КОМ-5 (Казачий Особый Механизированный, часть 5)
01.ТОЛЬКО СОБРАЛИСЬ СПОКОЙНО ПОСИДЕТЬ...
ВЫДОХНУЛИ
А Хагену в итоге всё-таки дали медаль – Георгия, четвёртой степени. За захват зловредной базы, значицца. Этим же днём, по экстренному вызову на скором дирижбанделе примчался командующий Дальневосточными войсками и сразу приказ о награждении подмахнул. И мне тоже, только уже второй. Первую степень, говорят, получить – это уж такого масштаба подвиг надо совершить, навроде спасения государя или хоть бы наследника. Ну, или в большом сражении, скажем, пленить вражеского полководца или же захватить знамя.
Мне присвоили внеочередное звание – сотника, а Хагена, в порядке исключения и ввиду того, что он со мной неотвязно во всех боях, да плюс к тому получил тяжкое ранение – зачислили в моё же подразделение со званием хорунжего. Совсем парень с нами обрусеет, таким-то макаром.
Эмме пока получила временный статус беженки, запросив рассмотреть вопрос о приёме её в российское подданство и одновременно – о зачислении в казачий механизированный корпус в качестве пилота. В битве за голландскую базу она себя показала отлично и, учитывая, что запрос пересылал сам Великий князь, думаю, что у неё есть неплохие шансы пополнить казачьи ряды. Кроме того, я уверил её, что моё обещание остаётся в полной силе. Оставалось только решить, как лучше: оплатить сестре лечение там или привезти её сюда. Эмма склонялась ко второму варианту, потому что домой возвращаться категорически не хотела.
– Думаю, и это нетрудно будет устроить, – обрадовал её я, когда мы наконец-то спокойно сели поужинать в новеньком, блестящем (с иголочки!) ангаре, выделенном нам под «Пантеру». – Наши транспортники... я имею в виду – нашей семьи... на запад летают тоже. Раза два в месяц и в Амстердам заходят. Уж одну лишнюю девушку пассажиркой взять – вообще не проблема.
Эмме бросила недоеденную миску с мясной кашей и начала плакать.
Мы с Хагеном растерялись.
– Ну что ж вы, фройляйн... – пробормотал он.
– Правда, Эммочка, я ж обещал...
Тут она начала на нас виснуть, обниматься, все кителя слезами обмокрила, а потом побежала в назначенную ей комнатку – письмо для сестры писать.
Даже вкуснятину не доела, – удивился Зверь внутри и неожиданно философски добавил: – Можно её понять.
Но все эти радостные события были изрядно смазаны очередной выходкой Белой Вьюги.
КОБЕЛЬ ПРЕМИАЛЬНЫЙ
Я метался по нашему новому большому ангару, и более всего мне хотелось чего-нибудь разгромить, р-р-растерзать! Метался я медведем, как вы понимаете. Хаген, опасливо выглядывающий из бокового люка «Пантеры», пытался успокоить меня в своей непередаваемо-дойчевской манере, и от этого только сильнее хотелось реветь. Орать, в смысле.
– Хаген, заткнись-заткнись-заткнись! – я врезал лапой по тарелке с остывшей кашей, и она блестящим снарядом пролетела через весь ангар, впечатавшись... в косяк открывающейся двери.
– Однако... – пробормотал атаман, стряхивая с шапки гречку. – Илья Алексеевич...
Я обернулся к нему, сдерживаясь из последних сил:
– Уйди, Евгений Спиридоныч, не доводи до греха!
В горле клокотало.
Атаман почёл за лучшее в прения не вступать и тихо исчез, плотно притворив за собой дверь. А я заревел, что есть было мочи:
– Сучка ледяная!!! Да чтоб тебе ни дна ни покрышки!!!
Зверь внутри, что характерно, молчал. Да потому что сейчас, как никогда раньше, испытывали мы с ним крепкое единение.
Надо, верно, начать с начала, а то ведь вам непонятно ничего.
Итак, сидим мы, никого не трогаем. Эмме письмо строчить умчалась. И тут приваливает Светлейшая княжна собственной персоной! Губки в ниточку, глазки сверкают.
– Хорунжий!
– Смею вас оповестить, светлейшая княжна, – церемонно вклинился Хаген, поднимаясь, – фрайгерру Коршунову с сегодняшнего дня присвоено звание сотника.
– Ах, неважно! – с досадой отмахнулась она. – Пусть «сотник». Вопрос охраны государственных границ и важного для Российской Империи объекта, Ледяного Моста, а мы будем тут...
Ага. И охраны весьма приличной вотчины, которая к этому мосту прилагается, – подумали мы со Зверем, – ну-ну.
– Вы хотите, чтобы я оставил службу и охранял ваше имение? Прошу вас, присаживайтесь, княжна.
Она оглянулась на свободные табуреты, несущие на себе печать технической деятельности, и брезгливо поморщилась.
– Это лишнее. Коршунов! Вы хоть понимаете, какие перспективы открываются перед нами в свете обнаружения высшего оборотня-медведя? Считалось, что эта ветвь утрачена более столетия назад, что остались только оборотни низшего порядка – и вот вы!
Как-то не понравилось мне это начало.
И мне тоже, – чувство внутри возникло, как будто Зверь приподнял шерсть на загривке.
– Ну, вот – я. Ещё у меня сын есть. Глядишь...
– Сколько лет сыну? – живо перебила она.
– Мал ещё. Год с небольшим.
– Н-да, действительно, мал. Да и вопрос – проявится ли в нём кровь Зверя? Я собственно, за этим к вам и пришла.
Зверь заворчал совсем уж недовольно.
– Ну? – совершенно невежливо спросил я, но княжна этого даже не заметила.
– Шанс, что от пары оборотень-оборотень родится тоже оборотень, куда выше, чем в паре оборотень-человек.
– Да уж, видали мы перекосы на Кавказе.
– Это ерунда, – отмахнулась она. – В вашем случае разбавление крови просто людьми шло пять поколений, вам сверхконцентрированное внутривидовое скрещивание не грозит.
– Что мне, простите, не грозит?
– Да даже не вам. Вашим потомкам. Неважно, – снова раздражённо поморщилась она. – Вы должны осознать, что вам чрезвычайно важно оставить как можно больше потомства. Тогда вероятность возродить линию высших оборотней вашего вида будет гораздо выше.
– Ну, погодите, – попытался пошутить я, – вот приеду домой...
– Вы что – совсем меня не слушаете?! – гневно топнула ножкой княжна. – Шанс получить высшего оборотня от человека в вашем случае стремится к нулю! Вам нужны дети от девушек, у которых открыт дар. От белых медведиц.
– Чего?.. – я чуть челюсть не потерял, честное слово.
– Прекратите паясничать! Я составила список подходящих кандидатур. Вот... – Она вытащила из кармашка довольно плотно исписанный листочек. – Оформим вам командировку в их подразделение. На время, необходимое для...
– Погодите... – Я начал приподниматься. – Я вам что – кобель выставочный, что ль?.. А вы не охренели, дамочка?
– Следите за языком, сотник! А то живо обратно в хорунжего вернётесь.
– Да нет уж, это вы следите за языком! Вы соображаете вообще, что вы мне тут напредлагали?! Свиноферма какая-то!
– Можно подумать, вы никогда не изменяли жене!
Вот это меня выбесило прямо сразу.
– Нет!!! – рявкнул я, оборачиваясь.
Хаген на чистых рефлексах свечкой взлетел в «Пантеру».
Вьюга наотмашь – тоже на рефлексах, наверное, – звезданула меня сосулиной! Которую Зверь успешно отбил! Ледыха разлетелась на сотню кусков, и один из них, с кулак размером, со звонким «дзын-н-н!» врезался в личный щит Вьюги прямо напротив её носа.
Княжна сморгнула:
– Успокойтесь, Коршунов! Тоже мне, институтка! Если для вас сложно переспать с несколькими женщинами, мы просто возьмём у вас несколько образцов спермы и проведём искусственное оплодотворение.
Ага! Как на Карлукской ферме зоотехник хрюш да бурёнок кроет! Из трубочки!
– Пошла ВО-О-О-ОН!!! – рявкнул я, поднимаясь на задние лапы.
И она убежала. Может, испугалась. Всё же, раззявленная над головой огромная пасть со светящимися клыками не способствует умиротворению. Может, за подмогой помчалась.
Потому я на атамана, через короткое время явившегося, так и вызверился.
Потом я метался по ангару, а Хаген пытался взывать к моему рассудку.
А потом пространство словно вспухло, и посреди ангара оказались трое: Белая Вьюга, император и... маманя.
– Ильюша! Ильюша! Живой! – мать бросилась ко мне, повисла на шее.
Я замер, хрипло дыша. Отстранил её. Спросил зло:
– Ну что, мама? Как вам новость, что сынка вашего, как хрячка племенного, на случку будут водить? В которую пальцем ткнут, ту и пользовать, покуда не понесёт, а? Список предъявляли, не менее чем из двадцати персон. Вон та вон цаца. Великая магиня! Сама Белая Вьюга так захотела, значит – спорить с ней не моги.
Мать потемнела лицом, обернулась к императору. А тот, словно не замечая этого всего, спросил:
– Что ж ты молчишь, Евдокия Максимовна? Ответь. Сын же спрашивает. Да и я присоединюсь: как тебе такая перспектива? Есть все шансы получить сразу двадцать внуков-медведей. Высших оборотней, м? Или... пятьдесят.
По его интонации как-то непонятно было, как он сам-то к этой истории относится. Однако мне почему-то резко стало спокойней, сердце молотом долбить перестало.
Белая Вьюга стояла, упрямо сжав губы, задрав нос, но глядя при этом ровно в пол.
Но матушку мою носозадирательством хрен испугаешь. Выпрямилась, руки этак вниз, сухонькие кулачки сжала:
– А то и скажу. Хорошо, когда в государстве сильные маги есть. А вот плохо, когда у сильных магов мозгов мало. – Щёки у княжны вспыхнули. – Ты для нас, государь – отец и надёжа, всем своим подданным защитник. А такому, чтоб соплюха невоспитанная детьми твоими как собачками играла – в жисть не бывать. Не поверю.
Княжна возмущённо вскинула глаза, с гневом уставилась на матушку, потом на государя – дескать: неужто спустит простой бабе эдакое поношение?! Государь посмотрел на неё в ответ, покивал:
– Согласен, случай вопиющий. Более того, в этом безобразии есть и доля моей вины. Значительная доля. Как же упустил-то я, сестрица, что ни родителей, ни воспитателей своих ты в грош не ставила... – Белая Вьюга поняла, что речь идёт о её дурном поведении и вытянулась лицом. – Моё, моё упущение, – продолжал император. – Что ж, нужно успевать исправлять, покуда ты вовсе границ не потеряла. Впрочем, это уж дело семейное, о том мы подробно наедине переговорим. – И так он это сказал, что мы с маманей оба поёжились, а Хаген вовсе в шагоходе замер, ровно мышь дохлая. – А вот перед Ильёй Коршуновым и перед матерью его изволь извиниться прямо сейчас.
Княжна побледнела, снова покраснела, побледнела... Пробормотала скороговоркой:
– Я прошу прощения...
Государь нахмурился. Показалось ли мне, или в ангаре лампы потускнели? Не, не показалось...
– Изволь. Извиниться. Как следует.
Воздух вокруг императора и магини, кажется, аж загустел.
Губы у Белой Вьюги задрожали:
– Я... искренне прошу прощения за свою глупую и недостойную выходку... Обещаю, что подобного больше не повторится!
Уж не знаю, последнее она нам сказала или государю, но дышать как будто стало легче.
Император кивнул, обернулся к нам:
– Евдокия Максимовна, Илья Алексеевич, я как старший родственник сей девицы и глава рода ещё раз приношу вам наши глубочайшие извинения. Княжна Смолянинова вас больше не побеспокоит. Надеюсь, извинения приняты?
Маманя покосилась на меня. Кивнула:
– Конечно, ваше величество.
– В таком случае я даю вам четверть часа, Евдокия Максимовна, чтобы вы могли пообщаться с сыном.
ВЫПЬЕМ, ХАГЕН! ГДЕ ЖЕ КРУЖКА?
На этом Император и Белая Вьюга исчезли, а маманя снова приникла к моей шкуре, плача и причитая что-то невнятное. Только и можно было разобрать, что «Ильюшенька» да «как же так», «а нам уж похоронка пришла». А я принюхался к её седоватой макушке, и таким родным повеяло, домашним... Оборотился обратно в человека, обнял её:
– Ну, не плачьте, не плачьте, маманя. Жив. Всё хорошо.
Хаген торопливо спускался из «Пантеры»:
– Чайник поставлю, фрайгерр Коршунов? Успеем чаем вашу матушку напоить.
– Давай.
Маман утёрла глаза, всмотрелась в моё лицо... Потом вдруг живо оглянулась:
– Как же вы тут? Железяки одни. Холодно!
Я шлёпнул себя в лоб:
– Ах я дурак! Возьмите-ка бушлат мой, накиньте!
– А ты?!
– А у меня теперь с морозом особые отношения, – усмехнулся я. – Да вот, полость меховая. Садитесь, да сверху коленки вот так привернём. У нас-то брюки набивные, пуховые.
– Ну давай...
Матушка устроилась, взяла сухарик. Вскоре подоспел и чаёк.
– Ты хоть расскажи мне, сынок, как случилось-то?
Ах-х... пень горелый, не успел я рассказ-то сочинить нестрашный. Пришлось на ходу приглаживать.
– Ох, чую, врёшь ведь, Ильюшка! – проницательно покачала головой маманя и отхлебнула чайку. – Страшнее было, поди?
– Как на духу! – сделал честные глаза я.
И тут снова явился император. Мы повскакали с мест.
– Евдокия Максимовна, время. Не переживайте, скоро Пасха, увидитесь, наобщаетесь вдоволь.
Не успели они отбыть, как в ангар ввалились три князюшки, три весёлых друга.
– Явились, не запылились! – проворчал я. – И где вы были, когда меня тут чуть на принудительную случку не приспособили?
– Но-но-но! – возмутился Великий князь. – Ты сам думаешь – к кому атаман побежал, как увидел тебя в разобранном состоянии? Кто дядюшку оперативно вызвал?
– Господа, будете чай? – дипломатично предложил Хаген и вежливо прибавил: – Как же вы справились? Опять буран начался, связь плохая.
– О, брат! – многозначительно приподнял брови Иван. – Для этих целей есть очень специальные артефакты.
Ядрёна колупайка! Артефакт экстренного вызова! Это ж сколько он стоит!
Видать мысли промелькнули на моём лице, потому что Иван успокаивающе хлопнул меня по плечу:
– Я решил, что более экстренной ситуации, чем потерявшая берега тётушка, в ближайшее время не представится. Тем более, – он принял драматический вид, – что она посягнула на честь моего друга.
– Да ну тебя! – я шутливо ткнул его в бок. – Тебя бы так!..
– Так меня так и хотели, желаний моих не спросясь, если ты забыл, – очень серьёзно сказал Иван. – А кто меня из этой паутины выцарапал?
– Кто обратно молодец?! – с хохотом поддержал Витгенштейн.
– По этому поводу предлагаю... – Серго вытащил из-за отворота бушлата бутылочку красного. – Пока чайник ждём, э? Хаген, садись давай, где твоя кружка?
НОВЫЙ РАЗВОРОТ
Однако на этом эпопея с отпрысками не закончилась. Не прошло и двух недель, как атаман вызвал меня для задушевной, так сказать, беседы.
– Ну что, Илья Алексеич, будем мы с тобой прощеваться.
– А чего такое? Аль медичка какую неисправность в моём организьме углядела?
– Сплюнь давай. Неисправность... Бронь на тебя пришла. Как носитель особо ценных кровей освобождаешься от несения воинской повинности, покуда трёх отпрысков не настругаешь. – Он подвинул мне по столу предписание, в котором всё было описано более официозными словами, но суть оставалась та же.
– Ага, – я потёр затылок, – а Хаген как же?
Пока «Саранча» наша лежала в углу ангара грустной грудой, мы выходили на дежурство на «Пантере». И Эмме с нами, между прочим. Вроде как, в зачёт какого-то стажёрства.
– Хаген за тобой, как хвост! – Атаман прихлопнул по столу ладонью. – А девчонка отбывает на курсы ускоренной переподготовки, на русскую машину. В Саратов. Ближайшая дирижабля в четверг должна прибыть. На ей все и полетите. Грузовое место под «Саранчу» зарезервировано.
– А «Пантера»?
Атаман поморщился:
– Не начинай, а? Нахрена тебе эта «Пантера»? С собой волочь, там где-то ставить... Тебе, считай, минимум три года фронт не светит. За стоянку плати, за обслуживание плати...
– А я её студиозусам сдам, под разбор.
– А-а! – махнул рукой атаман. – Глупости. Остальные три ты ж под выкуп сдал?
Да, все взятые на голландской базе шагоходы были записаны в наш с Хагеном трофей. Три я сразу согласился трофейной команде продать. А к «Пантере» привык как-то, что ли.
– До среды подумаю?
– Думай-думай. Учти ещё, девчонка-то уедет – как вы с Хагеном вдвоём на том агрегате корячиться будете? Лучче б на те деньги «Саранчу» свою восстановил.
* * *
Вторая глава будет сегодня, около 17 часов по Москве!
02. ДОМО-О-О-ОЙ!
СОБИРАЕМСЯ
Мы сидели с Хагеном в ангаре и обсуждали новое предписание и наши перспективы.
– Теперь, возвращаясь к «Пантере». Мне тоже этот СБШ понравился. Но вот кто у нас третьим будет – вопрос. Князья уже намекнули, что Эмме в экипаж нам не отдадут.
– Это почему? – наклонил голову дойч.
– Дар у неё. Она не промахивается.
– Да ну? – выпучил глаза Хаген.
– Ну да. Вообще не промахивается. Если теоретически можно попасть – попадёт. А ты как думал? Она из всех – я тебе говорю, из всех выстрелов! – в бою ни разу не промазала. Вот – хотят исследовать. Это же какое-то новое направление в магии. Такое вот условно бытовое. Ежели это смогут повторить, ты представляешь, какой резонанс будет?
– Надо обязательно сестру её привезти и вылечить.
– Там сейчас такая очередь ей в помощники выстроилась...
– Вы обещали!
– Ты давай-ка меня не стыди! Я только заикнулся, как меня та-акие погоны резко осадили – «Государственная необходимость!». Я с Иваном и Петром переговорил – знаешь, что сказали? Что ежели успею первым сестрёнку забрать – хорошо, а так – извольте подвинуться. Это, говорят, дело уже на контроле государя... Такая вот петрушка...
Хаген помолчал.
– Мда. А чего ж Эмме в этих Нидерландах проморгали? Такой талант!
– А потому что баба она. Вот ежели б она не пошла на пилота шагоходов учиться – как бы у неё талант выявился? Картошкой в кастрюлю попадать? Письма, я не знаю, в почтовый ящик ловко забрасывать?
– Действительно.
– Вот и я о том же. Короче, щас прилетим в Карлук, там и узнаем, ежели не вывезли сеструху, то на ближайшем рейсе рванём. Мне, знаешь, тоже обещаниями разбрасываться нет желания.
Одна надежда на то, что государственные структуры, как всегда – махина жутко неповоротливая. Глядишь, и успеем.
Что же касается «Пантеры», то её мы всё-таки решили забрать. Нулёвая машинка, чисто игрушечка же! А бронепробитие! А рычагов как слушается! Хаген каждый раз, как всё это перечислял, впадал в лёгкий экстаз.
А третьего в экипаж – найдём! А может быть, даже и четвёртого. Полный экипаж у «Пантеры» – так-то, четверо. Поэтому сходил я к атаману и от продажи «Пантерки» трофейщикам отказался.
– А ежли, Евгений Спиридоныч, на грузовом транспортнике места под машину не найдётся, я и своим «Дельфином» её до дома утяну.
Атаман покряхтел, вызвал старшего по погрузке. Тот тоже покряхтел, почесал в затылке и выдал:
– Впихнём. Ток транспортник-то с Красноярска сразу на Новосибирск пойдёт, а вам в Иркутск-ить надо?
– Не-не! – обрадовался я. – Мне в Новосибирск даже лучше!
– Ну, значицца, считайте, что пристроили мы вашу цацу.
* * *
Вообще, транспортник в этот раз получался хорошо гружёный. Помимо нас на том же дирижабле улетали три весёлых князя со своим «Святогором», да и «Саранча» в разобранном виде тоже не пушинка. Но это ничего. По весовым допускам прошли – летим!
Компания у нас собралась хорошая. Эх, славно, когда с фронта с прибауточками летишь, а не как трёхпудовой гирей придавленный. Хватило нам времени и лясы поточить, и отоспаться – до Красноярска двое суток пилили. Там встали на разгрузку.
КРАСНОЯРСК
– Восемь часов, не менее, – сурово сказал старший пилот, и мы с лёгким сердцем, прихватив с собой Эмме – пусть на русский город посмотрит – всей развесёлой компанией отправились в город.
Погода в Красноярске стояла не в пример теплее, чем в окрестностях Ледового Моста. В самых уголках теней заборов и северных сторон зданий ещё лежал последний серенький снежок, а так – уже даже не весенняя грязь, а преизрядно всё подсохло. Солнышко днём палило вовсю. Мы, не сговариваясь, расстегнули свои бушлаты и шапки сдвинули на затылок.
– Сухой паёк – безусловно, прекрасное изобретение, – благодушно высказался Витгенштейн, пока мы озирались в поисках наёмного экипажа, – но я, господа, не отказался бы от чуть более изысканной еды. К примеру, от хорошего куска мяса, приготовленного на гриле. С приправками. С соусиком...
– Мясо – это хорошо! – хором согласились мы с Серго.
– В таком случае, господа, – Иван махнул рукой проезжавшей коляске, и когда мы все загрузились, велел: – В «Метрополь»!
И, как вы, должно быть, догадались, из «Метрополя» нас едва не выперли. Едва мы, в наших пилотских бушлатах, успели ввалиться в просторный вестибюль, остеклённый по кругу, как витрина, навстречу блошкой выпрыгнул дядечка в чёрном смокинге и пышном кружевном галстуке по французской моде:
– Господа-господа! Я прошу прощения, но, к сожалению, вам нельзя! У нас свои правила, господа! Прошу прощения, но нельзя-нельзя...
Иван, всю дорогу травивший анекдоты и вообще пришедший в самое благостное расположение духа, услышав эту тираду, хрюкнул. Следом за ним начали ржать Витгенштейн с Багратионом. Три раздолбая, пень горелый. Хаген с Эмме, оба привыкшие к чёткому орднунгу, уже, я смотрю, нацелились на выход. Распорядитель на ржущих князей надулся этак, как снегирь в морозы, и тут мой внутренний Зверь обиженно сказал:
Он что – не хочет дать нам мяса поесть? – и этак слегка рыкнул.
Хаген с Эмме тревожно на меня уставились, князья перестали ржать, а распорядитель замер, широко раскрыв рот.
– Может быть, у вас всё-таки найдётся место для Великого князя Ивана Кирилловича с его друзьями? – Сокол похлопал распорядителя по плечу. – Мы согласны сесть в закрытом кабинете. Чтобы не портить вам вид, так сказать.
– А-а-а... – сипло разморозился распорядитель. – Одну минуту! Прошу обождать, господа! Одну минуту, и всё будет устроено.
И умчался.
– Илюша, ты так больше не делай, да, – очень убедительно попросил Серго.
– Как?
– Понимаешь ли, – Петя поправил верхнюю пуговицу кителя. – У тебя зубы светятся. Голубым. Страшновато.
Я едва не поперхнулся. Вот это побочные эффекты!
Я прошу прощения.
Ты давай аккуратней там...
Снова, как Петрушка из-за ширмочки, выскочил распорядитель, закланялся:
– Прошу за мной, господа, – и тут он увидел Эмме, – э-э-э... и дама! Прошу за мной! Всё готово.
Нас разместили в довольно помпезном кабинете, с поклонами приняли наши шапки-бушлаты и наконец предложили меню. Навыбирали мы – как с голодного мыса! После казённых-то харчей.
– И газет за последнюю неделю, будьте любезны, – попросил Петя, – какие есть.
Газеты поспели в первую очередь, вместе с закусками. Целая кипа! И местные, и даже центральные. Разобрали мы эту прессу и начали листать – интересно же, что в мире делается? И тут Серго как захохочет:
– Ты смотри! Ты смотри, что делает, вах!
– Чего там? – естественно, всем сразу стало любопытно.
– Мамой клянусь, это она! Смотрите! «НЕБЫВАЛАЯ ПРИРОДНАЯ АНОМАЛИЯ»! – заголовок шёл огромными буквами через всю страницу. – Она их заморозила!
Насчёт «она» вариантов было мало. Все сразу подумали про Белую Вьюгу. Поэтому хором спросили:
– Кого?
– Англов же! Смотрите: все порты Англии закованы льдом. Темза промёрзла на три метра вглубь. Ха!!! Наши послы уже выразили англам своё соболезнование.
– А почему Англия? – не поняла Эмме. – Нет, я рада, что не Нидерланды, но база всё-таки была...
– А Стальной Ветер чей? – хитро спросил её Витгенштейн. – Не было бы там интересов английской короны, не явился бы их защищать англский двадцаточник. Так что тут даже гадать не надо, чьи уши из-за вашей базы торчат.
– Полагаю, дядя разрешил ей выместить на нагличанах всё накопившееся раздражение, – хмыкнул Иван.
А судя по императорской выволочке, раздражения там должно было собраться... много, мягко скажем.
Начитавшись новостей и наевшись всякой вкуснятины, мы немного погуляли по центру города. Вернулись к дирижаблю – погрузка всё идёт. И тут меня осенило:
– Слушай, Иван! А позвонить мы отсюда сможем?
– Думаю, проблем не будет.
Мы прошли в очень похожую по прошлому году будочку военной междугородной связи. Всё здесь было похоже на новосибирский узел, даже дежурный офицер. В пять минут он получил разрешение на установление сообщения с Иркутском, и я набрал Афоню. Время к вечеру уже, будем надеяться...
– Алло! – ответил незнакомый мужской голос. – Контора товарищества «Коршунов, Тарутин, Коршунов».
Я немного растерялся:
– Э-э-э... С кем имею честь?
– Секретарь товарищества «КТК», чем могу помочь?
– Ах, секретарь! Послушайте, милейший, это Илья Алексеевич Коршунов вас беспокоит. Мне нужно срочно переговорить с Афанасием Степановичем. Звонок из Красноярска, с военной станции, по оказии. Он в конторе?
– Одну минуту! – трубка стукнула о стол, послышались шаги и приглушённые голоса, потом бряканье, и взволнованный голос Афони истошно закричал: – Алло! Алло, Илья?!
– Да не кричи уж, ухо глохнет!
– Илюха! Живой! Я, честно сказать, не знал, верить ли мамане или нет, до того рассказ у неё чудесный вышел!
– Афоня, погоди! Время поджимает. Дело у меня срочное.
– Ну, говори, братец, что случилось?
– Короче, мне кровь из носу надо в Амстердам.
Свояк на той стороне аж закашлялся:
– Ни хрена себе, у тебя запросы... Ну если кровь из носу... Твой «Дедьфин» всё равно после северов на профилактику встал, сегодня закончат – и вперёд. Пустой, да на форсаже... Послезавтра к полудню у тебя будет. Хорошо, я его в сетку полётов не включил ещё.
– Вот и славно!
Афоня усмехнулся:
– А чё эт ты – прям с севера да в Амстердам! В квартал красных фонарей захотелось? Ты смотри, Серафима тебе оторвёт всё, что мешается!
Я рассмеялся.
– Афоня, ты не представляешь, насколько ты прав. Именно в этот самый квартал. – На той стороне трубки поражённо замолчало, я прям живо представил себе вытаращенные Афонины глаза. – Только не затем, что ты подумал. Мне нужно оттуда человечка одного забрать да до Новосибирска довезти. К врачам. Я – обещал.
– Если обещал, надо исполнять.
– Так я о том же!
– Ладно! Я распоряжусь, встречайте. Грузовой порт. Стоянку забронирую короткую, давай без опозданий.
– Лады! – я вернул офицеру трубку.
Иван смотрел на меня со странным выражением.
– Ну чего? Ещё папане на меня пожалуйся.
– Вот ещё! – фыркнул он. – А знаешь что, я в этой гонке за тебя болеть буду. Надо их по носу хоть разок щёлкнуть! А то привыкли ни шатко ни валко...
«Они» – это, видимо, те, кто должен был обеспечивать привоз Эмминой сестрицы и тому подобные поручения.
Ну что ж, посоревнуемся. А письмецо именное я у Эмме для Лисси взял. И план подробный она мне нарисовала: куда идти, чего да как. Потому как в Новосибе только мы выгружались, а Эмме прямиком в Саратов летела, на свои спецкурсы.
К МЕСТУ ПРЕБЫВАНИЯ
Хорошо быть владельцем собственного шагохода! А ежели у вас свой дирижабль имеется, то вообще красота. Это я раз в шестой, наверное, подумал.
– И вслух сказал, – обернулся ко мне Хаген.
– Опа! Опять мысли вслух. Но всё-таки – хорошо!
В Новосибирск мы прибыли в ночь с воскресенья на понедельник. Небо – ясное, всё в звёздах. Холодрыга. Под нашу северную форму – самое то, даже расстёгиваться приходилось.
Как разгрузились – начались танцы с бубнами. «Саранча» – это ж почти двадцать тонн неудобного железа. Если бы она сама стояла-ехала, тут один коленкор, а в таком виде – на боку, недвижимой грудой – сплошные неприятности.
– Илюх, мы тебя ждём? – Иван оглянулся на остальных. – Машину придержим и за вами поедем.
А сами, все трое – вижу же – аж приплясывают от нетерпения. Дома жёны да невесты...
– Да ладно, мы нормально доберёмся. Вы только тихо там! По домам разбегитесь да носов не высовывайте. Симе не говорите, что я приехал.
– А если она утром к нам зайдёт? – озадачился Иван. – Спросит ведь. Как не сказать-то?
– Сегодня день какой? Понедельник. Значит, на уроки пойдёт. А к обеду мы причапаем. Незачем здесь сидеть, на луну подвывать. – Серго, задумчиво разглядывавший небо, приосанился и сделал серьёзное лицо. – Двигайте давайте.
Итак, мы грузились.
Одно хорошо, что в армии как – круглое носим, квадратное катаем. За мзду малую, чисто для внутренней смазки, старшина портовой пригнал нам трал военный. Как раз для эвакуации разбитой техники придуманный. И три трактора, уцепившись гуськом, затащили на него «Саранчу». А потом солдатики споро специальные крепления к «Пантере» прицепили. И пошагали мы, этот трал за собой волоча. Бурлак на Оби, блин горелый!
Как мы до университета плелись, ядрёна колупайка! Со стороны, наверное, похоже, как если бы великан на саночках ребятёнка везёт. И медленно. И аккуратно. Да ещё и в обход основного города. Кто ж нас на этой дуре здоровой в центр пустит? Все провода и вывески, какие можно, пообрываем и новомодный асфальт покорёжим. Даже если лапти резиновые одеть. Вес-то за пятьдесят полновесных тонн... А окраинами получилось. Да и то полицейские выделили нам двух урядников конных, чтоб значит спереди и позади сопровождать. Такое нам уважение было.
Зато как на нас смотрели бессменные стражи входа в Институт мажеский, прям бальзам на сердце. Отвисшие челюсти и всё такое. Я, когда мы до входа дотелепались, соскочил и в будочку к ним зашёл.
– А простите, это что? – проблеял мужичок.
– Новейший дойчевский шагоход «Пантера», по нашей классификации СБШ, хотя, может, и ТБШ... весу в ём много. Трофейный, – упреждая вопросы, произнёс я. – Вот документы.
– А-а-а?...
– Англский МЛШ «Саранча». Тоже как вы помните, трофей. В данный момент в неисправном состоянии. Вот документы.
Они, по моему, в бумажки даже не взглянули. Когда над твоей будочкой эдакая махина нависает, это, знаете, братцы, впечатление производит.
– Проходите, только побыстрее постарайтесь, чтоб контур надолго не отключать.
– Мы с пониманием!
Махнул Хагену, а сам за тралом присматривал, чтоб не своротить чего. Это ж легче лёгкого. Своротить, в смысле. Но обошлось. Венская школа пилотирования, не хухры-мухры тебе. Дойч аккуратно завёл «Пантеру» и трал в ворота, а там-то уже и полегче будет.
Но тоже пришлось бежать впереди него, чтоб дурачков, как в прошлый раз, из-под опор отпугивать. «Пантерка»-то сильно побольше «Саранчи» будет, и опоры у неё – мама моя. А еще и эти расширители северные не сняли, под такими-то лаптями и потеряться можно. Но повезло. В лесополосе нам никто не встретился, а как на поле вышли, там уже и служители местные помогли. Студентов разогнали. Однако определённый аншлаг, конечно, имелся. Не каждый день такое зрелище увидишь.
Но все проблемы рано или поздно заканчиваются. Вот уже и родной ангар маго-научного обчества. Хаген подтащил трал ко входу и заглушил машину.
– Щас гляну, чего это нас не встречают?
– А что, фрайгерр Коршунов, ковровой дорожки не хватает?
– Ага, и каравая с солонкой, для героических нас.
Проржались.
Но так-то правда, я думаю, в ангаре все уже почувствовали: СБШ подошёл. А никто и не выходит. Непорядок!
Зашёл в ангар, а там... разброд и шатания в механических войсках...
Швец Антон вместе с Сашей Пушкиным изволят водочку употреблять в немереных количествах. Или в неумеренных? Судя по бутылкам, выстроившимся около стола с саблей от «Святогора», как бы уже не по полуштофу на рыло. И почти без закуски. Потому как одинокая банка – с сайрой, судя по запаху? – при таком количестве алкоголя, за закусь не канает.
– И вот смотри! Если бы мы-ы-ы, вот в этот контур добавочное плетение внесли... то-о...
– И было бы дороже! И коофиицыы... коофициент этот всё равно...
Сидят, грязными пальцами в какой-то чертёж тыкают. Грустные-е-е...
– Господа, о чём спор?
* * *
Дорогие читатели!
Книга очень ждёт ваших сердечек. Это позволяет большему количеству читателей найти её среди моря других предложений.
Всех вас любим! Всем бобра!
03. ВО ИСПОЛНЕНИЕ ОБЕЩАНИЙ
СУРОВАЯ ВОЕННАЯ ВЗАИМОПОМОЩЬ
– О! Покойник! – Швец расплывчато тыкал в меня пальцем, словно будучи не вполне уверенным в моих точных очертаниях. – Нет, этот... геройски погибший!.. Водка говно, я тебе говорю, Саня, го-овно! Не помогла вам наша пушка, хорунжий. И нам не помогла! А мы её в вашу честь назвали! И всё равно – не помогла!
– Вот смотрите сюда, хорунжий! Ничего, что я так, запросто? Может, там у вас... – Пушкин закатил глаза к потолку, – по-другому? Не знаю... – Он ткнул пальцем в какую-то бумагу.
Вот они косые, мама моя!
– Вот, если бы вот тут, добавочное плетение... дублирующее... Тогда-а! Коофи..кооффиц... у-ли-ве-че-ния!.. – по слогам произнес Пушкин. – Силы выстрела было бы на восемь! Восемь процентов! Восемь... А теперь... и вас нет, и Хагена нет, и «Саранча» пропала.
– И мы с конкурсом пролетели, – скорбно качнул головой Швец, чуть не упав под стол.
Тут Хаген и зашёл.
– Антоха! – Пушкин сурово нахмурился в кружку. – Водка и правда – говно! Надо было «Императорскую» брать! А то нам покойники уже парами являются.
– Точно.
Два этих алконавта, пошатываясь, уставились на нас с дойчем.
– Хаген, пулей в «Пантеру»! Военный антидот, живо!
– Яволь!
Антидоты военные не только яды, они и алкоголь не хуже отрезвина из организма выводят. Правда, не всегда приемлемо гигиеническими способами. Как в армии шутили, «несёт со всех концов». Но мне эти ухрики трезвыми нужны были. Чтоб сдать под роспись шагоходы и к жене бежать!
Через минуту Хаген заскочил в ангар с полевой аптечкой в руках.
– Ты её зачем всю притащил?
– Не знаю, – он пожал плечами, – может, ещё что пригодится?
– Так-то верно. Давай их в туалет тащим.
– Лучше в душевую. – Рационализатор хренов!
Я подхватил под руки Антона и потащил его следом за Хагеном и Саней. Душевой блок в маго-научном обществе был знатный – поскольку постоянно приходилось отмывать что-нибудь случайно взорванное или окрашенное в экзотические цвета после химических экспериментов.
Там уложили болезных на кафельный пол и, стянув с них, простите, штаны и исподнее, по очереди вкололи этим бухарикам антидот. Пожалуй, я не буду рассказывать, что было дальше. Вояки и медики меня поймут, а прочим – зачем травмировать нежную психику?
Главное, что уже через десять минут и Антон, и Саня сидели у того же стола и пили крепчайший чай, который вручил им Хаген. И сайру доедали. Оно всегда так. Экспресс-отрезвление – штука страшная, после него жрать хочется, как не в себя.
– Ну, теперь вы в норме?
– Тебе б, хорунжий, такую норму! – хмуро отхлебнул чая Швец. – Что, простых магических отрезвилок не было?
– Так я ж только с войны. Не было... – Я развёл руками. – И, между прочим, не хорунжий, а сотник. Зато такое вам покажу, обалдеете! Но вы вначале рассказывайте: почему пьём, и с чем это вы тут пролетели?
– Грант. Грант мимо нас пролетел. И я даже не знаю, где теперь деньги брать на учёбу. Ты-то – княжеский стипендиат, а мы оба на грантах учились.
– Две сотых балла не хватило!!! – вдруг заорал Саня. – Две сотых, сука, балла! И всё! Домой, в Саратов! Сука!
– Успокойся. Криками теперь делу не поможешь. – Швец скорбно приобнял Пушкина.
Я взглянул на фон Ярроу:
– Хорунжий, давай-ка отойдём.
Мы вышли из ангара. Я оглядел «Пантеру», лежащую на трале «Саранчу» и хлопнул Хагена по плечу.
– Ну что? Вот и решилась наша с тобой проблема со стрелком и заряжающим. Вон они сидят, горюют.
– А если они откажутся? – Хаген как всегда со своим скепсисом...
– Я им предложу заниматься любимым делом за достойную плату. Мы же не бесплатно, и уж поверь, благотворительностью я заниматься не намерен. Отработают кажную копеечку. Но главное – что?
– Что?
– Чтоб человек рад был своему делу. Они теперь не какую-то чужую «Саранчу», они ж теперь свою «Пантеру» будут усовершенствовать! Положим им нормальную зарплату, чтоб за учёбу хватило оплатить, ну и ещё маленько сверху – и хорошо будет. Как тебе идея?
– Да, идея очень хорошая. Осталось получить согласие.
– Не беспокойся, всё будет!
Мы зашли обратно в ангар.
– Господа, – обратился я к Антону и Александру, – у меня есть для вас совершенно эксклюзивное предложение. О как могу, а, Хаген? Мне кровь из носу нужны стрелок и заряжающий на СБШ. Могу нанять вас, или искать кого другого. Но этого бы не хотелось...
– «Саранча» – МЛШ. Там всего два члена экипажа. – Антон не желал выныривать из пучин сожалений и горести. – А благотворительность – это...
– Какая, на хрен, благотворительность? Вы что – убогие какие? Вставай, пошли со мной.
А вот ради этих лиц стоило устраивать все эти пляски с бубнами. Выходишь ты из ангара, а над тобой пятьдесят тонн немецкого железа нависают.
– Это – фе-но-ме-наль-но! Что это такое? – Саша приник к опоре и мечтательно погладил шагоход.
– «Пантера», да? – Швец отошёл немного назад и задрал голову. – Трофей? Но простите, у нас же нет войны с Великой Германской Империей? Или это какая-то частная инициатива? Я не понимаю! Он же совсем новый! Я же вижу!
– Не волнуйся, Антон. Всё абсолютно законно. Это трофей с северной замятни, ты же читал газеты? Так это оттуда. А это вот... всё что от «Саранчи» осталось, – махнул я рукой в сторону трала.
– Так мы её восстановим, будет лучше прежней! – Пушкин обернулся ко мне.
– Ну что, Александр, Антон, пойдёте ко мне в экипаж, вот на эту вот красавицу? – кивнул я на «Пантеру». – Зарплату по мирному времени положу не сильно большую, ну а в военное время уже другой разговор будет. Но сразу скажу, заплатить за учёбу – хватит. Короче, вы думайте. Хаген, сдашь технику под опись! Я домой пошёл, меня жена ждёт, а я с вами-алкашами валандаюсь...
ДОМА!
Как Серафима рыдала, когда я домой приехал – это я вам расписывать не буду. Не смотрела ни на медаль новую, ни на погоны, только жалась ко мне маленькой птичкой. И радовалась, и пугалась, и вглядывалась в меня пристально, когда думала, что я не вижу. Но... однако ж чуйка у меня теперь, её не обманешь. Испугалась и за меня, и нового меня. Зверя во мне испугалась.
Успокаивал я её, применяя всё своё красноречие, как мог. А под конец сказал:
– Серго же ты не боишься?
Она удивилась этой новой мысли и согласилась:
– Не боюсь.
– С Дашей у них всё хорошо?
– Хорошо, – согласилась Сима. – Особенно после того, как он её по-настоящему украл.
– А я тебя сразу как следует украл. Так что у нас с тобой вообще всё ладно будет.
Этот смешной аргумент почему-то окончательно успокоил жену. Потом мы пообедали дома, сына поручили няне, а сами в спальне заперлись. Потому что я соскучился, и до ночи ждать терпежу совершенно нет! И... жар и страсть супружеской постели, на удивление, оказались для Симы более убедительными, чем слова.
А потом я лежал, обнимал её и думал, что встану теперь только завтра. Часов в одиннадцать, чтоб перекусить – и рысью в воздушный порт. Нет, в десять, чтоб сперва ещё разок, а потом уж... Довольный был, как кот, сметаны обожравшийся. И Зверь внутри меня был столь же доволен и окончательно умиротворён.
Но.
Все мои миролюбивые планы поломали три весёлых князя, которые домой явились на несколько часов раньше меня и, соответственно, выспаться уже успели.
И теперь им хотелось праздника, ядрёна колупайка! Привалили с пирогами, винищем, мясом маринованным, которое жарить надо было непременно у нас, радуясь, что я живой.
А мясо – не так уж плохо.
Ладно-ладно. Встаём...
И несмотря на моё внутреннее ворчанье, вечер получился хороший. Уютный, почти семейный. Девчонки все меня обнимали, особенно Маша, которая от радости всё плакала. А она такая забавная стала, кругленькая совершенно. Вот-вот, судя по всему, со дня на день... И вот, прямо пока я это думал, Машенька, весело смеявшаяся над какой-то Витгенштейновской байкой, охнула и замерла.
– Что? – испуганно спросили Даша с Сонечкой.
– А... – тоненько охнула Маша и схватилась за поясницу.
– Ну вот и дождались! – Серафима кивнула Ивану, который ещё ничего не понял: – Давайте-ка потихонечку до дома и вызывайте доктора. Да не суетитесь, спокойно. Первые же роды.
Вот у Сокола глаза стали круглые, по полтиннику!
Зато Марта не потеряла самообладания вообще, быстро прошла к выходу и что-то крикнула с крыльца. В доме мгновенно появились девушки охраны, следом какие-то ещё мужчины из охраны, Марию чуть не на руках вынесли и, словно хрустальную статуэтку, потащили в их домик. Следом торопились Иван, Сонечка и Петя Витгенштейн (этот, видимо, Соню побежал поддерживать).
– Лишь бы всё нормально... Тьфу-тьфу-тьфу, – сплюнула Даша. – Хоть не спи, пока не узнаем...
– Дашенька, – взял её за руку Серго, – там, я думаю, сама императрица помогать придёт. О чём ты переживаешь?
– А как не переживать, когда само переживается? – Даша вздохнула. – Ой, давайте за Машу и младенчика по рюмочке, да пойдём мы, пока нас хозяева полотенцами гнать не начали.
Все с облегчением посмеялись над немудрящей шуткой, выпили по рюмочке и разошлись. Серафима бросилась было со стола прибирать, но Марта живо её выпроводила:
– Идите-идите, фрау Серафима! Мы прекрасно справимся, тут ничего сложного...
И правильно сделала. Потому что я смотрел на жену и чуть не облизывался. Мне ведь завтра опять лететь. А выспаться я и в дирижабле успею...
* * *
Разбудил меня Зверь. Ну, как разбудил. Аккуратно так во сне намекнул, что ночь прошла, а у жены сегодня выходной. И заняться мне в полёте будет нечем. И глупо просто так спать, когда она вот тут, вкусная, мягкая, розовая... Я прям сразу проснулся и... напал, так скажем, без предупреждения. Сладкая моя...
За расслабленным и уютным завтраком нам сообщили новость, что около трёх часов ночи Маша родила мальчика. Младенец здоров. Пока никого не пускают – к дитю и не пустят до сорока дней, по обычаю. Увидеть Машу можно будет дня через три.
Что ж. Всё хорошо – прекрасная новость, как по мне.
В общем, к воротам ангара клуба по вооружению я подходил в совершенно благостном настроении. Внутри, судя по всему, кипела жизнь.
НА АМСТЕРДАМ
Что-то сверлил (если я правильно определил манипуляцию по звуку) Пушкин. Он стоял в некотором отдалении, склонившись у станка над какой-то деталюхой. И наше с Хагеном явление совершенно игнорировал.
– Позови его, а?
Хаген деловито прошёлся через ангар и без лишних слов аккуратно похлопал секретаря кружка по плечу. Адские звуки стихли. Саша обернулся, приподнял прозрачную маску, прикрывающую лицо, и излишне громко спросил:
– Что случилось!
– Иди сюда, друг любезный, дело есть.
Пушкин с сожалением оторвался от станка и подошёл ближе:
– Срочное?
– Срочнее не бывает. Господа, поскольку вы теперь мой экипаж, мы с Хагеном приняли решение взять вас с собой в очень важную поездку. Дней на пять примерно.
– На пять? – Пушкин потёр бровь. – Это куда?
– В Амстердам, – с непроницаемым лицом ответил Хаген.
– Ого! А так разве можно? Раз – и поехал?
– А что такого? – удивился я. – Официально-то – никаких войн, границы открыты, торговля вовсю идёт. Под разрешением нашей транспортной компании пойдём, так что вы, господа, временно зачислены в штат. Скажем... техниками?
Пушкин прищурился:
– А что, это даже интересно! – Он таким же как Хаген манером подошёл к Швецу, который, похоже, совершенно не замечал наших перемещений и не слышал разговоров, чего-то колдуя над стендом, на котором висели чертежи «Пантеры». И где он их, интересно, достал? – Антоха! – Пушкин куда более бесцеремонно хлопнул председателя по плечу.
Тот вздрогнул и стянул увеличивающие очки на лоб:
– Господа? Что случилось?
– Мы едем в Амстердам! – объявил Пушкин.
– Куда? – Антон окончательно оторвался от стенда.
– В Амстердам. Столица Нидерландов, знаешь?
– Да знаю, конечно. Просто тут такая идея шикарная вырисовывается... – Он ткнул пальцем в чертёж. – Вот смотрите...
– Э-э-э, стоп! – рубанул я. – Этак мы тут до вечера встрянем! Собирайтесь, господа. У вас час времени, потом к проходной подъедет такси.
«Дельфин» через три часа в порту будет. Надо всё-таки небольшой люфт оставить. На случай непредвиденных обстоятельств.
– Что, ещё один шагоход в Нидерландах брать будете? – деловито поинтересовался Швец, вешая на крючок рабочий халат.
– Типун тебе на язык. Нахрена ещё-то один? Тут эти два не знаю куда пристроить. В Карлуке, на родине-то, у меня даже ангара под такую здоровую дуру ещё нет. Не построен. Думаю вот... Может, старый военный модульный купить? – Я сдвинул фуражку и почесал голову. – Должны же их списывать как-то?
– Это можно узнать. А сколько мы лететь будем?
Я прикинул:
– Ну где-то двое суток, может трое. В одну сторону.
Швец обрадовался и кивнул.
– Тогда я чертёжики с собой возьму. Прям в полёте на пару с Пушкиным и подумаем!..
Вот что с человеком увлеченность делает! Да и ладно, лишь бы на пользу!
* * *
Так что в «Дельфин» мы грузились вчетвером. Тихо-мирно всё прошло, даже удивительно. Умников наших определили в двухместную каюту рядом с кают-компанией, где они сразу оккупировали своими чертежами один из больших столов. Больше им для счастья ничего не надо было.
А я всё гонял в голове идеи разные. Как бы завалиться в тот самый бордель для уродов... да устроить там заварушку... И как это сделать, чтоб и самим не попасться, и Лиську под монастырь не подвести? Хотя-я оно ведь как? Ежели у тебя свой дирижабль имеется – это ж хорошо?
С этими мыслями я пригласил первого пилота кофе попить. Мы расположились на верхней палубе перед панорамным окном. Закат, лёгкая облачность, всё навевало негу и расслабление. А вот мысли разные, гадкие, у меня из головы не выводились. И плевать им было на закат и прочее.
– Сергей Викентьевич, можно вам пару вопросиков задать?
– Да конечно, тем более, вы – хозяин, и я как наемный работник...
– Позвольте перебить. Вы уж извините, я человек простой и к этим всяким реверансам не привычный. Да и вы, насколько я знаю, человек военный. Правильно?
Он настороженно кивнул.
– Короче, я сам казак и знаю, как слухами земля полнится. А тем более в армии. И про последние наши с Хагеном похождения вам явно уже понарассказали. – Я задумался. – Но вот чего вам явно не могли рассказать – это зачем мы, собственно, летим в Амстердам.
– А мне нужно это знать? – Он прищурился.
– Без вашего совета и без вашей помощи, боюсь, мы не справимся.
– С этого момента поподробнее.
– Постараюсь. Только вы меня не сбивайте, я сам собьюсь... Так вот. Вы как мужчина и человек военный понимаете, что значит держать своё слово. Мы летим в Нидерланды забрать одного человека... девушку. И отвезти её в Новосибирск, к врачам. Это первое. А второе – я бы хотел навестить в частном порядке тех, кто её изувечил...
Сергей Викентьевич тонко улыбнулся.
– Чисто для профилактической беседы, я правильно понимаю?
– Да-да, вы совершенно правы, просто поговорить, сказать – «Ай-яй-яй! Нельзя так делать! Нехорошо девушкам лица ножами резать!»
Капитан немного отшатнулся. Впрочем, улыбаться не прекратил.
– Что, опять зубы светятся? Простите, я не хотел вас пугать... это после северов, не вполне научился ещё контролировать...
– А знаете, это даже красиво, если привыкнуть.
– О как! А вы полны сюрпризов, дорогой Сергей Викентьевич.
– Ну не у одних вас, Илья Алексеевич скелеты по шкафам распиханы... И мы когда-то были рысаками! А в деле пояснить негодяям – я целиком на вашей стороне. Что вы хотите предложить?
04. ДАЛ СЛОВО – ДЕРЖИСЬ
ЭКСПРОМТ – НАШЕ ВСЁ
Вот это уже был правильный разговор!
– У нас есть система десантирования?
– Найдётся. Мне кажется, я понял вашу общую идею. Позвольте внести коррективы. «Дельфин» – военный дирижабль, и я могу, используя малый десантный модуль, спокойно десантировать, а потом забрать вас. Прямо с улицы или с крыши. Спецсигналы согласуем. И я не вижу в этом никаких проблем. А из порта мы выйдем заранее. Часа три повисим над морем, а ночью вернёмся.
Я прям рот открыл. А капитан-то у нас – как бы не диверсант бывший. Просто такими умениями обычный капитан дирижабля похвастаться не может. Хотя чего это я? Бывших спецов не бывает...
– Простите меня, а почему же?..
Я не успел закончить вопрос, как Сергей Викентьевич ответил:
– Женился. Счастливо и по любви. Детей уже двое. Это будет неправильно – внезапно оставить её вдовой, а детей сиротами. А Родине я уже своё отдал. Нет, ежели война, то, конечно, в строй, как все. Но пока мне очень нравится работать на «КТК». Вот так как-то.
– Ну и прекрасно. – Я сделал чопорное лицо и поднял кружечку с кофе, эдак аристократично, с отогнутым мизинчиком. – Я чрезвычайно рад, что в нашем коллективе состоят такие разносторонне развитые люди.
– Я тоже искренне рад, что хозяин моего «Дельфина» – столь разносторонний маг, – рассмеялся капитан.
– Кстати, а у вас случайно чёрной краски нет?
– Если надо – найдём.
– Ну и отлично.
Мех портить не дам!
Никто ничего портить не будет! Сам головой-то подумай! Она у тебя большая! По-любому, слухи о том, что у России Великий Белый медведь появился, уже где надо и где не надо обсуждают.
Ну?
Не нукай. А мы возьмём и покрасим нас в чёрный. И всё! Какие у кого претензии? Они ночью вообще нас за гигантскую пуму могут признать. Или, на худой конец, за гризли, те тоже здоровые бывают.
Мы самые!
Это ты прав. Мы просто обосратушки! Вот и устроим уродам кошмар и ужас в ночи, чтоб сразу на понос исходили при мысли в тот бордель сходить!
А ты что, собираешься кого-нибудь отпустить?
Нарочно – нет. Ежели кто успеет убежать, ну – его счастье.
Теперь надо с самцами стаи поговорить!
Чего? А! Понял. С остальными членами экипажа. Да, ты прав. Вот завтра этим и займёмся.
На следующий день я собрал экипаж «Пантеры» в кают-компании.
– Господа. Многие из вас задаются вопросом: а зачем сотнику Иркутского казачьего войска лететь в дальний город Амстердам?
Я демонстративно не обратил внимание на тянущего руку Хагена. Тем более, что Антон и Саня внимательно внимали моему спичу.
– Многие думают, что мы вместе, всем экипажем, ударно зажжём в самых злачных местах квартала Красных фонарей. Многие! И они ошибаются. Но не во всём! И не везде! Мы таки зажжём! Хаген, гад, чего тебе?
Он так тянул руку, что игнорировать его уже не получалось.
– Фрайгерр Коршунов, вы не заболели внезапно? – И лицо такое серьёзно участливое. Или издевается, аспид, или реально беспокоится. С его белобрысой мордой никогда не угадаешь.
– Я абсолютно здоров! А с чего ты вообще взял?
Он помялся.
– Несвойственные вам речевые обороты, и вообще...
– Нормально всё, забей. Это я тренируюсь перед возвращением на преподавательскую деятельность!
– Спасибо, вы успокоили меня. – И сел. Ага, доклад окончен!
Издевается или нет, а?
– Короче. Так! Пока некоторые тут присутствующие сбивали докладчика с мыслей, спешу доложить: им это не удалось! Господа, мы едем в квартал Красных фонарей. Но не за тем, за чем подумали некоторые присутствующие. Вначале мы заберем одну девушку. А потом ночью, вдумчиво и не торопясь, вернёмся в одно из самых злачных мест уже неоднократно упомянутого квартала. И вот там...
– Охренеть! – совершенно по-русски, причём, с моими же интонациями выдал Хаген.
– Не перебивай! Я, может, впервые почувствовал вкус к пустословию! А ты? Ещё вассал называется! Всё настроение перебил!
Видели бы вы удивлённо-тупые лица Атнона и Сани. По-моему, они вообще потеряли смысл моих разглагольствований.
– Короче. Посадка днём. Быстро находим искомую девушку. Забираем её с собой на «Дельфин», взлетаем. Висим над морем до ночи, потом возвращаемся. Мне нужно в одно весёлое заведение наведаться. Кое-что разъяснить. Можете идти со мной, но сразу предупреждаю, будет много крови. Вопросы?
– Наша задача? – Когда пошла конкретика, мой дойч сразу почувствовал себя в родной стихии.
– Ты, как не маг, контролируешь десантный модуль. Чтоб был там, где надо – в кратчайшие сроки. А вот вы, Антон, и вы, Александр, можете мне здорово помочь. Всю силовую сторону я беру на себя. Но там стопроцентно будут гражданские. – Я помялся. – Рабочий персонал из числа женщин, так скажем... Им надо обеспечить отход от места моих... действий. Возьмётесь?
– Не вопрос! – хором ответили они.
Что ж, посмотрим, как в деле себя покажут.
ДВУЛИКИЙ ГОРОД
В свой первый выход в город я взял с собой только Хагена, оставив Швеца с Пушкиным на борту дирижабля.
Порт Амстердама произвёл на меня двоякое впечатление. Всё такое красивое, но как-то безалаберно. И ждал швартовки «Дельфин» долго, и возница, что вёз нас по указанному Эмме адресу, «благоухал» горелой коноплёй. Я понимаю, господа, у нас тоже такое изредка в увеселительных домах бывает, но чтоб посреди бела дня, да ещё и извозчик? Нет, о таком я даже не слыхал ни разу.
Необходимый дом оказался четырёхэтажной громадиной. Красивая лепнина, блестящие стёкла, всё выглядело до крайности респектабельно... пока мы не зашли в проулок. Крысы, запах мочи и крови.
Крови много.
Да это я даже обычным нюхом чую.
Поднялись по ржавой железной лестнице. Как они тут живут – ежели каждый день туда-сюда лазить? А если нога по весне подвернётся? Я посмотрел вниз.
Падали. Много раз. Ты что, не видишь?
И Зверь заботливо выделил мне для ознакомления и бурый скол на штукатурке, и кусочек, видимо, ногтя на ржавом бордюре. Мда. Европейская красота как она есть. У нас, конечно, тоже не всё красиво, но чтоб такая разительная разница между внешним и внутренним? Ну, не знаю!
Заканчивалась лестница на входе в мансарду. На маленькой площадке перед крашеной желтой краской дверью стоял старик в старой морской форме и курил трубку.
– Ваар аан ви? (к кому? – здесь и далее – перевод с голландского)
Хаген отстранил меня:
– Ишь хет геваль, ванн Лисси Браам! (По делу, к Лисси Браам!)
– Зе ис гелт шульдинг! (Она должна денег!)
Хаген повернулся ко мне:
– Он говорит, Лисси должна денег.
– Спроси: сколько и за что?
Хаген ещё несколько минут переговаривался с консьержем (или кто это был?).
– Фрайгерр, он требует восемьдесят гульденов.
– А не проще его головой вниз спустить?
Хаген улыбнулся:
– Всё-таки у нас с вами наблюдается удивительное взаимопроникновение нравов и мыслей. Именно об этом я и спросил его, поскольку вначале он требовал сто сорок.
– У тебя есть?
– Да, я разменял немного в порту.
– Заплати, и давай пойдём уже. Мне от этого места блевать хочется.
– Мне тоже. Я же говорю – взаимопроникновение мыслей...
Фон Ярроу расплатился, и мы зашли в длинный коридор. По обе стороны в стенах ровными рядами виднелись двери. Ага. С расстоянием между косяками как бы не в метр. Это не комнаты, это клетушки какие-то! У нас в Карлуке у маманиных коз стайки больше. А тут-то не козы, тут люди!
– Комната номер двадцать пять.
– Эмме говорила о шестой.
– На шестую у Лисси не было денег. Уже давно. Консьерж перевёл её в более дешёвую. А мог выкинуть на улицу. Я поэтому оставил его в живых. У старого боцмана ещё сохранилась совесть.
– Добрый ты, Хаген.
– Как скажете, фрайгерр.
Мы дошли до комнатушки с тусклыми латунными цифрами «двадцать пять». Теперь понятно, почему она была дешёвой – прямо за ней была полузакрытая дверь в туалет. Простой деревянный бак. И деревянные козлы над ним. Судя по всему – один на весь этаж. И воняло оттуда...
Хаген постучался. Ему что-то ответили, он обменялся с дверью несколькими фразами. Потом дверца приоткрылась на несколько сантиметров.
– Фрайгерр, будьте любезны, письмо.
– На! – Я протянул Хагену письмо Эмме. Тот сунул его в щель. Письмо исчезло, и дверь сразу же захлопнулась.
– Гостеприимно, что скажешь?
Она голодна и боится. Очень!
Да я уже понял!
И она больна.
Сильно? Сможем вылечить?
Не знаю. Кровь у неё бледная какая-то.
Да ядрёна колупайка! Анемия! Надеюсь, до Новосибирска довезем...
Через пять минут дверь вновь приоткрылась.
– Господа можейт что-то рассказайт о судьбе моей сестры? – спросили из темноты на ломанном русском.
– Мы можем не просто рассказать, мы уполномочены отвезти вас к ней, предварительно обеспечив всё возможное лечение. – В кои-то веки в этой двуличной стране я мог сам что-то сказать!
– У нас не-ет на это деньги.
– Госпожа Браам, я дал слово дворянина вашей сестре, что отвезу вас к доктору. К магу-доктору. Наш дирижабль «Дельфин» ждёт нас в порту. Вы можете бросить всё здесь и спокойно уехать. Ваш долг за жильё погашен. Только согласитесь уехать с нами.
За дверью замолчали.
– Эмме находийт богатый покровитель? Вы его слуги?
Пусть что хочет думает, лишь бы побыстрее из этой вонючей норы убраться.
– Можно сказать и так. Вы едете? Мы прилетели сюда специально за вами.
Снова пауза.
– Я не одна.
– Госпожа Браам, может, вы впустите нас, и мы сможем нормально поговорить?
Через несколько секунд дверь отворилась.
Тут ребёнок. Маленький. Ещё грудной. Очень голодный.
Твою-то дивизию!
– Хаген! Быстро купи какой-нибудь еды! Молока, хлеба, зелени, сыра! Что в этой дыре продаётся? Не знаю, что кормящим можно? Исполнять!
– Яволь! – Дойч убежал, топоча сапогами.
Комнатушка Лисси представляла собой деревянный гроб полтора на три метра. Из достоинств – только уходящий вверх потолок с висящими там тряпками и крошечное, вытянутое вверх окно. Около узкого топчана стояла большая, застеленная тряпьём плетёная корзина с младенцем. Больше в комнате НИЧЕГО не было.
Здесь не пахнет едой. Совсем.
Сейчас запахнет! Ты только зубы не свети, а то напугаем...
Ага.
– Собирайтесь, госпожа Браам. Эмме очень ждёт вас и беспокоится.
– Кто она вам? Вы говорийт о ней с такое тепло... Я немного чувствовайт...
Ядрёна колупайка, она ещё и маг-эмпат? Я впервые прямо обратил взгляд на сестру Эмме. Маленькая, худенькая брюнетка. И чудовищный шрам, разделивший лицо на две неровные половинки. Правая сторона словно уплыла вниз, и из-за этого казалось, что Лиссе саркастически ухмыляется.
– Она мой боевой товарищ. Вместе служили.
Ну а что, почти правда!
– Вы не лгайт. Только правду не говорийт. Не хотейт? Не хотейт обидеть Эмме?
– А чего мне её обижать? Госпожа Браам, мы приняли бой вместе с Эмме, и мной было дано обещание – помочь вам. И вот мы тут... – как-то неловко закончил я. Но зато сейчас вообще без вранья обошёлся.
– Хорошо. Я только одевайт Клаус.
Ждать пришлось недолго. Она завернула ребенка в какие-то ветхие тряпки, я пропустил её, и мы пошли на выход.
Двуличный городишко! Давно я не чувствовал такой бешеной, холодной ярости. Причём такой холодной, что родные Зверю льды показались бы жаркой баней.
Успокойся!
Я спокоен!
Зверь, словно извиняясь, шепнул мне:
Обернись!
Я обернулся. За мной по деревянным перекрытиям расползалась изморозь.
Ну, нам ещё одной Белой Вьюги не хватало!
Вот и я говорю – успокойся!
Спасибо. Постараюсь!
Я глубоко вздохнул и постарался взять себя в руки. Мы ещё сюда вернёмся!
Ага-а-а!
И в кои-то веки с этим рыком я был полностью согласен.
На выходе я поймал пристальный взгляд консьержа.
– Позаботьтесь о ней, – на вполне понятном русском произнёс он. – Лиссе – хорошая девочка.
– Обязательно, старик.
Я отдал ему честь и начал спускаться по лестнице. На половине нас встретил запыхавшийся Хаген. Попытался сунуть Лиссе бумажный пакет с едой и взять ребёнка. Но та судорожным движением вырвала свёрток и молча протиснулась мимо него.
– Она согласилась?
– Как видишь. Сейчас спустимся, поймай пролётку. Только чтоб кучер был в нормальном состоянии.
– Яволь!
– Что купил?
– Фрайгерр, – стушевался Хаген, – тут рядом нет нормальных магазинов. Тут только... пирожные продают да сладости всякие. Я взял немного. Довезём до «Дельфина», а там уж накормим нормально.
– Ну и ладно. Надеюсь, час они потерпят. Я не знаю, можно голодающим кормящим матерям пирожные?
– Господа, эти выпечка вообще никому не нужно едейт. Они с наркотик. – Тихий голос Лиссе заставил Хагена отбросить пакет, словно он был полон ядовитых змей. Впрочем, это почти так и было. – Если вы хотейт бы покупайт нормальную еду, то это только на той стороне канал, через два квартал.
– Госпожа Браам, вы можете потерпеть пока мы не приедем на дирижабль? У нас отличная кухня, и мы будем рады угостить вас.
– Очень давно меня никто не называйт госпожа. А сегодня уже много раз... – Она неловко улыбнулась и наклонила голову, попытавшись спрятать лицо в тени капора. Или как там эта странная шляпка называется?
Когда надо, Хаген может действовать с ужасающей эффективностью.
Он бросился под колёса ближайшего извозчика, вскочил в повозку, и оттуда вылетел какой-то толстяк. Фон Ярроу крикнул ему вслед что-то ужасно любезное (прозвучавшее на контрасте с действиями настолько дико, что толстяк бросился прочь) и приглашающее махнул в нашу сторону рукой:
– Прошу, госпожа Браам!
Я помог ей забраться в повозку.
– Рююден наар де хавен (гони в порт)! – заорал Хаген. – Драй призен (три цены)!
Извозчик, видимо, так проникся возможностью заработать (или перспективой вылететь со свистом вслед за прежним пассажиром), что мы прилетели в порт аж за четверть часа.
ЭВАКУАЦИЯ
По-видимому, Лиссе так до конца нам и не поверила, потому что, задрав голову и не обращая внимания на то, что с неё свалилась шляпка, она вытаращилась на «Дельфина».
– Это правда есть дирижабль? «Дельфин». Я плохо читайт по-русский, но это есть «Дельфин»?
– Он самый! Сейчас мы поднимемся на борт, вас ждет вкусный ужин и душевая. Извините, но сменной женской одежды у нас нет. Можем предоставить чистую форму матросов.
Хаген кивнул:
– Постараемся подобрать по росту. А на пелёнки не стесняйтесь использовать простыни.
Мы поднялись на борт. А нас встречал небольшой строй матросов, во главе с капитаном. Сергей Викентьевич в полном парадном мундире, с золотом эполетов, с орденами, вышел вперёд и коротко поклонившись торжественно произнёс:
– Экипаж и пассажиры дирижабля «Дельфин», компании «КТК» рады приветствовать уважаемую гостью на борту. Надеюсь, вам понравится путешествие с нами.
По-моему, они перестарались. Лисси лишь слегка кивнула и спряталась за меня. Я, извиняясь, развёл руками и, взяв её под локоть, повёл в каюту, которую мы ей выделили.
– Вот ваша комната, госпожа Браам. – Я негромко велел Хагену: – Поесть распорядись!
– Уже распорядился.
Мы выделили ей стандартную офицерскую каюту. Это было лучшим вариантом из возможных. Отдавая распоряжения перед нашим с Хагеном выездом в город, я немного переживал за скромную обстановку. Понятно, что сестра у Эмме явно не избалована. Но я просто не ожидал, в каких спартанских условиях Лисси жила, и теперь невольно сравнивал каюту с конурой, где она обитала. Небо и земля! Причём я не скажу, что тут прям верх роскоши. Это ж всё-таки изначально – армейский дирижабль, простора, комфорта да всяких украшательств тут минимум. Но всё равно...
– Ужин будет через десять минут. Душ – вот за этой дверцей. С кранами, я думаю, разберётесь. Все прочие удобства – тут. Ужин вам сюда занести? Или удостоите нас чести пообедать в кают-кампании?
– Нет. Я, пожалуйста, тут... Я... до сих пор не верийт... – Она положила свёрток с ребёнком на кровать и провела рукой по полированной столешнице. – Как красиво!
– Хорошо, я пока оставлю вас. Устраивайтесь. – Я вышел и осторожно закрыл дверь.
Так, треть дела сделано.
Почему треть?
Я до последнего опасался, что она нам не поверит.
А-а-а, теперь настало время повеселиться!
О-да-а!
МЫ ЗАБЫЛИ НАПИСАТЬ...
Кстати, самое время поставить лайк, если вы ещё не)))
А это -- прототип Ильи с батей. Такие вот красавцы.
05. КВАРТАЛ КРАСНЫХ ФОНАРЕЙ. ДУБЛЬ ДВА
КАМУФЛЯЖ И АГРЕССИЯ
Я вернулся в кают кампанию.
Швец и Пушкин выжидающе смотрели на меня.
– Итак, господа, вам теперь понятно, почему я просто вынужден вторично посетить этот весёлый городок?
– Мы с вами, господин сотник! – хором сказали Антон и Александр
– Я с вами, фрайгерр Коршунов! – эхом откликнулся Хаген. Ну куда ж без него?
– Экипаж «Дельфина» целиком и полностью поддерживает ваше начинание, – неожиданно заверил меня капитан. А вот это уже новость! – Я ввёл членов экипажа в курс дела, в части их касающейся. Поскольку у меня экипаж проверенный, из моих старых, – он подчеркнул последнее слово, – знакомцев. А теперь, увидев нашу пассажирку своими глазами, матросы горят желанием поучаствовать... чем смогут. Рассчитывайте на нас.
– Господа, я, признаться, тронут вашим единодушием. Предлагаю поужинать и обсудить наши дальнейшие планы. Госпожа Браам будет ужинать в каюте.
Матросик, назначенный сегодня стюардом, споро накрыл на стол. Но что-то кусок в горло не лез. Как вспомню лицо Лисси, так зверею прям... Непорядок. Нет, конечно, я прекрасно понимал, что явившись в конкретный бордель, наведя там шороху, в масштабах страны я ничего не добьюсь. Это же этот... как его, ядрёна колупайка?.. О, культурный феномен! Чтоб ему ни дна ни покрышки.
Но вот в данном конкретном месте пусть ответят!
Согласен. Данные конкретные люди – садисты... Да и люди ли они вообще? Не может называться человеком тварь, ради развлечения режущая лицо девушке. Ну и плюс владельцы, буде они там, которые на лечении экономили...
Это я исправить могу.
Бесповоротно исправить!
Да-а-а!
Только вот со злостью надо что-то делать.
– Господа. У нас есть одна проблема.
– Какая? Вернее, которая? – глава стола, капитан Сергей Викентьевич, сцепил руки и упер в них подбородок, сразу став похожим на нашего Иркутского особиста из казачьего войска.
– Меня душит злость. А это в моих нынешних пропорциях чревато разными перегибами. Надо как-то снизить накал агрессии. А у меня не получается.
Хаген поднял руку.
– Фрайгерр Коршунов! У меня есть стопроцентное решение проблемы, но вы меня за него убьёте.
Внезапно.
– Ну-ну, начал говорить – продолжай!
– Вы вчера уже говорили на брифинге, что будете использовать камуфляж.
Да? Говорил? Когда?
А так звучит лучше – камуфляж! А то краска, краска... Камуфляж!
– Э-э, допустим. Говорил, и что?
– У меня возникла мысль покрасить вас определённым образом. Причём, если вам не понравится, можно будет просто дальше докрасить до монотонно-чёрного цвета.
– Ну-у, не знаю... Признаюсь, заинтриговал. И как красить будем?
– А вот это лучше показать на месте. Для закрепления эффекта.
Ой, юлит Хаген!
– Какого эффекта?
– Уменьшения злости. – Точно, задумал что-то.
– Что ж, давайте попробуем.
После ужина командой избранных, то есть капитан и мой экипаж, спустились в трюм. Меня красить.
Наносить камуфляж!
Да-да, камуфляж! Он самый.
Для такого случая Хаген переоделся в форму техперсонала. Сергей Викентьевич достал из шкафчика хитрую приспособу – небольшой бочонок с прилагающимся к нему пневмо-распылителем. Я, признаться, вначале думал: кистью краситься будем. А тут – техника! В довершение капитан раскатал по полу здоровенный кусок прорезиненной технической ткани и со скрытым азартом сделал мне приглашающий жест:
– Ну-с, Господин Коршунов, ждём!
Я прошёл в центр полотнища и обернулся зверем.
– Ой, мама! – Саня Пушкин упал на задницу и с восторженным ужасом взирал на меня. – Я, пожалуй, встану, так чего-то ещё страшнее... – И по стене поднял себя.
А ноги-то подкашиваются!
Не надо их-то пугать, это же свои.
Пусть уважают вожака!
Да они и так...
Я оглядел свою команду. Только у капитана на лице был натуральный восторг. Он, по-моему, искренне наслаждался представленной картиной. Ох и непрост Викентич! Ох и непрост! На лицах остальных отражалась разная степень ужаса. Спокойнее всего у Хагена, и далее по возрастающей – Антон и Саня.
– Господа, это всё ещё я!
– О-бал-деть! – выразил общее мнение Швец. – Какой ты огромный!
– Предупреждаю заранее, в моменты боевой ярости начинают светиться зубы и когти.
– А каким светом? – с неистребимым научным любопытством влез Пушкин.
– Синим таким, с зеленым отливом, как северное сияние.
– Обалдеть... – повторил Саня.
– Господа, обалдевать будем позже. Приступим! – Хаген взял у капитана распылитель и решительным шагом подошёл ко мне. – Давайте, фрайгерр!
Чего он там собирался давать, я лично не совсем вначале понял. Просто выполнял указания. «Повернитесь», «морду сюда», «морду туда», «глаза закройте», «на задние лапы встаньте», «а можно как-то ниже?» – и тому подобные.
Муторно.
Это потому что мы очень большие.
Самые большие!
Самые. Вот именно.
Зато когда мне принесли зеркало из кают-кампании «Дельфина» (тоже самое большое, да)... я просто обалдел. Из зазеркалья на меня смотрел... гигантский панда. Ну не совсем похожий, конечно. Общей такой круглости не хватало. Я приподнял морду, оскалил зубы...
И тут Зверь хихикнул. Вот прям не ожидал от него. Потом я встал на задние лапы... и хихикнул вслед за ним.
По итогу ржали все. Я просто лежал всей тушей на полу трюма, взрыкивая от хохота и периодически долбя лапой по полу. Дирижабль слегка вздрагивал, но, слава Богу, в ангар никто посторонний зайти не пытался. А то наша компания была похожа на сборище жертв мага-ментата. Все ржущие. Прям до истерики. Особенно Хаген, слегка уляпанный в краске, поскольку попробуй покрасить из распылителя огромного белого медведя и не уляпайся, я на вас посмотрю.
Когда все немного успокоились, Саня, в голове которого явно опять включился исследовательский модуль, спросил:
– Послушайте, Илья, а почему вы уверены, что все эти... как бы сказать... художества исчезнут, когда вы обернётесь в человека?
Я представил себя в человечьем виде, с чёрными ушами и чёрными же пятнами вокруг глаз.
Ха-а-х-р-р-р!
И нечего ржать. Это значит, что ты тогда тоже таким останешься. И оттирать тебя придётся в семи водах со скипидаром!
Зверь мгновенно перестал ржать и уставился на Пушкина.
Но мы же...
– Видите ли, господа, – вперёд меня успел ответить Хаген, – я долго размышлял над этим, прежде чем предложить свой вариант камуфляжа. И пришёл вот к каким умозаключениям. – Хаген был сама серьёзность, что после нашего ржача было немного удивительно. – Фрайгерр Коршунов, обращаясь в Зверя, ни разу не задался вопросом: куда в этот момент девается одежда? Полагаю, первоначально обращение было сильнейшим стрессом, а после вошло в привычку. Но! Из образа Зверя в человека ни один оборотень не обращается голым, верно?
Все остальные пожали плечами, поскольку ни разу не имели счастья наблюдать процесс обратного превращения, а я рыкнул:
– Верно!
– Вот! Князь Багратион рассказывал что-то о тонких энергетических планах, о мгновенных переходах энергии в массу и прочее. Я тогда не вслушивался, а теперь жалею. Думаю, что если вы сейчас обернётесь человеком, то будете чистым, а если потом вновь обернётесь медведем, то ваш мех, фрайгерр, вновь будет белоснежным.
О как завернул!
– Вы так в этом уверенны? – уточнил Швец.
– Я видел, как князь Багратион обернулся человеком из уляпанного грязью волка. Он был абсолютно чист. И был в той, чистой одежде, что и перед превращением.
– Поразительно! – Пушкин восхищённо обошёл меня вокруг. – Жаль, что эту функцию нельзя перенести на произвольный объект.
– Это эксклюзив! – поднял коготь я.
И опять все ржали.
– Однако минус в том, что оборачиваться до начала акции вам уже нельзя, – «обрадовал» меня Хаген.
– Н-да, действительно. Иначе насмарку все старания.
АКЦИЯ
По итогу я остался в трюме. Во-первых, коридоры «Дельфина» были мне катастрофически малы, а во-вторых, капитан приоткрыл аппарель, и ветер сушил мою покрашенную шкуру. Да и просто – в медведе мне было просто кабздец как жарко. А в трюме – хоть какая-то прохлада. Да еще с моря сквознячок тянет. Всё легче.
Ну, дойч! Сумел успокоить! Я как представлю, что бордель громит огромная панда, всё равно на хи-хи пробивает. А с другой стороны, может, это какие конкуренты китайские. У них там тоже всякий разврат бывает и курение этого – как?.. – опиума, кажись?
Вечерело. Огромное багровое солнце медленно ныряло в океан. Я сидел на краю пандуса и любовался видом. Вот чего при такой Божьей красоте людям неймётся? Откуда вылезает вся эта гнусность? Непонятно! Однако Господь в мудрости своей дал нам силы исправить зло и навести порядок. И кто мы такие, чтоб противиться этому?
Естественное течение природы!
Ага. Меховой философ блин!
Я такой!
Тьма опускалась на город. Подошёл капитан.
– Пожалуй, пора возвращаться. Адрес мне фон Ярроу выдал, высадим вас точно перед входом. Маски и боевые комбинезоны для господ Швеца и Пушкина готовы.
– Вот вы продуманный! Не обижайтесь, это не оскорбление, а наоборот – восхищение.
– Большая практика. При такого рода операциях подготовка – это половина успеха.
– Вам виднее. Я больше по части рубануть кого. Или вот теперь – лапой треснуть.
– Это тоже нужно уметь!
Он отошёл, оставив меня любоваться наплывающими огнями города. Отсюда, с высоты, Амстердам выглядел дивно красиво – прямые залитые светом улицы, кораблики на каналах, опять же... Я вдруг подумал, что он был как тот дом, где Лисси жила – такой красивый снаружи и такой страшный в подворотнях.
Щас мы его вывернем мехом внутрь!
А давай!
Потихоньку приходил правильный боевой кураж. Медленно так, словно волна. И это было здорово!
* * *
Уже совсем стемнело, когда по громкой связи прозвучало:
– Готовность пять минут, всем занять места по боевому расписанию!
Через минуту в трюм вбежали Хаген и Саня с Антоном. На Швеце и Пушкине были тёмные комбинезоны, внешне почти полностью повторяющие форму, которая была на нас с князьями на мальчишнике. И маски, которые оказались просто тактическими шлемами с закрытым лицом. В человеческом виде я бы, может, и не отличил их – ну подумаешь, Швец на пару сантиметров выше Пушкина! А вот когда я медведь... Пахли они по-разному. Антон пах... наверное, сосредоточенностью и желанием выполнить задание. А Саня – радостью и предвкушением. Как тут перепутать?
– Ребята, поскольку боевого опыта у вас, я так понимаю, нет?.. Нет. Значит, ведём себя так, как совесть велит. И ни минуты сомнений. А то я видел, как сомневающемуся в своих действиях казаку бабёнка вся в тканевых обмотках нож в спину воткнула.
– Это где так?
– Да довелось по малолетству в Каракумах-песках тюрбаны гонять. Император-батюшка попросил, ну и мы спомогли... Будет желание – потом расскажу. Но чтоб тут – никаких сомнений! Совесть велела – выполнил! Ясно?
– Яволь! – Ну это они по-любому от Хагена нахватались!
А и правильно!
Но сильно одинаково, блин!
Вот и пусть!
Скучный ты!
Щас, подожди, спустимся – развеселю! Поводья дашь?
Дам, куда я денусь? Только НИКОГО не едим!
Ну ты чего? Это ж понятно!
Ну и хорошо!
– Готовность минута! – капитан по громкой связи.
– Давайте в модуль! – а это уже Хаген.
Мы еле-еле втиснулись в клетушку десантного модуля. Так-то он, Викентьевич сказал, для десяти человек предназначен, но присутствие гигантской панды (Зверь опять хихикнул) резко ограничивало объём.
– Поехали! – крикнул Хаген, сурово махнул рукой, и мы провалились вниз.
Выпали мы прямо у входа в бордель садистов. Ну или какой тут бордель, мне ж Эмме только адрес дала, я на самом-то деле тут не разбираюсь... Но красивый фасад и всякие господа с дамочками по тротуарам прогуливаются.
А тут с неба падает железная клетка и из неё с рёвом выскакивает огромный панда! На фоне моего феерического появления десантирование Антона и Александра прошло вообще незамеченным.
Н-на, лапой швейцару – и я врываюсь в вестибюль. Или как это тут называется? Здоровенный зал. Посередине широкая лестница, уходящая вверх, и множество всякой двуногой шелупони под лапами. Если честно, бил всех, кто был в одежде. Девчонок (и мальчишек!) в прозрачных накидушках отличить было просто. Они тут, видимо, представляли собой самую витрину товара? Не знаю.
– Всех наверх! – проревел я и принял прямо на грудь жиденький поток огня от одного из посетителей. И это маги?
Добыча!
Только не есть!
Да понял я уже! Не дурак! Смотри как могу!
Зверь подпрыгнул, зацепился одной лапой за люстру и отбил комок молний другой. Молнии влетели в дверь и превратили её в потрескивающую, плюющуюся искрами кучу деревяшек.
Ай, молодца!
Фигня вопрос! Смотри!
Зверь подхватил какого-то бедолагу-посетителя (Хотя почему бедолагу, так ему, с-суке, и надо) и воткнул его головой в пол. Он так и остался торчать в полу, а с рук у трупа срывались маленькие факелы...
Красиво!
Ага!
А потом мы прорывались на верхние этажи. И в каждой комнате градус безумия нарастал. Я, да и Зверь, не собирались отпускать живыми этих любителей плёток, кнутов и колюще-режущей атрибутики. И что меня «приятно» удивляло, это, так скажем, творческая изобретательность Зверя. То он одного запечатает в глыбу льда, прям так, с занесенной рукой и плёткой. То другого порежет одним взмахом когтей и заботливо ножичек, из руки выпавший, трупу на грудь положит...
Следующее, что внятно помню – это бешеные глаза Пушкина и вопль:
– Детей куда?
– Детей?
– Тут почти все – дети!
А потом пролетающая мимо носа сосулька, выбивающая глаз, вместе с половиной мозга, очередному посетителю «весёлого места». И веселое сумасшествие Антона. Бросающего очередной ледяной приветик.
– На крышу! И чтоб Хаген всех забрал! Я сказал, всех!
– Яволь! – Точно нахватались.
А сам вламываюсь в очередную комнату. Вот так, вместе с кусками двери и обломками стены. И очередная тварь прикрывается окровавленными детьми.
– Дат канн ниит! (ты не сможешь!..)
Почему-то в теле Зверя я прекрасно понимаю, что они мне орут. Да и не важно! Привычная сосулька пробивает твари рот. А я вырываюсь в коридор.
– Там двое раненых! Антон!
– Яволь! – От мечется в коридоре, успевая скупыми движениями гасить пожар (откуда огонь?) и тащить на себе трёх... нет уже четырёх детей...
– Фрайгерр, внизу охрана и полиция. Мы тут справимся!
– Яволь! – С-сука, дойча покусаю!
Бью по полу и проваливаюсь на этаж ниже. А вот и охрана! Кто ж вам доктор? Знали, что охраняете! Н-на!.. Кровь и разорванные тела по пустым залам и коридорам. Слава Богу, зверь никого не сьел.
Панды жрут траву!
Шутник, бля!
Ага!
– Н-на! – И очередной охранник, захлебнувшись своим магическим огнём и собственной кровью, улетает ко входу.
А перед входом стоит маг. Один. И костюм его белоснежен. Судя по всему – хозяин.
– Кто ты такой?
Зря он пытается со мной договориться. Если Стальной Ветер не справился, то и этот не сможет! Прыжок – и туша Зверя погребает под собой хозяина. Обратно на крышу бежал, держа в пасти его голову.
Для опознания!
Ну гадость же!
Ага! Но гадость нужная!
Согласен! Но фу-у же!
Ага!
Выплюнул голову в корзину модуля.
– Всех забрали?
Измазанный сажей Пушкин:
– Всех! Вообще всех, кого нашли!
Втиснулся в модуль:
– Взлетаем!
– Яволь! – Ядрёна колупайка, самое распространенное слово сегодня! Саня махнул фальшфейером.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге