"Колымага" и Ко

Глава 1

Солнечным осенним вечером в кабинет командующего Третьим Восточным Флотом в Боронгане, когда-то тихом приморском филиппинском городке на острове Самар, влетел начальник флотского узла связи. С только что полученной, первой после долгого перерыва, радиограммой с Тиниана ...

Вице-адмирал Соичиро Ивагами впервые видел начальника узла связи, обычно спокойного и даже меланхоличного лейтенанта-коммандера голландца в таком состоянии. Как позднее выразился дежурный порученец адмирала, весёлый розовощёкий французский лейтенант:

- У старины Виллема был такой вид, как будто он только что увидел своего летучего земляка или украл драгоценности британской короны!

Каплей (как по-русски, привычней нашему уху, звучит его звание) в застёгнутой не на те пуговицы форменной рубашке (Голландец! Офицер!! Штабной чин!!!) молча протянул адмиралу тоненькую красную папочку "К докладу" и остался стоять, судорожно глотая воздух. Вице-адмирал раскрыл папку, прочитал одиноко лежащие три форменных бланка, явно впопыхах скреплённые степлером, вновь вернулся к началу текста и прочитал второй раз, уже более внимательно. Лицо его словно закаменело, и только в глубине сузившихся чёрных зрачков плеснуло пламя.

Связист стоял перед столом, вытянувшись по стойке "смирно", почти не дышал и, похоже, находился в полуобморочном состоянии... Адмирал перевёл взгляд с радиограммы на капитан-лейтенанта и неожиданно спросил:

- Виррем (О, эта буква «Л», столь "любимая" японцами!), радиограмма была зашифрована или?..

- Никак нет, сэр - ответил, постепенно приходя в себя, голландец, - Отправлена клером.

- Что же... Это, возможно, и к лучшему... - задумчиво проговорил адмирал. - Виррем, кто из ваших людей знает об этой радиограмме?

- Радист дежурной смены, начальник смены - лейтенант Нисина и я. Обоих я строго настрого предупредил, чтобы никто не знал о радиограмме - ответил капитан, и поколебавшись, добавил: - мы даже не стали вносить её в журнал входящих... Пока. Хотя это можно рассматривать как должностное преступление в военное время, сэр.

- Вы молодец, Виллем. А что до ответственности - можете сослаться на мой приказ. Всю ответственность я беру на себя... В течении четырёх - нет, трёх - трёх часов, Виллем! (Далее я возьму смелость называть его так) - никто не должен знать об этой радиограмме, кроме вас троих. Потом можете заносить её во все свои журналы и реестры и вообще кричать на каждом углу - с соблюдением всех требований режима секретности, разумеется.

И вот ещё что - связь с Тинианом в круглосуточном режиме специально выделенными операторами, и в случае вызова с их стороны - переключайте на меня немедленно! Всё, капитан, Вы свободны.... - и совершенно неожиданно добавил: -Нас ждут великие дела, Виллем!

После того, как совершенно обалдевший голландец вышел из кабинета, адмирал, уже не колеблясь, вызвал пред светлы (в смысле - пред тёмны) очи порученца и приказал немедленно, откуда угодно, найти и представить начальника разведотдела. Командиру отдельной эскадрильи специального назначения «Боронган», он, зная характер упрямого шотландца, позвонил сам… Этот "ско-эбису" вполне мог послать Поля далеко и по конкретному адресу.

Ровно через двадцать минут, по пустынным вечерним коридорам штаба, курсом к кабинету командующего флотом и Юго-Восточным районом шла колоритная парочка: начальник разведотдела штаба флота кэптен Энгельберт Бэлпингтон-Блэп (для своих можно просто "Берти") и командир отдельной эскадрильи специального назначения «Боронган» флайт-капитан Ангус МакКи.

Пара выглядела колоритно: высокий, сухопарый (неполиткорректно говоря - тощий) сероглазый англичанин с прилизанными на пробор волосами неопределённо-соломенного цвета и меланхоличным лицом породистого скакового жеребца - и невысокий, плечистый, крепко сбитый темноглазый шотландец с вечно всклокоченной шевелюрой и глазами человека, обдумывающего, где бы на халяву перехватить стаканчик доброго шотландского виски…

Весь штаб с неослабевающим интересом следил за их вечными перепалками, и тем не менее на спецзадания они предпочитали летать вместе и как-то ухитрялись каждый раз выбираться из самой пасти Глубинных, привозя ценнейшие разведданные. Но сейчас оба молчали – очень уж неожиданным стал внезапный вечерний вызов к адмиралу – вкупе со смутными слухами, уже третью неделю бродившими по штабу.

Пригласив обоих капитанов садиться за адмиральский стол, Соичиро выглянул в приёмную и приказал порученцу не пускать никого, включая Господа Бога, Императора и марсиан, лично запер дверь на кодовый замок и уселся в своё кресло.

- Джентльмены, я хочу, чтобы вы ознакомились с этой радиограммой, – и он протянул небрежно скреплённые листы бумаги. – Вы оба имеете соответствующую форму допуска, и я не буду лишний раз напоминать вам о нежелательности преждевременного разглашения содержащихся в ней сведений.

И две головы – соломенноволосая и гривасто-тёмная, – склонились над радиограммой. По мере чтения у англичанина всё аристократичнее выгибалась правая бровь, а у шотландца откровенно отвисала челюсть.

Из подписанного командиром 91-й эскортной группы Сандрой Келли «Атлантой» Спартмайер текста следовало, что Тиниан и прилегающий водный район в радиусе 50 миль очищен от Глубинных (глаз сразу цепляло какое-то совершенно неуместное уточнение: «диких Глубинных»), чему были посвящены первые три строчки. А вот далее начиналась фантасмагория… На остров требовалось срочно - Срочно! - доставить: несколько комплектов одежды для девочки 5-6 лет (подробное описание фасонов, цветов и размеров); несколько комплектов детского нижнего белья, включая носочки и купальник (с подробным описанием); несколько пар детской же обуви – и опять размеры, цвета и фасоны…

Дальше сыпались: детские предметы личной гигиены, включая набор полотенец, шампунь, кремы и несколько зубных щёток; внушительный набор игрушек (особенно куклы разных типов и калибров с соответствующими аксессуарами) и разных развивающих фенечек (последние были перечислены особенно подробно); детские книжки с картинками на английском, японском, немецком и русском (!) языках с подробным перечнем; раскраски с наборами цветных карандашей (4 коробки!), фломастерами и красками с кисточками; детские комиксы и манги; постеры с героями мультиков и детских компьютерных игр… Детские словари на четырёх языках (английский, японский, немецкий и снова почему-то русский).

Последним пунктом числился набор детских витаминов, разные вкусняшки (почему-то с припиской: тщательно завернуть, чтобы не было видно содержимое) и рыбий жир.

Дочитав список до конца, Ангус медленно закрыл рот, подумал, достал из внутреннего кармана лёгкой лётной куртки плоскую, заманчиво булькнувшую флягу, открыл и шумно втянул воздух.

Адмирал чуть усмехнулся и достал из ящика стола три стопочки. Англичанин педантично уточнил:

- Сэр, радиограмма была шифрованной?

- Нет, клером – ответил Соичиро. – Шифрпост эвакуировали с Тиниана вместе с другим наземным персоналом. И, Ангус, что вы там мнётесь, как молодая гейша перед престарелым самураем? Наливайте, наливайте!..

Спустя двадцать минут…

- А теперь задавайте свои вопросы, джентльмены. Я же вижу – они уже у вас готовы...

Кэптен и Ангус переглянулись, и шотландец рубанул напрямую:

- Сэр, а причём здесь русский язык? Насколько я помню, ни на Тиниане, ни на Палау, ни в Боронгане русских канмусу нет. Или их перебросили в последнее время из северных районов?

Англичанин покачал головой:

- Да нет, Ангус, Вы правы. Практически все русские Девы флота сейчас либо чистят китайские воды, либо охраняют «конвойный коридор» с Аляской…или развлекаются у Миллса.

Адмирал трижды медленно хлопнул в ладоши:

- Браво, господа! Я рад, что не ошибся в вас. А теперь почитайте вот это – мне интересно будет знать ваше мнение, - И Соичиро, поднявшись из-за стола, подошёл к большому настенному сейфу. Оба капитана дисциплинированно отвернулись, а адмирал приложил к кодовому замку электронную печать, а затем, к равнодушно помаргивавшему маленькому экрану - большой палец правой руки. Дверца сейфа с мелодичным звуком отворилась, и со средней полки, с самого верха, достал не толстую красную папочку на застёжке-молнии.

- Читайте, джентльмены. Кое-какие ответы на свои вопросы вы там найдёте, но, боюсь, эти ответы порождают гораздо больше других, и гораздо более важных вопросов…

Глава 2

Адмирал минуту сидел и смотрел в закрывшуюся дверь, потом еле заметно вздохнул и поднял трубку, вызывая узел связи. На другом конце провода оказался голландец, – он, бедняга, видимо так и сидел в своём кабинете, ожидая хоть какого-то исхода.

- Виллем (через два «р»!), есть связь с Тинианом?

- К сожалению, нет, сэр. Очень сильные помехи, практически магнитная буря, – похоже, там несколько стай Глубинных. А могу ли я, сэр, задать вопрос?..

- Можете, Виллем, можете. И даже получите на него ответ, – ровно через час легализуете все сообщения с Тиниана на оговоренных условиях.

И снова порученцу:

- Поль! Завтра в 8.30 у меня в кабинете должны быть начальник оперативного отдела, начальник службы ЭЛИНТ (РЭБ и РЭР), начальник связи и начтыла. Нет, научников не приглашать до особого распоряжения. Выполняйте. И проследите, чтобы в течении двадцати минут никто, - НИКТО меня не беспокоил.

Адмирал поднялся из-за стола, слегка потянулся, подошёл к двери и тщательно запер её. Снова сел за стол, задумчиво побарабанил пальцами по столешнице и произнёс вполголоса:

- Бедные девчонки...

А затем с силой провёл ладонью по лицу, словно снимая маску, – и теперь это было лицо истинного самурая, свято чтящего кодекс бусидо. Откуда-то словно сам прыгнул в руку узкий недлинный футляр лакового дерева… Адмирал медленно отвинтил крышку – и на стол легко скользнул родовой кусунгобу, ритуальный узкий клинок для исполнения высшей воли, - сеппуку.

Издревле из рода Соичиро выходили даймё небольшого, но не последнего прибрежного княжества на юго-востоке Хонсю. Море и горы – вот и всё княжество; море и горы вечно живы в душах мужчин рода Соичиро. Пятьсот лет назад безвестные мастера - кузнецы из Вакамацу сковали для Соичиру достойные катану и кусунгобу, закалив их на человеческой крови. И долго мирно лежал ритуальный клинок в своём футляре.

Но катится Колесо Судьбы, и творит своё недоброе дело бог Цукиёси, – великий хитрец, лжец и обманщик. И три с половиной века назад по интригам завистников и наговорам клеветников род Соичиро оказался в немилости у сёгуна. Глава рода получил именной рескрипт о сеппуку, почти все земли отписали бакуфу, а дети опального даймё превратились в обычных служилых самураев на жалованье в сто коку риса. Тогда короткий, узкий клинок впервые попробовал кровь… Род хирел, впадал в ничтожество и мог скатиться в ронины без роду-племени. Но на счастье, в залив Эдо в один не прекрасный день вошли чёрные корабли коммодора Перри.

И прапрадед Ивагами с другими такими же гордыми, но нищими молодыми людьми благородных фамилий, начал изучать морское искусство западных варваров-эбису… Он учился в Англии и Голландии, в годы «революции Мэйдзи» сразу и безоговорочно встал на сторону микадо и завещал своим детям жить в море и верно служить Стране Восходящего Солнца и тэнно. Дети исполнили его завет: прадед, – молодой ещё лейтенант Императорского флота, командир крохотного миноносца, в 1895 году атаковал китайские корабли в Порт-Артуре, а десять лет спустя, будучи уже командиром отряда, повёл свои эсминцы снова в атаку на Порт-Артур – но уже русский…

Дед служил на эсминцах и крейсерах и прошёл победным путём воинов микадо по всему Тихому океану. И всегда рядом лежал и ждал своего часа недлинный узкий клинок… И дождался – в октябре 1944 года в битве в заливе Лейте крейсер «Тёкай» был потоплен торпедами и бомбами «Эвенджеров» и «Хеллдайверов» американских варваров, и капитан 1-го ранга Соичиро совершил предписанное сеппуку в исковерканной боевой рубке. Но кусунгобу уцелел - его подхватил чудом спасшийся командирский вестовой. А вот родовая катана пропала…

И вот теперь этот клинок лежал на безликом белом пластике адмиральского стола, притягивая глаз слабым мерцанием старинного металла. Но адмирал преодолел мимолетное искушение, решительно вдвинул лезвие в ножны и завинтил крышку футляра. Нет, кусунгобу – ушедшим, а ему, вице-адмиралу Соичиро Ивагами – идти дорогами живых.

И убрав клинок, он совершил положенную молитву богу войны Хатиману, покровителю самураев, и решительно поднял красную трубку ЗАСовского телефона прямой линии связи со Брисбеном…

***

Ивагами, в отличие от некоторых своих коллег, ещё с давней курсантской юности не любил сидеть в кабинетах и всегда радовался возможности увидеть МОРЕ, вдохнуть солоноватый воздух, ощутить ленивую мощь океанской волны… Да, море было в крови у всего рода Соичиро, вот и сейчас адмирал не упустил шанс воспользоваться возможностью, и вновь пережить давние юношеские ощущения, провожая экипаж Ангуса и прикомандированных пассажиров.

К тому же, надо было передать шотландцу и Берти последние данные с постов СНиС и указания из Курэ. Да и само по себе появление адмирала на старте было доброй приметой у большинства лётчиков, и всегда здорово поднимало настроение всех экипажей.

С собой командующий базой взял лишь своего зама, капитана 1-го ранга Абэ, и верного порученца Поля. У более молодых офицеров штаба с пилотами эскадрильи особого назначения отношения были слегка натянутыми - те за глаза пилотов именовали не иначе, как сборищем дедов (средний возраст - за сорок!), не имеющими никакого понятия о столь милой сердцу любого военного дисциплине и субординации.

«Деды» в ответ лишь гнусно ухмылялись и не упускали случая ехидно пройтись по адресу «этих мышиных жеребчиков»… Ситуацию усугублял тот факт, что большинство штабных чинов практически не участвовали в боевых операциях, а на счету у каждого из экипажей этих «этажерок» были десятки боевых вылетов, – от разведки и снабжения отдалённых баз и постов, до спасения канмусу и экипажей конвоев буквально из-под носа у Глубинных. Да и гибли они ничуть не реже, чем те же канмусу…

Адмирал прекрасно знал цену Ангусу и его экипажу. А потому, пройдя на длинный отдельный пирс через оцепление морпехов, спокойно подошёл к неровной линейке, выстроившейся во главе с Ангусом на самом краешке наскоро возведённого причала, вместо прежнего, сожранного Глубинными лет пять назад. Экипаж при виде адмирала втянул животы (у кого они были) и изобразил особо почётную стойку. Прикомандированные тоже отреагировали, – молодой, скромный японец из научников тут же поклонился, а два морпеха – русский лейтенант и американский мастер ганнер-сержант, – вытянулись на левом фланге, продемонстрировав отличную строевую подготовку, и церемония приобрела деловой характер.

– Вольно, господа! – бросил ладонь к козырьку форменной фуражки Ивагами, - Энгельберт, прошу ко мне… Ну как, Ангус, что насчёт вашей крылатой красотки – готова?

МакКи в ответ широко улыбнулся:

– Так точно, сэр, надраили старушку по самые патрубки! Наша «Колымага» в любую щель пролезет – и меж облаков, и между волн! Уж извернёмся – не впервой! Нужда заставит, – и через полэкватора махнём, не глядя! – уж в чем-чем, а в хвастовстве шотландец, пожалуй, не уступал и гасконцу…

Глава 3

Адмирал слегка усмехнулся, глядя на флагманскую «Каталину», - впрочем, весь Юго-Запад, а то как бы не весь Южный флот, знали эту старенькую, но вполне ещё бодрую и исправную летающую лодку, как «Колымагу». Кто дал ей такое прозвище, – теперь уже не упомнишь, но оно прижилось. А шкодливая, но талантливая рука какого-то местного Рубенса изобразила на носу самолёта помянутую колымагу, в которой вольготно расселась пышногрудая, почти раздетая красотка в пляжной шляпе и с пляжным же зонтиком. А тащил колымагу весь бравый экипаж, изображённый с большим портретным сходством…

Командир шотландец МакКи, второй пилот и замкомэска канадец Джеймс Олдридж, флаг-штурман австралиец Питер Хопкинс, радист и второй штурман «осси» же Джон Хартли, правый наблюдатель «киви» Брайан Белл… Лишь левый наблюдатель, канадец Алистер Маклин, сейчас отсутствовал, – его место занял Берти.

Адмирал хорошо знал и любил этих парней под-и за сорок лет, проведших полжизни лётчиками-трамперами на Тихом Океане, на «страшных Соломоновых островах». Все подобранные, поджарые, с вечными ухмылками на физиономиях, покрасневших от тропического загара и профилактического - исключительно от хворей желудочных! - потребления джина… Их трогательное англо-саксонское единение нарушал лишь флаг-механик эскадрильи и бортмеханик «Колымаги» Семёныч, по документам в кадрах проходящий как Николай Семёнович Трёшников, – невысокий, плотный, коренастый, с наметившимся уже животиком русский, механик от Бога и обладатель традиционной бороды лопатой... Правда, по требованиям ТБ подровненной до размеров малой сапёрной лопатки.

Он лет тридцать проработал в советско-российском Заполярье, намотав надо льдами какое-то невообразимое количество лётных часов, видал всякие виды и идеально подошёл авиачастям особого назначения. Попал он в эскадрилью Ангуса, когда та ещё формировалась в Японии в основном именно из англосаксов, участвовал в первой кампании в Охотском и Японском морях, где и заслужил полное признание и непререкаемый авторитет. Другие лётчики и механики вполне оценили его профессионализм, чисто русское уменье сделать всё из ничего, медвежью хитринку, отличное чувство юмора и способность в неограниченных количествах потреблять крепкие, креплёные и слегка разбавленные напитки самого различного происхождения.

Но широкую известность Семёнычу принес визит японской высочайшей четы на базу ОФ в Курэ, где тогда находилась на отдыхе и переформировании эскадрилья. После зачистки восточного побережья Японии было решено продемонстрировать единение разных стран под флагом ООН в борьбе с Глубинными, и на базу с официальным визитом прибыли второй наследный принц императорской фамилии с супругой, премьер Японии, командование Южного флота ОФ, приличествующая случаю свита и всякие штатские, – корреспонденты, дипломаты и прочая шушера.

На второй день пребывания высочайшая чета и весь табор добрались-таки до эскадрильи особого назначения… На ту беду сам Ангус в это время мотался по всему Тихому океану, выцепляя еще живые старенькие поршневые гидропланы и летающие лодки и пополнение для личного состава эскадрильи. И вся подготовка и проведение визита гранитной глыбой легла на плечи его тогдашнего зама, новозеландца Терри Игена, - сейчас он был и сам уже командиром эскадрильи в Сингапуре, – совершенно замотавшегося под грузом организационно-бюрократических проблем.

Так что когда принц и принцесса начали обход несколько нестройных рядов эскадрильи, весь протокол полетел к чёрту, – возбуждённо гомонящая толпа пилотов и технарей ринулась к высоким гостям делать селфи. Среди наиболее активно работающих локтями был и Семёныч, давно мечтавший послать семье, в далёкую Россию, какое-нибудь экзотическое фото. И тут на него обратила внимание принцесса, – очень миленькая и скромная молодая японка. Подозвав несчастного Терри, она довольно громко и внятно осведомилась, кто этот столь колоритный почтенный джентльмен. Совершенно растерявшийся комэск, имевший самое смутное представление о правилах хорошего тона, начал объяснять высоким гостям, что это русский флаг-механик эскадрильи, отличный специалист и весьма достойный человек. Её высочество, выслушав сбивчивые объяснения, изволила милостиво пригласить Семёныча, задала несколько вполне светских вопросов, а под конец, лукаво улыбнувшись и став очччень хорошенькой, невинным тоном спросила:

– Уважаемый сэнсей, мне, право, неловко спрашивать, но на фоне большинства ваших коллег вы выглядите так… эээ… солидно…

И взгляд принцессы уперся в выпирающее пузо механика, плотно обтянутое выгоревшим на солнце светло-бежевым комбезом.

На что Семёныч, ни секунды не раздумывая, на неплохом английском брякнул:

- Так это… Справные кочеты, Ваше Высочество, тощими не бывают!

Во время последовавшего всеобщего остолбенения принцесса очень мило покраснела, но в глазах её явно заплясали тануки, а принц, вполне современный и стильный японец лет двадцати семи, служивший в береговой мастерской ОФ на Окинаве, изволил долго и со всхлипываниями смеяться во весь голос… Репортёры же выли от восторга. Фраза Семёныча, как сказала бы молодежь, «стала мемом и топчиком», но высокое начальство не оценило всей глубины ответа и через две недели эскадрилью от греха подальше сплавили в Боронган для доформирования и летного слаживания.

Ангус, впрочем, был за это только благодарен Семёнычу, ибо находиться в Курэ рядом со штабом Южного флота, – всё равно что таскать в кармане «кольт» со снятым предохранителем: никогда не знаешь, когда грохнет и что именно отстрелит… В Боронгане же Семёныч неожиданно близко сошёлся с Бэлпингтон-Блэпом на почве беззаветной любви к маленьким чадам: Семёныч был счастливым дедом, Энгельберт – дядей, – и биллиарду. Когда эта парочка входила, – порознь, но вместе, – в небольшой биллиардный зал местного авиационно-морского бара, народ сбегался посмотреть на очередное бесплатное шоу…

То Семёныч громогласно рассуждал о том, что, де, неплохо бы проучить некоторых зазнавшихся лимонников с кислыми физиономиями… То Энгельберт задумчиво вопрошал пространство, – а не приготовить ли сегодня тушеную медвежатинку под чесночным соусом… Затем следовал обмен ещё парой любезностей, и начиналась ИГРА. Но поскольку силы обоих соперников были примерно равными, то по итогам схватки титанов, кому-то из них частенько приходилось с противным бараньим мемеканьем лезть под стол под восторженный рёв и свист болельщиков, распихивающих по карманам купюры после очередного пари…

***

Вице-адмирал отвлёкся от воспоминаний – то, что предстояло сообщить Энгельберту и Ангусу, к веселью не располагало… Он коротко кивнул обоим:

– Господа, отойдём в сторонку

И не дожидаясь ответа, повернулся спиной к строю и пошёл к входу на пирс, где маялись за спинами морпехов Абэ и верный Поль. На середине пирса Соичиру остановился, спиной чувствуя присутствие Ангуса и Этельберта, и жестом подозвал зама и порученца.

На середине пирса встретились пятеро, – пять человек, теперь уже лицом к лицу. Но невидимое Колесо Судьбы разделило их, проложив свою колею, – двое улетали, трое оставались… Бедный Поль смотрел на происходящее действо , широко открыв глаза, – боги сошли с Олимпа, и теперь двое уходили в логово титанов, и сам Зевс (в роли коего, без сомнения, выступал вице-адмирал), провожал их. Усмехнувшись, Соичиру мягко взял из ослабевших от важности момента рук порученца тонкую пластиковую папочку с магнитным замком и передал Энгельберту, как и требовал Устав, – в присутствие двух офицеров.

- Здесь материалы вчерашнего совещания, кое-что ещё, – по линии научников, всякие инструкции о разглашении и неразглашении, список вопросов из Курэ, - а то и повыше. Но, джентльмены, между нами говоря, – я сомневаюсь, что у вас будет время и возможность, а самое главное, – желание задавать их… Изучите всё это во время полёта. И обратите особое внимание на диск с записью вчерашнего разговора с Сэнди, – этот янки (майор Двайерс) разложил там всё по голосам и в конце есть пара оччень интересных моментов. Похоже, это наш русский друг…

- А теперь, – о неприятном. Час назад мне позвонили Виллем и Двайерс и в один голос сообщили: связь с Тинианом прервалась во всём диапазоне, зафиксировано сильнейшее возмущение магнитного поля, – похоже на скопление очень значительных сил Глубинных. Это же подтвердил и дежурный американский спутник. И во главе, – Они или Химе…

Бэлпингтон не ответил ничего, – лишь блекло-серые обычно глаза налились тревогой, и кэптен прищурился, – словно отсюда увидел сотню вымпелов Глубинных там, у Тиниана…

А Ангус вполголоса продекламировал:

На питерхэдском берегу

В засаде МакДугал -

Семнадцать дюймов в грудь врагу

Отмерит мой кинжал.

- Какого дьявола, сэр! Ни один МакКи ещё не умирал в своей постели! У вас, у японцев, – катана, а у нас, шотландцев, – дирк, и он тоже соскучился по крови. Или что там у этих селёдок вместо неё? Посмотрим, как понравится этим тварям семнадцать дюймов доброй шотландской стали…

И, помолчав, Ангус добавил тоном ниже:

- В конце концов, случись что, – моей старухе выплатят приличную страховку, да и пенсия выйдет неплохая.

Услышав эти слова, Соичиро неожиданно развеселился: уж если этот упрямый ско-эбису начал говорить о страховке и пенсии,– долгонько всем Глубинным придётся ждать его смерти!

- Ну что же, господа, – я услышал то, что хотел услышать! Пора… Абэ, командуйте!

Каперанг махнул рукой кому-то на берегу, и вынырнувшие из-за ангара морпехи неожиданно потащили на пирс три или четыре длинные, грубо сколоченные деревянные скамейки. Адмиральская группа неторопливо прошла к краю пирса, где переминались пилоты и пассажиры.

- Семёныч, у вас, кажется, есть милый обычай, – присесть перед дальней дорогой?

- Да, сэр, Вы правы, – присесть, помолчать… и пусть каждый вспомнит что-то очень важное в жизни!

Присели, помолчали… Ангус взглянул на часы, ударил кулаком по колену, бросил бессмертное - Poechali!

Адмирал тихо, но внятно произнёс:

- Ну, Ангус, командуйте! … И неожиданно добавил:

- И пусть не оставит вас милостью своей великий ками О-Дзидзо-сама. Тот, что прикрывает зонтом своим всех странствующих и путешествующих!

И Ангус совсем другим, командирским голосом:

- Экипажу занять места согласно штатному расписанию! Пассажиры – на борт! Пошевеливайтесь, ребята, – нас ждёт дальняя дорога!

И под сурдинку, не удержавшись, на прощанье:

В далёкий путь, опасный путь

Отправился МакНей.

И думает, дурак такой,

Что нет его умней!

Глава 4

- Нет. Выбыла "Кавакадзе". Кью ведёт всухую! - радостно провозгласила Тиллерсон. - Рэм, как ты назвал этот свой заменитель пейнтбольных гранат?

И "Вестал", перейдя на русский язык, по слогам произнесла:

- КА-ПИ-ТО-ШКА???

Энгельберт задумчиво осмотрел заляпанных краской канмусу, перевёл взгляд на скромно заложившую за спину ручки Химе и резюмировал:

- И это, - бродячий водоплавающий цирк? Стыдитесь, мисс! Жалкое, душераздирающее зрелище!

И обращаясь к пребывающим в лёгком ступоре морпехам:

- Джентльмены, я попрошу вас завтра с утра заняться усиленной тактико-стрелковой подготовкой с этим… кхм, с этой эскортной группой… и примкнувшими лицами.

К вящей славе международной морской пехоты, и лейтенант, и штаб-сержант вышли из ступора практически мгновенно. Уставно вытянулись, гаркнули - Yes, Sir!, - преданно съели глазами начальство и начали с очень неприятным прищуром разглядывать необычных подопечных.

Девчонки, человеческие и нечеловеческие, дружно возмущённо загалдели, но тут совершенно неожиданно доселе молчавший Ангус рыкнул:

- Цыть!

Гомон немедленно стих, и в наступившей тишине флайт-капитан тихо, но очень отчётливо произнёс лишь одно слово:

- Брысь!

Да, это было позорное зрелище: отчаянная 91-я и примкнувшие к ней Девы Океана выполнили тактическое отступление, перешедшее в паническое бегство. В дверях даже образовалась небольшая пробка, и через несколько секунд о недавней толпе канмусу со товарищи напоминал только одиноко лежавший на полу незашнурованный форменный ботинок (правый), утерянный кем-то в суматохе. Ангус немедленно вышвырнул его вдогон убегающим и закрыл дверь.

Сэнди, прикрываясь Рэмом, выказала явное желание последовать за подчинёнными, но попытка была пресечена Энгельбертом:

- Мисс Спартмайер! И Вы, молодой человек! А Вас я попрошу остаться!

К сожалению, эта фраза вызвала совершенно неожиданную и абсолютно неадекватную реакцию всех присутствующих русских. Первым не выдержал Семёныч: он громко хрюкнул, попытался сдержаться, хрюкнул снова и уже не сдерживаясь, откровенно заржал. Вслед за ним в голос зашёлся Рэм. Русский лейтенант, блюдя достоинство, отвернулся к двери, но плечи его подозрительно вздрагивали… Вся экспедиция в некотором ошеломлении смотрела на это зрелище, и кто-то из экипажа «Колымаги», кажется, – Олдридж, – осторожно поинтересовался у Ангуса: а это не заразно? Услышавший это Семёныч зашёлся ещё больше, побагровел, замахал руками и наконец еле выговорил:

- Ой, кэптен, извините… Х-р-р-р… Шеф, ребята…Х-р-р-р…Я вам потом расскажу… Это почище любого анекдота будет!

Энгельберт с видом короля в изгнании посмотрел на этих варваров и продолжил, обращаясь к Роману и Сэнди:

- Мне кажется, молодые люди, нам пришла пора серьёзно поговорить, – и не только о воспитании маленьких девочек… Но обо всём, что творится на этом прелестном островке!

Тут он сделал патетическую паузу, рука его описала эффектную дугу, как бы включая внутрь всё окружающее, и в этот момент кэптен Бэлпингтон-Блэп почувствовал, что кто-то робко, но настойчиво тянет его за полу камуфляжной куртки. Недовольно скосив глаза на очередную помеху, он увидел, что дёргает его одной рукой та самая маленькая Глубинная, о которой все как-то позабыли. Убедившись, что этот чудной большой Человек готов ей внимать, малышка Кью протянула вторую ручку, – на ладони лежал этот замечательный КА-ПИ-ТО-ШКА, – и требовательно произнесла:

- Итти. Играть. Кьюн!

Все замерли… Рэм и Сэнди, не сговариваясь, замотали головами и развели руками, как бы говоря, – а мы что, а мы ничего… Этого ребёнка дурному учить не надо, она сама научается, и чёрт его знает откуда! И тут Энгельберт явил всё достоинство британской аристократии, – он сверху вниз посмотрел на Химе, показав великолепный пробор (при этом лицо его сделалось ещё больше похожим на морду породистого скакового жеребца), с невыразимым достоинством произнёс:

- Что ж, извольте, юная леди.

И подал малышке руку. Кью совершенно зачарованно пискнула, – Кьюн! – и потащила кэптена в тактический зал. За ними устремился Ангус, а за ним, – и вся остальная экспедиция. Последней, несколько воровато озираясь, в зал просочилась Мэгги «Вестал» Тиллерсон, которая всё это время тихонько просидела в самом тёмном углу, вся обвешанная какой-то аппаратурой.

Хлопнула дверь… Рэм и Сэнди, не сговариваясь, прильнули к ней. Сначала слышны были лишь неразборчивые голоса, и вдруг громкое и победительное, - БАММ от соприкосновения «капитошки» с чем-то вроде подноса… и восторженное «Кьюююн»! И снова, - БАММ… И ещё раз. И в наступившей тишине голос самого неприметного участника экспедиции, японца-«научника» Кейсуке Хонды:

- Но чёрт возьми, как?

И суховатый голос Энгельберта:

- Племянница.

И басок Семёныча:

- Внучка.

И взрык Ангуса:

- А я - ГОРЕЦ!

И после паузы, задумчиво:

- Ну и… Дома вечно под ногами тоже кто-то вертится…

А дальше – снова БАММ!БАММ!БАММ!

И Энгельберт:

- Это движение, юная леди, надо выполнять резче!

И Ангус:

- В лоб ей цель, в лоб!

И Семёныч, укоризненным баском:

- Ну что же ты, дочка!

И азартный греческий хор остального экипажа «Колымаги» с препирательствами и успешными взаимными обвинениями в жульничестве…

И под сурдинку, – российско-американский спор на тему: кто метче, лейтенант или штаб-сержант?

И сладострастные стоны Мэг:

- Кейсуке, снимай же, СНИМАЙ! И ЭТО снимай тоже! Ну что ты возишься? Какие кадры, ах, КАКИЕ КАДРЫ!

И над всем этим то вопросительно, то утвердительно, то восклицательно, то победно:

- КЬЮЮЮЮЮН!

С явным сожалением оторвавшись от двери, Рэм с надеждой спросил:

- Может, она их заговорит?

Сэнди, чуть задумавшись, с сомнением покачала головой:

- Ну нет, этих старых прохиндеев так просто не возьмёшь… Числом задавят, ну или массой. Но часа за два я ручаюсь, а пожалуй что и за три. А ведь кончилась наша спокойная жизнь! Но эти часы, – пока что наши! Ну что, – бежим?

- Бежим!

И расположившаяся по окрестным кустарникам усиленная 91-я с удовольствием, – а кто и с завистливым вздохом, – наблюдала дивную картину: по гребням прибрежных дюн, облитые призрачным лунным светом, по направлению к старому японскому бункеру, взявшись за руки, легко бежали две фигуры, – тот самый загадочный русский Глубинный парень Рэм и их отчаянная командирша Сэнди…

Бродячий водоплавающий цирк

Бродячий водоплавающий цирк, говорите? Да будет так!!!

Берег Тиниана… Бухта, пляж… Огромный рекламный плакат:

ВНИМАНИЕ! СЕГОДНЯ И ЕЖЕДНЕВНО! ПРОЕЗДОМ ИЗ БОРОНГАНА В БРИСБЕН ЧЕРЕЗ ТИНИАН!

ЗНАМЕНИТЫЙ БРОДЯЧИЙ ВОДОПЛАВАЮЩИЙ ЦИРК (в расширенном составе!) и его непревзойдённая ПРОГРАММА!

Директор-распорядитель Амагири «Фусо» Аясэ имеет честь представить почтеннейшей публике:

- эротический (густо зачёркнуто) ЭКСЦЕНТРИЧЕСКИЙ акробатический дуэт, звёзды цирка, –

СЭНДИ ВЕЛИКОЛЕПНАЯ и РЭМ ГЛУБИННЫЙ!

- Она покорила Тихий Океан! Эквилибр на канате под куполом цирка! РЕЙНА и её ХВОСТ!

-Чудеса дрессуры! Юная укротительница КЬЮ и её дрессированные питомцы:

- Дикий мустанг, – гроза прерий!

- Русский медведь, – царь тайги!

- табло из дрессированных эсминцев и подлодок!

- ИЛЛЮЗИОНИСТЫ и ПРЕСТИДЖИКАТОРЫ! Магистр черной, белой и серой магии, таинственная и неповторимая МАГДАЛИНА ВЕСТАЛ и её ученик, юный чародей с Востока, ученик Сабдзиро и Рептилии! Непознанное с Вами рядом! Призрак Рабиндраната Тагора! Раздача слонов и материализация духов!

- Невиданный аттракцион! Стрельба по-техасски! Сам Крутой Уокер сказал:

- ХЕЛЕН ХЬЮСТОН, – настоящий рейнджер, разрази меня гром!

- ТОЛЬКО У НАС! Только в этот раз! Традиции японского цирка! Чудеса на виражах! СЁКА АШИГАРА и МИРИ КИНУГАСА покажут смертельный номер, – парное женское катание на самых необычных велосипедах!

- Весь вечер на арене, – БИМ и БОМ! Репризы, веселье, смех! Аристократический британский юмор и солёные русские шутки!

- В антракте, – таинственный гость! Настоящий тэн из Каледонии исполнит соло на волынке песни родного края! Начинает программу традиционный клич хайлендеров:

- КЭМПБЕЛЛЫ ИДУТ! УРА! УРА! УРА!

ДЛЯ ВСЕХ ПРИСУТСТВУЮЩИХ, – катание на КОЛЫМАГЕ!!!

И необходимое послесловие: это, - последний текст с моим участием в сериале "КОЛЫМАГА" и Ко". Более того, могу откровенно сказать, что в недалёком будущем я закончу своё участие и в остальных сериалах этого цикла, кроме двух: "Тинианские хроники" и "Заглянуть за горизонт". Разумеется, о моменте конкретного выхода из того или иного сериала я буду предупреждать во избежание напрасных ожиданий.

Объяснение этому простое: тексты в этих сериалах, - это представление тех лиц, людей и нелюдей, кому предстоит однажды встретиться вместе. Персонажей главных, второстепенных и эпизодических, сначала на Тиниане,потом в Особом базовом районе Тиниан, потом в Экспериментальной зоне совместного проживания Тиниан-Сайпан. И волны от этих встреч докатятся до самого дальнего уголка нашей планеты. Но это, - уже совсем другая история...

С уважением

Старый Блицтрегер