Колючая ворона. "Пусть всё будет так, как есть..."

Пролог. Сон

Теплая зима за окном — обман. Воздух резал, как лезвие, снег заметал следы. Снаружи — идиллия. Внутри — обломки корабля, о которые бились ледяные волны. Этот контраст сводил с ума.

Кабинет русского языка, моя парта, вокруг — привычный гул. Одноклассники смотрят вслед и шепчутся. Я их не слышу, будто покинула собственное тело. Кожа покрылась мурашками, в груди звенит пустота.

Пальцы сами сжались, вдавливая в ладонь холодный, чуждый вес телефона. На экране — чат с классным руководителем. Последние сообщения — ужасные фотографии.

Я знала, что там. Знала, что они увидят. И всё равно не могла заставить себя убрать телефон.

В ушах звенели вопросы без ответа: это ты сделала? Почему? Как могла? Страх и стыд сковали разум, голова шла кругом. Хотелось сбежать туда, где не найдут.

Прозвенел звонок. Собирая вещи на автомате, вдруг почувствовала резкий толчок и рухнула на пол вместе с опрокинутой партой. Странно: ни боли, ни обиды. Вокруг столпились, но до меня никому нет дела.

Выходя из класса, мельком взглянула на классную руководительницу. Она говорила с теми самыми учениками. Слов не разобрать, но догадывалась о чем речь. Не хотела слушать.

Уверенно покинула школу.

Следующее, что помню — грохот и мамин голос. Я с неохотой приоткрыла глаза. Она смотрела на меня сверху вниз — в глазах застыли озабоченность и дикая, пугающая нерешительность.

— Ада! Это когда тебя били?! — голос мамы дрогнул и сорвался на писк.

— М-м... Ма, ты о чем? — я попыталась укутаться в одеяло.

— Классная звонила... Объяснишь, наконец, что происходит в школе?

Сердце рухнуло куда-то в желудок. Я обо всем догадывалась. Но маме не сказала ни слова — она бы сразу пошла устраивать скандал, сделав только хуже.

Мама вдохнула воздух, собираясь закричать... И мир лопнул.

Я резко села на кровати. Горло пересохло, легкие заблокировало — воздух в комнате стал густым. Вокруг сплошная темнота. Руки дрожали. Экран телефона, нащупанного на подушке, больно резанул по глазам: четверг, 9 октября, 04:27.

Кое-как добравшись до ванной, я вцепилась в края раковины и плеснула ледяной водой. На мгновение отпустило. Из зеркала смотрело бледное чудовище с дикими глазами.

Почему эти воспоминания вернулись? Их не было несколько лет. Я запретила себе называть их кошмарами — они хуже.

Боже, какой же я дурой тогда была. Но та наивная девочка мертва. Больше никто не обманет. Пришло время показать, кто здесь жалкий на самом деле.

Глава 1

«Когда-нибудь это обретет смысл...»

Я проснулась резко, словно меня окатили ледяной водой. Подняла голову, в первые секунды не понимая, где нахожусь. Оглядевшись, поняла: урок. Учительница смотрела с недоумением, прокашлялась и продолжила говорить. Я все еще витала в облаках.

Какой-то парень вошел в класс, как в свою гостиную — уверенно, но без пафоса. Все на мгновение затихли. Я смотрела на него пару секунд и поймала странный, изучающий взгляд, устремленный на меня. Тихо фыркнула и отвернулась к парте. Но вдруг учительница сказала:

— Выбери себе место.

Я лишь моргнула, не понимая, и закрыла глаза, погрузившись обратно в свой заоблачный мир фантазий.

Но вдруг по классу пронёсся громкий, шокированный вдох одноклассников. Мои глаза распахнулись сами собой, и сердце ухнуло куда-то вниз. Того самого новенького не было у доски — он стоял вплотную к моей парте, бесцеремонно нависая всем своим огромным ростом. Но ошеломило скорее другое. Вместо того чтобы вежливо спросить, свободно ли, он молча, в звенящей тишине класса, взял мой рюкзак и отшвырнул в сторону, как будто тот был пустым местом. После чего сел, пододвинул стул вплотную — так, что наши колени соприкоснулись. Я дернулась, но отодвинуться не успела. Он наклонился к самому моему уху. Горячее дыхание обожгло кожу.

— Привет.

Я не отвела глаз. Смотрела в упор. Он выдержал. Даже не моргнул.

Странно. Обычно отводят все. Кроме тех, кто привык, что на них смотрят.

Я промолчала, показала пальцем на последнюю парту — туда, где никто не сидел. Он проследил за моим жестом, хмыкнул и, к моему удивлению, подчинился. Без слов. Без споров. Только бросил напоследок короткий взгляд, от которого по спине пробежал холодок.

По звонку я рванула на третий этаж, обгоняя толпу — следующий уроком шла физика.

Ожидая, пока из кабинета выйдет предыдущий класс, встала у окна и уставилась на улицу, пытаясь разгрузить голову. Внезапно плеча коснулся резкий толчок. От неожиданности я подпрыгнула и с разворота впечатала локоть в чужие ребра.

— Ада, приветик! — звонко рассмеялся он, довольный моей реакцией.

— Придурок, прекрати так делать! — зло бросила я.

Он лишь рассмеялся громче и принялся тормошить меня, будто я маленький ребенок.

— Сколько раз говорить, что я не боюсь щекотки! Хватит лапать! Достал уже, — ворчливо произнесла я, отстраняясь в сторону.

Егоза старше меня всего на месяц, но учится в девятом классе — его оставили на второй год. С его коротко стриженными темными волосами и в неизменном белом свитере он казался местной знаменитостью: в школе его знали абсолютно все. Репутация неисправимого бабника его ничуть не портила, а вот мне из-за нее было несладко. Прекратить наше общение никак не получалось — он постоянно крутился рядом. Свои навязчивые визиты Егоза объяснял просто: «Мне скучно».

Вскоре он ушел на урок, и я тоже поспешила в кабинет. Заняв свое место, я разложила на парте калькулятор и блокнот со шпаргалками.

Урок шел своим чередом под аккомпанемент привычного крика учительницы. На доске беспомощно застыли одноклассники, не способные решить задачу, а в конце урока всех ждала пятиминутная самостоятельная работа.

В какой-то момент я почувствовала на себе чужой взгляд. Обернувшись, заметила новенького. Он смотрел в мою сторону, но я быстро отвела глаза. Скорее всего, парень просто изучал доску — какой ему смысл разглядывать меня?

Вскоре поднявшись на второй этаж, я юркнула в вечно пустующий кабинет. Следом за мной зашел новенький.

Он целенаправленно направился в мою сторону. Не желая тратить время на церемонии, я спросила в лоб:

— Ты что-то хотел? — я отступила на шаг, прислонилась к стене и подозрительно оглядела парня.

— Просто хотел посмотреть, куда ты идешь, — с ухмылкой ответил он. — С кем ты вообще общаешься? Хочу поближе узнать одноклассников. Думал, может, устроишь мне экскурсию по школе?

— Нет, я таким не занимаюсь, — фыркнула я. — Попроси кого-нибудь другого, я тебе не помощник.

Судя по выражению лица, мой резкий тон его только позабавил.

Вдруг в кабинет ворвалась Соня. Это было наше общее секретное место, хотя обычно мы здесь не пересекались.

— Ада? Ты чокнулась сюда парней таскать? — с усмешкой и легким шоком воскликнула младшая сестра.

— Ада. Так вот как тебя зовут, — парень подошел ко мне вплотную. Наклонившись, он перехватил пальцами мою косичку и с шумом втянул воздух у самого виска. — Приятно познакомиться, а я… — договорить он не успел. Я с силой оттолкнула его и влепила звонкую пощёчину

— Псих!

Он не удивился. Не разозлился. Просто посмотрел на меня — долго, внимательно.

— Ладно, — сказал тихо. — Запомню.

Я стояла и чувствовала, как горит ладонь. Не от удара. От чего-то другого.

Развернувшись, я быстрым шагом направилась в класс к классной руководительнице. В кабинете никого не оказалось. До окончания перемены оставалось немного времени, и я взялась за дежурство. Сегодня мне пришлось убираться в одиночку. Задерживаться не хотелось: если опоздаю на автобус, придется идти домой пешком почти час. Гулять я любила, но после таких марш-бросков сил ни на что не оставалось — я сразу проваливалась в сон. Чтобы не терять остаток дня, я старалась закончить все дела пораньше.

Я быстро протерла подоконники, трубы и парты. Чтобы дотянуться до верха шкафа, подтащила стул и забралась на него. Одной рукой я приподняла глобус, а второй потянулась с тряпкой к полке. В этот момент ножка подкосилась — стул оказался сломанным и угрожающе зашатался.

Я поняла, что совершила глупость, как только потянулась в самый дальний угол шкафа. Старый стул резко ускользнул из-под ног, и я вместе с ним полетела вниз. Оглушительный удар головой, вспышка боли в разбитых коленях — и сознание погасло.

Я приходила в себя обрывками: резкий запах нашатыря, встревоженные лица учителей... и чужие руки, которые крепко держали меня за плечи. Узнав новенького, я грубо отшвырнула его от себя и вскочила. Сделала это настолько резко, что мир вокруг угрожающе поплыл. Пришлось ухватиться за край стола, чтобы не рухнуть повторно.

— Ада, да ты как ошпаренная! Сядь сейчас же! — прикрикнул кто-то из педагогов, но из-за пелены перед глазами я толком не могла разобрать лиц.

— Как тебя так угораздило? — Надежда Николаевна с ужасом разглядывала мои окровавленные колени. — Голова не кружится? Не тошнит?

— Нет, все нормально. Какая разница… Я пойду на урок.

— Ладно, ладно... Иди, но только осторожно, — обеспокоенно выдохнула классная. Она слишком хорошо знала, что переубеждать меня бесполезно.

Я сухо кивнула и, не глядя ни на кого, направилась к двери. Их взгляды жгли мне спину. А в ушах, как заезженная пластинка, звучал мамин спокойный голос: «Ты вечно делаешь из мухи слона».

***

Я плохо помню дорогу. Только мамин силуэт на переднем сиденье и то, что она молчала. Всю дорогу. Я тоже молчал.

Когда вышли из машины, вдыхал этот воздух — чужой, сырой, с запахом леса и прелой листвы. Дом стоял тёмный, окна заколочены досками.

— Будет красиво, — сказала мама. А я лишь кивнул. Спорить сил не было.

Мы приехали, потому что надо было уехать. Причины не важны. Важно, что теперь я здесь.

Дом старый, заброшенный. Рабочие обещали управиться за месяц. Тридцать дней в коробке с вещами. Тридцать дней ждать, пока этот кошмар закончится.

Мама выбрала этот уголок специально — не деревня, но и не город. Чтобы начать всё заново. А я не верю в «заново». Но спорить сил нет.

Новая школа оказалась большой. Четыре этажа, лифт, стены разрисованы дурацкими картинками и надписями.

У раздевалок меня встретила Надежда Николаевна. Маленькая, но с таким взглядом, будто она видит тебя насквозь. Красные брюки, белая блузка, короткая стрижка. Я бы дал ей лет сорок, но оказалось — под семьдесят. Энергии — на троих.

В классе на меня уставились. Девчонки — с интересом, пацаны — с вызовом. Я привык к такому, но здесь было... некомфортно.

Меня представили. Я сказал пару слов и сел на последнюю парту. Хотел познакомиться с той, что сидела на второй, — но она даже не посмотрела в мою сторону. Настаивать не стал.

Она была маленькой. Волосы до лопаток, заплетены в две косички. Обычно в пятом классе это перестают делать, а она — нет. Очки. Сонный взгляд. Пухлые губы и детские щеки. На вид — лет тринадцать, не больше. А она в моём классе?

Я смотрел на нее и не мог отвести взгляд. Не потому, что красивая — хотя красивая. А потому что что-то в ней было. Какое-то странное, болезненное спокойствие. На ней — майка, поверх бежевая рубашка с закатанными рукавами. В одном ухе — серьга в виде чёрной молнии. Она выглядела не как те, кто ищет друзей.

Но её взгляд... Я видел его раньше. И не мог вспомнить где.

На уроке мы просидели пару минут, а потом весь класс встал и пошёл пить чай. В лаборантскую. Прямо посреди урока. У них что — вообще не учатся?

Когда она встала, я заметил, какая она низкая. Широкие черные брюки, тонкая талия. Ей это безумно шло….

Наши взгляды встретились. Она поморщилась — недовольно, будто я сделал что-то неприличное — и ушла. Быстро. С черным портфелем, увешанным значками с аниме. Я смотрел ей вслед и не понимал, что происходит.

На перемене я увидел, как она разговаривает с каким-то пацаном. Улыбалась. И у меня внутри что-то сжалось. Ее парень?

Я хотел подойти к ней. Познакомиться. Сам не знал зачем. Просто чувствовал — надо. Но она отмахивалась от меня как от назойливой мухи.

Я получил пощёчину… Стыдно было до скрежета в зубах, а злость и уязвленное самолюбие жгли изнутри. Какого чёрта она себе позволяет? Всего лишь коснулся её косички, просто хотел вдохнуть этот чертов запах лаванды и ванили, которым она пропахла, а в ответ — удар. Я торчал у кабинета не потому, что собирался извиняться, — ещё чего, — а потому что внутри кипела ярость. Я ждал, что она выйдет, чтобы заставить её пожалеть об этом.

А потом услышал грохот.

Я вбежал внутрь. Она лежала на полу. Колени в крови, ссадины на руках, без сознания. Весь мой пафос и злость испарились в секунду. Я подхватил её на руки — она была лёгкой, слишком легкой, почти невесомой, — выбежал в коридор и понёс к учительской.

Там было несколько учителей. И Надежда Николаевна.

— Она упала, — выдохнул я, едва справляясь с внезапной дрожью в голосе.

Я посадил её на стол, придерживал за плечи, пока они приводили её в чувство. Очнулась — бледная, растерянная. Но хуже всего были глаза. В них — такая пустота, что у меня перехватило дыхание. Разочарование. Боль. Словно она уже не здесь, а где-то далеко, откуда не возвращаются.

Я понял. Вспомнил, где видел этот взгляд. Год назад. У одного парня. Он смотрел так же — пусто, безжизненно. Через неделю он выпрыгнул из окна. Неужели она тоже... Нет. Не надо.

Она оттолкнула меня — грубо, резко, наплевав на то, что я вообще-то её вытащил — и вскочила. Мир вокруг нее поплыл, я видел, как она пошатнулась. Ей пришлось уцепиться за край стола, чтобы не упасть. Но мою помощь она отвергла. Словно я был ей противен.

Она вышла. Учителя не остановили. Или пытались, но она не слушала. А я смотрел ей вслед и чувствовал, как под дорогой дизайнерской рубашкой разрастается холод. Взрослые — они либо не видят, либо делают вид, что не видят. Им так проще. Меньше проблем. Но я видел. И впервые в жизни мои деньги и статус не имели никакого значения. Я не мог сделать вид, что ничего не случилось.

Глава 2

«Быть великим — значит, быть непонятым…»

Отмена восьмого урока вызвала суматоху — все ринулись к школьным автобусам. Я не спешила. Тело после обморока казалось чужим, разбитые колени ныли при каждом шаге, а ссадины на руках неприятно горели от малейшего трения об одежду.

Большой синий автобус развозил местную детвору по хутору, а дальний, белый, вечно задерживался, и ждать его приходилось долго. Мне это было только на руку — хотелось просто раствориться в воздухе, чтобы никто не лез с расспросами.

Я спустилась с третьего этажа, переобулась и одеваться.

Когда подъехал синий автобус, отошла в сторону. При его виде дети словно сходили с ума: пихались, кидались под колеса, лишь бы первыми занять места. Иногда они всей толпой валились друг на друга — будто дикие звери, сорвавшиеся с цепи. Отвратное зрелище. Кровь застывала в жилах от этого безумия, которое я никогда не понимала и понимать отказывалась. Сегодня от этого шума голова начинала кружиться заново.

Вставив в уши наушники, я отсекла внешний и внутренний шум. «Яндекс Музыка» привычно включила знакомый плейлист. Только с музыкой в ушах я чувствовала себя по-настоящему живой. И только она заглушала липкий страх, который до сих пор держал меня за горло после того, что случилось в кабинете.

Синий автобус давно уехал, белый едва виднелся вдалеке. К счастью, на остановке осталось немного людей. По привычке они сразу пройдут в самый конец салона, даже не пытаясь занять свободные места. Я на задней площадке не езжу никогда: там вечно что-то происходит. Подростки пьют, курят, устраивают потасовки. Смотреть на это тошно.

Когда белый автобус затормозил, толпа все равно ломанулась к дверям, борясь за первенство. Я осталась позади.

В салон зашли все, кроме меня и новичка. Того самого. Он вежливо пропустил меня вперед. Первые два сиденья у двери пустовали, и я заняла место у окна. Парень подсел рядом.

В этом автобусе все свои. Главное — сижу, а с кем — без разницы. Таковы здешние законы. Да и сил злиться на него из-за косички у меня просто не осталось. Внутри была звенящая пустота.

Первая остановка — Перекресток, следующая — моя. На подъезде я уже собиралась попросить соседа выпустить меня, но он поднялся сам, подошел к водителю и попросил затормозить.

Из автобуса мы вышли вместе. Наш обменявшись недоумением взгляд заставил новичка рассмеяться.

— Что это за приколы? — проворчала я.

— Чему ты удивляешься? Я тут недалеко живу, — с лёгкой иронией отозвался он. В его голосе все еще слышалось привычное высокомерие, но он явно пытался разрядить обстановку. — Или надеешься, что до дома провожу? Если хочешь, так и скажи.

Фыркнув, я двинулась через пустую дорогу. Устало. Раздраженно. И это дурацкое чувство, что он идёт за мной, как за своей находкой, — не отпускало. После того, как он тащил меня в учительскую, его присутствие раздражало еще сильнее.

Мой путь лежал в сторону посадки — небольшого леска. Со стороны этот пустырь казался глухим и опасным: поговаривали, будто здесь водятся змеи, волки и даже кабаны. Напрямую я с ними не сталкивалась, а потому ходила без страха — отличная среда, срезающая дорогу к дому у подножия бугра.

Новенький зачем-то увязался за мной.

— Ты куда идешь? Дом в лесу? — он хмыкнул, оглядывая заросли с явным недоверием городского жителя. — Так, а куда ведет эта тропа?

В его словах была доля правды, но я молча ускорила шаг. Спустившись с бугра, парень снова усмехнулся, но уже без прежней надменно. В его голосе промелькнуло искреннее удивление.

— Надо же. Выходит, это ты меня до дома проводила. А я и не знал про эту дорогу. Спасибо, буду пользоваться.

Он подмигнул. Я окаменела от шока. Этого мне еще не хватало.

Новичок — мой новый сосед. Его семья выкупила давно заброшенный дом. Новые жильцы уже принялись окультуривать участок: скосили бурьян, сняли доски с окон. Каков этот дом внутри, я не знала — никогда там не бывала. Но теперь было понятно, откуда у него деньги на дорогую одежду: этот участок стоил прилично. Ну или у нас денег нет.

Дома ждали гости. Из прихожей я мельком увидела за столом родителей, сестру и незнакомую женщину. Буркнув дежурное «здрасьте», я шмыгнула в свою комнату.

Вдруг из гостиной донесся знакомый голос. Ошибки быть не могло: это был он. Быстро убрав вещи, я вышла к столу. Новичок сидел среди гостей. Наш взгляд пересекся, в его глазах читался точно такой же шок.

Тишину прервал голос мамы.

— Ада, это наши новые соседи: Мария Гофман и ее сын Николо, — мама дружелюбно улыбнулась. Давненько я не видела ее такой радостной. — Мария, Ник — это Ада, моя средняя дочь.

— Ну здравствуй, принцесса, — Ник протянул руку для знакомства. В его голосе снова прорезалось это раздражающее высокомерие, но в глубине глаз на секунду мелькнула паника — он явно не ожидал увидеть меня здесь после всего, что произошло в школе.

Я проигнорировала жест и прошла мимо.

— Я не голодна. Пойду к себе, — холодно отрезала я.

Мария опешила от такой резкости. Закрывшись в комнате, я слышала, как Ник спокойно объяснил взрослым: мы теперь еще и одноклассники. Известие шокировало маму, но ничуть не удивило Соню.

Спустя минуту Соня без стука скользнула в нашу комнату. Она была младше меня на три года, но уже переросла меня. Серо-голубые глаза заговорщицки блестели, прямые светло-каштановые волосы падали на лопатки.

— Вау, да вас обоих женить надо! — в своей привычной манере выдала сестра.

Соня вечно пыталась выдать меня замуж за каждого встречного. В прошлый раз ее «избранником» стал Егоза, обнявший меня при встрече. Тогда я так сильно ударила сестру, что она долго не смела заикаться на эту тему. Но, видимо, страх прошел.

— Заткнись или снова ныть будешь, — процедила я сквозь зубы.

При всей любви к сестре, ее навязчивость порой становилась невыносимой. Руки чесались набить ей лицо.

— Ладно, ладно… Молчу, — испуганно отмахнулась Соня. Понимая, что дело пахнет жареным, она благополучно отступила.

Я осталась в постели с книгой. Гости покинули наш дом только около пяти вечера. Стоило родителям выйти их проводить, как я тут же шмыгнула на кухню. Набивала тарелку всем подряд и ела так, словно меня месяц держали в голоде. Вернувшись с улицы, родители дружно рассмеялись над этой картиной. Думаю, они всё поняли: Ник мне категорически не понравился.

Следующий день в школе пришлось пропустить. Мы с мамой поехали в больницу — нужно было провериться на сотрясение мозга после того внезапного обморока. К счастью, обошлось без серьезных травм. Врач выписал таблетки, обработал разбитые колени и отпустил домой.

Выходные я провела, не выходя из комнаты. Просто лежала в кровати и читала одну книгу за другой. С этим ничего не поделаешь: я — неисправимый книжный червь.

***

Когда я пришел на остановку, Ада уже была там. Она о чем-то болтала с каким-то парнем и со стороны выглядела веселой, но мое чутье подсказывало: это фальшь. После того дикого обморока в кабинете и ее мертвого взгляда эта веселость выглядела пугающе неестественно. В чужих эмоциях я разбирался безошибочно — она просто маскировалась.

Вокруг творился черт знает что. Подростки вели себя как изверги: устраивали потасовки, швырялись камнями, а при виде синего автобуса едва не кинулись под колеса. Толкаться в этой толпе не хотелось, и я решил дождаться следующего, белого. Честно говоря, я впервые ехал на таком рейсовом автобусе и смутно представлял правила — кажется, здесь нужно заранее попросить водителя об остановке.

Толпа наконец схлынула, синий уехал, а когда припозднился белый автобус, у дверей осталась только Ада. Я молча пропустил ее вперед и зашел следом.

Мы сели на первые сиденья вместе. Заводя руку за спинку сиденья, я мельком разглядывал ее профиль. Колени у неё явно болели, она двигалась осторожно, но упрямо отвернулась к окну. Интересно, где она живет? И что у нее играет в наушниках?

В салоне оставшиеся малолетние сумасшедшие продолжали бесноваться: выводили непристойности на запотевших окнах, матерились и вели себя как дикари. В конце концов они умудрились взбесить даже привыкшего ко всему водителя. А я сидел рядом с ней и чувствовал, как внутри всё ещё ворочается тот липкий холод.

На подъезде к дому я поднялся и попросил остановиться. Оглянувшись, поймал на себе странный, недоуменный взгляд Ады. Она явно не ожидала, что я выйду здесь.

Автобус затормозил и открыл двери. Я вышел, а следом торопливо спустилась Ада. Мы обменялись недоуменными взглядами. На её лице было написано столько раздражения, что я не сдержался и усмехнулся, а она в ответ проворчала что-то о «приколах» и слежке. Забавная.

Я собирался пойти домой вдоль обочины, но заметил, что Ада перешла дорогу и свернула на тропу, ведущую к лесу. Зачем ей туда? Учитывая то, как она пару часов назад падала без сознания в школе, оставлять её одну на глухом пустыре мне совсем не хотелось. Недолго думая, я шагнул следом, мысленно надеясь, что она не примет меня за маньяка. Ада снова заворчала и прибавила шагу. Мелкая, а ходит быстро, даже несмотря на разбитые колени. Пустырь, через который мы пробирались, зарос травой, но заброшенным не выглядел. И все же, что приличной девушке делать в таком месте?

Вскоре выяснилось, что тропа ведет не в чащу, а вниз, к подножию бугра. Если точнее — к моему новому дому. Когда я в открытую поблагодарил её за то, что она «проводила» меня, Ада буквально окаменела от шока. Похоже, она действительно растерялась. Пока я заходил в свой двор, она поспешила скрыться.

Рабочие уже успели обнести наш участок глухим металлическим забором — надежная конструкция, через которую не перелезть. Во дворе скосили бурьян, уложили тротуарную плитку и высадили морозостойкие деревья со спиреей. Над крыльцом появился навес, дом явно готовили к масштабному ремонту, но до идеала тут было ещё далеко.

Мамы внутри не оказалось. Я набрал ее номер, и она коротко бросила в трубку, что сидит в гостях у соседей и ждет меня там.

Я зашел в соседский двор, где меня встретила мама и пригласила в дом. Внутри оказалось просторно, уютно и красиво, совсем не похоже на ту глушь, в которую мы приехали. За столом, помимо моей мамы, сидели хозяева дома и девочка помладше.

В какой-то момент из коридора вышла Ада. Что она здесь делает? Неужели это ее дом? Когда нас представили друг другу, догадка подтвердилась.

— Ну чего ты стоишь? Проходи, садись за стол, — добродушно пригласила ее мама, Валентина.

Это была женщина лет пятидесяти, с редкими каштановыми волосами, небрежно заколотыми крабом. Полноватая, как многие в ее возрасте, но от нее веяло искренним теплом и уютом, какого в наших элитных кругах я никогда не встречал.

Ада всё равно шмыгнула в свою комнату. Мне пришлось спокойно объяснить взрослым, что мы теперь не просто соседи, но еще и одноклассники. Её мать эта новость шокировала, а вот младшая сестра, Соня, кажется, пришла в полный восторг.

На следующий день Ада в школе не появилась. От её матери, которая утром созванивалась с моей, я узнал, что они уехали в больницу.

Весь день я не мог выкинуть из головы этот чертов пустой взгляд. В конце концов, не выдержав, я решил зайти к классному руководителю.

— Надежда Николаевна, можно? — я постучал и приоткрыл дверь кабинета.

Она сидела за столом, заполняла журнал и пила чай. Увидев меня, она заметно оживилась.

— Ник, проходи. Что-то хотел? Ну как, нашел уже друзей? — улыбнулась Надежда Николаевна и аккуратно отодвинула кружку.

— А вы давно знаете Аду? — спросил я напрямую, проигнорировав вопрос о друзьях. — Какой она человек?

Учительница на секунду посерьезнела — видимо, тоже вспомнила вчерашний переполох в учительской, — но потом её лицо смягчилось.

— Она раньше была в другом классе, я знаю её не очень хорошо. Но девочка она умная и добрая. Знаешь, когда класс только сформировали, Ада ни с кем не разговаривала. Я пыталась с ней побеседовать, но она просто убегала. Только через месяц подружилась с Викой — та тоже держалась особняком. После этого Ада раскрылась, стала общительнее. Как-то раз даже пришла ко мне в кабинет и станцевала присядку! В общем, она замечательная. Подружись с ней, точно не заскучаешь, — добродушно ответила учительница. Было видно, что она искренне переживает за ребят.

— Спасибо большое, мне пора на урок, — попрощался я и вышел в коридор.

Из этого разговора я понял главное: Ада не была замкнутой по своей природе. То, что я видел вчера, не было её обычным состоянием. Её что-то ломало изнутри, и я почему-то безумно захотел узнать, что именно.