КОМ-10 (Казачий Особый Механизированный, часть 10)

01. МЕЧЕМСЯ ПО ГЕРМАНИИ

В ТИХОМ ГОРОДЕ ЛИНЦЕ

Какое счастье, что существует заклинание очищения! Как, посмеиваясь, говорил батя: хоть в канаве изваляйся, а домой придёшь орлом. До такого, признаться, ни разу не доходило, но во множестве походов выручало меня изрядно. Да и после дуэлей сколько раз. Вот сегодня взять.

Не считая того, что под конец боя нам и краски досталось. А грязищи-то! Хаген – вовсе не маг. Фридрих до недавнего времени даром обладал столь хилым, что в приличных кругах об этом даже упоминать считалось неприличным – тоже защитный экран удерживать пока не научен. А у меня так внимание было другим занято, что в особо напряжённые моменты я про этот антигрязевой щит тупо и забыл. Так что кабина нашего «1-Н» оказалась изукрашена и болотно-глинистой кашей, и сухой пылищей поверх, и щепками, и листьями, и чем только ни попадя. И сверху по итогу разновцетно раскрашена. Но заклинание очищения лечит всё! Так что к итоговому рукопожатию мы сияли, как новенькие империалы. И шагоход тоже.

Вот такой сияющей компанией мы и шлёпали по утреннему Линцу, бодро распахивающему ставни и наполняющемуся народом. Пять утра, ядрёна колупайка! Жизнь бурлит!

– А что, Серго, пригласил бы ты свою Дашеньку на утренний моцион в пять утра? – спросил я, глядя на неторопливо вышагивающую впереди нас парочку с болонкой на поводке.

– Ну уж нет, – фыркнул Багратион в ответ, – мне, знаете ли, здоровье дорого. И благорасположение супруги.

– Я бы вот тоже лучше вечером, – неожиданно выдал вслух Хаген, – в театр бы. Или в синему...

Петя дружески приобнял его за плечи и задушевно покивал:

– Совсем ты, братец, обрусел. От нашего брата и не отличишь!

Эта мысль, озвученная князем Витгенштейном, на некоторое время даже погрузила меня в задумчивость. А был ведь ещё Багратион.

Впрочем, солнце светило, птицы пели, мой Зверь был доволен и жизнь в целом – прекрасна!

* * *

Хочу заметить, что несмотря на раннее утро, когда мы явились на порог дома семейства фон Ярроу, нас уже ждали. Не с караваями, конечно. Тут у них в Германии вообще как-то в этом отношении скуповато, но всё-таки завтрак выглядел куда приличнее, чем невнятная размазня в прекрасном павильоне Берлинского императорского сада. Я бы даже сказал, на папу Генриха и маму Вильгельмину весьма положительно подействовала прошлогодняя поездка «в русские гости». До сибирского изобилия, когда на столе с трудом место находится, чтобы новое блюдо поставить, конечно, не дотягивало, но баронское застолье даже императорский обед уверенно перекрывало. Как бык овцу, можно сказать. И по вкусности в том числе.

Эх, худовато кормят германского императора. Может, он поэтому и сердитый такой?

Маманя Вильгельмина как увидела исхудавшую нашу четвёрку – и сына в том числе! – ох, запереживала. А когда она сообразила, что самый тощий шкелет – это и есть Фридрих Вильгельм Август, принц Прусский, у баронессы чуть глаза от изумления не вывалились. И вся толпа родственников принялась выражать свои соболезнования и бурно вокруг хлопотать. Видели вы когда-нибудь, как хлопочут, вытягиваясь в струнку и пытаясь держать строй? Занимательное зрелище, я скажу.

Меня сей концерт погружал в состояние досады от избыточности охов. Маманю мою опять же взять – не стала бы она ручки к щекам прижимать и метаться. Я прямо вижу её: цыкнет зубом, головой покачает да вздохнёт, а дальше по обстоятельствам. Похудел? Ну так отъедаться надо, в чём вопрос.

Еле мы Хагеновскую семью убедили, что худоба эта – последствие магического удара, и самостоятельно недели за три-четыре нормального питания пройдёт. И для всеобщего успокоения принялись основательно подкрепляться.

– Хаген, спроси ты лучше про наше дело, – напомнил я.

– Что за дело? – слегка нахмурился старый барон фон Ярроу.

Вообще, надо вам сказать, весь клан фон Ярроу в этот раз гораздо свободнее на русском общался. Такое у меня впечатление, что они все усердно в языковых познаниях упражнялись и изрядно преуспели.

– Да! – оживлённо вспомнил Хаген. – Илье Алексеевичу требуется на постоянную службу смотритель замка Топплер, что недалеко от города Ротенбург-об-дер-Таубер. Замок небольшой, для проживания бездетной пары или одинокого человека подойдёт. Мы надеялись, что кто-нибудь из наших родственников согласится занять это место.

– Если же нет, – добавил я, – то мне придётся просить вас взять на себя поиск надёжного человека. Я вас, конечно же, отблагодарю.

Мы основательно потолковали об условиях, на которых я хочу нанять смотрителей и об объёме средств, которые я готов выделить на содержание самого замка и моста.

– Что ж, я думаю, – кивнул старый барон, – часа через три мы сможем сказать что-то более конкретное по этой теме. А пока – желаете отдохнуть или, быть может, осмотреть окрестности?

Мы переглянулись.

– В принципе, ничего против того, чтобы поглазеть на Линц, не имею, – сказал Иван. – Когда ещё удастся побывать?

– А то кто спросит – а мы кроме полигона для шагоходов и не видали ничего, – поддержал его Серго.

Ну как же! Ещё мы видели знаменитую пивнушку, которой больше трёхсот лет, – подумал я про себя, но вслух говорить не стал. Спасибо, «Три кружки и топор» хоть остались невредимо на своём месте стоять, а то всяко могло обернуться.

– Я тоже никогда не бывайт в Линц и смотреть с удовольствием, – чинно кивнул Фридрих, – надо успевайт, пока мы не поехали назад. Время до вечера не так много.

– Как «до вечера»?! – хором воскликнули старшие фон Ярроу.

– К сожалению, – немного смущаясь, ответил Хаген, – возникли обстоятельства, вынуждающие нас вечером уже улететь.

– Совсем? – упавшим голосом спросила мама-Вильгельмина.

– Между прочим, – вступил и я, – Хаген очень надеялся, что вы в этом году приедете к нам на жительство. Участок хороший недалеко присмотрел, попросил пока не продавать, придержать с месяц. А вы что же? Передумали?

Барон и баронесса слегка помялись:

– Может быть, мы ещё раз приедем в гости? – предложил папаша-Генрих.

– Конечно, приезжайте! – обрадовался Хаген. – Поживёте у нас подольше.

Да и не захотите уезжать, – снова прибавил я про себя.

– Послезавтра через Линц проходит «Дельфин». Мы можем выписать вам талон на бесплатный посадка. Люди и вещи, – незамедлительно толсто намекнул Фридрих, в голове у которого удерживались целые простыни дирижаблевых расписаний.

А пока мы отправились прогуляться по Линцу. Тут я не буду вас утруждать подробностями. Были они вполне ожидаемые – пара старинный церквей, крепость (аж средневековая, и потому довольно простых очертаний), парки. На порт мы смотреть не поехали – довольно мы по портовому району в прошлую ночь нагулялись. Больше вам скажу, такое у меня впечатление, что во многих местах нас узнавали и предусмотрительно держались подальше. Сие наблюдение вызвало сильную досаду в великом нашем князюшке, который не прочь был продолжить ночное развлечение. Но все вокруг германские подданные были уже учены и на рожон не лезли.

Погуляв так часа этак три, мы вернулись в дом фон Ярроу и были приглашены к барону Генриху в кабинет.

– Господа, у меня есть для вас несколько, я надеюсь, приятных новостей. Прежде всего, посовещавшись и рассмотрев несколько кандидатур, мы пришли к общему мнению, что можем рекомендовать смотрителем замка Топплер дядю Конрада...

В общем, нам была представлена вполне подходящая (и главное – имеющая опыт в подобных делах) семейная пара. Дети у них уже выросли, но сами управляющие были всё ещё бодры и полны сил. Я с удовольствием передал им права на присмотр и надлежащую хозяйственную деятельность. Естественно, попутно мы оформили целый портфель бумажек – без этого никак.

– Между прочим, в документах сказано, что замок передаётся с землями в границах озера, – заметил я, – а там по самому берегу каких только палаток не нагорожено, да и добыча водорослей по озеру идёт. Решили, поди, что прежний герцог помер, нового нет – вот и набежали. Если ваш дядя Конрад сумеет навести вокруг замка порядок и взять происходящее под свою руку, я буду только рад. Хоть на налоги за тот же замок наскребём.

Явившийся Конрад заверил меня, что это вовсе не проблема, и он даже готов был бы мне обрисовать свой план наведения герцогского контроля... если б я хотел его слушать. Может – пусть делает. И так этот замок – сплошная боль головная.

Второй неплохой новостью было то, что в гости старшие фон Ярроу прилетят не только с тем же Фрицем, который в прошлый раз немного у нас гостил, но и с его пассией. И если девушке всё понравится...

– А если не понравится, то пусть Фриц не расстраивается, – усмехнулся Хаген, – уж в чём в Сибири недостатка нет, так это в красавицах. И уговаривать переезжать не придётся.

Младший братец, заслышав о такой перспективе, слегка стушевался. Но... А мало ли?

Проговорили мы обо всяких делах до самого обеда, который порадовал меня несказанно. Маман Вильгельмина явно старалась не ударить в грязь лицом перед русскими гостями, хотя родню её порывы, похоже, слегка пугали.

В общем, посидели славно и совсем уж готовы были двинуться в Топплер, как нас внезапно догнала телефонограмма, доставленная курьером. На моё имя, что характерно.

– И чего там? – поинтересовался Иван. – Не секретное?

– Ихнее величество кайзер любезно напоминают нам о церемонии проводов их сына Вильгельма, на которой нам желательно быть перед отправкой в Российскую империю. Завтра в двенадцать часов пополудни.

– В Берлине, надо полагать? – слегка скривился Иван.

– В нём.

– Вот не было печали! Я так надеялся, что он забудет.

– А сразу нормально проститься они не могли? Без энтих ихних штучек? – довольно раздражённо поинтересовался я. – Весь мозг ведь сыну проклевали!

– О-о, брат, – просветил меня Петя, – мозги проклевать – это отдельно, а проводы по протоколу – особая статья. Тут, если ты думаешь, что маманя жаждет ещё раз сыночка увидать, чтоб на грудь ему кинуться – это ты ошибаешься. Это для светской хроники предназначено.

– Для газет, что ли?

– И туда тоже. Фотографии. Красная ковровая дорожка, оркестр, торжественные напутствия – вот это вот всё.

– Ядрёна колупайка...

– Я не желайт с ними разговаривайт! – сердито заявил Фридрих.

– Да ты можешь и не разговаривать, – Иван душевно приобнял его за плечи. – Только конфликт между державами нам не очень нужен. Просто приди, постой. Хочешь им своё «фи» выразить – так и молчи, сделай морду тяпкой.

– Тяпкой? – слегка растерялся Фридрих.

– Ну вот так, – великий князь изобразил. – И пусть утрутся. Немножко постоим-потерпим да полетим. Всё равно обратный путь из Ротенбурга над Таубером мимо Берлина лежит. Ну задержимся на часок. Заодно за казённый кайзеровский кошт техобслуживание «Пуле» в главном воздушном Берлинском порту закажем.

Выражение лица Фридриха изменилось. Он довольно мстительно поджал губы:

– Я! Так ему и надо!

СНОВА РОТЕНБУРГ-ОБ-ДЕР-ТАУБЕР

На сей раз «в герцогство Топплер» мы приехали под вечер – хоть вокруг и как бы «отдых на водах», а народу – никого, тишина, ровно вымерло всё. Нанятый в воздушном порту якобы «для перевозки мебели» грузовичок задней дверью к входной двери замка припёрли. Фридрих устремился в подвалы первым – каменную западню устранять.

Мало кто в последние дни так страшно радовался явлению нашей компании, как профессор Кнопфель. Он даже возопил, когда Фридрих распаковал коридоры, и дверь в лабораторию открылась:

– Вы вернулись!

– Пора бы вам привыкать к обязательности исполнения данного слова, профессор, – строго пожурил его Петя. – Иначе страшные вещи могут случиться.

– Всё собрали? – уточнил я.

По честности, утомила меня уже Германия, домой хочу.

– Яволь! – отрапортовал профессор. – Извольте взглянуть на список оборудования!

– Отдайте Фридриху, он у нас по хозяйственно-тыловому обеспечению, – по привычке переиначил на армейский лад специальность Фридриха я, – и за вашим начинанием тоже он заодно присматривать будет. Вот ему и списки.

А то для меня немецкое лязганье читать – смерти подобно. И каждый раз как будто проклятья тренируешься произносить.

Это я, конечно, про себя подумал. А то, поди, обидно им такое слышать, немцам-то.

– Берёте только самое важное, – напомнил профессору Сокол. – Рабочие журналы, реактивы. А то сейчас возьмётесь шкафы и тумбочки грузить. Такое нам без надобности, да и не влезет, пожалуй.

– А как же посуда лабораторная? – встревожился профессор.

– Только если какая-то редкая, которую на заказ особо делать надо. А обычного хоть стекла, хоть металла мы вам горами навозим.

– А если...

– Вы берёте только то, что нельзя купить обычным порядком, – рубанул я. В прошлый раз же было уж всё обговорено – что за шарманка опять? – Образцы водорослей взяли?

– Образцы! – Кнопфель заполошно воздел руки к потолку и по-немецки выкрикнул: – Густав! Курт! Наполнить вон те бидоны с герметичными крышками!

– Воду начнём набирать – по-любому, кто-нибудь приметит, – озаботился Серго.

– Найн! – категорично взмахнул рукой профессор. – Не заметят. Забор организован непосредственно в лабораторию. – он снова заполошно всплеснул руками: – Густав! Только свежую наливайте! Из резервуара не брать!

– Яволь! – откликнулись лаборанты-громилы, а Кнопфель посетовал:

– Такие дуболомы! Глаз да глаз нужен.

– Два глаза? – по-армейски пошутил Серго.

Профессор покосился на его непроницаемое лицо и не нашёлся, что ответить.

Помощнички профессора в полчаса стаскали и скидали в фургон всё необходимое. Тут как раз подъехал новый управляющий Конрад с супругой – они немного от нас отстали, поскольку присматривали за выгрузкой из «Пули» своего скарба. Да оно, на самом деле, и к лучшему получилось. Профессор с помощниками сидели в фургоне, Фридрих как раз снова запечатал камнем покинутую лабораторию, и те, кому не следовало, не встретились.

Сокол проинструктировал меня, как передать управляющему доступ к магической печати дома, мы распрощались и отбыли.

В Берлин.

* * *

И по традиции, всем подарившим награду:

02. В ДОБРЫЙ ПУТЬ

ФЕЕРИЧЕСКИЕ ПРОВОДЫ

В Берлине нам не пришлось даже покинуть главный воздушный порт. «Пуля» пристала к определённой ей причальной мачте, на лифте спустилась группа в составе Фридриха, меня, Хагена и трёх весёлых князей. Во-первых, Фридрих один идти не хотел и сразу рогом упёрся. А во-вторых, я и сам боялся – ну как вцепятся там в него и не выпустят? Вшестером-то не так страшно, поди.

Все остальные остались на борту, экипажу даны были инструкции, чтоб были готовы в любой момент рвануть в сторону родной сторонушки. Дармовым техобслуживанием по некотором размышлении решили пренебречь – чай, русский император не беднее германского, в Москве техосмотр произведём.

Сели мы шестеро в огромный открытый автомобиль и ме-е-едленно покатили в сторону специально организованного помоста, на котором стояли кайзер и его кайзериня – все при лентах-орденах, с чинными выраженьями на лицах. Тут же генералы какие-то, сбоку оркестр пристроен, вокруг фотографы суетятся, числом не менее трёх.

Автомобиль остановился в некотором отдалении от трибунки. Я сперва не понял – чего это? А потом как понял! Иначе ради чего ковровая дорожка-то расстилалась? Пройтись требуется.

– Мы как? – спросил я сведущих князей. – Тут подождём посидим?

– Не по протоколу, – нарочито по-стариковски закряхтел Сокол и полез из машины. – Выгружайся, Коршун. Сопроводим друга-товарища.

Вылезли потащились по дорожке. Сбоку, наверное, казалось, что это германский принц (пусть и младший) со свитой. Или, как минимум, в сопровождении высокопоставленных лиц дружественной державы. Так, скорее всего, в немецких газетках и напишут.

Оркестр при виде нас дружно грянул нечто торжественное в совершенно германском стиле. Сразу захотелось идти, тяжело до железности печатая шаг, еле я сдержался, призвав на помощь всю звериную мягкость.

Ладно, подошли.

К моему глубочайшему удивлению, кайзер про нас не забыл, и из-за трибунки нам навстречу рысью выскочил тощий человечек в военной форме, оказавшийся переводчиком. Видать, Вильгельм Десятый решил официальный статус мероприятию придать. Или, может, просто его раздражало, когда кто-то из русских вдруг невпопад и не в отведённое на то время бросается мне и Серго что-нибудь переводить.

Честно скажу, сперва я подумал, что старался кайзер зря. Уж такой скучный у них был протокол – словно кожаный ремень без горчицы жуёшь*.

*С горчицей – оно тоже занятие дурацкое, но хоть с огоньком...

Фридрих стоял с кислой миной. Ему удалось даже Сокола, давеча изображавшего морду тяпкой, переплюнуть. И вдруг – натурально у меня аж холодные мурашки по спине побежали – взгляд у него как-то изменился. Что-то наш принц затеял!

И точно.

Не успела возникнуть микроскопическая пауза, как он заявил:

– Я так рад, что наконец-то улетаю, – переводчик от нарушения протокола немножко растерялся, но переводить продолжил, как заведённый. – Хотел вам, дорогие родители, перед отъездом задать один вопрос. Отец, вы знали, что матушка затеяла интригу с целью убить моего сюзерена?

– Я не знал! – отчеканил Вильгельм и потрясённо уставился сперва словно бы в никуда (очевидно, осознавая, с чего это он вдруг даёт такие откровенные ответы), потом на сына и наконец на жену: – Мария?! Это правда?!

Кайзериня растерялась всего на долю секунды и холодно заявила:

– Мы поговорим об этом не здесь!

– Нет, мы поговорим здесь и сейчас! – набычился Фридрих, обращаясь к матери: – Ваше величество, разве вы не понимаете, что не добьётесь взаимопонимания со мной, ставя под угрозу жизнь моих друзей и моей любимой женщины.

– Это пустое! – отрубила кайзериня. – Эти твои «друзья» – всего лишь дикие варвары! Какой-то казак из ужасной Сибири. Можно подумать! Одним казаком больше, одним меньше. А этой женщине вовсе не стоит переживать, совсем скоро она навсегда перестанет тебя беспокоить! – Тут императрица Мария поняла, что она только что сказала и хлопнулась в обморок.

– Спасибо, я услышал всё, что хотел, прощайте! – холодно сказал Фридрих и почти бегом сбежал с помоста.

– Быстро в машину! – прошипел Сокол, и мы почти бегом устремились к автомобилю.

Фридрих рявкнул на шофёра, и к причалу «Пули» мы летели с таким свистом, что аж волосы назад.

– Когда-нибудь мы научимся делать всё так, чтобы позади не оставались руины и зарево пожарищ? – довольно поэтично спросил Петя, пока мы вшестером втискивались в кабинку лифта.

– Но не сегодня! – сурово ответил Фридрих, и мы понеслись наверх.

– Вот как затормозят нас на вылете, – вслух подумал я, входя в «Пулю» и занимая своё кресло.

– Это вряд ли, – возразил Сокол. – Дядюшка очень не любит, когда кто-либо творит препоны его подданным. Но если речь заходит о членах семьи, он становится крайне неприятным.

Действительно. Попытаться задержать дирижабль с великим князем на борту...

Мы благополучно покинули воздушный порт Берлина, и никаких сигналов нам не поступило. «Пуля» развернулась, и в мой иллюминатор стало видно злополучную трибунку и суетящихся вокруг людей. Интересно, что они в газетах напишут? А, впрочем, верно, выберут из фотографий что-нибудь приличное.

ВЫ ИМЕЕТЕ ДЕЛО С ЛИТЕРАТОРОМ

Чего я откровенно боялся – так это того, что Иван всю нашу компанию опять за собой потащит. На этот раз в гости к своим родственникам. Что-то как-то я уже кайзеровскими щами нахлебался, спасибо. Можно, я просто в какую-нибудь блинную зайду? Или, скажем, в пирожковую? Есть тут, к примеру, в Москве подобные заведения?

Видать, мои опасения так крупно были написаны на лице, что Иван сказал:

– Да не переживай так! Никаких больше высочайших обедов. Тем более, Катерина у нас – непоседа. Сейчас, узнаю только, куда она нынче лыжи навострила...

И пока мы определяли «Пулю» на техобслуживание (точнее, Фридрих определял, а мы рядом толклись), великий наш князюшко, не теряя времени, сбегал в переговорный пункт воздушного порта и домой позвонил.*

*А может, надо сказать «во дворец»? Во дворцах же великие князья живут? Иль в особняках? Хрен этих князей разберёт!

Явился бодр и весел.

– Екатерина Кирилловна изволит гулять, и по счастью, сообщила маман, где именно. Едем на Всероссийскую торгово-промышленную выставку.

– А Кнопфель? – я кивнул на взъерошенного профессора, который топтался вдоль перил пассажирской платформы, таращась во все стороны и норовя улететь вниз. Хорошо, у него две крупнокалиберные няньки есть.

– А Кнопфеля вместе с его амбалами в гостиницу для техперсонала отправим, – предложил Петя. – Я знаю, тут есть. Я когда из госпиталя сбежал, тут мимоходом тоже ошивался.

– Я, с ваший позволение, тоже в гостиница, – Фридрих внезапно устал – прямо как сдувшийся шарик. – Сила отсутствовать. Надо полешать.

– А я останусь присмотреть, – кивнул Хаген. – Так надёжнее будет.

– Может, и я тогда останусь? – мне страшно не хотелось тащиться куда-то и разговоры разговаривать с той дамочкой, которая доставила мне столько неприятных минут своими литературными подвигами.

– Нет уж! – воспротивился Иван. – Нам нужен железный аргумент!

– А я при чём?

– Да при том! Нам Катька от ворот поворот покажет. А тебя застесняется.

– Да правда что!

– Тут я тебе гарантию дам, – заверил Сокол, – представлю тебя так, что застесняется, сто процентов.

Не могу сказать, что меня подобное заявление чрезвычайно обрадовало, но потащился. А что делать?

* * *

Выставка была огромной. Нет, ОГРОМНОЙ! Если взять всю территорию нашего училища – с корпусами, хозяйственными и тренировочными зонами – да умножить раза этак в два или даже три, вот тогда примерно и получится Всероссийская торгово-промышленная выставка.

– И как, я стесняюсь поинтересоваться, мы будем здесь твою сестрицу искать? – вопросил я.

– Да очень просто! – Иван (а гуськом за ним мы все) направился к огромной карте с восклицательным знаком и надписью «ВЫ НАХОДИТЕСЬ ЗДЕСЬ!» От наименований павильонов пестрело в глазах.

– Что-то мне не кажется, что это будет просто, – поддержал меня Серго.

– Погодите крыльями хлопать! – Иван что-то искал в списках, сдался и окликнул прохаживающегося неподалёку смотрителя: – Любезный! Не подскажете ли нам, где тут павильон с рубиновыми слонами?

– Извольте, ваше высокоблагородие! – кинув руку к козырьку фуражки, служитель поспешил на помощь. – Вот тут, недалече, где обозначен малый стадион.

– А чего ж слоны не обозначены? – недовольно нахмурился Иван. – Сколько искали по всей карте!

– Слоны-то – они ить только вчерась прибывши, – заступился за карту смотритель. – Сегодня первый день выступления, место только с утра определено, послали новую карточку заказать, да ещё не прибыла. Для того я и дежурю!

– А представлений много?

– В начале каждого часа по сорока пяти минут, – отрапортовал смотритель.

– Ну, добро! – Сокол смягчился и даже выдал смотрителю четвертак* за услуги и устремился по усыпанной мраморной крошкой дорожке: – За мной, братцы!

*Монета в 25 копеек.

Вскоре стало ясно, что мы приближаемся к нужному павильону – издалека доносились восторженные крики и бурные аплодисменты. Потом вроде затихло – и снова: визг, овации! Дальше голос, усиленный рупором, прокричал:

– Дамы и господа, рубиновый цирк благодарит вас за внимание! Для желающих будет повторение выступления через четверть часа!

Тут аплодисменты взорвались ещё раз и начали затухать, а навстречу нам повалили люди. Публика, что характерно, попадалась самая разнообразная – и дворяне, и купцы, и студенты, и разночинцы всякие, вплоть до работяг в костюмах автомобильных техников.

– А вот и они! – пробормотал Иван и кинулся вперёд, резко заступив дорогу двум увлечённо щебечущим барышням, которые кроме друг друга ничего вокруг не видели.

– Ай! – пискнули они хором, и та, что посветлее, тут же повисла у Сокола на шее:

– Ваня!

– Привет, Катюня. Здравствуйте, Лидочка! А я не один, с друзьями. Петю и Серго вы знаете, а нашего общего товарища тебе, Катенька, я думаю, даже представлять не нужно, так хорошо ты о его жизни осведомлена.

На этих словах Катерина слегка покраснела и постаралась незаметно ткнуть Ивана в бок.

– Ой, господа, прошу меня извинить, – Лидочка вытянула шею, – меня, кажется, мама зовёт! – и испарилась.

– Вот и славно, – сказал Иван, – без неё легче.

– Ну ты вообще! – возмутилась Катя.

– Не «вообще», а позволь тебе, дорогая сестрица, представить человека, волею твоей пережившего множество тягот и невзгод. Свадебный Коршун, он же Илья Алексеевич, – тут он обратился ко мне: – Моя сестра Екатерина, литератор.

Я думал, она за этого «литератора» брата взглядом испепелит.

– Весьма рад знакомству, ваше высочество, – мне пришлось лишь поклониться, обойдясь без чинных поцелуев, поскольку Катерина, совсем уж красная, обеими руками комкала свою сумочку.

– Илья Алексеевич, я должна извиниться...

– Право, не стоит... – начал я, но был перебит Иваном:

– Стоит! Ещё как стоит! Откровенно говоря, Катенька, мы сюда исключительно из-за тебя явились. И вот с какой целью... – Он оглянулся: – Вот досада! Хоть бы одно укромное место!

– Можно зайти в венскую кофейню, – предложила Катерина, – тут рядом. Там зал довольно большой.

– А кабинеты есть?

– К-кажется, я не спрашивала.

– Пошли!

Кабинеты в кофейне обнаружились, и были даже свободные, так что мы уселись, заказав кофе и пирожные, и Иван довольно коротко и толково изложил Катерине нашу проблему.

– Видишь ли, сестрица, можно было бы начать артачиться и задирать нос. Но. Во-первых, я действительно считаю, что неплохо бы загладить свою вину перед человеком, который тебе...

– Ну перестань, Ванька, иначе я тебя тресну!

– Фи, какое неподобающее поведение для благородной дамы! – сморщив нос, передразнил Иван кого-то обоим им знакомого, потому что Катерина тут же фыркнула. – И вообще, дослушай до конца. Во-вторых, это важно не только Илье, но и Серго, и всем кланам оборотней государства российского. А в-третьих, этот жест доброй воли в некоторой степени оправдает тебя перед дядюшкой.

И не надо конкретизировать – перед каким дядюшкой, все и так всё поняли.

– Я так поняла, проблема в срочности? – уточнила Катерина.

– Да. У нас осталось не более полутора суток.

– Посмотреть бы хоть на эти водоросли.

– Да легко! Заскочим домой – и в воздушный порт. Лететь всё равно до Иркутска придётся, потом только в Железногорск. Успеешь насмотреться. Заодно с сумасшедшим профессором познакомишься. Вы с ним должны хорошо сойтись.

Катерина Кирилловна возмущённо фыркнула, но, что показательно, возражать не стала.

03. НА ГОЛОМ НЕРВЕ

ПРИЯТНОГО МАЛО

Екатерина Кирилловна, совершенно вернувшаяся в жизнерадостное расположение духа, слегка отодвинула опустевшую тарелочку от пирожного и аккуратно промокнула ротик салфеткой:

– Что ж, неожиданное и слегка безумное путешествие. Мне нравится! Однако, надо предупредить маман, что её младая дщерь не явится сегодня ночевать. И, возможно, завтра. Едем?

Иван Довольно улыбнулся:

– Едем, господа!

Не знаю, насколько удивилась маман Ивана и Кати. Возможно, подобные эскапады были в порядке вещей в семействе великих князей. Однако из венской кофейни мы с Петром и Серго поехали в воздушный порт, а Соколовы – за Катиными вещичками. И догнали они нас не позднее чем через полчаса! Такое у меня впечатление, что у этой великой княжны дома постоянно, как у офицеров, тревожный чемоданчик стоит. По первому свистку, не раздумывая, схватила – и понеслась!

Благодаря Екатерине полёт до Иркутска прошёл в жизнерадостной и приподнятой атмосфере. Для некоторых. Я, по правде говоря, всё время чувствовал внутри этакую тревожность, как будто у меня снова интервью берут для какой-нибудь книжицы. А что, в самом деле? Вот выйдет Катерина замуж за своего крокодила-бегемота – и дядя ей будет уже не указ. Тиснет какую-нибудь новую книжонку у себя в Египте – ходи потом, оправдывайся, что не про тебя написано...

В общем, бахнул я бутылёк маманиного успокоина и большую часть пути под благовидным предлогом продрых, чуть не все одиннадцать часов. Еле меня в Иркутске растолкали.

Вышел у нашего торгового причала, от позёвывания и почёсывания с трудом сдерживаясь (дама всё ж таки рядом!), и тут наш дежурный техник говорит:

– Пётр Петрович! У Афанасия Степановича в конторе человек второй час уж сидит, вас дожидается. Кажись, из Третьего отделения. Срочное что-то, никому не говорит.

Петя аж с лица переменился.

– Простите, господа, – говорит, – я побежал!

– Да куда бежать! – поймал его за локоть я. – Такие расстояния – сколь ты шкандыбать будешь? Вон наша машина идёт, все и поедем.

Машинка у нас сейчас была на манер тех автобусов небольших, что в Кайеркане ходили. Оченно удобная штука. Комфорту, конечно, поменьше – зато народу сразу человек двадцать может взять! Вот в этот автобус мы все и набились да до нашей конторы и понеслись. А там как-то по инерции все за Петром в приёмную и забежали.

– Ваш-ш-ше сиятельство... – начал посыльный из Третьего отделения, и как будто сдулся, глаза забегали по лицам. – Ваше высочество, ваше высочество, ваша свет...

– Прекратить немедля! – рявкнул Петя. – За мной! – и в ближайший кабинет его затолкал, двух помощников оттуда разом выставив.

– Добрый день, господа, – нарушил неловкую тишину Афоня. – Может быть, пройдём ко мне в кабинет?

Но не успели мы войти, как вслед за нами вломился Витгенштейн. Моя маман бы, глядя на него, обязательно сказала: «Лица на нём нет!»

– Что?! – сразу спросил Сокол.

Но Петя, какой бы ни был ошалевший, первым делом ткнул в профессора с помощниками, которые так и тащились за нами хвостом:

– Афанасий Степанович, этих господ разместите пока, пожалуйста, в комнате отдыха для лётного персонала. Это срочно и важно.

– Хорошо, – деловито кивнул Афоня, – прошу за мной, господа, – и, выйдя в коридор, глуше: – Гриша, господ в квартиру для отдыха определи...

– Охрану бы приставить, – негромко сказал я Пете.

– Насчёт охраны я уже распорядился, – ответил он автоматически, потирая лоб.

– Да что случилось?! – нетерпеливо спросил Сокол.

– Дело скверное, господа... Я вынужден буду отлучиться, срочно... Только домой позвоню Сонечке, чтоб не переживала.

– А это вам, Пётр Петрович, не удастся! – заявил Афоня, входя из коридора. – Супруги вашей дома нет, как и всех остальных. Дамы изволят готовить сюрприз.

– Ну, может это и к лучшему, – Петя смотрел перед собой отсутствующим взглядом, словно обдумывая разом несколько трудных мыслей. – Я вынужден буду просить снять с предстоящих рейсов вашу «Пулю» под срочные государственные нужды. Направление пилотам знакомое, Железногорск-Илимский.

– Ну, ежли вы в Железногорск полетите, то как раз все сюрпризы нашим дамам и поломаете! – усмехнулся Афоня. – Они ж все там!

– Как это – там? – страшно побледнев, спросил Петя.

– А очень просто. Фридрих из Индии вернулся окончательно, так?

– Так, – растерянно ответил Фридрих.

– Основная работа у него теперь будет на железнорудный комбинат завязана, так?

– Так, – ответили уже мы с Фридрихом хором.

– А ведь дом ему там ещё с осени построен! Заезжай и живи. Так вот барышни наши решили, пока вы по Европам разъезжаете, вместе туда поехать и навести полнейший уют. Новоселье подготовить, так сказать. И моя там, да и ребятишек малых с собой забрали с няньками – места там полно, вроде как путешествие. Что происходит, господа?..

На Витгенштейна стало страшно смотреть.

– Говори, – тяжело уронил Иван. – Теперь речь идёт о членах двух императорских семей, я имею право требовать.

– «Объект восемнадцать» сообщил о прорыве и прекратил выходить на связь.

– Что за «Объект восемнадцать»?

– Специальная магическая тюрьма особого режима. Расположение – около пятидесяти километров на северо-запад от Железногорска-Илимского.

– Магическая? – Сокол, казалось, не поверил. – А почему они не на Соловках?

– Разновидность не та, – непонятно ответил Витгенштейн. – Для Соловков по условиям содержания не подходят.

– Особо опасны, надо полагать? – мрачно спросил Иван.

– Так точно.

– Так надо срочна пазваныть в Жэлэзнагорск! – возопил Серго. – Прэдупрэдыть!

– Телефонная связь более полутора часов как нарушена, – упавшим голосом сообщил Афоня. – С завода в таких случаях должна ремонтная группа выдвигаться, восстанавливать...

– Скорее всего, они уже мертвы, – Петя сжал зубы так, что аж скрип пошёл. – Особый отряд вылетел из Новосибирска, но они прибудут только через два с половиной часа.

– Так! – Иван шагнул к столу и сгрёб телефон, набрал номер, дождался ответа, сразу рявкнул в трубку: – Отставить! Саня, хватай Илюхину «Саранчу» и гони на его стоянку в воздушный порт! Полный боеприпас! Десять минут на прибытие!

– «Пуля» «Саранчу не поднимет, – покачал головой Петя.

– «Кречет»! «Кречет» поднимет! – воскликнул Афоня. – Ему недавно второй контур поставили, военного образца. По скорости мало «Пуле» уступит. И он пустой! – он схватил телефон и принялся лихорадочно отдавать приказы.

– На «Саранче» сам пойду! – набычился я.

– Илюха, уступи... – начал Иван, но Петя его перебил:

– Илья и Серго, я прошу вас отправиться со мной. Вы к воздействию этих тварей иммунны.

– Да кто там? – удивился Серго.

– Код «В-2», – коротко ответил Петя, и Иван выпучил глаза:

– Они сохранились?!

– Представьте себе. Я вылетаю на объект, беру с собой Илью и Серго. Вы с Хагеном...

– И я! – Фридрих притопнул ногой. – Моя жена и ребёнок...

– Хорошо, – отрубил Сокол, – мы втроём на «Саранче» гоним в Железногорск.

– Дирижабли готовы к погрузке! – сообщил Афоня. – Я буду пытаться выйти на связь с рудником...

Мы развернулись на выход.

– Ваня, а я?.. – раздался растерянный голос Екатерины.

– Катенька! О, Господи! – Сокол едва не треснул себя в лоб. – Афанасий Степанович, оставляю вашему попечению мою сестру, Екатерину. Катя – Афанасий Степанович, – Афоня кивнул, Катя автоматически изобразила нечто вроде книксена, лица у обоих были растерянные.

Петя уже устремился в коридор, и мы за ним вдогонку.

– А как же озеро, Ваня? – крикнула нам в спины Катя.

– А! – Сокол обернулся. – Афанасий, обеспечьте Кате доступ к бакам профессора из багажа. Тем, что с зелёными метками. Катюш, постарайся обработать эти водоросли, чтоб они не сдохли. Я очень на тебя надеюсь.

Мы уже торопливо спускались по лестнице.

ЧТО ЕЩЁ ЗА КОД «В-2»?

«Пуля» стремительно снижалась. В животе возникло такое знакомое с детства чувство, словно мы с деревенскими мальчишками прыгаем со скалы в Ангару. Есть рядом с Карлуком утёсик такой, не сильно большой – метров двадцать. И вот неразумные буйны головы прыгали с него в холоднючую ангарскую воду. Ну и я в их числе, а как же? Иначе не поймут... Но к слову, никто так и не убился, только Степан руку отбил о воду, потом месяц синяком хвастался.

Вот и сейчас, словно с того утёса...

Петя всю дорогу бегал то в техническое помещение, то в багажный отсек, так я и не успел у него спросить – что за код такой и какие под ним скрываются неведомые маги? Серго отмалчивался, объясняя тем, что подписку давал о неразглашении, если кто и может пояснить – то только сам Пётр, как командир нашей экспедиции. И вот Петя примчался, но заговорил совсем о другом, разворачивая перед нами листок и тыча в него карандашом:

– Смотрите. Рядом с «Объектом» – сторожевая башня. Сначала мы к ней, нужно забрать определённое оборудование. – Пётр посмотрел на нас по очереди: – Ясно? Возражений нет?

– Петенька, мы пока ещё не начали, прекращай такие вопросы задавать. Ты командир, мы подчинённые, просто командуй. – Серго положил на плечо пулемёт. Вот кстати, зачем он ему?

– Непривычно, Волчок, – кривовато улыбнулся Витгенштейн.

– Привыкай. Не всё тебе в княжеской компашке обретаться. Господа, у меня вообще создалось впечатление, что наши отцы-командиры готовят нас каждого к сольной программе. Причём, я сейчас про отцов в прямом смысле.

– Паранойя, Серго, ещё никого до добра не доводила!

– Ага. А на меня уже свесили всех «тяжёлых» волков. Вроде как близкое знакомство с твоей матушкой, – Багратион толкнул меня плечом, – всё такое. Вроде как мне не откажет и стараться будет лучше. Я пытался объяснить старейшинам, что «Евдокия Максимовна» и «что-то сделать спустя рукава» – это понятия несовместимые. Но – «Изволь исполнять!».

– Не плакайся, Волчок, – нахмурился Петя. – Лично меня уже эти бумажки папенькины тоже задолбали. И, главное, выдаст целую кипу – и потом пытливо смотрит: чего, мол, понял из этого? А чего может быть общего у доклада от старейшины золотарей и количества потребляемой муки? А?

– И чего? – не сдержал любопытного вопроса я, невольно отвлекшись от свербевших вопросов по поводу таинственных кодов.

– Воруют, – кратко ответил Петя.

– Да это понятно, что воруют. Но где связь?

– Потом выкладки покажу. Ты представляешь, оказывается есть взаимосвязь между потреблением хлеба и количеством гов... экскрементов. Один умник подсчитал.

– Обалдеть! Но кому в голову придёт считать...

– А вот пришло. У аналитиков у всех голова маленько того...

– Ну, я только с одним близко знаком, и хочу подтвердить... – Серго опять ткнул меня в бок, кивая на Петю, и заржал.

Впрочем, Витгенштейн тоже улыбнулся. Только как-то криво.

– На месте, – глухо грянуло из динамика.

– Господа, ваша задача прикрыть меня.

– Да не беспокойся, Пётр, прикроем в лучшем виде! – Я поднял с пола свой пулемёт. Ничего так, увесистый. Магазин, аж на сто патронов, славно можно повоевать. А учитывая, что в нашей тройке их аж две штуки... Берегитесь, супостаты!

Мы выпрыгнули за борт следом за Витгенштейном. Нет, понятно, что на тросах. С тридцати метров иначе – дураков нема. Когда я отцепил сбрую, Петя уже стоял на одном колене, выцеливая возможных врагов. А никого не было. Вообще.

Обещанная Петром сторожевая башня оказалась... сторожевой башней. Такой, как наши предки строили – из толстенных лиственничных брёвен. Я, по-честному, ожидал чего-то более современного. Только когда подошли – увидел, что каждая пядь брёвен узорной резьбой покрыта. Сплошняком. И такая мощь от этих брёвен пёрла, ядрёна колупайка... Такая «простенькая деревянная» башня, по прочности как бы не твёрже железа будет. Но сколько ж эта резьба стоит? Это ж как башню из золота на берегу Илима поставить. Зачем?

– Ждите меня тут, – Пётр подошёл к воротам и приложил к ним ладонь.

– А?..

– Внутри мне ничего не грозит. Ждите.

И быстро зашёл внутрь. А мы стоим с Серго, как те сосны на лысой сопке. Я переглянулся с Багратионом и удобнее перехватил пулемёт. А сам взором скольжу. Папенька обучал, что вот такое лёгкое касание взором быстрее всего замечает движение. «Расфокусируй взгляд – быстрее заметишь!» Вот и стою – расфокусирую. Но пока никакого движения не увидел, лишь трава вод ветром колышется. Вообще, с холма, на котором сторожевая башня стояла, открывался отличный вид. Чуть внизу – несколько домов, вроде как бараки, потом огромные ржавые ворота прямо в склоне сопки. Тот самый «Объект №18». И колючая проволока вокруг. И ни живой души не видно. И Зверь никого не чует.

– Меня знаешь, что беспокоит, Серго?

– И чего? – лениво процедил Багратион, поводя стволом. – Что же может такого сильномогучего медведя тревожить, поделись?

– «Номер восемнадцать». Значит, есть ещё «семнадцать»? И прочие по порядку? И почему этот так спрятан? Тут же вокруг никого на пятьдесят километров. Да и то, если бы не наш карьер железный, то и все двести были бы! Глухая тайга вокруг. Пара поселений удэгейцев да, может, рыбаки ещё сезонные – и всё.

– Знать, надо было спрятать понадёжнее. Вот сами в него зайдём и всё узнаем.

– Так-то да. Подождём Витгенштейна, – согласился я.

– И не надо уже никого ждать, – раздался глуховатый Петин голос сзади. Я рывком повернулся. Хорошо, он загодя говорить начал! Иначе так бы и срезал Петеньку очередью. А чего он?

Князь Витгенштейн был облачён в полный латный доспех. Ага. Я такой в музее видел, когда с папенькой и маман в «Оружейной палате» в Москве были. Только этот ещё и серебром был покрыт с ног до шлема. И резьбой диковинной. Как бы не такой же, что брёвна башни покрыты.

– Это тебе кто помог? – подозрительно спросил Серго. – Я-то знаю, такое вздеть в одного – почти невозможно. Особенно за такое короткое время.

– Да, ты прав. Помогла тут одна...

– В смысле «одна»? – не остановился Волчок.

– В башне предположительно последняя выжившая из гарнизона стражница. Она и подала сигнал тревоги. Я коротенько её опросил... Пошли к воротам, по пути всё расскажу.

И что характерно – пошёл.

Мы с Багратионом догнали его и шли чуть позади, справа и слева.

– Петя, у меня вопросы, – настойчиво начал я. – Почему вам всё понятно, а мне – нихренасеньки? Что ещё за «объекты» и нахрена мне под боком такое? Коды какие-то...

– «Объект номер восемнадцать», – сурово ответил Петя. – Для содержания особо опасных магических существ. К сожалению, построен он здесь был не просто давно, а очень давно. Такие базы строились специально, максимально далеко от населённых пунктов. И вообще от людей. Тайга, тундра, пустыни. Собственно, благодаря этому «Объекту» железный фон от особо крупного рудника и был обнаружен. Компас вблизи него с ума сходит. Потом уж Кирилл Фёдорович проверил, подтвердил.

– А перенести этот «Объект» подальше от Железногорска?

– Сложно – раз. Переселить сидельцев – так подобного типа он единственный на всю империю. Да и не подавал он до сих пор признаков возможного нарушения режима. Фридрих вот вообще уверен, что это – диверсия против его Эльзы. Кто-то решил помочь вскрыть «Объект», зная, что заключённые гарантированно доберутся до ближайшего поселения и с большой вероятностью уничтожат его целиком, – лицо у Пети совсем осунулось. – И я всё больше склонен с Фридрихом согласиться. Смотрите!

Едва в нашей видимости оказались ворота, как тут же стало видно, что их взорвали. У нижнего края воротины чернело вывернутое внутрь рваное отверстие.

Пётр присел около него.

– Всё-таки диверсия. Жаль. Я так надеялся, что это банальный бунт.

– И чем это хуже? – Спросил Серго.

– Злой направленной волей, а не спонтанной случайностью.

– Понятненько. И прежде чем войти, я хотел бы знать: что за «В-2» нас там ждут?

04. «ОБЪЕКТ НОМЕР ВОСЕМНАДЦАТЬ»

«В-2»

Витгенштейн обернулся и удивлённо посмотрел на Багратиона. Тот пожал плечами, одновременно разведя руки, мол – не положено.

– Илья, там вампиры.

– Вамп... КТО?!!

– Упыри. Неумершие и прочая гадость.

Пару секунд я переваривал информацию.

– Друг мой Пётр, ты мне другое скажи, а почему мы одни? Что, у России других самоубийц не нашлось? Даже Иван на рудник не один полетел, а мы тут...

– Ты действительно думаешь, что нас отпустили одних? – Петя повернулся и сверкнул глазами в прорези шлема. – Смотри!

Он повёл рукой и вокруг нас из ничего проявились бойцы. Невидимость слезала с них, словно шелуха, и я понял, что стою в полукольце телохранителей. И столько стволов смотрело во все стороны, что мой такой грозный пулемёт, как-то сразу показался детской пукалкой.

– Мда...

Витгенштейн обернулся кругом и внезапно рявкнул:

– Доклад!

– Сводный отряд пластунов, придан вашей группе на время операции, командир капитан Долгов!

Невысокий, но совершенно квадратный казак отдал честь. При чём глаза его не отрывались от окружающей нас местности.

– Зря вы нас раскрыли, ваше высочество... – продолжил капитан.

– Вокруг базы – никого, – ответил ему Витгенштейн, а внутрь вы всё равно не пойдёте.

– Так точно, – Хмуро ответил ему Долгов, – А по поводу отсутствия информация точная?

– Сканеры башни ничего не видят.

– Ясно. Но мы всё же...

– Не смею мешать! – перебил его Пётр. И бойцы один за одним растворились.

– Мда-а... – на сей раз протянул Багратион. – А почему им нельзя внутрь?

– Съедят! – коротко ответил Витгенштейн.

А мне захотелось как Серго протянуть «Мда-а!» Этих невидимок, значит, съедят, а нас, таких бравых – нет?

Мы самые!

Да это понятно, но если там потолки низкие, будем мы самые, только больше на черепаху придавленную похожие!

Ага. Ограничимся частичным.

Ты всё умнее день ото дня.

Ты это я!

Я решил, что толку нет препираться с внутренним Зверем, и спросил:

– Петя, ты нам так и не пояснил, почему пластунов съедят, а трех обалдуев нет? Этим вампирам – что, княжеская кровь поперёк глотки станет? Да и то – это у тебя с Багратионом кровь княжеская, как там говорят – голубая, а я-то простой казак, даром что светлость.

– Илья, не тупи! У тебя и у Серго в крови – Зверь. И вам обращение не грозит. Вы сами способны любого упыря съесть...

– Ещё бы я всякую гадость не ел, – сморщился Серго, но Петя его проигнорировал:

– А я вот, – он стукнул себя в грудь, – доспех надел. К сожалению, единственный. Ну и вы прикроете, если что случится. Илья, сможешь ворота вскрыть?

Я критически осмотрел здоровенные створки.

– Смогу, наверное. Отойдите чуток.

И принял облик.

– Ой, мать твою, какой здоровый! – прошелестело справа.

– Урядник Степанишин, два наряда! – оттуда же.

– Есть, два наряда...

Кажись, казачки впечатлились. Но в ворота я в нынешней своей кондиции и правда не пролезу. Только ежели плашмя? Я присел на задницу перед воротами и выдвинув один коготь тремя взмахами вспорол железную створку. Впрочем, мы с Зверем постарались сделать аккуратно, и прорубили что-то похожее на неровную калитку. Так-то воротина ещё может понадобиться. А тут заклепал – и почти как новая.

– Ух ты как ты теперь можешь! – восхитился Витгенштейн, и тут же поддел: – Это тебе не крыши с дойчевских шагоходов срывать! Тут точность нужна.

– Иди ты, Петя! – я скинул облик и поднял пулемёт.

– Пойду, куда денусь, все втроём пойдём, – невесело ответил Пётр и шагнул в темноту.

Ну а мы за ним, куда деваться-то, действительно? Тем более, что жуть как захотелось посмотреть на знаменитых вампиров.

Ага, жутко захотелось посмотреть на жутких вампиров...

Отставить унылый юмор! Захотят нас съесть – подавятся!

Я подбросил вверх небольшой огонёк, чисто для освещения. Поскольку все лампы были разбиты. Вот все, поголовно.

ДИТЯТКО

Кто-то прошелся и аккуратно выжег плафоны. Почему выжег? Так ни одного осколочка под ногами не хрустело, а все светильники, словно смятые леденцы... И вступило же кому-то именно магической дурью всё это расхреначить...

Впереди, на грани Звериного слуха что-то двигалось.

Мы с Серго одновременно схватили Витгенштейна за плечи. Багратион ткнул вперёд рукой и показал три пальца. Три? Я слышал минимум пятерых... Дёрнул Петра за плечо, покачал головой и ткнул ему раскрытую пятерню под нос.

А дальше Петя удивил меня прям сильно. Он вырвался из наших рук и зло прошипел:

– Да не крадитесь вы! Конспираторы хреновы! Те, кто нас тут ждут, уже всё услышали! – а потом повернулся в сторону уходящего в глубь сопки бетонного туннеля и проорал: – Слово и дело государево! Предлагаю вам сдаться на милость российской империи!

Голос Петра ушёл словно в огромную подушку. В ответ из мрака тоннеля пришла сперва тень звука – еле слышная, словно где-то вдали сыпался из дырявого мешка тонкой струйкой сухой песок. Звук набирал силу, сливаясь в слова:

– Та-а-а? Сдаться-я? – Какой мерзкий шипящий голос. И, казалось, идёт со всех сторон. Неприятно, прямо скажем. Зверь внутри меня недовольно заворочался и рыкнул. И как-то мгновенно легче стало. Ишь, пугать они меня вздумали! Я вас, кто вы тут бы ни были, сам так напугаю – неделю ссаться в кроватки будете, успокоительные себе нашёптывая!

Впрочем, на Витгенштейна этот голос никакого впечатления не произвёл. Хотя у него никакого Зверя внутри не было. Может, нервы покрепче, может, воспитание княжеское, а может, магические руны на доспехе помогают, кто их, князей, разберёт?

– Именно! Сдавшимся будет обеспечен гуманный и справедливый суд!

– С-с-справедливый? – А кажись, ближе голосок-то... Я поудобнее вскинул пулемёт и направил его на темноту туннеля.

– Без всяких сомнений! – ответил темноте Витгенштейн.

– Х-х-хорошо-о-о. Я выхож-ш-ш-шу-у...

– Внимание! – это Пётр уже нам скомандовал.

– Есть! – Я отшагнул к стене, а Багратион присел на одно колено, видать, чтоб удобнее стрелять было.

И в круг света из темноты вышла девочка. Маленькая, максимум семи лет, простое платьишко из белёного льна, светлые волосы с две косички заплетены... она была тут уместна как... Да никак не уместна она была! Только вот Зверь внутри меня сразу встал на дыбы, требуя разорвать эту «кроху».

Уймись! Тут очень мало места!

Пор-рву! Когтями пор-рву!

И тут «кроха» подняла ладонь, и в Петра ударила волна концентрированной тьмы. Ну, по крайней мере, так это выглядело. Я только стрелять вознамерился, как он вскинул ладонь – мол, отставить, не нужно. И стоит, огоньками серебряными по доспеху переливается.

– Достаточно? Убедилась? Или ещё попробуешь?

– Нав-ф-ф-х-х-х-херное-е, попро-о-ох-х-х-бую! – прошипела мелкая гадина. И махнула ручкой!

Из темноты туннеля на нас прыгнули тени. Словно сжатые пятна тьмы! Вот тут Витгенштейн руку опустил. Резко так. И мы с Серго вдарили. Оказывается, каждый третий патрон, а может, и каждый второй, был трассирующий. Поэтому, навстречу кускам тьмы рванулись две огненные ленты.

Я вот не знаю, для кого эта тюрьма была изначально сделана, но те твари, которых мы с Серго нарубили из пулемётов, совсем не походили на нечто разумное. Словно ребёнок лепил из глины и смешал в одном существе летучую мышь, собаку и паука. Во всяком случае, мне так показалось. А «девочка» стояла на границе света и тьмы и словно улыбалась, слегка наклонив голову.

– Каки-ие интерес-сные игрушки-и! В моё вре-емя тако-ого не-е было-о. И-и ни капли-и ма-агии? Интерес-сно!

– Баронесса, проследуйте в свою камеру!

Вот же Петя миротворец хренов! Кончать надо, эту, мать её, баронессу!

Только вот Витгенштейн так не думал. Или у него были особые указания, или ещё какие соображения? Он поднял руку и засветился как новогодняя ёлка. Все руны на доспехе словно проявились изнутри и налились светом. «Кроха» недовольно сощурилась и даже закрыла ладонью глаза.

– Ты силё-ён. И неплохо-о защищён, во-оин. А тво-ои во-ои? Почхе-ему они не-е вздели бро-онь?

– А ты проверь!

– А-а и про-оверю-у! – и тварь бросилась на меня.

Не знаю, что бы я сделал сам, но Зверь попросту надел прыгнувшую мне в горло «девочку» на четыре метровые голубые лезвия. По ушам ударил истошный визг. Тварь дёргалась на когтях и вовсе не собиралась умирать.

– Зверь! Зверя притащил! Хитрец! Зверя привёл!

Куда только протяжные интонации подевались! «Кроха» плевалась словами, шипела, выла... Только дотянуться до меня не могла. И слава Богу, поскольку ногти, или, вернее сказать, когти у неё были... такие неприятные когти. До моих, конечно, не дотягивали, но тоже ничего хорошего.

– Петя, можно я ей голову откушу? Не отравлюсь? – Серго неторопливо подходил ко мне. И так же неторопливо менялся. Вот вытянулось лицо, волчья морда словно заменяла точёные черты грузинского князя. Огромные клыки раздвинули пасть, и Серго улыбнулся. Если вы когда-нибудь видели, как волк (или какой волкодав, среднеазиат или кавказец) улыбается – вы меня поймёте.

– Два Зверя, два! Два! Горе мне! – завыла «кроха».

– Если не глотать и потом зубы почистить, почему нет? – Даже в такие моменты Витгенштейн остался верен своей идиотской манере шутить.

– Если не глотать, говоришь... – Серго разинул пасть.

– Стой! Стой! Зверь стой! Не надо!!! Я сдаюсь, я сдаюсь! – маленькое чудовище отчаянно билось на моих когтях, но только глубже насаживало себя на голубые серпы.

– А не поздновато ли, баронесса?

– Нет! Не поздно! Два Зверя! Почему сразу не сказал? Я сдаюсь! Я сдаюсь!

– Брось её, Илья, – скомандовал Витгенштейн.

Я стряхнул «девочку» на пол. На когтях, шипя, испарялась какая-то чёрная гадость. И это вместо крови? Чего-то я на месте Багратиона кусать подобное не рискнул бы. По-любому, минимум – недельный понос.

«Кроха», подобно огромному пауку, живо уползла в угол. На карачках! А потом и по стене под потолок. Чего-то перебор неприятных впечатлений у меня образовался. Я поймал себя на том, что смотрю на эти сташноватенькие выходки уже с философским спокойствием. Только стволом пулемёта проводил...

– Баронесса, прекратите уже комедию, – равнодушным голосом попросил Пётр, – слезайте и следуйте в камеру.

– С вами скучно! Нет, чтоб честный бой, так привели Зверей... – «девочка», по всей видимости, совсем избавилась от манеры растягивать слова. Вот что когти животворящие делают! Спрыгнула с потолка, тряхнула волосами, сбрасывая наведённую иллюзию. Льняное платьице преобразилось в старинного вида арагонское платье из чёрного кружева, вместо беленьких косичек по плечам рассыпались глянцево-чёрные локоны, собранные в сложную причёску, чуть изменила оттенок кожа... Только глаза остались непроглядно-чёрными. И возраст. Я бы по-прежнему дал ей лет шесть.

Пётр усмехнулся и галантно предложил локоть этому маленькому ужасу:

– Ну извините, не угодил. В следующий раз исправимся. Вы лучше расскажите, почему вместе со всеми не убежали? – та чинно положила узкую ладошку на латный доспех, и они проследовали вглубь тоннеля. Ну и мы за ними.

ВО ГЛУБИНЕ СИБИРСКИХ РУД

По мере продвижения вглубь, стали попадаться распахнутые двери. За ними были видны помещения, в чём-то подобные квартирам. И даже с неплохой обстановкой. По крайней мере, не нары, а вполне себе кровати, столы, стулья, в одной такой квартире даже камин был. Правда, горящее пламя было магическим, а не настоящим. И эти красные блики играли в тёмной комнате, только добавляя ужаса. А потом я увидел посреди коридора останки людей. Тела пятерых человек были небрежно свалены в кучу. И крови под ними не было.

– И кто это так развлекался? – Серго белозубо оскалился. И не улыбался он сейчас, совсем. И, кажется, выше стал, и грудь раздалась...

– Спокойнее, Волчок, спокойнее, – удержал ровную ноту Петя. – Сейчас нам всё расскажут. Правда, баронесса?

– А что рассказывать? Это не местные сотворили. Вон тот, – она кивнула на ещё один труп, лежащий отдельно, – это француз, из нападавших. Его я высушила. Наглец!

– Так почему же вы не ушли с остальными? – повторил свой первый вопрос Витгенштейн.

– И снова становиться законной добычей любого сертифицированного инквизитора, из этих ваших, из печёрских? Премного благодарю. А эти сбежавшие идиоты даже не понимают, что с ними будет...

– А тогда зачем на нас напали?

– Ой, я вас умоляю! Напала? Я просто развлекалась. Впервые за столько лет... Энергия, понимаете ли... Хотя ваши карманные Зверьки меня застали врасплох, да...

– Это не карманные звери, как вы изволили сказать, а мои друзья! – голос Витгенштейна внезапно стал холодным как лёд.

– Правда? Извините. Не хотела обидеть. Извините великодушно! – «Кроха» остановилась. – Просто триста лет назад в Арагоне, да и во всей Испании оборотням никоим образом не позволили бы стать наравне с людьми.

– Мы не в Испании, и Волк – князь, а Медведь – герцог.

– Вы не шутите? Удивительно... – «Кроха» наклонила голову и смерила Витгенштейна оценивающим взглядом. – А вы тоже князь?

– Да. Князь Пётр Витгенштейн!

– Мне очень приятно находится в такой компании. Поверьте, это не сарказм. – «Девочка» изящно присела в реверансе. – В мире столько изменений. Прошу вас, ваше сиятельство. Когда инцидент будет улажен, пусть нам приносят какие-либо новости о внешнем мире, не только книги, но и новостные листки...

– Газеты и журналы, – автоматически поправил её я.

– Да-да, именно, – улыбнулась жутенькой улыбочкой «девочка». – Просто хочется больше знать, иначе, понимаете ли, плесневеешь... А, кстати, мы пришли. Только мне дверь выбили, невоспитанные мерзавцы. Придётся вам поверить, что я больше не выйду из своей тюремной камеры. Вы о новостях не забудьте, князь... Кстати! Там дальше ещё одна семья бежать отказалась. Какие-то дикари, из ваших, из русских, – она махнула рукой в темноту.

И тёмная баронесса зашла в свою камеру. И даже закрыла за собой дверь, которая со скрежетом процарапала гранитный пол. И таки не врала. Дверь была выгнута, словно её кто жевал. Только повреждения были снаружи, а не изнутри...

– О как! Ещё семья? Навестим? – Пётр огляделся.

– Пётя, там снаружи всякие упыри в Железногорск рвутся, а ты тут кого-то навестить хочешь?

– Серго, не дёргайся. Их уже предупредили. С нашими женами, если ты не забыл, три лисы. И Иван на шагоходах уже там. Если этого не хватит, то мы там тем более не поможем. И на самый крайний случай княгинь, герцогиню и жён Хагена и Фридриха эвакуируют. А вот остальных... Не знаю...

– И я не знаю. Но поторопиться нужно! – не отступил Багратион.

– Спешка, она хороша...

– Задолбал.

– Короче. Если баронесса тут, то сбежала по большей части всякая мелочь. А если остались ещё и те, о ком я думаю... То вообще хорошо.

– Ага, хорошо. Ты это им скажи. – Я кивнул на кучу трупов.

– Относительно хорошо. Относительно... Могло быть сильно хуже.

Мы подошли к ещё одной двери. Около неё валялись несколько разорванных тушек не пойми кого. Уж на что я насмотрелся в своей жизни, а таких тварей не видал...

– Кого там черти принесли ещё? – глухо прозвучало из-за дверей.

– А вы вроде как не слышали? Князь Витгенштейн с сопровождением.

– Ежели лично князь... – Дверь отворилась. За ней со свечой в руке стоял благообразный старик. А за ним толпилось не меньше чем дюжина народу. Вот как бы деревенская семья. И постарше есть, и совсем маленькие. А вон и маман сего семейства, в забайкальском сарафане (я похожий прапрабабушкин в сундуке видал, когда у деда с бабой мальцом гостил), старинного вида кичке* и тяжёлой шёлковой шали.

*Кичка – женский остроносый (в Сибири) головной убор, одевавшийся под платок.

– Прохоровы? – Пётр сверился с непонятно откуда явившимися листками.

– Оне самые, ваше сиятельство, – чинно ответил старик. – Все по списку тут.

– Хорошо. Просьбы, пожелания какие будут? – Пётр вёл себя так, словно нападения вовсе не было, и он тут как бы с плановой инспекцией. Всё-таки работа на папеньку евойного накладывает чёткий отпечаток. Я бы так не смог. Тем более что тени у этих Прохоровых плясали словно змеи и всё норовили дотянуться до непрошеных гостей. Я сам видел, как старик дёрнул ногой, словно отбрасывая собственную тень он Витгенштейна.

* * *

И не забывайте жмякать сердечки! Это мотивирует авторов)

05. ПО СЛЕДАМ

БЛАГООБРАЗНОЕ СЕМЕЙСТВО

– Так ить какие просьбы? Только вот заберите этого... Подарок у нас вам есть, ваше сиятельство. Мы тут споймали одного. Отбить пытались, но... – Старик улыбнулся. А меня холодом обдало. Внутри рта старика ничего не было. Словно тьмой налито. Господи, да что это за твари-то тут?

– О! Пленный? Это очень хорошо. – Витгенштейн вдруг наклонился и схватил старика за плечо. Из-под латной перчатки побежал белый дымок, но глава Прохоровых, кем бы он не был, даже не поморщился. – Что за пленного хочешь? Говори! – И если раньше голос Петра был холоден, то тут аж арктическим льдом повеяло.

– Воды. Воды принесите. Простой чистой воды испить. Хоть по чарке!

Витгенштейн отпустил Прохорова. Сверился с бумагой. Холодно кивнул:

– Будет. Слово даю. Каждому по чарке. Но только по одной. Договор?

– Договор! – поспешно выкрикнул старик. – Ежели кажному, да по чарке! Да мы вам!.. Да завсегда...

Петя поднял ладонь, останавливая верноподданнические излияния:

– Теперь доклад. На объекте остались еще гражданские специалисты?

– Нет, ваше сиятельство. Всех порвали, ироды. Девочки из медсанчасти так кричали... так кричали...

– А что ж не помогли? – зло спросил Багратион.

– Так давно водички не давали. Силов вообще нету. Еле этого поляка схомутали, да и то всей семьёй навалились. Если бы была водичка-то, если б силы были, мы ж завсегда. Мы хоть и нежить, а русская. Тут же на пороге наговор лежит, если выйдем – силы теряем. А без воды-то...

– Да что ты заладил, вода, да вода, – взорвался Серго.

– Они утопленники, Волчок, всей семьёй в паводок тридцать четвёртого года потопли. Тысяча восемьсот, как ты понимаешь. Вода им силу даёт. Уникальная вообще семья – очень охотно идут на сотрудничество с государством. И вообще... – Пётр быстро перечитал несколько листков. – Наши они, хоть и нечисть.

– Извините, ваше сиятельство, мы нежить, а не нечисть, – почтительно, но твёрдо возразил старик. – Простите, но это разное... Мы даже в церковь ходим.

– Извините, нежить, – поправился Витгенштейн.

– Тогда и я прощения прошу, – склонил голову в коротком поклоне Багратион.

– А вы, простите, оборотень же? – Старик Прохоров повыше поднял руку со свечой. – Очень уж звериным духом пахнет.

– Да, – коротко ответил Серго.

– А какой? А какой вы? – из-за дедовой штанины высунулась любопытная мордочка белобрысой девчонки. Вот только после общения с графиней внешний вид здешних обитателей совершенно не способствовал умилению.

– Волк, – так же коротко ответил Багратион.

– Волк! Волк! Ой, мама! Волк! – запрыгала и радостно захлопала в ладоши девочка. – А вы можете показать? Я волков только в книжках видела, пожалуйста-пожалуйста...

– А ну цыть! – одёрнул её старик. – Извините её, ваша сиятельство и вы, господин оборотень. Дети, да ещё взаперти, дуреют от нечего делать. Хорошо, хоть книги есть, да ещё батюшка-учитель заходит... Заходил, – грустно поправился Прохоров.

– К сожалению, волка я вам показать не могу. Просто в этом коридоре не поместимся, так что ты извини, кроха.

– Ух ты! Такой огромный волк! – в совершенном восторге взвизгнула малявка. Потом погрустнела. – Ай, как жалко, что не увижу...

Пётр потыкал пальцем в свои листки.

– Вы когда в следующий раз обследование рек должны будете проводить?

– Должны были через три седмицы, а сейчас-то и не знаем уже когда.

– Всё будет по плану. Вот через три недели ты и увидишь князя Багратиона во всей красе. Покажешь, Волчок?

– Покажу, почему не показать? – рассмеялся Багратион.

– Так вы тоже князь? – старику стало неловко: – Прощенья просим!

– Да, князь Серго Багратион, – Волчок коротко поклонился, – не стоит извинений.

– Ладно, давайте вашего пленника, – перебил неожиданные политесы Витгенштейн.

И та самая малявка, что хотела на волка посмотреть притащила за шиворот здоровенного бугая в пятнистой форме. И видно было, что, совершенно не напрягаясь, притащила. Ага. Сколько ж ей годочков, интересно?

– Вот. Забирайте! – Тень от руки старика коснулась лежащего пленника, и тот взвыл, судорожно дёргаясь, пытаясь вылезти из-под неё... Вот тебе и тени...

– Пошли, болезный, – я вытащил пленника из-под теней. Чуток силы Зверя влил в руки. А то прям стыдно немного за нашу человеческую слабость. Хотя почему «слабость»? Вон, сидят же они, сверхопасные и сильномогучие, в тюрьме. В комфортной, но всё же тюрьме.

Пленник что-то закричал, захлёбываясь потоком шепелявящих, шелестящих слов. Я по-польски вообще ничего нет понимаю. Вот что за язык, а? Одни шипящие, блин горелый! А Петя что-то рявкнул в ответ, и мы потащились на выход.

РАЗВОРАЧИВАЕМ НА ЖЕЛЕЗНОГОРСК

Как же на улице светло! После мрака и живых теней «Объекта» на свежем воздухе было чудо как хорошо. Петя первым делом спросил в пустоту:

– Долгов, у тебя есть кто польский знает?

– Найдется, – негромко отозвалось справа.

– Допросить. Желательно, чтоб живой остался. Остальное на ваш выбор.

– Сделаем, Ваше Сиятельство. А степень сохранности? – поинтересовалась пустота.

– Я же сказал: на твоё усмотрение, – отрезал Пётр.

– Сделаем!

И пленник взмыл в воздух и рывками полетел в сторону.

– Тут мы всё что могли – сделали. – Пётр обернулся к покалеченным воротам. Смерил их взглядом. – Теперь в Железногорск. Я очень надеюсь, что Сокол успел.

– Чего-то мне гадать не хочется, – буркнул Багратион. – Давай, к башне и опускай «Пулю».

И мы резвенько побежали. В сторожевую башню Пётр заскочил буквально на пару секунд, потом стрельнул в небо белой ракетой, и длинная сигара «Пули» зависла над нами. Прицепились креплениями десантных систем. И, не дожидаясь, пока нас втащит в кабину, дирижабль развернулся в направлении моего рудника.

– Петя, а пластуны? – удивился Багратион.

– Серго, они пока на внешней охране объекта. Мало ли – вдруг кто из сбежавших к стае не прибился, а по округе шарится. По возможности – обездвижить, поместить под замки. При невозможности – упокоить.

– А ты чего доспех не оставил? – Я оглядел неловко пытающегося встать Петра. – Поди, подотчётная вещь?

– Потом верну. Может, ещё пригодится. Там, знаешь, такие твари поразбежались...

– Что, страшнее баронессы?

– Пожалуй, нет. – Витгенштейн уцепился за поручень и рывком поднялся. – Госпожа Енрикетта Марти тут самая страшная. По сравнению с ней разбежалась мелочь. Но мне без доспеха хватит за глаза.

– Петя, – Серго положил ладонь Витгенштейну на плечо, – ты мне вот на какой вопрос ответь: зачем мы их держим? Я имею ввиду – живыми? Ну или какое к нежити слово правильное подобрать? Зачем?

– Зачем? – Пётр откинул забрало. – А ты в курсе, что из крови баронессы делают лучшее лекарство от рака?

– Крови? Там черная мерзость! – не выдержал я.

– И вот именно эта черная мерзость активно жрёт раковые ткани. – Петя оглядел нас. – Если бы была другая возможность... Но её нет. А утопцы регулярно ревизию рек проводят. Где какая рыба или, наоборот, может дать передышку в промысле да зарыбление сделать. И делают это абсолютно бесплатно. Ты вот можешь войти в реку и сказать: «На пять километров ниже по течению кожевенники-плуты, минуя очистные сооружения, сбрасывают ядовитые воды в реку», – а? Я не могу. А ему стоит по колено войти – он вообще всё о данной конкретной реке знает. И вот так с каждой тварью, что там содержалась... В чем-то они каждая уникальны и полезны для Российской империи. Поняли?

– Поняли. Ты это, накал трагедии, снизь... Не надо нас тут агитировать... – Серго всё еще пребывал в раздумьях...

НАД ИЛИМОМ

Тайга неожиданно раздалась в стороны, и под брюхом дирижабля блеснула лента реки.

Шли мы невысоко – только чтоб верхушки деревьев брюхом не цеплять. Смысл подниматься, если всего пятьдесят километров преодолеть следует? Даже с учётом затрат на разгон и торможение в десять минут уложиться должны.

Не успел я это подумать, как машина затормозила так резко, что Петя в своём доспехе точно пролетел бы через весь салон, если бы Багратион, вовремя выставивший руку, не успел его поймать. Сам Багратион, успевший сесть, как и я, здорово долбанулся о спинку впереди стоящего кресла да в придачу с тихой руганью потирал отбитую руку.

– Что т!.. – возмущённо начал Витгенштейн, и тут в пассажирский салон влетел помощник капитана:

– Господа, мы просим прощения за экстренное торможение! Просим пройти в капитанскую рубку, там обзор значительно лучше.

* * *

По честности говоря, лучше б я этого не видел.

Это было маленькое стойбище на берегу реки. Ко здесь жил – эвенки или тофалары? – по мешанине окровавленных тряпок внизу теперь и не разберёшь.

– С*ка, я так надеялся, что до Железногорска они никого не встретят! – Петя отчётливо скрежетнул зубами. – Хоть чуть-чуть бы ослабели...

На картах никаких пометок касательно этого крошечного посёлочка не было и быть не могло – кочевники же. В недобрый час им поглянулось для стоянки это место.

– Оленей нет, – вслух подумал Серго.

– Если не были привязаны, то убежали, – мрачно пояснил Петя. – Всякая живность от нежити шарахается.

– А если были?

– Если были, то прикопаны где-нибудь тут недалеко. Берег для этого хороший – песочек, похоже. А некоторые из сбежавших тварей тухлятину любят. Впрочем, сейчас тут помогать уже некому, так что двигаем дальше. Вдоль реки! – приказал Витгенштейн капитану. – Остаёмся здесь, господа. Следим.

Мы расселись в кабине на откидные сидения.

– Что высматриваем? – уточнил я.

– Что угодно странное для этих мест.

– А как они днём двигаются? – хмуро оглядывая свой сектор, спросил Серго. – Их же солнечный свет должен... ну... сжигать?

– Ты ещё скажи, что любой оборотень в свете полной луны сразу превращается в животное, – хмуро хмыкнул Петя. – Что? Это же другое дело, да?

Мы с Серго переглянулись.

– Мне такое и в голову не приходило, – честно сказал я. – Или это только у волков?

– Да нет такого правила! – воскликнул Серго.

– Ну вот и про вампиров нет такого правила, – наставительно объяснил Петя. – Все разновидности вампиров равнодушны к солнечному свету. Не загорают, да. Любят действовать ночью, поскольку имеют преимущество перед большинством своих жертв, отлично видя в темноте. Вот на серебро и осину у них выраженная магическая аллергия. Серебро вызывает ожоги, осина – раздражение, препятствующее регенерации. В остальном обычный противник, вполне сопоставим с сильным магом – скорость, как у оборотня в пиковой форме, сила сопоставима с кайзеровским стальным кулаком, регенерация как у продвинутого целителя. Ничего такого, что невозможно было бы победить. Беда в том, что их не ждут. И их целая стая.

– Вон там! – хором воскликнули мы с Серго, и «Пуля» сбросила ход.

* * *

Похоже, это была стоянка рыбацкой артели. Промысловики-сезонники. Обычно в таких отрядах человек по восемь...

По берегу валялись разбросанные бледные тела. У самой кромки леса пара приземистых тварей с переразвитыми челюстями обгладывали труп, не замечая зависший наверху дирижабль.

– Сжечь? – брезгливо скривился Серго.

– Желательно обездвижить до прибытия особого отряда, – покачал головой Петя. – Быстро и эффективно. Илья, заморозить их сможешь?

– Разве что ледяными штырями прибить. Или сразу ледяным блоком сверху шарахнуть. До Белой Вьюги мне далеко, чтоб всякие выкрутасы выделывать.

– Всё бы тебе грубая сила! – с видом недовольного профессора посмотрел на меня Петя. – Расплющим. Или того хуже – просто к земле придавим. Крепкие, твари. Пока летаем, выкопаются да сбегут... Делаем так: сосулинами их пробивай! Сразу не снимутся. Затем спускаемся, и ты вокруг них глыбы намораживаешь. До вечера хватит, просидят во льду, как лягушки примороженные. А там их по-любому примут.

– А если остальные в лесу?

– Вряд ли. Скорее всего на рыбацком баркасе ушли.

– И зачем бы это им понадобилось делать? – спросил Серго. – В сказках вампиры воду не любят.

– Именно. Вплавь бы не полезли, а на баркасе могли. Город меньше чем в двадцати километрах отсюда. На таком расстоянии скопление людей они отлично чуют.

– Им ещё управлять уметь надо!

– Серго, я тебя умоляю! Запугать пару рыбаков, чтоб доставили стаю на тот берег. Там же были и настоящие вампиры, а не эти...

– Действительно, наблюдаю указанное плавсредство на противоположном берегу, – подтвердил капитан, воспользовавшийся биноклем, пока Серго с Петей препирались.

– Давай, Илья! Как только люк откроем – тишина! Слух у них...

Неслышно отъехала в сторону створка люка, дирижабль бесшумно пошёл к земле. На десяти метрах над упырями я отправил вниз первое ледяное копьё, за ним второе. И если первое вошло удачно, проколов упыря почти насквозь, то второй успел дёрнуться, и ледыха попала ему в ступню, пришпилив к земле – надолго ли?

Хуже того, оказалось, что в тени веток сидел третий участник мерзкой трапезы. Он рванул в сторону, в лес.

– Морозь их, я догоню! – крикнул Серго и выпрыгнул в люк, оборачиваясь в полёте.

Я прыгнул следом.

Удобно быть большим!

Согласен! С трёхэтажной высоты сигагнул – а на лапы мяконько встал. Считай, как с русской печки на пол.

Пришпиленный за ногу уже выдрал из земли ледяной кол и им же на меня замахнулся... Да хрен тебе! Н-на! Ещё одну льдину в живот! Сосулина проткнула упыря и вбилась в лиственницу. Он задёргал клешнями своими, как таракан. Второй, сквозь всю тушку проколотый, шипел и скалился на меня, не оставляя попыток стянуть себя со льдины. И впрямь живучие твари.

Я споро наморозил вокруг них по трёхметровой глыбине. Застыли. Или вон тот глазами лупает?

Но мерзкие...

Из леса, треща деревьями, появился Серго. Он тащил третьего упыря за загривок. На лице Багратиона было написано столько омерзения, что мне стало не по себе.

Кажись, совсем невкусно.

Не говори...

Я поскорее наморозил вокруг ног упыря ледяную гирю. Серго тут же его выплюнул и помчался к Илиму, рот полоскать.

– Перекинься туда-сюда! – крикнул я ему вдогон. – Обернёшься чистеньким!

Сам же закатал в лёд третьего. Ну всё, до вечера не оттают.

– Илья скорее! И так десять минут потеряли! – крикнул Петя, и я увидел, что нас с Серго уже ждут болтающиеся десантные ремни.

Прицепились. Сразу полетели. Под ногами мелькала серебряная вода Илима.

Вот так. Это рассказывать долго. А на деле – десять минут.

Впереди ждал Железногорск.

06. ЗАЧИСТКА

КОМУ ПОВЕЗЛО, А КОМУ – НЕ ОЧЕНЬ

Мы почти успели.

Всё-таки «Пуля» даже на сниженной скорости около двухсот километров в час даёт. Ни один вампир такого темпа долго не выдержит.

С другой стороны, руднику (а в особенности его жилому посёлку!) страшно повезло, что нескольким заскучавшим женщинам именно в эти дни ударило в голову наводить красоту в новом доме старшего директора по логистике.

Дом, назначенный Фридриху, стоял в ряду усадеб рудничной управы, на солнечном склоне сопки, под ярко зеленеющими лиственницами. А поскольку выстроен был позже других, то и стоял с самого края. И там царила суета – женщины, дети, музыка из распахнутых окон веранды, что-то вкусное на мангале жарится – ароматы на всю округу.

Естественно, стая немедленно рванула туда. И была встречена в первую очередь лисами!

– Ядрёна колупайка! – радостно заорал я в открытый люк, глядя сверху, как Айко нещадно колотит об землю нечто чёрное, похожее уже на измочаленную тряпку. – Я и забыл про лис!!!

Айко мой вопль услышала, замерла на секунду, задрав голову вверх... но чёрное тут же завозилось, и она принялась яростно молотить его с новой силой.

– Дядя герцог Илья Алексеевич! – завопили Сэнго и Хотару, прыгая на крыше. – Они нас обидеть хотели! Но мы всем-всем дали сдачи!!!

Словно груз десятитонный с плеч свалился!

– Живы?! – орал я, свешиваясь в люк. – Живы все?!

Из-за моего плеча выглядывал Серго, а Петя безуспешно пытался удерживать нас за шкирки.

Пуля пошла вниз. На крыльцо выбегали наши женщины!

– Живы! – голосила Хотару. – Наши все! А эти маленько не все!

Мы выпрыгивали из люка в объятья наших женщин, гомон стоял страшный!

– Кого-то уничтожили, я так понимаю? – одновременно с тревогой за своих и с досадой ответственности за этих тварей спросил Петя, скинувший шлем и целующий Сонечку и пупсика у неё на руках.

– А чего они?! – с лёгкостью перекрываю толпу, завопила Сэнго. – Тёте Кате целый тазик мяса опрокинули! Она и осерчала!

– Правда, Илюша, – сестра и плакала, и смеялась. – Не успела испугаться, как увидела эту рожу! Он ведь прямо в таз скакнул – и сразу жрать, тварь тупая! Я не помню, как шкуру-то накинула, да как дам ему! Так разозлилась... Барашка специально мариновали, ждали ведь, что приедете вы! Смотрю – через забор ещё лезут, а в доме-то дети!

– Ох как тётя Катя их раскидала! – Хотару запрыгала от восторга. – Только клочки по закоулочкам пошли!

– А старшие? – тревожно спросил Петя. – Настоящие вампиры?

– Так вон они! – Маша махнула рукой в сторону забора. – Всякие там.

В тени высились ледяные глыбы. Гораздо более изящные, надо сказать, чем мои поделия, оставшиеся на берегу Илима. Внутри двух первых прозрачных цилиндров живописно застыли два довольно импозантных хлыща. Картину портили раззявленные рты и выпученные глаза. Зато клыки удлинённые разглядеть можно.

– А третий вот, – рыкнула Айко. – Лежать, скотина!

– Брось его, тоже заморозим, – деловито предложила Даша. – Караулить его ещё! – и мгновенно исполнила своё предложение, установив ледыху с измочаленной тварью рядком с его собратьями.

После высших вампиров в ряд возвышались одиннадцать глыб с тварями рангом пониже – вурдалаками. И в конце ещё шесть с самыми зверовидными упырями.

– Паноптикум! – оценил Серго, а Петя судорожно сверялся со списками.

– Не хватает! Троих вурдалаков не хватает и... А упырей сколько порвали?

– Штук шесть, что ль, – стеснительно сказала Катерина. – По бошкам ежли посчитать, остальное-то сожгли...

Бошки тоже оказались заморожены, поскольку наши дамы разумно опасались, что нечисть может регенерировать.

– Пятеро упырей ушли!

– Далеко не уйдут, – уверенно сказала Серафима. – Хаген догонит!

– Так «Саранча здесь»?! – обрадовался я.

– Конечно! – хором закричали женщины, и из их гвалта мы поняли, что процесс разрывания-оледенения нечисти был прерван свалившимся с неба шагоходом, при виде которого часть вампиров сразу бросилась бежать. Собственно, за ними-то «Саранча» и помчалась.

ПО СЛЕДАМ ОСТАТКОВ СТАИ

Мы с Серго живо переглянулись:

– Догоним?

– Пошли! Кинутся ведь в разные стороны, ироды. Уйдут!

– А ну, красавицы, дайте места!

Мы накинули шкуры, вызвав общий изумлённый вздох.

– Лисы, за нами! Разведка с воздуха, поиск, оповещение!

– Так точно, Илья Алексеевич! – ответила Айко, а младшие только восторженно верещали, нарезая вокруг нас круги.

– Вперёд! По возможности обездвиживаем. Если иначе никак – убиваем.

– Оторвать голову или осиновый кол в сердце! – крикнул вслед Петя, и мы понеслись.

Я бежал, удивляясь, что вампирам в принципе удалось преодолеть барьер охраны. А потом сообразил – владетельная княгиня Гуриели собиралась на Пасху дочек навестить. Скорее всего, внука ей и оставили поводиться, а основная масса охраны, как ни крути, защищает именно будущего великого мага.

Нет, хорошо, всё-таки, что у нас лисы есть!

– Спасибо! – прошелестела Айко, скользящая у меня за плечом. И тут же другим голосом: – Тут в сторону ушёл один!

– Хотару! Этот твой!

– Поняла! – белая тень мелькнула вправо, в заросли кустарника.

– Илья! – обогнавший меня Серго обернулся через плечо. – Здесь тебе работа!

На дороге возилась, пытаясь принять форму, размазанная в кашу тушка. Похоже, «Саранчой» раздавили. Я по-быстрому наморозил вокруг неё льда, кинулся дальше. Ещё пара таких же!

Следующий успел наполовину регенерировать, и Серго поджидал меня, насадив его на когти.

– Ещё след влево! Вурдалак!

– Айко, возьми его ты. Сэнго с нами.

Кажется, мы догоняли. Впереди слышались звуки пулемёта Владимирова. По просеке, прорубленной в склоне сопки, вполне можно было догадаться, куда побежали последние вампиры (и главное – преследующая их «Саранча»).

– Придурки как есть, – не оценил действия нежити я. – Чего они вверх полезли? Там деревья реже, и багульником всё поросло. Уходили бы в распадок! Глянь, там сосны в два обхвата, да буреломом всё завалено. «Саранча» бы сто пудов завязла.

А так наш шагоход теснил уродов к лысоватой верхушке, маневрируя и отсекая попытки скрыться между деревьями. При этом он ещё и стрелял, беспорядочно захлёбываясь.

– Неэкономно поливает, – неодобрительно рыкнул Серго.

– Так Фридрих, поди, за пулемётом!

Больше-то некому. Хаген на рычагах, Сокол саблю германскому принцу не доверил бы. Хм. Надеюсь, Фридрих хоть раз попал во что-нибудь, кроме камней и сосен? «Саранча» наседала, изничтожая мешающий лес без жалости. Щепки летели – будь здоров! Мы с Серго на всякий случай накинули щиты покрепче.

Тут, словно услышав меня, тёмное пятно, пытавшееся укрыться в трёх последних соснах, разделилось. Часть покрупнее метнулась вправо – двое их там было, как мы потом узнаем, а один рванул влево, кубарем утекая вниз, к густой чаще и бурелому.

– Я задержу! – коротко крикнула Сэнго и кинулась на перехват.

Пулемёт Саранчи тоже развернулся, провожая бегущего упыря длинной очередью!

– Сэнго, ядрёна колупайка! – но лисе пули были нипочём!

Пулемёт в запарке развернулся куда больше чем следует, и по нашим с Серго щитам гулко ударило несколько пуль, заставив нас рефлекторно прижать уши.

– Фридрих!!! – рявкнули мы в две глотки и, кажется, были услышаны.

Пулемёт замолчал, но «Саранча» продолжала удаляться.

По склону вверх обратно промчался припадающий на правую ногу упырь, за ним бежала Сэнго в боевой форме, страшная, как смертный грех.

Серго решил прекратить мучения кровососа и жахнул по нему огнём. Вышло неприятно. Упырь обуглился, завонял, но продолжал бежать. При этом он за счёт чего-то ещё и шипел.

– Лес зажжём! – предупредил Серго я, посылая на место огненного удара пятно ледяного крошева. – Видел лесной пожар? – Багратион мотнул башкой. – Страшное дело. А сейчас ещё и ветер подходящий, как пойдёт верховик скакать, замаешься гасить...

Пока мы говорили, упырь начал довольно активно регенерировать и перебирать ногами всё более резво, прибавляя и прибавляя ходу.

– Да приморозь ты его, – перекривился Серго, – смотреть гадко! Чисто протухший и сверх того сгоревший шашлык убегает!

Я привычным манером кинул вслед нежити ледяное копье, пришпилившее его к сосне, и намотал вокруг толстый слой льда. Может, не такого чистого и красивого, но, уж поверьте, отменно прочного.

– Всё, место запомнили! – одобрил Серго. – Вон, Фридрих снова стреляет.

На сей раз принц неуклюже пытался отстреливать короткие очереди по два-три патрона. Видать, понял, что боезапас не резиновый. Но иногда выходило и по пять, и по восемь...

Сэнго уже бежала вверх по склону, пучком встопорщив свои хвосты. Мы устремились за ней.

Оказалось, на верхушке сопки были пещеры. И вот в одну из пещер упырь с вурдалаком и нырнули. Короткими очередями Фридрих пытался причинить кровососам хоть какой-то вред. Может, на рикошеты рассчитывал, я уж не знаю.

Хаген увидел нас и остановился, оружие перестало тяжело клацать, но (судя по сабле) Сокол продолжал пристально следить за входом.

– Я знайт эти пещеры! – яростно завопил нам Фридрих, выссовываясь из своего лючка. Глаза его при этом лихорадочно блестели, и был он весь... непривычный какой-то, что ли? – Проход внутрь гора – найн! – отрубил принц, и в его голосе послышался фамильный лязг германской императорской крови. – Коридор, ещё коридор – раз-два – и конец! Я есть мочь запечатайт их камнем!

– Погодь! – рыкнул я. – Пещеры не особо глубокие, это мы поняли. Скорее, даже наоборот – мелкие, коридор и пара-тройка отнорков. Но лезть туда без специальной брони – увольте-с! Тяпнут тебя на высоких скоростях – что делать будем? Да и назад такую гадость распечатывать неприятственно.

– А давай этих также? – предложил Серго. – Ну, как того, нижнего? Я огнём как следует жахну. Там внутри камень один – небось, ничего не загорится? А ты льдом вход запечатаешь?

– Ага! Они пока сидят запечатанные, отлично и регенерируют!

– Вдвоём жахнем, – внёс свои коррективы Сокол. – Направленный огненный вал, а? По пещерке растечётся за милый мой. Следом быстро входит Илья и замораживает их!

Немного неприятно было, что для входа в пещеру мне пришлось в человеческий облик вернуться. Впрочем, если я человеком с баронессой схлестнулся, то низших вампиров мне бояться нечего.

Однако ж не доставляет удовольствия.

Тут согласен.

В общем-то проделать задуманное не составило особого труда. Да, обе вампирских головёшки попытались кинуться на меня из-за угла, но ничего особого у них изобразить не получилось. Обоим чутка трансформированным кулаком по разу сунул в зубы да и заледенил от души.

– Ну, – оценил я результаты наших усилий, – эти теперь в прохладе и двое суток пролежать смогут.

– Нежить глубокой прожарки замороженная, – хмыкнул Серго. Слишком радостного настроения не получалось – всё время вспоминались обглоданные рыбацкие тела да окровавленные тряпки на берегу у стойбища. Пировали ведь они там, сволочи. Радовались, что еды много, кровь плескали по сторонам, как иной дурак вино бы от куража разливать начал...

– А вот и спец-отряд, – оборвал мои тягостные мысли Серго. – Гул слышишь?

Точно, был гул! И придвигался он всё ближе. Мы вышли из пещеры. За деревьями серебряно замелькало – и вот на открытое пространство вышли первые воины.

– Ты глянь! – восхитился я. – А я-то думал – как же ловко техники-научники защитную броню для Бидарской аномалии придумали! А они просто её передрали!

– Натурально, – согласился Иван. – Только вариант подешевле сделали. В Бидаре серебряное покрытие явно излишне, там на другое упор.

Я посмотрел на гордо вышагивающего впереди командира отряда, потом покосился на Серго... и оба мы дружно приняли свой максимально звериный вид. А то лицо у этого дяденьки, как будто он нас спасти идёт и по плечу снисходительно похлопать. Так вот пусть не это тут.

Хаген сразу в «Саранчу» залез. Броня – она тоже, знаете ли, правильное ощущение даёт.

А Иван с Фридрихом так приосанились. Всё ж таки два принца, им и в пропахших гарью тряпках нормально на серебряных воинов сверху вниз смотреть.