КОМ-4 (Казачий Особый Механизированный, часть 4)

01. ЛЕТО. ТИХО...

СЛОНЫ, ВОЛКИ И СНОВА СЛОНЫ

Белый слон достался Багратиону. Да-да, тот, живой белый слон. Он по странным индийским законам прилагался к шагоходу как «дополнительное оборудование» – я его Серго и отдал. Обещал же. У него глаза на эту зверушку разгорелись, а мне такая животина в хозяйстве без надобности. Слон пока стоял в конюшне Витгенштейнов и ожидал отправки на Кавказ.

Серафима успокоилась, уверилась, что меня прямо сейчас никто убивать не собирается, и уехала покамест домой (она пока у отца погостить захотела) – до двадцатых чисел августа. К тому времени я должен буду снять в Новосибирске домик или квартирку, Иван с Марией вернутся из своего свадебного путешествия, а на двадцать третье у Багратиона с Морозовой была назначена свадьба.

Княжеским гостеприимством было неловко уже, право слово, злоупотреблять, так что я отправил жену в Иркутск, а сам поскорее съехал в университетский жилой корпус – тихий и малолюдный по причине лета.

* * *

– Скажи-ка мне, Серго, а чего ожидать?

– Ты сейчас о чём?

– Ой, не прикидывайся глупым, тебе не идёт. Чего от твоей свадьбы ожидать? На Ивановом мальчишнике мы чуть не сгорели и не заморозились – это не учитывая возможность тупо разбиться. Потом на самой свадьбе я с раджонком поцапался... Чего у тебя ожидать? Хотелось бы, понимаешь ли, хотя бы немного быть морально готовым к приключениям, которые свалятся нам на головы.

Багратион усмехнулся.

– Не-е, не волнуйся, брат, у нас всё гораздо спокойнее. И мальчишника никакого не будет. Будет охота.

– Чего-то мне твоя улыбка не нравится.

– Да не мандражируй заранее! Я вам сейчас всё расскажу. Только Петьку дождёмся.

Мы сидели в небольшой уютной кафешке – по случаю отличной погоды, на летней веранде – смотрели на гуляющих дамочек, пили кофе и вели светские беседы. Багратион (в отличие от Ивана) в преддверии свадьбы не хандрил, а сиял, как новенькая монета. Я так понимаю, он до последнего не верил, что его союз с Дарьей сложится. И теперь, когда уже даже дата события была назначена, ничто не могло поколебать его превосходного настроения.

– Надеюсь, с учёбы отпустят меня без выговоров. Просто я и так столько пропустил с дуэлью этой, будь она неладна.

– Кстати, о дуэли! Ты что с слоном делать собираешься?

– Ты чего? Забыл, что ли? Ты ж сам его просил, к Дашке ехать на нём собрался!

– Да я не про живого, а про шагоход индийский. Там одних только бриллиантов...

– А ты представляешь, почти всё – вовсе и не бриллианты! У раджи только понтов было много, а на то, чтоб целиком слоняру облепить – шалишь, брат!

– Ну, ты меня прям разочаровал.

– Ха! Чё, думал: Илюха новым Крёзом станет? – мы дружно заржали. – В основном внешняя оболочка – особо чистый и как-то специально шлифованный хрусталь.

– Вроде кристаллов Сваровски, что ли?

– Вроде, но немного другие. Какая-то, кажись, английская разработка.

– Кто бы сомневался, чьи уши тут торчат!

– М-гм. С одной стороны, блестит-сияет не хуже брюликов, для внешнего виду, показать, как дорого-богато! Да и припугнуть. Дескать: гляньте, какого суммарного размера у нас артефакт, – Серго согласно покивал. – А с другой – какой-никакой, а накопитель. Ёмкость, старший Витгенштейн сказал, где-то одна тысячная от бриллиантового. Там сейчас умники из лаборатории артефакторики разбираются, потом, может, чего и подробнее расскажут...

– Зато сколько их!

– М-гм. Поэтому армейцы сразу запросили хрусталь на выкуп.

– Небось, хотят какому-нибудь спецподразделению контуры усилить.

– Вполне может быть. Ну, и для изучения, наверное. Оболочку я и так уж обещал пожертвовать. Так что и с кристаллами мы сговорились. Парни Ставровы тоже согласились, что лучше деньгами взять.

– А мы-то думали – всё бриллианты! – с досадой хлопнул Серго по столу.

– Не, брильянты тоже были, – я посмотрел на него хитро. – И кой-какие цветные камушки тоже. Глаза слоновьи, острия-конусы у бивней, браслеты на руках-ногах. Где-то местами вставки в узорах. Ну, и накопители внутри.

Да, всё самое серьёзное было спрятано под броню.

– Вот! Всё-таки! – обрадовался за меня Багратион.

– Моей доли точно хватит, чтоб Серафиме праздничный убор справить не хуже Дарьиного, – скромно похвастался я.

И сёстрам с матерью по паре серёг, да с подвесками, как заранее хотел. На пару дирижаблей достанет той суммы, которую мне старший Витгенштейн приблизительно за кристаллы озвучил. Да сверх того блестящих камушков осталось – вровень шкатулочка, в которой маманя мне двенадцать запасных лечебных бутыльков отправляла – под крышечку вошло. Если с ума не сходить да в транжирство не впадать, тех камушков и детям хватит, и внукам с лихвой останется. Но о том мы со Ставром да с ребятами из экипажа решили особо не распространяться. Незачем это – зависть плодить. Люди-то всякие бывают.

Серго от души хлопнул меня по плечу:

– Рад за тебя, брат! А чего это вы недавно с Черниговским кутили? А нас не позвали!

– Серго, не кутили мы, а тупо выпивали. Там такая история неприятная... Ну правда, зачем тебе? Сидим, солнышко греет, дамочки вокруг ходят, а я тебе про гадости рассказывать буду?

– Та-ак! Приветствую, господа! – за наш столик плюхнулся Витгенштейн. – Какие такие гадости ты собираешься рассказывать Багратиону? Да ещё без меня!

– Привет, Пётр. Так я как раз и не хочу ничего рассказывать.

– Ну и не рассказывай тогда. А вот пояснить мне, почему ты отмечаешь победу на дуэли – со Ставром, и без нас – придётся! Я обижен подобным пренебрежением!

Я застонал.

– Го-осподи, и ты туда же? Да не отмечали мы ничего! – я огляделся, вроде вокруг никто уши не грел. – Могу, конечно, рассказать, но... господа, это грязная и кровавая история. Оно вам надо?

– Ну теперь-то уже рассказывай, – набычились оба, – мы, чай, не барышни кисейные, не расклеимся.

– Хорошо. Слушайте. В день перед дуэлью нам в тренировочные противники смертников выдали.

– Хрена се у вас тренировки! – вытаращил глаза Серго.

– Погоди, не перебивай. Я и сам собьюсь. Выставили добровольцев-пленных с польской и с трофейным польским же «Гусаром». С условием, что ежели они нас пересилят, то смертную казнь им заменят на пожизненную каторгу. Ну и полный боекомплект им выдали.

– Настоящий? – недоверчиво переспросил Пётр.

– Ну, конечно! А папаня твой, чтоб совесть нас не мучила потом, дела этих уродов нам дал. И мы со Ставром почитали.

Я помолчал. Скрипнул зубами.

– Я если бы знал, что в тех документах было... до нашей... тренировки... клянусь, на лоскуты бы этих тварей порезал, а не с «Пересвета» главным калибром...

– Да что там было-то? – не выдержал Багратион.

– А было там... – я зажмурился стараясь отогнать образы, которые всплывали в памяти, те фотографии, после которых мы пили со Ставром. – Вот, к примеру, выражаясь чиновничьим слогом: «доведение до каннибализма». На спор. Кого первого из детей сьедят? Нормально? Загонная охота на пленных гражданских. Стрельба по живым мишеням. Насилия и зверства такие, что спать было страшно ложиться, чтоб не привиделось... Так вот господа пилоты польских шагоходов в свободное время развлекались. Чайку с булочкой после этих новостей не желаете откушать?!

– Не ори, Илья! Извини нас, пожалуйста. Такое, действительно, не в подобном месте обсуждать бы, но чего уж теперь?

Я оглянулся. На нас откровенно не косились, но пару неприязненных взглядов я поймал.

– Братцы, давайте лучше прогуляемся? А то мешаем людям культурно отдыхать. Да и ты, Серго, обещал рассказать: что за охота такая?

– Охота? – тут же заинтересовался Витгенштейн.

– Сейчас расскажу! Правда, давайте прогуляемся.

Мы рассчитались и пошли вдоль набережной.

– Ну так вот. Это старая, даже, можно сказать, древняя горская свадебная традиция. Что такое обычная охота – рассказывать, я так думаю, не надо. Но если у зверя разум человеческий? Представили? Кто на кого охотиться будет? Сейчас наша свадебная охота, конечно, проходит без крови. Патроны все магические, артефактные. Вроде тех снарядов, что с краской. Попадание – светящееся облачко и стазис на пять минут. А раньше-то в меня должны были настоящими стрелами да пулями стрелять.

– Подожди, – я аж остановился. – Как – в тебя?

– Илья, не прикидывайся глупым, тебе не идёт, – вернул мне давешнюю подколку Багратион. – Я как жених, с группой поддержки, обратившись, должны будем невесту из условленного места выкрасть. А защитники невесты должны будут этому мешать. Вы, парни, как неспособные к обращению, поступаете в команду Дарьи, уж извините. Оружие и боеприпас вам выдадут.

Сильно я впечатлился:

– Хрена се, у вас выкупы! Я-то думал фанты – страшно! А тут...

– Какие фанты? – заинтересовался Витгенштейн.

– А-а-а, что-то меня подмывает гадость тебе сделать, Петенька... Отплатить на непомерное, так сказать, любопытство! У тебя же свадьба тоже не за горами? Да? Надо Соне рассказать про новую моду. Это когда тебе, чтоб невесту из отчего дома забрать, нужно глупые желания её подружек выполнять. Ага, за кажную ступенечку или шажок – по желанию. То кукарекать, то придумай невесте двадцать ласковых названий, то друзей на закорках таскай, то угадай, чего она, поутру проснувшись, откушивать предпочитает...

– Ой, не надо об этом, мне сегодня ужасов хватило. Ты это... – неуверенно продолжил Пётр, – ты же сейчас пошутил, про рассказ Соне, а?

– Ну не знаю, не знаю!

– Я всегда говорил, что злой ты, Илюха! Непонятно, за что тебя Серафима любит? Кстати, а как ты этот твой выкуп прошёл?

– А я её на «Саранче» украл! Пока подружайки её меня на лестнице ждали, я – к окну, хвать Симу – и усвистал, только меня и видели!

– Лихо!

– А ты как думал? На том стоять будем!

– Но ты Соне ничего не говори. Боюсь, у меня такой фокус не прокатит.

– Да понял я уже.

– В таких ужасах лучше перебдеть, – не мог успокоиться Петя.

– Ага, так и запишем, гордый князь Витгенштейн испугался женских вопросиков...

– Тьфу на тебя! Тьфу на тебя ещё раз. Так! Хватит меня пугать! А ты, – Пётр ткнул локтем под рёбра Багратиона, – прекращай ржать и давай дальше про охоту рассказывай.

– Да я уже почти всё рассказал. Я обернусь и буду прорываться к невесте. Ну а вы, в числе невестиного отряда, – мы с Петром переглянулись, – будете её защищать. Специальными ружьями.

– Неправильно, всё-таки, что мы в защите, – насупился Витгенштейн. – Мы ж больше твои друзья.

– Вы не оборотни, – ещё раз напомнил Серго, с чем пришлось согласиться.

Я решил сменить тему, чтоб Петька не дулся:

– Кстати, Серго, а слон-то тебе зачем? Ты не думай, мне не жалко, и вообще – «подарки не отдарки». Любопытно просто!

– Планируется торжественный выезд. Все на лошадях будут. Да там вообще всё красиво планируется: лошадки в венках цветочных, музыка. А я на слоне! Представь? На белом слоне! Вот такой хобот! – Багратион экспрессивно сделал странный жест, протянув рукой от своего носа куда-то вниз, – вот такие бивни! – ещё один жест, на сей раз двумя руками вперёд. Причём, в варианте Серго у слона на концах бивней еще и пальцы были растопырены. – Ни у кого такого не будет. Вах!

– Первый парень на деревне!

– Э-э-э, Илья, почему «на деревне»-то?

– Поговорка это, успокойся.

– А-а! Ладно, пусть.

ТОЛЬКО ДЛЯ СЕМЕЙНЫХ...

О том, чтобы моя драгоценная супруга на следующей свадьбе не стеснялась заёмных украшений, я позаботился заранее. Вызнал у Дашки, к какому ювелиру лучше сходить – кто у нас лучше, чем ходячая люстра-мороженщица в ювелирах разбирается? Да никто! Вот и пошёл. И заказал сразу всё, что задумывал – и Серафимушке, и мамане, и сестрицам. А в первых числах августа как домой поехал – так с собой и прихватил. И не абы как – в красивых футлярчиках. Ну, я вам скажу, охов и ахов было! А племяшкам-малявкам, которым серёг ещё не положено, бус самоцветных накупил всяческих – тоже им радость, а мне приятно.

С Афоней да с батей сели, на предмет новых дирижаблей обмозговали.

– Тут, я вам скажу, – начал зять, – то, что мы с вами скоростных заграничных дирижаблей по дешёвке урвали – это нам однозначно повезло. Однако за полную заводскую цену я бы их брать не стал. Ремонт привозных запчастей требует, сильно дороже встаёт.

– Так давай наши возьмём! – батя был уже слегка навеселе и хотел поскорее решить вопрос, чтоб вернуться к застолью.

– Гражданские тихоходы? – поморщился Афоня.

– А чего, можно и тихоходы, – рубанул батя. – Дело в чём? Не всем же шнырять надо. Кто-то согласен помедленнее, лишь бы подешевше.

– Тоже верно, – согласился я. – А можно через однокашника твоего, который в управлении военного ведомства служит. Глядишь, распродают излишки или устаревшие образцы. Для армии устаревшие, а для торговли – в самый раз бы были!

– Попробую, – согласился Афоня. – Надо позвонить ему, вдруг выгорит что?

– Ну и вот! А если не срастётся – значит, гражданские возьмём. Тогда, поди, и на три штуки хватит. Вон, на северные прииски можно подрядиться снабжение возить. Там скорость не важна, главное, чтоб в срок.

– А ведь верно! Ток там расхватано всё.

– Я тебе, братец, по секрету скажу: скоро на северах большое движение начнётся, всем подрядов хватит. Только смотри – никому!

Афоня этой мыслью озадачился страшно и полвечера что-то подсчитывал, шевеля губами. Хорошо, что мелкие племяши под руководством Лизаветы представляли сегодня родне домашний спектакль, и никто на Афанасия особо внимания не обращал.

* * *

Ночь, как положено, была полной ласк, а вот утром, за уединённым завтраком в маленькой гостиной, Серафима меня спросила:

– Илюшенька, ты жильё-то нам присмотрел?

– Честно говоря, собирался тебя подробнее выспросить. Чего бы ты хотела?

Сима поставила передо мной чашку чая, подвинула тарелку с пирогами и села рядом, подперев щёку ладошкой:

– Ну, смотри. Нам с тобой спальня нужна, так?

– М-гм, – с удовольствием промычал я, уж больно пирог был вкусный.

– Детская. Няне бы отдельную комнатку.

– И горничной?

– Можно, а можно и приходящую нанять, как у папеньки Глаша приходит. Удобно. Потом... – она поколебалась. – Я вот даже не знаю... Хаген-то с нами будет жить или как?

– Да он, полагать надо, поближе к шагоходу, в университете.

– А Марта?

– Марта? – удивился я.

Сима захлопала на меня большими глазами:

– А ты разве не в курсе? С моего приезда со свадьбы всё и обсуждается: город чужой, хорошо бы, чтобы кто-то из своих женщин рядом был. А кто поедет? Все с ребятишками, у матушки беспрерывные заказы от Печерских иноков. Только Марта и остаётся. Все уж считают, что дело решённое, матушка ей и чемодан уж выделила.

Кто б сомневался! А Серафима без задней мысли продолжила:

– Я почему про Хагена спросила? Это ж он предложил её со мной отправить. И так по полочкам всё разложил – матушка сразу и согласилась. Так, может, он хочет поближе к ней быть? Всё ж таки они единоплеменники...

– Единоплеменники, ну-ну, – пробормотал я. Мысли после бессонной ночи отказывались стоять бодрым строем и норовили попадать вповалку. – Выходит, что? Пять спален?

– Ну, пусть так, – согласилась Серафима. – И кухню со столовой обязательно. И гостиную бы хоть маленькую, – она слегка покраснела, – чтоб твои друзья могли к нам в гости заходить.

– А вокруг дома что?

– Какой район... Хотелось бы, чтоб с Аркашей было куда пойти прогуляться, хоть в колясочке его покатать. А к зиме-то он уж пойти должен.

– К зиме бы я больше на саночки рассчитывал.

– Ну вот! Тем более! Хорошо бы, если бы парк рядом.

Я представил, что придётся мне каждый день на час раньше вставать, чтоб до университета добраться, но Серафиму этим озадачивать не стал. Да и пусть лишний час! Зато семья рядом. Вечера уютные домашние...

* * *

Дорогие читатели! Сегодня (в ближайшие часы) будет выложено ЧЕТЫРЕ главы. Следите за обновлениями))

02. В ПРЕПОДАВАТЕЛЬСКОМ ПОСЁЛКЕ

ВОТ СХОДИЛ ТАК СХОДИЛ НА РАЗВЕДКУ!

Университет изрядно опустел – основные курсы разъехались, и преподаватели по большей части тоже. Те, что занимались с экстернатом, появлялись набегами и читали сразу по несколько своих лекций – видать, чтоб просто так туда-сюда не кататься.

Иван с Машей всё ещё где-то путешествовали, Дарья и Серго отправились по домам, к свадьбе готовиться, Петя поехал навестить матушку на водах, а владетельная княгиня Гуриели с Софией – неожиданно в паломничество, в Лавру Сергиева Посада. Я шёл и раздумывал, с кем бы поговорить на предмет съёмного жилья... На входе в жилой корпус увидел в своей будочке Семёныча, по случаю навалившейся жары обмахивающегося газеткой. О! Чем не подсказчик?

– Фёдор Семёныч, приветствую!

– И тебе день добрый, Илья Алексеич! – обрадовался он. – С выходных? Заходи! Чаю будешь?

– С них, – довольно усмехнулся я. – Не, чаю не хочу.

– С баранками, – категорически предупредил Семёныч.

– Да нет! – я засмеялся. – Накормлен по самую завязочку. Спросить вот хотел. Ты ж местный?

– Ну конечно!

– Не в службу, а в дружбу, подскажи: где бы мне домик хорошенький снять небольшой или квартиру, – я вкратце обсказал Серафимины пожелания. – И желательно бы, чтоб не шибко далече от Университета. Семью привезти хочу.

– Хо! – вскинулся Семёныч. – Так сходи до хозяйственной части! Они жильём преподавательского посёлка распоряжаются.

– А тут и преподавательский посёлок есть?

– А чего ж ему не быть! Ну... не посёлок так прямо – скорее, посёлочек. Не в эту сторону, к полигону, а наоборот, к лесу ближе. Когда строили, должно, много на приезжих рассчитывали. А вышло, что он наполовину пустой стоит. Ты попросись. Но определяют туда только семейных. Так шта сразу говори, что ты с женой да с ребёночком – заселят за милый мой.

Приободрённый напутствиями Семёныча, в обеденный перерыв я направил свои стопы в хозчасть, где обнаружил дородную и добродушную сестру-хозяйку, заполняющую что-то в обширном журнале.

– Здравствуйте! – я предупредительно постучался в косяк распахнутой двери с табличкой должности и имени. – Можно, Пелагея Кондратьевна?

– Здрассьте-здрассьте, – мельком кинув на меня взгляд, ответила сестра-хозяйка. – По какому вопросу?

– Мне, знаете ли, подсказали тут, что у вас есть посёлок преподавательский...

Не успел я продолжить, как тётя бросила свой журнал и впилась в меня взглядом:

– А вы у нас кто? Как фамилия?

Я аж растерялся слегка:

– Хорунжий Коршунов, группа... – «группа экстерна» я не успел договорить, потому как сестра-хозяйка всплеснула руками и перебила:

– Илья Алексеич?!

– Так точно...

– Есть-есть! Готова ваша квартирка! – обескуражила она меня. – Когда изволите заезжать?

Я, честно говоря, совсем потерялся.

– А вы, позвольте, ни с кем меня не путаете?

– Ну, как же?! – Пелагея Кондратьевна похлопала голубыми, слегка навыкате, глазами. – Коршунов Илья Алексеевич, казачьего сословия, хорунжий – так?

– Всё так... А как же?..

– Так не вы ли разве будете у новой группы курсантов ускорительную магию вести? Меня предупредили, что личным распоряжением Великого князя...

– Ах ты ж ядрёна колупайка! – не удержался я. – А я-то думал, он шутит!

– Какие уж шуточки? – строго сказала сестра-хозяйка. – Брат государя! Это вам не... – она покрутила в воздухе пальцами, выдвинула ящик стола и порылась там, металлически побрякивая. – Вот!

На белый свет была извлечена связка ключей с биркой. Пелагея Кондратьевна живо (несмотря на свою солидную комплекцию) вскочила и крикнула куда-то в глубину хозяйственных помещений:

– Ага-а-аша!

– Ой! – откликнулось издалека.

– Новому преподавателю квартирку покажу, приглянь тут!

– Иду! – уже ближе раздался голос, и сестра хозяйка махнула мне на дверь, вытесняя меня из кабинета:

– Пойдёмте-пойдёмте! А то у меня ещё приёмка сегодня...

Мы свернули не в центральный коридор, к главному вестибюлю, а направо и вышли из бокового входа, оказавшись перед сплошным рядом пушистых ёлок.

– Сюда! – Пелагея Кондратьевна бодрым парусником рванула вдоль дорожки правее – и буквально через несколько шагов между ёлками обнаружилась аккуратная ажурная калитка. – Это на территорию преподавательского посёлка, – пояснила сестра-хозяйка.

– Надо ж ты! А я думал, ничего тут нет, только лес.

– Специально так сделано, чтобы семьи больше оградить от шума.

От главной, выложенной прямоугольными плиточками аллейки меж деревьями разбегались боковые дорожки с маленькими указателями-номерами.

– Ой, я же не спросила! – всполошилась вдруг Пелагея Кондратьевна. – Может, вы подальше хотели? Ну, уж посмотрим. Если не понравится, поменяем, да? – не успел я ответить, «да» или «нет», как сестра-хозяйка шустро свернула на боковую дорожку. – Вот сюда проходите! – она быстро шагала впереди, оглядываясь через плечо.

– А большой этот... посёлок? Или как его...

– Довольно большой. Пятьдесят домов. В основном заселены ближние к калитке. Но некоторым господам нравится ощущение глуши и уединения, так что кое-кто и в самой дали занял...

Мы остановились на мощёном пятачке крошечного дворика. Дальше шла лужайка и плотные поросли кустов, отделяющие дом от соседних строений.

– Вот, – Пелагея Кондратьевна приглашающе поднялась на крыльцо и отперла дверь. – Ваши хоромы. Если хотите побольше, это дальше третьей улицы надо идти. Но я подумала, вряд ли у молодого человека детей сильно много... Семи спален вам хватит?

– О, даже с лихвой! А гостиная есть?

– И гостиная, и столовая, и кухня. И все удобства, как и в главном жилом корпусе, это естественно.

– Отопительный контур?..

– Магический, а как же! Вы мне, главное, скажите, Илья Алексеич: наша простая мебель вас устроит? А то ведь некоторые со своей приезжают, венецианской да мадридской всякой, так приходится всё на склад вывозить.

Покупкой особенной мебели ради семи месяцев проживания я озадачиваться не планировал, так что сразу уверил сестру-хозяйку, что не понадобится вывозить ни шкафы-кровати, ни посуду из столовой.

– Вообще-то, многие предпочитают университетскую столовую, – доверительно поведала мне Пелагея Кондратьевна, – особенно когда оба преподают, и муж, и жена. Все почти, если так-то посмотреть. Но вдруг гости к вам? Или заполночь почаёвничать захочется? Поэтому посуду в домах держим, положено, – она вдруг всплеснула руками. – В общем, чего это я? У меня ж там!.. Так! Вот вам, Илья Алексеич, ключи. Осматривайтесь, обживайтесь, а я побежала.

Я остался в одиночестве. Прошёлся по комнатам, прикидывая, которую кто мог бы занять. Выходило, что и Марта спокойно с нами может поселиться, и Хаген, и няня, и даже горничная. Тут можно и библиотечку небольшую собрать – вон, шкаф книжный стоит. О! Кстати! Библиотека же в университете есть! Наверняка Сима там что-нибудь интересное найдёт. А если вдруг скажут, что посторонним не положено – так и я ведь смогу что-то для неё брать, пусть читает! А в лесочке – гуляй, пожалуйста! В выходные можем в город вместе выбираться. Хоть в театры, хоть в филармонию. А то – фильму новомодную посмотреть. Слухи ходят, они теперь не просто с подписями да под рояль, а прям с натуральным звуком.

И так я себе эту привлекательную картинку живо вообразил... Осталось только разобраться – неужели меня и впрямь в преподаватели оформили?

Тут я глянул на часы, вспомнил, что всё ещё, вообще-то, числюсь студентом экстерна, быстро запер дверь и рысью помчался в учебную аудиторию, пока наши на ускорение не загерметизировались.

* * *

Следующая перемена была пятнадцать минут. Я прикинул, что вчерне прояснить вопрос мне времени хватит, и как только класс открыли – пулей рванул в ректорат. Забегаю – главной секретарши, которая Алевтина Георгиевна, нету (в отпуске, поди), одна молоденькая скучает.

– Здрассьте, – говорю, – милая барышня! А скажите-ка мне: правда ли, что меня внезапно в преподавательский штат зачислили?

Она этак встрепенулась, села пряменько, бровки тоненькие нахмурила:

– Это кто ж над вами так пошутил?

– Пелагея Кондратьевна, сестра-хозяйка.

– Пелагея Кондратьевна?.. – девушка хмыкнула. – Странно. Не была она замечена в подобных развлечениях... А на какую должность, говорите?

– Так, преподавателем! Петь мальцов натаскивать, для скорости боевой.

– А-а-а! – сообразила девушка. – Так это вы – Коршунов?

– Я, так точно.

– А я уже хотела запрос в Иркутск посылать! – она покачала головой и полезла в высокий стеклянный шкаф, перебирать разномастные папки. – Вот вечно... Ничего толком не доведут... А вам, говорите, вообще не сказали?

– Да я случайно узнал! Поклясться, что ли?

– Нет, это лишнее, – махнула тоненькими пальчиками она, выдернула тоненькую папочку и развязала верёвочки. – Значит, так, Илья Алексеевич, нам с вами нужно много чего заполнить.

– А нельзя ли попозже? У меня сейчас пара ещё одна.

Секретарша поджала губы:

– Последняя?

– Да.

– Тогда после вас жду. Только обязательно. Я только из-за ваших бумаг задержусь.

– Как штык! – пообещал я и помчался назад на учёбу.

* * *

Заполнять пришлось реально целую пачку. Мало того, что всякие заявления и листы сведений, так ещё и два комплекта бумаг о неразглашении секретных данных, проходящие по разным ведомствам – магического образования и специальной военной подготовки.

– Интересно, – удивился я, – чего ж теперь подписку собирают, когда мы успели обо всём на разных углах растрепать?

– Положено, – подняла тоненькие брови секретарша. – А вы не переживайте. Раньше вы подписок не давали?

– Нет.

– Вот и спросу за прошлое с вас нет. А теперь дали – обходите тему в разговорах, и все дела.

Ну, логично. Как бы. Но всё равно странно.

ГНЁЗДЫШКО

Рассуждая о том, чего недостаёт в новом преподавательском доме, в ближайший невыездной выходной (в Иркутск, я имею в виду) я скатался до центра города, прошёлся по магазинам, купил игрушек всяких сынишке да детскую кроватку. Не в коляске ж ему спать, в самом деле? А ну как выпадет? Памятуя Серафимины восторги по книгам, зашёл и в книжный, прикупил пару романов про приключения. Спросил у расторопного продавца:

– А не бывает ли у вас книжек для самых малявок? Сказки, что ли...

– А каков возраст малыша? – уточнил продавец.

– Да года ещё нет! Но мать сильно хочет приобщить его.

Вопреки моим сомнениям, парень оживился:

– Извольте! Есть новинка! Для лиц младенческого возраста – самые простейшие песенки и стишки с приятными картинками. Выполнено на жёстком картоне, дабы юным читателям тяжелее было порвать или пожевать книжку.

– А ну, покажите-ка!

Я полюбовался на развороты с песенками про кошечек и коровок. А что, картинки и впрямь приятные.

– Разных по одной.

– Пять различных выпусков в серии, все в наличии.

– Вот все и заверните.

Прибыв на квартиру с обновками, я поместил покуда кроватку в гостиной – пусть Серафима сама решит, где чья комната будет, а то я в этих женских умопостроениях боюсь заблудиться. А книжки красиво на комоде составил. Зайдёт – сразу увидит. Обрадуется.

* * *

В следующие выходные мы перебирались в Новосибирск. Переезд немного напоминал прибытие цыганского табора. Вместо кибитки – шагоход, ради удобства наполненный чемоданами, узлами и прочим скарбом. Хаген загодя приготовил специальные резиновые шагоходные штиблеты, аккуратно перешагнул живую изгородь и провёл «Саранчу» на цыпочках до определённого нам двора.

Серафима с Мартой оставили няню Малашу гулять в сторонке с колясочкой, а сами сразу юркнули в дом и начали пальчиками тыкать: чего куда тащить и складывать. Разгружаться помогали присланные Семёнычем дворники. Дело пошло споро.

– Фрайгерр Коршунов, я отгоняю технику в ангар и следую в свою комнату в общежитии? – спросил меня невозмутимый Хаген.

– Нет уж, братец! Придумал ты, в бабском царстве одного меня оставлять! Ставь «Саранчу» и дуй назад, мы нынче все дружно здесь обитать будем, как те зверюшки из сказки – под одной тёплой крышей. Так и искать друг друга не нужно. И мне спокойнее. А то, знаешь, территория пусть и защищённая, а что-то с везением на приключения у меня в последнее время аж зашкаливает.

– Яволь! Явлюсь сюда для определения места пребывания.

Вот кто мастер канцелярского слова! А сам, вижу, обрадовался. Ну, ещё бы! Кто исподволь мамане внушал, что Серафиме в чужом городе не абы какая помощница нужна, а своя, надёжная, а? Надёжней Марты, поди, и не сыскать. И вот те, пожалста! Он здесь – и Марта под боком. Неизвестно, что она сама думает по этому поводу – виду не подаёт.

С этими мыслями вошёл я в дом – а там Серафима над книжечками детскими умиляется.

– Ой, Илюша! Какой ты молодец! И игрушки купил, и книжки. Я уже решила, где будет Аркашина спаленка, надо туда их отнести.

И тут в комнату зашла Марта и спросила:

– Фрайгерр Коршунов, а где взять постельное бельё?

Вот когда я себя пеньком почувствовал. Даже переспросил тупо:

– Бельё?

– Да. Простыни, пододеяльники?.. Я хотела постели заправить.

И тут меня озарило, как выкрутиться, не потеряв лицо:

– А бельё я хотел, чтоб Сима сама выбрала! – брякнул я. – Сейчас вещи разложим и съездим, да?

Сима слегка растерялась:

– Да?.. Я... ой, я с радостью, но прямо сейчас?..

– Я предлагаю, – сказал Хаген, занёсший последнюю сумку, – пока в университетской кастелянной несколько комплектов взять. А потом можно будет и купить, если захотите. Не торопясь.

– Да. Так лучше будет, – согласилась Серафима, и Хаген, сложив морду кирпичом, предложил:

– Фройляйн Марта, предлагаю вам проехать со мной, после чего я смогу сразу сопроводить вас в кастелянную и помогу вам принести бельё.

Я думал – откажется или отвод придумает, но нет. Губки строго так поджала, кивнула деловито:

– Я ничего не имею против, герр Хаген.

И упылили.

Мы с Симой переглянулись. Не знаю, что она, а я подумал: понятно, что фон Ярроу глаз на Марту положил. И понятно, что здесь речь может идти только об отношениях серьёзных – иначе я голову девчонке кружить не позволю. Но если до неё дойдут слухи о его героических постельных подвигах (дело ведь по весне теми двумя скандальными мамзелями не ограничилось), то я даже не знаю...

* * *

Пока студентов было совсем мало, семейство моё без стеснения пользовалось услугами столовой. Вообще, таких как мы было довольно много, просто сидели преподаватели со своими домашними в дальнем углу зала, как бы слегка загибающемся буквой Г. До сих пор у меня повода туда ходить не было, и внимания я на них, соответственно, не обращал.

Серафима в первые же дни завела среди жён-домохозяек некоторые знакомства, и её очень быстро просветили, что если хочется кушать дома, то проще, чем готовить, заказывать доставку из большой университетской кухни. А горничную можно нанять только из специального списка проверенных лиц, которым дозволен вход на территорию университета. Зато хоть завтра, оставить заявку у сестры-хозяйки – в какие дни и часы нужна прислуга – и всё.

Единственное, что продолжало пугать меня в этой ситуации – это новый преподавательский статус. Я даже с деканом нашим имел по этому поводу беседу.

– Вы понимаете, не учитель ведь я, – пытался донести я до профессора всю глубину, так сказать, трагедии.

– А по риторике в гимназии у вас что было? – хитро посмотрел на меня профессор.

– Пятёрка с минусом. Так то в гимназии!

– Э-э, нет, милейший! Это значит, что вас научили складно излагать свои мысли. Вот и излагайте. Припомните, как вас учили, потренируйтесь перед зеркалом – чтоб выходило стройно. В конце концов, на близких отрепетируйте. Вы только не злитесь, если они вам будут говорить, что непонятно что-нибудь. С терпением, мой друг. Кто у вас из домашних к магии способен?

– Да-э... только супруга, – растерянно ответил я.

– И она в этом отношении?.. – профессор неопределённо повёл руками. – Не поёт?

– Да что вы! Она в основном по бытовой магии. Сверх того – разве что яды да примеси ловко определять может.

– Ну, вот и прекрасно! – профессор расцвёл и довольно сложил ручки на столе. – Вот и попытайтесь ей объяснить. Ежели вы сумеете донести свои знания до супруги – значит, и любого способного мальчишку обучить сумеете!

03. ОТДАЁТ БЕЗУМСТВОМ

ЦИРК С КОНЯМИ

Честно говоря, идея обучать скоростной магии Серафиму показалась мне несколько бредовой. А что делать? Опять ведь, как с тем колесом: хочешь – не хочешь, а пищи, да беги. Вышел я из университета – а там по дорожке уже и дамы мои гуляют, меня дожидаючи, да и Хаген вон на скамейке с книжкой – присматривает, вроде как.

– Ну, что? Пойдёмте-ка трапезничать?

Мы прошли в столовую, расположились чуть особнячком за облюбованным столом, и там, за ужином, я и озвучил предложенный ректором эксперимент. Серафима смотрела на меня круглыми глазами, а Марта ответственно сказала:

– Раз герр ректор сказал, что это необходимо, значит, надо попробовать так сделать.

Хаген только кивнул.

– Да ты-то представляешь, что это за звуки! Сколько раз слышал! – воззвал я к нему за поддержкой. – Ребёнка напугаем!

– Это не проблема, – Марта деловито сложила руки перед собой. – Надо просто отправить ребёнка с няней гулять.

– Ой, я что-то стесняюсь, – испугалась Серафима.

– Значит, мы тоже выйдем на улицу, – со строгой миной сказал Хаген. – Погуляем недалеко от дома, пока вы не закончите заниматься. Вы нас потом с крыльца позовёте.

– Все будут думать, что я тут жену истязаю! – воскликнул я.

– Вряд ли, – Марта прикинула, – все остальные дома далеко. Кричать можно, как Алексей Аркадьевич говорит, до посинения, – тут Сима почему-то слегка покраснела.

– Вы можете прямо сегодня начать, раз уж времени немного осталось, – добил меня дойч.

– Ну, нет уж! – я сердито отложил салфетку. – Мне эту идею ещё усвоить надо. Переночевать с ней, что ли... Завтра начнём. А сегодня – спокойный тихий вечер. Сходим давайте, по территории прогуляемся, чтоб вы знали, где тут что.

Серафима тоже выдохнула немножко и сразу со мной согласилась:

– Правильно! Пойдёмте гулять, а завтра уж начнём...

* * *

Весь следующий день я мучился, пытаясь представить себе программу занятий с Серафимой. Даже пару замечаний за рассеянность получил. Одно от преподавателя по магическим потокам, а второе – от Серафимы, за то, что задумчивый над тарелкой с борщом сидел – простынет, мол, всё.

После ужина делегация из няни с коляской, Марты и Хагена пошли променадом прохаживаться, а мы с Симой в домике заперлись. Местом занятий я определил гостиную. Не придумав ничего лучше, я начал буквально с рассказа о том, как меня монгол учил.

Рассказал. Сима глазками: хлоп-хлоп.

– Ну, вставай, – говорю. – Будем пробовать.

– Ой, Илюша, страшно.

– Да чё тут страшного! Ты, главное, помни, что обычным голосом стараться не надо реветь. И не хрипеть сиплым медведем. А как я тебе показывал. Ну, вставай...

В следующий долгий час мы, как говорится, и так, и этак прикладывались – не идёт, и всё! Сима уж и поплакала, и попеняла мне, что сержусь невместно, когда она так старается... В общем, дошли мы почти до отчаяния, и тут она говорит:

– Я, главное умом-то понимаю, что напряжение вот тут должно быть...

– Ну, ну! – подхватил я. – Как будто рояль двигаешь!

– А чего я всё представляю? Давай я в самом деле буду пробовать шкаф сдвинуть, а всё остальное – как ты говорил? Ну как получится?

Посмотрел я на неё. Маленькая ведь...

– А надсадишься?

– Не надсажусь! Что я – дурная совсем? Давай. Видишь, не выходит.

– Ну, давай.

Стали мы пробовать. И только я хотел сказать: бросай, мол, это занятие, ерунда полная... – как вдруг у неё правильный звук прорезался! Сима аж испугалась, петь перестала и шкаф бросила.

– Ой, это чего?

– Того! – обрадовался я. – Пошло, ядрёна колупайка! А ну, давай ещё!

– Может, на сегодня хватит? Устала я уж...

– Нет, милая моя! Сейчас как раз закрепить надо, чтоб ты крепко начало ухватила, а там уж будем развивать!

В общем, прозанимались ещё полчаса, пока Сима не объявила, что теперь уж устала окончательно.

– И впрямь, будто рояль на второй этаж затащила!

– Вот когда до пятого дотащишь, – обнял я её, – считай, станешь из ученика мастером.

– Вот так уж мастером? – Серафима недоверчиво на меня покосилась.

– Начальной ступени, – усмехнулся я. – До свадьбы Серго так потренируемся, а там как раз можно будет и на шагоходе опробовать.

– Прямо на шагоходе? – снова испугалась она.

– Ну, а как? Для чего мы изгаляемся-то здесь? Обкатка на технике обязательно нужна.

– Ой... Ну, ладно хоть, после свадьбы...

Подозреваю, что Серафима, как Ходжа Насреддин из восточных сказок, понадеялась, что к тому времени «или осёл сдохнет, или падишах».

Тем не менее, к концу недели она выдавала необходимые звуки вполне уверенно, и можно было начинать упражнения на практике, совмещая звук с необходимыми магическими потоками. Но это всё будет чуть позже, а пока мы направлялись на Кавказ.

А ВЕДЬ НИЧЕГО НЕ ПРЕДВЕЩАЛО. ОПЯТЬ!

Небольшой палаточный лагерь, так скромно описанный Серго, оказался огромным сборищем шатров, навесов, палаток и даже шалашей. Вокруг них, внутри, рядом ели, пили, веселились, танцевали – короче, прекрасно проводили время пёстрые толпы народа. Натурально, огромное количество. Это совершенно не походило на выверенные па великокняжеской свадьбы, на которой мы уже побывали.

– Илюша, это не свадьба, а прямо ярмарка какая-то... – Серафима жалась ко мне, с некоторой опаской оглядываясь по сторонам. – Куда нам идти-то?

А я и сам толком не знал! А тот, кто мог помочь, как сквозь землю провалился. Петя вон тоже стоит, ошалело озирается.

Приехали на свадьбу, блин горелый!

А главное, начиналось-то всё благопристойно. В порт Новосибирска прилетел «Дельфин», который под такое дело временно освободили от необходимости транспортировать грузы – пусть хозяина с женой повозит маленько. С нами напросились Петр и Соня, а Иван и Мария должны были прилететь прямо из своего путешествия, из Европы. Никак, понимаешь, не могут свой медовый месяц завершить. Так что летели мы в урезанной компании.

Причём, если у Витгенштейна внутренности «Дельфина» вызывали скорее теоретический интерес, то Соня радовалась, как ребёнок, и облазила все внутренности дирижабля. Выбрала себе любимое место – на нижней палубе, около огромного панорамного окна. Заставила Петра перетащить туда столик, несколько стульев и любовалась проплывающими внизу видами.

И, что самое забавное, Сима, которая в обычное время изображала из себя степенную мать семейства (как же, муж и ребёнок в наличии!), словно заразилась от Гуриели детской непосредственностью и тоже активно радовалась жизни. Сидят две красавицы, болтают языками и ножками, чай пьют и книжки читают. Идиллия. А мне и не жалко! Благо с дитём управляться аж две няньки и кормилица помогали.

Вечером я как раз с Аркашкой играл. Книжку ему умную читал, про «кто как кричит». Сын был уже забавно сонный, и на очередном «мяу» сморился. Я передал уснувшего сына няньке, чтоб она унесла его в «детскую» каюту – и тут ко мне ввалился Пётр, рухнул на стул и принялся ныть:

– Я так не могу! Это ж уму непостижимо!

– Чего тебе непостижимо, болезный? – усмехнулся я, подложил под спину подушку и привалился в угол своей койки.

– Ты книжки, которые девчонки читают, смотрел?

– А мне-то это зачем? Моя разные читает, вон недавно англичанина этого, Дойла мне цитаты зачитывала. Забавно пишет, на мой вкус. А что случилось-то?

– Как две взрослые, умные девушки могут всерьёз обсуждать книгу с названием «Любовница лорда дракона»?

– Чего? Кого любовница?

– Лорда дракона. Чего ты на меня уставился? Дракон, ящерица летающая, знаешь – нет?

– Ну ты меня совсем за идиота не держи. Знаю, конечно. А почему эта твоя ящерица – лорд?

– Она не моя! Это из книги! Они мне дали почитать и... Илья! Я, полчаса пытался понять, в чём суть сюжета, но дальше выбора главной героиней платья и причёски действие не ушло! И, естественно, тяжёлые переживания на эту тему. Драматические! Как это можно читать, а? Я не смог.

– Ты, Петя, главное – успокойся! Дыши... Вот молодец... Мой знакомый продавец книг рассказывал, что сейчас огромной популярностью пользуются так называемые женские романы. Их специально печатают на самой дешёвой бумаге, почти без обложки. Зато тоннами! Так вот, он мне такие перлы из этих произведений зачитывал – закачаешься!

– Что может быть страшнее выбора платья? На две главы, мать их!

Я сел прямее.

– Хорошо, ты сам напросился. Но учти, это почти цитата! Ну, по крайней мере, близко к тексту, – я с удовольствием продекламировал глядя в округляющиеся глаза Витгенштейна: «Барон три часа нежно ласкал пейзанку, после страстно овладевал ею в течении ещё трех часов, а после они разговаривали о поэзии времён возрождения...» Не помню уж там точно, кажется ещё три часа где-то. Для ровного счёта.

– Э-э, а спали они когда? – задал логичный вопрос Витгенштейн и вдруг до него дошли остальные факты. – По-о-одожди, он её три часа?.. Сколько?.. Да там же всё, что есть, стереть можно! Или самому под корень...

– «Нефритовая флейта барона была всего-то двадцать дюймов, поэтому...»

– Илья, ну прекрати! Он что, осёл?

– Кто? Барон?

– Ну может и барон, с таким-то... Но вообще я имел в виду автора этого опуса.

– А это, чтоб ты знал – уважаемая дама. Вероятно, составляющая сии опусы на основании собственного опыта.

– Скорее, собственных фантазий! – фыркнул Витгенштейн. – Но двадцать дюймов... – скривив губы и сложив брови домиком, он что-то мерил на своей руке. – Это ж вот до сюда будет, ёрш твою налево! – показал он повыше локтя и тут же с внезапным интересом спросил: – А твоя Сима такое читает?

– Ага, читает, а потом мне цитирует, хохочет. Она такие книжки в разряд анекдотов занесла. Ну чему её-то можно удивить? Мужняя жена, дитё в соседней каюте спит. Между прочим, Петечка, она мне жаловалась, что у неё, представляешь, ваши сестрички всякие штучки женские выспрашивали. Так что – готовься, лорд дракон. Ищи себе нефритовый, этот, как его, двадцать дюймов длиной...

– Иди ты, – рассмеялся Петя.

О! Повеселел! Всего-то и надо было, скабрезность рассказать.

СУМБУРНОЕ ПРИБЫТИЕ

В порту прибытия, нас уже встречали Серго и... Иван!

– Вот это да! – громко удивилась Соня. – Вы же позже нас прилететь должны были!

– А нечего, Сонечка, на меня изумлённо глазками сверкать! – бодро встретил свояченицу Иван. – Это всё твоя сестричка. «Давай быстрее, давай быстрее!» Такую мне плешь проела, что я её на скорый военный усадил и сюда домчал. А там, чтоб вы знали даже кроватей нет, только кресла! Всю задницу себе отсидел!

– Я так сочувствую твоей великокняжеской заднице, прям дыханье спёрло... – со всей искренностью уверил Пётр.

– В зобу? – неуверенно засмеялась Маша.

– «В зобу дыханье спёрло?» Как в басне дедушки Крылова? – захлопала ресницами Соня.

Петя заржал, а я мягко взял Ивана под локоть:

– Так, про литературу не будем, – и на его недоумённый взгляд уточнил: – Сейчас не будем! Я потом всё тебе расскажу, покажу, дам попробовать. Хотя это из другой оперы...

– Вы чего такие загадочные все? – выдернул руку Великий князь. – Один ржёт невпопад, второй загадками разговаривает.

– Всё потом. Сейчас надо заселиться и вымыться с дороги. Серго, есть тут приличные гостиницы?

– Дорогой, зачем гостиницы? Друзья в нашем фамильном замке жить должны! А вы – друзья! Так?

– Так, так, не надо тут глазами грозно сверкать. Замок так замок. Надеюсь там сквозняков нету, как в романах Вальтера Скотта?

– Сквозняков нэт! – рубанул Серго. – Там вообще всё современно, папа перестроил. Раньше – да-а-а, там даже отопления не было, камины постоянно топили. Да и вообще, мы же в палаточном лагере будем почти всё время. Там свадьбу играть будем, да и Дарья с родителями уже там...

– Ну и зачем ты тогда про замок мне тут втирал? Если в палатках спать будем?

– А чего ты про гостиницу заговорил?

– Мальчики, не ссорьтесь! – Соня взяла взъерошенных Петра и Ивана под руки и повела к автомобилям, что дожидались нас на бетоне площадки. Маша застучала каблучками позади, смеясь, а Серго пошёл следом, экспрессивно размахивая руками.

– Чего это они? – спросила меня Сима.

– Мандраж предсвадебный у одного, а у второго напряженное ожидание. Ну и ревность дружеская...

– Ревность?

– Ну так у Ивана свадьба уже была, у Серго вот прям щас, а когда у Пети – ещё не ясно, всё от рождения ребёнка Машей зависит...

– А-а-ах, как у них всё сложно!

– Ну так, князья же...

Так вот, привезли нас на гору... в Прибайкалье такие сопками называются. Ну, скажете, гора – пусть гора. Заросшая деревьями, кустами – живописно, этого не отнять. Ещё море во-он там, внизу синеется.

Как прибыли, Сима вместе с Аркашкой были прям атакованы огромным количеством тетушек и бабушек клана Багратион, набежавших со всех сторон, буквально, словно из-под земли.

– Не беспокойся, брат! – уверил меня Серго. – Сына твоего обиходят в лучшем виде. Да и о Серафиме позаботятся. Вы теперь – гости клана. А у оборотней очень сильны инстинкты защиты своих. Личные гости жениха – кто уж ближе-то?

– Да я, как бы, и не особо беспокоюсь, – уверил я Багратиона, – просто сначала определиться бы с местом, а потом уже и развлекаться.

Серго рассмеялся:

– Вот прям сейчас вас и определят. Как с бытовухой закончишь, подходите вон туда, – он махнул в сторону самого большого шатра, – Дашка уже заждалась.

– Понял, подойдём.

Женская толпа привела нас к зелёному шатру (тоже немаленькому), на пять условных комнат. По центру стояла большая каменная печь, в которой уже потрескивал огонь. На мой недоумённый взгляд ближайшая бабушка, с лицом, больше похожим на сморщенное печёное яблочко, улыбнувшись, рассказала:

– Так на этом месте, почитай, все свадьбы клана играют. Уже лет двести, как и печи тут есть, да и вообще – намоленное место.

Ну так-то ясно, ежели на одном месте все эти празднества... Небось, и дырки от столбов для шатров уже камнем выложены. И дорожки. И уборные постоянные. А то я однажды был на такой бестолковой охоте, мама моя! Мало того, что большая часть «охотничков» упилась до изумления, так ещё и засрали всё вокруг, что можно, и что нельзя... Но тут с этим был полный порядок. Прям глаз радовался. Такая прорва народу, а чистота и благоустройство!

Пока я по сторонам глазел, из шатра вышла принаряженная Серафима.

– Идём?

– А Аркашка?

– Ой, там, кроме наших нянек, уже целая армия желающих собралась потетешкать его. Как будто малыши у них тут редкость несусветная, и надо в очередь стоять. Я даже что-то опасаюсь, как бы не разбаловали его...

– Ну не насовсем же мы тут. Дня три. Не успеют поди, – с сомнением закончил я. – И вообще, пошли Дарью искать.

И мы пошли. Если бы Багратион не указал в самом начале тот огромный шатёр – заблудились бы, как пить дать. Или есть. Потому что около каждого шатра, мимо которого мы проходили, нас звали или выпить, или закусить. И, причём, все эти люди, казалось, лично знали и меня и Серафиму – с таким радушием толпа начинала махать руками и предлагать угощения. Хорошо хоть, на вежливые отказы не обижались. И всё же от пары тостов отвертеться не удалось. «За родителей» – грех не выпить. Тем более, не водки же предлагали, а вина красного.

04. КТО БЫ СОМНЕВАЛСЯ

ЩА Я ВАС НАПУГАЮ

Наконец дошли мы с Симой до шатра. А нас не пускают! Перед входом стоят два здоровенных парня – вот прям не вру, поперёк себя шире – и только зубы скалят в вежливых улыбках: не положено, мол! Кем, куда не положено – не объясняют.

Я слегка наклонился к Симе и спросил её, ехидно поглядывая на караульщиков:

– Что, страшные парни?

Она настороженно кивнула.

– Хочешь я их до усрачки напугаю? – супружница выпучила на меня глаза, а обсуждаемые парни, прислушивающиеся к нашему разговору, синхронно скроили снисходительные мины.

– Илюша, может не надо? А?

– Да ладно, ты не бойся. Всё хорошо будет. Смотри, я тебе что расскажу: когда малышня во дворе друг друга пугает братьями да папками грозными, видела небось?

Она кивнула.

– Так вот, не буду я пугать этих джигитов ни собой, ни батькой-казаком, ни даже сёстрами... Я их гневом матушки моей напугать попробую... А? Джигиты, не страшно?

Оба были не дураки. И какое-то сомнение скользнуло в их глазах.

– А кто у нас матушка? – настороженно переспросил стоящий справа.

– Так, ты же слышал! Друг у князя Багратиона есть: Коршунов Илья.

– Ну? Слышал, конечно.

– А матушка-то у него, у Ильи – кто?

– Кто?

– А Коршунова Евдокия Максимовна, травница из Иркутска.

– А-а так это та самая...

– Ага, та самая!.. А я и есть тот самый Илья. Коршунов, который. Ну как страшно напугал?

– Э-э, да, – честно сказал парень.

От дальнейших разговоров и меряний крутостью нас спасла сама Дашка, которая выглянула из шатра и, ухватив Симу за руку, затащила её внутрь. И уже из-за полога заявила:

– Я послушала. Покуражился, Илюшка, пора и честь знать! Тебе пока сюда, действительно, нельзя. У нас тут женская территория! Иди вон к защитникам, в железках ваших разбирайся!

Ближайший охранник развёл руками:

– Извини, брат, мы же говорили, что нельзя! Хотя матушкой своей ты нас реально напугал, – Улыбаются, а глаза серьёзные. – Ты если что, знай, её имя тут большую часть дверей откроет!

– Тебе сейчас вон туда, – второй ткнул пальцем в длинный полосатый шатёр стоящий почти у обрыва, – там защитники собираются, ты же не... – он повёл пальцами...

– Не, я не из ваших.

– Как?! А разве ты не...

Первый толкнул его в бок и улыбнулся мне с максимальной дипломатичностью:

– Не обижайся, просто у нас тут многие думают, что раз твоя матушка, здоровья и долголетия ей, так в нашем деле разбирается, может, у неё и дети к нашей стезе способные.

– Не, она вообще травница. А дети у неё простые.

– Да-да, простые-простые, – хитро заулыбался парень, – друзья Серго Багратиона, прилетевшие на дирижабле с князем Витгенштейном, а встречал тебя Великий князь Иван Кириллович... Простой-простой...

Второй охранник довольно заржал, а первый доверительно пояснил:

– Не удивляйся, я ж вас вез, шофером в машине был...

– А-а-а, – глубокомысленно протянул я и отправился туда, куда был послан.

В груди было тепло от двух принятых бокалов красного вина, на сердце от них же – весело, но всё-таки у меня осталось ощущение, что разговор вильнул мимо какой-то негласной, но каким-то образом задевающей меня темы, и я поставил себе зарубочку в будущем с этим разобраться.

А ПОКА РАЗБИРАЕМСЯ С АРСЕНАЛОМ

В шатре было многолюдно, шумно и весело. Куча разных мужчин выпивали, закусывали и вертели в руках старинные ружья. Как бы ещё не дульнозарядные.

– О! Илья! Смотри, какая ляля! А! – Витгенштейн с трудом удерживал на весу громадное ружье. – Крепостная пищаль! У папеньки в арсенале такая же лежит. А тут даже подержать дали!..

– Го-осподи, мы что – из вот этого стрелять будем?

– Нэ-эт! – невысокий носатый горец махнул рукой с кривым рогом, расплескал немного вина, но, не обращая на это внимания, пафосно продолжил: – Нет, конечно, это просто выставка настоящего оружия, из которого раньше охотились на свадьбах! Велики были наши предки, но и мы не хуже! Вот, – он протянул мне современный карабин «Смирнова, 19-24», судя по железу...

Вот только, всё, что не касалось технической начинки, было творчески переработано... Такого количества резьбы, гравировки и украшательств по кости я раньше вообще не видел. Причём, винтовки-то были довольно стандартные, но украшены были именно что по-княжески.

– В этот раз решили ограничиться десятью выстрелами на брата. Всё-таки, – он заговорщицки наклонился ко мне, – мы же не хотим, чтоб свадьба моего дорогого племянника расстроилась! А то в истории были случаи... Так давайте же выпьем, чтоб эти случаи больше не повторились! – и опрокинул содержимое рога в рот.

Не-е, у нас тоже на охотах пьют. Но после же. А то в косом состоянии настреляешь, ага. Впрочем, тут же охота не по-настоящему, с краской, или как там Серго объяснял? Пока я вертел в руках винтовку, любуясь резьбой в виде виноградной лозы, обвивающей приклад, ко мне подошёл Витгенштейн.

– Ну ты как? Решил?

– Что «как»? Ты чего такой загадочный, Петя?

– Стрелять как будешь? По-настоящему? Я к чему, – он отвел меня за локоть в сторону. – Эти обезбашенные горцы всерьёз собираются охотиться на Серго и его сотоварищей. Ты дядю-то не слушай! Во-о-он те, – он кивнул на живописную группу парней, стоящих в дальнем углу шатра, – уже даже об заклад побились, кто Серго завалит! Я так полагаю, не все рады, что он в отдельный род уходит, да ещё и деньгами подпёртый...

– И что предлагаешь?

– Илюха, – Пётр совсем снизил голос, – я тут посмотрел внимательно. В той компашке магов вообще нет, и ауры у них слабые. Так что оборотни из них тоже не очень. А мы с тобой, – он наклонил голову вбок, – можем... аккуратно...

– Буду думать. Тут надо тоненько...

– Думай, только быстрее. Через час они начнут.

– Хорошо.

Я очень серьёзно подумал. Потом ещё раз. А после подошёл к тому дядюшке с рогом... Вы не думайте, рог с вином, а не на голове, чего сразу-то? Ну так вот.

– Любезный, – спрашиваю, – а оружие будет у каждого своё, или из общей кучи, вы уж извините, выдадут?

– Конечно, каждый возьмёт оружие из общих ящиков, чтоб никакой подтасовки не было! А то наколдует какой-нибудь маг себе усилины на ствол. Что делать будем?

Дядя явно уже перебрал, но, судя по тому, что занял стратегически выгодное место у бочонка с вином, останавливаться не собирался. Ну и прекрасно!

– А где эти ящики, не подскажете, уважаемый? Я бы тоже посмотрел, проверил... Интересно же, как обеспечивается безопасность вверенного нам оружия?

– Вот! Слова не мальчика, но мужа! Идёмте, любезный!

Мы прошли в угол палатки, где за банальными желтыми ленточками стояли оружейные шкафы. В них стояли те же укороченные винтовки «Смирнова, образца 19-24», что и в общем зале. И так же богато украшенные. Судя по всему, организаторы просто взяли несколько винтовок из шкафа и выставили напоказ «охотникам».

Расхвалив прекрасную подготовку и сопроводив дядюшку обратно к бочке с вином, я подошёл к Петру. Тот вертел в руках монструозный арбалет. Как бы тоже не для обороны крепостной стены. Поскольку в руках его удерживать, ну-у не знаю...

– Слышь, заговорщик, дело есть!

– Говори, я весь внимание, – но что характерно, арбалет не положил.

– Оружие для охоты вон в тех шкафах. Я могу аккуратно, если кто отвлечёт эту толпу, стволы им погнуть. Чуть-чуть, незаметно, градуса на два. Так навскидку не определишь, а попасть из них можно будет только себе в жо...

– Я понял, куда, – Петя отложил арбалет и лучезарно улыбнулся: – Сейчас организуем!

Он стремительно выбежал из места сборища охотников. Интересно, куда, и что он тут собирался организовать? Опять шабаш какой-то?

Но через пять минут Витгенштейн вернулся, и не один. Слуги тащили за ним пять ящиков.

Пётр вышел на середину шатра:

– Господа, я хотел предложить это лучшее шампанское уже после охоты, но видя столь блистательную компанию, подумалось: «А почему бы не выпить сейчас?» И не нашёл внятного ответа на этот вопрос. Итак, выпьем за скорую свадьбу князя Багратиона! – и хлопнул пробкой в свод шатра.

Эффект превзошёл все мои ожидания. Вскоре у ящиков собралась вся толпа. Звучали цветастые тосты. И даже те молодые парни, что всерьёз собирались охотиться, казалось, от всей души желали Серго удачи и счастья. Пока все были сосредоточены на шампанском, я подошёл к оружейным ящикам. Теперь самое сложное. Нагреть середину ствола, быстро. А следом неравномерно охладить. Неравномерное расширение чуть искривит ствол. Поведёт его вверх и влево, скорее всего. Главное – не переборщить, а то вообще разорвёт трещиной. Прошёлся по всем выставленным винтовкам. Потом не поленился где надо охладить или нагреть, а то вдруг кто внимательный заметит.

Но горцы шумно добивали шампанское, и даже мне не удалось отвертеться от бокала. Друг я Багратиону или где?

Наконец на улице зазвучал звук рога. Настолько мощный, что я даже специально потом ходил, смотрел – из чего? А не слабо! Трёхметровая дура на специальной треноге. И ладно бы это было... ну не знаю... изделие. Так нет, настоящий рог! Чего-то желания узнать, у кого из животных такое выросло, у меня не было.

Оказалось – сигнал на общий сбор.

Желающие поохотиться на жениха собрались у шатра невесты, где им прямо из привезённых на специальной тележке оружейных ящиков выдавали винтовки. Специально убедился, что давали кому попало и как придётся. Никто ничего не выбирал. И слава Богу. Потом важный, пузатый дядька выдал из запечатанного ящика по две обоймы патронов. Как и было обещано, каждому на десять выстрелов. Голубые, светящиеся пули выдавали артефактную суть. Хотя, если вспомнить, у нас в университете (на боевом слаживании) патроны не светились. Может, это какие особые?

Мы с Петром получили своё оружие и боеприпасы и отошли от общей толпы.

– Ну, успел?

– Вроде, успел. Я серединку ствола раскалил, потом как попало охладил... Должно немного повести, ну так, чуток... Слушай, а что за патроны?

– Там вроде стан и пятно краски, исчезающее. Нам же Серго объяснял, забыл?

– Не забыл. Ладно. Вместе пойдём?

– Ага, хотя я за этими гавриками хотел присмотреть... Но если ты стволы...

– Заткнись! Чем меньше о этом говорим, тем лучше.

ОХОТА

Дружною толпой охотники спустились с холма. По сценарию охоты, Серго сотоварищи должны были прорываться к Дашкиному шатру по фронту в три километра. И вроде, невеликое расстояние, а всё изрезано мелкими оврагами, ямами и так густо заросло кустами... Ни одной полянки... прям даже не знаю, как бы я на подобном месте по-настоящему охотился? Тут же зверя не заметишь, пока он сам на тебя не выскочит. А если это оборотень, то может уже и поздно быть.

– Слушай, Пётр, я что-то затупил: а как оборотни будут обозначать, что охотник поражен? У нас ружья, а у них?..

– А никак. Просто – прорвались, невесту сволокли, победа...

– Чего-то это как-то...

– В чужой монастырь, – пожал плечами Витгенштейн, – как ты понимаешь, со своим уставом соваться... Традиции – они такие.

– Ну, традиции так традиции.

Мы присели около полузаросшего валуна, и я принялся заряжать винтовку. Пётр так вообще положил свою на валун и задумчиво подбрасывал в руке обойму.

– Ты чего?

– Да вообще не хочу стрелять. Шутки ради – ещё куда ни шло, но по другу, когда он к любви своей прорывается...

– А говорил: традиции... Давай так: как стрелять начнут – тупо в небо всё высадим? Как салют Багратиону, а?

– А это идея! – Витгенштейн радостно подпрыгнул и, конечно, уронил обойму, которая звякнула о валун и отскочила в траву. – Ой!

– Чего «Ой!», помогай искать давай! Артефакты, дорогая вещь, наверное... Ойкает он тут, растеряша, ядрёна колупайка!

Пока мы ползали в траве, ища рассыпавшиеся из обоймы патроны, к нам подошёл припоздавший Иван.

– Вы чего по траве лазиете?

– Да вот, у некоторых руки дырявые! Обойму уронил, четыре патрона нашли, а ещё один...

– Да вот же он! – Сокол нагнулся и поднял валявшийся около камня патрон. – На, забирай! – протянул он его Витгенштейну.

– Стопе! Сокол, а так должно быть? – я выхватил у князя из рук патрон с ярко голубой пулей.

– Ты чего, Коршун?

– Смотри сюда, Иван! И ты, Пётр. Вот так должно быть?

Я ткнул пальцем в облупившуюся, видимо, от удара о камень краску на пуле. И под соскочившей чешуйкой светящейся голубой краски темнела простая медь.

– Ох, ни хрена себе! – Иван мгновенно вырвал у меня патрон. – Это что – всем такие дали?!

– Да! – в два голова уверили мы. – Из общего ящика!

– Илья, Пётр, тормозите охотников! Усыпляйте, вырубайте, да хоть поубивайте их всех! Серго должен остаться в живых! Бегом! – а сам метнулся наверх, к шатрам.

А мы побежали в лес, вопя во всё горло. Я орал просто:

– Стоп, охота, стоп!

А хитрый Витгенштейн:

– Невесту украли, украли!!! Украли!!!

– Вы чего разорались? – спросила меня тень из-под ближайшего куста. – Я её ещё и не украл вообще! – из травы медленно вставал полуобратившийся Багратион.

– Ёрш твою налево! Серго! Я ж тебя чуть не поджарил на психе! Ты так больше не делай... А, кстати, ты чего тут так близко делаешь?

– А я что – больной, под пулями, даже с краской, по лесу бегать? Сижу тут, вас слушаю. Чего Ваня разорался?

– Серго, будь предельно внимателен – пули у охотников настоящие!

– С-сука! Как?

– А вот сам потом будешь выяснять! Ружья нам выдали из общей кучи, как придётся, патроны тоже. Значит там, – Пётр махнул рукой в сторону охотников, – у людей тоже настоящие...

– Именно! Щас тенью к Дарье в шатёр, а иначе всё это, – я обвёл рукой лес, – будет зря!

– Понял!

Смазанная тень метнулась вверх, а я побежал вниз к охотникам продолжая вопить:

– Стоп, охота! Сто-оп!

Слава богу среди охотников были благоразумные люди. А то часть молодых дебилов уже успела обвинить Витгенштейна в том, что типа мы друзья Багратиона, и поэтому ему подыгрываем.

На что взбешённый Петя тупо вырвал винтовку у ближайшего спорщика и выстрелил в дерево. Когда я подбежал, он успел натыкать в дырку от выстрела горе-охотника носом, вопя при этом:

– Парализация, с-сука? Парализация? Убить, тварь, жениха хочешь? А?

Полуобратившийся охотник с округлившимися, съехавшими глазами на вытянувшейся морде бился в дыру на дереве и только тихонько повизгивал. Хера-с-се, а Витгенштейн в ярости силён, оказывается! Надо запомнить, что не надо его злить...

– Петя, где остальные?

– Там, – князь ткнул рукой (с зажатым в ней оборотнем), – там еще человек десять!

Тут с горы, где стояла Дарьина палатка раздался совершенно нечеловеческий утробный вой.

– Кажется, Тамарка сорвалась, – в панике пробормотал кто-то.

И всё происходило там, у невестиной палатки!

– Девки там! Серафима!

– Спокойно, Гуриели тоже там, прикроют.

Голос волколачки поднялся до высшей ноты... На него откликнулось сразу несколько десятков волчьих голосов – растерянных, испуганных. Вой стаи вышел каким-то смятым, что ли, уходящим в визг. И надо всем возвышался первый голос – страшный и отчаянный.

А навстречу ему рванулся глухой и куда более низкий рёв. Громоподобный звук раскатом гремел над долиной.

– Вот теперь кому-то реально пиндец, – Пётр опустил руку, – Багратион высшую форму принял...

– В смысле – высшую?

– Багратионам запрещено полностью превращаться, только частично, – проскулил разбитой мордой оборотень висящий руке Петра. – Всем, кого в Иркутск и в Дельфы возили – запрещено...

– А как же на «Красной Аиде?»

– Серго знает свою боевую меру. Всегда остаётся что-то... Оставалось.

– Брось, Петя, этого! Пошли. Чувствую, Серго помощь нужна!

– Вы сумасшедшие! – возопил пожилой кавказец. – Туда сейчас нельзя, там Дикий Князь! Он же всех убьёт...

После этих слов половина горе-охотников, побросав винтовки, рванула вниз по склону.

– Ай, какая спокойная свадьба у Ивана была, а? – Пётр повел плечами. – Илья, на тебе щит, я атакую. Готов? Пошли.

05. ДИКИЕ ПЕРЕЖИВАНИЯ

ВОТ ЭТО НЕРВНЫЙ СРЫВ, ЁРШ ТВОЮ НАЛЕВО!

В голове не осталось ни одного приличного слова. Там, прямо рядом с обезумевшим женихом – моя Серафима. Которая даже ни одного боевого заклинания не знает!!! Там, в лагере – Аркашка маленький, только-только научившийся вдоль бортика кроватки перешагивать. Вспомнил ли кто в панике, что его с собой прихватить надо, когда все побежали? Сердце рвалось броситься к ним, укрыть, защитить... А ум понимал, что пока мы не разберёмся с Багратионом, не будет в этой долине безопасного места.

– Петро! Я – щит. Сразу скажи, ты кого там атаковать собрался?

– На месте разберёмся.

Почему-то остро вспомнилась Третья Польская. Я подобрал пару винтовок и выщелкнул из них патроны, пригодятся. Запихал их в карман.

– Ага, разберётся он. Слышь, – я криво усмехнулся, – мне тут в голову мысля пришла. Мы с тобой, как эти... герои, из книжек для экзальтированных дамочек. Щас я ещё цветочек в петлице поправлю, и пойдём мы с тобой, Петя, в последний бой...

– Ну, про последний – это ты зря, а про цветочек в петлице – отличная картинка! Чего-то я прям упустил. Сейчас я ещё рукава закатаю... – на мой недоумённый взгляд Витгенштейн со смешком пояснил:

– В той идиотской книжке, ну, которая про «лорда дракона», главный герой изображён на обложке в костюме, но с закатанными рукавами. Пафосно. Всё как дамочки любят. Тоже так хочу.

И, что характерно, закатал рукава. Позёр! Но, думаю, Софье понравится. Это если мы выживем, конечно.

– Помчали!

В этот момент из кустов в нашу сторону потоком хлынули люди. Полагать надо, бежали гости во все стороны, подальше от ужаса, который там, наверху, творился. Я вдруг подумал, что всё это отдаёт какой-то театральщиной. Навстречу неслась обезумевшая толпа – полуобратившиеся и вовсе не обратившиеся гости. Раскрытые в ужасе рты, белые глаза... И главное, все бегут от эпицентра кошмара, а мы – два, мать их, героя – идём к месту схватки.

Не, не идём. Мчимся!

Скорым бегом поднялись на холм, а там – разгром и хаос! Перед полуразвалившимся шатром катается здоровенный меховой клубок. Вы когда-нибудь видели, как два кота по весне дерутся? Вот и тут так же... только зверюги с корову размером. И не коты вовсе. Рёв, шерсть клочьями летит во все стороны!

Шатёр невесты сорван. Вокруг какие были столы, ящики – всё в щепки.

Быстрый взгляд на дальний край лагеря показал: шатры там стояли, как и прежде. Вокруг суетились фигурки. Там Аркашка... Вроде там оголтелой паники нет.

В круге от шатра, за печкой – Дашка с Соней и Машей, щитами магическими переливаются. Круглыми глазами на происходящее уставились. Даже орать – не орут. А Серафимы нет! Сердце ёкнуло, и я чуть было не запаниковал.

Тут мимо нас с Витгенштейном просвистел очередной кусок изломанной деревяхи!

– Ах ты ж, пень горелый! – я встряхнулся и заставил себя дышать ровнее. Не время расслабляться!

Тела Симы не вижу, ни платья её – значит, жива! – я усилием воли заставил себя думать так. К Аркашке бросилась, не иначе. Значит, – я аж зубами скрипнул, – и он жив! И у них должно быть время, хотя бы для того, чтоб уйти в безопасное место. Для этого мы здесь.

Только вот надолго ли моих щитов при таких бушующих вокруг силах хватит? Даром, что ли, всех прочих оборотней как метлой со свадебной площадки смело? Самые отважные – вон, по краям шкерятся, хвосты поджавши.

– В чём суть оборотня? – пробормотал Витгенштейн, вокруг рук которого интенсивно формировались два слепящих сгустка энергии.

Спорить с магом в состоянии концентрации – себе дороже, так что я просто ответил:

– Оборотень – это маг, черпающий силу в синхронной ему духовной сущности зверя...

– М-хм... – энергии в руках Петьки уже потрескивали. – А что есть Дикий оборотень?

Вопрос в контексте ситуации не из приятных.

– Дикий – он и есть дикий. Это значит, голос разума, да вообще всякий голос, окромя ярости и жажды крови, в ём отсутствуют.

– И, значит, Багратион теперь – зверь. Нет, ЗВЕРЬ! И мы с тобой должны его остановить, – Пётр коротко кивнул, и концентрат энергий загудел, сливаясь в слепящую дугу. – Пошли!

Ну, сейчас Петька – натуральный героический герой, как в самых победительных спектаклях! Я тряхнул головой, отгоняя дурные мысли. Гос-споди, ну когда мне всякая ахинея в голову перестанет лезть, а? Какой, нахрен, театр? Какое представление? Просто и незатейливо – выжить бы. Я когда про убийц Диких оборотней читал, прям восхищался: вот же отморозь редкостная! Да и, мягко говоря, да-алеко не все выжили-то...

И всё-таки, какая же чушь мне в голову лезет во время боя! Я, честно сказать, пытаюсь с сей дурной привычкой бороться, но, видимо, естество сильнее разума. Вот держу я щит – максимально мощный, уж какой могу. И выходим мы на площадку, такие красивые. Тут с дальнего плана выскакивает мысля, что я то – так, сбоку припёка, а Петька-то – натурально красавец. Глаза голубым горят, молния от одного кулака к другому перескакивает... Герой, – ехидно покинуло подсознание, – почти лорд... этот... «дракон»!

Девки увидели нас – и, кажись только сильнее испугались. А оборотни даже не заметили. И в том, пожалуй, наше счастье. Что можно попытаться сделать с этим рычащим и воющим комком бешеных энергий, я себе плохо представлял.

– Живьём попробуем, – напряжённо сказал Пётр.

Понятно, друга хочет попытаться спасти. Он выгадывал момент, когда звери не остановятся, так хотя бы слегка замедлятся... Сейчас! Я прям шкурой почувствовал, что щас что-то будет!

Пётр ударил, и оба оборотня на миг словно высветились всеми своими контурами. Бахнуло. Запахло палёным. Звери отскочили друг от друга, яростно рыча и одновременно кося на нас.

Да-да, мы такие мелкие, но гордые, представляем здесь нежданную третью сторону конфликта.

Багратиона я видел, пусть и не в такой мощной форме, и узнал сразу. Второй оборотень был, кажется, чуть меньше...

– Оборотница? – пробормотал Петька, который, похоже, пришёл к тому же выводу, что и я.

Волчица, против которой внезапно оказалось два атакующих противника вместо одного, попятилась, скалясь. Багратион рыкнул, показывая, что «если ты отступишь, то и я тебя преследовать не буду». Но он всё ещё был огромным диким оборотнем. Способен ли он будет нормально вернуться в человеческую форму?..

И тут я вспомнил историю о матери (моей, Евдокии Максимовне) и услышал свой голос, кричащий:

– Волчок! Волчок! Кончай дурить, Серго! Это мы!

Полыхающая в его глазах пелена ярости как будто слегка разбавилась узнаванием.

– Волчок! Вспомни Евдокию Максимовну! Волчок!

– Волчок! Серго! Это я, Петя! – закричал Витгенштейн.

И девки тоже дружно заголосили из укрытия: «Волчок! Волчок!»

Оборотень тряхнул головой. Шерсть на его загривке слегка улеглась. Он присел на задние лапы и оглянулся, словно пытаясь понять – что же произошло и почему такой разгром вокруг? И я, честно говоря, уже понадеялся, что всё закончится вот так: все выдохнут и успокоятся... Но... Из-за перекошенных палаток вылетел Иван с каким-то прибором в руках, присел позади девчачьего щита. Это я потом узнаю, что Ваня на самом-то деле был вестником хороших новостей, а пока я только увидел, как Дашка – обычно рассудительная Дашка – выскочила из-под общего купола и побежала к Багратиону, обливаясь слезами, с криком:

– Волчок! Волчок! Это же я, твоя Даша! – и тут затаившаяся оборотница кинулась на девушку в платье невесты. Серго метнулся наперехват.

– Аргх! – Петя выбросил навстречу волчице молнию, которая успела пролететь почти весь путь и озарить и морды оборотней, и застывшую с раскинутыми руками Морозову...

ВЫСОЧАЙШЕЕ РАССЛЕДОВАНИЕ

Никогда не видели энергетический удар, замерший в стазисе? Вот и я – в первый раз. Оказывается, пока наше внимание было полностью поглощено оборотнями – в самый момент прыжка волчицы – рядом с куполом на месте бывшего шатра невесты открылся портал, из которого появился лично император. И всю сцену вот так вот остановил.

За спиной императора держались Великий князь Кирилл и старший Багратион (этого я по портрету и сходству с Серго узнал), между бровями которого заложилась скорбная складка.

Государь оглядел всех нас и негромко сказал:

– Всё те же лица. Ну, что ж. Стой – не стой, а проблему решать надо, – он протянул руку и вытащил из воздуха... мою маман! С какими-то пробирками в руках! А левой – каких-то двух матрон, наряженных в подобие древнегреческих одеяний.

– Ох, ты ж! Ваше Величество! – матушка засуетилась и закланялась.

«Гречанки», напротив, затараторили бурно и экспрессивно, крутясь вокруг себя и неистово жестикулируя. Император что-то сказал им коротко, и дамы бросились к зависшей в прыжке волчице, немедленно принявшись выполнять какие-то манипуляции. Без лишних слов, что характерно.

– Евдокия Максимовна, вы займитесь Серго. А ты, Петя, вот это убери, – государь показал пальцем на мерцающую дугу молнии.

– Э-э-э... – Витгенштейн слегка растерялся.

– Чему вас только в университетах учат, – покачал головой Андрей Фёдорович. – Снижаем напряжённость манопотока и задаём ему обратное движение... Ну же! – император нахмурился и подошёл к Петру, взял его за руку и совместно с ним произвёл некие манипуляции, после которых застывшая в стазисе энергия словно втянулась Витгенштейну в ладони.

– Ваше императорское величество! Нам бы таких практических занятий, хоть парочку! – ошалело выдохнул Петька.

– А харя не треснет? – усмехнулся император.

Иван тем временем подскочил к отцу:

– Папа! Срыв бывшей невесты – это ерунда...

Ах, эта Тамара – и есть бывшая сговоренная за Серго девица, оказывается? Что ж у неё, интересно, самостоятельно от ревности крышу снесло, или помог кто? Ладно, будем надеяться, тётки из Дельф приведут её в чувство – найдутся и ответы на вопросы.

А Иван тем временем негромко докладывал Кириллу Фёдоровичу:

– Ты посмотри на патроны! Обычные боевые, закамуфлированные под магические свадебные! Налицо попытка организовать убийство жениха вместе с неопределённым кругом его друзей.

– Ну-ка! – тот принял у сына патрон и вынул из нагрудного кармана отблёскивающее фиолетовыми всполохами пенсне, водрузил на нос, прищурился... – Ещё есть?

– С вашего позволения, – я шагнул вперёд. – У меня есть, ваше высочество. Цельна горсть. Из той же партии.

– Давай, – Кирилл Фёдорович столь же внимательно изучил патроны, перекатывая из на ладони, затянутой в белую шёлковую перчатку. – М-хм... Дорогой брат!

Императору патроны тоже не понравились, после чего он велел чуть в сторону:

– Займитесь этим! – и весь подозрительный боеприпас перекочевал в воздух, словно растворившись в нём.

Тем временем Гуриели уже сняли свой защитный купол и кинулись к Даше, которую как раз вынули из стазиса. Дарья рыдала и причитала, только и было слышно: «Мой волчок!» – да: «Бедный волчок!» Вокруг их кружка суетилась уже целая толпа женщин, страшно тушующихся от того, что все они струсили, а трое простых девчонок не побежали. Я кинулся к их кружку:

– Где Сима?!

– Ой, Илья! – Соня прижала руки к груди. – Как эта девушка перекинулась, Серафима сразу как закричит: «Аркаша!» – и из шатра побежала, мы даже сделать ничего не успели!

– Жива, жива твоя супруга! – вмешалась одна из многочисленных тётушек. – Я видела! Её с сыночком дед Хвича вместе с молодняком ущельем увёл. Там укрытие есть, в скалах...

– Куда?! – я готов был броситься за ними немедленно.

– Погоди, не беги, дорогой! – меня бросились успокаивать со всех сторон. – Послали уже за ними, скоро сами будут!

– Господин хорунжий, – адъютант Кирилла Фёдоровича оттёр меня от женской толпы. – У Великого князя есть к вам несколько вопросов.

Пришлось отвечать, хоть и сердце не на месте было. И сидел я, собирая голову в кучу, как на иголках, пока в приближающейся толпе не увидел Серафиму с Аркашкой на руках – чуть от радости не помер!

Я обнимал своих и боялся их отпустить хотя бы на минуту, но пришлось – и с князьями-оборотнями беседовать, и с Кириллом Фёдоровичем ещё раз, и даже с самим императором.

Ах, скажу я вам, какая неприглядная картинка в конечном счёте нарисовалась! С одной стороны – Тамара. Княжна из очень уважаемого и очень древнего рода, которая, несмотря на все предостережения со стороны моей матушки и общее решение совета родов, в глубине души считала себя отвергнутой невестой. Отвергнутой – а, значит, оскорблённой – правильно? В этой убеждённости её поддерживал надутый младший братец, для которого надуманные понятия оскорблённой чести оказались выше соображений родовой безопасности. Братец, фактически, накачивал расстроенную Тамарку и довёл её до того, что когда она увидела, как в шатёр входит Серго, а невеста поднимается ему навстречу – вот тут-то у неё клапан и сорвало.

То, что было дальше, многократно и в красках пересказали девки. Первой оборотница кинулась на Морозову, которая на чистом автомате поставила мощный щит.

Все волколачки до единой, что были в шатре, рванули в разные стороны на голых инстинктах – дикий оборотень опасен для всех без исключения. В этот момент и Сима бросилась к сыну. А Гуриели присоединились к Дарье.

Поняв, что тройной щит ей не пробить, Тамара кинулась на полуобратившегося Багратиона и успела разворотить ему бочину так, что Серго обратился мгновенно и целиком, жизнь спасая. А вот не учёл того, что голова в этом состоянии практически не соображает.

– Вот! Будет тебе наука! – укоряла его моя матушка, отпаивая какими-то своими хитрыми микстурками. – Один раз Боженька мимо безумия по ниточке провёл – впредь берегись!

Багратион покаянно вздыхал, морщился и пил не самое приятное в мире лекарство. Я подошёл ближе, и матушка бросила перебирать бутыльки в своём ящичке, специально доставленном из её лаборатории:

– Ты слыхал, Илюшка? – она засияла глазами почище, чем Витгенштейн, напитавшийся молниями. – Сам Государь-император меня по имени-отчеству знает!!!

– Так вы ж у нас, маманя, самая лучшая на всю Россию травница, – я обнял её с настоящей гордостью.

Матушка отвернулась к своему ящичку и зашуршала бумажными пакетиками.

– Папаня-Багратион-то приходил, – с показным равнодушием сообщила она мне. – Уговаривал на свадьбу остаться. Вот, не знаю дажеть...

– Думаю, надо остаться.

– Так и наряжена я не парадно...

– Оставайтесь, мама! – поддержала меня подошедшая Серафима. – Уж если проблема в наряде, тут только намекните...

И, опережая события, скажу: матушка осталась. Ворчала ещё этак по-докторски: дескать, мало ли, вдруг снова помощь травницы понадобится. Для торжества старший Багратион лично преподнёс ей в дар шёлковый узорчатый наряд, к которому прилагались особенная шапочка и пояс, расшитые жемчугом и золотым шитьём, а в качестве дополнительного украшения – монисто из золотых монеток.

Тамару с трудом преобразили в получеловеческий вид и увели, и больше мы её не видели.

Но эта часть, как я уже сказал – только половина беды. Подмена патронов свидетельствовала о серьёзном заговоре против нового рода Серго (а может, и против старого рода Багратионов заодно) и требовала дальнейших разбирательств.

* * *

Так или иначе, венчание состоялось. Проходило оно вовсе не в огромном соборе, как это было у Ивана с Марией, а в старинной фамильной церкви Багратионов – небольшом храме, укрытом в одной из горных долин. Крошечный храм вмещал едва ли три десятка человек, и почти все гости наблюдали за таинством (а больше слушали) сквозь распахнутые двери и узкие окна. А внутрь пригласили родителей жениха и невесты, императора и Великого князя Кирилла Фёдоровича с супругами и... ближайших друзей жениха. Да-да, стеснённо я себя чувствовал рядом с титулованными особами.

А вот матушка, которую тоже с поклонами пригласили в храм – нет! Она стояла чинно, одобрительно взирая на приведённого в порядок Серго, и я почему-то всё больше уверялся, что всё у них с Дашкой будет хорошо.

06. С НЕБА НА ЗЕМЛЮ

В ОБЛАКАХ

Отгуляв на свадьбе три дня, в Новосибирск мы летели на «Дельфине» большой компанией – к нам с Серафимой присоединились не только Соня с Петром, но и Иван с Марией, и даже Серго с Дарьей, которым, в силу особенных обстоятельств, свадебного путешествия не полагалось. Сутки воздушного путешествия все мы восприняли, скорее, как длинный (и наконец-то совершенно спокойный!) пикник. Девчонки чаще всего собирались на облюбованной Соней нижней палубе, болтали там о своих девчачьих секретах, модах, дамских книжках и Бог весть о чём ещё. Вот, к примеру, из случайно услышанного:

– ...я, честно говоря, когда оскал этой Тамары увидела, чуть не описалась, – это, кажется, Дарья.

– Я чуть не описалась, когда Серафима из-под щита на улицу кинулась! – фыркнула Соня. – Я как представила себе...

– Ребёнок же, – это Серафима. – Там себя не помнишь...

– Могу себе представить, – согласилась Маша, которая уже примеривала на себя роль матроны. – Но если бы Тамарка тебе голову откусила, представь, как бы мы Илюхе твоему в глаза смотрели, а? Хорошо, Серго на себя её стянул.

– Ой, девочки! – восторженно перебила Соня. – А как они вышли-то! Илья с Петей! Щит переливается, молния сверкает!

– Ваня тоже, между прочим, жизнью рисковал, – ревниво вставила Маша.

– Ой, подумать можно! – я так и представил, как Сонечка всплёскивает ручками. – Только и подвига, что через лагерь промчался да прибор экстренного вызова нашёл! А мой-то!.. Я Петьку такого и не видела ни разу. Он же всё шуточки-прибауточки, а тут... Мамочки мои! Я как вспомню, аж в груди тесно! Вот ветки колыхнулись – и он!.. выходит!.. Глаза голубой энергией горят! Сама решимость! Молния из ладони в ладонь – ну, натурально, девочки, как в той книжке, вы помните?! Ещё и рукава подвёрнуты! Ах, как мужественно, оказывается, выглядят обнажённые мужские руки! – Софья экзальтированно застонала: – Боже! Мой герой!

– Почти как лорд Дракон? – кисло спросила Маша.

– Пфе! Да куда там этому лорду Дракону! Как Зевс-Громовержец! – с восторженным придыханием закончила Соня, и я понял, что забыл, зачем пришёл. Потоптался под дверями – нет, не вспомню. Пошёл обратно, в верхнюю гостиную, где парни сидели. В таком случае надо, как матушка говорит, вернуться в то место, где мысль родилась. Авось, вспомнится.

В верхней гостиной Пётр флегматично следил за шахматной партией Ивана и Серго. Увидел меня, оживился:

– Ну? Что там девчонки?

– Свадьбу обсуждают.

– Опять? Позвал?

Ах ты ж, ядрёна колупайка! Я ж хотел их позвать сверху вместе закат смотреть и чаю попить!

– Не-а. Я, честно говоря, как услышал ихние ахи-охи, так и забыл, зачем ходил.

– Э, посылай тебя! – засмеялся Серго. – Ты если забываешь, делай как моя бабушка.

– И как? – с неисправимым любопытством спросил Витгенштейн.

– А! Она, когда хочет что-то сделать, начинает про это петь. Идёт, например, а сама: «Розы! Розы! Поливаю розы!»

– Отличная тема! – хохотнул Петя. – Не жизнь, а мюзикл.

– Не поможет, – скептически выпятил губу Иван. – Поёшь-поёшь, а потом – бах! – услышал что-нибудь. И всё, приплыли. Забыл, про что пел.

– Да что он там такого впечатляющего услышал! – Серго полуобернулся ко мне, уперев кулак в бок. – Генацвале, что там девчонки обсуждали, что на тебя такое сильное впечатление произвело, а?

– В основном Витгенштейна, – честно сказал я.

– Да ну?! – не поверил Петька.

– Чё «да ну»? Что умный и красивый, краше лорда дракона, почти как Зевс. Особливо с молниями.

Парни довольно заржали.

– Да-а... – Серго потёр лоб. – Я бы тоже забыл, зачем шёл.

– Молодцы, девчонки! Делятся, так сказать яркими впечатлениями, – Иван усмехнулся и задушевно положил обескураженному Витгенштейну руку на плечо. – Вот тебе, дружище, что больше всего на свадьбе у Серго запомнилось?

Вопреки моим ожиданиям, глаза у Петро сделались круглые и задумчивые, осоловелые даже:

– Больше всего? Как государь сказал: «Петенька, я надеюсь, что хотя бы твоя свадьба пройдёт тихо, без эксцессов?..» – Петя посмотрел на нас и тихо добавил: – И я очень, очень на это надеюсь. Кстати, Ваня. Пока девчонок нет, забери-ка...

На стол легла фотография Коко. Точнее, Акулины из отделения терпимости русской базы в Фарабе, которую я по весне случайно в «Театре варьете» встретил, Ивана сопровождая. Фотка была из того набора компромата, что мерзавцы потом Серафиме выслали.

– И зачем вы её возите? – удивлённо спросил я. – Нет, я понимаю, баба яркая и в теле, но ни с Соней, ни с Машей не сравнить.

– Да тут не то! – отмахнулся Витгенштейн. – Сокол просил устроить её. Денег дал, – в этом месте Иван слегка покраснел. – Ну, я устроил. Выдана замуж, за ветерана, с приданым. Он при должности, после утраты ступни переведён на бумажную специальность в архиве военного управления. А так не старый ещё вояка, тридцать шесть ему. Домик, садик, всё организовал. Живи, детей рожай.

– Ну, полно! – Иван совсем стушевался. – Да и не надо мне той фотографии. И вообще, она из Илюхиного письма, ему и отдай.

Я покосился на картинку с полуголой девицей.

– Знаешь что, дружище? Что-то я не очень хочу, чтобы эта фотография попалась на глаза моей жене и вызвала у неё неприятные воспоминания.

– Или моей, – поддержал меня Серго. – Да вообще, любой из них. Вопросы начнутся, обиды, напридумывают себе всякого.

– Так куда её? – немного растерялся Витгенштейн.

– Предлагаю, – Серго заговорщицки обвёл нас глазами, – сжечь! Пока девчонок нет. Как окончательное прощание с вольной холостяцкой жизнью. А пепел по ветру развеем.

– Давай! Прямо сейчас! – Петя, не теряя даром времени, подскочил к обеденному столу. – Илья! А металлических блюд нет? Или ваз, на ножке. Хрусталь-то лопнет, поди...

– Да что ты придумал, вазу! – Иван сгрёб со стола фотографию и с некоторым сожалением смял в кулаке. Вспышка – и от карточки остался только пепел, который Великий князь тут же вытряхнул, приоткрыв ненадолго форточку-иллюминатор. – Ну, вот и всё, господа.

В этот момент двери распахнулись, и на пороге появились наши дамы.

– Мальчики! – радостно сказала Маша. – А мы к вам!

– Смотрите, какой романтический закат! – подхватила Соня.

– И давайте чай пить? – это Серафима.

– А чего это у вас палёным пахнет? – с подозрением принюхалась молодая княгиня Багратион-Уральская.

– Душа моя! – Серго поймал её руку и прижался к ней губами. – Это мы сжигали мосты.

– Какие мосты? – слегка прищурилась Дарья.

– К ошибкам молодости.

НА ЗАКРЫТОЙ ТЕРРИТОРИИ

Приятной новостью оказалось, что в качестве семейных пар Серго с Дашей и Иван с Марией тоже поселились в преподавательском посёлке, совсем недалеко от нас. По этому поводу мы справляли нечто вроде небольших новоселий с посиделками у нас, как у слегка уже обжившихся.

По этому поводу гости пришли с подарками. Парни принесли книги (это я по секрету сказал, что мы библиотеку собираем), девчонки какие-то милые безделушки – вазочки, салфеточки и коробку с новомодной диковинной игрой под названием «пузеля» – по сути, это была картина, наклеенная на фанерку и распиленная на множество фигурных кусочков. Девчонки рассыпали гору этой шушеры на небольшом столике и весело рассуждали между собой, что на этих кусочках можно в том числе здорово тренировать телекинез – предметы лёгкие, зато требуется точность. Все три мороженщицы телекинезом владели слабо, зато Серафима не умела им пользоваться совсем, и они были решительно настроены обучить её всему, что сами умеют.

– Ладно, это мы попозже и в спокойной обстановке будем делать, хорошо? – дипломатически условилась Сима, – а пока мне на минутку нужно в кухню отлучиться.

– А что, мне тут нравится, – сказала Соня, мечтательно глядя в окно на сплошную стену леса, – как будто где-то на дачах, да?

– Не знаю уж, как там на дачах, – Серафима вошла с самолично испечённым пышным пирогом и торжественно водрузила его на стол, – но мне кажется, что здесь довольно уютно и уединённо.

Марта, устроившаяся поближе к самовару, разливала чай:

– Прошу всех к столу, пожалуйста!

Мы переместились с диванов и кресел за чаепитие. Сима нарезала пирог и наделяла всех душистыми румяными кусками.

– Воистину, тишина и спокойствие! Идиллия! – не унималась Софья. – Маш! Ну чего ты как заколдованная с Ваньки своего глаз не сводишь? Ты мне предложишь у вас погостить или нет?

– Погостить? – растерялась Маша. – Да я ещё сама толком дом разглядеть не успела...

– И что? Лишней спальни для сестры не найдёшь? Маман собралась в Кисловодск, а я совсем не жажду проводить дома тоскливые одинокие вечера...

Маша покосилась на Ивана.

– Приглашаем, конечно! – сразу воскликнул тот. – Можно подумать, мы комнату для дорогой сестрицы зажали!

– Шарман! – Сонечка захлопала в ладоши. – Завтра же распоряжусь, чтобы перевезли часть моих вещей!

– Ну вот... – Петя с совершенно унылым видом протянул свою тарелку, на которую Сима положила ему кусок пирога. – Вы, значит, будете тут проводить весёлые вечера, общаться...

– Вы вполне можете гостить у нас. Хоть до самого апреля, – внезапно предложила Серафима. – Правда, Илюш? – она вопросительно улыбнулась мне и снова посмотрела на Витгенштейна: – Мы столько времени прожили у вас в доме. Почему бы и вам не погостить у нас?

– Действительно, Петро? – поддержал жену я. – Спален свободных две, выбирай любую. Это, конечно, не особняк, но мы со всей душой.

– Вах, опередили меня! – скорбно возвысил голос Багратион. – Я тоже приглашаю тебя, дорогой! Мой дом – твой дом! И спален у меня пять штук свободных! Хоть во всех по очереди живи.

В общем, Петя повеселел и обещал, что будет гостевать у нас попеременно, чтобы раньше времени не надоесть.

Ну вот, – подумал я, – теперь у нас гораздо больше времени, чтобы видеться. А, значит, гораздо больше шансов выкинуть что-нибудь эдакое. Надеюсь, нас всех как-нибудь мимо этого пронесёт...

УРОКИ

До начала общих занятий оставалось ещё три будних дня (плюс два выходных), и три славных мороженщицы – Соня, Маша и Даша – на следующее же утро явились, чтобы осуществить свою угрозу и научить Серафиму телекинезу. В обед она со смехом пожаловалась мне, что от обилия полученной информации у неё голова кругом и руки трясутся.

– Я не понял, почему руки трясутся? – удивился я. – Телекинез – это ж, вроде, как раз без рук?

– Вот я сама не знаю, – пожала плечами Сима, а Марта очень серьёзно посмотрела на меня:

– Фрайгерр Коршунов, я полагаю, это всё от чрезмерного нервного перенапряжения.

– Н-да? – я прикинул перспективы. – Нет, нервное перенапряжение нам не надо. Ты бы, Марфуша, составила Серафиме какой-нибудь эликсир для крепости душевной, а? Тебя маман учила же?

– Конечно, – с готовностью закивала она, – сейчас же если заняться, к вечеру готово будет.

– Сделай, будь ласкова. А ты, Симочка, не забыла ли, что у нас с тобой практические занятия по основному, так сказать, предмету должны начаться?

– Ой! – округлила она глаза. – Забыла, конечно!

– Ну вот! А профессор ждёт. Так что, давай-ка, временно телекинез прекращай. Три часа тебе, чтоб отдохнуть и в себя прийти. Погуляй с колясочкой, свежим воздухом подыши, что ль. А после ужина вместе на полигон пойдём. Хаген, ты с нами.

– Яволь, фрайгерр Коршунов. С вашего разрешения, я проверю «Саранчу» и проведу несколько тренировочных забегов.

– Как, прямо на «Саранче»?! – глаза у Серафимы стали по империалу.

– А ты как хотела? На палочке верхом? – усмехнулся я. – Ладно. Вы сидите, а я побежал. В библиотеку ещё заскочить надо, кой-какие книжки для учёбы взять.

* * *

К вечернему занятию руки у Серафимы, конечно, не тряслись. Но, по-моему, слегка тряслись ноги. В этом я окончательно уверился, пока мы шли на полигон.

– Ну и кто это, скажи на милость, так себя накручивает? – строго спросил её я.

– Я не специально, – она сделала большие глаза и вздохнула. – Оно само как-то.

– М-гм. И что надо делать, когда у нас не проходит мандраж?

– Что? – опасливо, подозревая подвох, спросила она.

– Несколько резких движений. Попрыгать, к примеру, – я посмотрел на её невысокую фигурку в просторных спортивных брюках и представил себе, как будет прыгать кормящая мать. Если только груди руками держать, кхм... – Знаешь, нет. Тебе лучше присесть несколько раз. Давай: сели-встали, сели-встали!

– Да неудобно, Илюшка! – она покосилась на обрамляющие дорожки кусты. – Увидят...

– Так нету никого!

– А Хаген?

Хаген молча надел мягкий шлем и скрылся в «Саранче».

– Ну, всё, никого нет. Давай!

Сима несколько раз присела.

– Живей-живей! – подбадривал я.

– А не хватит? – пропыхтела она.

– Пожалуй, хватит. Ну, что, полезли в карман.

Сима задрала голову вверх, потом неверяще посмотрела на меня:

– Не в кабину?

– В кабине, моя радость, не сработает. Или надо стёкла опять выставлять.

– А как я туда залезу?

– Э-э-э... Там, в принципе, есть скобы... Ну, или давай через кабину, потом через верхний люк, а там я тебя аккуратненько ссажу.

В общем, как вы понимаете, уже на один аттракцион проникновения Серафимы в мой боевой карман можно было билеты публике продавать. Дальше пошло ещё веселее. В одиночестве я её никак оставить не мог, и мы с трудом втиснулись в полость вдвоём.

– Хаген, пошёл! – крикнул я в открытый люк и Саранча взяла заранее оговорённую небольшую скорость, около сорока километров в час.

– Мамочки, что так быстро?! – пискнула Сима и вцепилась в меня мёртвой хваткой.

– Ты что, радость моя? Мы с тобой на сотке бегали!

Глаза у неё были как у испуганной кошки.

– В-в-в-нутри не та-а-ак стра-а-ашно...

– Да ядрёна колупайка! Успокоилась! Ты казацкая жена или нет?

Сима часто задышала и закивала.

– Идём ровно, без рывков. По прямой дорожке бегаем, безо всяких колдобин. Посмотри по сторонам, успокойся. Дышим. Дышим. Нормально?

– Ага.

– Ну вот! Молодец! А теперь на счёт три поём. Сможешь?

– Я постараюсь... Можно я глаза закрою?

– Ну, закрой, коли тебе так спокойнее. Давай, милая. Раз... Два... Три!

...

Нет, она запела. И даже не сразу остановилась, а наоборот, как будто вскрикнула эдаким горловым манером, от чего «Саранча» внезапно скакнула вперёд!

– Мама!

Дальше были слёзы, страхи, цепляющиеся за меня руки и паника, связанная с необходимостью вылезать, а теперь стало ещё хуже, чем было – совсем высоко и страшно.

– Фрайгерр Коршунов! – подал голос Хаген. – Я к трибунам подойду, притрусь. Попробуйте прямо через перила выбраться.

– Давай!

Вылезли, в общем, кое как.

Серафима расстроилась. Я расстроился. Да и Хаген расстроился тоже! Ерунда на постном масле получается, а не обучение. Фон Ярроу пошёл ставить шагоход в ангар, а мы с Симой – потихонечку в сторону жилого посёлка. Я вёл её тихими дорожками и не мог придумать подходящих слов, чтоб она успокоилась. Сима всё шмыгала носом и тёрла глаза платочком.

– Ну, чего реветь-то уж? Не твоя техника, ясно море...

– А-га, – всхлипнула она. – А к... как же проф... фессор?

– Ну, скажем... – я хотел сказать: «Скажем, что не вышел эксперимент», и тут из-за кустов показалось оно! Наше спасение!