Колыбельная для заклинателя

Пролог

Курьер опаздывал с доставкой новой партии подержанных комиксов уже на четыре часа. Аой извелся, ожидая его. Он и пролистал самые интересные моменты любимой манги, и над университетской статьей поработал, и новый стих почти закончил сочинять, и даже написал внеочередное письмо бабушке, живущей в Японии. А курьера все не было.

Магазинчик комиксов давно пора было закрывать. Посетители, большую часть которых составляли подростки, уже разбрелись по домам, потому Аой смело задвинул щеколду входной двери, погасил свет в дальнем зале и оставил всего одну лампочку в длинном коридоре, вдоль одной стороны которого стояли стеллажи с комиксами самых разных стран и годов выпуска.

Немного подумав, парень пробил себе сэндвич с сыром и ветчиной, сделал латте в новой кофемашине, за которую каждый день мысленно благодарил начальство, и устроился за узким столиком, выраставшим из стены напротив длинного ряда стеллажей. Аой любил свою работу и начальство за то, что босс всегда думал о посетителях, и в его владениях можно было не только почитать, но и перекусить или просто хорошо провести время вдали от городской суеты.

Курьер прибыл, когда парень доел сэндвич и почти допил кофе. Он принял у него тяжелую коробку внушительного вида и отнес ее в кассовую зону. Аой несколько секунд рассматривал новое поступление, размышляя, оставить разбор на утро или заняться этим сейчас. Решив, что спать еще не очень хочется, парень принялся изучать содержимое коробки. Чего там только ни было: и старая потрепанная манга на языке оригинала, антикварные выпуски комиксов Marvel, когда те еще назывались Timely Comics, и пара китайских раритетов девяностых годов…

Аой открыл одно издание. На пол упал какой-то вкладыш и с легким шелестом залете под кассу. Такие сюрпризы были частыми в старых подержанных комиксах. Несколько раз Аою даже повезло обнаружить пару десятков долларов. Парень отложил ветхую книгу в сторону и нагнулся, чтобы поднять вкладыш. В его руках оказалась старая программка мюзикла, о котором Аой никогда и не слышал, «Письма без ответа». Парень хотел открыть ее, но тут свет в магазинчике замигал, а через пару секунд лампочка взорвалась.

Аой отложил программку в сторону. Он чувствовал, как тьма сгущается в длинном коридоре, клубится, наливается силой, становится материальной, осязаемой. Густая тень начала движение к парню, но он не испугался. Закрыл глаза, нараспев прошептал несколько слов на японском языке, а когда вновь распахнул веки, его зрачки ярко сияли, разгоняя мрак вкруг. Густая тень замерла на месте.

- Такой же, как и я… заклинатель, - у тени был сухой шелестящий голос.

- Не такой, как ты, - ответил Аой.

- Она будет моей. Ведьма станет моей. Ее магия станет моей.

- Это мы еще посмотрим, - спокойно произнес Аой.

Тень негромко хмыкнула и рассеялась. Парень закрыл глаза. Его ноги подкосились от усталости, и он осел на стул. Руки подрагивали, дышать было тяжело, сердце больно ударялось о ребра. Аой знал, что иначе не смог бы защитить себя от злого призрака, и все же жалел, что пришлось использовать собственные душевные силы для спасения. Их и без того оставалось мало, а, значит, и отведенного ему времени.

Глава 1

«Искры солнца в голубых глазах,

Брызги солнца на милом лице.

Ко мне приходишь ты в мечтах,

В благоухающем весной венце.

Уставший лягу и глаза закрою,

Сморит меня глубокий сон.

Там мы точно встретимся с тобою,

Будем рядом, пока не посветлеет небосклон.

Ах, как бы я хотел не просыпаться

И вечно быть с тобой в том сне!

В любви тебе в реальности признаться?

Хотел бы, но очень страшно мне».

Мия в сотый раз перечитала послание, и улыбка вновь озарила ее милое личико, поцелованное солнцем. Девушка задрыгала ногами, прижала листок с письмом к груди и рассмеялась. Никто никогда не посвящал ей стихов. Да что там, никто никогда не отправлял ей любовных посланий. Это было первое признание в чувствах в ее жизни, и такое трогательное,что девушка бы не задумываясь согласилась на свидание, если бы загадочный адресант предложил. Но таинственный поклонник не раскрыл свое имя.

Мия собиралась еще раз перечитать послание, написанное аккуратным каллиграфическим почерком, но тут под открытым окном раздались шаги. Девушка отложила письмо в сторону, схватила со спинки кровати джемпер и, накинув его поверх пижамы, подбежала к окну. Втайне она надеялась, что это ее загадочный поклонник решил явить себя, но под окном была всего лишь Джун – лучшая школьная подруга Мии и соседка по комнате. Девушка сидела на газоне под окном и стягивала с ног кожаные сапоги-ботфорты на высоченной платформе.

- Йо, подруга! – Джун рассмеялась и помахала. – Лучше отойди от окна, сейчас начну вбрасывать снаряды.

Мия улыбнулась и послушно ретировалась. Она села на свою кровать и начала ждать. Через пару секунд в комнату один за другим влетели сапоги. Затем под окном началось копошение, раздалось пыхтение - Джун начала подъем на второй этаж по декоративной лестнице хлипкого вида, увитой зелеными зарослями плюща.

- Раз уж ты не спишь, помоги мне! Возьми гитару!

Мия рассмеялась, подошла к окну, села на подоконник и чуть высунулась вперед. Когда Джун оказалась достаточно близко, она протянулась к ремешку, на котором держалась гитара, расстегнула его и медленно затянула инструмент в комнату. Вскоре туда залезла и Джун, продемонстрировавшая чудеса гибкости и сноровки, перешагивая с декоративной лестницы на узкий чуть выступающий из стены подоконник.

- Как ты это проделываешь, когда я сплю?

- Лучше этого никому не видеть. На женщину кошку я совершенно не похожа, - Джун рассмеялась, спрыгнув в комнату, прошла к своей кровати и плюхнулась на нее.

Когда подруга уходила на концерт, то выглядела вполне обычно: потертые драные джинсы, черная майка с логотипом неизвестной Мие группы, каштановые волосы, собранные в высокий хвост, на лице ни грамма косметики. Но вернулась в общежитие уже не просто Джун, а ее сценический образ – Кровавая Диана. Так называли солистку группы Diamond Demons.

Мию пугала эта ипостась подруги. У нее были красные волосы, сиявшие ярко, словно пламя. Одевалась Кровавая Диана в наряд, который Мия за глаза называла «мечтой извращенца». Короткое красное платье с тугим корсетом, пышной юбочкой и весьма смелым декольте; чулки в крупную сетку; и те самые сапоги-ботфорты, ходьба в которых представлялась Мие узаконенной формой пытки. Лицо Джун было загримировано, будто треснуло в нескольких местах, как у старой фарфоровой куклы. Глаза казались остекленевшими из-за огромных цветных линз огненно-оранжевого цвета.

- Как все прошло? – спросила Мия.

- Странно. Концерт был отличный, но у меня такое непонятное чувство… Знаешь, я как батарейка, в которой слишком много энергии. Я пела, кричала, танцевала, но это меня совершенно не вымотало, а наоборот зарядило. И у меня дикое желание что-нибудь сломать, на кого-нибудь наорать, поссориться…

- У вечно спокойной Джун? Тебе нужно поскорее вылезти из шкуры Кровавой Дианы. Она плохо на тебя влияет.

- Наверное, ты права, - Джун тяжело вздохнула. – Но мои ноги дико болят. Полежу еще немного, а потом пойду в душ. Меня ждут три промывки головы, а, может, четыре. А как у тебя дела?

- Мне признались в любви! – завизжав, сказала Мия и задрыгала ногами. Джун тут же села на кровати и уставилась на подругу жуткими оранжевыми глазами.

- Кто? Когда? Как? Не томи!

- Я нашла у себя на кровати письмо. Имени не было, но внутри такой трогательный стих! Хочешь прочту? Нет, лучше ты сама прочитай. Мне как-то неловко.

Мия взяла послание с подушки и, сев на кровать подруги, отдала ей бумажку. Джун внимательно прочитала стихотворение. Она часто моргала, ей было трудно сосредоточиться на чтении из-за линз.

- Ну, как тебе?! – нетерпеливо спросила Мия.

- Весьма претенциозно, - грустно улыбнувшись, сказала Джун. – Прости. Я, кажется, правда сильно не в духе. Меня не тронуло. Но, когда кто-то посвящает стихи, это прекрасно. И главное, чтобы они понравились адресату, так? – Джун отдала письмо Мие и сжала руку подруги. – Я очень рада за тебя. Надеюсь, что тайный воздыхатель скоро себя проявит, и твоя школьная жизнь заиграет новыми красками. Юность ведь нужна для того, чтобы сердце трепетало, да?

- Это из какой-то песни?

- Не думаю, кажется, это из моей головы. Но в ней столько песен, что ни в чем нельзя быть уверенной. Спокойной ночи, Мия.

- Удачного отмывания головы, Джун.

- Спасибо, - подруга поднялась с кровати и, устало ссутулившись, отправилась в душ.

Глава 2

Будильник возвестил о начале нового дня тяжелой трелью, от которой Мия попыталась спрятаться под одеялом, но ничего не вышло. Телефон она предусмотрительно оставила на письменном столе, потому пришлось вылезать из кровати и идти за ним. Так было проще уговорить себя не возвращаться в страну снов.

Кровать Джун уже была пуста и идеально заправлена. Рюкзака, что обычно висел на спинке стула, на месте не оказалось. Девушка умудрилась рано встать и собраться, не потревожив Мию. Это удивило ее, ведь обычно подруга после концерта любила поваляться подольше, и всегда собиралась на занятия, пританцовывая под очередной трек, вызывавший у Мии головную боль.

Нашлась Джун в столовой. Она сидела за дальним столиком в самом углу и ковырялась в тарелке с кашей. Судя по всему, та уже успела остыть, как и кофе. Мия взяла для подруги свежий и горячий, зная, что по утрам ей обязательно нужно выпить что-нибудь теплое. Она пристроилась напротив Джун и поставила перед ней чашку, а себе забрала остывший напиток.

- Ты в порядке? – Мия попробовала кашу. Та оказалась довольно вкусной, причин удрученно ковыряться в ней не было.

- Не смогла уснуть. Тело устало, но силы переполняют. Не понимаю, что происходит, Мия, - Джун испуганно посмотрела на подругу. – Мне страшно. У моей мамы тоже все начиналось вот так вот. Она не могла спать, была слишком активной, раздражительной, а потом…

- Джун, успокойся. Ты не сходишь с ума.

- Да неужели! – чуть громче, чем следовало, воскликнула девушка. - Прости, я не хотела повышать на тебя голос.

- Проехали. Пей кофе, пока и этот не остыл.

- Спасибо.

Джун отодвинула тарелку с кашей в сторону, так и не притронувшись к еде. Она сжала в руках чашку с кофе, сделала глоток и готова была вновь погрузиться в свои мысли, но вдруг услышала переливистый звонкий смех. Он был знаком всем и каждому в столовой. Катарина Шанте, главная стерва частной школы «Эбингтон», избрала очередную жертву для глумления. Сегодня печальный жребий выпал Генри, понурому парню с волосами мышиного цвета, топорщившимися во все стороны.

Он учился в частной школе «Эбингтон», потому что получил стипендию за выдающиеся достижения в области литературы. Генри писал красивые стихи и восхитительные рассказы. Он выиграл множество конкурсов. Администрация школы гордилась тем, что взращивает будущего великого писателя. А вот одноклассники, прозябавшие в нескончаемой скуке, ведь родители уже дали им все, что можно пожелать, любили издеваться над стипендиатом.

- Что это у нас тут?

Катарина вырвала из рук Генри тетрадку, в которой он что-то лихорадочно писал, не обращая внимания ни на что вокруг. Парень лишь растерянно посмотрел на ту, что обрушила тяжелый булыжник своего внимания в поток вдохновения, прервав его течение.

- Так, так, так. Стишки нашего великого поэта, Генри Джонсона! Посмотрим, есть ли тут хоть что-нибудь, что оправдает его пребывание в нашей школе, - девушка снова звонко рассмеялась.

Катарина отошла подальше от стола и встала за спиной своего дружка, баскетболиста Эрика. Но Генри не собирался возвращать свою тетрадь. Мия и Джун видели, как безвольно поникли его плечи, карандаш выпал из руки, покатилась по столу и упала. У Мии сжалось сердце. Она хорошо знала о том, что такое публичный позор в «подарок» от Катарины. Если бы в свое время за нее не заступилась Джун, может, Мия бы не выдержала внимания скучающей стервозины и отчислилась из престижной школы во имя спасения психики.

- Словно феникс, в огне ты сгораешь,

Его мощь убивает тебя изнутри!

Криком ты душу свою открываешь,

Но оттого лишь жарче огонь в груди…

- Хватит!!! – Джун так сильно сжала кружку с кофе в руках, что та треснула и рассыпалась на осколки. На ладонях тут же проступила кровь, Мия испуганно взвизгнула. – Оставь его в покое, Катарина!

- Кто это подал голос? Неужели наша рок-певичка, Джун Сильверблум. Смотки-ка, твои имя и фамилия рифмуются! Не ты ли муза нашего поэта?

Катарина выглядывала из-за спины Эрика, а Джун его будто и не замечала. Она смотрела прямо на наглую девицу, и глаза ее пытали такой сильной злобой, что все, кто был в столовой, притихли. Джун медленно подошла к Эрику, а затем резко вцепилась в волосы Катарины и вытащила девушку из-за спины защитника.

- Что ты творишь, психичка?! – девушка истошно орала и лихорадочно размахивала руками. Тетрадка Генри оказалась на полу, но никто не спешил ее поднять.

- Может, подправить тебе прическу и вырвать пару прядок, что скажешь?

- Отпусти ее! – Эрик наконец включился в происходящее и сделал шаг к Джун, но та пригрозила ему окровавленным пальцем.

- Только тронь меня, и я трону Катарину так, что она еще пару месяцев на людях не покажется, - Эрик остановился. Джун на самом деле не на шутку его пугала. – А теперь, Катарина, послушай меня. Если еще хоть раз услышу, что кто-то из-за тебя тихо плачет по ночам в подушку, то превращу твою жизнь в настоящий ад, из которого ты вряд ли выберешься. Уж поверь, не пожалею для этого ни сил, ни репутации, ни времени, ни-че-го, - по слогам произнесла Джун и отпустила Катарину. – А теперь свали с глаз моих, пока не подправила работу твоего пластического хирурга!

- Да как ты?.. – Катарина собралась что-то возразить, но увидела свои волосы, перепачканные кровью, истошно закричала и бросилась прочь из столовой.

Все смотрели на Джун, а девушка застыла на месте, исступленно глядя на тетрадь Генри, что лежала на полу. Она хотела взять ее. Присела на корточки, протянула руки и увидела на них кровь. Это ее озадачило. Джун не помнила, как поранилась.

- Ты как? – Мия присела рядом и взглянула в глаза подруги.

- Не знаю. Наверное, плохо, раз учудила такое, - Джун запустила в волосы окровавленные пальцы, перепачканные кофе. – Да что же со мной такое?..

- Идем, нужно обработать раны. Ты все же музыкант, должна беречь свои руки.

- Надо отдать тетрадь Генри…

- Он ушел, как только началась заварушка. Кажется, в душе он пацифист, - Мия хмыкнула и подобрала его тетрадь. На белой непримечательной обложке были нарисованы вороны, кресты, черные тучи и черепа. – Хотя по вкусам скорее гот. Я возьму его тетрадь, потом отдашь.

Мия проводила подругу до медкабинета, а сама поспешила на урок, чтобы не пропустить архиважную контрольную работу. Джун же минут пятнадцать морщилась и стоически молчала, пока медсестра тонкими щипцами извлекала из ранок остатки кофейной кружки. Добродушная полноватая женщина без остановки причитала, что музыкантам надо беречь руки, а Джун следовало бы учиться держать себя в руках. Слух о происшествии в столовой уже успел облететь школу.

После того, как раны были обработаны, а руки перебинтованы, Джун подумывала пойти на урок, хотя уже и прошла добрая его половина. Девушка не торопилась оказаться в кабинете. А когда добрела до двери класса, у нее неожиданно зазвонил телефон. Джун чертыхнулась и, неловко орудуя забинтованными конечностями, достала мобильник. «Отец». Девушка выругалась еще раз.

- Что ты устроила в школе?! – без приветствия прокричал мужчина в трубку.

- То, чего потребовала моя совесть, - голос Джун был холоден и непреклонен.

- Как это понимать, юная леди?!

- Как хочешь, так и понимай. Если бы ты чуть больше интересовался моей школьной жизнью, то, возможно, знал бы, почему Катарина заслуживает хорошей трепки. И я жалею, что не устроила ее. Но тебя ведь все это не волнует, да? Хороший табель, грамоты почета и победы в музыкальных конкурсах – все, что тебе от меня нужно, не так ли? Вот только, папа, дети это не механизм для зарабатывания рейтинга в глазах общества! Я живой человек с мыслями, проблемами и эмоциями!

- Джун, я…

- Пытаешься? Хочешь быть хорошим отцом? Делаешь все, что можешь? Знаешь, сколько раз я уже это слышала? В основном по телефону, потому что на личные встречи у будущего сенатора нет времени!

- Почему ты говоришь со мной в таком тоне?! Да, я не идеальный отец, но я делаю все, чтобы у тебя была хорошая и достойная жизнь, чтобы ты была частью моей семьи! В конце концов, оплачиваю твое обучение!

- Но это тебе было нужно, чтобы я поступила в лучшую частную школу, чтобы на твоей репутации не было и тени. Если бы было можно, я бы с радостью отчислилась из этой школы, а все, что ты успел потратить, вернула, отец. Ты хоть раз спросил меня, хочу ли я быть частью твоей семьи? Забавно, ты никогда не называл ее «нашей». Я лишний кусочек пазла на этой картинке? Ты столько лет пытаешься его обтесать. Вот только я все равно буду выбиваться из общей картины, папа.

- Джун…

- Джун, Джун, Джун… Я устала. Этот разговор ни к чему не приведет, мы оба только еще больше разозлимся. Упорством я пошла в тебя, так что примирение нам не светит. Пока.

Девушка бросила трубку. У нее было сильное желание кинуть телефон в стену, чтобы он разлетелся на сотни осколков, но она сдержалась и просто убрала мобильник в рюкзак, а затем медленно сползла по стене и села на пол. Джун невидящим взором смотрела в потолок и пыталась сдержать душащие ее слезы.

Она не узнавала себя. Не понимала, что происходит. Уже несколько недель большая часть моральных сил уходила только на то, чтобы не разрушить все, что ее окружает, все, чего она добилась с таким трудом. Джун поссорилась с ребятами из группы, чуть не рассорилась с Мией, пару раз нахамила учителям, готова была отделать Катарину, как боец из консольной игры жанра файтинг. Но Джун никогда не была такой. И происходящее пугало ее до дрожи, до приступов тошноты, до предательских слез в глазах, которые девушка прежде себе не позволяла.

Джун собралась с силами, утерла слезы рукавами пиджака и поднялась на ноги. Она посмотрела в класс через маленькое стеклянное окошко двери. Мия сидела, склонившись над листом с контрольной работой, и писала что-то с сосредоточенностью и скоростью заправской швеи. Джун улыбнулась и посмотрела в дальний угол класса, на последнюю в ряду парту у окна, которую обычно занимал Генри. Его не было в кабинете.

До окончания урока Джун успела обойти почти весь корпус, где проходили занятия, но парня так нигде и не обнаружила. Девушка нашла профиль Генри в «Инстаграм». Последнее фото он выложил всего три минуты назад, подписав: «Спасаюсь от суровой действительности в вымышленном мире». Оно было сделано в магазинчике комиксов, который Джун хорошо знала. Предупредив Мию сообщением, что сегодня прогуляет занятия, Джун отправилась в путь.

Глава 3

Магазинчик комиксов притаился на узкой улочке в паре кварталов от главной дороги. Джун на некоторое время замерла у входа. Это место вызывало смешанные чувства. Когда ее мама начала сходить с ума, а случилось это около пяти лет назад, Джун не находила себе места. Она бесцельно бродила по улицам, лишь бы как можно позже возвращаться домой. Эта привычка осталась у нее и после смерти матери, потому что попадаться на глаза идеальной семье отца не хотелось. Он не мог отказаться от опеки, ведь это ударило бы по его имиджу, но и что делать с результатом давней интрижки понятия не имел. И все это время маленький магазинчик комиксов служил Джун бастионом спасения.

В то время тут еще не было места, где можно перекусить. В дальнем зале не построили сцену, но уже тогда на полу то тут, то там валялось множество мягких пуфов. В магазинчике можно было проводить дни напролет, читая книги, чем Джун и занималась. Комиксы она не любила, потому обычно приносила что-то свое, забивалась в углу и сбегала от удручающей реальности в красочный мир чужих фантазий.

Как-то раз в магазинчик заглянула пара ребят и девушка. Они довольно громко обсуждали планы по созданию рок-группы. Джун невольно подслушала их, решилась заговорить и предложить себя в качестве вокалистки и, если нужно гитаристки или клавишницы. И группа стала для Джун спасением, подарившим уверенность в себе и крылья за спиной, на которых девушка всегда могла воспарить над проблемами.

Они начинали, играя в гараже Джимми, - клавишника и автора песен. Затем выпросили у хозяина магазина комиксов разрешение раз в неделю устраивать камерные концерты тут, среди книжных стеллажей. Постепенно у группы появились поклонники, и можно было позволить себе выступать на площадках побольше: в настоящих клубах, на разогревах. Теперь же минимум раз в месяц ребята устраивали собственные концерты. Денег это, конечно, приносило немного, но вместе с подработками и призовыми от музыкальных конкурсов на жизнь вполне хватало.

Джун печально вздохнула. Три года назад, когда они только договаривались стать группой, все казалось таким простым и понятным. Но сейчас почему-то стало тяжело. Группа больше не спасала. Девушка вновь чувствовала себя потерянной.

Помотав головой и прогнав удручающие мысли, Джун толкнула входную дверь магазинчика. Колокольчик разразился трелью. Кассир отложил в сторону тетрадь, в которой что-то писал и посмотрел на Джун.

- Аой?! – девушка так удивилась, что ее голос повысился на пару тонов. – Ты все еще здесь?! Как так?!

- Ждал, когда ты еще раз тут появишься, - парень устало улыбнулся.

Джун не могла понять, что чувствует, увидев старого знакомого. Она никак не ожидала, что и спустя два года Аой будет работать в этом же магазинчике. Когда они только познакомились, он заканчивал старшую школу и готовился поступать в вуз, а в магазинчик комиксов пришел просто подработать на каникулах. В то же время группа Джун начала давать тут первые маленькие концерты. Их репертуар тогда в основном составляли перепевки саундтреков к аниме и редкие песни собственного сочинения. Джун было и не вспомнить, сколько часов бедный Аой провел, наставляя горе-солистку, как правильно петь на японском, которого она совершенно не знала. В то время они очень много общались. Джун даже была влюблена в Аоя.

- У тебя все в порядке? – девушка подошла ближе к прилавку. – Выглядишь как-то неважно. Здоров?

Аой обладал той красотой, которая достается метисам в подарок от родителей разных рас. Кому-то его внешность могла показаться странной, немного вычурной, но для посетительниц магазинчика комиксов Аой был эталоном красоты, ведь выглядел он, как главный герой манги, нашедший способ проникнуть в реальный мир. По нему тайно вздыхали все школьницы, бывшие тут завсегдатаями. И Джун их прекрасно понимала. Вот только сейчас вид у Аоя был болезненный: бледное лицо, темные мешки под глазами, сухие потрескавшиеся губы, выступающие острые скулы, торчащие ключицы, которые можно было рассмотреть через широкий ворот мешковатого свитера.

Джун ощущала и еще одну странность. Силуэт Аоя расплывался у нее перед глазами, не имел четких контуров, если девушка пыталась сосредоточиться и рассмотреть его получше. Будто бы он истончался, постепенно исчезал.

- Врачи говорят, что здоров, - усталая улыбка не покидала губ Аоя. – Что привело в обитель книжной пыли и поблекших чернил?

- Как грустно и поэтично. Сюда случайно не заходил парень чуть выше меня ростом, с растрепанными серебристо-русыми волосами, в такой же форме, как у меня?

- Парня в юбке я бы запомнил, - Аой рассмеялся, и Джун укоризненно на него посмотрела. – Ты говоришь о Генри. Он в дальнем зале. Пришел около часа назад в расстроенных чувствах.

- У него в школе украли тетрадь со стихами и прочитали во всеуслышание последний из них, про феникса. Я отобрала тетрадку у той стервозины, что это сделала, но Генри уже сбежал…

- Как ты его вчера впечатлила, однако…

- Я?! – удивилась Джун.

- Ну, а кто у нас поющий феникс? Мы вчера были на твоем концерте.

- И ты был?

- И я был, - Аой усмехнулся и кивнул. – У тебя сейчас щеки пылают, как вчерашний парик. Ты в курсе?

- Это краска-однодневка, - проворчала Джун.

- Сути это не меняет.

- Аой, слушай, а откуда тут эта программка? – Генри показался в конце коридора и застыл на месте при виде Джун. В руках у него была старая программка мюзикла «Письма без ответа», которая недавно волею судеб попала в магазинчик комиксов.

- Вот же неугомонная бумажка! – проворчал Аой. – Генри, положи это, где взял, и больше никогда не трогай!

- Почему? Знаешь, этот мюзикл ведь мой прадед написал. Только его так ни разу и не показали публике…

Генри говорил отрешенно, медленно подходя к кассе. Он зачарованно смотрел на Джун, и от этого взгляда девушке стало не по себе. Она попятилась назад и налетела на стойку с комиксами по скидке. Та с грохотом рухнула на пол. Генри тут же остановился и удивленно посмотрел вокруг. Он будто бы вышел из транса и теперь совершенно не помнил, как оказался в той точке, где сейчас стоял.

- Что ты тут делаешь? – спросил парень, глядя на Джун, которая поставила стойку в исходное положение и теперь неловко поднимала с пола рассыпавшиеся комиксы.

- Я принесла твою тетрадь со стихами.

- Ты читала их?! – почти закричал Генри. Джун встала, положила комиксы обратно на стойку и удивленно посмотрела на парня.

- Только тот про феникса, который Катарина начала в столовой…

- Ты читала его вслух?!

- Я всегда читаю стихи вслух… А какое это имеет значение? И вообще, почему ты на меня кричишь? Мог бы и спасибо сказать, - Джун чувствовала, как в ней вновь закипает раздражение, причем разогревается оно с поражающей воображение скоростью, которой позавидовал бы самый навороченный чайник.

- За что?! За то, что из-за тебя Катарина будет доставать меня еще больше?! За то, что ты засунула нос в мои стихи, хотя никто не давал тебе разрешения?! Ты вообще понимаешь, что из этого могло выйти!!!

- Нет, черт побери, не понимаю! – Джун сорвалась и теперь кричала еще громче Генри. – Это просто стихи, которыми ты должен гордиться, а не прятать их в тетрадочке, понятно? Какой смысл писать в стол? Какой смысл делать что-то и при этом бояться показать другим? Ты что же, себя ненавидишь? Творчество свое ненавидишь? Так за каким хреном занимаешь стипендиальное место того, кто готов проявлять себя и делать что-то полезное для этого мира, а?

- Да как ты!.. – начал было Генри, но его прервал Аой.

- А теперь заткнулись оба! – сказал он, выходя из-за кассы. Парень встал перед Джун, заслонив ее от Генри.

- Не больно-то и хотелось этот разговор продолжать, - парень запихал тетрадку в рюкзак вместе с программкой мюзикла «Письма без ответа», которая все это время была у него в руках, а затем ушел из магазина, громко хлопнув дверью.

Аой тяжело вздохнул. Джун уткнулась головой ему в спину и неожиданно для себя расплакалась. Она пугала себя. Ее пугали слова, срывавшиеся против ее воли. Может, Джун и думала, что Генри излишне мягок, но раньше ни за что не стала бы говорить ему об этом подобным образом. Сколько себя помнила, девушка всегда была рассудительной, сдержанной, спокойной, а сейчас превращалась в неуравновешенную психичку, срывающуюся на всех и каждого.

Аой повернулся лицом к Джун и обнял девушку, а она и не думала сопротивляться. Ее слезы мало кто видел, но показать их старому другу от чего-то было совершенно не стыдно. Аой начал тихо напевать что-то на японском, и Джун почувствовала, как страх постепенно отступает. Мягкая теплая волна спокойствия накрывала собой все тревоги и уносила их прочь. Не прошло и двух минут, как Джун успокоилась, и Аой выпустил ее из объятий.

- Сядь за столик, сделаю тебе кофе. Или чай?

- Лучше чай. Зеленый. С жасмином.

- Понял, - Аой вернулся за кассовую зону, а Джун села за ближайший столик.

Девушка была уверена, что до того, как случилась перепалка, парень сутулился гораздо меньше. Он передвигался медленно, шаркая ногами, словно старый дедушка или очень-очень уставший человек, не спавший уже несколько суток. И теперь Джун было еще сложнее уловить очертания парня. Он расплывался перед ее глазами, словно его обволакивало марево. А когда Аой подошел к столику и подрагивающими руками поставил перед девушкой чашку чая, то ее глаза от удивления стали такими же большими, как у героинь манги и аниме. Глаза Аоя ввалились, лицо испещряли мелкие морщинки, которых раньше точно не было, а добрая половина волос поседела. Парень тяжело рухнул на стул напротив Джун.

- Кажется, я красавчик, да? – Аой усмехнулся. Его голос был хриплым и слабым.

- Ч-что это такое?

- Если я попрошу тебя ни о чем не спрашивать, а просто кое-что сделать, сделаешь?

- Д-да… - Джун никогда еще не было так страшно, как в этот момент. Собственное сумасшествие на фоне происходящего казалось ей незначительной мелочью.

- Спой песню, которую я написал. Сейчас принесу текст и гитару…

- Сиди! – выпалила Джун. – Я все принесу сама, - девушка встала из-за стола, но замерла на месте. – Только играть я не смогу, - она показала перебинтованные руки.

- Ну, надеюсь, с этим я справиться смогу. Там под кассой красная тетрадь. А в углу гитара. И закрой магазин пока что. Будет не хорошо, если кто-то увидит меня сейчас.

Джун только кивнула. Она в два шага оказалась у входной двери, перевернула табличку «открыто» противоположной стороной, задвинула шторку, закрыла щеколду. Затем прошла за кассу, опустила шторку на витрине, нашла тетрадь и гитару и вернулась за столик.

Аой пролистал тетрадь, открыл ее ближе к концу и положил перед Джун. С одной стороны разворота был текст песни, написанный аккуратным каллиграфическим почерком… на японском языке. Но противоположная страница была от руки разлинована под нотную бумагу. Аой сочинил для песни незамысловатую простую мелодию, а под ней сделал транскрипцию для чтения. Джун промычала песню, глядя на ноты. Она поразительно хорошо ложилась на ее голос.

- Ты ведь написал ее специально для меня, да?

- Да, - Аой кивнул.

Его внимание полностью подчинила себе гитара. Он явно был с инструментом на уверенное любительское «ты», но незапланированное выступление заставляло нервничать. И пока парень подбирал аккорды, намурлыкивая себе под нос мелодию, Джун внимательно прочитала текст, а затем промычала его по нотам еще раз. Получалось весьма сносно для песни на незнакомом языке, которую девушка видела первый раз в жизни.

Аой наконец разобрался с аккордами и пару раз сыграл мелодию, чтобы Джун привыкла к ней. Когда девушка была готова, она кивнула, и стоило ей запеть, как начало происходить необъяснимое. Слова, смысл которых для певицы был покрыт мраком, проникали в самую ее душу, впитывали в себя силу, что переполняла Джун, мешая спокойно жить. Сияющий свет окутал девушку, и с каждым спетым слогом он становился все ярче, разливался дальше, пока не коснулся Аоя.

Джун начала петь слова припева второй раз и оторвала взгляд от бумажки с текстом. Если бы песня не рвалась из груди по какому-то волшебству, то девушка бы сейчас онемела от удивления. Свет обволакивал Аоя, возвращая его контурам четкость, прогоняя странное марево. Морщины на лице разглаживались, оно приобретало здоровый оттенок. Поседевшие волосы вновь чернели.

Песня закончилась. Аой доиграл последний аккорд, а Джун замолчала, удивленно таращась на парня. Она была бы и рада завалить его вопросами, но не представляла с какого начать. И ей от чего-то очень хотелось молчать, наслаждаясь внутренней гармонией, которая вдруг воцарилась в душе. Джун блаженно откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Все страхи и тревоги последних месяцев, что съедали душу, испарились.

- Ничего не хочешь спросить? – Аой отставил в сторону гитару.

- Хочу и не хочу одновременно.

- И произошедшее тебя не удивило?

- Удивило и еще как! Но в мире еще так много непознанного, неизведанного. Одной загадкой больше, одной меньше.

- Ты явно словила дзен, - Аой рассмеялся, а Джун наконец открыла глаза и посмотрела на парня.

Теперь он выглядел совсем как два года назад, когда она видела его в последний раз. Черные, как крыло ворона, волосы с одной стороны убраны за ухо, с другой свободно болтаются, полностью скрывая одну половину лица. Теперь оно было загорелым, а не бледным. Из глаз пропала вселенская усталость, ей на смену пришли огоньки озорства.

- Мне было очень страшно, Аой. Я прекрасно помню, как сходила с ума мама. Все началось так же неожиданно, как со мной. Вот она беззаботная веселушка-хохотушка, поющая сутки напролет, а вот уже злая агрессивная женщина, недовольная своей жизнью. Поначалу я думала, что это просто от одиночества. Старалась окружить заботой, вниманием. Но это только сильнее раздражало ее. Через какое-то время она начала поднимать на меня руку, а потом обнимала и рыдала. Будто сама не понимала, почему так ведет себя. Она прошла несколько обследований, но врачи не могли сказать, что с ней не так. Ее состояние ухудшалось день за днем… мне казалось, словно ее душа пылает, и от этого ей хочется кричать, разрушать все вокруг. Чтобы всему миру было так же больно, как ей… А потом она прыгнула в реку, - Джун смотрела прямо в глаза Аоя и чувствовала, что эта история ему знакома, хотя прежде девушка никому об этом не рассказывала.

- Ты чувствовала, что повторяешь ее судьбу?

- Да, - Джун кивнула. – Мама никогда не рассказывала мне о бабушке, но после ее смерти я немного покопалась в сети. Бабушка тоже была певицей. Она должна была играть в мюзикле «Письма без ответа», но пока шла работа над ним с ней что-то случилось. В газетах писали о неадекватном поведении, срывах репетиций, ссорах с труппой. А потом она попала в аварию вместе с автором. Оба погибли. Смерть от сумасшествия, видимо, у нас семейное.

- Можно я расскажу тебе одну сказку, которую мне поведала бабушка?

- Сказку? – удивилась Джун.

- Давай пока назовем это сказкой, чтобы ты не сразу начала крутить пальцем у виска.

- Я только что видела, как из меня лился свет, который сделал из постаревшего на моих глазах тебя молодого красавца. После этого еще можно чему-то удивляться? – Джун рассмеялась.

- Да, тут ты права.

Глава 4

- Давным-давно, во времена такие древние, что и памяти о них почти не осталось, существовал ковен невероятно сильных магов и ведьм. Никто не мог превзойти их в могуществе, и возомнили они себя равными богам. Гордыня взяла над ними верх, и решили они изменить законы мироздания, но боги покарали их за это. Они разделили великую силу магов на две части, а ее носителей разбросали по всему земному шару. Носители одной половины видят сокрытое. Перед ними открыты все тайны мира. Они знают, как повлиять на него, изменить, но сделать это самостоятельно не могут, потому что отрезаны от силы, что дарует природа. У них есть только свой скудный запас. Расходуя его, они сокращают время своей жизни, убивают тело. А носители второй половины, напротив, остаются частью природы. Энергия и сила переполняют их, текут по венам вместе с кровью. Они не ведают тайн мирозданья, но при этом обладают способностью менять его, если их сила найдет правильный канал выхода.

- Твоя сказка ведь о нас? Хочешь сказать, что мы две половины одной… магической силы?

- Да. Моя мать тоже была носителем первой половины. Она называла себя заклинательницей. Мама видела сокрытое и умела подбирать правильные слова, чтобы управлять реальностью, составляла заклинания. Этот дар достался мне от нее, но он губителен. Даже на создание заклинания уходят духовные силы, а не создавать такие, как я, не могут. А если приходится использовать магию, то наша душа истощается в мгновение ока. Ты сама видела.

- Кода ты пел, то… читал заклинание?

- Да, чтобы ты успокоилась. Таким, как я, неоткуда брать силы, потому наступает момент, когда заклинатель умирает, а его дух остается жить только в написанных им словах. Чтобы этого не случилось, нам нужно найти «вторую половину», которая откроет для нас доступ к силам природы. Мама не сумела найти носителя второй части силы, потому скончалась. Эту историю поведала мне бабушка из Японии. Я жил там несколько лет, после того как отец спился и уже не мог опекать меня. От нее я узнал и о носителях второй половины. Их сила тоже губительна, но по другой причине. Если мы истончаемся и исчезаем, растратив собственную душу, то вы наоборот – становитесь слишком сильными, настолько, что тело не может выдержать подобную мощь. Оно сгорает. Это одна из причин, по которой нас осталось так мало. Наши жизни быстротечны. При удачном стечении обстоятельств мы едва ли можем дожить до двадцати пяти лет, если не встретим «вторую половину». И последние годы становятся сущей мукой.

- Ну, это многое объясняет… Теперь я не сойду с ума?

- Нет, а я не умру через пару недель. Вот радость, да? – Аой улыбнулся. – Только тебе нужно иногда петь песни, что я пишу. И тогда и ты, и я проживем долгую и счастливую жизнь. Нам не обязательно становится лучшими друзьями и всегда держать друг друга в поле зрения. Нет, если, конечно, ты хочешь мирового господства…

- Нет, - Джун рассмеялась. – Все, чего хочу, могу добиться и без помощи сверхъестественных сил. Но вот пара песен, чтобы меня простили те, кого я успела обидеть, не помешала. Я так понимаю, что моя сила просыпается только в моменты, когда пою?

- Да. Генри не зря спросил, читала ли ты его стихи вслух. Он тоже заклинатель, но его «магия» заключена в стихах, моя – в песнях. И твоя сила не проявила себя, когда ты прочитала его стихи… И это хорошо. Насколько я понял, в конце его стиха феникс сгорал ярким пламенем.

- То есть, если бы сила проявилась, то я бы…

- Сгорела, - Джун истерично хихикнула. – Так что если Генри возьмется писать песни сомнительного содержания и подсовывать их тебе – не пой. Лучшее вообще не пой ничего странного содержания.

- Раз Генри заклинатель, то он тоже скоро умрет, если не найдет «вторую половину»?

- Нет, - Аой покачал головой. – Во-первых, мы с тобой сможем ему помочь. Во-вторых, у него не так много сил. Его душа истончается медленно, потому с ним еще несколько лет все будет в порядке без посторонней помощи, я думаю. А там и носитель второй половины найдется. Они обычно появляются в нужный момент. Ты же пришла в магазин комиксов…

Джун смущенно улыбнулась и, наконец, сделала глоток давно остывшего чая. Голова у девушки шла кругом от обилия новой информации. Неожиданно зазвонил телефон. Джун подпрыгнула на стуле, так как о существовании остального мира уже забыла напрочь. Звонила Мия.

- Джун, куда ты пропала? В школе нет, в комнате нет, нигде нет! Ты живая там вообще?

- Да, все в порядке. Я в… магазине комиксов.

- Где?! Как тебя туда занесло?

- Это очень долгая и странная история…

- В общем, дуй в школу! Тебя тут мистер Форстер ищет вовсю.

Мия бросила трубку. Джун виновато посмотрела на Аоя, а тот уже встал из-за стола, открыл задвинутые шторы магазина и сменил табличку «закрыто» на «открыто».

- Мне пора поработать. Встретимся потом. Задашь вопросы, уверен, они у тебя скоро появятся. Когда информация уложится, - Аой распахнул дверь, и Джун встала из-за стола, повесила за спину рюкзак и приготовилась уйти, но вдруг остановилась.

- Слушай, а мы можем сделать так, чтобы у меня за пропущенную контрольную вдруг стояла оценка «отлично» или хотя бы «хорошо»?

- Мы можем все, что угодно. Но желание властвовать над миром с исправления оценок за контрольные и начинается, - Аой лукаво улыбнулся, подошел вплотную к Джун и посмотрел ей прямо в глаза. – Мне так бабушка говорила.

- Прям так и говорила?

- Примерно. А бабушку лучше слушать. Она у меня мудрая.

- Потом расскажешь, что еще тебе говорила бабушка, - Джун ярко улыбнулась, обошла Аоя и выбежала из магазина.

Глава 5

Джун невозмутимо смотрела, как ее преподаватель музыки ходит из стороны в сторону, меряя шагами актовый зал. Ему было сложно сдержать раздражение, но он слишком ценил Джун, чтобы позволить себе сорваться на ученицу. Потому он всеми силами старался подобрать слова, чтобы уговорить девушку исполнить главную роль в музыкальной постановке школьного театра. Ее написал Генри на основе мюзикла своего прадеда.

«Письма без ответа» - мрачная история о несчастной женщине, потерявшей мужа на фронте Первой Мировой войны. Она писала ему каждый день. Вначале о своей любви, жизни, скромном быте. Но, чем дольше от него не приходили ответы, тем мрачнее становились ее послания. Все светлое и хорошее уходило из ее жизни вместе с письмами. «Пусть весь мой свет достанется тебе, пускай ведет тебя сквозь пули и гранаты. Ты лишь вернись домой, ко мне, и будем мы любить, как это было раньше». В конце концов, когда героиня оказывалась полностью опустошенной, ей приходила похоронка. И тогда рассудок окончательно покидал ее. Она писала последнее письмо, в котором умоляла Бога забрать ее жизни и воскресить любимого, а после этого падала замертво. Любимый все же возвращался. И на могиле почившей невесты клялся отомстить всему миру за ее смерть, испепелить его и подчинить себе.

Генри нашел тексты своего прадеда Мортимера Джонсона, немного переработал и дополнил их. Получились высасывающие душу композиции, которые Джун даже про себя читать было страшно. Она живо представляла, как после исполнения одного из писем, часть ее силы и души уходит в никуда. Или кому-то, кто потом захочет подчинить себе мир. Джун рассказала об этом Аою, и он запретил ей участвовать в постановке.

- Джун, но подумайте, какой это для вас шанс! Вы сможете проявить себя в музыкальном театре! Мы хорошо спонсируем постановку, пригласим продюсеров, деятелей искусства! Ваш певческий талант оценят по достоинству, и вы думать забудете о тех замшелых клубах, где тайно выступаете сейчас!

- Мистер Форстер, при всем уважении, но я, правда, не могу. Вы помните, что у меня конкурс Шопена через три недели? А через два месяца Чайковский. Мне нужно репетировать. Я еще не доучила пьесу Чайковского, иногда сбиваюсь на Шопене. А я не привыкла проигрывать. В школьном театре много талантливых ребят. Оно столько лет ждали подобного шанса, а вы хотите отдать его мне.

- Просто ваш голос нельзя прятать от мира, Джун!

- Так я его и не прячу.

Мистер Форстер тяжело вздохнул и приготовился разразиться очередной порцией аргументов, как вдруг дверь актового зала распахнулась. За рядами кресел показался Генри. Джун его едва узнала: волосы, что раньше топорщились во все стороны, были идеально уложены по моде тридцатых годов, одет он был в твидовый костюм-тройку. Он шел развалистой походкой, всем своим видом показывая, что этот мир обязан ему тем, что Генри озарил его своим рождением.

- Не утруждайтесь уговаривать ее, мистер Форстер, - на середине пути сказал Генри. – Свет клином на Джун не сошелся. Я немного изменю постановку. Добавлю больше драматического текста, сокращу вокальные партии. Я знаю ту, что идеально справится с ролью Элены.

- Генри, но ведь мюзикл и так уже очень хорош, боюсь, если что-то поменяем, только испортим…

- Доверьтесь мне, мистер Форстер. Я знаю, что делаю. Я уверен в своем творчестве, - Генри сказал это, прожигая Джун взглядом. – Чего расселась? Если такая занятая, иди прочь к своему продавцу на полставки. Вы – идеальная пара неудачников!

Джун с удивлением посмотрела на Генри, но не стала ничего говорить. Попрощавшись с учителем музыки, девушка вышла из актового зала и пошла в общежитие. Генри был прав, у Джун была назначена встреча с Аоем, и опаздывать на нее не хотелось.

Однако когда девушка вошла в комнату и увидела выражение максимальной озадаченности на лице Мии, Джун поняла, что подруге нужно с кем-то поговорить. Девушка скинула на пол сумку с учебниками и села на свою кровать, поджав под себя ноги. Но Мия словно ее не замечала. Джун сидела, покачиваясь из стороны в сторону пару минут, пока тишина в комнате не стала колюче-наэлектризованной.

- Что-то случилось? – Джун нарушила молчание, и Мия будто вышла из транса.

- Генри предложил мне главную роль в мюзикле…

- Что?! Ух ты… Это… крайне неожиданно.

- Не то слово, - слабо улыбнувшись, сказала Мия. – Я знаю, что все хотят видеть в этой роли тебя…

- Нет, нет, нет. Я на нее ни за что не соглашусь, так что если ты отказалась из-за этого, то забери отказ обратно. Я, может, и неплохо пою, но актриса из меня никудышная. Если согласишься, позанимаюсь с тобой вокалом.

- Это здорово… Но я все равно сомневаюсь. Эта постановка немного меня пугает. Она какая-то тяжелая, мрачная… Хотя посыл о разрушительной силе войны хороший. Не знаю, мне нужно подумать, - Мия тяжело вздохнула. – А еще мне пришло очередное письмо, итеперь я уверена, что мой тайный поклонник - Генри.

- Вот как? Почему?

- Потому что я узнала стиль написания.

- И как ты к этому относишься?

- Да я и сама не знаю,- Мия пожала плечами. – Месяц назад я была бы на седьмом небе. Он нравился мне тем милым, тихим парнем… А теперь она стал таким… самоуверенным, развязным. Вот, послушай его стих.

«Твой голос для меня – медовая услада,

А взгляд, что в жаркий день прохлада,

Лишь по тебе тоскую днями, вечерами

Стоит твой образ вечно пред очами.

Шагни вперед! Навстречу мне иди,

Я жду тебя в клубящейся ночной тени.

К твоим ногам я положу весь этот мир,

Ты – путь к могуществу, мой Альтаир»

- Как-то мало похоже на любовное послание, - честно призналась Джун. – Словно темный маг призывает свою жертву. Помнишь графа фон Кролока из «Бала вампиров»? В его духе предложение… Шагни за мной во тьму-у-у-у, - густым басом пропела Джун.

- Верно… Я нужна ему. Он зовет меня! – Мия неожиданно подскочила с кровати. – Я сейчас же соглашусь играть главную роль!

- Мия, ты же хотела подумать…

- Ты что, против? Не будь жадиной, Джун! Это ведь мой шанс! И я нужна Генри! Он ждет, что я соглашусь. И это прекрасная возможность сблизиться. Все, я побежала! До встречи.

Мия выскочила из комнаты, оставив озадаченную Джун в одиночестве. Девушка какое-то время смотрела на приоткрытую входную дверь в комнату, но потом встала с места и начала собираться на встречу с Аоем.

Аой не любил шумныеместа, наполненные суетой. Ему нравились широкие открытые пространства. Он часто приглашал Джун в парки или увозил загород, а сегодня назначил встречу на крыше одной из высоток спального района. В солнечные дни отсюда открывался умопомрачительный вид на закаты над гаванью, но сегодня небо было затянуто серыми тучами. Волны океана пенились белыми гребнями, вода приобрела рыжеватый оттенок.

Джун и Аой сидели, прислонивший спиной к чердачной двери. Их плечи соприкасались. Парень мечтательно смотрел на серое небо, девушка тайком (как ей казалось) поглядывала на него.

- Говоришь, она прочитала стих и тут же передумала?

- Да, словно на нее заклятие наложили.

- Может, так оно и было? Если в Мие тоже есть сила, то Генри мог…

- Он стал странным, Аой.

- Я знаю. Когда ты рассказала мне о постановке, я пытался с ним поговорить. Но он послал меня не в самой приятный форме. И у меня есть нехорошее предчувствие…

- Какое?

- В него мог вселиться дух прадеда. Если оригинальный текст «Писем без ответа» пела ведьма, то ее сила из-за него переходила заклинателю. И тогда его дух, даже лишившись тела, остался бы жив. Он мог просто затаиться.

- Моя бабушка… Камилла Сильверблум. Помнишь, я рассказывала о ней? Это она должна была играть главную роль.

- Тогда все сходится. Репетиция за репетицией она отдавала всю себя заклинателю, сходила с ума, лишалась сил.

- И что бы случилось, если бы не авария?

- Заклинатель бы заполучил всю силу ведьмы. Он бы стал, как те маги, которых покарали боги. Всемогущим. И он попытается проделать это через тело внука.

- Нужно спасти Мию.

- Я что-нибудь придумаю.

- Скажи, а ты когда-нибудь думал о том, что мог бы подчинить себе весь мир?

- Думал, когда был помладше, - Аой улыбнулся. – Но это ведь так хлопотно, не думаешь? Проще просто жить себе в удовольствие, дарить радость другим и до самой старости ярко улыбаться каждому новому дню. Моя бабушка писала оперетты, делала переводы мюзиклов, и в каждое свое творение вкладывала немного магии, а дедушка – певец и маг – исполнял их со сцены. Они никогда не создавали ничего великого, нарушающего законы мироздания. Просто дарили людям крупицу магии, чтобы те почувствовали облегчение, утешение. Их до последнего не хотели отпускать с работы, но годы взяли свое. И последние лет десять дедушка с бабушкой уже творят волшебство только в свое удовольствие. Маленькое, бытовое, очень уютное волшебство, - Аой говорил с такой любовью, что у Джун на глазах выступили слезы.

- Твоя бабушка, наверное, очень замечательная. Ты говоришь о ней с такой любовью. Она многому тебя научила?

- Все, что во мне есть хорошего, от нее.

- То есть, все? – Джун рассмеялась. – Я бы хотела с ней познакомиться.

- Поехали со мной в Японию? Когда закончится семестр, я на все лето уеду к родным. Можешь поехать со мной.

- Ты шутишь?

- Нет. К концу семестра тебе исполнится восемнадцать, ты станешь совершеннолетней и сможешь сама решать, куда держать путь. И тебе все равно придется учить японский, потому что мне трудно составлять заклинания на английском. А нет лучшего способа выучить язык, чем оказаться в стране, где на нем говорят.

- Глупо отвечать на такие серьезные предложения сразу, но я согласна. Я поеду с тобой.

- Хочу кое-что попробовать. Я напою песню, сможешь подхватить?

- Постараюсь.

Аой начал петь легкую светлую песенку. Джун, как всегда, не понимала ни слова, но мелодия ей нравилась, как и голос парня, что сидел рядом. Он был теплым, согревающим и надежным, как его плечо, на которое Джун с таким удовольствием опиралась. Девушка быстро запомнила мотив и непонятные слова, которые напевал Аой. Она присоединилась к пению.

Ветер на секунду стих, а затем усилился и понесся к морю. Он ударил серые облака, и они податливо поползли в разные стороны, открывая закатное алеющее небо. Шторм стихал, воды океана меняли цвет, становясь темно-синими, белые пенные шапки волн пропадали. Вскоре тучи рассеялись окончательно. Половина оранжевого диска солнца ярко сияла над линией горизонта. Его лучи пронзали воды океана, и они словно сияли изнутри ярким рубиновым цветом.

- Это сделали мы? – шепотом спросила Джун.

- Да. Зачем властвовать над миром, если можно день за днем делать его прекраснее? – Аой приобнял Джун за плечо и поцеловал в макушку. Девушка плотнее прижалась к нему.

Глава 6 + Эпилог

Генри продолжал писать Мие письма. И каждое следующее все меньше походило на признание в любви. Она больше никогда не читала их Джун вслух, но та тайком открывала ящик стола подруги и просматривала послания Генри. Они были мрачными и тягучими, словно застывающая смола. В некоторых речь шла о мировом господстве, а какие-то были похожи на исповеди потерянной заблудшей души, молившей о прощении. Аой сказал Джун, что Генри все еще жив, хотя его прадед поработи душу парня. Но иногда совесть прежнего скромного поэта кричала слишком громко, и тогда приходилось успокаивать ее при помощи магии.

Мия полностью погрузилась в репетиции «Писем без ответа». Она приходила с них выжатая, без сил падала на кровать и тут же засыпала. Джун хотела хоть как-то помочь подруге, но Аой запретил ей вмешиваться. Он обещал не допустить непоправимого, и Джун верила, что парень исполнит обещание.

Решение родилось неожиданно, за несколько дней до премьерного показа мюзикла. Аой принес Джун текст песни, написанный, к ее удивлению, на английском. Он был не такой стройный, как произведения парня на японском, но, по его словам, это лучшее, что он мог сделать в данных обстоятельствах. К словам нужно было написать музыку и выступить с песней на концерте, дата которого была назначена за день до премьеры «Писем без ответа». Джун полностью погрузилась в работу. На этот раз не слова должны были вести музыку, а наоборот, потому девушке пришлось вложить в нее всю душу.

За день до концерта, Джун присела на край кровати Мии. Подруга уже двадцать минут лежала, не шевелясь. Даже обувь не сняла.

- Ты так выкладываешься, - только и сказала Джун.

- Знаю. Я очень хочу, чтобы постановка Генри удалась. Я так его люблю, что всю себя готова оставить в этом мюзикле!

- Мия, если я попрошу тебя прийти завтра на мой концерт с Генри, ты сможешь? – Джун говорила ласково. Ей хотелось передать подруге хоть толику своих сил, но она помнила слава Аоя о том, что так делать нельзя. Потому что только это и нужно было Мортимеру Джонсону.

- Я так устала… Не думаю, что смогу.

- Мия, прошу тебя. Это очень важно. Понимаешь, скорее всего, это последний мой концерт в этом году. А может, и вообще, последний.

- Что-то случилось? – Мия устало открыла глаза и посмотрела на подругу, она попыталась присесть, но сил ей не хватило.

- Я тебе еще не успела рассказать. Аой позвал меня с собой в Японию на летние каникулы, а, может, мы и вовсе не вернемся…

- Мия, я так… даже не знаю. Мне радоваться?

- Да, в этой ситуации можно порадоваться. Моя безответная любовь давних лет вдруг оказалась ответной и очень счастливой.

- Как хорошо, что мы обе счастливы, да?

- Да, дорогая. Ложись спать, я оставлю билеты у тебя на столе, обязательно приходи на концерт с Генри, - Джун поцеловала подругу в лоб и та тут же уснула.

Джун снова примерила на себя образ Кровавой Дианы. Она стояла за кулисами в клубе, прислушиваясь к музыке группы разогрева, однако сосредоточиться не получалось. Девушка то и дело косилась на телефон, но сообщение от Аоя все не приходило. Он должен был сказать, когда в клубе появятся Мия и Генри. Если бы они не пришли, то завтра на мюзикле душа подруги могла полностью испариться, а этого Джун допустить никак не могла.

К счастью, придумывать новый план не пришлось. Уставшая Мия и лучащийся ликованием Генри пришли на выступление. Он явно не ожидал никакого подвоха. Аой набрал номер Джун.

- Слушаю, - девушка убежала подальше от сцены.

- Он пришел, но… в нем очень много силы. Я вижу темноту, что его окружает. Джун, я не…

- Мы справимся. Ради Мии я справлюсь, Аой.

- Хорошо. Я в тебя верю.

Джун попросила ребят из группы исполнить новую песню не в начале, как это планировалось, а в середине концерта. Возражений ни у кого не было, и Diamond Demons начала выступление со своих старых любимых публикой песен. Он трогали душу поклонников, заставляли подпевать. Джун чувствовала, как открываются сердца всех, кто находится в зале. Аой учил ее чувствовать колебания энергии, изменения силы вокруг. И чем дольше шел концерт, тем больше ее становилось. Слушатели отпускали сокровенное из своего сердца, отдавая это в распоряжение Джун.

Генри, а точнее его прадедушка Мортимер, не чувствовал этого. Он был опьянен могуществом и властью, тьма застилала ему глаза. Джун ощущала, как она тянет к ней свои щупальца, пытается добраться до сердца. «Твоя сила будет моей», - раздался шепот у самого уха. Джун испугалась, но виду не подала. Она продолжала концерт, отдавая всю себя публике.

- Сегодня мы хотели бы представить вам новую песню. Она немного необычная, но вы ведь любите эксперименты? – публика закричала в знак одобрения. – Откройте свое сердце «Колыбельной черного мага», и пусть все плохое, что есть в вашей жизни, уснет в волшебной стране грез!

Джимми тут же начал играть переливистую клавишную мелодию, написанную Джун. Девушка едва слышно ей подпевала, и ее голос сливался со звучанием синтезатора, усиливал его. Зал затаил дыхание.

«Спи, черный маг, усни

под золотым крылом

моих заклятий.

Иди, на голос мой иди

в страну волшебных снов,

сияющих мечтаний.

Свет, смотри на яркий свет,

забудь всю боль и зло,

что душу отравили»

Джун увидела черную густую тень, что оторвалась от тела Генри и зависла над парнем. Она медленно плыла над головами зрителей, но почувствовать ее и заметить мог только Аой. Джун видела его в толпе. Он верил, что она справится, девушка знала, и это придавало ей сил. Она закрыла глаза, ударила по струнам гитары, а когда ее веки раскрылись вновь, увидела золотое сияние, волной накрывающее зрительный зал. Но оно расступалось перед тенью Мортимера, а он продолжал свой путь к Джун, тянул к ней холодные щупальца мрака. «Ты не сможешь помешать мне», - шепот звучал в голове девушки.

«Спи, усталый маг, усни

под золотым крылом

моих заклятий.

Сотри, из памяти сотри

мятежные мечты,

что душу отравляли.

Отпусти, скорее отпусти

черные слова,

что мир порабощали»

Тень встала напротив Джун, затмив собой все. Девушка закрыла глаза и только тогда смогла ощутить свет. Сотни сияющих точек, словно звезды на ночном небе, мерцали перед ней. Все, кто был на концерте, открыли перед ведьмой сердца и были готовы сражаться с мраком наравне с ней. Джун знала, что не одна. Она видела яркий свет Аоя вдали, видела тлеющий огонек Мии… Никто не хотел позволить мраку властвовать над миром. Джун открыла глаза. Лучи золотого света, тянулись из зала к ней, пронзая тень Мортимера. Скотт ударил по барабанной установке. Мрак начал рассыпаться.

«Спи, добрый маг, усни

под золотым крылом

наших заклятий.

Покой, покой во сне найди,

он душу исцелит,

и ты счастливым станешь».

Эпилог.

«Дорогая Джун,

Не знаю, как у тебя и Аоя это получается, но ваша музыка возносит меня на небеса. Меня так переполняет счастье, стоит послушать хотя бы одну вашу песню. Хочу, чтобы вы поскорее вернулись из Японии и дали живой концерт у нас. Ну, может, не концерт. Какой-нибудь квартирник. Помнишь, ты рассказывала мне о магазине комиксов, где вы познакомились? Думаю, было бы мило, если бы вы выступили там. Мы с Генри будем в первом ряду!

Не знаю, слышала ли ты новость. «Письма без ответа» хочет купить очень крутая продюсерская студия и сделать из них мюзикл с настоящими профессиональными актерами! Правда, Генри не очень этому рад. Он вообще не очень любит свое детище, если честно. Да, соглашусь, мрачновато. Работа над ним все соки из меня выпила, но оно того стоило. И я все еще думаю, что посыл хороший. Война и насилие порождают еще большее насилие. Тема избитая, но во все времена актуальная.

А еще Генри забрал у меня все письма, которые написал, представляешь? Кроме самого первого. Хотя, оно мне нравится больше всего, но и остальные часть нашей истории… Правда, он обещал написать мне другие и держит слово. Он уже третью неделю в Англии на литературных курсах, пишет мне каждый день по милому стишку. Они наполняют меня счастьем не меньше, чем ваши с Аоем песни.

Мне кажется, что та песня на концерте, что вы дали перед мюзиклом, сделала нас всех счастливыми. Как там было «он душу исцелит, и ты счастливым станешь»? Я рада, что тогда пришла, Джун.

С любовью, Мия».