить дать! Оттолкнулся от стенки, втиснул себя в кресло. Пристегнулся – непонятно ещё, чем дело закончится. В общей каше никто моего почти катапультирования не заметил.

«Кайзер» окончательно осел, намертво заклинив своим весом наш шагоход.

Его рабочие опоры хаотически подёргивались.

– Щас он нам даст неиллюзорной мзды, – пробормотал Пушкин.

– Из такого положения – нет, – Швец судорожно настраивал приборы. – Передние опоры он, конечно, может использовать как манипуляторы, но очень примитивные. А пушки у него мобильные, но закреплены на корпусе. Так что под брюхо он себе шмальнуть не сможет! – Он с досадой хлопнул кулаком по ладони: – Ах ты гадство! Если бы чуть назад сдать, я бы засадил ему в нежное подбрюшье. А из этого положения, боюсь, себе морду разворотим.

– Сейчас попробуем!

Хаген принялся дёргать рычаги, мало-помалу выдирая намертво застрявшую «Пантеру» из-под «Кайзера». А тот, честно скажем, вёл себя странно. То начинал топтаться на месте, то суетливо тряс передними приподнятыми опорами, то ставил их на землю.

– Странный он, – Пушкин пристально следил за движениями германского шагохода, – дёрганый какой-то. Не пойму смысла – чего на месте топчется? Допустим, не стреляет, неудобно ему... Так он вообще ничего не делает! Вот это что за судороги?

– Щас-ща-а-ас, – Швец начал тонкую настройку основного калибра, – щас мы его осчастливим, все судороги враз закончатся!

И вдруг из динамиков «Кайзера» на весь лес женским голосом раздалось:

– Прекратите бой! Пожалуйста! Мы не враги, прекратите бой...

– Сначала слезь с меня! – ответно прорычал в громкоговорители Хаген.

– Мы не знаем как! Мы есть плохо управлять машина.

– О как! – Мы переглянулись.

– Ну, допустим, это правда (что в самом деле бред полнейший), – высказал общую мысль Швец. – Дамочка угнала шагоход?

– Да хрен бы знал... – опоры «Кайзера» снова задрыгались. – Да не ёрзай ты! – гаркнул я в рупор. – Этакой дурищей вомнёт нас в землю! Откапывайся потом.

– Это если «Кайзер» нас не расплющит, – с некоторым опасением добавил Пушкин. – Что-то я не в настроении ставить сегодня эксперименты.

Нда-а-а, ситуация...

– Хаген, ты сможешь его с нас убрать?

– Если сесть за рычаги «Кайзера»?

– Ну да.

– Смогу, конечно, там особо ничего трудного-то и нет, переносишь вес...

– Ты мне мозг не выноси! – перебил я его. – Давай вдвоём выйдем и снимем эту дуру с «Пантеры». Это ж надо так вляпаться! Кому рассказать – засмеют!

– Давай... – с сомнением протянул Хаген.

– А если это уловка? – усомнился Швец. – Может, они уже на броню выбрались и только вашего появления ждут, чтоб расстрелять?

– Тем более! Надо скорее шевелиться, пока они не чухнулись! – Я живо отстегнул ремни. – Давай! Ты вправо, я влево! На счёт три! И!..

Мы по команде выскочили из шагохода. Но по нам и вправду никто не стрелял. Громадная машина скрежетала железом, но с нашей «Пантеры» слезать категорически отказывалась.

– Люк кормовой открой! – проорал Хаген.

Пауза, а потом женский голос произнёс:

– А как? Мы не знаем!

– Гос-споди... – Протянул фон Ярроу. – Дойдите до кормы машины и вручную поверните запоры!

– Хорошо, – ответил женский голос.

– У них что там, собрание благородных девиц? – я с сомнением прислушивался к слабому скрежету изнутри машины. – Или «Кайзер» бабам доверили? И настолько... малообученным?

– Это крайне маловероятная ситуация, – Хаген слегка сдвинул шлем на затылок. – Так не бывает. Ты же знаешь, в германских школах пилотов не учат девушек.

– Слушай, давай-ка я под щитами первый пойду, лады?

– Давай, Илья Алексеич, только осторожнее. Я вообще ничего не понимаю...

– Не ты один!

Я накинул на себя защиту, достал из кобуры револьвер и подошёл к люку. Скреблось.

– Мы открываем! – глухо прозвучало изнутри.

– Давай!

Бронедверь слегка дрогнула и приоткрылась на ладонь.

Они нас боятся. Сильно!

Это хорошо! Сколько их там?

Двое.

Двое? Всего?

Ага!

Я с натугой распахнул люк. Вот ни хрена себе толщина, не пожалели стали дойчи... За дверью стояли парень и девушка. В руке у парня был белый платок, которым он активно махал. Ага, вроде как сдаются.

– Мы сдаёмся! Не стреляйте! – что характерно, говорила опять девушка.

– Он у тебя что, немой? – я ткнул стволом револьвера в парня. Ни я, ни Зверь опасности в этих двоих не чуяли, но расслабляться было рано.

– Фридрих не говорит по-русски. Только я – немного.

Я повернулся назад.

– Хаген, тут твой соотечественник. Залезай – поболтаете!

– Яволь, фрайгерр.

Смотрю, у парня выражение лица изменилось. Что, для него что-то значит мой титул? В двери появился фон Ярроу и внезапно вытянулся во фрунт перед парочкой.

– Хаген, ты чего?

КАКИЕ ЛЮДИ!

– Майн Готт! Это принц Фридрих Вильгельм Август Прусский!

– И чего? Мы с тобой бабушке инкского императора ноги отрезали! – при этих моих словах девушка охнула и покачнулась, прижав ладонь ко рту. Парень бросил на меня возмущенный взгляд и придержал спутницу.

– Не мы, а ты, Илья! Ты на меня свои подвиги не растягивай!

Дальше Хаген минут пять о чём-то трепался по-своему с этим принцем. Девушка переводила изумлённые взгляды с него на Хагена, потом на меня, и так по кругу.

Наконец мне это надоело.

– И чего там? – перебил я их перепалку на самой оживлённой ноте.

– Они хотят сдаться в плен.

– Так пускай сдаются, кто им мешает? – пожал плечами я.

– Фрайгерр, тут есть одна тонкость. – Хаген отвёл меня в сторону, насколько позволял тамбур шагохода. – Они хотят сдаться в плен именно тебе. Они когда «Пантеру» увидели, думали – это погоня за ними, а уже потом флаг разглядели.

– А за ними погоня? – я вычленил из сумбурной речи Хагена главное.

– Да, минимум шесть шагоходов и до батальона пехоты на броневиках. Плюс малый дирижабль. Но это не точно.

– О-БАЛ-ДЕТЬ!!! Ты что посоветуешь?

– С максимально возможной скоростью покинуть этот район. Попытаться оставить между собой и погоней как можно большее расстояние. Быстрейший выход к нашим частям. Есть ещё одно, но об этом скажу приватно.

Хаген в своём репертуаре! Не могут так говорить живые люди! И главное – он-то так говорит! Значит – могут? Я от него в перманентном недоумении!

А этот принц Фридрих-как-там-его, смотрю, приободрился. Чего ему там Хаген наплёл?

– Короче, ты с этой бандурой справишься?

– Да, фрайгерр. Если направить сюда господина Пушкина, то мы с помощью принца Фридриха Вильгельма Августа справимся.

Прям так вот, полное титулование? Кажись, кое у кого чинопочитание в зобу застряло!

– Принял! И давай-ка вот что: сообщи этому принцу, что если он сдаётся мне в плен, то на время прибывания в моём плену титул мы ему урежем до «Фридриха». Иначе в военной обстановке непомерно длинно. А будет возбухать, сократим до «Феди». Давай, переводи.

Глаза у Хагена сделались как блюдца.

– Я не понял?! Хорунжий фон Ярроу! Или вы забыли, кому давали вассальную клятву?

Эта тирада сдвинула (или наоборот – на место поставила) какие-то винтики в дойчевской голове, и Хаген бодро зачастил.

Принц Фридрих, похоже, так уже ошалел от своего положения, что сразу замахал руками, соглашаясь на всё. Только бы поскорее в плен.

А теперь – ноги в руки!

Я метнулся к «Пантере».

– Саня! В «Кайзер», быстро!

Мы поменялись местами в нашем шагоходе. Я прыгнул в кресло за рычаги, сразу пристегнулся. Спасибо, налетались сегодня, больше мы этих ошибок не повторим!

Так, теперь дело за фон Ярроу. Сверху что-то лязгнуло, и громада «Кайзера» привстала на манипуляторах, люто скрежеща всеми выступающими железяками об обшивку «Пантеры». Я следил за процессом, радуясь, что наши бронестёкла (не иначе, чудом каким-то!) уцелели.

Некоторое время «Кайзер» стаскивал свою тушу, двигаясь, можно сказать, на цыпочках, пока наконец не осел на задние конечности, внезапно став до удивления похожим на тарантула. Сделав несколько пятящихся шагов на задних опорах, Хаген опустил шагоход в низкую стойку.

– Мать моя, какой он здоровый! – протянул Швец.

– Ага. Не пожалели дойчи стали на эту махину...

«Кайзер» протопал мимо нас. Натуральный стальной гигантище! «Пантера» мелко вздрагивала от его шагов.

– Ну, пошли, что ль? – Я направил шагоход следом, но вначале обвёл округу взором. На первый взгляд – никого. Да и догнать шагоход в неудобьях может только другой шагоход. А их пока не было.

УНОСИМ НОГИ

Мы два часа неслись по руслу речки. Не потому, что особо следы прятали, просто не хотелось мне особенно углубляться в лес. И вовсе не из тех соображений, что «Кайзеру» тяжело бы по тайге пришлось. Я даже наоборот полагаю, что эта громадина сквозь любой бурелом пролезла бы. И сквозь вековые заросли, со своей-то массой и габаритами – полагать надо, с лёгкостью, не затрачивая на выбор дороги особенных усилий. Но путь за собой оставит – мама моя! И тебе поломанные деревья, и пни вырванные. Слепой найдёт. А тут был призрачный шанс, что нас обнаружат не сразу. Тем более что ещё и «Пантеркины» следы наличествовали...

Речка петляла сквозь лес, иногда прижимаясь берегом к сопкам, а потом за излучиной разлилась в поле. И прямо за полем у лесочка были натянуты камуфляжные сети. И дымок вился. Кажись, выскочили на кого? Понять бы только – на кого?

Нас ведь, когда в дозор отправляли, атаман так и сказал:

– Вот тебе, Коршун, карты. Наших позиций на них не обозначено, – он поднял палец, – на всякий военный случай. Так, что запоминай, я тебе сейчас примерную диспозицию опишу.

И описал. Так оно неделю назад было! У-ух как мы поураганили в этом рейде. Как дозорные – конечно не очень, а вот как здоровенный бронированный партизан – очень даже! Леса-то тут дюже на наши иркутские похожи. Только сопки покруче будут. Дак, с другой стороны, ежели подумать – у Байкала-дедушки тоже крутотень бывает.

Вначале мы вышли на мост через речку местную. Стоим в кустах, смотрим – а по мосту япошки переправляются. А может, и корейцы, я в их флажках особо не силён. Не наши, и ладно! А потом на мост вышел японский «Хюго». Значит точно – япы! Здоровенный, как наш «Змей». Вы не думайте, ежели я флажки не выучил, то что, «Хюго» от «Тегу» не отличу? И Саня ка-а-ак даст из главного калибра по опоре! И мост подломился! И эта стальная гробина ка-а-к треснется о камни дна метров с двадцати. Тут же как? Местные речки переплюйки, а мосты здоровенные – высокие. Потому как в дожди реки сильно разливаются и сносят вообще всё на своём пути. Вот и поцеловал «Хюго» камешки. Там ремонта, ежели вообще получится починить – недели на две... Саня ещё крупняком по пехоте причесал, а потом – бежать! А то ни в одном циркуляре не написано, как с таким количеством пехоты при поддержке шагоходов в одну каску воевать...

Пару раз удалось на конвои безоружные нарваться. Ну... не совсем уж безоружные. Малооружные, так скажем. Три-четыре МЛШ да броневики. А малые шагоходы у япов смешные до ужаса. Только чуть больше «клопиков». Два пулемёта малокалиберки – и всё. Токмо против пехоты неподготовленной. У них на островах-то особо на тяжах не разбегаешься.

Нет, у них были хорошие машины. Я бы даже сказал – очень хорошие. ТБШ кой-какие – так даже получше российских. Только было их немного – штучный товар. А вот такой мелюзги – прям очень дохрена.

Так вот, поначалу-то мы осторожничали, а потом обнаглели до бессовестности. Что эти клопы дойчевской СБШ сделают? В попу холодными губами поцелуют? Саня на них даже главный калибр не тратил – так, крупняком обходились...

И подобные выходки раз восемь получилось провернуть, всё нам с рук сходило. И не сразу до нас дошло, почему нам так везло. Сильно потом сообразили.

Оказалось, дойчи решили нагреть карманы на этой войнушке и сплавили япам своё оружие и технику. Понятно, что отдавать старались старое да изношенное, но с разбегу-то поди сообрази! А «Пантера»-то чья? Правильно – дойчевская! Вот мы как бы невидимки поначалу и получились.

* * *

Дорогие читатели! Авторы будут крайне благодарны за поддержку лайком и бодрым словом. Бодрым добрым словом, да. И пистолетом. Возможно))

02. ПОЧТИ ДОБРАЛИСЬ

СВОИ

По полю метнулись всадники. Кажись, наши казачки.

– Люди русские! Не стреляйте, наши мы! – проорал я в громкоговоритель. Накинул щит и выскочил из машины. А то щас зарядят мне в шагоход пушками Рябушинского... Будет неприятно. Капитан на государственном финансировании не слабо развернулся, и в войска – пока тоненькой струйкой, но потекли – на диво лёгкие чудо-пушки. Вот как бы не словить из них чего...

– Наших – эт чьих будете? Машинки больно на русские не похожи! – раздалось из-за ближайших кустов.

– Так шагоходы дойчевские, трофейные! Зато сами мы казаки иркутские!

– Аж из Иркутска?

– Ага, прям с Ангары-реки.

– И кого в Иркутске знаешь? – продолжал допытываться дотошный допросчик.

– А кого надо? Долговых знаю, Потаповых, Шастиных, Шихановых – тебе кого?

– А сам-то кто?

– Да ты задолбал! Коршунов я!

– А и брешешь, однако! Коршуновы почти все на севера подались, медведи оне! Северные! А старший-то их вообще в Новосибирске в университете с князьями братуется!

– Обалдеть! С чего это я старший? Папаня и маманя живы, дай Бог им здоровья! – Этот дурной разговор начинал меня утомлять. – Слышь, ты, спрашиватель неведомый, а если я сейчас облик приму, не обоссышься?

– А давай! Только ты не обессудь, я тоже облик приму, лады? И тоже давай не ссать!

– А давай!

Мы самые! Кто тут ещё есть?

Давай!

Я принял облик, а из тех кустов, с которыми мы разговаривали, выметнулся тигр. Крупный, ага. Только до моих размеров он совсем не дотягивал. Вот вообще совсем.

– Что, Тигра, нашелся зверь крупнее? – внезапно грохнуло хохотом. И, что характерно, совсем не от тех кустов, что вначале.

А я их даже не учуял!

Готовились специально. Запах отбивали да затаились как следует. Охотничьи уловки. У японцев да у корейцев, говорят, каких только оборотней нет – ко всему готовым надо быть.

Тигр пошёл вокруг меня, метя хвостом.

– Что, правда Коршунов? Высший северный медведь?

– Да, ядрёна колупайка! Я самый и есть! Я ж сказал!

– Тут многие говорят. Разное.

Вот же у него неприятный голос в теле зверя! Шелестящий, как бумагой по стеклу.

Он нас боится. Сильно.

Снимем облик?

Пока нет. Подождём!

Лады, подождём. А что, есть сомнения? Он что – чужак?

Не-е, он наш! Просто не привык быть слабее. Пусть человеческий облик примет, там посмотрим, кошки – они такие... Такие внезапные...

Значит, по-дурному подставляться не будем. Доказывай потом, что ты медведь, а не верблюд...

– Слышь, Тигра, ты облик-то скинь, а то разные неприятные случаи могут произойти.

– Это ж какие-такие случаи?

– Тут ведь, видишь как, один неловкий профессор чихнул неосторожно – у него сосулька меж глаз возьми и вырасти! Оченно я за тебя переживаю. Аль ишшо бывает – то лапы скрутит, то хвост отвалится. Или ещё какая неприятность...

– Отставить, хорунжий! – раздалось из третьих кустов.

Я чуть не подпрыгнул.

Вот это я понимаю – маскировка! До последней минуты никого и ничего! Красавцы!

– А я и не хорунжий давно, сотник, если б чё!

– А я и не вам скомандовал, сотник! – из тщательно замаскированного укрытия вставал незнакомый есаул. Я по привычке сбросил облик и стал во фрунт:

– Сотник Сводного Дальневосточного Механизированного отряда Илья Коршунов прибыл! Имею трофей и задержанных пленных, коих должен доставить до высшего командования! Предварительный доклад закончил!

– Вольно, сотник! Тут о ваших похождениях в среде пленных уже сказки друг другу пересказывают. «Злая «Пантера» своих бьёт нещадно и убегает!». По-любому, ваша работа.

– Ага, мы! – я улыбнулся.

– А эту дуру как умыкнуть умудрились? – есаул кивнул на замерший «Кайзер». – Я вообще такой шагоход впервые вижу.

– Не могу сказать, господин есаул. Прошу понять – государственная тайна! А вот что важно, что по нашим следам погоня придёт. Подготовить бы встречу, а?

– Неужто с минуты на минуту?

– Того не обещаю, могут и через час-два или даже и попозже, но что притащатся – гарантирую.

– Погоня, говоришь? – Есаул оценивающе оглядел поляну, явно примеривая к новой задаче имеющиеся у него в распоряжении силы. – Встречу организовать?

– Это пока мои домыслы, но не могут же они безнаказанно «Кайзер» про... кхм... потерять?

– И сколько ожидается? – Он уж вовсе не улыбался, а был предельно серьёзен.

– Стандартное охранение этой машины – минимум пять шагоходов. Ориентировочный класс – СБШ.

– Вот ты молодец, сотник! Не мог на соседей вылезти?!

– Ну уж как получилось. Извиняйте, братцы!

Правда, неудобно вышло. Мы тут такие все герои, а ребята за нас отдуваться будут...

– Не-е, ты не куксись, раньше времени нас не хорони. Боекомплект в эту громадину загружен?

– Конечно! Под завязочку!

– Вот и славненько! Щас кружочек вон там сделай, сообща встретим твоих погонщиков...

Есаул показал, как, сделав круг по руслу, выйти на рубеж атаки. И действительно! Солдатики не просто воевали, а знали своё дело туго. И «Пантеру», и «Кайзер» укрыли в низинке – в кустах. И даже сетки маскировочные натянули.

Оно конечно, в стационарном положении шагоходы были. На «полуприседе», как у нас говорят. Но то такое, встать-то не проблема. А ты вначале попробуй среди этих всяких веток даже такую махину, как «Кайзер», обнаружь. А она тебя уже выцеливает. Неприятно, ага?

Вот и мне было неприятно. Оно ведь как? Шагоход на поле боя – царь и бог! Так? А не так. Вообще. Пехота – она «царица полей» не просто так зовётся. А теперь с пушками Рябушинского и подавно. Коих в конкретно этом подразделении оказалось аж две штуки! Правду сказать, тех чудо-бронебойных снарядов было всего по два на ствол. Я ж ему ещё в университете говорил: «Оченно дорогие!». Но даже при наличии обычных, это я так скромно говорю, боеприпасов, эти шайтан-трубы становились огромной головной болью для неприятеля. Ихние МЛШ-то вообще брони не имели...

Пока маскировали «Кайзер», я огляделся. Окопы грамотно прикрыты, а те лошадки, что я из «Пантеры» обнаружил, как бы не специально на выпасе стоят. Вот они побежали «в страхе», враг за ними, а ему – в бочины с двух сторон! Туго своё дело знает есаул, красавец, а? Главное щас на ноль помножить догоняющих, и тогда можно дальше идти, с этим принцем разбираться. Чует мое сердце, это всё аукнется мне огромными проблемами.

А вы что думали? Привёл Ильюша свет Алексеевич трофейный шагоход ко своим. Молодец?

Ага! Два раза!

Да наши казачки иногда за бесценок захваченное трофейным командам сплавляли, лишь бы в бюрократии не утонуть! Это ж невозможно огромадное количество бумаг нужно написать, подписать, заполнить, согласовать и прочее!!! Словно ты не трофей боевой, а угрозу для государства российского притащил!

Я это ещё с «Саранчой» в своё время оценил. Оно, конечно, когда это твой первый трофейный шагоход, там всё проще. Всех мыслев – только чтоб не отняли с бою взятое! Бумажки – то пустяк. А вот когда второй-третий, это прям труба! Я уже заранее опасался, что мне за «Кайзер» грозит. А ещё есть такой фактор как принц. Это прям всем факторам фактор. Чувствую, за него мне такое дадут! И догонят, и добавят...

ТОРЖЕСТВЕННАЯ ВСТРЕЧА

Пока мысли разные гонял, солдатики выставили «Пантеру» с «Кайзером» на боевые рубежи. И опять же подивился – насколько грамотно всё оборудовано. И тебе ниша под шагоход, и колья высоченные, чтоб сеть маскировочную натягивать. Как там у Хагена, интересно? Спросил у Швеца:

– Антоха, справишься в одного?

– Пару бы помощников, просто чтоб снаряды в пушку кидали...

– Щас попросим.

Я высунулся в окошко:

– Ваше высок-бродие! А среди ваших бойцов не найдётся кто в шагоходах сведущий? Мне бы пару бойцов подобрать, а то экипаж категорически неполный!

Есаул усмехнулся:

– Что, спереть – спёр, а как управлять не подумал?

– Да я и не собирался... Господин есаул, ну не могу я всего рассказать, правда – государственная тайна. Я бы в «Кайзер» перелез, а ваши в «Пантеру», она моя ещё со стройки Ледяного Моста, тут уж никаких тайн нет. А вот там – полная труба, блин.

– Хорошо. Таинственный ты наш...

– Буду премного благодарен, и вообще – за мной не заржавеет!

Есаул уже в голос рассмеялся:

– Что – на весь полк проставишься?

– А что? – Я растянул ответную лыбу. – А и могу, даже на весь полк! Коршун слов на ветер не бросает!

– Хорошо. Бой покажет, кто где срал!

– Это точно.

Вскоре прибежали два солдатика. Оба раньше служили в артиллерии, поэтому, по словам есаула, должны были справиться.

– Антон, ты их быстренько потренируй, а? Двигаться нам не придётся – весь бой планируется из укрытий вести...

– Не беспокойтесь, фрайгерр! Всё нормально будет!

Вот как на людях – «ваше благородие», а как приватно – «фрайгерр». Убью Хагена!

Я понёсся к «Кайзеру». Огромная машина уже стояла в укрытии, чуть присев на лапах. Как же она всё-таки напоминает паука! Вот, вроде, ничего похожего, а чуть искоса глянешь – паучище! И холодок по коже. Интересно, что в Сибири почти нет смертельно ядовитых пауков. А гляди ж ты – словно память предков.

– Душнила, открывай, медведь пришёл!

– В кормовой люк заходите, фрайгерр.

– Хорошо.

Я залез «Кайзеру» в задницу.

– Давай докладывай, чего тут у тебя?

Пока слушал доклад, вертел по сторонам головой. Какая невозможно громадная конструкция! Тут прям танцы устраивать можно.

– Хаген, ты главное скажи – мы втроём справимся со всей этой машинерией?

– Только-только. А почему втроём? А принц?

– А они что там просто так сидят? Я думал, вы уж догадаетесь их наручниками за что-нибудь тяжёлое пристегнуть! И не сверкай на меня так глазами, дырку пропалишь! Мы сейчас, вообще-то, против его союзников и охранников будем воевать. Мало ли что он от них убегал – а вдруг в башке раскаяние стрельнет? И приложит он тебя по кумполу подручной железкой. Или воткнёт чего. Можешь мне гарантию дать? Я – не могу! Поэтому давай, по-быстрому ему всё растолкуй, а то чует моя жопа, что скоро ей жарко будет.

Хаген что-то быстро объяснил Фридриху, и они ушли в заднюю часть «Кайзера».

– Так, Саня, ты давай рассказывай: что здесь и как? Я за заряжающего побуду, а то во всей этой дойчевской механике...

– Да тут всё как в нашей «Пантерке»! – Пушкин запнулся. – Только больше всего... Тут одних только пушек... – он обвёл рукой выстроенные в ряд затворы.

– С размахом дойчи налепили! Давай их сразу зарядим, чтоб потом два раза не бегать!

– Давай!

Вскоре вернулся Хаген и, глядя на наши вспотевшие рожи, выдал:

– А откуда вы знаете, каким и что надо заряжать?

– А тут столько стволов, что мы половину бронебойными, а половину фугасами затарили, – улыбнулся Саня.

– Тоже хорошая идея. Вы бы, фрайгерр, с господином есаулом об условных сигналах договорились.

– Щас, сбегаю... Молодца, а то я что-то не подумал. Ты куда принца дел?

– Запер в гальюн. Там вполне удобно.

– Тут ещё и туалет есть?

– И даже душевая, – невозмутимо ответил мне Хаген.

– Охренеть! – за нас обоих отреагировал Пушкин.

Мы переглянулись.

– Короче, я до есаула, а вы продолжайте с оружием разбираться!

– Яволь! – хором ответили оба негодяя. Прибью Хагена!

Но только я выскочил из «Кайзера», как был пойман за рукав солдатиком.

– Ваше благородие! Господин есаул меня вестовым к вам приставил. Как бой начнётся – я вам крикну, чтоб вступали. Но его высок-бродие специально предупредил, чтоб без сигнала никак нельзя...

– Да мы с понятием. А к «Пантере»?

– Там свой вестовой.

– Отлично. Я задний люк закрывать не буду, если что так прямо и кричи, хорошо?

– Слушаюсь!

– Всё, я в машину.

Залез обратно. А там уже Хаген Пушкиным командует. Оказалось, по его мнению, неправильно мы пушки зарядили... Душнила, а! И только мы успели последний снаряд затолкать, как из зада шагохода раздалось:

– Внимание, вражины показались! Без приказа огонь не открывать!

– Есть! – проорал я.

А сам бросился к обзорным стёклам. Так и есть – по руслу реки медленно шли три шагохода. Пехоту пока видно не было.

– Что-то маловато их... – протянул Саня.

– Щас подтянутся.

Мы сидели, настороженно высматривая врагов. Оптика у дойчей традиционно очень хороша, поэтому неторопливое передвижение вражеских шагоходов мы могли наблюдать прям как на выставке. Два «Тигра» и «Король Седжон». Всё-таки маловато... Где остальные?

«Тигры» вышли на поле и остановились, поводя башнями. Интересно, они нас видят? Всё-таки спрятать «Кайзер» – это задача нетривиальная. А потом по руслу реки пришли ещё пять шагоходов.

– Ой, мама! «Досаны»! Как бы не-е... – пробормотал Пушкин.

– Не боись, Саня! Размотаем всех!

– Ваши слова да Богу в уши!

Не останавливаясь, пятёрка «Досанов» выскочила на поле и пошла в нашем направлении. А потом поле взорвалось. Вот прямо всё сразу. Земля взлетела вверх! А когда упала вниз, стало понятно, что «Досаны» – всё. Три просто лежали на боку, один стоял, но правой опоры у него не было. А пятый бессмысленно ковылял по кругу. Наверное, контузило экипаж.

– Добить «Досан»! – раздался крик позади.

– Есть!

Первый выстрел Хаген воткнул в одноногого. Шагоход противника отбросило ударом в корпус, и он загорелся. Мать моя, это что же за калибр у этой дуры? Второго «Досана» достал Швец. Попадание долбануло искрами, и машина противника, споткнувшись, упала.

– Ну вот, а ты боялся! А?

– «Тигры» следующие! – крикнул связной.

– Есть!

Пока «Досаны» умирали на минном поле, парочка «Тигров» присела на манипуляторах и, выставив только бронированные башни, выцеливала нас. «Короля» видно не было.

– Держитесь! – заорал Хаген.

Чего держаться, я вначале не понял, но потом наша многотонная машина затряслась как припадочная и начала выплёвывать из себя ракеты. Дымные струи вылетели в небо и обрушились на спрятавшиеся шагоходы противника. Если вначале в небо взлетела земля, то сейчас такой фокус показывала вода. Вперемешку с огнём. Когда взрывы стихли, мы увидели только спину удиравшего «Короля Седжона». «Тигров» видно не было. Потом на тыловой пластине «Короля» хлопнул комок искр, и шагоход противника замер.

– Антоха – красавец!

– Ага. Сидим ждём! Может, это ещё не всё!

Но прошёл почти час, а противник так и не показался.

– Вашбродь! Отбой! – прокричал вестовой.

– Есть отбой! – Я в последний раз взглянул на поле боя. – Саня, иди в «Пантеру», выдвигаемся до нашей базы. Хаген, веди сюда эту сладкую парочку. Пока бежим, хотелось бы расспросить, как это в такие чигиря германского принца занесло.

– Яволь, фрайгерр...

ИСТОРИЯ ПРИНЦА

Если я вам сейчас начну в подробностях рассказывать, как мы у принца Фридриха его историю выспрашивали, это такая невозможная цепочка получится – сперва в одну сторону, с переводами да уточнениями вопросы, потом в другую сторону таким же многоступенчатым макаром ответы. Поэтому кратко.

Это была сказка про Золушку, но немножко наоборот.

У императора Великой Германской империи было пятеро сыновей. И вот этот Фридрих – младший. Сразу было понятно, что никаких тронов ему не светит, но папа придерживался строгих правил – а вдруг? Фридриха муштровали столь же жёстко, как и четверых старших братьев. Каждый должен быть всегда готов, орднунг унд дисциплин!

И к своему несчастью Фридрих влюбился в одну из помощниц секретаря... нет, даже не папы. Секретаря одного из старших братьев. Эльза была хорошей машинисткой плюс училась на переводчицу и приходилась секретарю троюродной племянницей, так что место ей досталось сравнительно легко. И кто бы мог подумать, что однажды, когда Фридриху (по возрасту ещё не обременённому секретарями) понадобится надиктовать письмо, он войдёт в приёмную брата и увидит её («её» произносить с придыханием и искрами из глаз). Понятно, что если бы это была папина приёмная, всё сложилось бы иначе. Но...

Обстоятельства благоприятствовали тому, чтобы все начальные стадии романа проскочили мимо высочайшего внимания папаши.

Роман развивался в возвышенном и благородном духе, и в один несчастный день молодой и глупый Фридрих решил, что раз уж он пятый, а у старшего брата уже трое своих сыновей, папа не будет против... В общем, Фридрих испросил у высочайшего родителя благословение на брак. Причём, вы подумайте, Эльза не была даже мещанкой или типа того. Она из какого-то старого, но давно обедневшего дворянского рода. Но папа был в ярости. Эльзу выставили за ворота, а Фридриха заперли. Не то чтоб в башне, но типа того.

Потом – трагическая история их тайных переписок и ещё более тайных встреч. Принц целый год вёл себя безукоризненно, чтобы перестать вызывать подозрения. И-и-и... парочка не выдумала ничего умнее, чем сбежать здесь, в Японии. Фридрих (как самый малоценный в семье, что ли?) должен был провести парад перед Северояпонской армией, демонстрируя германскую военную мощь. Вряд ли в обозримом будущем ему бы представилась возможность оказаться так далеко от папы. А Эльза нанялась в прислугу горничной. Само собой, под чужим именем.

Дальше они дождались, пока приветственный банкет войдёт в пиковую фазу, забрались в «Кайзер» – и рванули куда глаза глядят.

Гениально, слов нет!

Ну, поехали до казачьей базы, чё уж делать.

03. БЕЗ БУМАЖКИ ТЫ ВООБЩЕ НИКТО

ДОКЛАД

Ни принца, ни его дамочку на доклад к командованию, естественно, не пустили. Они остались в предбаннике, под усиленным надзором взвода охраны, а мы четверо, весь экипаж – пошли.

Атаманом Сводного Дальневосточного Механизированного отряда был Гусев Никита Тимофеевич, человек возрастной, много послуживший, но всё ещё чрезвычайно бодрый и службу оставлять не собирающийся. Полагать надо, всякого повидал он за годы своей службы. Но на нашу прибывшую компанию смотрел он как генерал на цирк – слегка прищурясь и сцепив сложенные на столе руки. Я так и ждал, что вот сейчас он встанет и зычным голосом крикнет: «Пр-р-р-рекратить нести хер-р-р-рню!»

Но Никита Тимофеевич молчал и слушал. Когда мой доклад закончился, он поправил ус, задумчиво переложил с места на место самопишущую ручку с вечным пером, спросил Хагена:

– Хорунжий фон Ярров, – это Хагеновскую фамилию многие так под русский манер переиначивали, – что вы имеете добавить к докладу командира?

Хаген вздёрнул подбородок:

– Доклад сотника Коршунова считаю предельно полным, не имею ничего добавить сверх этого.

– М-гм... м-гм... Так кого, вы говорите, взяли в плен?

– Младшего принца императорского дома Великой Германской Империи, Фридриха Вильгельма Августа Прусского!

– Фридриха, значицца... Так-так... А в каком, говоришь, он звании?

– Оберст-лейтенанта, господин атаман!

– Хм... – Никита Тимофеевич озадаченно поднял брови и выпятил губу. – Чёт маловато для принца, а? Стёпа, – это он адъютанту, который при нём был и за управляющего, и за секретаря, – оберст-лейтенант, глянь, какому чину у германцев соответствует?

Степан пошуршал бумажками:

– Подполковника, ваше превосходительство!

– М-м-м! Ну, подполковник – уже неплохо, это птица покрупнее будет. Но принц!.. – Никита Тимофеевич покряхтел и потёр шею. – Так, соколы! За рейд объявляю вам благодарность. Три дня отдыха, если чего на головы нам не свалится. А насчёт этого принца докладную наверх подам. Идите пока, поставьте его на довольствие как военнопленного. Коршунов!

– Я, ваше превосходительство!

– Пленный твой, головой за него отвечаешь! Да чтоб не шлялся тут куда ни попадя.

– А баба?

– И баба пусть при нём! Ещё я с бабами не разбирался! Она ж не в звании?

– Никак нет.

– И на все четыре стороны не пошлёшь, едрит её налево! В канцелярии оформляться будете, спросите там, как её пристроить. Эти писарчуки лучше знают.

– Будет сделано, ваше превосходительство! Разрешите идти?

– Идите уж. Герои...

НА ДОВОЛЬСТВИЕ

Мы вышли в предбанник. Принц и евоная подружайка с надеждой на нас уставились. И охрана тоже. В смысле – тоже с надеждой уставилась. Не очень-то им хотелось охранять каких-то непонятных дойчей.

– Так, Фридрих, – сказал я, и принц сразу встрепенулся, – ком цу мир.

И головой обозначил, для наглядности, чтоб он за мной следовал.

Парочка ничего не поняла, захлопала глазами и начала в два голоса что-то говорить Хагену.

– Тихо-тихо! – поднял руку я. – Не клопочим! Все дружно идём в канцелярию и получаем нужные папирен! Ясно? Без бумажки вы тут не принц с невестой, а ноль без палочки. Орднунг унд дисциплин во всём!

«Орднунг», а уж тем более «дисциплин» для немцев – слова волшебные. И на Марту, и на Хагена, и, как можно было наблюдать, даже на принцев они чудодейственно влияют. Все трое дойчей сразу подобрались и пошли за мной ровным строем, едва ли не печатая шаг. Видел бы меня кто из родни – ухохотался бы.

В канцелярии уже слышали, что Коршун из рейда новых пленных привёл, да с трофеями. Ждали.

– Это ж надо так суметь! – удивлялся писарь, заполняющий бумаги. – С Польского фронта девчонку-немку привёз. Нет бы польку? Надо было именно на немецкий хутор выскочить! В Сирию поехал – опять немца спас. А сколько их тут, дойчей, на весь японский фронт? И нате вам пожалста! Немцы преследуют тебя, Коршун.

– Это есть судьба! – убеждённо сказала Фридрихова пассия, и писарь посмотрел на неё с сомнением:

– Ну-ну... Как мадам оформлять будем, Илья Алексеич?

Я только руками развёл:

– Атаман и сам не знает, сюда послал.

– Видишь ли, если записать её как подданную Германии, ищущую политического убежища, придётся её сразу в тыл отослать, в ближайшую губернскую управу.

Девушка поняла, что ей грозит разлука с ейным милым, и вцепилась в него обеими ручками, лопоча и заливаясь слезами. Фридрих не понял – от чего такая перемена, и Хаген принялся объяснять ему детали. Пару минут они переговаривались, как два пулемёта, после чего Фридрих что-то решительно сказал и даже пальцем этак в потолок многозначительно ткнул.

– Ну и чего? – с деловым любопытством спросил секретарь.

– Принц предлагает записать девушку в качестве представительницы иррегулярных частей. Маркитанткой. В таком случае её также можно оформить как военнопленную.

Писарь откинулся на стуле, сдвинув на затылок фуражку:

– А чего у них – маркитанты есть до сих пор?

– Тебе какая разница? – усмехнулся я. – С их слов записано, с нас спроса нет.

– Тоже верно. – Он подвинул к себе очередные бланки. – Так, дамочка, ваше полное имя?..

ПОЛКОВАЯ ЦЕРКОВЬ

Через полчаса, не забыв оформить «Кайзера» как трофей нашего экипажа, мы вышли из канцелярии с пачкой бумажек в руках. Фридрих и Эльза (так девицу звали) страшно радовались, что теперь они не только беглые, но и пленные, но для полноты счастья им чего-то недоставало.

– Фрайгерр Коршунов! – ностальгически напомнив мне Хагена двухгодичной давности, торжественно произнёс Фридрих.

Дальнейшее общение пошло через Эльзу.

– Он говорит: «я видеть, это большой военный часть».

– Та-ак?

– Он спрашивайт: «Здесь есть церковь?»

– Ну не прям-таки капитальная церковь, но полковая, в палатке – есть.

– Мы хотим разговаривайт со священник! – Эльза сложила перед собой ручки в молитвенном жесте.

– Это можно. Хаген, проводи.

– Нет, пожалуйста, мы просить вас ходить с нами!

Она сложила брови домиком, словно от моего согласия их жизнь зависит.

– Ну пошли, недалеко тут.

При виде полкового батюшки Эльза сразу заявила, что они с Фридрихом срочно хотят исповедаться. Батюшка немного удивился этакой срочности – но только немного. Мало ли, чего на войне не увидишь. Подумаешь, двум беглецам исповедь нужна.

Я, правда, не вполне понимал, зачем меня сюда притащили. Ладно, сижу на лавочке в тенёчке, жду, придрёмывать уж начал. Тут чувствую, трогают меня за плечо осторожно:

– Сын мой...

– Ар-р-х-х... – Я вскинулся, тряхнул головой, прогоняя сон. – Что такое?

Батюшка был очень серьёзен:

– Я принял исповедь. Далее, эти двое изъявили желание обвенчаться, и я не вижу к этому препятствий. Единственное, мне сказали, что теперь ты, как опекун, должен дать своё согласие.

Удивился я, конечно:

– Что – прямо сейчас?

Батюшка слегка пожал плечами:

– Война, сын мой. Все мы не властны над сроком, который нам отмерен. Сегодня мы живы, а завтра – Бог знает. И я с одобрением отношусь к их решению жить в благословенном союзе, а не во грехе. – Он смотрел на меня выжидающе.

– А-а! Извините, проснулся не совсем. Не вижу причин отказывать. Венчайте!

– В таком случае прошу вас, пока я буду готовиться к церемонии, найти двух свидетелей. Полагаю, свидетельницей согласится стать кто-то из медсестёр.

– А долго будет идти?..

– Венчание?

– Не-не, приготовление?

– Да, собственно, минут десять...

– Понял! Хаген!

– Я тут.

– Дуй до медчасти, как хочешь, через десять минут у нас должна быть свидетельница.

– Яволь!

Хаген примчался не с одной, а с целыми тремя медсестричками. По дороге он успел накосить целую охапку полевых цветов, из которого соорудили не только три букета, но и венок невесте, так что всё прошло достаточно торжественно.

ВЫСОКИЕ ЧИНЫ

В конце церемонии я увидел, что из-за пригорка, меж палатками, бежит Саня Пушкин. Взмыленный такой уже, как лошадь под связным. Увидел нас около полевой церкви, глаза загорелись.

Подлетел, я спрашиваю:

– Чё такое?

– Илья, там по душу этого принца явилась целая делегация, да с такими погонами!

– И как они собираются с ним общаться? Он же по-русски не бельмес?

– Переводчики с ними, аж двое!

– Ну... – только я хотел сказать, что сейчас все освободятся – медсестрички, хоть и совсем чужие этой немке, растрогались (как положено женщинам), принялись обниматься и желать всякого хорошего и детишек побольше... – как из-за того же пригорка появилась группа штаб-офицеров с выраженьем на лицах. Одним на всех выраженьем. Глобальной такой, всеобъемлющей ответственности. Рядом тащился Швец, с лица сбледнувший.

Хаген, тоже заметивший их, только присвистнул.

– И не сбежишь никуда, – я с досадой оглянулся.

Вот же свалился это Фридрих на наши головы! И на мою конкретно. Я ж теперь ему типа воспитателя или как там этот статус обязывает, будь он неладен.

– Я предупрежу принца, – сказал Хаген и потянул за локоть Фридриха, которого медсёстры тоже поздравляли, обнимали и задаривали полевыми цветами. Все эти ощущения близкого и тёплого внимания, по-моему, были принцу внове. Он ничего не понимал, всех обнимал и глупо улыбался – впрочем, как и положено жениху.

От погон приближающихся офицеров, мне кажется, аж зайчики пошли скакать – столько золота. Их было восемь, не считая двух толмачей. И самый нижний чин – как раз у одного из переводчиков – майорский. А вон тот, рослый, если не ошибаюсь – цельный генерал. Не наши казачьи офицеры. С общевойскового штаба, поди, припылили.

Невеста увидела этакую толпу, почуяла неладное и испугалась. И что-то сказала жениху. Все четверо – Фридрих, Эльза, Хаген и Пушкин до кучи – сбились у меня за спиной, как цыплята за наседкой! А вот батюшка не испугался совсем, хотя тоже что-то понял. Просто подошёл и встал рядом со мной. С увесистой такой книжкой в руках. И вид погон его мало смущал. А чего? Протоиерей, если на воинские звания пересчитать – тот же полковник, тоже нехило.

И как только группа приблизилась, отец Филарет обратился к ним глубоким голосом:

– Слушаю вас, дети мои, – и рукав этак завернул и пальцы сложил, для благословения.

Тут, делать нечего, вся толпа под руку батюшке по очереди подошла. Антоха тоже, сразу же после юркнув к нашей группе. Помирать – так вместе!

К сожалению, от благословения напор высоких чинов окончательно не сдулся, нет.

– Ваше высокопреподобие, – начал один из полковников, – штаб армии получил срочную депешу о том, что в расположение казачьей части был доставлен Младший принц императорского дома Великой Германской Империи, Фридрих Вильгельм Август Прусский!

– Неужели принц? – ненатурально удивился батюшка.

– Он не представился? – цепко сказал один из полковников.

– Отчего же? Представился Фридрихом. А о прочем я не счёл необходимым расспрашивать, мы говорили только о грехах.

– Позвольте, господа! – вперёд протолкался тот осанистый генерал. – Что здесь происходит?

– Только что было совершено таинство венчания и оформлена государственная регистрация брака, – батюшка приподнял томик, – Фридриха и Эльзы. Можете поздравить молодожёнов.

– Катастрофа! – сдавленно пробормотал полковник, всё сильнее напоминающий мне особиста. – Это катастрофа! Вы не можете отменить... э-э-э...

– Таинство? – священник переспросил таким тоном, что все офицеры невольно сделали шаг назад. – И помимо этого – совершить преступление и вымарать запись о заключении брака из государственной регистрационной книги? Вы предлагаете это мне?

Особист нервно потёр переносицу:

– Я прошу прощения, ваше высокопреподобие! Это всё нервы, нервы, но что же делать?..

– Всё просто! – генерал рубанул воздух. – Ваше высочество! – обратился он напрямую к Фридриху. – Мы уполномочены препроводить вас в Главный штаб русского фронта для организации дальнейших переговоров.

Фридрих очень внимательно выслушал генерала, потом – переводчика, после чего коротко кивнул и ответил со всем возможным аристократизмом.

– Его высочество отказывается покидать расположение данной казачьей части. Он заявляет, что согласно международной конвенции отныне он признан ограниченно дееспособным и передан под опеку казачьего сотника Коршунова Ильи Алексеевича. И имеет право находиться только в его непосредственном подчинении. По Европейской трактовке – он принял вассалитет. И, предупреждая ваши возражения, согласно международному праву, ни одна из сторон не вправе отказаться от своих обязанностей.

Так-так, где-то мы это уже проходили...

Генералу хотелось страшно материться. Да им всем хотелось. И удерживало их только присутствие батюшки и близость храма.

– И что делать? – спросил кто-то из задних рядов, и на него так все оглянулись...

– Кто Коршунов? – рявкнул генерал.

– Сотник Сводного Дальневосточного Механизированного отряда Илья Коршунов! – щёлкнул каблуками я.

– А, так значит, вы у нас теперь сюзерен германского принца? А ну, немедленно прикажите ему!..

Договорить генерал не успел. Фридрих и так смотрел на сцену с подозрением. А поняв, к чему идёт дело, Эльза заголосила. Тут же включился переводчик, забубнивший, что молодая супруга в панике от того, что сейчас новоявленного мужа отнимут у неё – и дело с концом.

Фридрих покраснел и начал не то что кричать, а этак, знаете, отрывисто декларировать, что он возмущён недостойным поведением господина генерала и негодует... – это всё торопливо переводил второй переводчик. Кто-то ещё пытался навести порядок по-русски. Гвалт поднялся страшный. А я стоял и ждал, чем дело кончится.

– Значит, так! – особист дёрнул воротничок. – Я немедленно докладываю наверх. Это скандал, господа. Международный скандал!

Уйти нам никуда не дали. Мы сидели в церковной палатке, которая стояла прям рядом с палаткой-храмом, и пили смородиновый чай с сушками. Мы – это я, Хаген, молодые супруги, Пушкин со Швецом и батюшка Филарет. Штабисты частью со свирепыми лицами сидели во дворе по лавочкам, частью умчались куда-то.

– А чего так сидим-то? – спросил вдруг батюшка. Свадьба аль нет? Горько!

– Что такое? – не поняла невеста. Хаген быстро объяснил дойчам, в чём дело, а мы принялись активно орать:

– Горько! Горько! – как же не орать, если традиция такая? Правило есть правило.

Ну и досадить тем штабным хотелось, которые на улице сидели. Ишь!

04. ВОТ ТАК С ПРИНЦАМИ СВЯЗЫВАТЬСЯ!

НЕМНОГО НЕ В СВОЕЙ ТАРЕЛКЕ

В какой-то момент, когда я начал думать – а не поставить ли третий самовар? – Зверь сказал:

А вот и ещё люди.

И впрямь, орущих «горько!» голосов как будто прибавилось.

Я оглянулся – двое стоят, и даже в ладоши хлопают. Подошли к нам – само добродушие:

– Добрый день, господа! Ваше высокопреподобие, благословите... Очень, очень жаль вас прерывать, но некоторые лица нельзя заставлять ждать. Илья Алексеевич, государь приглашает вас нынче же, чайку попить. Частным порядком, вместе с вашими новыми подопечными. Прямо сейчас, да. Господа Швец, Пушкин и фон Ярроу могут направляться к месту вашего размещения и отдыхать. Илья Алексеевич вернётся своевременно.

Невеста жениху сразу в ухо залопотала, молодожёны наши подскочили. Сказано же: «с новыми подопечными». Орднунг унд дисциплин, ядрёна колупайка!

Порталом мы вышли в небольшую, довольно строго обставленную гостиную. Стол был накрыт скорее даже для ужина, чем для чая. Что характерно, на двоих. К чему бы?

– Присаживайтесь, Илья Алексеевич! – первый сопровождающий живо указал мне место за столом.

– А вас, ваше высочество, вместе с вашей супругой приглашает отужинать с нею императрица, – любезно обратился к Фридриху второй и сам же сразу перевёл. – Надеемся, вы не будете против?

Попробуй тут будь. Фридрих ушёл, опасливо кося на меня глазом. А мне что осталось? Сел.

И тут вошёл государь. Обычно, дверью вошёл, а не порталом, как он любит.

Я вскочил:

– Ваше величество!

– Сиди-сиди, Коршун! – махнул рукой Андрей Фёдорович. – Я сегодня запросто, без чинов. Да глаза-то не таращь, будто кол проглотил! Расскажи лучше, что про принца вызнал и вообще, всю историю твоих последних похождений. От тебя послушать хочу, а не то, что мне в докладах переврали.

Пришлось рассказывать – почитайте, третий раз за день. Государь слушал хорошо, внимательно, вопросы задавал дельные.

– Так что, Илья, выходит, если б не конвенция международная о вассалитете – не случилось бы с тобой этакого конфуза?

– Истинно, Ваше величество! Предлагаю вовсе выйти из этой дурацкой договорённости! Чем нам обычное соглашение о пленных не подходит? Вы посмотрите, до чего меня эта конвенция довела! Куда ни плюнь – со всех сторон немцы вываливаются.

Тут государь с удовольствием посмеялся.

– Я подумаю над этим предложением. Теперь вот что. А чего это ты не ешь ничего? – вдруг спросил он. – Не дело! Ну-ка, налегай! Мы с тобой, братец, не далее как завтра на званый обед пойдём, так ты привыкай в высоком обществе держаться. Там мне надобно, чтоб ты как рыба в воде себя чувствовал, безо всяких конфузов. Вот как ты в столовой с племяшом моим запросто откушиваешь?

– Так там компания молодая...

– Вот меня уж и в старики записали!

– Простите, Ваше величество, я не в этом смысле!

– Ну-ну, давай без этих кренделей... Ешь да слушай. Коли тебе легче будет, считай, что это приказ. Так вот, Илья, полагаю, что папенька одного из твоих вассалов, получив некую весточку, обязательно пригласит меня на обед, от которого я отказаться могу, но не хочу. – Государь посмотрел на меня хитро. – Он-то надеется, что в качестве сопровождения я за собой Фридриха притащу. А я явлюсь с помощниками, среди которых будешь и ты. И в нужный момент ты, Коршун, выступишь. Главное, запомни, что делать и говорить надо, а чего ни в коем случае нельзя...

* * *

Понятное дело, что пришлось мне некоторым образом остаться в гостях у императора. Зато – офигеть какая у них тут ванная! Как бассейн! Отмяк и отмок я за всю неделю метаний по вражеским тылам. И форму мне на смену принесли, а ту всю в чистку сдал. Из развлечений – вид на сад да цельный шкаф с книгами, так я весь вечер и прочитал, а потом с чистой совестью продрых.

Утром позавтракал в гордом одиночестве. Потом явился цирюльник, бороду мне выбрил, усы в идеальное состояние привёл.

Снова читал да яблоки со скуки грыз, целую вазу мне приволокли. За обедом, думал, опять буду один сидеть – ан, нет, является торжественный слуга с моей парадной формой:

– Илья Алексеевич, к двум просят быть готовыми. Вы отправляетесь сопровождать его Величество.

– Понял, – говорю, – не дурак. Есть быть готовым.

А всё ж таки не по себе. Впрочем, не съедят же меня там?

Подавятся.

Очень надеюсь.

В САМЫХ ВЕРХНИХ КРУГАХ

Государя российского сопровождали несколько военных в разных чинах (не совсем понятного мне назначения). Я в этой небольшой толпе весьма надеялся затеряться. Держался позади, молчал, резких движений не делал.

Прошли мы порталом в гораздо более помпезную, нежели вчера, столовую. Стол на изрядное количество персон накрыт, золото, хрусталя, цветочки в вазочках.

Смотрю – с другой стороны тоже открывается портал, и оттуда самолично кайзер со свитой валит. Вильгельм десятый, которому за латинскую Х добрый русский народ насочинял всяких прозвищ, на «х» начинающихся.

Это что же – мы не к нему прибыли? Поди, на нейтральную территорию, чтоб никому не зудело «царственного брата» за жабры прихватить. Мне, понятно, ничего не объясняют. Один из секретарей только, смотрю, поближе держится да в случае чего кивает мне иль глазами таращит, мол: туда ходи, сюда вставай. Вслух-то подсказывать не по этикету, так он старается изо всех сил. Аж жалко мне его стало, в этакой неудобной диспозиции.

Кайзер русское представительство глазом окинул, понял, что сыночка не привели – насупился. А наш Андрей Фёдорович словно и не замечает этой надутости. Первый за стол сел, да этак радушно всех приглашает, дескать: садитесь-садитесь, господа, потолкуем по-свойски. И тут, к моему вящему изумлению, оказалось, что не только Андрей Фёдорович по-немецки бодро шпрехает, но и Вильгельм Вильгельмович – по-русски весьма свободно, и даже почти без акцента!

– Угощайтесь, господа! – щедро повёл рукой русский император, и вся наша половина принялась угощаться. А как не есть-то, когда приказ?

Немцы-то нас самих сожрать готовы.

Ну ещё бы! О таких делах речь вести собираются!

– Спасибо, мой царственный брат, мы сыты, – благовоспитанно выдавил кайзер.

– Да перестань, Вилли! – Андрей Фёдорович был само радушие. – Ну какие разговоры на голодные зубы! Ты посмотри, какая славная икорка? Говорят, ты предпочитаешь чёрную? А я, брат, более – красную. И именно чтоб дальневосточную. Очень, очень хороша!

Он его нарочно дразнит?

Надо думать, да.

В таком духе разговор продолжался, пока русский император не изволил отведать не менее пяти блюд. Ну и мы налегали – со вкусом, но без жадности. Приличия, всё ж таки!

Кайзер ждал, изо всех сил не раздувая ноздри. Свита его на протяжении всего обеда сидела, не шевелясь. Разве что кое-кто крепче прижимал к себе папочки (в которых, полагать надо, лежали очень важные бумаги) и плотнее поджимал губы.

Наконец понесли кофе и десерты. К этому моменту кайзер дважды почти взял себя в руки и дважды вновь озверел, будучи подкушен тонкими русскими поддёвочками. Снаружи это проявлялось разве что сильнее сжавшимися челюстями да покрасневшими глазами, но Зверя не обманешь!

– Полагаю, сейчас мы можем перейти к делу? – спросил Вильгельм, резко отодвинув в сторону нетронутую кружечку кофе. Напиток плеснулся на блюдце.

– Очень, очень вкусный кофе, – с удовольствием сказал Андрей Фёдорович. – Могут же, шельмы, когда захотят. Что ж, давай и о делах.

Кайзер сцепил перед собой руки:

– Насколько мне известно, мой царственный брат, Великая Германская империя не объявляла и не вела военных действий в отношении Российской империи.

Андрей Фёдорович выжидательно и как бы слегка удивлённо приподнял брови.

– В свете этого я хотел бы знать, – в голосе Вильгельма Вильгельмовича заскрежетал металл, – на каком основании русская армия захватила демонстрационный германский шагоход, направленный на территорию наших союзников с единственной целью: явить дружественным войскам образец технической мощи Германской империи?!

– М-м-м! – протянул Андрей Фёдорович. – Исключительно демонстрационный шагоход?

– Да! – Кайзер с трудом удержал кулак, чтобы не грохнуть им по столу. – И у нас есть тому документальное подтверждение! Вот данные о подготавливаемом параде!

Один из германских сопровождающих тут же вскочил, протягивая свою папку.

– Ах, оставьте! – добродушно усмехнулся Андрей Фёдорович, слегка отмахиваясь. – Эти бумаги у нас и у самих есть. – Немецкий секретарь едва не подавился. – А вот по части демонстрационных целей, – тем же тоном продолжил русский император, – у меня лично есть изрядные сомнения. Коли речь шла исключительно о парадном предназначении – к чему полная боеготовность машины и под завязку загруженный боекомплект? Не надо убеждать меня, что вы собирались расстрелять японский парад. И в таком снаряжённом виде, – Андрей Фёдорович покачал головой, словно журящая шалунов нянька, – «Кайзер» явился на линию боевого соприкосновения русских и японских войск и вступил в бой с шагоходом казачьего механизированного подразделения. К счастью казаков, экипаж «Кайзера» повёл себя крайне непрофессионально...

Кажись, воздух начал слегка гудеть?

– ...и был захвачен в плен. Вместе с машиной. Согласно русскому военному праву, техника, захваченная казаками в бою, является их личным трофеем. О чём были составлены соответствующие документы.

Теперь пришла очередь русских секретарей передавать папочки с копиями.

– Более того, – Андрей Фёдорович душевно улыбнулся, – инцидент на этом не завершился. В тот же день казачьи позиции были атакованы двумя «Тиграми» при поддержке шести шагоходов северояпонской армии. Мы имеем желание выразить вам некоторое недоумение, мой царственный брат. Примите нашу ноту, – поднялся и передал папку ещё один секретарь. – Я надеюсь, вскоре мы услышим внятный ответ: воюет ли Германская империя с Российской – или же это было досадное недоразумение? – Император уютно, почти по-домашнему откинулся в кресле. – Таким образом, «Кайзера» у меня нет, а «Тигров» я с удовольствием отдал бы на освидетельствование, но, боюсь, от них мало что осталось.

Кайзер Вильгельм молчал, играя желваками.

Ох и злится...

Ещё бы!

Губы у кайзера практически побелели:

– От имени Великой Германской империи я приношу извинения Российской империи и уверения в том, что вмешательство германских машин в военные действия на русско-японском фронте – результат неверной трактовки отдельных приказов некоторыми лицами. Я вынужден признать: весь этот досадный инцидент – результат нелепой выходки моего младшего сына. Возможно, он был взят в плен под ложной фамилией. И я хотел бы обсудить условия его выдачи.

– Отчего же «ложной»? – дипломатически изумился Андрей Фёдорович. – Он назвал имя, звание, и на нём была соответствующая форма. Принц Фридрих Вильгельм Август Прусский был опознан казаками и добровольно – я подчёркиваю – по собственной инициативе сдался в плен, в соответствии с международной конвенцией о вассалитете. Сожалею, мой царственный брат, но международное право не предусматривает его передачи каким-либо лицам.

Вот тут знаменитая германская выдержка изменила-таки кайзеру. Он вскочил на ноги и уставился через стол прямо на русского императора, дыша медленно и тяжело, как бык, приходящий в ярость. Мы со Зверем уж подумали, что сейчас он и заревёт – низким, неистовым голосом.

Андрей Фёдорович невозмутимо ждал.

Вильгельм десятый уперся в стол сжатыми кулаками, которые ощутимо начали отливать сталью, и что-то глухо сказал по-немецки. Все его сопровождающие, как один, встали и молча вышли за дверь.

– Пожалуй, господа, и вы нас оставьте, – проговорил Андрей Фёдорович.

И наши все ушли – в другую дверь, за нашими спинами. Кроме меня. Потому как император именно такой поворот событий и предполагал.

– Кто его сюзерен? – спросил кайзер, совладав с голосом.

– Так вот он, – Андрей Фёдорович очень спокойно обернулся ко мне, – Коршунов Илья Алексеевич. Командир шагохода. Кстати, тоже личного, трофейного. Сотник Иркутского особого механизированного отряда.

Вильгельм десятый уставился на меня, словно ему муху представляли:

– Сотник?.. Это вообще что за чин?

– Если по-вашему... – Андрей Фёдорович неопределённо пошевелил пальцами, – до гауптмана не дотягивает. Ближе к лейтенанту, пожалуй.

– Не дотягивает до гауптмана?.. – севшим голосом переспросил кайзер. – Мой сын присягнул... лейтенанту? Он что – с ума сошёл?

Андрей Фёдорович почти весело обернулся ко мне:

– Растолкуй его величеству, Илья Алексеевич! Как, по твоему разумению – отчего принц Фридрих к тебе кинулся?

– А к кому ему было кидаться? – рассудительно ответил я. – Он же шибко в плен хотел. А нас в экипаже четверо всего. Все, конечно, дворяне. Только Швец с Пушкиным безземельные, а Хаген – тот вообще зависимый. Принц как услышал, что меня фрайгерром навеличивают, так сразу и сказал: вам, мол, сдаюсь. Всё по конвенции этой, будь она неладна.

– Фрайгерр? – кайзер покачал головой. – Как это по-вашему? Барон?

– Да не барон он. Просто помещик. Это, видишь ли, вольная трактовка понятия «землевладелец».

Эта новость обрадовала кайзера ещё меньше.

– Андрей, это никуда не годится. Мой сын не может быть вассалом простого помещика. Впрочем, – он сердито стрельнул взглядом, – я буду не против, если Фридрих получит по заслугам. Чем он там может зарабатывать на жизнь у вас в деревне? Свиней пасти или кидать навоз? Весьма подходяще для такого дурня! Но помещик!..

Кайзер стремительно возвращал самообладание. Он пару раз прошёлся вдоль стола и притопнул ногой:

– Моей монаршей волей и именем Великой Германской империи я дарую тебе, Илья Коршун, титул герцога и необходимые в этом случае наследные земли.

– Коршунов он, – с улыбкой поправил русский император.

– Без разницы! – кайзер величественно сложил на груди руки. – Принц в вассальной зависимости у герцога – это приемлемо. Я распоряжусь. Извольте обождать, документы вы получите сейчас же. И прошу, Андрей, хотя бы не лейтенант!

– Я подумаю, – кивнул Андрей Фёдорович.

Вильгельм сурово обернулся ко мне:

– А с мальчишкой Фридрихом не церемоньтесь. Весьма меня обяжете.

Государи чинно раскланялись и удалились, велев мне ждать.

ОТ ВСЕЙ ЩЕДРОСТИ ДУШИ...

Из задней русской двери вышли два секретаря. Один – вчерашний, что меня на чай к императору провожал.

– Интересно, скоро ли немцы растележатся? – спросил он, оглядывая стол. – И не попить ли нам чайку в спокойной обстановке, а, ваша светлость?

Я аж обернулся – кого ещё принесло? Но позади никого не было.

– Непривычно в новом титуле, Илья Алексеич? – подмигнул секретарь.

– А, так это я теперь «светлость», что ли? Ядрёна колупайка! – я захохотал. – Думал: спасибо, хоть живым отпустят, а тут – нате вам!

– Ещё и земельку в Германской империи обещали, – усмехнулся другой секретарь. – Но на многое не рассчитывайте. Там, скорее всего, что-то символическое.

– Да уж наслышан, с землёй у них туговато. А что, действительно, сидим? Давайте-ка выпьем, братцы, за чудесное избавление да закусим.

В общем, через час принесли нам расписные бумаги с немецкими печатями – а мы уж хорошо так отметивши. Однако немцы невозмутимо зачитали всё как полагается, а наши с такими же серьёзными рожами перевели. И что замок под названием Топплер с прилагающимися землями в пределах одноимённого озера даруется мне в наследственное владение.

– Неужто замок? – удивился я.

Немцы сделали вид, что не понимают.

– Бывал я в тех местах, Илья Алексеич! Ой! То есть «ваша светлость»! – исправился второй переводчик.

– Ну?

– Этот замок – ихний исторический курьёз. Посреди озера Топплер крошечный островок, с два этих кабинета, а на нём – вроде как замок, каменный, только размером чуть побольше крестьянской избы. Ну и трёхэтажный. А к островку – мост подъёмный. Четырнадцатый век!

– Умереть – не встать, – обалдел я. – Сколько ж таких герцогствов... герцогств?.. А – островков на моём куске земли в моей деревне-то поместится? Несколько сотен, чай! Щедрое за принцами в Германиях приданое дают!

05. КАК СНЕГ НА ГОЛОВУ

И ЭТО ЕЩЁ НЕ ВСЁ

Германцы разом поджали губы – не такой, видать, реакции от меня ожидали. Развернулись кругом, как на плацу, и ушагали в свою дверь.

– Господа, вы готовы? – из портала явился ещё один государев помощник, увидел, какие мы на фоне стресса-то славные, и осуждающе покачал головой. Ничего, впрочем, кроме: – Пожалуйте, ваша светлость – не сказал.

Я опять не понял, что это про меня, и несколько сконфузился, когда тот уточнил:

– Илья Алексеевич, государь ждёт.

Ядрёна колупайка, как неловко-то вышло!

Я зашарил по карманам... А «запаски»-то моей нет!

– Это ищете? – помощник протянул мне протрезвинку. Обычную, аптечную, но всё же это – лучше, чем ничего.

– Премного благодарен! – я махом закинул микстурку в рот и оправил мундир. – Я готов.

* * *

Государь ожидал меня, прохаживаясь по кабинету. Его, кажется, развлекала вся эта ситуация.

– Ну что там, Коршун, дай-ка глянуть...

Я протянул ему грамоты.

Андрей Фёдорович прочитал и громогласно захохотал:

– Ну дойчи! Ну жлобы! Нашли-таки кому это недоразумение впарить!

– За него, поди, ещё и налог платить придётся, – вслух подумал я.

– А как же! Там твои казачьи вольности рояля не играют! Но не дать не могли. Очень уж сильное впечатление твоя синезубая улыбка на Вильгельма произвела! – Государь отсмеялся и вернул мне бумаги. – А если серьёзно, Илья Алексеич, то Российская империя поддерживает межгосударственное соглашение о взаимном признании титулов. Так что и на территории нашего государства ты теперь тоже герцог. Поздравляю, ваша светлость!

– Спасибо, ваше величество, – ответил я растерянно. По-честности, чувствовал я себя самым глупым образом. Мне до сих пор казалось, что вся эта сцена с кайзером – розыгрыш какой-то. Ну, помог я своему государю германского до белого каления довести – но герцогство?..

– Что? – снова засмеялся император. – Не ожидал?

– Как на духу – вообще не ожидал, государь! Чего мне теперь с этим герцогством делать-то?

– Ну как же! На приёмы ходить, балы устраивать... – Андрей Фёдорович полюбовался на мою перекошенную физиономию и хлопнул меня по плечу: – Да шучу я, шучу! Нет, можешь устраивать, если таковое желание образуется. Но не обязан. Служи как служил, верой и правдой, очень это у тебя занимательно получается. А чтоб германцев ещё раз по носу щёлкнуть, мы тебе тоже наследный надел определим. – Он протянул руку, и из воздуха образовалась аккуратная папочка. – И чего тут?

Государь спросил явно не меня, и... тут я медвежьим слухом различил, что некто очень тихо, буквально за гранью шёпота, делает ему доклад:

– Три варианта подобрали, Ваше величество. Все, как вы просили, единично заселённые или вовсе пустынные. На Дальнем Востоке, с выходом к морю, перспектива морского промысла, обширный лесной массив. Горный Алтай. Тут скотоводство подойдёт, зимой, как ныне модно становится, простор для туристического направления, популярное развлечение – лыжные спуски, да и летом исключительно красивые места. И третий – Иркутская губерния, от городка Братска чуть в сторону. Глухая тайга, населения нет. Однако же Кириллом Фёдоровичем обнаружено весьма перспективное железорудное месторождение.

Интересно-интересно! Если Великий князь обнаружил залежи руды... Не ногами же он там ходил, верно? Скорее всего, при пролёте. А, значит, с большого расстояния! А раз с большого – по-любому, немалых размеров месторождение будет!

Государь раскрыл папку на столе, перебрал немногие листы и спросил меня хитро:

– Слышал?

– Слышал, Ваше величество! Как медведю не слыхать.

– А раз слышал, – он усмехнулся, – говори, который кусок выбираешь?

Тут я слегка набрался наглости:

– Ваше величество, а можно на карте посмотреть?

Любопытно, всё же. Нет, туристическими горками я вряд ли буду заниматься, но поглазеть интересно.

– Смотри, – государь сделал приглашающий жест.

Три сопроводительных бумаги, в которых было прописано практически то же, что невидимый помощник обсказал, только более подробно. Несколько фотографий. И три карты.

– Что скажешь? – спросил Андрей Фёдорович.

– Скажу, что русский государь куда щедрее германского! – обалдело выдохнул я.

– Все нравятся?

– Все хороши, чего уж тут лукавить. И места красивы!

– Красивы да дики, – возразил император. – И землю я тебе даровать хочу прежде всего, чтоб на ней люди появились, чтоб забурлила жизнь. И чтобы пользу они начали приносить государству Российскому. Отчего-то я думаю, что у тебя получится. – Он прошёлся по кабинету. – Вложений поначалу земелька потребует, это дело ясное. На ссуду двадцатилетнюю можешь рассчитывать, это дам. Но чтоб за двадцать лет всё развернулось и заиграло! – Теперь он смотрел на меня требовательно. – Ну, что думаешь?

– Что сказать... Со скотиной особых проблем не предвижу. Да и рыбкой дальневосточной людей кормить – дело хорошее. Однако, как человек военный, полагаю, что изрядно наша армия чувствует потребность в железе. Поэтому выберу я третий вариант.

– А справишься? Он ведь и самый сложный.

– Сам я, конечно, с усам, да по другой части. Но знаю, к кому за помощью обратиться. Думаю, сдюжу.

– Вот не сомневался я в тебе, Коршун! – из воздуха появился новый гербовый лист и письменный прибор. Государь поставил размашистую роспись и приложил печать. – Владей! И благодарю тебя за службу!

– Служу царю и отечеству! – гаркнул я. Насколько это было возможно тихо гаркнул.

– Вижу, работаешь над собой, – похвалил Андрей Фёдорович, лично собрал со стола папки и вручил мне. – Супругу не хочешь обрадовать? Насколько я слышал, двое суток отдыха ещё у тебя.

– А можно?

– Отчего ж нет? Для хорошего человека. Только назад – не обессудь – утром скорый курьер через Новосибирск следует. На нём помчишь.

– В десять часов, – тихо сказали над ухом. И...

НЕОЖИДАННАЯ ПОБЫВКА

Воздух вокруг меня как будто загустел, а в следующий момент я выпал на лужайку рядом с нашим домиком в университетском преподавательском городке. Стоял летний солнечный день, и все наши барышни совершали послеобеденный моцион, прогуливаясь в сопровождении нянь и детишек. Первой меня увидела Дарья, что-то живо рассказывающая остальным. Осеклась на полуслове да так и замерла с раскрытым ртом. Её реакцию мгновенно заметили и первым делом подумали о чём? Об опасности, конечно! Вокруг засияла сдвоенная ледяная защита Маши с Соней, замелькали кружащиеся сосульки. Момент всё длился и длился, девчонки оборачивались и всё никак не могли довернуться, время как будто загустело.

И тут она увидела меня! И как побежала!

Всё разом ускорилось, маленький (и очень мягкий) вихрь врезался в меня, я подхватил её на руки и начал целовать-целовать! А уж потом, слегка отстранившись, сказал:

– Ну, здравствуй, ваша светлость!

– Это что ещё за галантности? – хихикнула Серафима.

– Это, дорогая супруга, теперь официальное к тебе обращение.

– Как это? – не поняла она.

Зато Дарья, уже получавшая с Серго подобные папочки по поводу выделения в новый род, сразу всё поняла. И запищала пронзительно, как это умеют делать только девчонки:

– Серафима-а-а! Илюшка-а-а-а! Поздравляю-ю-ю-ю!

Маша с Соней захлопали в ладоши и принялись нас обнимать, Марта тоже, правда лицо у неё было с таким выражением: «я пока ничего не понимаю, но своевременно нам всё объяснят.

– А с чем поздравляемся? Скажите уже мне! – потребовала Серафима

– «Ваша светлость» – это же светлейшая княгиня? – Соня вдруг остановилась. – Но так же не бывает? Это наследный титул. Его могут даровать, но только князю, да? – она вопросительно посмотрела на сестру.

– Да, – согласилась Маша. – Может быть, «ваше сиятельство»? Ты не путаешь, Илюш?

– Нет! – я перехватил супругу за руку и поцеловал нежные пальчики. – Моя герцогиня!

– Илья! – Даша от нетерпения начала подпрыгивать. – В Российской империи уже двести лет титулами герцогов не жалуют!

– А в Германской – жалуют! – подмигнул я.

– Я сейчас умру от люботытства! – это Маша и Соня выкрикнули хором, вцепившись в меня с двух сторон.

– Предлагаю сесть вон там, в беседке, – почти уравновешенно сказала Марта, – и Илья Алексеевич всё нам объяснит.

– Там ветер листочки унесёт, – испугалась Серафима. – Пойдёмте в дом.

В доме я последовательно разложил все бумаги – на титул, на то смешное герцогство, на мой новый сибирский надел...

– Господи... – Сима начала обмахиваться пустой папкой, – что-то мне аж дурно...

– Одну минуту! – Марта исчезла в направлении кухни и почти сразу появилась с подносом, уставленным чашечками, окружающими большой пузатый чайник. – Как знала, что пригодится, заварила с утра. Давайте пока документы приберём и спокойно выпьем по чашечке.

– Успокоительное? – деловито спросила Даша принюхиваясь к аромату чая.

– Да, пейте смело, это всем можно.

– Да, Марфуша, не знал, даже предположить не мог, что окажусь дома, так что без приветов, но муж твой жив-здоров, героически воюет.

– Благодарю вас, ваша светлость! – вот что значит «орднунг»!

– Ты давай-ка брось это дурное занятие! Дома меня ещё не навеличивали!

– Положено, – упрямо сложила ручки она.

– На людях – как хочешь. А дома прошу по имени. Приказываю, если хочешь.

– Хорошо, Илья Алексеевич, – хоть маленько да на своём всё равно настоит! И чашечку мне двигает: – Выпейте вот чайку, вам тоже полезно будет.

Кого-то она мне напоминает.

Маманю.

Ах, точно! Её школа!

– Девчонки! – Даша хлопнула в ладоши. – Мальчишек разыграем!

– А они где? На фронт ещё не умчали?

– Тут по-разному, – Маша слегка сморщила носик. – Дашков, я слышала, сразу пошёл. Есения тоже где-то в медсанбате. А наши последний экзамен сегодня сдают. Да и вообще... Петю с Ваней отпускать не хотят. Под предлогом защиты нас с Соней, драгоценных. Серго рвётся. Но это ж придётся в другой экипаж, опять три месяца учебки, слаживание...

– А вы... – я посмотрел на Соню и понял вдруг, что она заметно округлилась. Соня поймала мой взгляд и слегка покраснела:

– Говорят, всё равно неизвестно, вдруг пророчество не так вывернется? – пояснила она, мило стесняясь. – Вдруг великий маг родится у меня?

– Или родится не первым ребёнком, а вторым! – громко раздался из прихожей голос Петра.

– Или вообще родится не у нас! – сердито поддакнул ему Сокол.

– Прячьте-прячьте! – одними губами закричала Даша, выпучивая глаза, и сама же бросилась первая собирать со стола папки. Серафима быстро схватила стопку и сунула под стол, на колени, прикрыв скатертью.

Понятно, что когда три весёлых князя вошли в столовую, все барышни сидели, неестественно замерев и имея довольно ненатуральный вид.

– А чего это вы?.. – начал Серго и тут увидел меня! Все они увидели! И хором заорали:

– Илюха!!!

Подскочили, три лося, и давай по плечам хлопать, орать:

– Ты как?! На сколько?! Хаген где?! – и всё такое прочее.

– Господа! – чопорно сказала Соня. – Вы как неприлично себя ведёте в присутствии его светлости!

Все трое сразу прекратили шалман, закрутили головами.

– Что за шутки! – воскликнул Петя.

– Я уж думал, что профессор зашёл! – вторым голосом завёл Серго.

– А я – что дядя Смолянинов приехал! – Иван укоризненно посмотрел на Соню. – А у него дурная привычка прикидываться мебелью, а потом часами вас отчитывать за неподобающее поведение! Надо и совесть иметь.

Я стряхнул с рукава кителя несуществующие мусоринки и оглядел троицу суровым взглядом:

– Надо взять привычку Ваниного дядюшки на вооружение. Или вы, шалопаи, не способны при встрече отличить его светлость? – и приосанился этак пафосно.

– Так это из-за тебя, морда казачья, я тут стресс переживаю? – возопил Иван и снова полез обниматься. – Ну ты шутник!

Обнял я его, конечно, от души, но после заметил:

– И ничего не шутник! Дорогая супруга – предъяви.

Сима выложила на стол папочки.

– Это, извольте видеть, господа – грамота от кайзера Великой Германской империи Вильгельма Десятого, государя Баварии, Пруссии, Верхней Саксонии – и прочая, и прочая – о жаловании Коршунову Илье Алексеевичу титула герцога.

– Спасибо, – внезапно сказала Мария, – теперь я представляю, какое у меня было обалдевшее лицо.

Серго клацнул челюстью:

– Так! Дальше что там у тебя, давай всё показывай!

– Это – грамотка на жалование наследных земель в Германской империи. С замком, не хухры-мухры!

– Там замок-то, смех один, – скромно махнула ручкой Серафима.

– А сам факт! – возразил Петя. – А третья?

– А с третьей я буду подробно разговаривать с четой Багратионов-Уральских, потому как опыт у вас есть в таких делах, ребята. И мне нужен ваш совет, а, возможно, и участие, приятное для обеих сторон.

– А что там? – Дарья немедленно оживилась. Всё же сильна в ней промышленная жилка! – Я мельком только посмотрела!

– Там, Дашенька, железорудное месторождение, которое Ванин папенька умудрился в нехоженой тайге почуять. Как? Я подозреваю, что с дирижабля.

Все уставились на Ивана. Он помолчал, слегка нахмурившись, да и сказал:

– Обсуждение сего вопроса, господа и дамы, вводит нас в область государственной тайны. Прошу вас более нигде этой темы не поднимать.

Значит, прав я. И Дарья, похоже, так подумала, потому что озадаченно спросила:

– Это ж какого размера месторождение?

– Изрядно великое, полагаю. И государь заинтересован в его разработке. Армии нужна сталь, друзья мои. А значит, нужно железо.

Даша обернулась к Серго:

– Дорогой, нужно позвонить в головную управу. Пусть пришлют специалиста. Если ртом хлопать не будут, успеют сюда, пока Илья не отбыл.

– У меня завтра утром явка на курьерский скорый, – предупредил я.

– Значит, должны успеть сегодня. Позвони, Волчок. – Даша вопросительно посмотрела на Ивана: – Можно от вас?

– Конечно, какой вопрос! – он взъерошил волосы и простёр ко мне руку. – Но я не понимаю – ка-а-ак? Коршун, как ты это делаешь?! Не то чтоб я собрался превзойти тебя в подвигах... Но это же феноменально!..

– Такова моя планида! – развёл я руками.

И все засмеялись.

А на самом деле – что? Как это выходит? Смех смехом, а хотелось бы чёткости в жизненных вопросах.

Серго побежал звонить, а за ним и все остальные деликатно откланялись. Серафима розовела и приглашала всех непременно быть сегодня на ужин. Хоть и не наша очередь сегодня дружеский кружок у себя принимать – а ради торжественного повода.

– Схожу-ка я в столовую, закажу, чтоб нам набор блюд к вечеру приготовили. Сами никак не успеем, – сказала Марта и тоже испарилась.

– Потрёшь мне спинку? – спросил я жену.

– Может, вечером? – она вдруг застеснялась. И такая милая сделалась, так бы и затискал!

– Может, и вечером. Но сейчас – незамедлительно. Шагом марш в ванную, ваша светлость! Не то я съем тебя прямо здесь.

06. СНОВА НА ВОСТОК

ДОМА

Думал, полюблюсь с женой да усну – да, видать, ночью выспался. Помимо того от всех этих событий такая бодрость подступила – хоть огород копай! Серафима, глядя, что я не знаю, куда себя приложить, посоветовала:

– Ты б с ребятишками поводился хоть немного, Илюша! Когда ещё побывка будет?

А я и рад! Успел и малых на ручках поносить, и со старшим во всякие буйные игры поиграть. Часто ли я так дома-то бываю, чтоб себе в удовольствиях отказывать?

Вечер начался рано. Собственно, часа в четыре из столовой начали доставлять блюда, и весёлые князюшки, завидя накрытые столы, потянулись, как пчёлы на варенье. Шумно стало, весело.

Расспрашивали нас про боевые будни жадно, в самых мелких подробностях. Иван всё за буйную свою головушку хватался, только что волосья не дёргал:

– Ну это ж невозможно! Решительно невозможно, господа! Сбегу! Как есть сбегу!

– Сбежит, – соглашалась Маша. – Я даже не сомневаюсь. Да, собственно, я и не вижу для Вани особенного повода дома сидеть. Будто у нас охраны нет? А он извёлся весь уже, ночами во сне дёргается, команды выкрикивает...

– Да потому что это невыносимо! – Сокол надулся. – Без меня вся война кончится!

– Да! – поддержал Петя. – Как писал великий Денис Давыдов, «я люблю кровавый бой, я рождён для службы царской», а не вот это вот всё, эх...

* * *

А утром, ни свет ни заря, заявились представители от промышленной конторы Багратионов-Уральских, и с ними – кто бы, вы думали? – Денис Панкратов! Заикаться он совсем перестал, за год на производстве пообтесался и держался совсем не так, как это было при нашей первой встрече в университете. Теперь это был уверенный в себе специалист.

– Здорово, брат! – я с удовольствием пожал ему руку и сразу предупредил: – Назовёшь меня вашей светлостью или герцогом – в ухо дам.

– А как надо? – расплылся в улыбке Панкратов.

– Да как раньше, Илюхой зови. Или хоть Коршуном.

– Понял.

– Так вот, по делу. Прежде всего – сгонять бы на предполагаемое место добычи, ручками бы всё пощупать...

Я развернул на столе карты и сопроводительные бумаги, в которые Денис тут же впился глазами:

– Очень, очень интересно... Непременно пощупаем, Илья Алексеич.

Вот жук! Ну ладно, «Илья Алексеич» всяко лучше, чем «ваша светлость». От светлости у меня прям челюсти сводит.

В общем, сговорились, что Багратионовы специалисты берут на себя подробную разведку местности и составление первичных... смет что ль? Шут их разберёт... Оченно для меня всё это мудрёно, натуральная филькина грамота. По-простому сказать – предварительные прикидки: что да как можно поставить, что для производства нужно, да сколь на это капиталов понадобится.

Это пока всё в рамках дружественной помощи. Что же касается самого предприятия, тут требовалось садиться более серьёзно, затраты считать, возможные прибыли прикидывать, доли распределять – вообще для меня дикий лес. Тут я надеялся на то, что Серафимин отец нам поможет (а глядишь, и специально обученных людей со своей стороны привлечёт). Ну и Серго с Дарьей попросил:

– Вы, ребятушки, если со мной случится, Серафиму не бросайте. Не потянет она одна. Тут, я боюсь, родственной помощи не хватит. Тут промышленная хватка нужна.

Дарья вытаращила глаза:

– Ты что, Илюша, конечно!

Серго только кивнул. Да уж, ему таких просьб раздавать не требуется, за Дарьей вон целый род стоит. Случись что, и специалистов нагонят, и капиталов подкинут. А то, что Багратион уж лыжи смазал на фронт, по глазам было видно.

* * *

Не стоило и рассчитывать, что десятичасовой курьер домчит меня до самого мех-табора (это если немножко на старинный манер расположение механизированного отряда переиначить). Но выгрузка в небольшом городишке с не вполне приличным маньчжурским названием (что-то про хунь да сунь, как у них обычно), в котором квартировал штаб армии, мне подходила даже больше. С разгрузки я скачками пронёсся на местный рыночек (где по случаю военных действий порядочно взлетели цены, да и похрену!) и закупился как следует – проставиться-то по случаю присвоения титула надо? Сговорился и с довольными продавцами, чтобы мне сразу всё в часть и доставили, и даже приехал с ними. Но... тут начались определённые трудности.

ЗАДУШЕВНЫЕ БЕСЕДЫ

– Ну что, Коршун, придётся мне к тебе теперь «ваша светлость» обращаться...

– Пока я под вашим командованием Никита Тимофеевич, прошу: просто по званию. – Я почесал затылок. – Я к этим светлостям сам ещё не привык. И вряд ли скоро привыкну.

– Ну и ладно тогда. – Атаман прошёлся по своей палатке. – Чего пришёл-то?

– Так просьба у меня имеется, даже не знаю, как подступиться...

– О как, Коршун язык проглотил? – рассмеялся атаман. – Никак, дело серьёзное!

– Тут как посмотреть. Вроде и пустяк, а всё ж таки обидно. Я на рынке сторговался, еды-питья привёз. Ну... для казачков, что нас прикрыли, отдариться. Да перед нашими проставиться. Всё ж государь земелькой пожаловал. А особисты телегу с алкоголем не пропускают, говорят – спаивание войск. Какое ж спаивание, ежели там народу цельный полк! Только по чарке и достанется...

– Телега! Эва! Это ты братец, изрядно приуменьшил! Там не по чарке, а по четушке, а то и по сороковке станет. – Атаман поднял какую-то бумажку. Вчитался. – И не телега, а три телеги! Коршун! Зачем врать-то?

– И ни капли не соврамши! Остальные две с провиантом!

– Широко гуляешь.

– Так это простой казак Коршунов парой ящиков проставиться должен был бы, а я ж теперь цельный герцог получаюсь. Приходится соответствовать, ядрёна колупайка!

– Соответствовать! Красиво заворачиваешь, Коршун!

– А то ж! Лучшего набрал – колбас копчёных, кур печёных, закусок всяких – при такой еде поди-ка захмелей!

– Эх, вкусно рассказываешь, – засмеялся есаул, заполнявший за угловым столиком какие-то бумаги, – хоть иди к какой-нибудь компании прибивайся!

– Так зачем ходить?! Когда мы отцов-командиров обделяли?! Оно там даже сразу в отдельные ящики составлено.

– Ага, – атаман ещё раз вчитался в бумажку, – а почему в записи нет?

– Не могу знать! Мож, утаили, ироды?

Оно конечно, разрешение на провоз я получил. И даже не сколько за «смазку» в виде коньяка и закусок, а просто так, потому что герцог атамана попросил... Это мне уже потом канцелярские шепнули. Мол, «не задрал нос Коршун! Не зазвездился! Пришёл и по-простому попросил...»

Но лично мне эта версия кажется слегка притянутой за уши.

* * *

Явление нештатного провианта было встречено в расположении механизированного отряда с великим энтузиазмом. Однако ближе к линии боевого соприкосновения крестьяне ехать боялись. Могу их понять.

Впрочем, эта беда – для нас вовсе и не беда. Мы живо покидали в «Пантеру» короба да корзины и, пользуясь остатками отпуска, почапали до пластунов. Зато как они на нас смотрели, когда из люка начали выгружаться приятные гостинцы!

– Ты глянь! «Пантеры» рог изобилия открыли! – зубоскалили казачки.

– А мы уж думали, позабыл про нас герой! – Есаул лично вышел встречать.

– Никак нет, получите – распишитесь! – Я высунулся в боковой люк. – Заодно титул мой обмоете.

– Эт какой же? – удивился есаул.

– Герцог я нонеча.

– Чего-о? Шуткуешь, сотник?

– Никак нет, какие уж тут шутки-то? Император германский вручил.

– А наш? А наш император, что ж?

– А наш смеяться изволил и по плечу меня хлопал. Зато изрядно одарил землицей. Такая вот коллизия образовалась!

Есаул вытянулся во фрунт.

– Тогда, мои поздравления, ваша светлость! Это ж надо! Кому рассказать – не поверят же!

– Сам в перманентном обалдевании пребываю. Короче! Вам, ребятки, не хворать. А мы опять в тыл.

Я захлопнул люк с скомандовал:

– Па-аехали!

СВОБОДНЫЙ РЕЙД

– Вы там не особо геройствуйте, хватило уже. – Атаман выдавал нам задание на «свободный рейд в тылу противника» и морщился, словно от зубной боли. – Нет у меня никакого желания потом по шапке получить, что его светлость герцога Коршунова не уберёг.

– Так воинское дело – оно такое, – удивился я. Там не посмотрят, герцог я или где.

– Это верно. Одним словом, ребятки, не геройствуйте! Но и не отправить вас не могу, уж очень хорошие результаты ваш прошлый рейд дал. И это я сейчас не про «Кайзер» говорю и не про принца этого малохольного... Там и так всем по «Воинской доблести» светит.

– Будем стараться оправдать!

– Оправдать. Именно... – он потыкал в карту. – Вот этот район нас особо интересует. Что-то странное там происходит. Вроде перемещения какие-то, а ни техники, ни массивных артефактов приборы не фиксируют. Приглядеться бы.

– И по возможности пощипать японские обозы? – слегка прищурился я. Подломить снабжение вражеских войск – этим мы никогда не брезговали.

– Это можно. – Он перекрестил наш маленький строй. – Ну, с Богом!

В этот раз нам предстоял рейд вдоль морского берега. Почти курорт! И поначалу нам совершенно прекрасно удавалось хорошо проводить время.

Японцы перевозили большинство грузов на простых лошадках, при минимальном сопровождении. Пара пулемётных очередей, и для верности поджечь всё, что могло гореть. И дёру! Зато и целыми, и почти незамеченными долго оставались. Тут ведь как, по прибрежному песку пару километров прошагаешь – волны следы-то и слижут. А берег в этих местах изрезан изрядно, так что прятаться выходило весьма успешно.

Дня через три Швец обнаружил на карте весьма подходящий (как ему показалось) маленький островок. Ну как маленький? Такой, с ипподром примерно. И долго азартно тыкал нам в карту, говоря, что это отличная база. И дороги караванные рядом, и никто в здравом уме не будет на острове шагоход искать.

– Да до того острова аж полкилометра! Потопнем! – горячился Саня.

– А вот это ты видел? – тыкал пальцем в карту Антон. – Глубина всего-то пять метров! Мы спокойно туда дойдём, даже без поднятия в сторожевую! Там нарубить деревьев, укрыть шагоход – и можно будет нормально спать! И не найдёт никто! И смотри: вот тут пара рыбацких деревень есть с пристанями. Вот тут три перекрёстка перспективных! Смотри сам!

В итоге он нас уломал. Мы действительно перешли аки посуху. А на самом островке обнаружилась расщелина, куда мы спокойно загнали «Пантеру». Потом натянули маскировочные сети – и даже деревья рубить не пришлось.

И теперь мы выходили в рейды ранним-ранним утром. Только чтоб берег видно стало. А уже на берегу – веселились от души. Только, думается мне, японцам наши шалости не нравились. На исходе недели Хаген увидел на берегу разъезды. Супротивник послал человечков нас искать... А как ты нас найдёшь? Мы ж не прям напротив островка-то в воду заходили, с разных мест, да по мелководью ещё пробежимся – вот и непонятно, чего это такая плавучая «Пантера» тут образовалась? Правда, недолго я веселился. На следующий день уже Антон углядел маленький кораблик, деловито дымящий и ползущий прям к нашему островку. Нашлась и у азиатов светлая голова. Решили-таки проверить.

– К бою! – мы споро залезли в шагоход и пока под прикрытием сетей смотрели на кораблик. – Ну что, Саня, когда сможешь утопить супостата?

– Да в любой момент, собственно. Когда скажете?

– А и давай! Жарь!

Главный калибр звонко долбанул по ушам, и на кораблике заглох мотор. Даже, кажись, что-то стало разгораться.

– Повторить! – скомандовал я.

– Есть!

На этот раз Пушкин влупил прямо по носу. Корабль осел на бок и начал медленно тонуть.

– Ещё? – спросил Саня.

– Хватит, сворачиваемся! Расслабуха с островным укрытием закончилась.

Мы свернули сети и пособрали разложенное имущество. А то за неделю так разбаловались, что даже готовили на свежем воздухе.

– Выводи нас, Хаген. Не дай Бог, щас нас на берегу комитет по встрече ждать будет.

И накаркал.

СТРАННАЯ ЗАСАДА

На том пляже, куда нас вывел Хаген, стоял строй из странных солдат. Во-первых, ни тебе пушек, винтовок, даже пулемёта я не увидел. Редкая шеренга в шлемах, напоминавших морды птиц, была вооружена... мечами?

– Они что – с шаблями на шагоход бросаться будут? – не выдержал я. Но тут кривые мечи азиатов, как по команде, запылали инфернальным пламенем, и они, заорав что-то, бросились в атаку.

– Саня! Огонь!

Метла роторного пулемёта прошлась по пляжу...

* * *

– М-да, «Кайзер» бы тут пригодился.

– Сколько можно нудеть, Хаген? Полный экипаж на двенадцать человек, одной только соляры на каждый выход восемь тонн! Где это всё брать?

– Зато...

– Ага, зато туалет! И душевая. Я понял.

Фон Ярроу вспыхнул:

– Вообще-то я имел в виду подавляющую огневую мощь! И толстенную броню!

– Ясно. И туалет! – добавил свои пять копеек Швец. – Но «Кайзер» сейчас нам действительно не помешал бы.

Мы сидели возле раскуроченной «Пантеры». Нет, шагоход ещё мог выполнять свои основные функции – сражаться. Всё-таки это была отличная боевая машина. Вот только после схватки с этими сумасшедшими пехотинцами мой СБШ был похож на решето. Правого манипулятора нет, с корнем вырван ложемент безоткатных пушек. И даже любимую «ахт-ахт» обрубили на треть.

Пылающие кривые мечи японских бойцов, как оказалось, отлично резали немецкую сталь. При этом (к счастью для нас и сожалению для японцев) от пулемётных выстрелов эти мечи их не спасали, и покосили мы их вдоволь. Но с поля боя пришлось банально убежать.

Только далеко сбечь не смогли. Двигатель, тоже получивший изрядно повреждений, стал стремительно перегреваться, магический контур не справлялся. Вначале я вылез на броню и своей силой пытался охлаждать машину, но вечно так тоже не могло продолжаться. Мы забились в какое-то ущелье, и Хаген завёл «Пантеру» под небольшой водопадик.

– Так быстрее остынем. А потом, может, и починиться сумеем.

– Ага. Было бы что чинить. Я пока наверху сидел, видел: там разрублен главный радиатор и половине трубок хана. Вообще непонятно, как мы досюда-то дошли.

– С Божьей помощью, не иначе, – устало протянул Швец.

– Ага. Экипаж – час отдыха, я в охранении!

– Но...

– Никаких «но», Хаген. Я чую и слышу дальше вас.

– Хорошо, фрайгерр!

СТРАННОСТЕЙ ВСЁ БОЛЬШЕ

Экипаж попадал на галечный пляжик. Саня так вообще сапоги стянул и босы ноги в воду запихал. Тоже можно, вода тут тёплая. А я пошёл вверх по течению.

Прошёлся метров на триста – нет, отсюда ждать некого – дальше стенки ущелья смыкались, вода бурным шумным потоком вырывалась из-под скалы. Значит, оборудуем пост ниже... Я прошёл обратно, мимо своих. Никто, как я боялся, самодеятельностью не страдал – все лежат пластом. Измочалил нас бой, парни вымотаны, как выжатые тряпочки. Я ещё держусь – благодаря зверю, полагать надо. Залез в шагоход. Забрал «подарочки». Прошёлся к выходу из ущелья. Расставил гостинцы. И только-только вернулся к месту, выбранному под рубеж охраны, как:

Тревога! Шкуру! Шкуру!

– Экипаж – к бою!

Я привычно накинул щиты и поднял ППД. После забегов с «Кайзером» и Фридрихом я таки заскочил к Моисею Соломоновичу и закупился на весь свой экипаж «мармеладом». А Саня с Антоном его ещё чем-то усилили. Я в детали вдаваться не стал, всё-таки боевая артефакторика – совсем не моё. Все эти вектора да силовые линии – тёмный лес. Вот применение – это да, это хлебом не корми! Обещали, что бронепробитие аж на тридцать процентов вырастет. Только короткими очередями надобно стрелять, а то ствол разорвёт.

По бережку речки шла девушка в белом платье. Тоненькая, глазки раскосые. На первый взгляд – японка. Но такая какая-то... странноватая. Улыбка мечтательная, словно она в парке гуляет.

Она не пахнет! Совсем!

Ого!

– Здрасьте, дамочка. А вы, случайно, не потерялись?

Она словно споткнулась.

– Ой, а почему не дойч? – ответила японка мне на неплохом русском. – Немецкий ронин, ты не хочешь говорить со мной на своём родном языке? Зачем теперь таиться? Из этого ущелья вам не выйти. Я же уже тут!