КОМ-3 (Казачий Особый Механизированный, часть 3)

01. ВОТ ТАК ПОСПОРИШЬ...

СУББОТНЕЕ

Хвала небесам, по субботам утренняя сирена не орала! Продрых я ажно до одиннадцати. Мог бы и подольше, но в сознание настойчиво вбуровливались чьи-то голоса. Главное, громко так, словно в ванной у меня разговаривают! Я прям проснулся, голову от подушки поднял – фу ты, пень горелый, послышалось, не у меня! И тут я понял. Это ж мне вчера после ресторану жарко всё казалось, я окно и приоткрыл, да не форточку, как обычно, а прямо раму. Садик там, сирень цвет набрала.

Вот, видать, в кустах этой сирени и разговаривали двое. Точнее, один (вроде, постарше и погрубее) выговаривал, а второй время от времени пытался что-то вялое мямлить, но оправдываться у него выходило плохо. Никак, кто-то из папаш сынка нерадивого распекает.

Я хотел прикрыть окно, но подумал вдруг, что этим привлеку внимание и составлю общий конфуз. Не стал. И невольно разобрал слова:

– Ты сам соображаешь, о чём ты просишь?! Да как не совестно тебе перед сестрой, ведь помолвку её пришлось отложить – половина денег от имений на твой экстернат пошла!

– Но папа, как вы не поймёте, явиться в класс после позора на дуэли...

– А раньше надо было думать! – взвился взрослый голос. – Думать надо, сударь, головой, а не тем местом, на котором сидят!!!

– Откуда я мог знать, что это князя Ивана друг...

Оп-па, не про меня ли тут речи?

– ВЕЛИКОГО князя Ивана Кирилловича! – голос отца приобрёл угрожающие модуляции. – Гляди-ка, нахватался либерализма! Ты соображаешь, если кто услышит да донесёт, как ты его тут навеличиваешь?! – пауза и сердитое шуршание. – Ты, дурья твоя башка, забыл, должно быть, что своим положением в свете обязан боевым заслугам деда, его геройству, а? А не своим прекрасным...

– Папа!

– Что «папа»?! Заигрался в аристократию?! Забыл, что дед-то так же, как тот казак, из унтеров поднялся?! Из солдатских детей, а?! Благодаря уму, усердию и отваге! А внук... Да если он узнает, что ты тут родовитостью кичился, не видать тебе ни наследства, ни приличных назначений, как своих ушей!

– Извини...

– «Извини»! – взрослый голос становился то громче, то тише, словно человек расхаживал туда-сюда за кустами. – Не у меня извинений должен бы просить, а у соперника своего. Это ж надо до такой подлости опуститься! – многоэтажное казарменное ругательство сквозь зубы, снова длинная пауза и яростное: – За пропущенную неделю сам с преподавателями договоришься и рассчитаешься, чтоб никаких хвостов! И ещё один такой фокус – будешь, засранец, в заштатном гарнизоне на писарской должности всю жизнь корпеть!

Голоса удалились, и я постарался максимально неслышно прикрыть окно. Эва, у корнета Егорова папаня-то какой суровый, оказывается!

Я сходил в ванную, под душем постоял, голову освежая... Н-да... Лишь бы этот корнет ко мне извиняться вторично не полез, терпеть этакие реприманды не могу. Взбучку от папаши получил – так и ходи себе на занятия, другим не мешай.

Выставил я на стол маманину алхимию, – поругал себя за то, что вчерашнюю вечернюю забыл, сегодня догнать бы надо. Принял бутылёк, нарядился прилично и бодро потопал в столовую – неурочный для обедов час, авось, никого не встречу.

Остаток времени субботы за книжками просидел, штудируя темы за три первых пропущенных дня. И, слава тебе, Господи, ни во что более не вляпался.

ВСЁ РАДИ НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКОГО ПРОГРЕССА!

В воскресенье я на завтрак явился пораньше – всё ж таки за «Саранчой» в грузовой порт пилить – ближний свет! А там за нашим столиком уже его императорское высочество сидит, довольный и румяный, прям аллегория того самого здорового тела, в котором здоровый дух.

– А ты ранняя пташка, братец! – приветствовал он меня.

– А сам-то! Чего эт ты ни свет ни заря подорвался?

– Так за шагоходом же собирались. Я так и знал, что если тебя не перехватить – без меня умчишься, голова шальная. А я авто вызвал, поедем спокойно, ребят успеем подобрать.

– Это с клуба по вооружению, что ли?

Иван фыркнул:

– Ну ещё! Наших – Петра, Серго, девчонок.

Оп-па! Большой компанией поедем, выходит...

Ладно, дотопали до пропускного пункта, загрузились в великокняжескую «Победу». Я с некоторой досадой поглядывал в окно – эх, не выйдет этим выскочкам доказать, что моим дирижаблем «Саранчу» пригнали. Справку, что ли, в диспетчерской грузового воздушного порта взять? Глупо будет выглядеть, мелочно как-то.

– Ты чего загрустил, Илюха?

– Да, понимаешь, Сокол...

Поделился я, в общем, с Иваном своими раздумьями, а он только усмехнулся:

– Не переживай, брат! Не посмеют они усомниться, будь спокоен.

Мне бы его уверенность!

Я смотрел на мелькающие за окном деревья и вдруг понял, что меня как-то смущало во вчерашней ситуации.

– Слышь-ка, Иван...

– Чего такое?

– А почему за Гуриели и Багратионом приехали, а за Витгенштейном и Морозовой – нет? Не так волнуются за них, что ли?

Он хмыкнул:

– Да тут наоборот удивляться надо, что старший Багратион в Новосибе оказался. Усадьбу тут постоянно держат только Гуриели, и то на срок учёбы дочерей сняли, матушка у них сильно переживает и не доверяет студенческим нравам.

Тут я молча про себя удивился. Это, честно скажем, противоречило всему, что я вчера увидел. Но, допустим.

– Дашка в общаге живёт, как мы же. Её старшие в столице, небось, да на Урале. Серго вообще-то тоже в общежитии обычно обитается, но тут отец приехал – Витгенштейны по-дружески пригласили их погостить. Петя у нас единственный местный, с тех пор как Витнегштейна-старшего Новосибирским военным округом назначили командовать. И его бы папаня точно принёсся, если б с инспекцией в войска на неделю не уехал.

Вот так просто всё, никакой интриги. А я-то уж решил – условности какие-то.

Ладно, подобрали Серго с Петром, потом девчонок.

– Мария, наш план?.. – таинственно спросил её Иван.

– Всё как договаривались, – не менее загадочно ответила Мария.

– Так, – Пётр беспокойно посмотрел на них по очереди, – не далее как вчера сам государь недвусмысленно заявил, что не желает слышать о том, что мы вновь встряли в какие-либо приключения!

Но Иван сиял, как начищенный империал. Сегодня-то государя рядом не было, и всё представлялось ему забавным и безобидным.

– Не ссыте, господа, – сестрёнки дружно сморщили носики. – Наша шалость вполне невинна. И теперь я почти на сто процентов уверен, что нам удастся всё обстряпать в лучшем виде.

– Знаешь ли, – Серго слегка наклонился к нему с подозрением не меньшим, чем Пётр, – лучше расскажи нам заранее, генацвале.

Иван посопел:

– Эх, никакого сюрприза с вами не сделаешь! Ладно уж, слушайте. Мария по моей просьбе позвонила по одному номеру и передала на имя совета клуба по вооружению сообщение, что сегодня, в десять двадцать, на Новосибирский воздушно-грузовой вокзал прибудет чрезвычайно важный для клуба по вооружению груз. Для получения просьба явиться полным составом клуба к означенному времени.

Мы переглянулись.

– Это что – чтобы они в час прибытия Илюшиного шагохода там были? – подозрительно спросила Соня и сердито воззрилась на сестру: – А мне ничего не сказала!

– Ваня просил не говорить, – развела руками та.

– Так они груз ждут, а прибудет «Саранча»? – поднял брови Багратион.

– Что-то мне не сильно понравились бы подобные шуточки надо мной, – честно сказал я.

– Нет, погодите! – Иван примиряюще поднял ладони. – Груз для них тоже будет, детали, довольно большой список, они очереди на финансирование два месяца ждали, а я попросил из моего резерва закупить и к определённому времени прислать. Их груз даже выгружаться будет на соседней платформе, я уточнил. Так что ребятки на нас не будут в обиде, но прибытие «Саранчи» узрят во всей красе.

Ну, что ж, такой вариант был всеми нами одобрен.

ВСТРЕЧАЕМ!

Новосибирский грузовой порт встретил обычными для подобных мест шумами и деловитой суетой, а в небольшом зале ожиданий прохаживались знакомые лица из Клуба по вооружению.

– Господа! – удивлённо воскликнул секретарь оружейщиков Саша Пушкин. – И вы здесь? – на его возглас немедленно начали подтягиваться его одноклубники, пошли обмены приветствиями и любезностями.

– Имеем честь повторить тот же вопрос, – дипломатично ответил Пушкину Витгенштейн. – Наш визит не афишировался, как вы узнали?

– По-озвольте! – председатель клуба по вооружению, Антон Швец, протолкался сквозь своих соратников. – Мы, господа, вовсе не по поводу вашего приезда. Мы здесь по делам клуба... – и тут над головами нашими зашипело и проснулся громкоговоритель:

– Господа встречающие! Грузовой дирижабль «Дельфин» транспортного товарищества «Коршунов, Тарутин, Коршунов» прибывает к третьей грузовой платформе.

– Э-э-э... «Коршунов»? – с любопытством поднял брови Пушкин.

– Так точно! – браво ответил я. – С батей и зятем у нас на троих три дирижбанделя. Правда, теперь в семье ещё один Коршунов есть, но он покуда в пелёнках обретается, до товариществ не дорос. Коли сомневаетесь, можете всем клубом в дирекции порта иль у капитана сей воздушной бандуры справиться, вам подскажут, кто у дирижабеля хозяин. А на «Дельфине» и шагоходик мой прибыл. Не желаете взглянуть?

«Дельфин» пришвартовался к стояночной мачте и подъёмно-спусковые механизмы начали опускать его к земле.

– А разгрузка разве не через грузовые лифты? – возбуждённо спросил Швец, азартно блестя своими чёрными глазами.

– Слишком тяжела машина, – пояснил я.

Мы стояли чуть поодаль, на огороженной площадке для встречающих. Вот открылся большой грузовой люк, выдвинулась массивная аппарель, и я услышал знакомую поступь. Эх, соскучился я, оказывается, по шагоходу-то! Ну да, отведу сегодня душу, пронесусь по полигону.

По ряду клуба вооружений пронёсся дружный вздох.

– Спешите видеть, господа! – тоном заправского коммивояжёра представил Иван: – Малый легкобронированный шагоход «Саранча» англского производства, на языке страны происхождения «Локуст».

Пушкин протолкался ко мне поближе, тоже сияя глазищами, как фарами:

– Илья, а разве он не должен был прибыть в законсервированном виде?

– Вовсе нет. В Сирии я, считай, чуть не с аппарели в первый бой вышел.

– А кто же им управляет?

Я слегка повёл бровью:

– Я ж говорил: вассал у меня с Сирийской компании, с подходящим военно-техническим образованием.

Видно было, что Хаген оглянулся, нашёл кучку встречающих и меня в ней и споро подвёл шагоход вплотную к нашей площадке, остановил в нижнем положении, выскочил:

– Фрайгерр Коршунов, боевая машина «Саранча» по вашему приказанию доставлена! Обратите внимание, господин Афанасий раздобыл новейшее приспособление, позволяющее двигаться в черте города без опасения повредить мостовые: специальные калоши, изготовленные из материала, сходного с автомобильными покрышками.

– Молодца! – похвалил я его. – Давай вольно, мы тут по гражданке.

– Понял, – Хаген чуть сдвинул шлем на затылок, но тут увидел Ивана, снова вытянулся, козырнул: – Господин хорунжий! Здравия желаю!

Всё ж таки, пока я в госпитале валялся, Соколов у него прямым командиром был.

– Да не тянись, – махнул рукой Иван, – я здесь в качестве студента.

– В таком случае, имею честь сердечно приветствовать вас, ваше императорское высочество, – слегка поклонившись, с максимально торжественной миной заявил Хаген. Между прочим, на сестёр Гуриели произвёл очень благоприятное впечатление.

Тут громкоговоритель снова заквакал, что прибывает новый борт – как раз тот, с запчастями для клуба. Пушкин и Швец, да и добрая половина их клуба заметались, как та мартышка из анекдота – «к умным или к красивым – хоть разорвись!»

– Господа, мы будем ожидать вас на полигоне, – любезно улыбнулся я и обернулся к Ивану: – Сокол, дороги-то ни я, ни Хаген не знаем.

– Предлагаю ему следовать за автомобилем.

– А давай лучше я буду следовать? А Хагена с вами посадим.

Гуриели дружно толкнули друг друга локтями и хором защебетали:

– Ах, как интересно! Мы совсем не против!.. А господин Хаген ведь может рассказать нам настоящую версию событий, правда?.. – заприметили новую игрушку, гляди-ка. Впрочем, за полчаса Хагена не заболтают, а я хоть пройдусь, душу отведу.

Иван вполне понял мои чувства.

– Ладно, давай так и сделаем.

Двинули мы к университету маленькой колонной, и так у меня за привычными штурвалами сердце разошлось – песня прям сама попёрла! На сей раз открывать люков и веселить воплями народ не стал, но в кабине орал во всё горло старинную, которую ещё наши прадеды в Сибирь привезли:

– Полно вам, снежочки, на талОй земле лежа-а-ать!

Полно вам, казАченьки, горе горевать!

Полно вам, казАченьки, горе горева-а-ать,

Пора привыкать к азиатской стороне!

Там дальше, правда, есть слова, что надо привыкать и «к чужой молодой жене», но дед Аркаша всегда объяснял, что это не значит – ко всякой подряд чужой жене, а в том смысле, что первые-то отряды без женщин почти шли, и в жёны себе брали девок из местных племён. Зато песня была бодрая и весёлая, и про кашеваренье, и про выпьем мы по маленькой там было. Ну, и так далее.

Всю дорогу пел-орал, как шальной! Душу отвёл, как говорится, и на полигоне выбрался из машины довольный, будто слон.

ВНЕПЛАНОВОЕ СТОЛПОТВОРЕНИЕ

Тут надо ещё сказать, что у ворот вся наша компания выгрузилась из «Победы». Я для себя отметил, что взгляд у Хагена слегка поплывший – ох, примучили его девки! Ну, вот, все выгрузились пешком шлёпать – а «Саранча» как?!

Но, оказывается, наш Сокол умеет иногда быть всё же и предусмотрительным. И договорился, и организовал как надо. Защиту вдоль тропинки на две минуты отключили, пока они всей толпой узкую полосу напротив ворот страховали – но только на две! Ох, рванул я бежать! Хорошо, на ту сторону сигнал передали, и навстречу никто не вышел. А то было бы тебе: «Ну здравствуй, Красная Шапочка!»

Зато за эти две минуты кто-то сумел растрезвонить, что англицкий шагоход в университет прибыл! И на площадь перед парадным входом, аккурат мне навстречу, высыпала целая толпа – и она всё прибывала! Главное, парни ещё куда ни шло, а девки-то совсем без ума! Прям под опоры высыпали, липнут, как мураши на сахарную ложку. Я уж и из люка высунулся, говорю:

– Разойдитесь, потопчу ведь! – хоть кол на голове теши! Хорошо, Иван с подмогой быстро прибыли. Подозреваю, бежали рысью.

– Барышни, барышни! – закричал Серго. – Разойдитесь! Что вы как маленькие, право слово!

И тут я увидел, что Хаген мне показывает знак: сигнал, мол, подай!

Что ж, ежли на энтих баб бестолковых слова не действуют. Хоть и сурово это, честно скажем...

Сигнальная система в шагоходах придумана, чтоб не столкнуться, на случай густого задымления или тумана и подобных неприятностей. И должна она перекрывать лязг механизмов и гул сервоприводов, да так, чтоб пилот сквозь колпак кабины услышал. Вроде пароходной сирены, одним словом.

Как «Саранча» рявкнула – девчонок как метлой на верхние ступеньки крыльца смело. Ишь, финтифлюшки. Качелька это вам, что ли?

Тут я увидел, что к Ивану подошёл тот полковник, который их курс песочил после пятничной проверки на слаживание, переговорил о чём-то и поднёс ко рту небольшой микрофон магоусилителя голоса:

– Господа студенты! Кхм... И студентки, конечно же. А так же преподаватели и персонал. Всем, кого заинтересовала данная машина, предлагается подойти к двум часам пополудни на технический полигон, где состоится несколько показательных проходов и забегов... – он ещё о чём-то тихо переговорил с Иваном и продолжил для всех: – Не исключено и даже вероятно, что будут ещё участники с образцами шагоходов аналогичного класса, но российского производства.

Так-так... То есть, сходу соревнование будет? Это ещё, интересно, с кем?..

02. С КОРАБЛЯ НА БАЛ

С ДОРОГИ

Отогнали мы шагоход к полигону для техники и пошли Хагена пристраивать. Понятно же, что одним днём здесь не обойдёшься – спать-то ему где? Или каждый раз в гостиницу его выставлять? А если срочно понадобится?

Однако Фёдор Семёныч решил вопрос без затей, поселив дойча в свободную студенческую комнату на том основании, что он же ко мне прикреплён – значит, где-то поблизости и обретаться должен.

Комнату фон Ярроу оглядел бегло – вещей у него с собой был самый минимум.

– Ну что, перекусим пошли? – спросил из коридора Иван, который не желал пропускать ни секунды очередного приключения. – На сытые зубы веселей гоняться будет, чем на голодные.

– Один момент, битте, – Хаген пристроил на стул свой маленький чемоданчик и откинул крышку. – Фрайгерр Коршунов, вам письма от родных. Я не хотел в порту, при стечении публики передавать.

– Ох, благодарствую! Это ты правильно сделал.

Не люблю, когда глазеют да пялятся.

Занёс письма к себе, вечером запрусь да без спешки почитаю. И пошли мы.

За нашим столиком уже сидел Денис. И даже что-то ел! Приучил его всё-таки Великий князь дурью стеснительной не маяться. Представили ему Хагена, расселись. Теперь наша компания выглядела и вовсе уж пёстро. Бывший селянин, из-под Польши к России прибранный, сибирский казак, временный российский подданный германских кровей и Великий князь, племянник императора. Кому расскажи – не поверят.

Хаген, впрочем, в отличие от Дениса, тушеваться не стал, а выбрал линию поведения, которой придерживался на сирийской базе: общался с нами, как с боевыми товарищами. Меня так очень даже устраивало, да и Соколова, похоже, тоже.

– Надеюсь, сегодня мы будем избавлены от неуместно-шутливых выходок, – великий князь сурово оглядел столовую, и все присутствующие сразу сделали вид, что им до нас и дела нет. А особенно вон до того белобрысого немца, симпатичного такого, никаким девицам нет никакого дела, да-да...

– А что, – суховато, в своей обычной манере поинтересовался Хаген, – имели место инциденты?

– А ка-ак же! Прям сразу, в первый же обед.

– Вань, может, не надо снова вспоминать, а? – поморщился я.

– Нет уж, Илюх, лучше давай сразу вспомним. А то ведь найдутся доброжелатели, извратят или так ещё выставят, что дойч защищать тебя полезет – мало ли? А нам, брат, в скандалах сейчас светиться, сам понимаешь, нежелательно. Так что, слушай, Хаген, как было.

Фон Ярроу отложил приборы и с максимальным вниманием выслушал повесть о борще от начала до самого конца, после чего кивнул:

– Насколько я могу судить, в данном случае долг чести взыскан полностью, и моего вмешательства не потребует, – и снова принялся за обед.

А ведь и правда, мог полезть мою честь защищать, – понял я, – ещё и подставился бы! Тут всяких змеищ хватает...

И тут за моим плечом сконфуженно покашляли. Иван прям расплылся. Ну, что опять?!

Позади стоял тот нервный тип из клуба по вооружению и лицо у него было такое, как будто он только что узнал, что тот куриный суп сварили на самом деле из лягушек.

– Господин Печорин! – с коварным дружелюбием улыбался Иван. Ага, этакий приветливый волчара. – У вас какое-то дело?

Вокруг расползалась тишина, и даже звуки приборов вязли в ней. Всё большее количество глаз таращилось на наш столик.

Денис замер над своей тарелкой, и я вынужденно обернулся к пришедшему, который всё мялся и кряхтел:

– Ну что? Съел?

– М-м-нэ-э-э... Я вынужден принести свои извинения, господин Коршунов. И... – он вытащил из кармана платочек и промокнул вспотевший лоб, – признать себя... уф-ф-ф... чрезмерно самонадеянным...

– Стоп-стоп! – возмутился я. – Однако, сударь, когда вы обвиняли меня в брехне, вы были куда как красноречивее!

– Вот именно, сударь! – голос Швеца раздался из противоположного угла обеденного зала весьма отчётливо. – Вы грозились признать себя лжецом и зазнайкой! Будьте же мужественны.

Печорин из бледного стал красным, вздёрнул подбородок:

– Пусть так! – быстро проговорил он. – Я признаю, что повёл себя крайне вздорно, выступив лжецом и зазнайкой. Приношу свои извинения.

Я встал:

– Принято, сударь.

Печорин резко развернулся и стремительно покинул столовую.

– Однако, занятные события происходят в вашем учебном заведении, – флегматично констатировал Хаген и поднял руку, привлекая пробегающего официанта: – Любезный, а штрудель у вас подают?

– Сделаем, сударь! – уверил тот и умчался.

ОПЯТЬ ЖЕ, ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО РАДИ НАУКИ!

Да-да, всё из неё. А вовсе не из-за того, что кое у кого шило в заднице спокойно сидеть мешает. Потащились мы на полигон пораньше – сразу после обеда. Собственно, меня немного напрягало, что я там «Саранчу» без присмотра оставил. Ну и пусть, что под замком. А ну как проникнуть особо ушные внутрь да свинтят что-нибудь на память? Нет, я понимаю, что мысль дикая, но, после бестолкового метания публики между опорами «Саранчи» по прибытии к университету, я от этих студиозусов ожидал всяких, даже самых идиотских выходок.

Но того масштаба зрелища, который организовали Петя с Серго, пока мы по обедам ходили, я даже не предполагал. Трибуны и смотровые площадки вокруг полигона были битком заполнены народом. Мне отчего-то сразу заезжий парк аттракционов вспомнился.

Откуда-то из глубины этой толпы раздавались обрывки голоса Витгенштейна, усиленные, похоже, рупором...

– Чего нос морщим? – слегка толкнул меня в бок Великий князь.

– Да вот думаю: только качелей и палаток с мороженым не хватает.

– Действительно, упущение! В следующий раз обязательно организуем!

Мы с Хагеном так синхронно на него воззрились, что Иван не выдержал и заржал:

– Что, купились?!

– Станется с тебя, – проворчал я. – Ещё бы балаган с Петрушкой приволокли.

– И бегемота, – вдруг сказал Хаген.

– Не понял? – удивился уже Иван.

– У Иркутской публики бегемот пользуется чрезвычайной популярностью, – с непроницаемым лицом выдал Хаген. – Думаю, и тут бы тоже прокатило.

– Братцы! Хорошо, что вы заранее пришли! – из-за трибун вывернул Серго. – Пилота у вас хочу похитить! Пошли скорей! Хаген, слушай. Против тебя будет «Алёша» под управлением одного из лучших асов империи. Папаша Витгенштейн как услыхал, что русскимй шагоход с англским соревноваться будет, выставил самого знаменитого пилота из всех, которые были в его распоряжении. Легендарного, можно сказать. Так что задача твоя не из лёгких...

В общем, Серго увёл Хагена, Иван пошёл к Витгенштейну, вешающему характеристики шагоходов в микрофон, а меня завидели с одной из смотровых площадок энтузиасты-оружейщики, во главе с Пушкиным и Швецом, замахали руками. Пошёл к ним – в конце концов, не самая худшая компания для просмотра. Кроме того, если мне не изменяет память, председателем сего сборища было обещано мне почётное членство...

Швец, ожидавший, по всей видимости, почти лабораторных замеров и экспериментов, с заметной горечью переводил взгляд с небольшой группы участников военно-научного общества на толпу зевак, прогуливавшихся у полигона под ручку с дамочками, попивающих спиртное, делающих ставки и вообще прекрасно проводящих время:

– И принесло их на наши головы!

Я, конечно, тоже нервничал, но не так. А как если бы моя лошадь, скажем, в скачках участвовала.

– Как всё это досадно замедляет процесс знакомства с техникой! – подлил масла в огонь Пушкин.

– Совершенно, совершенно ненужная мишура и ажитация! – Швец раздражённо прихлопнул по перилам.

– Антон, не злись, – слегка рассеянно пробормотал я, разглядывая высокую человекоподобную фигуру «Алёши» рядом с цыплячьим корпусом «Саранчи». – Великий князь сказал: двадцать процентов от ставок пойдут на финансирование наших клубных разработок, – я скромно примазался одновременно и к Ивановой идее, и к участию в маго-науке.

Председатель, а за ним и секретарь, и ещё несколько близстоящих участников кружка повернулись ко мне с неподдельным изумлением на лицах:

– Но это ж огромные суммы! Огромные! Я же видел размеры ставок! – чёрные глаза Швеца в секунду разгорелись бешеным огнём. Он, небось, уже подсчитывал, чего и сколько сможет на этакие деньжищи закупить.

– Так и я о том же! Господа хотят зрелищ? – я обвёл рукой праздную публику: – Так пусть они их получат! Вообще, что это за наука, которая сама себя прокормить не может? Это просто непорядочно! – этот тезис я спёр уже у Петра. – И потом, ну правда, у студентов в массе своей маловато действительно интересных развлечений. И я сейчас не говорю о банальной пьянке и шашнях с противоположным полом. А вот такое представление, что мы устроили – это ж почти праздник на ровном месте.

Ну не совсем, конечно, мы. И тут-то я как раз имею в виду учёных. И даже совсем не мы. Но заострять внимание Антона на подобных мелочах не стал. Парень был искренне рад открывающимся радужным перспективам, так зачем лишать его этого счастья? Тем более, что мои высокородные дружки действительно, от всей души, развлекались. И главное – абсолютно безопасно и – внимание! – всё в рамках закона. В точности как просил император.

Я смотрел на разворачивающееся представление. Ну понятно – Хаген. Фон Ярроу был в своей стихии и демонстрировал поразительное качество пилотирования. «Саранча» под его управлением летела танцовщицей, нет – балериной. И то, с какой скоростью он вписывал её в ворота препятствий, вызывало восхищенные вздохи не только барышень. Ага, кричали женщины: «Ура!» – и в воздух чепчики бросали. Убей не помню, откуда* фраза, но оченно точно описывает происходящее.

*Из великого Грибоедова же!

Пилот «Алёши Поповича», которого на соревнования выставил папа Серго, был молод, строен и блондинист. Откликался на имя Ставр и постоянно улыбался. Прям звезда синема-представлений. У них там тоже всё немного чересчур. Они, кстати, с Хагеном были весьма похожи, как «братья близнецы, только разные отцы». Или, кажись, Хаген пониже будет? И хотя Ставр не выказывал той венской щегольской манеры пилотирования, но тоже был весьма быстр. И его-то стиль управления как раз отдавал определённой суховатостью, свойственной сугубым практикам. Уж я в Сирии научился такие моменты улавливать. И кое в каких забегах и упражнениях Ставр чуть-чуть, но дойча делал. Не, мне как русскому приятно, конечно. А вот как хозяину «Саранчи»...

Так-так, надо бы с Хагеном переговорить...

– Го-оспода, а теперь внимание – главная интрига нашего вечера! – похоже, Пётр, вышагивающий перед дорожкой полигона с рупором в руках, окончательно вошел в роль распорядителя нашего «небольшого» мероприятия.

Я вынырнул из группы Швеца и лёгкой рысцой побежал к ангарам, куда как раз подходила «Саранча». Помахал Хагену, и он вылез по пояс из кабины.

– Так, завязывай выставляться! Чай не девица на выданье! Судя по всему, противник тебе достался из ветеранов, не смотри на молодой вид. Слыхал я тут про чудеса медицины. Может, ему после госпиталя физиономию обновили? Такое щас модно. Слишком он спокойно препятствия прошёл, понял?

– Яволь, майн фрайгерр!

– Вот и прекрасно. Пока вы нос в нос идёте, ещё непонятно кто первый, так что не запори представление.

– Хорошо, я понял. А чего лично вы ждёте от показа возможностей «Саранчи», фрайгерр Коршунов?

Я задумался.

– Знаешь, я уже почти всего, чего хотел, ну на сегодняшний момент достиг. А для остального работа нужна. И чтоб ребята из магонаучной группы не скисли, а прям на кураже нашу «Саранчу» своими задумками усилили, ну или ускорили, ну или... Короче ты понял.

– Мне кажется, я уловил вашу мысль.

– Вот и прекрасно!

МЫСЛИ РАЗНОГО СВОЙСТВА

Оставив его думать, я направился к своим бла-ародным друзьям. А те веселились напропалую! Иван организовал тотализатор, Пётр подрабатывал зазывалой, а Серго давал глубокомысленные технические консультации. Причём в виде консультаций он впаривал порой такой бред, что ему... верили.

Я как раз подошёл к очередному перлу:

– Видите ли господа, «Саранча» потому так и названа, что способна не на банальные прыжки, как все лёгкие и некоторые средние шагоходы. Нет, она способна выполнять непротяженные полёты, как её сельскохозяйственный вредитель-прототип. Для этого внутри у шагохода данной модели расположен определенный артефакт на стыке науки и магии, который и позволяет подобное.

– Ты чего творишь? – я за локоть оттащил Серго в сторону. – Ты уж ври, да не завирайся! Скажи ещё, что выхлопные трубы – это на самом деле пушки особо крупнокалиберные!

– Классно придумано! Молодец, Коршун! – он вырвал у меня локоть и устремился к толпе: – Господа, тут подоспела особо секретная информация от владельца шагохода! А вы заметили странный наклон выхлопных труб? Это потому, что они совмещают в себе две функции, и помимо очевидной, это, господа, пушки! Да-да, крупнокалиберные пушки!

Я хлопнул себя по лбу. А потом развёл руками – ну, хотят веселиться, кто ж им запретит? Уж точно не я!

Присел на свободную лавочку трибуны и задумался.

Хаген прав – а чего я хочу от этого представления? Ну, в первых строках этого письма, чтоб Швец и его группа были довольны. И, желательно, не просто довольны, а в восторге.

У нас (в Карлуке) кузнец и местный изобретатель Анатолий иногда после рюмочки да качественной драки (знаете, этак стенка на стенку или чтоб боец ему по силушке сыскался) такие приблуды вместо простого плуга сочинял, мама моя! В последний раз вообще приспособился картошку выкапывать, да через особые сетки механически пересыпать. Так она мало того что выкопана, дак ещё и чистенькая, красивая.

Так что хорошее настроение господ магов-учёных – это обязательно. Пусть они мне что-нибудь на шагоходик навинтят, чтоб он стал прям не просто, а из ряда вон.

Второе, надо напрячься и придумать длительный проект, который мог бы увлечь князьёв-обалдуев. Тут я мысленно дал себе затрещину. Не дай Бог, прилюдно вслух их так назову!

Вот, опять же, интересно. Когда хорунжий Соколов был в Сирии – нормальный же был командир боевой группы, спокойный, умелый, в меру властный. А тут... прям как с цепи сорвался. Молодой студент-шалопай! Или это воздух университета так на него влияет? Так что – надо думать.

– О чём задумался, Илья?

Обещал себе не подпрыгивать, когда рядом Гуриели оказываются, придётся соответствовать. Почти и не подпрыгнул.

– Да вот смотрю на эту суматоху, Мария, и думы всякие в голове ворочаются, череп изнутри царапают.

– Так поделись, две головы – лучше, – она расправила юбку и присела рядом.

– Ага.

Ну и рассказал ей про мою вторую думу тяжкую, как дело для князей найти. А она так интимно наклонилась ко мне и говорит:

– Ай и помогу я тебе с этой кручиной!

– Чей-то это ты на былинный лад перешла?

– Али не нравится, добрый молодец?

– Это... опасаюсь я, – честно ответил я.

– А чего так?

– Мария...

– Маша! – перебила она меня.

– Хорошо, Маша. Вот смотри, я простой казак, и год назад даже думать не мог, как высоко взлечу. Дорогая учёба, влиятельные, – я покосился на неё, – и очень красивые друзья. А в придачу к этому лёгкое, – я неопределённо пошевелил пальцами, – недовольство императора. Да я... просто на кого он пальцем покажет, готов головы рубить, не задумываясь... А тут? Как угодить ему? – я ткнул пальцем вверх. – Чтоб никаких приключений опасных? Они ж заскучают, да ещё чего-нито страшнее и серьёзнее удумают!

– А и помогу я тебе, свет Ильюшенька! То не беда-кручина...

– Маша, ей Богу, перестань! Страшно мне.

Она улыбнулась.

– Хорошо. Тогда... откровенность за откровенность. Как ты со своей женой сошёлся?

Вот это поворот!

– Да как обычно. На прогулки водил, в зверинец... э-э-э... зоосад ходили, на «Саранче» катались. Потом я предложение сделал, а она, к счастью, не отказала... Да как обычно всё было.

– Вот, как обычно. А у нас с этим «как обычно» не получается.

– В смысле?

– Мне Иван нравится. И я ему тоже, я знаю. И вроде и кровью вышла, и силой магической, а ходит он кругами и всё сказать не решается, – она помолчала. – Может, я и напридумывала себе чего? Не знаю... Мог бы ты узнать у него? Ну там... когда он выпивши будет, ваши эти мужские разговоры...

Она так трогательно и вопросительно смотрела на меня, что я не выдержал:

– Постараюсь узнать. Но ежели это какие игры да розыгрыши...

Мария хлопнула меня по локтю сложенным веером. Больно, между прочим!

– Да какие игры, Илья?! Просто узнай его намерения относительно меня! Вот ты подозревака!

– Дак с вами поведёшься... – я улыбнулся: – Узнаю. Сказал – значит, сделаю!

Мария засияла ясным солнышком.

– И будешь молодец!

И ушла. А я сидел и думал – хотел приключений, их есть у меня! А дела сердешные как бы не опаснее драк с магами. М-да.

03. НА ВСЮ ГАШЕТКУ

ПОДПРЫГИВАНИЕ НОМЕР ДВА

– Чего от тебя Гуриели хотела?

Да что ж вы все подкрадываетесь-то?

– Дарья, ты меня извини, но это сугубо конфиденциальное дело.

– Небось, на судьбинушку свою жаловалась горькую?

– С чего бы это? Уж ей ли жаловаться? – ушёл я в глухую несознанку.

– Ой, да ла-адно! – Морозова уселась на скамью рядом. – Они с князюшкой нашим всё вокруг друг-друга круги нарезают. Уж все, кто в курсе, смеются.

– А Соня?

– А что Соня? Соня, ежели ты не заметил, всё Пете глазки строит.

– А он?

– А он – такой же дурачок, как и Иван. Или не видит, или стесняется. Или, не знаю уж, ждёт, пока Ваня первым выбор сделает... Вас, мужчин, не разберёшь, – она покосилась на меня. – Ну, если тебя не считать. Хотя-я, слишком простой ты, как бы тоже не угадаешь...

– От спасибо!

– Да завсегда, обращайся, Илюша!

И ушла, солнечными зайчиками по полю сверкая.

Да и я пошёл. Щас финальные выступления будут. Интересно, что придумали?

ОСКОРОМИЛИСЬ

На площадке перед полигоном стояли «Саранча» и «Алёша Попович». Пилоты ждали у своих машин, а перед ними вышагивал Витгенштейн, чего-то разъясняя. Мне из-за расстояния слышно было не особо, но по тому, как размахивал руками Пётр, предполагалось нечто грандиозное. Наконец он залез на маленькую трибунку, и магически усиленный голос разнёсся над публикой:

– Дамы и господа, студенты и преподаватели, а также прочая праздношатающаяся публика! – в рядах зрителей засмеялись. – Сейчас мы представляем вашему искушённому вниманию финальное сравнение двух шагоходов. Различный подход к компоновке, различные школы машиностроения, и даже разные школы пилотирования. Но прошу не забывать, у нас дружеский конкурс, а не боевое столкновение. А как бы хотелось видеть их в бою, да? А?! – трибуны откликнулись дружным гулом. – И-и-и! Новосибирский военный гарнизон предоставил нам такую возможность! Внимание!

На площадку заехала небольшая грузовая машина.

– Князь Витгенштейн Пётр Христианович, генерал-адъютант, генерал от инфантерии, командующий Западно-Сибирским военным округом, предоставил Новосибирскому Высшему Магическому университету, для проведения сегодняшних испытаний, не только СМШ «Алёша Попович» под пилотированием многоуважаемого Черниговского Ставра Годиновича, но и экспериментальные!.. – Петя воздел палец вверх, – ...боеприпасы, применяемые в тренировках спецподразделениями нашей доблестной армии. Ура, господа!

Грянули восторженные женские вопли, перекрытые троекратным мужским: «Ура! Ура! Ур-р-ра-а-а-а!!!»

Вот, не ожидал. Ну, понятно, у нас в Карлуке, там бы ещё и шляпки в небо кидали... да блин горелый! И тут тоже бросают! Ай, молодец Пётр, не на военную стезю тебе надо, а куда-нибудь к средствам массовой информации. Ишь как завёл публику! Это талант нужон! Правильно Серго и Иван говорят – балаболка. А ежели такая вот балаболка, да на пользу империи? А? Вот то-то же! Это сколько десятилетий в информационном пространстве англы всех побеждают, а? Уж и били их, и колонии они почти все профукали, ан – всё равно, важные да красивые! А Россия-матушка, да население её всё – варвары. Обидно, блин.

Как говаривал наш атаман в Сирии, сидя на отломанном манипуляторе франкского шагохода: «А в газетах-то мы, господа проигрываем почти что в сухую!» М-да... Вот пусть и трудился бы на поле доведения правильной информации до народа, а?

А тем временем из грузовичка сгрузили опломбированные – это ж надо! – короба с боеприпасами. И у «Алёши Поповича», и у «Саранчи» это были одинаковые 14.5 на 114 миллиметров. Я ж не дурак, я ж ещё в Польше сразу поменял у каптенармуса «Виккерс» на наш КПВТ. Во-первых, у «Виккерса» были маленькие 12.7 мм на 81 миллиметр, а тут полноценный 14.5, да на 114, это ж сильно мощнее, а во-вторых, а где я на фронте боеприпас к «Виккерсу» достану? Вот и я о том же. Оно конечно, отдача у Владимирова была сильно больше, иногда с длинной очереди аж разворачивало, так чего не потерпишь за мощь оружейную?

Меж тем Пётр продолжал:

– Данные секретные боеприпасы совмещают сравнимую баллистику с боевыми и относительную безопасность для пилотов, – чёт мне при слове «относительную» страшно стало. В армии всё «относительно» безопасно, а на деле край как травматично для неподготовленного человека. Будем надеяться, что фон Ярроу не такой. Таки Венская школа, не хухры-мухры тебе!

Техники споро загрузили ленты с жутко секретными боеприпасами в короба шагоходов.

– По условиям испытаний, пилотам предстоит встречный бой. На полигоне, как вы изволите видеть, в хаотическом порядке расставлены различные препятствия. Внимание! Сейчас наши пилоты бросают жребий, кто с какой стороны? И-и-и! северная сторона – «Алеша Попович», пилот Черниговский, южная сторона – «Саранча», шагоход напомню англской постройки, на родине прозывающийся «Локуст», пилот фон Ярроу! Аплодисменты пилотам!

Зрители взорвались аплодисментами. Вот умеет же, а! Маладца, Пётр!

Пилоты поклонились и ловко забрались в свои машины. «Саранча» осталась на месте, а «Алёша Попович» быстро убежал на противоположную часть полигона. С одной стороны, это хорошо, «Саранчу» лучше видно будет, а с другой, ежели Хаген оскоромится, то прям на виду у публики будет.

Мы ещё немного подождали – и вот! Взлетела зелёная ракета! Старт финального испытания!

Честно говоря, странно видеть бой шагоходов со стороны. Мне вот не доводилось. Ну правда, когда ты в кабине или даже в будке, для меня присобаченной, когда свист вражеских снарядов и шелест осколков, о какой красоте и тактике речь может идти? Оно понятно, когда ты за рычагами ТБШ. Там и подумать время есть, да и не один ты в тяже, а в МЛШ, кто тебе хозяин? Командир перед боем общие указания выдал – и вперёд! А уж как там, чего? Это бой покажет. А тут-то чистая дуэль, на реальном поле боя случай маловероятный.

«Саранча» резко стартанула смещаясь вдоль поля боя. В вот «Алёша» наоборот, вышел немного вперёд и присел за крупным обломком камня. Чуствую, добегается сегодня Хаген. К бабке не ходи, Ставр решил играть от обороны, что в данном случае более выгодно. Ай, пойду к ангару, нервов же не хватает на это смотреть! Проиграет или выиграет «Саранча», Хаген её по-любому к ангару приведёт.

Уже подходя к кирпичному зданию понял, что идея уединиться пришла не мне одному.

– Ну, Серго, ты что, не видишь? Им нужна помощь!

Ага, Дарья Морозова на тропе войны! Занимается исконно женским делом – сводничает. Меня обработала, теперь Серго окучивает.

– А как же мы?

Опа! Вот это поворот!

– А что мы? У нас всё прекрасно, хотя вот на «Аиду» вы позвали Гуриели, а про меня ты позабыл.

– Так билеты были только у них и у Коршуна. Я сам мог пролететь со свистом.

– Но не пролетел!

– Дашенька, душа моя, ну что я мог сделать? Ну скажи, как искупить вину мою, может... – ага, а это уже звуки поцелуев, пойду ка я, не буду мешать...

Как, оказывается, бурно у них личная жизнь устроена. Маша с Ваней, Петя с Соней и Серго с Дашкой мутит. У одного меня жена в Карлуке за полторы тысячи километров по прямой. Дак даже дирижабли по прямой не летают. Чего-то так обидно стало... Может снять квартирку малую рядом с университетом да привезти Серафиму с Аркашкой, а? Пока думы тяжкие гонял, оказалось что последнее испытание Хаген слил. По финальным подсчётам больше у него получилось отметин от попаданий. Я подошел к шагоходу около которого стоял разозлённый фон Ярроу.

– Ну что, довыпендривался?

– Никак нет, фрайгерр Коршунов. Последний бой я вёл предельно осторожно. Герр Чернигоффский, как вы и говорили, действительно великолепный пилот. Хотя нет, – поправился он, – пилот он хороший... ну, может, очень хороший, а вот стрелок – превосходный, что и предопределило результат. Против такого снайпера у меня не было шансов. Да и ни у кого не было бы.

– Ни у кого?

– В равных условиях, я считаю, ни у кого.

– Ага. Жди меня тут.

ПОЧТИ БОЁВКА

Я скорым шагом отправился к Петру.

– Отвлекись, дело есть! – я опустил его руку с рупором, в который он обрадовано выкрикивал хвалу русскому оружию.

– Чего тебе? Проиграл, так будь добр – смирись. Чего уж тут?

– Петя, ты сначала думай, а потом говори! Не нужно меня обижать на ровном месте. Ага?

Он озадаченно кивнул.

– Ага.

– Значит слушай. Сейчас ты объявишь о дополнительном сравнении наших шагоходов.

– Не понял, а почему?

– «Саранча» была не в полной комплектации.

– В смысле?

– В коромысле, блин горелый! Бронекороб на спине «Саранчи» видел?

– Ну да, я ещё понять не мог – чего это? Для дополнительных боеприпасов?

– Не важно, просто в следующем бою там будет то, что там должно быть!

– Ага! Интрига! Это же прекрасно! Ива-ан! – вдруг заорал он. – Иди сюда!

К нам подбежал Сокол.

– Чего орёшь, труба иерихонская?

– Коршун говорит, «Саранча» была не в полной комплектации, поэтому проиграла. Щас он чего-то в бронеколпак загрузит и ещё раунд будет.

– Так в бронеколпаке же должен...

– Заткнись! – перебил я его.

Князь расплылся в предвкушающей улыбке:

– Господа, да это же первоклассная интрига! Щас ставочки поменяем, а ты пока объявляй, Петро!

И убежал к своей тотализаторской машинерии.

– А что, Иван знает, что в бронеколпаке должно быть? – Пётр дернул меня за руку.

– Знает, мы же с ним в Сирии служили.

– Гады! В следующий раз я с вами поеду, чувствую, столько веселья пропустил!

– Тебе б такого веселья. Кровь, кишки, масло машинное, гарь, и песок. Много песка!

– Не пугай, пуганные мы. Короче – всё, не отвлекай, объявлять же надо!

Ну а я пошёл в наш ангар. Застал там Хагена, всё так же удручённо стоящего у «Саранчи».

– Отставить хандру! – он заинтересованно взглянул на меня. – Щас новый забег будет. Где моя сирийская накидка?

– А вы?.. В кабине! Накидка в кабине!

– Отлично, давай её сюда. Ничего самостоятельно сделать не можешь, всё время сюзерену твоему выручать тебя приходится!

– Я надеюсь, это образец вашего юмора, фрайгерр Коршунов? Вы так шутите?

– Ага, шучу я. Накидку давай. Щас мы этому Ставру Годиновичу напомним «дань за сЭмнадцат лЭт»!

– Не понял.

– Да и не надо, это сугубо русский юмор. Накидку давай, время поджимает.

Хаген залез внутрь, и через дверцу мне в руки упал такой знакомый свёрток. Кажись, даже пылью сирийской пахнет! Я скоренько натянул на себя кусок родимой бронеткани и залез на крышу. Хаген привычно откинул верхний люк, и я ему выдал последние инструкции:

– Значит так, я щас песни монгольские начну петь – ну, ты уже привычный, «Саранча» шибко быстрее бежать станет, и щит иногда ставить буду, но ты уж не геройствуй! Боевые заклинания-то я не смогу применять, прибьём Ставра. А это уже моветон.

– Постараюсь не подвести вас, фрайгерр Коршунов.

– Давай, не подведи! – я долбанул в люк пяткой: – Па-аехали!

– Есть!

Фон Ярроу вывел «Саранчу» на стартовую площадку.

Я чуть присел в бронеколпаке, чтоб особо персону свою не светить. Ну а что? Шагоход в бронеткани, серенькой, в зелёно-жёлтых разводах, ну и я в таком же. Не сразу и заметят. Это ежели заметят вообще.

А внизу Петро заливается:

– По многочисленным просьбам дорогих зрителей проводим бонусное мероприятие! На сей раз шагоход «Саранча», напомню: англской постройки, но творчески переосмысленной и доработанной в механических мастерских славного города Иркутска, будет в полной боевой комплектации! Как нам сказал хозяин сего шагохода, который он привёз как трофей с Третьей Польской войны, самого значимого компонента на предыдущих соревнованиях не было установлено. Итак! Встречайте! Шагоход «Саранча»!

Трибуны взорвались овациями. И главное: все обшаривают взглядами шагоход, отыскивая изменения. А тех изменений-то – я, сидящий вполуприсяде в бронеколпаке и оглядывающий полигон в щель между капюшоном накидки и краем бронеколпака. Оно конечно, накидка-то у меня получилась не такая щёгольская, как у сирийских тюрбанов, так и ткань же жёсткая, почти негнущаяся – бронебрезент.

И чувствую, прям азарт накрывает. Прям настоящий, боевой! Йех! Щас бы лупануть по чему молнией, аль ильиным огнём! Попытался загнать азарт вглубь, а то ещё, не дай Бог, «Алёшу» попорчу.

Зеленая ракета! Хаген привычно повёл шагоход вдоль полигона. Только теперь на крыше был я, и монгольские напевы разогнали «Саранчу» как бы не на треть быстрее прежнего. По итогу, когда мы выскочили на «Алёшу Поповича», он ещё и не успел за камень спрятаться. Первой очередью Хаген промахнулся, на такой-то скорости, а вот три коротких следующих влепил как в тире, прям в корпус. Мы, не снижая скорости, по пологой дуге пронеслись мимо укрытия Ставра и убежали в нашу сторону.

– А теперь повторим! – рявкнул я в кабину. – Только с другой стороны!

– Яволь! – А Хаген-то повеселел, зараза немецкая!

Мы пробежали петлю по полигону, уворачиваясь от редких выстрелов Ставра, и фон Ярроу направил «Саранчу» на укрытие нашего противника. Ставр Годинович, как я понял, ещё не осознал изменение боевых характеристик нашего шагохода и повторял прежнюю тактику, работая от защиты. Теперь-то было понятно почему – с его выдающимися навыками стрельбы и надо было работать от засады. По-любому, Ставровский родной шагоход – это «Пересвет» с его шайтан-пушкой. Ежели б он в ём был, у «Саранчи» вообще шансов не было б. Но тут-то он в «Алёше»! И значит, ваши не пляшут!

Я поставил щит, и под его прикрытием Хаген прыгнул прямо над камнем. Развернувшись в полете, он выдал две очереди в крышу «Алёши» и убежал.

Прям чудо какое-то! Я видел, как корпус шагохода Ставра поворачивался, наводясь на нас – и не успевал. Не успевал! И очереди, летевшие в нас, вспахивали траву уже за нами! Обалдеть, что матушка-скорость делает!

Мы вновь, петляя меж препятствий, вернулись на исходную.

А тут красная ракета!

Всё? Что-то быстро.

«Алеша Попович» шёл от своего укрытия. Только почему-то не к месту общего старта и сбора, а к отдельной трибуне для особых персон, на которой сейчас можно было разглядеть множество военных мундиров.

Победа?

Я притопнул по крыше:

– В ангар веди!

Хаген загнал «Саранчу» в ангар, и я слез на землю. Ох, братцы, как адреналин-то боевой потряхивает, приятно! Скорей стянул накидку и забросил свёрток в кабину, прям Хагену в руки.

– Ну вот! Теперь пошли посмотрим, чего организаторы по итогу насчитали.

– Яволь! – в своей любимой манере и гораздо веселее, чем в первый раз, ответил Хаген.

– Всем стоять! – а это уже от ворот ангара.

Забежавшие военные рассыпались по периметру и взяли нас на прицел. Чего-то неуютно стоять под пристальным взглядом дюжины винтовок. Невысокий круглолицый полковник чуть не бегом подлетел к нам и сходу заорал мне в лицо:

– Немедленно сдать запрещённый незарегистрированный артефакт!

– Так запрещенный или незарегестрированный? – после общения с императором и его тихим голосом, крик на меня вообще не оказывал такого устрашающего действия, как раньше.

– Любой артефакт, который был установлен на «Локуст»!

– «Саранчу», – автоматически поправил его я.

– Что?!

– Шагоход называется «Саранча». Там от прежнего «Локуста» только ноги остались, да привода.

– Не умничать! Приказываю выдать артефакт ускорения!

– А-а-а, этот? Так бы сразу и сказали! Артефакт ускоре-ения?! Чего ж не понятно-то, щас выдадим! Ежели приказано сдать, отчего бы и не сдать! Только вот незадача...

– Какая ещё незадача? Не умничайте мне, хорунжий!

– Так ить нету его, артефакта-то!

– Вы пожалеете! – он как-то сразу взял себя в руки и коротко приказал: – Задержать! Обыскать тут всё!

04. ВЫСТУПИЛИ НА ВСЕ ДЕНЬГИ

ТЯЖЁЛАЯ АРТИЛЛЕРИЯ

Пока мы с Хагеном стояли у стеночки с поднятыми руками, вояки шустро осмотрели ангар и полезли в шагоход.

– Господин полковник, что ж вы творите?! Шагоход «Саранча» является личным имуществом! Без ордера на досмотр вы не имеете права...

– Заткнись уже, хорунжий! Тебе срок за измену родине светит, а ты тут выёживаешься!

– Да что ж такое-то, за двое суток уже вторая измена родине!

– Что-о-о? – подобрался он. – Вторая? Это ты о чём тут лепечешь?

Но ответить я не успел. В ангар забежал Иван и с ходу попал под прицел вояк. Полковник ткнул в него пальцем и рявкнул:

– Стоять, не двигаться, не мешать следственным действиям военной разведки!

– Служивый, а ты часом не охренел в атаке?! – Ваня был настроен решительно и не понимал комизм ситуации.

– Хорунжий! Выполнять приказ или...

– Или что? – Иван окутался красноватым маревом щита.

Солдаты взяли на прицел князя.

– Бл***! Покушение на его императорское высочество! Хаген, прикрой! – я врубил щит и метнулся к Ване. Пара запоздалых выстрелов отрикошетили в пол и особого влияния на конфликт не произвели. Подумаешь, у солдатиков пальцы на спусковых крючках дрогнули? – Полковник! Прекратить мятеж против императорской фамилии!

– Чего? – как-то не по уставу проблеял полковник.

– Нападение на Великого князя Ивана Кирилловича есть мятеж против действующей власти!

Полковник вытаращился на меня как рак перед варкой.

– Кто князь?

– Ты тупой? Вот – он! – я ткнул пальцем в Ивана.

– ПРЕКРАТИТЬ МЯТЕЖ!!! – ядрён корень, все аж присели от звука! Я и забыл что у «Саранчи» есть встроенный громкоговоритель. А внутри ангара – натуральный оглушитель!

Пока сопровождение полковника отвлеклось на нас с Иваном, Хаген тихой сапой забрался в шагоход.

Так-то «Саранча» – мобильный лёгкий шагоход, но это по сравнению с другой военной техникой. А в маленьком ангаре огромная шагающая машина привстала и повела двумя стволами, крупняком и мелкашкой. Вот тут-то я и понял, что оно, конечно, «мелкашка» – ДЛЯ ШАГОХОДОВ! А для нас, человеков, это вполне себе трехствольный роторный трехлинейный пулемёт с охрененной скоростью стрельбы и полным боекомплектом! Да и «экспериментальные» боеприпасы, что были заряжены во Владимирова, условно безопасные для шагохода, тоже для обычного пехотинца фатальны. Каким бы бойцом он ни был, в любом, самом усиленном панцире – всё ж таки броня пехоты и даже МЛШ несравнима.

– Всем стоять! – проблеял полковник.

Ну, хоть так.

– Полковник, я понимаю, как вы хотите выполнить приказ, но! Внимание! Глаза на меня! А теперь примите к сведению, что вот этот хорунжий – Великий князь Иван Кириллович! И действуйте согласно этой вводной!

Три секунды, две, одна...

– Опустить оружие!

Слава тебе Господи!

СНОВА НЕРВЫ УСПОКОИТЬ

– Ты, Илья, как хочешь... Но это ж невозможно! У тебя талант попадать в самую задницу, ты понимаешь?! – Иван, как раненый тигр, метался по садовой дорожке. – Нет, ну невозможно, решительно невозможно! Чтоб на каждом шагу вляпываться!

– Ну уж не на каждом, – Даша Морозова, сложившая на груди ручки, решила вступиться за моё везение, – через шаг.

– Через шаг! – Иван воздел руки к небушку. – Хорошо, до настоящих разбирательств не дошло! Дал бы нам дядюшка дружно по шеям!

Царственный дядюшка имеется в виду, полагать надо.

– Э, генацвале! – Серго покачал головой. – Что ж ты сразу не подумал, когда на его последний выход соглашался? Ты ж знал? Последствия мог предположить?

Иван остановился и свирепо надулся на Багратиона. Но тот нисколько не смутился:

– Ну, чего? Выпустил пар? Теперь давай, в кафе поедем.

– Что за кафе? – тут же с любопытством спросила Дарья.

– Да я обещал ребятам показать, где отменный шашлык готовят. Прям пальчики оближешь до локтей, какой шашлык, вах!

– Правда, поехали? – Маша Гуриели, молча дожидавшаяся окончания великокняжеского выступления, поднялась с лавочки. – Разобрались же? Ну и чего руки к небу воздевать?

– Только чур, сегодня недолго, – попросила Соня. – Завтра учёба, я так не могу. Если не высплюсь – голова чугунная, хоть какие лечилки пей.

Ладно, сговорились не позже полночи.

– Ну, смотри, Ванечка! – коварным голосом предупредила Соня. – Если мы не будем дома до полуночи, твоя «Победа» превратится в тыкву!

– Э-э! – начал Иван.

– Не «э!» – строго остановила его Софья. – Тут у меня выбор: или моя голова в тыкву превращается, или твоя машинка. Как думаешь, что я выберу?

– Ладно-ладно, – проворчал князюшко, – в полдвенадцатого разъезжаемся – край. Устроит?

– Ну вот, другой разговор, – милостиво согласилась Сонечка. – Поехали. И вот этого милого молодого человека берём с собой, он сегодня звезда дня!

Хаген, сидящий на соседней скамейке, с некоторым подозрением на неё покосился.

– Если что, всем будем говорить, что он – дуэнья Коршуна, – фыркнула Дашка.

– И кто ещё из нас балаболка? – Витгенштейн обернулся к Хагену: – Не обращайте внимания, сударь. В нашем маленьком кружке барышням разрешены некоторые вольности.

– Я заметил, – довольно чопорно ответил Хаген, – но не стану отказываться от сопровождения моего сюзерена из чувства ложного стеснения.

Дашка аж покраснела. Как тебя по носу щёлкнули, а? Со всем аристократизмом.

– Как мы только сегодня уместимся? – словно желая перевести разговор, быстро спросила Маша. – Опять вам, ребята, придётся впритык сидеть.

– Я нашу машину вызову, – тут же ответил Петя. – Так что спокойно поедем на двух.

Иван посмотрел на меня уже спокойно и вполне весело:

– Ну что, Илья? Едем?

Пф! Словно я это решаю!

– Едем. Только мне надо в комнату забежать, преодеться. Больше я с вами в полевой форме никуда не пойду. Как охламон, со стыда сгоришь...

– Давай тогда, и к проходной, а мы пока как раз второе авто вызовем.

Хаген отправился со мной. По его словам – сорочку сменить. И сапоги, наверное, шлифануть. Так-то они у него обычно как зеркало сияют, но после полигона, понятное дело, лоск не тот.

Пошли мы. На самом деле меня волновала даже не столько форма. Я вспомнил, что снадобье матушкино в обед опять не выпил! Как потом догонять буду? Так что один бутылёк я опрокинул сразу, а второй в карман парадки сунул, в ресторане приму.

Поразмыслив, сунул сундучок со снадобьями в шкаф, под бандольер поставил. Говорят, по какому-то своему графику уборщицы ходят, у них для попадания в номер свои рабочие ключи. Вроде бы, воровства нет, а не хотелось бы, чтоб из любопытства лазили. Да и письма с глаз убрать, тоже в шкаф. Всё ж таки он на отдельный ключ закрывается.

Ну, вот и славно, готов.

В коридоре уже ожидал идеально выглядящий и даже слегка благоухающий одеколоном Хаген. И несколько девиц поодаль, о чём-то шушукающихся. Парочку, кажись, не первый раз вижу. И чего им тут? Мёдом намазано?

К пропускной будочке мы подошли одновременно с подъехавшим автомобилем. Выглядел он почти как Соколовский: дорогой, тяжёлый, тёмный. Единственное, что его отличало от великокняжеского – тонкая золотая окантовка некоторых деталей. Очень солидная машина.

– Кто со мной? – весело и немного напряжённо спросил Пётр, и я сразу вспомнил все давешние разговоры про то, кто с кем. И внезапно для себя брякнул:

– А возьми Софию! И Серго с Дашей, – это я уж для равновесия добавил.

Это предложение неожиданно вызвало странное замешательство. Вот же влюблённые, блин! Я что – вот так же по-дурацки выглядел со всеми своими сомнениями и терзаниями?

Впрочем, княжна Мария быстро взяла себя в руки и заявила:

– А я тогда с остальными поеду. Для ровного счёта.

Молодец какая, «для ровного счёта»! И не покраснела почти совсем.

В машине Мария быстро перестала тушеваться и завела разговор с Хагеном о том, откуда он родом. И узнав, что из Вюрцбурга, довольно мило сообщила, что не далее как год назад была там с семьёй во время их летнего путешествия по Европе.

Хаген, понятное дело, по дому скучал, и возможности поговорить о родных местах весьма обрадовался. Даже разморозился и как-то более живым стал, что ли? Беседы о прекрасных достопримечательностях Вюрцбурга, старинной архитектуре и знаменитых колбасках хватило до самого приезда в ресторан.

– А ещё в крепости Мариенберг обитает несколько привидений, – сказал Хаген, и машина остановилась.

– Неужели настоящих привидений? – воскликнула Маша, подавая руку Ивану, чтоб выбраться из машины. – Спасибо, Ванечка!

Я уж, честно говоря, начал переживать, чтоб Иван Машеньку свою к Хагену не приревновал, но этот вопрос услышали Соня и Даша, которые подъехали и выбрались из Петиной машины первыми. И они начали наседать на дойча уже втроём. Как же! Привидения!

В общем, как вы можете догадаться, Хаген временно стал звездой вечера.

Серго тоже, кажется, немножко приревновал и решил выступить с историей про грузинского князя, которому в двенадцатом веке во время дворцового переворота отрубили голову.

– И отвезли её новому правителю в доказательство смерти, представляете? – он обвёл нас таинственным взглядом. – Так и похоронили тело без головы. И поэтому привидение тоже ходит без головы, каждую ночь её ищет. Всех встречных обшаривает, проверяет, нет ли у них его головы.

– Прям вот обшаривает? – коварно спросила Даша, а сёстры Гуриели дружно порозовели. – А спрашивает что-нибудь?

Серго посмотрел на неё так, словно ему немедленно захотелось выступить в роли этого призрака. Он слегка откашлялся:

– Про это не знаю. Да и чем ему спрашивать – головы-то нет.

– А мог бы и спрашивать, – внезапно очень серьёзно предположил Витгенштейн. – Привидение – существо эфирное, какая ему разница, есть голова или нет?

Угрозу назревающего магонаучного диспута прервал подоспевший шашлык. И красное вино! В общем, посидели славно. Нервы успокоили. Снова немного танцевали – девки с рук на руки передавали Хагена, вертихвостки! Кажется, он слегка утомился от этого внимания, потому что около половины двенадцатого спросил:

– Ваше императорское высочество, неужели вам настолько не жаль свою машину?

Иван покосился на Соню, которую как раз кружил по танцплощадке Петя, и неуверенно ответил:

– Заклинаний превращения всё равно не существует. Сказки это.

– Сказки, – ехидно согласилась Даша. – Но сформировать вокруг твоей «Победы» огромную ледяную тыкву она вполне сможет, будь уверен.

– Да ну! Это сколько ж энергии надо!

– Хочешь проверить?

– Ой, нет уж! – Иван поднялся и посмотрел на часы: – Слово моё твёрдое. Сказал: за полчаса до полуночи домой – значит, домой! Впрочем, все, кто желает, могут остаться.

– Да нет уж! – я поднялся тоже. – Завтра с утра на учёбу. Поехали!

Петя слегка пьяненько и довольно простодушно предложил завезти домой обеих Гуриели, а нам забрать в университет Дашу. И девушки, помявшись, согласились, хотя видно было, что предпочли бы распределиться по машинам так же, как по дороге сюда.

Обратно ехали как-то более спокойно, устало, что ли. Да и впрямь, день был длинный. Также молча топали по дорожке, подсвеченной бледными фонариками. Дашка шла впереди и молчала. Думала о чём-то.

Единственное, что она нам сказала:

– Доброй ночи, мальчики, – когда в спальном корпусе повернула на лестницу – комнаты для барышень занимали верхние этажи.

АВАНТЮРА

Иван, которому надо было на второй, нерешительно топтался у ступенек. Судя по всему, поговорить хочет. Я вспомнил об обещании, выданном Марии, и решил, что смысл-то тянуть, а? обещал – поговорю. Да и князюшко пьяненький как раз.

– Пошли ко мне, чайку попьём? – ну, не придумал я лучшего предлога, ага. А, нет, придумал! – Обсудить с тобой кое-что хочу, но с глазу на глаз.

Про Серафиму и квартиру удочку закину. Глядишь, светлая мысль какая у Великого князя и мелькнёт?

– Пошли! – сразу обрадовался тот.

Но на входе нас остановил комендант.

– Иван Кириллыч! Вы почему не на свой этаж? – говорил он очень тихо. Понятное дело – по регламенту после одиннадцати вечера хождения по коридорам не одобрялись, многие спать рано ложатся, а после двенадцати – и вовсе строго тишина. Полночь-то, поди, прошла уж.

– Семёныч, не в службу, а в дружбу, – Иван прижал руку к сердцу, – маленько с Коршуном посидим, потолковать надо.

Комендант покряхтел.

– Я, вообще-то...

При Иване он говорить, видно, не очень хотел, но уж пришлось.

– Дело такое, – Семёныч неопределённо пошевелил пальцами, – деликатное. Предупредить хотел. Горничная сегодня убиралась. Так подошли тут к ней... Одна Лиза Старицкая, а вторую она назвать не смогла, беленькая такая.

– Ксюшка Бабичева, скорее всего, – предположил Иван. – Подружки, не разлей вода. И что?

– Попросились, чтоб она их в двадцать девятую пустила. Дескать, сюрприз готовят. За денежку, – Семёныч сложил брови домиком. – Иначе грозились жалобу на неё написать, дескать, обокрала она их. Горничная денежки-то взяла, их пустила – и ко мне. Сижу, слежу вот, как пришитый. Не выходили. И что за сюрприз?

– А я вам скажу, – Иван нетрезво ухмыльнулся. – Об Лизкиных планах весь третий курс уже в курсе. У неё ж холодная вода в ж*пе не держится, – Хаген, услыхав этакую идиому, выгнул бровь, но Иван продолжал невозмутимо: – Она хочет Коршуна нашего охмурить.

– Так он женат! – хором (приглушённо) воскликнули комендант и Хаген.

– Ага, – Иван, которого чёт начало сильно развозить, выразительно кивнул. – Слыхали такое выражение: «жена не стенка, и подвинуть можно»? Ну, похоже, Лиза решила сегодня приступить к выполнению своего плана. Но у нас есть выход!

Иван неожиданно выпрямился, оправил мундир и вздёрнул подбородок:

– Офицер фон Ярроу!

– Я! – Хаген на чистых рефлексах вытянулся и прищёлкнул каблуками.

Вся сцена шёпотом, заметьте!

– Настала важная и ответственная минута! Сегодня ваш долг зовёт вас спасти честь вашего сюзерена. И подменить его. Собой.

Хаген обернулся ко мне и не видел, как Иван закусил губу и зажмурился. Чего никто не ожидал, так это вопроса от дойча:

– Я хотел бы уточнить. Меня не обвинят потом в насилии над благородными дамами?

Иван чуть не подавился зарождающимся гоготом.

– Кхм... То есть, ты... готов?

– Если это требуется для защиты чести моего сюзерена.

Вы бы видели лицо Великого князюшки! Ради одного этого стоило подобную каверзу подстроить.

– Держи, – он покачнулся и вынул из нагрудного кармана какой-то брелок.

– Что это?

– Магический фиксатор. Снимет всё, как объёмное синема, даже со звуком. И без света, и в сумерках зафиксирует. Что ты их не того. А они тебя, скорее всего, да. Н-да.

– У меня второй вопрос, – с совершенно непроницаемым лицом спросил Хаген. Мы втроём на него уставились. – Насколько эти дамы... отталкивающего вида?

– Да ты что! – едва не возмутился Семёныч. – Там такие красотки, – он руками изобразил «прелести», – самый смак!

– Тогда это будет ещё легче. Мне понадобится ключ от вашей комнаты, фрайгерр Коршунов.

– Не, не прокатит, – Иван выпятил губу. – При свете узнают его.

– А мы на пару секунд рубильник коридора перекинем, – скромно предложил Семёныч. В комнате и так свет не горит, я по приборам вижу, в коридоре темно будет, он и зайдёт.

– Нормально! – одобрил Иван. – А спросят потом: чё он к Илье в комнату спать пошёл?

– Скажем, ключ от своей комнаты у тебя в машине выронил, – предложил я.

– М-гм, – Великий князь глубокомысленно подумал. – А ты куда?

– А я? А я чай пошёл к Семёнычу пить. И ты. Бойцы, понимаешь, вспоминали прошедшие дни и битвы... Ты знаешь, что каптенармус наш с Сирийской базы Семёныча родной брат?

– Да ты чё! – громким шёпотом воскликнул Иван. – Наш куркуль?!

Комендант только усмехнулся в усы.

– Ну.

– Ёрш твою меть... А я не знал!

Чёт Сокол какой-то подозрительно косой. Или я подозрительно трезвый? Чё там опять в этих маманиных зельях?..

– Так. Хаген, иди в номер. Семёныч, готовься. На счёт три вырубай на две секунды, – комендант скрылся в своей каптёрке. – Раз... Два... – Хаген приготовил брелок и взялся за ручку двери. – Три!

Свет погас, и мы оказались в чернильной темноте. Ручка щёлкнула раз – открылась. И два – закрылась. Свет зажёгся, никто даже в коридор носа высунуть не успел.

05. АВАНТЮРИСТЫ

НОЧНЫЕ ПОСИДЕЛКИ

Откровенно говоря, я надеялся, что девки завизжат или ещё что начнёт происходить, но на всём этаже висела глухая тишина. Иван снова покачнулся. Так!

– Семёныч! Принимай-ка князюшку! Протрезвина у тебя нет, случайно? Что-то он совсем как сабля. А я пойду, послушаю – может, дойча моего там придушили по-тихой?

Я прошёл до своей комнаты и приник к двери:

Тишина. Шелест. Скрип кровати, вроде. И вдруг девичий голос:

– О-о, какой ты горячий!

Быстро он! С другой стороны, сколько можно воздерживаться?

Хаген ответил что-то совсем тихо, шёпотом – так сложнее голос различить. Точно жив, уже хорошо. Я постоял ещё с минуту, мучительно переживая: вломиться, иль нет? Вообще-то я за дойча ответственность ощущаю... И тут в тихий разговор вплёлся второй женский голос – и пошли мурлыканья, стоны, ахи-охи. Как он там справляется с ними двумя в потёмках, я не знаю. «Потом синему посмотрим», – мелькнула шалая мысль.

Я усмехнулся и пошёл в каморку к Семёнычу. Коменданта не было, а Великий князь сидел за его столом гораздо прямее, чем раньше. И по глазам видно – соображать лучше начал. Нашёлся, значицца, у Семёныча протрезвин. Может, не очень сильный...

– Илюха, мне что, приснилось, что мы Хагена отправили?..

– И не приснилось, и не мы, а вовсе ты.

Он переварил эту информацию. Высказался непечатно.

– Ты что – остановить меня не мог? Это ж дурь чистой воды!

– Тебя попробуй останови! Ты ж похлеще «Архангела» прёшь! И давишь титулом.

Иван дёрнулся из-за стола. Я схватил его за локоть:

– Куда-а?

– Да вернуть его надо!

– Куда уж вернуть! Он там их уже... того.

Тут вошёл Семёныч с жестяным подкопчёным чайником в одной руке и заварником в другой.

– Ну что, молодёжь! Открывайте-ка шкафчик, там чашки, сахар да сушки. Доставайте, чай пить будем.

Иван снова подозрительно заблестел глазами и нетвёрдо оперся локтем о стол. Чего его так развезло-то? Вроде и немного пили. Или он ещё предварительно на своём тотализаторе шампусиком накидался?

Семёныч споро разлил три кружки чёрного чая, выставил баранки и три же куска чёрного хлеба с маслом, посыпанных крупной солью.

– О! Всё как я люблю, – пробормотал Иван. Судя по всему, он у Семёныча не первый раз сидит, чаи гоняет. Великий князюшко вкусно отхлебнул из кружки и вдруг совершенно нелогично закончил: – Короче говоря, завязывай в конфликты ввязываться, Коршун.

– Вот щас обидно было, Сокол! То есть, по твоему утверждению, именно я ввязываюсь в конфликты?

– А кто – я?

Ой, его ведёт...

– Хорошо, именно я причина всех твоих бед! Приношу нижайшие извинения, Великий князь Иван Кириллович! Более не повторится! Приложу все усилия!

– Издеваешься? – с какой-то тихой надеждой спросил Иван.

– Никак нет! Как можно?!

– Издеваешься! – удовлетворённо выдохнул Иван. Шумно хлебнул чаем и мрачно вгрызся в бутерброд.

Чего он такой нервный сегодня? Вроде, кроме небольшого конфликта с армейскими, ничего и не было. А там Петин папаня всё порешает. В крайнем случае, прикажет мне выучить пару магов из спецуры горловому пению, и они сами у себя организуют хор пилотов-наездников. Какие проблемы, непонятно?

Меж тем Иван прикончил бутерброд и гипнотизировал кружку с чаем. Чай гипнозу поддаваться отказывался наотрез, скотина неблагодарная. Чем, видимо, вгонял князя в тоску-кручину.

Потом Сокол, похоже, решил разобраться с чаем другими способами. Выпить его! Потянул кружку... А-а-а, вот он чего так сердито на чашку смотрел! Руки трясутся.

Маманиного антипохмелина бы ему – так всё в комнате...

И тут Иван выдал:

– Вот скажи мне, Коршун, как боевому другу! Как ты к своей Серафиме подкатил? А?

Да что ж вы все с одними и теми же вопросами-то?

– А тебе-то для за чего это?

– Да не мне, – Иван проявил чудо изобретательности, склонился над чашкой и шумно отпил прям так, как олень... – Это для одного моего друга. У него, понимаешь, проблема личная. Ему хотят впарить одну сестру в жены, а... ему другая нравится.

Оп-па! Сделаем вид что я ничего не понял.

– А в чём разница сестёр?

Иван повёл пальцами так... туманно...

– Что-то там астрологи и эти, как их... волхвы, – он выплюнул последнее слово, словно ругательство, – нагадали, мол «ста-а-аршая родит сы-ына огро-омной силы!!!» С-суки, они эти волхвы ваши! – ожидаемо закончил Великий князь.

– А кто из них старше? Они ж, вроде, близняшки!

– А никто не знает! – Иван грохнул по столу кулаком. – Они родились в минуту разницы! А мамаша Гуриели вообще говорит, что няньки их раза четыре путали. Они ж в одной коляске лежали! Там, когда кульки с глазами – легко перепутать. И кто из них кто – вааще непонятно! Они по итогу просто назначили Софью старшей. А Софья ли старше-то? Путали же! Вот и поди знай...

– А ты как их различаешь-то вообще? Нет, понятно, они чуть-чуть разные, особенно когда в разные цвета нарядятся и разные причёски. А ежели они специально одинаково всё сделают, различишь?

По ходу Иван уже забыл, что он «про проблему друга рассказывает». Семёныч, пользуясь паузой, поставил на маленькую плиточку в уголке заново наполненный чайник.

– Да разные они! Они ж поначалу специально над нами шутили, пока Петя настоятельно не попросил, чтоб они разные платья одевали. Но всё равно я её узнаю!

– А как?

– Сердце подскажет! – вот он наивный...

– Я тебе щас страшный престрашный ужас расскажу, хочешь?

– Не хочу, – он помолчал, – но рассказывай! – Иван упёр локти в стол и тяжёлым взглядом придавил меня. А что, я что, кружки чая хуже, что ли? Не поддамся!

– А вот смотри! – я провёл перед ним ладонью, и Иван впрямь туда уставился, словно я перед ним экран синема нарисовал. – Представь: вот попросили вы их не баловать с одинаковой одеждой и причёсками, так?

– Так!

– А ежели они кажный раз, когда вожжа под хвост попадёт, могут платья менять? Ну, то есть сегодня я буду Соня вся в розовом, и причёска у меня аккуратная, а я – Мария, вся в белом, и волосы эдак романтишно, чуть растрёпанные? А на завтра наоборот? А? Как тебе такое представить? Различишь их? Ты ж привык к цветовой градации, а?

По-моему, Иван заметно протрезвел.

– Ты чего мне тут загоняешь? Это ж трындец беспросветный! Ты что про Машу наговариваешь-то, я ж тебя щас!..

– Стоп! – я выставил ладонь вперёд. – Это ужас страшный был, чтоб «твоего друга», я сделал пальцами кавычки, – к решительным действиям принудить, а то он плакается тут, как институтка. Влюбился – женись! И пусть все волхвы лесом идут! Вот прям завтра пусть «дружок твой», – я вновь сделал кавычки пальцами, – подойдёт к той, кого Машей считает, да спросит её, люб ли он ей? А если люб – ну так и вперёд!

– Куда вперёд?

– Да не знаю куда! Я в ваших великокняжеских делах не силён. У нас в Карлуке парочки, которым матери-отцы брак запрещали, до того доходили, что дитё внебрачное делали. А уж потом, когда пузо скрыть невозможно – куды деваться? Батюшка их обвенчает, да и всё. Живут и радуются.

– А ты?

– Не-е, я прям сразу и по любви, по согласию родительскому.

– Счастливец ты, Коршун!

– Ой, не надо вот тут!

И как мне в ум вошло? Решил я князюшку на обманку взять. Это маманя мне как-то рассказывала, что бывает ситуация – ну нет лекарства от болезни. Вообще! И человеку даёшь под видом распоследнего сильнейшего снадобья капли или пастилки какие-нибудь безвредные, навроде мятных леденцов, только в упаковке с правильными целительскими надписями. И работает! Не всегда, правда. Но часто случается так, что выстреливает! Организм в себе силы какие-то находит.

И я подумал: а вдруг нужный эффект произведёт? Наклонился к нему поближе и тихохонько этак говорю:

– Ежели у тебя силов и смелости не хватает, есть у меня снадобье чудесное, в помощь.

Купился Ванька, чисто малец! Глаза выпучил:

– Какое снадобье?

– А щас покажу!

Я достал матушкино зелье и отлил в княжескую чашку с чаем долю малюсенькую. Чай от пятой-шестой части-то вреда не будет.

– А чтоб ты не думал, что это яд какой, смотри, – и выпил оставшееся в мензурке.

– Так вот ты почему такой везучий и обезбашенный! А я?! – в Соколе внезапно проснулся исследователь. – Мне, значит, маленько капнул, а сам остальное выхлебал? Вот ты гад, а? И ты всё время это скрывал? Откуда зелье? Кто делал? Почём брал?

– Да успокойся ты, нельзя с непривычки много! Матушка делает. Для меня специально.

Блин, он же с меня теперь не слезет, пока я его с маман не сведу. Иван посмотрел на свою кружку, на пустую мензурку и выдохнув воздух, словно водку, залпом выхлебал остатки чая.

– Ну всё! С утра пойду!

Ой, что завтра будет, мама моя! Может забудет, а?

Семёныч протиснулся к столу с чайником:

– Давайте-ка ещё по кружечке, а? Пользительного заварил, с чабрецом, с ромашкой. Да рассказали бы хоть, как там в Сирии?

В общем, вторая порция чая, а за ней и третья, зашли душевно. Вспоминали всякое – и страшное, и смешное. Смотрю, Ваня уж с нормальной усталостью, не с пьяной, голову подпирает.

– Ладно, может уж спать пойдёшь? – я глянул на часы. – Полтора часа уж сидим...

И тут со стороны моей комнаты раздался истошный визг!

ВОПЛИ В НОЧИ

Визг перешёл в парные вопли. В коридор начали выглядывать заспанные взъерошенные парни из разных комнат.

Семёныч решительно устремился к двадцать девятой комнате и, выдернув из нагрудного кармана довольно крупный брелок, приложил его к замку.

– Что происходит? – грозно рявкнул он в темноту комнаты, в которой происходило нечто странное – яростные крики и едва ли не драка? – и хлопнул по выключателю.

Первое, что я увидел – две практически голых девицы. Одна в наряде, напоминающем нечто, переделанное из лошадиных уздечек – сплошные ремешки, клёпки и немного блестящих украшений. Вторая в каких-то лоскутиках навроде прозрачной юбочки. Обе прыгали на совершенно голого Хагена, пытаясь отобрать что-то, зажатое в высоко поднятой руке. Учитывая, что ростом дойча Боженька не обидел, шансов у девиц не было никаких.

Свет резанул всем троим по глазам. Девицы, на удивление, заткнулись. Одна метнулась на кровать и прикрылась подушкой, вторая шмыгнула за угол шкафа и попыталась отгородиться стулом.

Хаген совершенно невозмутимо сдёрнул с постели простынь и перекинул её через плечо, разом сделавшись похожим на римского патриция.

– Фрайгерр Коршунов, прошу прощения, что прервал вашу дружескую беседу. По-видимому, имеет место недоразумение, но мне не хватает уровня владения языком, чтобы понять, что именно расстроило этих дам...

За нашими спинами кто-то сдавленно заржал.

– Так! – Семёныч встопорщил усы и развернулся к зевакам: – А ну-ка, все в коридор! Да по комнатам расходитесь, господа, нечего тут! А вы, дамочки, поживее приводите себя в приличный вид. Я ещё разберусь, как вы сюда пролезли!

Хаген вместе с нами вышел в коридор и быстрым жестом передал Ивану магический фиксатор. Да не один, а два!

– Ого! – Иван живо сунул оба в нагрудный карман. – Это откуда ж?

– Я как вошёл, сразу приметил, что одна из девиц у стола возится, постукивает чем-то, как будто. А стол, я прекрасно помню, оставался перед нашим уходом совершенно пустым. Значит, возится с чем-то, что сама принесла.

– А может, это того... – Иван выгнул бровь, – штукенция какая-нибудь была для игрищ постельных?

– Слишком далеко от кровати. Неудобно было бы доставать. Я подумал, что она специально ставит там что-то, чтоб случайно не смахнуть.

– Ну, допустим.

– Итак, я отметил, что в комнате появился сторонний предмет. Своё фиксирующее устройство я сразу положил на шкаф. Девицы, надо сказать, только меня и ждали. Дальше я бы не хотел распространяться.

– Да ладно! – Иван слегка хлопнул его по плечу. – Полтора часа! Я ж говорил, Хаген молодца! А чего они заорали-то?

– Как поняли, что с ними не тот мужчина, так и...

Дверь моей комнаты хлопнула, и девицы выскочили в коридор. Беленькая, отворачиваясь к стене, поспешила в сторону лестницы, а вторая, с волосами, отливающими рыжиной, воинственно подскочила к нам, сердито глянула на меня, на Великого князя и затрясла пальцем перед носом у Хагена:

– Вы мне ещё за это ответите!

Тот вежливо улыбнулся:

– Но позвольте, мадам, вы трижды недвусмысленно дали мне понять, что в высшей степени удовлетворены происходящим...

Елизавета Старицкая (судя по описанию, это была она) едва не задохнулась от возмущения:

– Вы не можете утверждать, что это была я!

– Отчего же? У вас с вашей подружкой заметно отличающиеся голоса.

Лиза в ярости обернулась к Великому князю:

– А вы?! Так и будете смотреть, как в вашем присутствии оскорбляют даму?!

Иван поморщился и негромко посоветовал:

– Лиза, прекрати себя топить... Или ты хочешь, чтобы Илья, в качестве опекуна господина фон Ярроу, просил у твоего папеньки твоей руки для него? А если того же самого захочет папаша Ксеньки Бабичевой? Как дойча делить будете? По дням недели расписывать? Не припомню, чтобы такое было предусмотрено в Российском законодательстве.

Лизавета гневно взметнула юбками и помчалась, впечатывая каблуки в несчастный пол коридора.

Если вы полагаете, что на этом всё закончилось, то нет.

– Семёныч, открой нам большую гостевую, – попросил Иван и объяснил нам с Хагеном: – Там три койки. Не придётся по этажам и комнатам бегать, собирать нас. Маленько хоть вздремнём.

В том, что нормально поспать нам не дадут, он был уверен.

И точно. Не далее, чем через полтора часа в университет прибыл пылающий гневом оскорблённой гордости Лизаветин папаша – местный, как оказалось промышленник, делец и книгопечатник. За господином Старицким волоклись: дочь (которая то краснела, то бледнела), присяжный стряпчий, декан боевого факультета (как потом оказалось, ректора не смогли разбудить, иначе бы вытащили и его), пара полицейских чинов и секретарь. Все, понятное дело, разбуженные среди ночи.

Непонятно, на что господин Старицкий рассчитывал. Если не получилось заполучить меня мытьём – так катаньем взять, что ли? Чего они точно не ожидали, так это того, что прижучить одного меня (или одного Хагена) у них не получится. Явившиеся капитан с поддержкой унтера обнаружили в комнате троих. Иван популярно объяснил им, что на любом допросе Хагена, согласно международному праву, может присутствовать его опекун – Илья Коршунов. И он, Соколов Иван Кириллович, доверенное лицо и адвокат обоих названных лиц.